ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ
в шести томах
Главная редакционная коллегия:
В. Н. ЧЕРКОВЕЦ (главный редактор), Е. Г.
ВАСИЛЕВСКИЙ, И. П. ФАМИНСКИИ, А. Г. ХУ-
ДОКОРМОВ (заместители главного редактора),
Ф. М. ВОЛКОВ, В. А. ЖАМИН, В. С.
МОЛДАВАН, Р. М. НУРЕЕВ, Ю. Я. ОЛЬСЕВИЧ,
В. В. ОРЕШКИН, Г. X. ПОПОВ, В. В. РАДАЕВ,
Ю. М. РАЧИНСКИЙ, Л. Н. СПЕРАНСКАЯ,
Т. С. ХАЧАТУРОВ, А. Д. ШЕРЕМЕТ, В. В.
ДРОЗДОВ (ученый секретарь)

МОСКОВСКИЙ ОРДЕНА ЛЕНИНА,
ОРДЕНА ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
И ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
ИМЕНИ М. В. ЛОМОНОСОВА
«мирная
мстортш
кономтаческой
ысли
ТОМ 4
1еории социализма и капитализма
в межвоенный период
Москва «Мысль» 1990

ББК65.02 РЕДАКЦИЯ ЛИТЕРАТУРЫ
В84 по мировой экономике
Редакционная коллегия:
Б. Б. ОРЕШКИН (ответственный редактор),
Р. М. ЭНТОВ, В. В. ДРОЗДОВ (заместители
ответственного редактора), А. М. БЕЛЯНОВА,
Э. П. ДУНАЕВ, Л. Б. РЕЗНИКОВ, А. Г. ХУДОКОР-
МОВ, П. А. ОТМАХОВ (ученый секретарь)
Авторский коллектив:
Е. Ф. АВДОКУШИН, М. Г. БАБИН, А. А. БЕЛЫХ,
A. М. БЕЛЯНОВА, Г. Г. БОГОМАЗОВ, А. Я.
БОЯРСКИЙ, Е. Г. ВАСИЛЕВСКИЙ, Ю. Ф. ВОРОБЬЕВ,
B. Е. БАНКОВСКИЙ, Н. Л. ДОВБНЕНКО,
В. В. ДРОЗДОВ, С. К. ДУБИНИН, Б. А. ЕЛМАНОВ,
И. В. КАРАВАЕВА, К. Б. КОЗЛОВА, Э. Б. КОРИЦ-
КИЙ, Л. П. КОШЕЛЕВА, А. К. КУДРЯВЦЕВ,
Ю. А. ЛАВРИКОВ, В. С. ЛЕЛЬЧУК, А. Б. ЛЮБИ-
НИН, С. Н. МАКСИМОВ, А. Н. МАЛАФЕЕВ,
В. Е. МАНЕВИЧ, В. А. МАУ, Р. М. НУРЕЕВ,
В. В. ОРЕШКИН, И. М. ОСАДЧАЯ, В. С. ПАНЬКОВ,
B. Л. ПЕРЛАМУТРОВ, С. И. ПОЛОВЕНКО,
C. Г. СОРОКИНА, М. В. СПИРИНА, М. И.
СУВОРОВА, Л. Г. СУПЕРФИН, Л. Е. ТРОПАРЕВСКАЯ,
10. Л. ФАЕРМАН, И. П. ФАМИНСКИЙ, Н. К. ФИ-
ГУРОВСКАЯ, С. А. ХАВИНА, II. В. ХЛЕБАС,
A. Г. ХУДОКОРМОВ, В. Н. ЧЕРКОВЕЦ,
B. Я. ШВЕЙЦЕР, А. Д. ШЕРЕМЕТ, Л. Д. ШИРО-
КОРАД, Р. М. ЭНТОВ
В научно-вспомогательной работе принимали участие
Г. Ю. ДУБЯНСКАЯ, Н. М. ЗАХАРОВА,
В. В. ЧЕРЕВКО
0603000000-079 „
Подписное
004 (01)-90
ISBN 5-244-00038-1
ISBN 5-244-00391-7 © Издательство «Мысль». 1990

ВВЕДЕНИЕ
Четвертый том «Всемирной историй
экономической мысли» охватывает временной этап с Октября
1917 г. до конца 30-х годов XX в. Эти годы являются
переломными в истории человечества. В результате
победы Великой Октябрьской социалистической революции
мир оказался разделенным на две системы — капитализм
и строящийся социализм. Человечество вступило в
длительный период сосуществования этих общественных
систем, представляющих разные
общественно-экономические формации.
В СССР впервые в истории стало осуществляться на
практике строительство нового общества. Главными
проблемами (в соответствии с программными установками
правящей Коммунистической партии) были: замена
частной собственности общественной, переход к
планомерной организации общественно-производственного
процесса, подчинение производства обеспечению
благосостояния и всестороннего развития всех членов общества.
Задачи строительства социалистической экономики
определяли и проблематику советской экономической науки
переходного периода. Решающую роль сыграли здесь
труды В. И. Ленина. В первых главах тома исследуется
развитие В. И. Лениным марксистского учения о
переходном периоде от капитализма к социализму,
обоснование им первоначального плана приступа к строительству
экономических основ социализма, последующей политики
«военного коммунизма». Именно в период «военного
коммунизма» была разработана и принята вторая
Программа РКП (б), вобравшая в себя экономические идеи
В. И. Ленина и его соратников.
Особо выделяются заслуги В. И. Ленина в научном
обосновании нэпа. Марксизм не был для Владимира
Ильича неизменной доктриной. Последние годы жизни
В. И. Ленина были годами глубоких раздумий, смелых
новаторских решений в соответствии с изменившимися
экономическими условиями России и международной
обстановки. Все последние работы В. И. Ленина были
подчинены решению новых задач, определявших пути
дальнейшего строительства социализма в СССР.
5

Последующие главы монографии посвящены анализу
развития экономической теории в документах ВКП(б) и
трудах советских экономистов. Изучение отечественной
экономической мысли 20—30-х годов — нелегкая задача.
Исследователи обязаны по-новому взглянуть на
ретроспективу становления и развития советской
экономической науки, критически переосмыслить и объективно
оценить литературу того времени, включая и труды
репрессированных деятелей партии, ученых-экономистов.
Авторы тома стремились без предвзятости подойти к оценке
решений съездов партии, конференций и пленумов ЦК по
хозяйственным вопросам, проанализировать воззрения
наиболее крупных теоретиков 20—30-х годов (в том
числе и тех, которые не считали себя марксистами), увидеть
в их трудах не только негативные или недостаточно
обоснованные идеи, но и идеи положительные, дискуссионные,
постановочные. Последние следует рассматривать в
качестве своеобразных блоков, закладываемых в
фундамент политической экономии социализма, других
экономических наук.
Особенно бурным развитием экономической мысли в
СССР отмечено десятилетие 20-х годов. Среди
обсуждавшихся тогда вопросов выделяются вопросы
строительства материально-технической базы социализма,
планирования, использования товарно-денежных отношений,
социалистических преобразований в промышленности,
аграрном секторе и др. Правящая партия большевиков
прилагала усилия, чтобы вывести страну из экономической
отсталости. Но после смерти В. И. Ленина партия была
дезориентирована борьбой отдельных группировок,
руководителей ЦК и Политбюро за лидерство, за власть в
государстве. Волюнтаризм усугублял и без того сложное
положение в стране, приводил к извращению ленинских
идей, деформировал научный социализм. Тем не менее
20-е годы в целом отличались активными поисками
решений хозяйственных проблем, весьма плодотворными
методологическими и теоретическими дискуссиями,
открытой творческой полемикой экономистов различных
направлений, смелыми и неожиданными предложениями,
коллективным исканием истины.
В 30-х годах положение резко изменилось.
Окончательно сформировавшийся культ личности Сталина в
сущности ликвидировал свободу экономического
мышления. Сам Сталин присвоил монопольное право толковать
наследие классиков марксизма-ленинизма, грубо на^язы-
G

вал свою волю при решении хозяйственных задач. Были
репрессированы многие видные теоретики-экономисты —
Н. И. Бухарин, Г. Я. Сокольников, Н. Д. Кондратьев.
А. В. Чаянов, Л. Н. Юровский и др. И это не случайно.
Ведь именно эти экономисты давали объективный
анализ хозяйственной жизни, выдвигали такие предложения
по ее оздоровлению и -перспективному развитию,
которые шли вразрез с диктаторскими устремлениями
Сталина.
Сейчас ^ще нет возможности полностью изучить и до
конца оценить роль Сталина в истории экономических
учений. Для этого необходимо, в частности, отделить
декларированные им теоретические положения от той
реальной экономической политики, которую он навязал
советскому народу. Данная задача еще ждет своего
решения. Однако авторы отмечают негативное влияние
Сталина и созданного им политического режима на
развитие экономической мысли.
Вопросы экономической теории социализма авторы
стремились осветить с той степенью достоверности и на
том уровне методологии, которые соответствуют, по их
мнению, современному состоянию науки. Наиболее
дискуссионными вопросами анализируемого периода
являлись проблемы возможности построения социализма
водной стране и создания экономического фундамента
социализма. Авторы, не вступая в полемику с различными
концепциями современных ученых, высказывают свою
точку зрения. Она состоит в том, что процесс
социалистического строительства протекал в отсталой стране, в
экстремальных условиях, при
авторитарно-бюрократической системе управления. Нараставшая угроза второй
мировой войны вынуждала прилагать дополнительные
усилия для мобилизации материальных, финансовых и
трудовых ресурсов, ускоренными темпами проводить
индустриализацию страны, создавать современное (по тем
временам) военное производство, экономить на всем.
Вместе с тем социалистическое строительство
продвигалось вперед. Хотя и с большими трудностями, но
развивались производительные силы, а
социально-экономические преобразования обусловили создание первооснов
социалистических производственных отношений в том их
виде, как они в общих чертах прогнозировались в
трудах К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина, других
крупнейших теоретиков марксизма.
Авторский коллектив критически относится к положе-
7

i!i;'M. (мнущему начало в работах Сталина, согласно ко
i.»i-ii\i\ i оцпплизм как политическая и
социально-экономическая система «в основном» был построен в нашей
стране к концу 30-х годов. Тем не менее экономические
первоосновы нового общества к началу Великой
Отечественной войны в СССР, видимо, имелись. (Война
показала, что Советский Союз — не колосс на глиняных
ногах, что он обладает крепкой, относительно целостной
экономикой, что советские люди, несмотря на все
предшествующие извращения и деформации, готовы были, не
считаясь ни с какими жертвами, отстаивать
социалистические преобразования.) На всем протяжении 20—30-х
годов ленинское теоретическое наследие продолжало
поддерживать в партии, трудящихся массах уверенность в
возможности завершить социалистическое строительство.
Материал тома не ограничен историей отечественной
экономической мысли. Во второй его части
рассматриваются экономические проблемы в литературе мирового
коммунистического, социалистического и национально-
освободительного движений. Идейным центром
международного коммунистического движения в то время был
Коминтерн, созданный в марте 1919 г. В теоретической
разработке платформы III Интернационала большую
роль сыграли В. И. Ленин, Н. И. Бухарин, другие
деятели мирового революционного движения. Перед
идеологами рабочего класса вставали задачи теоретически
осмыслить экономическое положение современного
капитализма, выяснить расстановку классовых сил в борьбе за
социализм, против пережитков добуржуазных
отношений в колониальных странах. В решениях конгрессов III
Интернационала, в трудах видных его деятелей наряду
с обнаружившимися негативными моментами нашли
отражение теоретические вопросы империализма, задачи
народных (антиимпериалистических, антифашистских)
фронтов, вопросы социализма.
Этот же раздел содержит и характеристику
экономических концепций социал-демократии (Германии,
Австрии, Франции и Англии). Авторский коллектив считает,
что анализ экономических идей в 'коммунистической
литературе не должен отрываться от изучения
прогрессивных концепций социалистических течений. Необходимо
преодолеть негативное отношение к концепциям
международной социал-демократии, так как ее идеологи
выступали в защиту экономических и политических прав
рабочего класса. Это нашло концентрированное выражение в
8

совместных действиях социалистов и коммунистов в
рамках народных фронтов, явившихся наивысшей формой их
сотрудничества в довоенные годы.
Период 20—30-х годов можно считать переломным и
для буржуазной политической экономии. (Вопросам ее
эволюции посвящена третья часть тома.)
Капитализм в развитых странах прошел путь от
экономического процветания 20-х годов к глубокому кризису
1929—1933 гг. с последующей длительной стагнацией,
затем к установлению фашистских режимов в ряде
европейских государств и, наконец, к величайшей трагедии
XX в. — второй мировой войне. В то же время это и
начало перерастания монополистического капитализма в
капитализм государственно-монополистический, проверка
жизнестойкости и жизнеспособности, гибкости и
приспособляемости двух его крайних вариантов: либерально-
демократической системы, предполагающей
ограниченные формы государственного вмешательства в рыночную
экономику, и тоталитарного военно-бюрократического
режима фашистского образца, регламентирующего всю
экономическую и социально-политическую жизнь.
Если говорить о том главном, что характеризовало
развитие буржуазной экономической мысли в
рассматриваемый период, то можно выделить два основных
процесса: во-первых, растущее внимание к проблемам
меняющегося капитализма — несовершенной конкуренции,
монополии и олигополии, роли государства и его
экономическим прерогативам, целям и методам государственного
вмешательства в экономические и социальные процессы,
в целом к реформам экономической системы; во-вторых,
углубляющаяся дифференциация политической экономии,
формирование тех основных направлений, которые
определяют ее лицо сегодня.
Происходило значительное обновление
ортодоксальной неоклассической доктрины благодаря теории
благосостояния А. Пигу и теории капитала Дж. Хикса. В нее
вошли такие проблемы, как пределы государственного
регулирования, несовершенная, монополистическая
конкуренция и др. Развивался институционализм.
Появилась теория общественного развития И. Шумпетера.
И наконец, главный итог — труды Дж. Кейнса,
создавшего теорию макроэкономического механизма
функционирования капиталистической экономики и
базирующуюся на ней .концепцию -косвенного регулирования этой
экономики путем «управления спросом».
?

Старые догмы расшатывались, требовались новые
подходы и новые теории, объясняющие изменившийся мир
капитализма.
Текст тома написан: введение — д. э. н.
В. В. Орешкиным, д. э. н. И. М. Осадчей; гл. 1 —д. э. н.
В. Н. Черковцом; гл. 2 — д. э. н. В. Н. Черковцом, к. э. н.
Е. Г. Василевским; гл. 3— д. э. н. Г. Г. Богомазовым;
гл. 4 — д. э. н. В. В. Орешкиным; гл. 5 —д. э. н. Г. Г.
Богомазовым; гл. 6 — д. э. н. В. Н. Черковцом; гл. 7 —
к. э. н. М. В. Спириной; гл. 8 — д. э. н. А. Г.
Худокормовым; гл. 9 — д. и. н. В. С. Лельчуком, с. н. с. Л. П. Ко-
шелевой (с использованием материалов к. э. н. И. В.
Караваевой); гл. 10 —д. э. н. Н. К. Фигуровской; гл. 11 —
к. э. н. А. Б. Любининым; гл. 12 —к. э. н. В. A. May; гл.
13 — д. э. н. Н. А. Малафеевым (§ 1); д. э. н. В. Е.
Маневичем (§ 2); к. э. н. Ю. Л. Фаерман (§ 3); гл. 14 — д. э. н.
B. Л. Перламутровым, к. э. н. Л. Е. Тропаревской; гл.
15 — к. э. н. С. Н. Максимовым; гл. 16 — к. э. н. А. М.
Беляковой (§ 1—4), к. э. н. Н. Л. Довбненко (§ 4); гл. 17—
д. э. н. Л. Д. Широкорадом; гл. 18 — д. э. н. И. П. Фа-
минским, к. э. н. Е. Г. Василевским; гл. 19 —к. э. н.
Р. М. Нуреевым; гл. 20 —к. э. н. В. В. Дроздовым (§1),
к. э. н. Л. Г. Суперфин (§ 2); гл. 21 — д. з. н. А. Я.
Боярским (§ 1), Н. В. Хлебасом (§ 2), к. э. н. М. Г.
Бабиным (§ 3), д. э. н. Э. Б. Корицким, д. э. н. Ю. А. Лавриковым
(§ 4), д. э. н. А. Д. Шереметом (§ 5), к. э. н. В. В.
Дроздовым (§ 6), д. э. н. Ю. Ф. Воробьевым, к. э. н. И. В.
Караваевой (§ 7), д. э. н. Н. К. Фигуровской, к. э. н.
C. И. Половенко (§ 8), к. э. н. А. А. Белых (§ 9); гл. 22—
д. э. ы. М. И. Суворовой, к. э. н. В. В. Дроздовым; гл. 23—
д. э. н. А. Г. Худокормовым (§ 1), д. э. н. Е. Ф. Авдо-
кушиным, к. э. н. В. Е. Ганковским (§ 2); гл. 24 — д. э. н.
В. С. Паньковым (§ 1), к. и. н. В. Я. Швейцером (§ 2),
д. э. н. А. Г. Худокормовым (§ 3), с. н. с. Б. А. Елмано-
вым (§ 4); гл. 25 —к. э. н. В. В. Дроздовым; гл. 26 —
к. э. н. В. Е. Ганковским; гл. 27 —д. э. н. И. М. Осадчей;
гл. 28 —д. э. н. Р. М. Энтовым; гл. 29 —д. э. н. К.
Б.Козловой; гл. 30 —д. э. н. С. Г. Сорокиной (§ 1), к. э. н.
А. К. Кудрявцевым (§ 2); гл. 31 —д. э. н. И. М. Осадчей;
гл. 32 —д. э. н. Р. М. Энтовым; гл. 33—д. э. н. В. С.
Паньковым (§1), к. э. н. С. К. Дубининым (§ 2); гл. 34 —
д. э. н, С. А. Хавиной.

Часть I
ВЕЛИКАЯ ОКТЯБРЬСКАЯ
СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ
РЕВОЛЮЦИЯ И РАЗВИТИЕ
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ
В СССР
Раздел I
В. И. ЛЕНИН И СТАНОВЛЕНИЕ
СОВЕТСКОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ
МЫСЛИ
Глава 1
РАЗВИТИЕ В. И. ЛЕНИНЫМ
МАРКСИСТСКОГО УЧЕНИЯ
О ПЕРЕХОДНОМ ПЕРИОДЕ
1. Взгляды В. И. Ленина на переходный период
от капитализма к социализму — составная часть
политической экономии социализма
Начало создания политической экономии
социализма связано с К. Марксом и Ф. Энгельсом. Они
разработали исходные представления об основных
категориях будущей политической экономии социализма,
опираясь на теоретический анализ капиталистического
способа производства с учетом главного объективного
результата его развития — процесса обобществления
производства.
В. И. Ленин углубил основные методологические
положения политической экономии социализма как новой,
составной части марксистской политической экономии в
широком смысле. В рамках созданной им теории
империализма были развиты и конкретизированы
представления о материальных, экономических и социальных
предпосылках социализма: отмечались громадный рост
обобществления производства, обострение основного
противоречия капитализма, замена свободной конкуренции
монополией, подрыв товарного производства, возникнове-
п

I!.-- i <-пнн; планомерности и др. Все эти процессы от-
i pi 1г. i -р. новые возможности для перехода общественных
по своему характеру производительных сил в
собственность всего народа.
Программа социалистических преобразований
постепенно вырабатывалась уже в дооктябрьских работах
В. И. Ленина*. Хотя последние написаны в связи с
задачами углубления демократической революции в России
и перерастания Февральской буржуазно-демократической
революции в социалистическую, в них имеется немало
ценного с точки зрения обогащения марксистских
представлений о социализме, в том числе о переходном
периоде от капитализма к социализму.
С момента Октябрьской революции начинается
качественно новый этап в становлении политической
экономии социализма. Разработка ее категорий теперь не
только идет в порядке научного предвидения, но и
сливается с 'практикой воплощения в жизнь идей научного
социализма, включая представления о путях его
целенаправленного, сознательного созидания. Экономическая
теория социализма постепенно оформляется в особую
часть политической экономии, раздвигая исторические
границы ее предмета за рамки капиталистических
производственных отношений. И хотя политическая экономия
социализма в силу ряда объективных и субъективных
причин вплоть до середины 30-х годов не была
формально признанной наукой и учебной дисциплиной, уже в
трудах В. И. Ленина она фактически утверждалась в
качестве основной отрасли знаний о советской
экономике**. Через разработку проблем переходного периода от
капитализма к социализму Ленин, с одной стороны,
развил и конкретизировал положение Маркса и Энгельса об
особом, первом этапе становления коммунистической
формации, с другой — обогатил исходные представления
основоположников марксизма о коренных чертах самого
социализма. Будучи материалистом-диалектиком, он со-
* «Аграрная программа социал-демократии в первой русской
революции 1905—1907 годов», «Задачи пролетариата в нашей революции»,
«Удержат ли большевики государственную власть?», «Грозящая
катастрофа и как с ней бороться».
** «Как организовать соревнование?» (1917), «Очередные задачи
Советской власти» (1918), «О «левом» ребячестве и о мелкобуржуазн©-
сти» (1918), «Экономика и политика в эпоху диктатуры пролетариата»
(1919), «Великий почин» (1919), «Об едином хозяйственном плане»
(1921), «О продовольственном налоге» (1921), «К четырехлетней
годовщине Октябрьской революции» (1921), «О кооперации» (1923).
12

срёдоточил усилия главным образом не на прогнозах
того, каким будет социализм, а на разработке путей
строительства социализма, причем в конкретных условиях
такой крестьянской страны, как Россия. Еще накануне
Октября 1917 г. В. И. Ленин написал ставшие теперь
хрестоматийными слова: «Мы не претендуем на то, что
Маркс или марксисты знают путь .к социализму во всей
его конкретности. Это вздор. Мы знаем направление
этого пути, мы знаем, какие классовые силы ведут по нему,
а конкретно, практически, это покажет лишь опыт
миллионов, когда они возьмутся за дело»1.
Ленинские идеи о необходимости и сущности
переходного периода от капитализма к социализму нашли
отражение прежде всего в фундаментальном произведении
«Государство и революция» (1917). В ней и других
работах после Октября В. И. Ленин обобщил все то, что
имелось в марксизме по вопросу о закономерных этапах
становления и развития коммунистического общества, на
которых по-разному решается и проблема
государственности. В. И. Ленин писал о необходимости: 1.
переходного периода от капитализма к социализму, 2. первой
стадии (низшей фазы коммунистического общества) и 3. его
высшей стадии (фазы). При этом уже в «Государстве и
революции» он развил принципиальные положения,
касающиеся в целом соотношения трех указанных этапов и
не утратившие своего методологического значения.
Во-первых, В. И. Ленин подчеркнул генетическую
общность социализма и коммунизма как двух фаз одной
и той же общественно-экономической формации,
различающихся лишь уровнем развития. Соединяет обе эти
фазы в одно целое на единой родовой основе
собственность всего общества на средства производства.
«...Научная разница между социализмом и коммунизмом
ясна,— писал В. И. Ленин. — То, что обычно называют
социализмом, Маркс назвал «первой» или низшей фазой
коммунистического общества. Поскольку общей
собственностью становятся средства производства, постольку
слово «коммунизм» и тут применимо, если не забывать, что
это не полный коммунизм... Вместо схоластически-выду-
манных, «сочиненных» определений и бесплодных споров
о словах (что социализм, что коммунизм), Маркс дает
анализ того, что можно бы назвать ступенями
экономической зрелости коммунизма». Уже при социализме
средства производства выйдут из частной собственности и
будут принадлежать всему обществу, «невозможна бу-
13

Дет эксплуатация человека человеком»2. Тем самым
достигаются равенство и социальная справедливость в
отношениях к средствам производства. Коммунизм как
высшая фаза вырастает из низшей фазы — социализма. В
этом диалектико-материалистичеоком,
объективно-историческом смысле коммунизм, отмечал В. И. Ленин уже
позднее, в связи с обсуждением новой, второй Программы
партии на VII съезде РКП (б) (март 1918 г.), есть
«законченный социализм», «социалистическое общество в
развернутом виде»3.
Во-вторых. Принципиальным моментом ленинской
периодизации является также то, что в ней отражено
развитие, дана большая полнота и определенность общего
представления К. Маркса и всей марксистской
литературы по поводу различий между социализмом как низшей
фазой и коммунизмом как высшей фазой. В
экономической области оно касается прежде всего уровня развития
производительных сил, характера труда и способа
распределения между членами общества благ для личного
потребления.
Социализм приходит на смену капитализму, поэтому
многое наследует у него, и в первую очередь созданные
капитализмом производительные силы в форме крупного
машинного производства и соответствующего уровня
производительности труда. Но не только это. Социализм «не
может еще быть... вполне свободным от традиций и
следов капитализма» и «во всех отношениях... носит еще
отпечаток старого общества», на материальной основе
которого он и утверждается. От высшей фазы
коммунизма его отделяет историческая полоса, которая «даст
гигантское развитие производительных сил человеческого
общества»4, способное обеспечить прежде всего изобилие
материальных благ, а также преодолеть старое
разделение труда, приковывающее человека к определенной
профессии, специальности, уничтожить противоположность
между умственным и физическим трудом, превратить
труд в первую жизненную потребность. Это означает, что
труд перестанет быть только средством к жизни и люди
добровольно будут трудиться по способностям.
Коммунистическое общество, создав эти материальные,
экономические и социальные условия, способно будет
осуществить правило: «Каждый по способностям, каждому по
потребностям»5.
Но на низшей фазе коммунистического общества это
правило осуществить еще нельзя, поскольку труд оста-
14

ётся в основном средством к жизйи и поэтому
нуждается в стимулировании через распределение не по
потребностям, а по труду, «по мере работы каждого».
«...Каждый, — пишет В. И. Ленин, — 'получает, отработав
равную с другим долю общественного труда, — равную
долю общественного продукта...»6.
В. И. Ленин неоднократно возвращается к этому
принципу распределения благ при социализме, отвергая, с
одной стороны, обвинения противников социализма в
утопии, с другой — предупреждая сторонников
социализма о недопустимости левацкого, экстремистского
забегания вперед, перескакивания через объективно
необходимые этапы развития нового общества.
Характеризуя наступление фазы социализма, он описывает ее таким
образом: ««Кто не работает, тот не должен есть» — этот
социалистический принцип уже осуществлен; «за равное
количество труда равное количество продукта» — и этот
социалистический принцип уже осуществлен. Однако это
еще не коммунизм...»7 Ибо здесь остается еще
закономерное неравенство в потреблении, поскольку за неравный
труд полагается и неравное количество продуктов.
Третий принципиальный момент ленинской
периодизации становления коммунистического общества
заключается в том, что социализм побеждает не сразу. Между
ним и капитализмом лежит особый переходный период,
необходимость которого впервые доказал К. Маркс.
В этой связи В. И. Лениным была проведена четкая
разграничительная линия между переходным периодом от
капитализма к социализму и социализмом как стадией
коммунистического общества.
В. И. Ленин признавал бесспорным и придавал
первостепенное значение открытию К. Марксом переходного
периода. Еще до Октябрьской революции на VII
(Апрельской) Всероссийской конференции РСДРП (б) он
выступил с критикой А. И. Рыкова, который считал, что
«переходного периода между капитализмом и
социализмом нет». По мнению Ленина, «это разрыв с
марксизмом»8.
Заслуга В. И. Ленина состоит в данном случае в том,
что он в духе идеи К. Маркса обозначил переходный
период как первый, исходный и самостоятельный этап среди
трех основных этапов формирования коммунистического
общества. Резюме его анализа таково: «Итак: I «долгие
муки родов»
II «первая фаза коммунистического общества»
15

Ill высшая фаза коммунистического общества»»9.
Л отсюда со всей очевидностью вытекает логическг
стройная трактовка формулы К. Маркса о периоде ме!ж
ду капиталистическим и коммунистическим обществами
как переходном периоде к социализму.
2. Необходимость переходного периода
В общем виде необходимость переходного
периода была обоснована К. Марксом и Ф. Энгельсом,
исходя из задач последовательного осуществления
революционных социалистических преобразований, суть
которых состоит в замене частной собственности на
средства производства общественной, капиталистических
производственных отношений — социалистическими.
В. И. Ленин теоретически осмыслил и обобщил эти
мероприятия, руководствуясь опытом первых
практических дел Советской власти по формированию
социалистического уклада на базе национализации основных
средств производства и налаживанию новой системы
управления и централизованного планирования.
Во-первых, В. И. Ленин показал, что необходимость
переходного периода от капитализма к социализму
вытекает из особенности социалистической революции
вообще. Эта особенность состоит в том, что социалистическая
революция происходит при отсутствии адекватных
производственных отношений, в то время как буржуазная
революция совершается на базе уже существующих в той
или иной мере капиталистических производственных
отношений и решает задачи политического переворота.
Поэтому социалистической революции приходится решать
сразу две задачи: разрушительную и созидательную10.
В работе «Очередные задачи Советской власти» В. И.
Ленин ставит акцент на созидательной стороне дела.
«...Главной задачей пролетариата и руководимого им
беднейшего крестьянства... — указывал он, — является
положительная или созидательная работа налажения
чрезвычайно сложной и тонкой сети новых организационных
отношений, охватывающих планомерное производство и
распределение продуктов, необходимых для
существования десятков миллионов людей»11.
Во-вторых, В. И. Ленин связал необходимость
переходного периода с утверждением экономического строя
социализма в полном наборе его отношений, звеньев, мо-
'6

ментов. Центральный вопрос---овладение обществом
основными средствами производства — важнейшими
предприятиями, землей, банками, транспортом, почтой и
телеграфом, внешней торговлей. Здесь внимание В. И.
Ленина сосредоточивалось на трех -пунктах.
1. Средства производства передаются в собственность
государства и становятся не частными и не групповыми,
а общественными, т. е. принадлежащими всему обществу.
Национализация средств производства не допускает
анархо-синдикалистского решения проблемы —
ликвидации частнокапиталистической собственности путем
передачи фабрик, заводов, других предприятий в
собственность работающих на них трудовых коллективов рабочих
и служащих или отдельным профсоюзам. «Задача
социализма,— утверждал В. И. Ленин, — переход всех
средств производства в собственность всего народа, а
вовсе не в том, чтобы суда перешли к судовым рабочим,
банки к банковским служащим»12.
2. Социалистическое обобществление — не только
единовременный или поэтапный акт национализации средств
производства. Экспроприация крупных собственников—•
это лишь начало, исходный пункт социалистического
обобществления. В. И. Ленин в работе «Очередные
задачи Советской власти» обосновал и затем неоднократно
повторял идею «обобществления на деле», связывая
содержание этого понятия с налаживанием планомерной
организации общественного производства, новой
социалистической дисциплины труда, с осуществлением
строжайшего и повсеместного учета и контроля над
производством и распределением продуктов, с превращением
всего «государственного экономического механизма в
единую крупную машину, в хозяйственный организм,
работающий так, чтобы сотни миллионов людей руководились
одним планом»13. Для решения этих задач недостаточно
лишь отобрать у капиталистов фабрики и заводы и
передать их в собственность республики. Поэтому В. И.
Ленин специально подчеркивал, что «обобществление тем
как раз и отличается от простой конфискации, что
конфисковать можно с одной «решительностью» без уменья
правильно учесть и правильно распределить,
обобществить же без такого уменья нельзя»14.
3. Важнейшей стороной социалистического
обобществления является перевод на рельсы общего,
социалистического хозяйствования мелких производителей —
-крестьян, ремесленников, кустарей.
17

Идеи В. И. Ленина о социалистическом
преобразовании мелкого производства вошли в мировую
коммунистическую литературу как ленинский кооперативный
план. Суть его — в постепенном, на добровольных
началах при культурной и материальной помощи государства
кооперировании мелкого частного хозяйства.
Курс на развитие кооперативного движения был взят
сразу после отмены частной собственности на землю по
Декрету о земле (октябрь 1917 г.). В январе 1918 г.
следующим декретом — о социализации земли вводилось
уравнительное крестьянское землепользование. Правом
пользования землей для занятия сельским хозяйством,
разъяснял В. И. Ленин, обладают «сельскохозяйственные
коммуны», «сельскохозяйственные товарищества»,
«сельские общества», «отдельные семьи и лица»15. В. И. Ленин,
комментируя этот закон, категорически отбрасывал
обвинение в том, что большевики хотят якобы
насильственно ввести социализм: «Мы будем справедливо делить
землю, с точки зрения преимущественно мелкого
хозяйства»16. Ясно, что это еще не социалистическая мера:
закон исходил из общедемократических начал. Но
одновременно не забывалась и задача перехода к социализму:
«Мы даем предпочтение коммунам и крупным трудовым
артелям»17.
Уже к концу 1918 г. В. И. Ленин все настойчивее
подчеркивает необходимость перехода мелкого крестьянства
к совместным формам хозяйствования. В речи на
совещании делегатов комитетов бедноты центральных
губерний (ноябрь 1918 г.) он высказал положения, имеющие
важнейшее значение для понимания его точки зрения в
самом начале переходного периода, на пути
строительства социализма. Октябрьская революция, указывал
В. И. Ленин, передала всю землю крестьянам с целью
«перестроить сельское хозяйство на социалистических
началах». Но разделить уравнительно землю между
крестьянами— это еще не социализм. «Выход только в
общественной обработке земли»18.
Что же касается крупных помещичьих имений и
сельскохозяйственных предприятий, то они были объявлены
национальным достоянием. Тем самым было (положено
начало организации крупных государственных
(советских) хозяйств — совхозов.
В «Черновом наброске проекта программы РКП»
(февраль 1919 г.) В. И. Ленин говорит о «главных мерах»
перехода к коммунистическому земледелию, которые уже
18

обозначились на практике: 1. «советские хозяйства»;
2. «сельскохозяйственные коммуны»; 3. «общества»
(товарищества) общественной обработки земли. Эти меры
В. И. Ленин включил и в аграрный раздел проекта новой
Программы РКП (б)19.
Однако уже в июле 1920 г. В. И. Ленин
предостерегал от попыток ускоренного перехода к организации и
ведению государственных крупных хозяйств. Он указывал,
что здесь требуются «сугубая осторожность» и
«солиднейшая подготовка». Он обращал внимание и на то,
чтобы не форсировалось создание коммун: «Коммуны
поставить на последнее место, ибо больше всего опасны
искусственные лжекоммуны...»20
Таким образом, во взглядах В. И. Ленина на путь
социалистического преобразования, обобществления
сельского хозяйства в России все четче вырисовывается в
качестве приоритетной по отношению к крестьянству
простейшая форма производственной кооперации —
товарищество по коллективной обработке земли. В записях
В. И. Ленина появляется термин «колхоз»21.
Позднее, когда закончилась гражданская война и
стабилизировалась международная обстановка, стало
очевидным, что СССР будет осуществлять строительство
социализма в одиночестве. В других странах вопреки
прогнозам В. И. Ленина и РКП (б) Октябрьская
социалистическая революция не получила продолжения, не
вылилась в мировую социалистическую революцию. Это
означало, что переход от капитализма к социализму
будет происходить в СССР в условиях капиталистического
окружения, сосуществования социализма и капитализма.
В этой обстановке в целях укрепления союза рабочего
класса и крестьянства, которое оставалось в основной
массе огромной армией мелких распыленных частных
хозяев, была выработана новая экономическая политика
(X съезд РКП (б), март 1921 г.).
В конкретной ситуации «средне-слабого»
экономического уровня развития России первостепенное значение
имело создание в переходный период
материально-технической базы социализма, тех ее компонентов, которых
недоставало на старте социалистической революции.
В. И. Ленин уделил этому вопросу большое внимание.
Во-первых, он дал определение материально-технической
базы социализма: «Единственной материальной основой
социализма может быть крупная машинная
промышленность, способная реорганизовать и земледелие»22. Во-
19

чкфых, В. И. Ленин развернул марксистское положение
о том, что условием окончательной победы нового
способа производства является достижение более высокой,
чем у его предшественника, производительности
общественного труда. В. И. Ленин настойчиво и неоднократно
подчеркивал, начиная с работы «Очередные задачи
Советской власти», значение этой формулы для победы
социализма в России. Он указал на два условия решения
этой проблемы: 1. обеспечение «материальной основы
крупной индустрии: развития производства топлива,
железа, машиностроения, химической промышленности»,
2. «повышение дисциплины трудящихся, уменья работать,
спорости, интенсивности труда, лучшей его
организации» 23.
Индустриализация страны, направленная на создание
материально-технической базы социализма, —
важнейшая часть ленинской концепции строительства
социализма в России, учитывающей особенности ее
конкретно-исторического развития.
Признание необходимости особого, переходного
периода от капитализма к социализму ставит вопрос о его
характерных чертах, и прежде всего о его сущности.
В работах В. И. Ленина этой теме уделено большое
внимание.
3. Сущность переходного периода.
Проблема многоукладное™ и ее особенности
в Советской России
Теоретическое представление о сущности
переходного периода связано с определением его
исторического места, т. е. с пониманием того, от чего к чему
общество переходит. Сама проблема предполагает в
качестве исходных предпосылок наличие крупного машинного
производства, капиталистических производственных
отношений с адекватной надстройкой. Ломка общественно-
экономического строя капитализма как раз и
характеризует сущность переходного периода. В. И. Ленин в работе
«Экономика и политика в эпоху диктатуры
пролетариата» (1919) определил его так: «Переходный период не
может не быть периодом борьбы между умирающим
капитализмом и рождающимся коммунизмом; — или иными
словами: между побежденным, но не уничтоженным,
капитализмом и родившимся, но совсем еще слабым,
коммунизмом» 24.
20

Следовательно, экономический строй переходного
периода сочетает в себе два основных уклада
общественного хозяйства — социалистический и капиталистический,
которые и представляют два основных класса — рабочий
класс и буржуазию, — находящихся в антагонистическом
отношении друг к другу как класс господствующий и
класс уходящий. Такой вывод способна дать априори и
абстрактная теория научного социализма, поскольку она
отражает классовую структуру страны, начинающей
свой путь к социализму с высокого уровня развития
производительных сил и капиталистических
производственных отношений. Но в конкретно-исторической ситуации
России социально-экономическая структура общества в
переходный период выглядит сложнее, «двухукладность»
превращается в многоукладность. Эту характерную
черту переходного периода В. И. Ленин всесторонне
исследовал на опыте первых лет Советской России, придавая
ей центральное значение в сопоставлении с тем, что будет
представлять собой по своей социально-экономической
структуре победивший социализм. У Ленина можно
заметить и определенное развитие взгляда на
многоукладность, отражающее как бы разные ступени анализа
конкретно-исторических особенностей переходного периода.
В статье «О «левом» ребячестве и о
мелкобуржуазности» В. И. Ленин отмечал большую пестроту в структуре
экономики России, указывая на многообразие в ней
элементов различных «типов общественно-экономического
уклада». Таких укладов он вычленил пять: 1)
патриархально-крестьянское хозяйство; 2) мелкое товарное
производство; 3) частнохозяйственный капитализм; 4)
государственный капитализм (под которым Ленин понимал
тогда хлебную монополию государства, хозяйства
находящихся под контролем государства предпринимателей
и торговцев, буржуазных кооператоров); 5) социализм.
В. И. Ленин, оценивая расстановку общественных сил в
то время, писал, что «мелкая буржуазия плюс
частнохозяйственный капитализм борются вместе, заодно, и
против государственного капитализма, и против
социализма»25. Это противоборство разных укладов не было
случайным, оно отражало борьбу за утверждение новой,
планомерно регулируемой экономики, противостоящей
анархии и стихийности неуправляемого рынка. В. И.
Ленин позднее воспроизвел этот анализ в работе «О
продовольственном налоге» в связи с введением нэпа26. Под его
руководством партия в целях укрепления союза рабочего
21

к.ч.'ита и крестьянства сознательно допустила развитие
рыночных отношений, пошла на известное оживление
частнохозяйственного капитализма в торговле и
промышленности, т, е. на несомненное усиление с этой стороны
стихийных процессов в экономике после отказа от
политики «военного коммунизма» (середина 1918 — март
1921 г.) с ее жестким регламентированием хозяйственной
жизни и с принудительной продразверсткой в деревне.
В такой ситуации и государственный капитализм,
например, как тогда полагал В. И. Ленин, в форме кооперации
мог противостоять мелкотоварной стихии. Позднее, к
1923 г., В. И. Ленин более полно оценил возможности
кооперации, в том числе и простейших ее видов, как
средства ограничения хозяйственной стихии в построении
социализма.
В современной литературе не всегда этот оттенок
ленинской мысли замечают. Для Ленина кооперация — это
мостик, соединяющий частников — крестьян (и
кустарей) с системой планомерно организованного народного
хозяйства при главенствующей роли собственности
государства рабочего класса. В этом — путь к социализму.
Продолжая анализ многоукладной экономики России
в 1919 г., В. И. Ленин отмечал, что структура ее, имея в
виду пять названных укладов, отличается «некоторыми
особенностями по сравнению с передовыми странами
вследствие очень большой отсталости и
мелкобуржуазности нашей страны». Но эти особенности касаются «не
самого главного». «Основные формы общественного
хозяйства» и «основные силы» те же, что могут быть и в
других капиталистических странах, — это «капитализм,
мелкое товарное производство, коммунизм». Это
«основные силы: буржуазия, мелкая буржуазия (особенно
крестьянство), пролетариат»27.
Отличие социализма от переходного периода состоит,
по В. И. Ленину, в том, что «социализм есть
уничтожение классов», а в переходный период «классы остались»
и «классовая борьба не исчезает» 28. Вместе с тем
каждый из этих классов видоизменился, и классовая борьба
в переходный период принимает новые формы по
сравнению с дореволюционным временем.
Рабочий класс из угнетенного стал господствующим
классом. Как показал В. И. Ленин, это означает, что
рабочий класс: 1. держит в своих руках государственную
власть; 2. распоряжается уже обобществленными
средствами производства; 3. руководит промежуточными ко-
22

леблющимися элементами и классами, прежде всего
крестьянством, разграничивая в крестьянине
трудящегося, работника и собственника, торгаша; 4. подавляет
сопротивление эксплуататоров — капиталистов и
помещиков, которые разбиты, но не уничтожены. «Все это —
особые задачи классовой борьбы» .
Классы исчезнут при социализме. Об этом Ленин
писал неоднократно, излагая свою концепцию социализма,
всецело соответствующую взглядам Маркса и Энгельса.
И самая трудная часть задачи ликвидации классов, по
сто мнению, не в свержения классов эксплуататоров, а в
том, чтобы «сделать всех — работниками»30. Крестьянин,
конечно, труженик, работник, но лишь отчасти, а в этом
суть дела. Она не в том, чтобы оставить крестьянина
частным собственником и частным хозяином, хотя и
ведущим хозяйство своим трудом, и тем более не в том,
чтобы сделать из него нового эксплуататора чужого
наемного труда. Суть дела, подчеркивал В. И. Ленин, в
переходе от единичного, обособленного, мелкого
товарного хозяйства к общественному крупному хозяйству.
4. Роль государства в переходной экономике
и обществе
С существованием классов и классовой
борьбой В. И. Ленин однозначно связывал необходимость
сохранения в переходный период государства, которое
по своей политической сути не может быть ничем иным,
как диктатурой пролетариата.
Продолжая и развивая учение Маркса и Энгельса о
государстве, Ленин исходил из того, что «государство
есть продукт и проявление непримиримости классовых
противоречий»31. Оно не извечно. Рабочий класс
использует государство после взятия политической власти в
качестве орудия своей диктатуры в переходный период.
Вместе с тем государство начинает «отмирать».
Вопросам государства и диктатуры пролетариата
В. И. Ленин посвятил ряд своих трудов, в том числе
послеоктябрьского периода, где он затронул различные
аспекты этой темы — политические, экономические,
правовые, исторические *.
* Начало и основу этого цикла работ положила книга В. И. Ленина
«Государство и революция». Следует также выделить его работу
«Пролетарская революция и ренегат Каутский» (1918) в ответ на
23

С одной стороны, по Ленину, государство рабочего
класса является, как и все прежние типы государства,
продуктом классовых противоречий, органом подавления
одного класса другим. «Какой же класс, — спрашивает
В. И. Ленин, — надо подавлять пролетариату? Конечно,
только эксплуататорский класс, т.е. буржуазию»32.
С другой стороны, это уже «отмирающее» государство,
отмирающее в том смысле, что политическое господство
тецерь нужно не меньшинству эксплуататоров, а
большинству народа для уничтожения всякой эксплуатации,
оно направлено против незначительной части
населения — оставшихся еще эксплуататоров. В. И. Ленин
подчеркивал, что «это уже переходное государство, это уже
не государство в собственном смысле» 33.
Выделив две названные стороны проблемы, В. И.
Ленин тем самым конкретизировал принципиальное лоло-
жение Ф. Энгельса об «отмирании» и «засыпании» госу:
дарства в переходный период. «Уничтожается», говорит
В. И. Ленин, буржуазное государство, «отмирает» и
«засыпает» пролетарско.е государство, но вместе с тем
отмирание— это исторический процесс. В. И. Ленин
показывает— и в этом его вклад в разработку марксистской
теории государства, — что исторический процесс
отмирания государства начинается уже в переходный период,
но не заканчивается в его рамках, а продолжается далее
на стадии социализма, хотя эксплуататорских классов на
этой стадии уже нет.
По мере укрепления Советской власти В. И. Ленин
все чаще подчеркивает созидательные функции
государства переходного периода. Эту сторону деятельности
диктатуры рабочего класса В. И. Ленин предвидит уже в
работе «Государство и революция»34. Позднее В. И.
Ленин не раз обращает внимание на возрастающую
организаторскую роль пролетарской диктатуры.
Обращаясь к венгерским рабочим в самый разгар граждан-
Ькой войны в России, он писал в мае 1919 г.: «...не в
вышедшую в Вене в том же году брошюру К. Каутского «Диктатура
пролетариата». В 1919 г. В. И. Ленин выступил с лекцией «О
государстве» в Свердловском университете в Москве, опубликовал статью
«Экономика и политика в эпоху диктатуры пролетариата», а также
разработал план-проспект предполагаемой брошюры «О диктатуре
пролетариата» (напечатана в 1925 г.). Ценное методологическое и
теоретическое значение для понимания вопросов соотношения
экономики и политики имеет его брошюра «Еще раз о профсоюзах, о
текущем моменте и об ошибках тт. Троцкого и Бухарина» (1921).
24

одном насилии сущность пролетарской диктатуры, и не
главным образом в насилии. Главная сущность ее в
организованности и дисциплинированности передового
отряда трудящихся, их авангарда,-их единственного
руководителя, пролетариата. Его цель — создать социализм,
уничтожить деление общества на классы, сделать всех
членов общества трудящимися...»35 Развитие
созидательной функции пролетарского государства есть также
свидетельство начала «отмирания» государства как органа
политической надстройки уже в переходный период от
капитализма к социализму.
. Но государство сохраняется, как предвидел В. И.
Ленин, и на низшей фазе коммунизма. Однако главная
причина его сохранения уже не та, что в переходный
период, поскольку на этой стадии нет многоукладности
социально-экономической структуры хозяйства, нет
классовой противоположности. В. И. Ленин специально
анализировал данный вопрос в «Государстве и революции»
и пришел. к выводу о том, что причин существования
i осударства здесь две: необходимость 1. охраны общей
собственности на средства производства, 2. обеспечения
соотношения между равенством труда и равенством
«дележа продуктов» по труду, контроль над мерой труда и
мерой потребления 36.
Наконец, уже в переходный период обозначается и
развивается качественно новая экономическая функция
социалистического государства. Становясь верховным
субъектом общественной собственности на средства
производства и в силу этого «направителем» планомерной
организации общественного производства, оно во все
большей мере с объективной необходимостью, диктуемой
природою социалистического уклада, развивает ненад-
строечную по своей сущности функцию
.общественно-экономического центра по планированию народного
хозяйства, организации планового управления общественным
производством. Эта тенденция была зафиксирована в
Программе партии, разработанной под руководством
В. И. Ленина и принятой на VIII съезде РКП (б) в
1919 г. Там говорилось о том, что «в эпоху начавшегося
обобществления экспроприированных у капиталистов
средств производства государственная власть перестает
быть паразитическим аппаратом, стоящим над
производственным процессом; она начинает превращаться в
организацию, непосредственно выполняющую функции
управления экономикой страны»37.
25

Открытие этой черты у социалистического
государства явилось важнейшим вкладом В. И. Ленина как в
теорию переходного периода, так и в политическую
экономию социализма вообще.
Глава 2
ЛЕНИНСКИЙ ПЛАН ПРИСТУПА
К СТРОИТЕЛЬСТВУ ЭКОНОМИЧЕСКИХ
ОСНОВ СОЦИАЛИЗМА (ОКТЯБРЬ 1917—
ИЮНЬ 1918 г.)
1. Новый этап разработки программы
социалистического строительства в Советской
России
Экономическая программа большевиков,
обоснованная В. И. Лениным накануне Октября, уже
содержала ряд исходных положений, касающихся путей
и методов перехода к социализму в России.
Работы В. И. Ленина, написанные в период с октября
1917 до лета 1918 г., отражают второй этап развития
программы социалистического строительства.
Налаживание сложной системы экономических отношений,
обеспечивающих переход к социализму, становилось в этот
период непосредственной практической задачей, и
потому экономические проблемы строительства социализма
занимали главное внимание В. И. Ленина *.
Теоретическому обоснованию первых шагов Советской
власти в этом направлении Ленин посвящает ряд
набросков, выступлений, статей **. Развитые в них положения
легли в основу того плана строительства социализма,
который был затем развернут в работе «Очередные задачи
Советской власти» и в примыкающих к ней других
работах В. И. Ленина первой половины 1918 г. Разработка
этой программы потребовала исследований в области
политической экономии социализма с учетом конкретно-
исторических особенностей революционно-экономических
мероприятий, осуществляемых в Советской России.
* II Всероссийским съездом Советов (26 октября 1917 г.) В. И.
Ленин был утвержден Председателем СНК.
** «Доклад о земле 26 октября (8 ноября)» (1917), «Проект
положения о рабочем контроле» (1917), «Речь на заседании
Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов совместно с
фронтовыми представителями 4 (17) ноября 1917 г.», «К населению» (1917),
26

Исключительно важное значение приобретало
теоретическое осмысление вопроса о соотношении
национализации основных средств производства и обобществления
производства «на деле», представляющих собой, как
сказано в предыдущей главе, органически связанные и
дополняющие друг друга стор'оны единого процесса
социалистического обобществления производства. В. И. Ленин
доказывал, что национализация основных средств
производства является необходимым исходным пунктом
процесса социалистического обобществления производства,
который ведет к возникновению общественной
собственности, становящейся основой процесса обобществления
производства на деле. Но сама по себе экспроприация
экспроприаторов не содержит элемента организации.
Поэтому, с точки зрения В. И. Ленина, смешение понятий
«национализация» и «обобществление производства на
деле» столь же недопустимо, как и их
противопоставление К
В результате, по выражению Ленина,
«красногвардейской атаки» на капитал сопротивление буржуазии и ее
саботаж были в основном к весне 1918 г. ликвидированы,
и в руках Советского государства оказались ключевые
позиции в экономике (земля, торговый флот, внешняя
торговля, значительная часть крупной промышленности).
^Под диктатуру пролетариата, таким образом,
подводилась прочная экономическая база, и Советская власть
получила возможность приняться за создание основ
социалистического хозяйства. Однако фактическое
овладение национализированными средствами производства —
работа по организации учета и контроля и введение
пролетарского регулирования производства — значительно
отставало от темпов непосредственной экспроприации
экспроприаторов, что усугубляло сложность положения,
создавало особые трудности.
Ленинский план, разработанный весной 1918 г.,
учитывал эти конкретные обстоятельства. Они диктовали
временную приостановку наступления на капитал в
интересах закрепления достигнутого в области
национализации отдельных отраслей хозяйства и подготовки усло-
«Доклад об экономическом положении рабочих Петрограда и
задачах рабочего класса на заседании рабочей секции Петроградского
Совета рабочих и солдатских депутатов 4 (17) декабря 1917 г.»,
«Проект декрета о проведении в жизнь национализации банков и
о необходимых в связи с этим мерах» (1917), «Как организовать
соревнование?» (1918) и др.
27

miii для дальнейшего наступления на капиталистическую
собственность. Ленин разъяснял, что такая приостановка
не должна пониматься как отказ от завершения борьбы
за переход всех основных средств производства в
собственность народа 2. Речь шла лишь о новой фазе борьбы
с буржуазией, изменении форм, этой борьбы, о переходе
«от простейшей задачи дальнейшего экспроприирования
капиталистов к гораздо более сложной и трудной задаче
создания таких условий, при которых бы не могла ни
существовать, ни возникать вновь буржуазия»3.
.2. Перспектива создания планомерной организации
общественного производства
Ленинский план строительства социализма
в основных своих чертах ориентировал на достижение
планомерной организации общественного производства и
распределения продуктов. Предполагалось, что она
должна функционировать на базе централизованного
государственного управления и единоначалия
ответственных руководителей отдельных предприятий и отраслей
хозяйства в сочетании с последовательно проведенными
принципами «демократизма трудящихся»4. Ленин
мыслил создать новый хозяйственный механизм.
Первоочередная роль отводилась при этом
организации строжайшего всенародного контроля за
производством и распределением продуктов, без чего нельзя
противостоять натиску мелкобуржуазно-анархической стихии
и рваческим настроениям отдельных элементов в среде
самих рабочих, сохранить и приумножить общественную
собственность, обеспечить переход к рабочему
регулированию производства и распределения, к их планомерной
организации. «Безотчетность, бесконтрольность в деле
производства и распределения продуктов, — писал
В. И. Ленин, — есть гибель зачатков социализма, есть
казнокрадство» 5.
Вопросы централизованного планомерного
управления народным хозяйством встали с первых дней
Советской власти. Уже в ноябре 1917 г. В. И. Ленин говорит
о необходимости планомерного распределения «между
областями и жителями государства продуктов
земледелия и продуктов промышленности». Такую задачу он
включил в проект резолюции Чрезвычайного
Всероссийского съезда Советов крестьянских депутатов,
зачитанный от имени фракции большевиков на заседании съезда
27 ноября 6.
28

Становление нового хозяйственного механизма,
осуществляющего планомерное распределение продуктов,
увязывается В. И. Лениным с созданием «высшего
экономического учреждения»7, сфера юрисдикции
которого— народное хозяйство страны в целом. Его функции —
направлять, регулировать совместно с государственным
банком народнохозяйственный процесс, включая прежде
всего промышленность и земледелие, движение
продуктов между регионами, а также их распределение среди
населения.
Идея планомерной организации всего общественного
производства возникла не вдруг. Она — одна из
центральных в научном социализме. Не от идеологии и
политического строя, как иногда считают, ведет свое
происхождение принцип плановости экономической системы,
открытый основоположниками марксизма. Его
происхождение обусловлено развитием экономического базиса
общества на основе крупного машинного производства.
Возникновение планомерной организации общественного
производства экономическая теория марксизма
связывала с разрешением главного противоречия капитализма —
между общественным характером процесса производства
и частнокапиталистическим присвоением.
Национализация основных средств производства — необходимый путь
к указанной цели. Их переход в руки всего общества
является непременным условием планомерности и, более
того, одним из критериев социализма. Такова точка
зрения научного социализма.
В апреле 1918 г. В. И. Ленин в категорической форме
выразил эту идею, указав, что необходимы доведение до
конца национализации всех фабрик, заводов, железных
дорог, средств производства и обмена; безусловная и
беспощадная борьба против синдикалистского и
хаотического отношения к национализируемым предприятиям;
настойчивое проведение централизации хозяйственной
жизни в общенациональном масштабе8. Такое
подчеркивание необходимости национализации и
централизации средств производства и резкое отрицание
синдикалистского отношения к предприятиям, отобранным у
капиталистов, в тот момент не случайно. У отдельных
коллективов и профсоюзов были попытки считать
национализированные фабрики, заводы, суда
принадлежащими только им. Осуждая такие попытки, Ленин
подчеркивал: «...величайшим искажением основных начал
Советской власти и полным отказом от социализма яв-
29

ляется всякое, прямое или косвенное, узаконение
собственности рабочих отдельной фабрики или отдельной
профессии на их особое производство, или их права
ослаблять или тормозить распоряжения
общегосударственной власти»9.
Реализация принципа планомерности потребовала
организационных мер — создания высшего
экономического учреждения страны. Им стал Высший совет народного
хозяйства (ВСНХ). При нем учреждалась специальная
комиссия практиков, которая должна была
руководствоваться в своей деятельности общим хозяйственным
планом. Так, идея единого народнохозяйственного плана
становится рабочим инструментом, превращается в
практику. Можно считать, что с организацией ВСНХ
рождается совершенно новый, неизвестный истории
механизм хозяйствования с его главными звеньями — общим
хозяйственным планом и общественно-экономическим
центром в лице рабоче-крестьянского государства. «От
рабочего контроля мы шли к созданию Высшего совета
народного хозяйства. Только эта мера, —*указывал
В. И. Ленин в январе 1918 г., — вместе с
национализацией банков и железных дорог... даст нам возможность
приняться за постройку нового социалистического
хозяйства»10.
Специальная комиссия практиков собирала от всех
ведомств, учреждений и организаций заказы на
«полезные продукты», т. е. по существу изучала спрос на
конкретные продукты, потребности как производственного,
так и личного характера11. Практическое дело явилось
по сути началом к проработке теоретической модели
нового хозяйственного механизма, причем тех аспектов,
которые вплоть до наших дней определяют главное
противоречие этого механизма, содержащееся в соотношении
централизма и самостоятельности предприятий.
Впоследствии В. И. Ленин уточнял, конкретизировал, обогащал
свои представления о путях строительства социализма.
Но неизменно сохранялась и энергично проводилась им
идея о планомерности, соединенной с централизмом
хозяйствования. «Социализм, — писал В. И. Ленин в мае
1918 г., — немыслим без крупнокапиталистической
техники, построенной по последнему слову новейшей науки,
без планомерной государственной организации,
подчиняющей десятки миллионов людей строжайшему
соблюдению единой нормы в деле производства и распределения
продуктов»12. Эти ленинские идеи имеют значение для
30

всего периода строительства коммунистического
общества.
Плановая экономика не может обойтись без помощи
науки. В апреле 1918 г. В. И. Ленин набрасывает план
научно-технических работ, в котором указывает на
необходимость привлечь специалистов Академии наук к
составлению «плана реорганизации промышленности и
экономического подъема России»13. В. И. Ленин обозначил
и важнейшие направления этой работы: рациональное
размещение промышленности, оптимальная
концентрация производства, электрификация промышленности,
транспорта и земледелия, экономия топлива, затрат на
его добычу и перевозку, поиск гидроресурсов, создание
ветряных двигателей для сельского хозяйства.
Представление, связывающее определенный уровень
развития производительных сил, ликвидацию частной
собственности и утверждение общенародной
собственности на средства производства, организацию планового
хозяйства в масштабе всего общества, подчинение его
задаче удовлетворения общественных и личных
потребностей трудящихся, составляет стержень экономической
части теории научного социализма. Как известно, эти
положения легли в основу еще первой Программы РСДРП
(1903). Здесь особый интерес представляют два момента.
Во-первых, В. И. Ленин исходил из того, что
планомерная организация при социализме осуществляется
обществом в целом, а не отдельными его авеньями,
например трестами, что характеризует точку зрения В. И.
Ленина в принципиальном смысле. Суть ленинского
понимания планомерности как одной из важнейших черт
социалистической экономики неразрывно связана с
признанием единого общественно-экономического центра —
представителя общества в целом, овладевшего своими
производительными силами, основными средствами
производства и ведущего общественное производство по
единому плану. Во-вторых, В. И. Ленин всячески
подчеркивал более высокую цель планомерно организованного
общественного производства, чем просто ориентация на
удовлетворение нужд членов общества, а именно: «для
обеспечения полного благосостояния и свободного
всестороннего развития всех членов общества»14.
В. И. Ленин с первых шагов Советской власти
пытается наладить практически связь трех великих
компонентов социализма: общенародной собственности на средства
производства, планомерной организации всего общест-
31

венного производства и всеобщего благосостояния. Ему
принадлежит инициатива придать социалистической
экономике определенную социальную направленность. Так,
на I Всероссийском съезде совнархозов (май 1918 г.) он
говорил: «Только социализм даст возможность широко
распространить и настоящим образом подчинить
общественное производство и распределение продуктов по
научным соображениям, относительно того, как сделать жизнь
всех трудящихся наиболее легкой, доставляющей им
возможность благосостояния... И мы знаем, что он должен
осуществить это, и в понимании такой истины вся
трудность марксизма и вся сила его»15.
В едином народнохозяйственном плане,
охватывающем все сферы и отрасли экономики, В. И. Ленин видел
мощное орудие реализации научного предвидения
ближней и дальней перспективы экономического развития
страны, рычаг согласованного ведения многоотраслевого
народного хозяйства на основе изучения общественных
потребностей, средство* использования новейших
достижений науки и техники для развития производительных
сил и повышения производительности общественного
труда, главный способ осуществления присущей
социалистической экономике способности планомерного
развития.
3. Использование товарно-денежных отношений
и государственного капитализма
Вслед за К. Марксом, предвидевшим
важную роль кредитной системы в процессе перехода от
капитализма к социализму16, Ленин относил к числу
важнейших узловых пунктов учета и контроля
национализированные банки, кредитную и финансовую системы.
Преобразованиям в этой сфере народного хозяйства он
придавал особое значение, находя, что «всякие
радикальные реформы наши обречены на неудачу, если мы не
будем иметь успеха в финансовой политике»17. Поэтому
Ленин ориентировал партию на использование денежных
отношений и связанных с ними кредитно-финансовых
институтов в качестве важных рычагов всенародного учета
и контроля за производством и распределением
продуктов. «Веди аккуратно и добросовестно счет денег» — так
формулировал Ленин один из главных лозунгов
момента18.
В. И. Ленин обосновал необходимость и возможность
32

пролетарского государственного контроля за денежным
обращением и наметил конкретные меры такого
контроля: строжайший учет имеющихся денег для замены всех
старых денежных знаков новыми, прекращение эмиссии,
приведение количества денег в соответствие с
потребностями торгового оборота, сосредоточение всех запасов
денежных знаков в Государственном банке или в его
отделениях. Этим целям отвечал разработанный В. И.
Лениным в начале 1918 г. план денежной реформы,
нацеленный на создание устойчивой советской валюты и
подрыв экономической силы буржуазии19. Им же
подчинялись и другие меры финансовой политики, намеченные
Лениным. Речь шла о достижении финансовой
централизации, обеспечивающей необходимую концентрацию сил,
* о построении на этой основе налоговой системы,
связанной с идеей прогрессивно-подоходного налога20.
В целях централизации учета и контроля за
распределением продуктов Ленин предлагал использовать такие
формы массовой кооперативной организации, как
потребительские общества21.
В условиях, когда пришедший к власти пролетариат
не располагал еще собственными кадрами специалистов
разных отраслей знания и практическим опытом,
В. PL Ленин призывал рабочий класс учиться у
буржуазных специалистов «искусству работать», лучшим
приемам, способам налаживания эффективного учета и
контроля, организации крупного и крупнейшего производства,
применяя опыт организаторов капиталистических
трестов для обучения и воспитания своих, пролетарских
специалистов. «Организаторских талантов в «народе»...
масса»,— писал В. И..Ленин, ставя задачу выявления и
использования настоящих организаторов, преданных
социализму людей «с трезвым умом и с практической
сметкой», и смелого выдвижения их на ответственные
посты в руководстве государством и хозяйством22.
Большое значение в деле организации всенародного
учета и контроля за производством и распределением
продуктов и решения задач перехода к социализму
В. И. Ленин придавал, как и в предоктябрьский период,
использованию государственно-капиталистических форм
хозяйствования (концессий, смешанных государственно-
частных предприятий, подконтрольных Советскому
государству предпринимателей и торговцев, буржуазных
кооперативов и т. п.)23.
Ленинская идея временной приостановки работы по
g Заказ № 27§
зз

непосредственной экспроприации капитала отражала
намерение Советской власти наладить деловое
сотрудничество с буржуазией, направляя ее деятельность в русло
государственного капитализма, с тем чтобы использовать
ее экономический потенциал, хозяйственную инициативу
и организационно-технический опыт в интересах развития
производительных сил страны и наиболее реальных
возможностей перехода к социализму.
Весной 1918 г., когда социалистический уклад
хозяйства был еще относительно слаб, а мелкобуржуазная
стихия противостояла всякому государственному и
общественному контролю, государственный капитализм
рассматривался В. И. Лениным как шаг вперед к
социализму, поскольку «государственный капитализм есть
нечто централизованное, подсчитанное, контролированное
и обобществленное»24. Речь шла при этом об особом
виде государственного капитализма, функционирующем
в рамках, формах и на условиях, установленных
Советским государством. Не представляя в силу этого
опасности для диктатуры пролетариата25, государственный
капитализм в то же время позволил бы ограничить стихию
буржуазного и мелкобуржуазного торгашества и
облегчить установление государственного учета и контроля за
производством и распределением продуктов, сохранить и
развить организацию крупного и крупнейшего
производства, увеличить количество продуктов, необходимых для
налаживания экономических связей с крестьянским
хозяйством, а вместе с тем и облегчить постепенный
переход страны к социализму. Поэтому Ленин призывал
бороться с капиталистами «некультурными», ни на какой
«государственный капитализм» не идущими, и
добиваться компромисса с капиталистами «культурными»,
идущими на «государственный капитализм», способными
проводить его в жизнь26.
Таким образом, теоретические положения о
государственном капитализме в условиях
революционно-демократического государства, сформулированные В. И.
Лениным еще в предоктябрьский период, получили
дальнейшее развитие в его работах, написанных весной 1918 г.
Эти положения обогащались новой в марксизме идеей
об особом типе отношений государственного капитализма
при диктатуре пролетариата, о возможности их
использования в качестве переходной к социализму формы
обобществления капиталистической собственности, их
роли в процессе организации государственного учета и
34

контроля за производством и распределением
продуктов*.
При капитализме связь различных отраслей и сфер
народного хозяйства дана товарной формой продукта
труда. К. Маркс и Ф. Энгельс, опираясь на свое
понимание коммунистического общества как строя
непосредственно общественного производства, основанного на
общем владении средствами производства, где «в
противоположность капиталистическому обществу,
индивидуальный труд уже не окольным путем, а непосредственно
существует как составная часть совокупного труда»27,
пришли к выводу о преодолении товарного производства
уже в первой, социалистической фазе развития нового
общества. «Раз общество возьмет во владение средства
производства, — писал Ф. Энгельс, — то будет устранено
товарное производство, а вместе с тем и господство
продукта над производителями»28. Как предполагали
основоположники научного коммунизма, товарно-денежные
отношения уступают место прямому общественному
распределению продуктов в соответствии с количеством
труда каждого члена общества (за вычетом его труда в
пользу общественных фондов), фиксируемым в трудовых
квитанциях.
В. И. Ленин в дооктябрьский период недвусмысленно
поддерживал эти взгляды, находя, что социализм
«состоит в уничтожении товарного хозяйства»29. В книге
«Государство и революция» он прямо ссылался на
соответствующие положения, сформулированные в работе К.
Маркса «Критика Готской программы»30. Представлений о
социализме как планомерной государственной организации
производства и распределения, основанной на прямом
(безденежном) продуктообмене, В. И. Ленин
придерживался и в начале 1918 г.31, исходя из них в своих
размышлениях об экономических формах, способных
обеспечить смычку различных укладов в рассматриваемый
период, а вместе с тем и переход к планомерному
общественному распределению продуктов.
Намечая эти формы, В. И. Ленин указывал (март
1918 г.) на установление сначала государственной
«экономии» торговли, организацию товарообмена между про-
* Против основных положений В. И. Ленина о государственном
капитализме как укладе переходного периода выступил Н. И. Бухарин
в статье «Некоторые основные понятия современной экономики»
(Коммунист. 1918. № 3), а также в книге «Экономика переходного
периода» (1920).
2*
35

мышленностыо и земледелием, объединение населения в
потребительско-производительные коммуны, а затем и
полную замену «торговли» планомерно организованным
распределением через союзы торгово-промышленных
служащих под руководством Советской власти32.
Экспроприация помещиков и крупной буржуазии в
ходе «красногвардейской атаки» на капитал, по существу
устранившая былую власть денег на основные средства
производства, расценивалась тогда как начало процесса
ограничения и преодоления товарно-денежных отношений
в Советской России.
4. Программа повышения производительности труда
и создания новой трудовой дисциплины
Развивая программу строительства основ
социализма, В. И. Ленин показал, что в рамках
эффективно налаженной системы всенародного учета и контро-4
ля за производством и распределением продуктов
открылась бы возможность для решения и другой кардинальной
экономической проблемы — повышения
производительности труда. Ленин говор/ил об этом как «втором,
столь же существенном, материальном условии введения
социализма»33.
Ленинский анализ факторов, которыми
обусловливается рост .производительности общественного труда, стал
основой определения главных направлений реализации
этой исторической задачи. Чтобы ее решить, Ленин считал
необходимым приступить к планомерной разработке
естественных богатств, которые требовались для
создания тяжелой промышленности. Крупная машинная
индустрия определялась как «материальный,
производственный источник и фундамент социализма». В ленинском
«Наброске плана научно-технических работ» (апрель
1918 г.) перед Академией наук ставилась задача
обратить особое внимание на электрификацию
промышленности и транспорта, применение электричества к
земледелию34. В плане предполагалось предусмотреть
рациональное размещение производительных сил, слияние и
сосредоточение производства на крупных предприятиях,
обеспечение экономической независимости страны —
словом, формулировались основные принципы
технико-экономической политики Советского государства.
В этот период В. И. Ленин ставил также задачу и
культурной революции. Он обосновывал необходимость
36

и возможность подъема образовательного и культурного
уровня населения как важного условия повышения
производительности труда35.
В. И. Ленин обращал внимание рабочего класса на то,
что рост производительности труда в огромной мере
зависит и от самой организации общественного труда.
Поэтому особую заботу Ленина с первых дней Советской
власти составляла проблема налаживания новой
социалистической дисциплины труда, выработки новых методов
и приемов привлечения к труду, стимулирования его
высокой эффективности.
В статье «Главная задача наших дней» (1918) Ленин
обратился с призывом к трудящимся «работать, не
покладая рук, над созданием дисциплины и самодисциплины,
над укреплением везде и всюду организованности,
порядка, деловитости, стройного сотрудничества всенародных
сил». Он постоянно напоминал, что «успех социализма
немыслим без победы пролетарской сознательной
дисциплинированности над стихийной мелкобуржуазной
анархией»36.
В. И. Ленин предупреждал, что выработка массами
новых основ трудовой дисциплины — процесс очень
сложный и длительный и что решение этой задачи займет
целую историческую эпоху. Для этого потребуется
постоянная борьба как мерами убеждения, воспитания,
поощрения, правильной организации оплаты труда, так и мерами
принуждения по отношению к отдельным нерадивым
членам общества.
Важным фактором повышения производительности
труда В. И. Ленин считал организацию соревнования,
влияние силы примера лучших методов работы,
распространение советской прессой передового опыта. Ленин
призывал всемерно использовать наряду с моральными
стимулами к труду также личную и коллективную
материальную заинтересованность трудящихся в результатах
своего труда, предлагая в этих целях применить и
практически использовать сдельную оплату, систему премий,
соизмерение заработков с общими итогами хозяйственной
деятельности предприятий37.
В. И. Ленин еще на заре Советской власти привлек
внимание к вопросам научной организации труда.
«Учиться работать — эту задачу Советская власть
должна поставить перед народом во всем ее объеме»38. Ленин
предлагал в этих целях организовать изучение,
испытание и приспособление системы Тейлора как последнего
37

слова капитализма в области научной организации труда.
Задача состояла в том, чтобы отсечь все то, что
капиталистически уродует эту систему, делает ее системой
«выжимания пота», но в то же время сохранить,
переработать и применить без ущерба для трудящихся многое из
того, что есть научного и прогрессивного в этой системе,
в целях осуществления учета и контроля над
производством и повышения производительности труда.
Мысли В. И. Ленина можно резюмировать словами:
дисциплина, порядок, организованность, практичность,
деловитость, бережливость. Это не просто конкретные
лозунги момента. Ленин видел в них залог эффективного
функционирования социалистического хозяйства.
Реорганизация экономической жизни Советской
страны на началах социализма, всемерное повышение
производительности общественного труда предполагали
переход к крупному, на машинной индустрии основанному
общественному производству и в сельском хозяйстве. Об
этом со всей определенностью заявлялось уже в декрете
«О социализации земли» (январь 1918 г.). Этот закон,
подтверждавший отмену частной собственности на землю
и уравнительное землепользование (провозглашенные
Декретом о земле 1917 г.), был дополнен статьями, в
которых подчеркивалась предпочтительность крупного
коллективного хозяйства в деревне как более выгодного в
смысле экономии труда и продуктов. «...В целях
скорейшего достижения социализма», указывалось в одной из
них, власть намерена оказывать всяческое содействие и
помощь (культурную и материальную) «общей обработке
земли, давая преимущество трудовому
коммунистическому, артельному и кооперативному хозяйствам перед
единоличным»39.
В «Проекте программы РКП (б)» (февраль 1919 г.)
В. И. Ленин вновь писал о необходимости использовать
союз рабочих и беднейших крестьян «для постепенного,
но неуклонного перехода к общей обработке земли и к
крупному социалистическому земледелию»40. При этом
В. И. Ленин указывал (вслед за Энгельсом), что
подобные преобразования в деревне могут осуществляться
лишь постепенно, на началах добровольного объединения
единоличных крестьянских хозяйств, при помощи и
руководстве со стороны пролетарской государственной
власти41. Это была в сущности новая для марксизма
политико-экономическая проблема, и первая ее постановка
намечалась уже в ленинских работах.
38

Как мы видим, экономическая программа
радикальных преобразований, разработанная В. И. Лениным
в первой половине 1918 г., носила всеобъемлющий
характер, охватывая промышленность, сельское хозяйство,
транспорт, обращение, распределение, финансы,
управление и др. Преобразования в этих сферах, органически
связанные между собой, были нацелены на социализм.
Ленинский план строительства основ
социалистической экономики вызвал оппозицию представителей
свергнутой буржуазии и в эсеро-меньшевистских кругах.
Против него выступили и так называемые левые коммунисты,
среди которых был и Н. И. Бухарин.
«Левые коммунисты» объявили «шагом назад» и
даже «возвратом к капитализму» не только расчеты
В. И. Ленина на использование государственного
капитализма, буржуазных специалистов и кооператоров, но и
меры, направленные на развитие начал централизма и
единоначалия, укрепление трудовой дисциплины,
внедрение сдельной оплаты труда и налаживание строжайшего
учета и контроля за производством и распределением
продуктов. «Левые коммунисты» хотели одним «скачком»
преодолеть трудности переходного периода и сразу
«ввести» социализм. Отсюда их требования «решительного
обобществления», немедленного и полного «добивания
буржуазии» и т. п.
В ходе широкой дискуссии в партии взгляды «левых
коммунистов» были подвергнуты критике и решительно
отвергнуты. Ленинский план строительства основ
социализма получил полную поддержку РКП (б) и рабочего
класса.
Глава 3
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ПЕРИОДА
«ВОЕННОГО КОММУНИЗМА»
Политика «военного коммунизма»*
занимает особое место в истории Советского государства. Она
не является общей закономерностью социалистического
строительства, имманентной переходному периоду от ка-
* Термин «военный коммунизм» впервые был применен В. И.
Лениным в работе «О продовольственном налоге», при этом давался им
в кавычках (см.: Поли. собр. соч. Т. 43. С. 219).
39

ппта:п1:>ма к социализму б целом. Такие своеобразные и
исключительные элементы этой политики, как
форсированная национализация промышленности и жесткая
централизация управления производством,
продразверстка, высокая степень натурализации экономических
связей, трудовая повинность, широкое использование
принципов уравнительного распределения, не были
порождены закономерностями строительства социализма, и их
совокупность не может рассматриваться как вариант
организации переходной экономики и тем более как
модель социалистического хозяйственного механизма.
Политика «военного коммунизма» пришла на смену
экономической программе, разработанной партией
большевиков к весне 1918 г. и известной как план приступа
к социалистическому строительству. В ее основе лежал
принцип постепенных социалистических преобразований,
опирающихся на находящиеся в руках пролетарского
государства командные экономические высоты. Она
сохраняла элементы капитализма, включала ряд переходных
экономических форм, предполагала ограниченное
использование товарно-денежных отношений и материальное
стимулирование труда. Первоначальный план
хозяйственного развития страны максимально учитывал
социально-экономические условия послереволюционной
России. В его основе лежала, как писал В. И. Ленин,
«чрезвычайно благодарная задача соединения всего опыта и
знания, которые... представителями эксплуататорских
классов скоплены, с самодеятельностью, с энергией,
работою широких слоев трудящихся масс» 1.
Почему же Коммунистическая партия и Советское
правительство не пошли по пути последовательного
проведения намеченной хозяйственной политики, которая
была разработана под руководством В. И. Ленина и
которую он отстоял в борьбе с «левыми коммунистами»?
Ответить на вопросы, касающиеся причин перехода к
политике «военного коммунизма» и ее содержания, можно,
только приняв во внимание совокупность
внешнеполитических, внутрихозяйственных и идеологических факторов,
характерных для условий развития страны в 1918—
1921 гг.
Основной причиной возникновения политики
«военного коммунизма» послужила навязанная Советскому
государству гражданская война, которую приходилось вести
в обстановке тяжелого экономического положения
страны. Именно об этом, объясняя политику «военного ком-
40

мунизма», писал В. И. Ленин в статье «О
продовольственном налоге»: «Продналог есть одна из форм
перехода от своеобразного «военного коммунизма»,
вынужденного крайней нуждой, разорением и войной, к
правильному социалистическому продуктообмену»2.
И действительно, в основе своей политика «военного
коммунизма» явилась методом организации
хозяйственной жизни страны в условиях военного времени, той
организации, которая в ряде существенных черт была
характерна и для многих европейских государств в годы
первой мировой войны. В этом смысле она не носила
исключительного характера. Практически во всех
воевавших странах Европы (Германия, Англия, Франция,
Россия и др.) с началом военных действий получили
развитие разнообразные формы государственного
регулирования экономики. В большей или меньшей степени
применялись, в частности, такие методы централизованной
организации хозяйства, как государственная монополия
на хлеб и другие виды сельскохозяйственной и
промышленной продукции, регулирование системы цен,
определение структуры промышленного и
сельскохозяйственного производства, продовольственная разверстка и
карточная система распределения продовольственных, а
нередко и промышленных товаров, создание сети
общественного питания, регулирование внешнеторговых связей
и т. д. В отличие от других воевавших стран в Германии
была введена трудовая повинность.
Таким образом, сравнивая содержание политики
«военного коммунизма» с практикой хозяйственной жизни
стран — участниц первой мировой войны, мы находим
между ними много общего. Представляется, что это
достаточно серьезный аргумент против того, чтобы всецело
выводить, как это иногда делается ныне, политику
«военного коммунизма» из духа и буквы марксизма и
непосредственно увязывать ее со взглядами В. И. Ленина на
социализм.
При этом, однако, нельзя не признать и тот
очевидный факт, что политика «военного коммунизма» имела
принципиально отличное от европейского, и в первую
очередь германского, опыта социально-политическое
содержание. Экономическая политика пролетарского
государства была направлена на защиту и упрочение
диктатуры пролетариата и, насколько это было возможно в
сложнейших условиях военного времени, создавала
основы будущего социалистического общества, служила
41

формированию социалистических производственных
отношений. Она имела принципиально иную классовую
окраску и проводилась в интересах пролетариата и
сельской бедноты.
Далее, политика «военного коммунизма» имела ряд
существенных черт, характерных только для нее. Она
ориентировалась на почти полную национализацию
промышленности и торговли, а в сельском хозяйстве — на
землю и другие природные ресурсы, находящиеся в
государственной собственности. Ни того, ни другого не
знала в годы вбйны ни одна европейская страна.
Частнохозяйственный аппарат там был сохранен в полной
неприкосновенности.
Для политики «военного коммунизма» была
характерна исключительно высокая степень натурализации
хозяйственных связей, когда продукты государственного
производства в промышленности и в сельском хозяйстве
передавались в распоряжение хозяйственных органов в
основном без всякого денежного вознаграждения, а
иногда через оплату по твердым ценам в обесценивающейся
валюте, т. е. почти безвозмездно. Государство эти
продукты использовало для снабжения армии,
удовлетворения нужд промышленности и обобществленной части
сельскохозяйственного производства, обеспечения
рабочих и служащих города. Весь этот оборот осуществлялся
также без помощи денег.
Основная причина безденежного оборота в годы
«военного коммунизма» заключалась в том, что финансово-
кредитная система и денежное хозяйство страны
находились в крайне расстроенном состоянии*. Были
подорваны возможности установления цен на основе
соизмерения затрат и результатов труда на базе денежного
учета. В условиях войны и разрухи народного хозяйства
не было реальной возможности для восстановления в
стране нормального денежного обращения.
Резкому сокращению рыночных отношений в годы
«военного коммунизма» способствовал огромный дефицит
товаров производственного и личного потребления. Ведь
рынок, торговля предполагают предпочтение, выбор, а
в стране не хватало даже элементарных продуктов пита-
* По свидетельству 3. В. Атласа, уже ко времени Великой
Октябрьской социалистической революции покупательная способность рубля
не превышала 10 довоенных копеек (см.: Атлас 3. В. Социалистиче- #
екая денежная система. М., 1969. С. 55).
42

ния. В. И. Ленин говорил в период перехода к нэпу,
когда на повестку дня встал вопрос о допущении свободы
торговли: «Что за свобода оборота, ежели нечего обора-
чивать, и свобода торговли, ежели нечем торговать!»3
На развитие и особенно восприятие и оценку
процесса натурализации экономических отношений оказывало
влияние и широкое распространение в партийных и
научных кругах идеи о несовместимости социализма и
товарного производства. В экономических публикациях
рассматриваемого времени постоянно подчеркивалось,
что «социалистическое хозяйство — это хозяйство
натуральное»4, что «внутри общественно учитываемого
хозяйства исчезает необходимость в купле-продаже,
кредите, банковских операциях и т. п.» и что «благодаря новой
организации хозяйства русские рабочие все более теряют
интерес к денежной оплате — деньги уже явно начинают
отмирать и в этой своей функции» 5.
Как следствие негативного отношения к товарному
производству и его инструментам не только в практике
хозяйствования, но даже и в теории периода «военного
коммунизма» вопрос о прибыли на социалистических
предприятиях был полностью снят.
В соответствии с потребностями и принципиальными
положениями теоретической мысли о натуральном
характере социалистической экономики складывалось
советское хозяйственное законодательство. В течение
1919 — начале 1921 г. были приняты такие
правительственные акты, которые обусловили превращение
натуральных отношений в господствующую форму хозяйственных
связей. При этом можно говорить только о преобладании
в годы «военного коммунизма» натуральных форм
хозяйственных отношений над товарно-денежными, ибо в
течение всего периода гражданской войны вольный
рынок существовал и даже пользовался известной
поддержкой государства. Запрещение частного оборота
распространялось лишь на нормируемые продукты, на которые
была объявлена государственная монополия 6. Ненорми-
руемые же продукты могли свободно продаваться 7.
Таким образом, Советская власть боролась тогда прежде
всего не с рынком как таковым, а с рынком
спекулятивным, срывавшим централизованное государственное
распределение наиболее дефицитных продуктов,
спекулянтами, наживавшимися на дефиците продуктов питания в
промышленных районах страны. В. И. Ленин приводит
в работе «Экономика и политика в эпоху диктатуры про-
43

.'i'.i<ijHi;iia;> данные ЦСУ о производстве и потреблении
хлеба в 26 губерниях страны з 1918 г., которые говорят
о том, что «приблизительно половину хлеба городам дает
Компрод, другую половину — мешочники... При этом за
хлеб, доставленный государством, рабочий платит в
девять раз меньше, чем мешочникам»8. С таким
положением Советская власть мириться, естественно, не могла.
На частном рынке наряду с использованием местных,
локальных товаров-эквивалентов — хлеба, соли, мыла,
керосина, спичек и т. д. применялись бумажные деньги
выпусков разных лет — царские, думские, керенские и
советские денежные знаки, а также денежные суррогаты,
выпускавшиеся различными временными
правительствами в разных районах страны *. Следовательно, хотя и
ограниченно, но товарные отношения в стране
сохранялись, существовали денежный оборот и цены,
регулированием которых занималось государство. Таким образом,
товарно-денежные отношения и в годы «военного
коммунизма» использовались, насколько это было возможно,
в качестве инструмента хозяйствования.
В целом для периода гражданской войны было
характерно исключительное своеобразие в соотношении
экономики, политики и идеологии**. При этом особый
интерес представляет влияние на формирование
политики «военного коммунизма» идеологических факторов,
прежде всего теоретического толкования сущности и
задач этой политики, которое являлось отнюдь не
адекватным действительному положению дел. В то время как
экономическая политика Советского государства,
отражая состояние производительных сил и
производственных отношений и учитывая обстановку военного времени,
в основе своей была направлена в первую очередь на
решение военных задач, в экономической теории тех лет
она получила специфическое преломление. В частности,
довольно широкое распространение имела оценка
«военного коммунизма» как политики, всецело адекватной
задачам построения социализма и коммунизма. Значитель-
* «Каталог бон и дензнаков России, РСФСР, СССР, окраин и
образований» (под ред. Ф. Г. Чучина. М., 1927), отмечая неполноту
содержащихся в нем сведений, устанавливает 2181 денежный знак
самого разнообразного происхождения и различной длительности
существования.
** Этот феномен интересно и довольно полно раскрыт в работе
Е. Г. Гимпельсона «Военный коммунизм: политика, практика,
идеология» (М., 1973).
44

пая часть партийных и хозяйственных работников,
ученых-экономистов полагала, что с помощью военно-
коммунистических мероприятий можно будет не только
обеспечить победу в гражданской войне, но и
максимально приблизить страну к социализму, форсировать
переход на социалистические и даже коммунистические
принципы хозяйствования. Эти идеи высказывались, в
частности, в работах Н. Бухарина, В. Смирнова, Н. Осин-
ского, Л. Крицмана, Ю. Ларина, А. Леонтьева, Е.
Хмельницкой, В. Милютина и других авторов, непосредственно
входивших в число «левых коммунистов» или
разделявших их теоретические представления о социализме *. Уже
в годы нэпа Н. И. Бухарин писал: «Военный коммунизм
мыслился нами не как «военный», то есть пригодный
только для определенной ступени в развитии
гражданской войны, а как универсальная, всеобщая и, так
сказать, «нормальная» форма экономической политики
победившего пролетариата» 9.
Для более глубокого понимания целей и содержания
политики «военного коммунизма» необходимо учитывать,
* Так, например, В. Смирнов еще весной 1918 г., в период разработки
первоначального плана социалистического строительства, писал в ле-
вокоммунистической газете «Коммунист»: «Для нас финансовый и
денежный кризис может быть разрешен не путем восстановления
финансового и денежного обращения, что означало бы возврат к
буржуазному строю, а ликвидацией и денежной, и финансовой
системы путем перехода к социалистической организации производства»
(Смирнов В. Финансовая программа и государственный капитализм//
Коммунист. 1918. 8. III.).
Программа социалистического строительства, разработанная
тогда В. И. Лениным и предполагавшая постепенное обобществление
производства, использование финансово-кредитной системы и денег,
представлялась левым не чем иным, как «оппортунистическим
уклоном», «сбиванием на буржуазные рельсы», «отступлением перед
мировым империализмом».
Основу экономической платформы «левых коммунистов»
составляло отрицание переходного периода и требование непосредственного
и быстрого перехода к социализму и даже коммунизму. Например,
Н. Осинский, отражая эти взгляды, писал тогда: «Полное
обобществление производства, полная экспроприация имущих классов, переход
к коммунистическому потреблению, децентрализация производства и
обмена — вот экономические предпосылки успешной гражданской
войны против международного империализма» (Осинский Н.
Гражданская война и коммунизм//Коммунист. 1918. 8.III.).
Теперь же, в годы гражданской войны, левые получили
своеобразный шанс хотя бы частично реализовать свои представления о
возможности форсированного перехода к социализму-коммунизму,
тем более что «левокоммунистическая» идеология в партии все еще не
была преодолена.
45

что в период гражданской войны решались задачи не
только чисто военные, но и социалистического
строительства, осуществлявшегося при теоретической
неразработанности многих кардинальных проблем
социалистического хозяйства, при этом в стране с весьма сложной
классовой структурой.
Известно, что мелкая сельская буржуазия занимала
доминирующее положение в социальном составе
предреволюционной России. В общем населении страны доля
рабочих и служащих составляла только 16,7%, в то
время как мелкая буржуазия деревни, т. е. крестьянство,—
65,1%, крупная и мелкая городская буржуазия,
помещики, кулаки, торговцы — 15,9, остальные (учащиеся,
военнослужащие, пенсионеры) —2,3% 10.
Естественно, что различные социальные группы и
классы вошли в революцию с различными взглядами,
требованиями, настроениями. Рано «ли поздно это не
могло не сказаться. Крестьянство, например,
потребовало уравнительного землепользования. И хотя марксизм
всегда указывал на несостоятельность такого пути
решения проблем деревни, желание крестьян было
удовлетворено. Несомненной крайностью было создание коммун
с полным обобществлением не только средств
производства, но и личного имущества крестьян. В городе были
случаи, когда лозунг «Фабрика — рабочим!» понимался
упрощенно, как призыв к передаче предприятий в
собственность отдельных производственных коллективов *.
Все это является свидетельством того, что при
революционном порыве, высоком пафосе наступления на
позиции имущих классов народные массы России не ясно
представляли себе перспективы дальнейшего развития
революции и пути построения социалистического
общества.
Великая Октябрьская социалистическая революция
явилась результатом крайнего обострения классовых
противоречий в стране, но сам революционный переворот
прошел сравнительно легко и быстро. Наиболее острое
выражение классовая борьба получила в годы
гражданской войны, когда свергнутые эксплуататорские классы
попытались вернуть утраченное господство, а революци-
* Ю. Ларин, выступая на пленарном заседании ВСНХ 26 апреля
1918 г., отмечал, что на «первых порах национализация, выражаясь
в бессистемном и хаотическом захвате предприятий группами
рабочих, принимала уродливые и вредные формы» (Народное хозяйство.
1918. № 3. С. 21).
46

онные массы, не считаясь ни с какими усилиями и
жертвами, встали на защиту своих политических и
экономических завоеваний. Действия городской и сельской
буржуазии, развязавшей кровопролитную гражданскую
войну, подняли народ, как писал В. И. Ленин, «на
борьбу, отчаянную и беспощадную, вынуждавшую нас к
неизмеримо большей ломке старых отношений, чем мы
предполагали» п.
Война усилила стремление народных масс к более
быстрому уничтожению остатков прежнего строя.
Естественно, что под влиянием таких настроений
вынужденную политику «военного коммунизма» с ее
экстремальными мерами в хозяйственной жизни страны,
проводившимися быстро и решительно, многие начали расценивать
как политику, способную обеспечить наиболее быстрое
продвижение к социализму и даже к коммунизму *. В
период перехода к нэпу В. И. Ленин, имея в виду эти
настроения, отмечал: «Нечего греха таить, кое-кто из
коммунистов «помышлением, словом и делом» грешил,
впадая именно в такую политику» 12.
Осмыслению политики «военного коммунизма», ее
объективной и взвешенной оценке В. И. Ленин придавал
большое значение. В конспективном наброске своей речи
(1921) он писал: ««Лобовая атака» ошибка или проба
почвы и расчистка ее? И то и другое, исторически глядя.
А глядя сейчас, при переходе от нее к другому методу,
важно подчеркнуть ее роль, ошибки» 13.
В целом же В. И. Ленин высоко оценивал политику
«военного коммунизма» и считал, что ее нужно ставить
Советской власти в заслугу, а не в вину и. «В условиях
неслыханных экономических трудностей, — говорил
Ленин на заседании коммунистической фракции
Всероссийского съезда металлистов в 1922 г.,— нам пришлось
лроделать войну с неприятелем, превышающим наши си-
* Для понимания событий периода «военного коммунизма»
представляет интерес передовая статья журнала «Коммунист», озаглавленная
«Социалистический идеал и реальный социализм». В ней указывается:
«История многих, в том числе победоносных революций XX века,
показывает, что яркий луч идеала, воодушевляющего революционеров
на большие дела, может (особенно на ранних этапах построения
нового общества) не только освещать им путь к цели, но и порою
«ослеплять», притупляя политический реализм, «скрадывая»
фактически существующее историческое расстояние между идеалом и
действительностью, порождая стремление искусственно, волевым путем
сблизить их, «ввести» в жизнь высшие коммунистические принципы»
(Коммунист. 1979. № 11. С. 18).
47

лы в сто раз; понятно, что пришлось при этом идти
далеко в области экстренных коммунистических мер,
дальше, чем нужно; нас к этому заставляли. Наши
противники думали, что они покончат с нами, они думали не на
словах, а на деле заставить нас подчиниться. Они
говорили: «Ни на какие уступки не пойдем». Мы ответили:
«Если вы думаете, что мы на крайние коммунистические
меры не решимся, то ошибаетесь». И мы решились, мы
это сделали, и мы победили» 15.
Совершенно четко оценивал В. И. Ленин один из
основных элементов политики «военного коммунизма»—
продразверстку. «Разверстка не «идеал», а горькая и
печальная необходимость. Обратный взгляд— опасная
ошибка» 16.
Подчеркивая исключительную историческую
значимость политики «военного коммунизма» для судеб
Советского государства, В. И. Ленин тем не менее строго
выделял те ее аспекты, которые развивались в попытке
форсированного перехода к социализму-коммунизму. Их
он считал ошибочными. «Переход к «коммунизму», —
писал он, например, в плане статьи «Коммерческая
постановка дела», — очень часто (и по военным
соображениям; и по почти абсолютной нищете; и по ошибке, по ряду
ошибок) был сделан без промежуточных ступеней
социализма (Коммунизм VS [в сравнении. — Ред.]
социализм)»17.
То же самое говорил В. И. Ленин на X съезде
РКП (б) в 1921 г.: «...было сделано много просто
ошибочного, и было бы величайшим преступлением здесь не
видеть и не понимать того, что мы меры не соблюли, не
знали, как ее соблюсти... Факт несомненный, и его не
нужно скрывать в агитации и пропаганде, что мы зашли
дальше, чем это теоретически и политически было
необходимо» 18.
Основная причина этих ошибок, и В. И. Ленин
неоднократно на это указывал, заключалась в том, что в
первые годы Советской власти партия большевиков и
Советское правительство не имели .опыта социалистического
строительства. Кроме того, многие вопросы, уже
стоявшие на повестке дня, не были еще достаточно
разработаны в марксистской экономической теории, не говоря
уже о том, что такой ее раздел, как политическая
экономия, вообще не распространялся в те годы на социализм.
Нечетко представлялись в теории даже такие
вопросы, как формы социалистического обобществления в го-
48

роде и особенно в деревне, еще предстояло решить
вопрос о кооперации как одной из форм социалистического
хозяйства и тем самым вопрос о формах
социалистической собственности на средства производства, не ясны
были содержание и границы экономической
деятельности социалистического государства и ряд других. По
некоторым проблемам экономической теории социализма
утвердились ошибочные представления.
Так, абсолютное признание получила не
оправдавшаяся временем трактовка вопроса о форме экономических
связей в непосредственно социалистическом хозяйстве.
Последнее понималось как безденежное, не приемлющее
рынка. Товарно-денежные отношения распространялись
только на период перехода от капитализма к
социализму, что и нашло свое отражение в плане хозяйственного
строительства, разработанном весной 1918 г. По этому
плану предполагалось проведение денежной реформы,
восстановление и довольно широкое использование
финансово-кредитной системы, хотя., например, вопрос о
торговле как форме экономических связей между
городом и деревней по существу был снят с повестки дня и
на ее место выдвинут товарообмен, который
рассматривался как «некий непосредственный переход без
торговли, шаг к социалистическому продуктообмену» 19.
Обстоятельства военного времени сложились так, что пришлось
еще больше сокращать сферу использования товарно-
денежных отношений и переходить к непосредственным
формам экономических связей, присущим, как тогда
считали, социалистической экономике. На этой основе
получили дальнейшее развитие идеи, ставившие успех
социалистического преобразования общества в зависимость от
степени натурализации хозяйственной жизни. Например,
один из наиболее последовательных сторонников «левого
комхмунизма», Ю. Ларин, утверждал, что «успехи наши
в строительстве социализма можно измерить... степенью
отмирания значения денег в нашей жизни»20, и
неоднократно пытался провести через законодательные органы
декрет об уничтожении денег *.
* Из записки народного комиссара финансов Н. Н. Крестинского
B. И. Ленину известно, что Ю. Ларин в декабре 1919 г. подготовил
резолюцию об уничтожении денег, которую намеревался предложить
для обсуждения на съезде Советов (см.: Ленинский сборник XXIV.
C. 95). В. И. Ленин, узнав об этом, не допустил, чтобы подобная
резолюция выносилась на обсуждение съезда.
49

Нигилистическому восприятию товарно-денежных
отношений в советской экономике первых
послереволюционных лет во многом способствовала книга Н. И.
Бухарина «Экономика переходного периода», вышедшая в
свет в 1920 г. Ее автор исходил из того, что товарные
отношения покоятся на исключительно анархическом
базисе хозяйства, и коль скоро социализм он
рассматривал как «организованное общественное хозяйство», как
хозяйство натуральное, то, естественно, приходил к
выводу, что уже в переходной экономике такие, как он
писал, «мыслительные категории», как стоимость, цена,
заработная плата, прибыль, «моментально отказываются
служить», «начинают давать осечку», превращаются в
«мнимые величины». По мнению Н. И. Бухарина,
основная задача советской экономической науки состоит
прежде всего в переходе к «натуральному хозяйственному
мышлению», т. е. к рассмотрению общества и его частей
«как систем элементов в их натуральной форме» 21. Эти
взгляды оказали определенное влияние на практику тех
лет, усилив, в частности, тенденцию к свертыванию
товарно-денежных отношений. Однако важно иметь в виду,
что по вопросам теории и практики строительства
социализма между позицией В. И. Ленина и позицией,
например, «левых коммунистов», настойчиво предлагавших
идти по пути форсированного введения
социализма-коммунизма, минуя какие-либо переходные формы,
устранить из хозяйственной жизни товарно-денежные
отношения, существовали принципиальные различия.
В отличие от «левых коммунистов» В. И. Ленин и его
последователи никогда не отрицали
необходимости переходного периода. Речь может идти лишь о том,
что значительная часть партийных, хозяйственных
работников, ученых-экономистов считала возможным не
прибегать к отдельным переходным формам, сократить
продолжительность периода строительства социализма,
довести его до определенного минимума. В. И. Ленин
также не исключал, очевидно, такой возможности.
И тем не менее во многих его работах, написанных
непосредственно в годы «военного коммунизма»,
подтверждается незыблемость марксистского учения о
переходном периоде от капитализма к социализму22.
Немаловажен в данном случае и тот факт, что, например, в
тезисах Первого расширенного пленума ИККИ (1922)
особо подчеркивалось: воззрения Коммунистической
партии, относящиеся как к периоду дореволюционному, так
50

и к эпохе непосредственного строительства социализма,
предполагали необходимость относительно длинного,
переходного периода от капитализма к коммунизму и
исключали принудительное отчуждение или
обобществление труда мелкого производителя. Меры же,
проводившиеся в годы гражданской войны, носили временный
характер 23.
Давая общую оценку политики «военного
коммунизма», следует прежде всего сказать о том, что она
выполнила свою главную историческую миссию и решила
возлагавшиеся на нее задачи по организации экономической
жизни страны в условиях гражданской войны.
Пролетариат и трудовое крестьянство благодаря этой политике
смогли отстоять завоевания Октября и победить как
внешнюю, так и внутреннюю контрреволюцию.
Одновременно эта политика в той мере, в какой она
предполагала форсировать переходный период от
капитализма к социализму, достаточно убедительно доказала
неосуществимость попыток ка-кого-либо волевого решения
социально-экономических проблем, подтвердила
необходимость соблюдения принципа преемственности и
поэтапности экономического развития, неизбежность
непременного, учета закономерностей общественного развития, и в
частности закона соответствия производственных
отношений характеру и уровню развития производительных сил.
Глава 4
ВОПРОСЫ ТЕОРИИ СОЦИАЛИЗМА
ВО ВТОРОЙ ПРОГРАММЕ РКП(б)
После Великой Октябрьской
социалистической революции перед большевиками встала неотложная
задача создания второй программы партии. «Программу
нужно изменить, — указывал Ленин, — она устарела»1.
Основным автором этого партийного документа был
В. И. Ленин 2. В то же время он считал, что необходимо
«привлечь как можно большее число товарищей к
активной работе над выработкой партийной программы», что
в партии «достаточно теоретических сил», чтобы создать
научно обоснованный документ3. В составлении проектов
программы приняли участие Н. И. Бухарин, Н. В.
Крыленко, Г. И. Ломов, В. Н. Подбельский, Г. Я-
Сокольников, В. М. Смирнов и др.
51

Выступая на VII съезде РКП (б) по вопросу о новой
программе партии, Ленин подчеркнул: «Если мы...
формулируем точно, не отходя от действительности, то, что
Советская власть есть новый тип государства, форма
диктатуры пролетариата, что демократии мы поставили
иные задачи, что задачи социализма мы перевели из
общей абстрактной формулы «экспроприации
экспроприаторов» в такие конкретные формулы, как
национализация банков и земель, — это и будет существенною частью
программы». Ленин считал, что «программа есть
характеристика того, что мы начали делать, и следующие
шаги, какие мы хотим сделать»4. Это была новая
программная установка большевиков как руководящей
партии, и ее надо было теоретически осмыслить, обосновать
и нацелить на решение конкретных политических,
экономических, социальных и культурных задач.
В. И. Ленин глубоко и критически подошел к
вопросу, что «мы хотим сделать». Мы хотим создать новое
общество. Для этого партия большевиков и призывала
рабочий класс и крестьянство России завершить
социалистическую революцию. Но «дать характеристику
социализма,— указывал он, — мы не можем... Кирпичи
еще не созданы, из которых социализм сложится»5.
В. И. Ленин предостерегал теоретиков партии от
попыток «беспочвенных фантазий». Он напоминал, что ни
Маркс, ни Энгельс не решались детально
конкретизировать будущее коммунистическое общество. Вместе с тем
В. И. Ленин считал неправильным ограничиваться
только ориентацией на будущее. Прогнозировать будущее в
отрыве от настоящего — это значит терять из виду
реальную- перспективу. При обсуждении проекта программы
дискуссии шли по ряду проблем, особенно острые споры
развернулись вокруг теоретического введения 6.
1. Полемика вокруг теоретического введения
Выступая на VII съезде партии (1918),
В. И. Ленин в полемике с Н. И. Бухариным, Г. Я.
Сокольниковым, В. М. Смирновым и другими анализировал
две точки зрения на теоретическое введение программы.
Одну защищал сам Ленин, другую — его оппоненты.
В. И. Ленин предлагал сохранить в новой программе
характеристику докапиталистического товарного
производства и обмена так, как она была дана в первой
Программе партии 1903 г. Свое предложение Ленин
52

аргументировал сохранен-нем тех исторических и
конкретно-экономических условий, в которых развивалось
международное рабочее движение. В мире господствовал
капитализм с его законами товарно-денежных
отношений. Развитие производительных сил, концентрация
производства, централизация капитала привели капитализм
к империалистической фазе развития, а последний — к
эпохе социальной революции. «Это общая
всемирно-историческая перспектива, и основы социализма забывать
не следует», — указывал Ленин7. Он полагал, что было
бы методологической ошибкой не давать в Программе
РКП (б) характеристику мелкотоварного производства и
обмена, развития товарно-денежных отношений.
Характеристика мелкотоварного производства имела большое
значение для послереволюционной России, где в
структуре народного хозяйства мелкобуржуазное
производство занимало преобладающее место.
Программа РКП (б), указывал В. И. Ленин, будет
использоваться в порядке заимствования опыта
рабочими и коммунистическими партиями мира, особенно в
отсталых колониальных странах. Защитники другой точки
зрения предлагали исключить характеристику товарного
производства и заменить ее освещением лишь стадии
империализма и непосредственного перехода к эре
социальной революции8. Эту точку зрения на VIII съезде партии
защищали Н. И. Бухарин, А. И. Рыков и др. Н. И.
Бухарин предлагал в теоретическом введении программы
ограничиться только характеристикой империализма.
Программа должна содержать «анализ основного»,
«анализ коренного». Этим основным и коренным он считал
«финансовый капитализм»9. Именно империализм
привел мир к всеобщему конфликту, разрушению
производительных сил, к «началу пролетарской революции».
С совершением социалистической революции в России
идея наступления мировой пролетарской революции
стала idee fixe (навязчивой идеей) 'в международном
рабочем движении. Ее активно поддерживали В. И. Ленин,
Н. И. Бухарин, Л. Д. Троцкий, Г. Е. Зиновьев, Н. В.
Крыленко и ряд зарубежных деятелей III Интернационала.
Революционное движение, писал Зиновьев, «идет так
головокружительно быстро, что можно с уверенностью
сказать: через год вся Европа будет коммунистической» 10.
Н. И. Бухарин утверждал, что характеристика
современного империализма «определяет... всю нашу
программу. Поэтому совершенно естественно, что эта часть
53

теоретического введения... должна быть внесена в нашу
программу и должна занять в ней подобающее место»1'1.
«Чистый империализм, — парировал В. И. Ленин,—
без основной базы капитализма никогда не существовал,
нигде не существует и никогда существовать не будет».
Неверно изображать «финансовый капитализм так, как
будто, никаких основ старого капитализма под ним
нет...». По мнению Ленина, особенно это будет неверно
для эпохи империалистической войны и после нее12.
Бухарин, конечно, видел сохранение остатков
«старого капитализма». Он признавал, что «чистого»
финансового капитализма нигде нет, что это «есть научная
абстракция» 13. Но вместе с тем он утверждал, что она
«абсолютно не мешает нам перенести центр тяжести на
характеристику эпохи финансового капитализма» м.
Бухарин не отрицал факт существования мелкотоварных
отношений, но они, по его мнению, в условиях
империализма не играют решающей роли для судьбы
пролетарской революции, даже в России.
Отрицая необходимость характеристики простого
товарного хозяйства, Бухарин противоречил и
собственному утверждению о международном характере нашей
партийной программы 15, ибо отсталых стран (с
феодальными пережитками и со слаборазвитым капитализмом)
значительно больше, чем высокоразвитых
капиталистических государств. Мелкотоварное производство было
повсеместно распространенным явлением. В. И. Ленин
резко критиковал Бухарина и его сторонников за то, что
они не понимали значения характеристики простого
товарного хозяйства для выяснения глубинных причин
капиталистических и империалистических противоречий.
«Программа, которая не скажет об основах товарного
хозяйства и капитализма, не будет марксистской
интернациональной программой», — утверждал он16.
Бухарин соглашался с Лениным в том, что из
«мелкого производства рождаются крупные
капиталистические производства». Но вместе с тем он считал слабой
стороной аргументации Ленина то, что «все это развитие
он (Ленин. — Авт.) заключает в рамки такой
исторической перспективы, которая нереальна»17. Одно дело,
утверждал Бухарин, зарождение капитализма на базе
мелкотоварного производства в период
домонополистического капитализма и совсем другое — «возвращение к
формам простого товарного хозяйства... на почве
разложения крупного капитализма». Бухарин, как известно,
54

считал, что «коренным и типичным для нашего времени
является финансовый капитализм, и при том в эпоху
своего разложения». В этих условиях, указывал он,
«образование старой простой товарной формы отнюдь не
должно еще служить основанием для зарождения нового
капитализма». Инее рассуждение, по его мнению,
означало бы признание нереальности перспективы
социалистической революции 18.
Ход рассуждений Бухарина приводил к тому, что
«процесс распада старых капиталистических форм»
(разложения крупного капитализма. — Авт.) должен будет
«привести к новым формам социалистической
организации общественного хозяйства»19. При этом он,
во-первых, не доказал, что «финансовый капитализм находится
сейчас не в зените своего развития, а идет под уклон»20,
и, во-вторых, — игнорировал реальный факт роста
капиталистических отношений на базе мелкого товарного
'.производства, о которых говорили А. И. Рыков и
В. И. Ленин на VIII съезде партии. Позднее Бухарин
отдаст должное прозорливости В. И. Ленина в оценке
«старого капитализма» для Программы РКП (б).
«Ленин... с крайним реализмом ставил вопрос о
необходимости старой характеристики товарного хозяйства,
чтобы и в программе была соблюдена та мера, которая
соответствует отсталому строю нашей страны», — писал
он21.
Характеризуя высшую стадию капитализма, Н. И.
Бухарин и В. И. Ленин одинаково считали империализм
Кануном социалистической революции. Империализм,
отмечал Бухарин, «самим своим существованием говорит,
что созрели объективные предпосылки социализма»22.
«Только пролетарская, социалистическая революция
может вывести человечество из тупика, созданного
империализмом», '—утверждал Ленин23. Анализ противоречий
империализма приводил их к однозначному выводу, что
их разрешение невозможно без потрясений
монополистической системы капитализма, которая подошла к
социальному кризису. Выход из него виделся только в
социалистической революции, в радикальной смене форм
собственности.
Была ли концепция социализма у составителей второй
Программы РКП (б)? Ответ на этот вопрос неоднозначен.
Следует различать понятия «экономическая теория
собственно социализма» и «кшшдация строительства
социализма» во второй Программе РКП (б). Эта про-
55

грамма была принята в первые годы Советской власти,
в период «военного коммунизма», когда большевики
руководствовались лишь общей теорией научного
социализма, тем, каким представлялся социализм
основоположникам научного коммунизма. Это был чисто
теоретический образ социализма. Классиками марксизма была
создана обобщенная модель будущего строя, главными
чертами которого явятся общественная собственность на
средства производства, плановое хозяйство,
распределение общественного продукта на первой стадии
развития — по труду, на второй — по потребностям. Социализм
как первая фаза коммунизма виделся им бестоварным и
безденежным хозяйством, с натуральным обменом
продуктов между промышленностью и земледелием. Это
было умозрительное представление о социализме. В этом
его суть.
Однако понятия о том, как организовать и построить
такую социалистическую экономику, у партии еще не
было. «...Как будет выглядеть законченный социализм,—
писал В. И. Ленин, — мы этого не знаем... Нет еще для
характеристики социализма материалов». Если бы
партия сумела это сделать и уже имела бы такое
представление, то, по словам Ленина, «это было бы гигантской
исторической заслугой»24. Такую теоретическую работу
предстояло еще осуществить.
2. Экономические идеи Программы
Экономическая часть второй Программы
РКП (б) была написана на основе тех идей, которые
были высказаны классиками о будущем коммунистическом
обществе — Ф. Энгельсом в «Анти-Дюринге», К.
Марксом— в «Капитале», В. И. Лениным — в «Государстве и
революции» и других работах. Не мог, конечно, не
отразиться на теоретической концепции экономической части
программы и период «военного коммунизма».
Экономические идеи второй Программы РКП (б)
давали лишь фрагментарные представления об уровне
марксистско-ленинской экономической науки. Бесспорно,
програмхма в целом опиралась на марксизм-ленинизм как
идеологию рабочего класса и исходила из конечных
целей международного рабочего движения. Общая
платформа была выражена следующим образом: «Заменив
частную собственность на средства производства и
обращения общественною и введя планомерную организацию
56

общественно-производительного процесса для
обеспечения благосостояния и всестороннего развития всех
членов общества, социальная революция пролетариата
уничтожит деление общества на классы и тем освободит все
угнетенное человечество, так как положит конец всем
видам эксплуатации одной части общества другою» 25.
Так в программе формулировались принципиальные
положения по экономическим и политическим проблемам,
которые были перенесены из первой Программы РСДРП.
Принципиальное решение вопроса о собственности
сводилось к замене частной формы собственности
общественной 26. Общественная форма собственности
понималась как общенародная, т. е. собственность «всех
трудящихся». Такая форма собственности закладывалась в
основу всей структуры народного хозяйства как в
промышленности, так и в земледелии. Программа
предусматривала возможность существования кооперативных
предприятий в обеих сферах материального
производства, допускала сохранение крестьянских единоличных
хозяйств на земле, являвшейся общенародным достоянием.
Важным элементом экономической теории
социализма, на которую опиралась вторая Программа РКП (б),
было придание первостепенной важности такой
категории, как производительные силы. «Как главное и
основное, определяющее собой всю хозяйственную политику
Советской власти, — го.ворится в Программе, —
поставить всемерное повышение производительных сил
страны»27. Это требование вытекало из понимания
значимости производительных сил как двигателя прогресса, в
конечном счете ведущего к смене производственных
отношений, к возникновению нового общественного строя.
Без развития производительных сил и повышения
производительности труда, неоднократно указывал
Ленин, окончательный переход к коммунизму
невозможен. Но программа рассматривала этот вопрос как
практически необходимую проблему, в связи с «тяжелейшей
послевоенной разрухой», экономическим разорением
страны и решением продовольственного вопроса. В ней
утверждалось, что производству и увеличению
количества «необходимейших для населения продуктов должно
быть подчинено все остальное»28.
Модели социалистической экономики не мыслились
без плановой организации производства и обмена.
Задачу налаживания общественного производства в
Советской России э экстремальных условиях послевоенной
57

разрухи программа партии предлагала решать при
максимальном объединении «всей хозяйственной
деятельности страны по одному общегосударственному плану» 29.
Единое народнохозяйственное планирование
рассматривалось «как одна из коренных задач». Программа
теоретически закрепляла преимущество метода
планирования, который позволяет добиться наибольшей
централизации производства, ускорения выполнения
хозяйственных заданий, эффективной слаженности всего
производственного аппарата, рационального и экономного
использования всех материальных ресурсов 30.
Это программное требование исходило, с одной
стороны, из теории научного социализма, с другой — из
практики империализма, в экономику которого
планомерное начало вносили тресты и
государственно-монополистическое регулирование. Теоретическое понимание
объективности планомерного развития социалистического
народного хозяйства, основанного на
национализированных средствах производства, не только являлось методом
решения неотложных задач дня, но и свидетельствовало
о научном видении, о теоретическом осмыслении способов
и форм строительства экономики коммунистического
общества. Метод планирования народного хозяйства
представлял важный органический элемент системы
социалистического хозяйствования.
На необходимость иметь единый
народнохозяйственный план указывали участники дискуссии на VIII съезде
партии: Л. Б. Каменев, Г. И. Ломов (Оппоков),
Н. В. Крыленко и др. Каменев считал, что единым
планированием народного хозяйства должна быть охвачена
вся мировая система коммунизма31. Крыленко (один из
составителей программы) вопросу планомерной
организации «общественно-производственного процесса»
придавал значение важнейшего рычага «для обеспечения
благосостояния и всестороннего развития всех членов
общества под контролем и управлением самих
производителей-рабочих» 32.
Организация коллективного производства
(государственного, кооперативного) на базе общественной
собственности потребовала новых форм и принципов
руководства народным хозяйством. В программе лишь в
самых общих чертах говорится об организации управления
народным хозяйством.
Исходя из того, что после социалистической
революции Россия получила в наследство «известную хаотич-
58

ность в организации производства и управления им»,
программа партии настойчиво выдвигала задачу
«наибольшей централизации производства в смысле
объединения его по отдельным отраслям и группам
отраслей...» 33.
Тезис о централизованном управлении логично
вытекал из программного требования о едином
народнохозяйственном плане и строительстве экономики социализма
на базе общественной (понимаемой преимущественно как
государственная) формы собственности. Примером этому
может быть организация ВСНХ для управления
строительством экономики и государственными финансами.
Это была первая попытка создания советского
центрального органа по регулированию и управлению основными
отраслями народного хозяйства. ВСНХ, создав внутри
себя более полусотни различных главков и около 20
производственных отделов (на 1920 г.), был чрезвычайно
централизованным, громоздким органом управления.
Программа декларировала решение проблем управления
на широкой демократической основе, в том числе — через
вовлечение профсоюзов «в непосредственную работу по
ведению хозяйства»34.
Идея привлечения широких масс к руководству
народным хозяйством преследовала задачу усиления борьбы
«с бюрократизацией экономического аппарата Советской
власти»35.
В. И. Ленин отчетливо сознавал, что государственное
управление объективно создает широкую прослойку
бюрократического аппарата. Но механизма борьбы с
бюрократизацией программа, к сожалению, не предложила.
Надежды на «народный» контроль со стороны
профсоюзов за работой бюрократических органов оказались
несбывшимися. '
Теоретический аспект программы не только
высвечивал путь в будущее, но и определял решение текущих
проблем. Практическим задачам начала экономического
оживления служило программное требование об
использовании мелких кустарных промыслов.
Государственный сектор промышленности находился
в стадии формирования, и партия видела один из путей
расширения потребительского рынка в использовании
мелких кустарей «путем дачи (им. — Авт.)
государственных заказов». Программа не противоречила своей
главной установке на общенародную форму собственности как
на фундамент социалистической системы хозяйства. Но
§?

вместе с тем она не исключала возможности
использования мелких кустарных промыслов для создания
кооперативных предприятий. Чтобы кустарные промыслы не
оказались на положении «золушки», программа требовала
«включения кустарной и мелкой промышленности в
общий план снабжения сырьем и топливом»36.
В дискуссии о кустарных промыслах высказывалось
мнение (М. П. Томский) о. том, что они являются
«пережитком старины», в них «распыляются труд и энергия»,
они «нерациональны». Теоретически такой взгляд
вытекал из старого отношения к мелкому производству как
менее произ)водительному и отсталому. Но участники
дискуссии, учитывая сложность конкретной экономической
ситуации в Советской России, предлагали «считаться с
кустарями» и «стремиться к тому, чтобы сделать
безболезненным переход кустарной промышленности к более
высоким формам производства»37. В программе это
предложение было скорректировано указанием на то, что
государственная «финансовая поддержка» кустарям будет
обусловлена объединением «отдельных кустарей,
кустарных артелей, производительных кооперативов и мелких
предприятий в более крупные производственные и
промышленные единицы». Это требование было направлено
на то, «чтобы парализовать стремление кустарей
превратиться в мелких промышленников» и создать
определенные условия для перехода от «отсталых форм
производства к более высокой, крупной машинизированной
индустрии»38.
Положение программы о дисциплине труда,
понимаемое в широком смысле, отражает важные признаки
способа производства. Сущность социалистической
дисциплины труда исходит из марксистского тезиса о том, что
труд человека в социалистическом обществе есть труд
на себя и на свое общество. Такое отношение к труду не
может возникнуть вдруг. Оно должно быть результатом
«упорной, систематической работы над перевоспитанием
масс», указывается в программе. Массы должны «на
собственном практическом опыте» прийти к «убеждению,
что уровень их благосостояния зависит исключительно от
дисциплинированности их собственного труда»39.
Программа раскрывает сущность дисциплины труда
как труда высокосознательного, самодеятельного,
инициативного, ответственного, высокопроизводительного,
осуществляющего самоконтроль «над продуктивностью
труда» 40.
60

Проблема дисциплины труда была практически акту-
альна, ибо послереволюционная экономическая
обстановка требовала больших усилий в деле наведения порядка
в народном хозяйстве, борьбы с мелкобуржуазной
распущенностью и безответственностью. Необходимо было
повернуть «руль партии... в сторону дисциплинированного
труда»41.
Идеи о характере труда в будущем социалистическом
обществе, сформулированные во второй Программе
РКП (б), были отражением ленинской концепции
социализма, упрочение которого В. И. Ленин связывал с
достижением наивысшей производительности труда. Они не
только имели общетеоретическое значение, но и
преследовали практические цели: «окончательно преодолеть
капитализм и привычки, созданные господством частной
собственности на средства производства»42.
В. И. Ленин придавал большое значение развитию
производительных сил, производительности труда, и
решение этих проблем он видел в развитии науки и
использовании ее достижений в народном хозяйстве.
Программа намечала ряд мер, направленных на
создание условий для развертывания
научно-исследовательских работ. Это — организация сети научно-прикладных
институтов, лабораторий, испытательных станций, учет
всех научных сил и средств с целью теснейшего
сближения науки с производством.
Программа предусматривала и коренные
преобразования в области сельского хозяйства как второй
важнейшей сферы материального производства. В основе этих
преобразований лежали Декрет о земле (1917),
упразднение института частной собственности на землю,
рассматриваемое как необходимое условие «к проведению
в жизнь целого ряда мер, направленных к организации
крупного социалистического земледелия»43.
В своем первом проекте Программы РКП (б) В. И.
Ленин не решал окончательно вопрос о формах организации
сельскохозяйственного производства. Он указывал на
«предпочтительность крупного общего хозяйства на
земле» и «главной задачей» Советской власти считал
«нахождение и испытание на практике наиболее
целесообразных и практичных переходных мер в этом
направлении»44. Этим Ленин предупреждал против поспешности
в решении вопросов о формах сельскохозяйственных
предприятий. К таким возможным формам программа
относила устройство советских хозяйств (совхозов), т. е.
61

крупных социалистических экономии; создание
товариществ по совместной обработке земли (ТОЗы);
поддержку коммун (не создание, а поддержку) там, где они
возникнут по инициативе снизу самих крестьян, «как
совершенно добровольных союзов земледельцев для ведения
крупного общего хозяйства»45.
В программе особенно акцентировалось внимание на
«всемерную государственную поддержку
сельскохозяйственной кооперации, занятой переработкой продуктов
сельского хозяйства», и на «снабжение через прокатные
пункты инвентарем бедного и среднего крестьянства»46.
Все эти меры рассматривались партией как
переходные в области социалистических преобразований в
земледелии. Программа не провозглашала ускоренных темпов
этих преобразований, ибо партия исходила мз того, что
«мелкое крестьянское хозяйство еще долго будет
существовать», и потому важной заботой партии было поднятие
«производительности крестьянского хозяйства»47.
В программе партии нашла отражение и
дифференциация деревни. Расслоение крестьянства на кулаков,
середняков и бедноту началось еще в XIX в. Меры,
осуществленные в результате Великой Октябрьской
социалистической революции, внесли изменения в пропорции
между этими слоями. Значительно выросла прослойка
среднего крестьянства, и от его отношения к
преобразованиям в сельском хозяйстве зависела судьба
социалистической революции в деревне.
Кулачество рассматривалось как деревенская
буржуазия. Политика партии по отношению к нему
заключалась в необходимости решительной борьбы «против их
эксплуататорских поползновений, в подавлении их
сопротивления советской политике» 48. Н. И. Бухарин
подтверждал, что 1919 год был годом «беспощадной борьбы
с кулачеством» 49.
Партия большевиков уделяла много внимания
политике по отношению к среднему крестьянству. На
VIII съезде РКП (б) В. И. Ленин говорил, что «на
вопрос о среднем крестьянстве мы должны обратить
сугубое и трижды сугубое внимание». В. И. Ленин предлагал
подумать о ряде конкретных мер, «хо.ть что-нибудь
дающих среднему крестьянству». Вопрос о среднем
крестьянстве, по мнению В. И. Ленина, «приобретает
громадное практическое значение»50. В. П. Милютин на съезде
партии приводил статистику о численности крестьянства
в послереволюционной России. Из 60 млн сельского на-
62

селения на долю кулаков приходилось примерно 2—4%,
доля «полупролетарской массы» составляла 25—30, а
среднего крестьянства — более 60% 51«
Среднее крестьянство дает нам хлеб, говорил на
съезде Милютин, с ним «нам приходилось делать всю нашу
революцию». В стране, где 90% крестьянской массы,
«нам необходимо вести политику так, чтобы эту
крестьянскую массу уметь вести за собой»52. Программа
РКП (б) четко отделяла от кулака среднее крестьянство,
идя навстречу его жизненно важным материальным и
социальным интересам, уступая ему в способах
проведения социалистических преобразований. Л. Б. Каменев
на съезде говорил о том, что программа партии
подчеркнула отказ от «вмешательства в хозяйственные
отношения среднего крестьянства». Утверждалось, что РКП (б)
берет курс «на сближение этих слоев деревни (среднего
'И беднейшего крестьянства. — Авт.) с городским
пролетариатом» 53.
Учитывая особенности положения среднего
крестьянства в послереволюционной России и его роль в
социалистическом переустройстве деревни, партия
большевиков повернула от нейтрализации среднего крестьянства к
прочному союзу с ним в деле строительства
социалистической экономики. В программе лаконично, но четко
записано: «По отношению к среднему крестьянству
политика РКП (б) состоит в постепенном и планомерном
вовлечении его в работу социалистического
строительства» 54.
Анализ отдельных экономических категорий,
упомянутых в программе, показывает, что о многих из них
имелись лишь самые первые и общие представления.
«В области распределения, — прокламировала
программа,— задача Советской власти в настоящее время
состоит в том, чтобы неуклонно продолжать замену торговли
планомерным, организованным в общегосударственном
масштабе распределением продуктов»55.
Прямое распределение без товарно-денежных отно-
?шений — это кредо партийной программы. Деньги и
торговля считались пережитком капитализма, и программа
принципиально их не принимала. Это соответствовало
представлениям основоположников марксизма. Кроме
того, данные теоретические положения отчасти отражали
практику, курс на жесткую централизацию производства
и распределения, обусловленный экономической
политикой периода «военного коммунизма».
63

Распределение общественного продукта мыслилось
путем организации населения в единую сеть
«потребительских обществ» («потребительских коммун»), в
основу которых должны быть положены существующие
гражданские и рабочие кооперации. Ленин считал, что
«рабочая кооперация, как более развитая организация,
должна быть сохранена». Поскольку в России
действовали буржуазные кооперативы, во главе которых стояли
буржуазные специалисты, то нужно их заменить
пролетариями и полупролетариями, а аппарат кооперации,
указывал он, «как единственный, который действует в
деревенских массах, стоящих еще на стадии
примитивного капитализма, — должен быть во что бы то ни стало
сохранен, развит и... не отброшен»56.
В программе кооперация рассматривалась как
крупная организация потребителей и наиболее
подготовленный «историей капитализма аппарат массового
распределения». Экономическая категория распределения
раскрывалась в программе не столько в теоретическом
аспекте, сколько в практическом значении. Кооперация
рассматривалась как орган распределения, который был
способен «с наибольшей быстротой, планомерностью,
экономией и с наименьшей затратой труда распределять
все необходимые продукты»57.
В. И. Ленин призывал к тому, чтобы члены партии
работали в кооперативах и чтобы «все население
охватывалось кооперативами». Он видел возможность
«потребительских обществ» охватить значительную
прослойку рабочего класса и тем самым оказывать пролетарское
влияние на распределительные отношения.
Следует отметить, что в программе односторонне
оценивался опыт дореволюционной кооперации, было
опущено важнейшее условие ее организации — принцип
добровольности. Акцент был смещен в сторону
использования кооперации как органа распределения, что снижало
ее экономические возможности.
В. И. Ленин придавал большое значение и вопросу о
финансово-экономической части программы. «...Для
работы над нею, — писал он, — надо немедленно взяться за
дело всем»58. В программе этому было посвящено два
раздела: один — денежному, банковому делу, другой —
финансам. Положения «в области денежного и
банкового дела» свидетельствуют лишь о самых общих
теоретических представлениях о месте и роли их в
экономической теории социализма. Хотя программа принципиально
64

отвергала необходимость сохранения товарно-денежных
отношений в социалистическом обществе, но
невозможность их одноактного устранения требовала от партии
признания необходимости использо.вать в переходный
период денежное обращение, банки и финансы.
Учитывая ошибки Парижской коммуны, не
экспроприировавшей в ходе пролетарской революции банки и
вообще буржуазную собственность на средства
производства, Программа РКП (б) констатировала правильность
действий Советской власти, сразу же взявшей в свои руки
Государственный банк и объявившей о национализации
частных коммерческих банков и затем создавшей вместе
с казначействами, Государственным банком и
сберегательными кассами единый Народный банк Советской
республики. В. И. Ленин возлагал надежду на то, что
Народный банк будет единым центром «регулирования
социалистически организованной хозяйственной жизни
всей страны в целом»59.
Ленин на VII съезде партии в докладе о пересмотре
программы указывал, что задача правящей партии
поставить как общие перспективные, так и конкретные
задачи. Среди них он называл задачу «универсализации
банков», «превращения их в сеть государственных
учреждений, всю страну охватывающих и дающих нам
общественное счетоводство, учет и контроль,., лежащий в
основе дальнейших шагов социализма». Следовательно,
национализацией Государственного банка и частных
коммерческих банков партия превращала их из орудия
экономического и политического господства финансового
капитала в экономический орган «рабочей власти и
рычаг экономического переворота» б0.
Создание Государственного банка (на балансовом
счету которого числилось к моменту Октябрьской
революции 24,2 млрд руб.61) и овладение его
экономическими рычагами позволило Советскому правительству
осуществлять финансирование расходов на нужды армии,
на продовольствие, топливо, на содержание больниц, на
выдачу заработной платы, т. е. проводить все кассовые
операции по выдаче и приему денег, а затем ссудные и
кредитные сделки.
Программа не конкретизировала деятельность
банков, а лишь утверждала, что монополизация всего
банковского дела в руках Советского государства позволит
радикально изменить и упростить банковские операции
и превратить Государственный банк «в аппарат едино-
3 Заказ JsTs 27(?
65

образного учета и общего счетоводства Советской
республики» 62.
Более практичные идеи были высказаны в программе
по вопросу денежного обращения. «Сразу уничтожить
деньги в первое время перехода от капитализма
к коммунизму представляется невозможным», — писал
В. И. Ленин в проекте Программы РКП (б) 63. Такое
заявление не противоречило представлениям
основоположников научного коммунизма об исторической тенденции
упразднения товарно-денежных отношений в, будущем
коммунистическом обществе. А пока не будет
«организовано полностью коммунистическое производство и
распределение продуктов», указывалось е программе, банки
будут содействовать «проведению ряда мер,
расширяющих область безденежного расчета и подготовляющих
уничтожение денег» 64. Для достижения этой цели в
программе предусматривался ряд мер: обязательное
держание денег в Народном банке, его филиалах и
сберегательных кассах; введение бюджетных книжек, замена
денег чеками, т. е. внедрение безналичных расчетов,
выдача краткосрочных билетов для приобретения продуктов
и др. Одновременно эти меры преследовали цель
ограничить возможность использования наличных денег в
спекулятивных целях буржуазными элементами, в руках
которых сосредоточивалась их основная масса.
Хотя программа партии не раскрывала глубоко
сущность финансов как экономической категории, но она
достаточно определенно фиксировала роль финансов в
связи с изменением сути социалистического, государства.
«Государственная власть, — указывалось в программе,—
перестает быть паразитическим аппаратом, стоящим над
производственным процессом; она начинает
превращаться в организацию, непосредственно выполняющую
функции управления экономикой страны, и постольку же
государственный бюджет становится бюджетом всего
народного хозяйства в целом»65. Из этой же
характеристики новой роли государства вытекало понимание того, что
государственное управление общественным
производством и сферой социального обслуживания населения
требует денежных средств, организации денежных доходов
и расходов.
Вопрос о доходной части бюджета вызвал дискуссию
на VIII съезде РКП (б). Партия отказывалась от
взимания контрибуции с капиталистов (это была временная
мера) и принципиально ставила вопрос о необходимости
66

перехода к прогрессивному подоходному и
имущественному налогу. Данные предложения были внесены
В. И. Лениным еще в предварительные наброски
программы 66.
Программа не предлагала конкретного решения
вопроса о мобилизации денежных доходов в
государственный бюджет, она ограничилась лишь декларированием
необходимости «сбалансирования» доходов и расходов,
что возможно было осуществить при «правильной
постановке государственного планомерного производства и
распределения продуктов». Это, бесспорно, было важным
условием народнохозяйственной рентабельности. Но
поскольку главное назначение финансов — образовывать
фонды денежных ресурсов для покрытия
государственных расходов (программа уточняла, что речь шла о
«переходной эпохе»), была повторена идея В. И. Ленина:
«В эпоху диктатуры пролетариата и государственной
собственности на важнейшие средства производства
финансы государства должны покоиться на
непосредственном обращении известной части доходов от
различных государственных монополий на нужды
государства»67.
В программе нашли отражение ряд социальных
вопросов— жилищное строительство, охрана труда и
социальное обеспечение, охрана здоровья, народное
образование.
Содержание социальных программ свидетельствует,
что создание материального базиса социалистического
строя в молодом Советском государстве было подчинено
реализации конечной цели Коммунистической партии —
обеспечению благосостояния и всестороннего развития
всех членов общества. Такая целевая установка второй
Программы РКП(б) воспроизводила формулу первой
Программы партии.
Советская наука в то время не имела теории
социализма, которая была бы отражением опыта
строительства социалистической экономики. В основе всех
априорных представлений о социализме лежали предвидения,
исходящие из анализа предшествующих формаций, в
частности капиталистического способа производства и
его противоречий. Рассмотренные категории
экономической теории социализма во второй Программе РКП (б)
были представлены лишь теоретически, как возможные
вехи развития экономики Советского государства в
направлении к социализму. Они не анализировались в ас-
3*
67

пекте их практического преломления в экономической
политике Советского го.сударства. Такую работу
предстояло еще проделать.
Глава 5
НЭП - КУРС НА СОЗДАНИЕ
СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ экономики
Система форм и методов хозяйствования,
сложившаяся в период «военного коммунизма»,
выполнила свою основную историческую миссию. Российский
пролетариат в союзе с трудовым крестьянством отразил
атаки внутренней и международной реакции и отстоял
тем самым завоевания Великой Октябрьской
социалистической революции. Однако функционирование
хозяйственного механизма, порожденного военными
условиями, в мирное время было не только не целесообразным,
но и опасным, так как неизбежно вело к самым
неблагоприятным социально-экономическим и политическим
последствиям, поставившим под вопрос само
существование Советской власти. В этой связи уже сразу после
окончания военных действий перед Советским
государством встала задача изменения экономической политики,
выработки новых форм и методов хозяйствования,
способных обеспечить успешное социалистическое
строительство в условиях колоссальных материальных,
финансовых и трудовых потерь, которые понесла и без того
далеко не самая развитая страна Европы за четыре года
империалистической и три года гражданской войн. В
денежном выражении потери страны составили 40 млрд
золотых рублей в ходе первой мировой войны и
50 млрд — за годы гражданской1. Тяжелыми и
безвозвратными были потери населения. Если осенью 1917 г.
его численность (в границах 1921 —1939 гг.) составляла
более 147,6 млн человек, то в 1922 г. — менее 135 млн2.
В стране резко возросло число калек, больных,
беспризорных детей и сирот.
В поисках путей восстановления экономики
страны и оздоровления социально-политической ситуации
В. И. Ленин пришел к выводу, что «начать надо с
крестьянства» 3. И это было действительно единственно
возможное решение вопроса. Во-первых, к началу 1921 г.
около 85% населения страны проживало в деревне.
Поэтому задача подъема производительных сил крестьян-
68

ёких хозяйств —это задача йепосрёдствёЛйбго
повышения жизненного уровня большинства населения страны.
Во-вторых, поднятие производительных сил в сельском
хозяйстве означало оздоровление важнейшей сферы
материального производства, от состояния которой зависел
процесс восстановления промышленности и жизненный
уровень рабочего класса. Наконец, в-третьих, решение
этой задачи обеспечивало укрепление союза рабочего
класса и трудового крестьянства.
Одна из исторических заслуг В. И. Ленина состоит в
том, что он увидел и понял возникшее несоответствие
методов и форм хозяйствования, господствовавших в тот
период, объективным условиям развития страны и
поставил вопрос об изменении общегосударственной
экономической политики. При этом именно после перехода к нэпу
В, И. Ленин, опираясь на предшествующий опыт и учет
исторических особенностей русской революции,
предложил ряд принципиально новых форм и методов
организации хозяйственной жизни страны, направленных на ее
экономическое возрождение и успешное продвижение по
пути к социализму.
В процессе подготовки к новой экономической
политике, осуществление которой началось еще в 1920 г.,
В. И. Ленин встречался с крестьянами и рабочими,
изучал мнения партийных и хозяйственных работников
центральных и местных органов. Некоторые из них
считали наиболее правильным усилить нажим на
крестьянские хозяйства, доведя государственное регулирование,
в частности объемов производства и посевных площадей,
до каждого крестьянского двора. Именно с таким
предложением выступал, например, на страницах «Правды»
Н. Осинский, являвшийся в то время заместителем
народного комиссара земледелия. И многие
партийно-хозяйственные работники, и крестьяне, и рабочие
высказывались, однако, в пользу отмены продразверстки и
восстановления продналога, который, кстати, законодательно
не отменялся и в период «военного коммунизма».
В современной отечественной и зарубежной
литературе уже неоднократно упоминался тот факт, что еще в
феврале 1920 г. Л. Троцкий, вернувшись из поездки по
Уралу, предложил заменить разверстку
продовольственным налогом 4. Об этом говорил и сам Л. Троцкий в
выступлении на X съезде РКП (б), и Л. Сосновский5.
При этом и в этих выступлениях, а ныне, например, в
биографии Л. Троцкого, написанной И. Дейчером, речь
69

идет о том, что своевременное принятие предложения
Л. Троцкого означало бы введение нэпа на год раньше
и дало бы возможность избежать многих негативных
явлений в социально-экономической и политической
жизни страны.
Л. Троцкий действительно обращался в ЦК РКП (б)
с тезисами «Основные вопросы продовольственной и
земельной политики». Однако предложения,
содержавшиеся в них, приняты ЦК не были. Как говорил об этом сам
Л. Троцкий, «дискуссия по этому вопросу не
поднималась,— рабочая демократия тогда еще не была
объявлена,— и вопрос остался в недрах Центрального
Комитета» 6.
Представляется, что Л. Троцкий, а в настоящее
время и И. Дейчер слишком широко толкуют смысл
сделанных тогда предложений. Во-первых, рекомендация
перейти в отношениях с крестьянством к продналогу не
означала рекомендации перехода к новой экономической
политике. Первого рода предложения в то время были
отнюдь не редкостью. Так, например, имеются
свидетельства, что вопрос о необходимости восстановления
продналога ставился в тезисах «О финансовой политике»,
подготовленных Ю. Лариным, подписанных рядом
ответственных работников ВСНХ еще в январе 1920 г. и
единогласно принятых III съездом советов народного
хозяйства 7.
О необходимости замены продразверстки продналогом
говорилось и на конференции рабочих-кожевников, и на
Московской широкой конференции металлистов. В
заключительный день работы этой конференции, 4 февраля
1921 г., перед делегатами выступил В. И. Ленин,
посвятивший свою речь разъяснению политики Советской
власти по отношению к крестьянству. Там же он сказал
и о том, что в 13 губерниях страны разверстка уже
полностью приостанавливается8. Обе конференции приняли
резолюции «О замене разверстки определенным
натуральным налогом» *.
При оценке всех этих предложений нельзя не при-
* Небезынтересен тот факт, что, например, Н. Бухарин
охарактеризовал резолюцию конференции рабочих-металлистов как
«эсеровскую» (см.: Десятый съезд РКП (б): Стенографический отчет. М.,
1963. С. 225). Это является одним из свидетельств того, что в
период перехода к нэпу Бухарин находился еще во власти <оевоком-
мунистической» идеологии.
70

знать, что они не могли не способствовать изменению
политики Советской власти по отношению к крестьянству
и, вероятно, сыграли в это.м довольно значительную роль.
В то же время важно и другое. Новая экономическая
политика как целостная концепция хозяйственного
развития страны, разработанная В. И. Лениным в 1921 —
1923 гг., не равнозначна не только замене
продразверстки продналогом, но и изменению экономической
политики по отношению к деревне в целом. Ленинская
концепция нэпа предусматривала, как известно, кардинальные
изменения во всей системе хозяйственных отношений,
охватывающих и сельскохозяйственное, и промышленное
производство, и сферу обращения.
Во-вторых, не располагая пока возможностью
познакомиться с полным содержанием «Тезисов» Л. Троцкого,
нельзя, вероятно, не считаться с комментариями,
которые даны к выступлениям Л. Троцкого и Л. Сосновского
Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС,
подготовившим к изданию стенографический отчет
материалов X съезда РКП (б). Там говорится, в частности, что
заявление Л. Троцкого на съезде «не соответствует
действительности», что он предлагал лишь «некоторое
ослабление нажима на кулака», «более осторожно
относиться к ^рестьянаким B^pxaiM», с одновременным
усилением административного нажима>и(перенесением методов
«военного коммунизма» в область коллективизации
сельского хозяйства — «принудительная разверстка по
запашке и вообще обработке земли»9.
Рассматривая изменение содержания экономической
политики по отношению к деревне, предложенное
В. И. Лениным, нужно отметить, что оно состояло
прежде всего в переходе от ориентации на развитие
социалистических форм производства, характерной, в
частности, для периода «военного коммунизма», к развитию
индивидуального крестьянского хозяйства. Именно так
поставил вопрос В. И. Ленин в речи на VIII
Всероссийском съезде Советов 24 декабря 1920 г.: «Состояние
совхозов сейчас в громадном большинстве случаев ниже
среднего. Надо опираться на единоличного крестьянина,
он таков и в ближайшее время иным не будет, и мечтать
о переходе к социализму и коллективизации не
приходится. От общих рассуждений надо перейти к тому, как
сделать первый практический шаг обязательно этой
весной и ни в коем случае не позже, и только такая поста-,
новка вопроса будет деловая» 10.
71

G переходом к новой экономической политике,
направленной на активное вовлечение в хозяйственный
оборот индивидуального крестьянского производства,
произошел значительный спад колхозного движения,
продолжавшийся до второй половины 1923 г. п
Вопрос об отказе от продразверстки и переходе к
продналогу как реальном шаге в экономической
политике по отношению к деревне был поднят на заседании
Политбюро РКП (б) 8 февраля 1921 г. при обсуждении
доклада Н. Осинского «О посевной кампании и
положении крестьянства». На этом же заседании В. И. Ленин
подготовил для комиссии, созданной для выработки мер
по улучшению положения крестьянства,
«Предварительный, черновой набросок тезисов насчет крестьян»,
первым пунктов которого было записано: «Удовлетворить
желание беспартийного крестьянства о замене
разверстки (в смысле изъятия излишков) хлебным налогом» 12.
Это был первый документ, наметивший переход от
«военного коммунизма» к новой экономической политике.
Он был положен в основу проекта решения о замене
разверстки натуральным налогом, принятого X съездом
РКП(б) 15 марта 1921 г.
В процессе разработки основ новой экономической
политики в соответствии с решением Политбюро РКП (б)
от 16 февраля 1921 г. в газете «Правда» была открыта
дискуссия по вопросу о замене продразверстки
продналогом. 17 и 18 февраля появились первые дискуссионные
статьи, в которых всецело поддерживалась идея
продналога. В. И. Ленин позднее отмечал: «Весной 1921 года о
новой экономической политике никто не спорил, и вся
партия на съездах, на конференциях и в печати приняла
ее совершенно единогласно» 13.
Однако уже в октябре 1921 г., во время работы
VII Московской губпартконференции, В. И. Ленин
получил множество записок с вопросами и недоумениями,
часть из которых, по его выражению, была
свидетельством «настроения уныния и упадка» 14. И это было
вполне объяснимо. Ведь на X съезде партии в центр внимания
коммунистов был поставлен лишь вопрос о замене
разверстки продналогом. В качестве же формы обмена
между городом и деревней предполагался безденежный
товарообмен *. Однако уже в ближайшие последующие
* Уже тогда В. И. Ленин не исключал возможности свободной
торговли. В частности, в плане брошюры «О продовольственном налоге»
72

месяцы новая экономическая политика стала
стремительно наполняться все более новым и широким содержанием.
Хотя исторически сложилось именно так, что изменения
в экономическом курсе страны начались с отмены
продразверстки и перехода к продналогу, т. е. с изменения
хозяйственной политики по отношению к крестьянству,
ограничивать этим суть новой экономической политики
было бы в корне неверным. По своему содержанию она
распространялась на все сферы экономики страны, и
одним из основных направлений ее развития являлось
допущение и использование капитализма. Об этом прямо
говорил В. И. Ленин: «То положение, которое создала
наша новая экономическая политика... есть развитие
капиталистических отношений»15.
Нэп, допущение и использование капитализма имели
свои глубинные причины, заключавшиеся в том, что, во-
первых, экономика переходного периода в силу
естественной преемственности в развитии капитализма и
социализма неизбежно и объективно должна была содержать
в себе элементы обеих этих хозяйственных систем.
Социалистическая революция, согласно учению К. Маркса, не
означает полного уничтожения капитализма. Попытки
такого уничтожения, предпринятые, в частности, в годы
«военного коммунизма», хотя и были исторически
объяснимы, но реальных результатов с точки зрения успехов
в социалистическом строительстве дать не могли и не
дали, породив, однако, множество дополнительных
проблем.
Во-вторых, элементы капитализма в советской
экономике переходного периода были тем более неизбежны и
объяснимы, коль скоро капитализм в России не успел
завершить формирование материально-технических
предпосылок социализма. Ленинская мысль о том, что
«строить социализм можно только, из элементов
крупнокапиталистической культуры»16, для Советской республики
имела особенно важное значение.
О широком развитии капиталистических отношений
по существу и шла речь в докладах и выступлениях
В. И. Ленина уже с осени 1921 г., когда он как о
первостепенных задачах говорил о переходе к купле-продаже
и овладении искусством торговать, убеждал в необходи-
(март—апрель 1921 г.) мы находим: «Свобода торговли а) для
развития производительных сил крестьянского хозяйства р) для
развития мелкой промышленности у) для борьбы с бюрократизмом. Мера?
Условия? Практика должна показать» (Поли. собр. соч. Т. 43. С. 386).
73

мости коммерческого расчета, оздоровления денежного
обращения, о расчетах в золотом исчислении, о
частнохозяйственном и государственном капитализме,
иностранных концессиях и аренде, о допущении частного
капитала в оптовую и розничную торговлю, свободе торговли
для огромной массы мелкотоварных производителей.
И хотя сегодня мы не воспринимаем все эти формы как
признаки капитализма (например, деньги, торговлю,
хозяйственный расчет, аренду), в те годы в партийных
кругах и теоретиками-экономистами они воспринимались
именно так.
Столь крутой поворот событий и столь резкий отход
от норм хозяйствования периода «военного коммунизма»
для большинства партийных и хозяйственных
работников были непредвиденными, поскольку не только в
течение всего 1920 года, но даже в начале 1921 г., т. е.
незадолго до перехода к нэпу, принципы «военного
коммунизма» получили свое наибольшее развитие. В частности,
продолжалась национализация промышленности, которая
распространялась уже не только на средние, но и на
мелкие предприятия. Постановлением ВСНХ от 29 ноября
1920 г. была начата национализация предприятий с
числом рабочих свыше 5 человек при наличии
механического двигателя и свыше 10 человек без него 17*.
К началу 1921 г. большее развитие, чем когда-либо
прежде, получила практика трудовых мобилизаций
рабочих и служащих, возросло значение всеобщей
трудовой повинности, вплоть до создания трудовых армий,
значительно расширился круг продуктов сельского
хозяйства, подлежащих разверстке18.
Далеко не все партийные и хозяйственные работники
того времени понимали, что в основе своей новая
экономическая политика была призвана развить и осуществить
ту программу социалистического строительства, которая
была разработана В. И. Лениным еще весной 1918 г.
(хотя, конечно, не повторяла ее полностью, была
сложнее и многообразнее). Указывая на связь новой
экономической политики с первоначальным планом приступа
к социалистическому строительству, резолюция IX Все-
* Это, естественно, не означало национализации всей частной
промышленности. Э. Квиринг на основе соответствующих расчетов
приводил в статье «Социальная структура промышленности СССР»
данные о том, что даже в 1920 г. частный капитал составлял в
промышленности страны 8—10% (см.: Плановое хозяйство. 1928. № 3. С. 17).
74

российского съезда Советов подчеркивала: «Так
называемая новая экономическая политика, основные начала
которой были точно определены еще во время первой
передышки, весною 1918 г., о.сновывается на строгом
учете экономических сил Советской России. Осуществление
этой политики, прерванное комбинированным
нападением на рабоче-крестьянское государство контрреволюци-
ционных сил русских помещиков и буржуазии и
европейского империализма, стало возможно лишь после
ликвидации попыток контрреволюции, к началу 1921 г.»19.
Новую экономическую политику вводили, естественно,
не ради развития товарно-денежных отношений и
частнохозяйственного оборота. Она была призвана решить
сложный комплекс экономических и
социально-политических задач построения социализма — развитие
производительных сил города и деревни, поднятие жизненного
уровня народа, укрепление союза рабочего класса и
трудового крестьянства, являющегося незыблемой основой
социализма. Товарно-денежные отношения,
капиталистические формы хозяйства были лишь средствами решения
поставленных целей.
Подготавливая доклад на IV конгресс Коминтерна,
В. И. Ленин писал: «В чем план или идея или суть
нэпа?
а) сохранение земли в руках государства
р) тоже все командные высоты в области средств
производства (транспорт и т. д.)
f) свобода торговли в области мелкого производства
б) государственный капитализм в смысле
привлечения частного капитала (и концессии и смешанные
общества)» 20.
Поскольку торговля рассматривалась как один из
главных элементов новой экономической политики,
вопросы использования товарно-денежных отношений
являлись тогда отнюдь не частной научной проблемой, а
имели большое практическое значение с точки зрения
содержания хозяйственного механизма и
результативности новой экономической политики. При этом курс на их
развитие не означал отказа от регулирующей
деятельности государства по руководству общественным
воспроизводством. Более того, только при активном
государственном, централизованном руководстве экономикой можно
было рассчитывать на успех нэпа.
В резолюции XI съезда РКП (б) «Роль и задачи
профсоюзов в условиях новой экономической политики», на-
75

писанной В. И. Лениным, указывалось: «...новая
экономическая политика не изменяет существа рабочего
государства, изменяя, однако, существенно методы и формы
социалистического строительства, ибо она допускает
экономическое соревнование между строящимся
социализмом и стремящимся к возрождению капитализмом на
почве удовлетворения хозяйственных интересов через
рынок многомиллионного крестьянства»21. Таким
образом, В. И. Ленин не противопоставлял, а считал
необходимым и возможным сочетать плановое регулирование
советского хозяйства с использованием
товарно-денежных отношений, торговли, овладеть ими, согласовав ил
функционирование с плановой деятельностью
социалистического государства.
Значительная часть важнейших элементов новой
экономической политики (государственный и
частнохозяйственный капитализм в сфере производства и обмена,
свобода рыночных отношений для многомиллионных
масс крестьян и ремесленников) вела к возрождению и
развитию капиталистических тенденций, активизации
старой и возникновению новой буржуазии в городе и
деревне.
В. И. Ленин отмечал в связи с этим, что, в частности,
в деревне «крестьянская «беднота» (пролетарии и
полупролетарии) превратилась, в очень большом числе
случаев, в середцяков. От этого мелкособственническая,
мелкобуржуазная «стихия» усилилась»22.
В связи с этими обстоятельствами новая
экономическая политика должна была включать в себя ряд
специальных мер государственного ограничения частного
капитала, как в городе, так и в деревне, регулирование его
деятельности, допускавшее развитие капитализма лишь
в тех масштабах, которые позволяли бы успешно
использовать его «как посредствующее звено между мелким
производством и социализмом, как средство, путь, прием,
способ повышения производительных сил» 23.
Решающим обстоятельством, ограничивавшим
развитие капитализма, являлось сохранение в руках
государства ключевых экономических позиций. «...Пока
транспорт и крупная промышленность остаются в руках
пролетариата... — учил В. И. Ленин, — развитие
капитализма под контролем и регулированием пролетарского
государства... выгодно и необходимо...»24 Намечая меры,
препятствующие чрезмерному развитию
капиталистических тенденций, В. И, Ленин считал, что они должны
7С

приниматься в первую очередь по следующим
направлениям: ограничение эксплуататорских устремлений
кулачества, сохранение и укрепление монополии внешней
торговли, заключение концессионных договоров, которые
не давали бы каких-либо преимуществ иностранной
буржуазии по сравнению и за счет государственных
предприятий, строгий контроль за соблюдением частным
капиталом норм советского законодательства 25.
Постановка в связи с разработкой нэпа и осмысление
новых для советской экономики проблем дали
дополнительный импульс развитию экономической теории
социализма. К числу наиболее крупных из них относились в
первую очередь такие проблемы, как организация
планомерного функционирования советской экономики,
использование системы товарно-денежных отношений,
кооперативной формы производства. В ходе практического
внедрения в ж.изнь всех этих форм в новом свете
предстало их социально-экономическое содержание, роль и
значение в строительстве социалистической экономики.
Так, теперь В. И. Ленин настойчиво и неуклонно
защищал идею о необходимости активного использования
товарно-денежных отношений, важнейшими задачами
социалистического государства считал восстановление
финансовой системы, стабилизацию советского рубля,
овладение искусством торговать, переход на
хозрасчетный метод хозяйствования.
Однако важно, в данном случае иметь в виду и то
обстоятельство, что в целом использование в советской
экономике системы товарно-денежных отношений
В. И. Ленин рассматривал лишь как обходной путь
строительства социализма в нашей стране, вызванный ее
экономической отсталостью и хозяйственной разрухой.
Он считал это специфической чертой переходного
хозяйства послереволюционной России. Наиболее
предпочтительной, если бы для того существовали необходимые
экономические условия, по мнению В. И. Ленина,
которое разделялось партийными и хозяйственными
работниками того времени, была не торговля со всей системой
товарно-денежных отношений, а безденежный
товарообмен как переходная форма от торговли к
продуктообмену.
В заключительном слове на VII Московской губпарт-
конференции В. И. Ленин указывал: «Было бы гораздо
приятнее, если бы можно было взять капиталистическую
торговлю штурмом, и при известных условиях (неразру-
77

шенность фабрик, высокая экономика и культура) в
попытке «штурма», т. е. непосредственного установления
товарообмена, никакой ошибки нет». Здесь же он
говорил, что «при известной степени культуры и при
известной неразрушенности наших фабрик... такой неприятной
штукой, как коммерческий расчет и искусство торговать,
мы бы не занимались. Тогда этого было бы не нужно»26.
Большой интерес в этой связи представляет ленинская
характеристика непосредственно хозяйственного расчета.
«Государственные предприятия, — писал В. И. Ленин,—
переводятся на так называемый хозяйственный расчет,
то есть по сути в значительной степени на коммерческие
и капиталистические начала»27. Как мы видим,
В. И. Ленин не отождествлял хозяйственный расчет,
внедряемый на социалистических предприятиях, ни с
социалистическими, ни с капиталистическими нормами
хозяйствования, хотя и говорил, что капиталистические
начала представлены в хозяйственном расчете «в
значительной степени».
В ленинском толковании хозяйственного расчета
периода нэпа он предстает перед нами как переходная
экономическая форма, сочетающая принципы и
капитализма, и социализма. В. И. Ленин «неизбежно и
неразрывно» связывает хозяйственный расчет с новой
экономической политикой и в этом смысле с допущением
капитализма. И в то же время он исходит из того, что
торговля и капитализм «подлежат государственному
регулированию»28. И торговлю, и хозяйственный расчет,
и всю систему товарно-денежных отношений В. И. Ленин
считал необходимым увязывать с принципами
планомерной организации социалистического производства и саму
планомерность рассматривал как неотъемлемый атрибут
хозрасчетной деятельности предприятий. «Новая
экономическая политика, — подчеркивал он, — не меняет
единого государственного хозяйственного плана и не
выходит из его рамок, а меняет подход к его
осуществлению» 29. Достаточно вспомнить в этой связи, что именно
в период перехода к нэпу началась активная плановая
деятельность Советского государства, дальнейшее
развитие получили плановые органы и именно тогда был
учрежден Госплан.
Принципиальная позиция партии на этот счет была
закреплена в резолюции XII съезда РКП (б),
подчеркнувшей, что «плановое начало при нэпе по объему
немногим отличается от планового начала в эпоху военного
78

коммунизма. Но оно радикальнейшим образом
отличается по методам. Главкократическое администрирование
сменяется хозяйственным маневрированием»30.
Вышеизложенная оценка взглядов В. И. Ленина на
хозяйственный расчет как на переходную экономическую
форму ничуть не умаляет его основополагающей роли в
становлении теории социалистического товарного
производства в целом и хозяйственного расчета в частности.
С точки зрения развития экономической теории
социализма ленинские идеи хозяйственного расчета явились
крупным шагом вперед в разработке проблем
использования товарного производства в социалистическом
секторе советской экономики, ибо хозрасчет предполагал
установление товарных, возмездных отношений между
государственными национализированными
предприятиями, являвшимися, по определению В. И. Ленина,
предприятиями «последовательно социалистического типа».
По своему содержанию и значению ленинские идеи о
хозяйственном расчете выходят далеко за рамки новой
экономической политики, являясь методологической
основой анализа проблем хозяйственной деятельности
социалистических предприятий. В той мере, в какой эти
идеи удавалось внедрить в хозяйственную практику, они
способствовали росту эффективности советской
экономики на различных этапах ее истории.
Большую значимость для решения всего комплекса
внутри- и внешнеэкономических проблем имела
разработка концепции создания устойчивой советской
денежной единицы. Без твердого рубля нельзя было ни
организовать торговлю, ни внедрить хозрасчет, ни наладить
систему народнохозяйственного учета, без чего в свою
очередь невозможно было приступить к работе по
общехозяйственному планированию. Без устойчивой денежной
единицы нельзя было надеяться и на успехи во
внешнеэкономических отношениях, в которых Советская
республика была крайне заинтересована.
Для разработки необходимых финансовых реформ и
плана их практического осуществления ЦК РКП (б) по
постановлению X съезда партии назначил специальную
комиссию. В ходе подготовки этих реформ необходимо
было решить целый ряд теоретических проблем, и
прежде всего ответить на вопрос, как, на каких принципах
следует создавать финансовую систему пролетарского
государства, что должно быть положено в основу
денежной единицы. В конечном счете предстояло решить во-
79

прос о роли золота в советской финансовом системе.
В этой связи среди советских экономистов в 1922—
1923 гг. развернулась дискуссия о золотом и «товарном»
рубле, в ходе которой были высказаны самые различные
взгляды, в том числе и отражающие сугубо
номиналистическое восприятие природы советских денег.
Основы научной разработки вопроса о роли золота в
советском хозяйстве были заложены В. И. Лениным.
В работе «О значении золота теперь и после полной
победы социализма», написанной в ноябре 1921 г.,
В. И. Ленин впервые в советской экономической
литературе указал на то, что в условиях диктатуры
пролетариата, при наличии торговли и товарных отношений
золото продолжает играть роль денег. По мнению
В. И. Ленина, торговля и золото органически связаны
между собой. И поскольку перед Советским государством
встала задача организации и внутренней, и внешней
торговли, постольку «беречь надо в РСФСР золото,
продавать его подороже, покупать на него товары
подешевле» 3l.
В «Наказе по вопросам хозяйственной работы»,
принятом IX Всероссийским съездом Советов, В. И. Ленин
писал в декабре 1921 г., что на Наркомфин возлагается
«задача осуществить с наибольшим напряжением сил и
наибольшей быстротой сокращение и впоследствии
прекращение эмиссии и восстановление правильного
денежного обращения на основе золотой валюты»32. На этот
путь решения финансовых проблем страны нацеливали и
XI Всероссийская конференция РКП (б), и XI съезд
партии, и IX Всероссийский съезд Советов.
Экономический интерес — сердцевина новой
экономической политики. Как содержательный элемент он
присутствовал в идее перехода к продовольственному
налогу, в предоставлении возможности крестьянам
продавать на вольном рынке излишки продуктов своего труда,
в хозяйственном расчете промышленных предприятий,
в кооперативной форме хозяйства, в концессиях, аренде,
не говоря уже о частнохозяйственном капитализме, т. е.
по существу во всех основных экономических формах,
применявшихся в период новой экономической политики.
По своему замыслу и направленности новая
экономическая политика должна была стать исключительно
плодотворной и результативной политикой
социалистического строительства, всемерно учитывающей и
ориентированной на реальное социально-экономическое и полити-
80

ческое положение послереволюционной России. Возлагая
на нее огромные надежды, В. И. Ленин писал: «Эту
политику мы проводим всерьез и надолго, но, конечно... не
навсегда»33. Однако обстоятельства сложились так, что
новая экономическая политика не реализовала всех своих
возможностей. Объяснить это можно прежде всего тем,
что в жизнь она проводилась недостаточно настойчиво и
последовательно. Кроме того, ряд элементов новой
экономической политики, например иностранные концессии,
аренду, вообще не удалось в полной мере внедрить в
хозяйственную жизнь страны.
В судьбе нэпа проявился сложный комплекс факторов
и объективного и субъективного свойства. Известное
влияние, очевидно, оказал предшествующий исторический
опыт социально-экономического развития России —
прочно устоявшиеся традиции активного государственного
вмешательства в экономику, высокая степень"
централизации управления народным хозяйством и неразвитость
местной хозяйственной самостоятельности. На этот опыт
и традиции непосредственно накладывались
существовавшие в марксистской науке представления о социализме
как строе, который предполагает всемерное развитие
централизованного управления, подчинение всей
хозяйственной жизни общества руководству из единого
центрального органа. Таким образом, господствовавшие
теоретические представления не только не разрушали
сложившиеся традиции и опыт, но и абсолютизировали их,
способствуя дальнейшему укреплению и развитию. При
этом и в теории, и в реальной экономической
действительности 20—30-х годов чрезмерно переоценивалась
созидательная способность государства диктатуры
пролетариата, не учитывалась взаимозависимость и соподчинен-
ность объективного и субъективного в экономическом
развитии, а вопрос, например, о действии и
использовании экономических законов вообще был снят с повестки
дня, поскольку политическая экономия как наука, их
изучающая, официально, так сказать, не
распространялась тогда на социализм.
Подчеркивая сложность осуществления нэпа, нельзя
не учитывать и такой фактор, как низкий в целом
технический уровень производства и его разрушенность к
началу 20-х годов вследствие двух изнурительных для
экономики страны, войн. Обращает на себя внимание и
крайне низкий общеобразовательный и
квалификационный уровень значительной части рабочего класса страны,
81

что, естественно, затрудняло, а нередко и исключало
быстрое и эффективное внедрение в производство
наиболее совершенной техники и технологии. А все это,
естественно, отрицательно сказывалось на решении проблем
роста эффективности социалистических предприятий.
Последовательно и повсеместно нэп в жизнь проведен
не был ни в первой, ни во второй половине 20-х годов,
особенно нэп в свете тех идей, которые были высказаны
В. И. Лениным в его последних трудах. Теоретическая
мысль 20-х годов не смогла, в частности, разработать
концепцию индустриализации на основе принципов нэпа.
Господствующими оставались прежние теоретические
представления о социализме как об обществе с
нетоварным хозяйством, монополией общенародной
собственности на средства производства, отмирающим государством
и исключительной ролью в обществе индустриального
пролетариата при очевидной недооценке роли
крестьянства. Торговля, рынок, хозрасчет, кооперация, принцип
материальной заинтересованности и экономические
интересы производителя субъективно воспринимались
партийным и хозяйственным руководством страны как явления
временные и в корне противоречащие природе
социализма. Отсюда непоследовательность и неполнота их
использования.
Во многом именно из-за непоследовательности в
применении принципа материальной заинтересованности и
распределения по труду, принципов хозяйственного
расчета в течение всех 20-х годов по существу не удалось
решить проблему прибыльности социалистических
предприятий, особенно в тяжелой промышленности. Так, в
1923/24 г. доходы от государственной промышленности
страны составили 2,1, а в 1925/26 г. — 5,4%. Это
существенно обостряло проблему источников капитальных
вложений и приводило к необходимости повышать роль
налогового обложения населения, прежде всего
крестьянства, в формировании государственного бюджета. По
имеющимся статистическим данным, прямые и
косвенные налоги с городского и сельского населения в
1923/24 г. составляли 34,3% суммы государственного
бюджета, а в 1926/27 г. —47% 34.
Непоследовательность в организации хозяйственного
расчета проявилась и в том, что не были реализованы
ленинские предначертания — этот тип хозяйствования не
стал ни «преобладающим», ни тем более
«исключительным» 35, и в том, что в практике его осуществления на
82

принципах самоокупаемости строилась работа не
отдельных предприятий, а их объединений (трестов) и ниже
этого уровня хозрасчетные отношения не
распространялись. Отсутствие внутрихозяйственного расчета
приводило к тому, что организация труда рабочих строилась
не на хозрасчетных формах (скажем, коллективный
подряд, аренда), а на системе норм, тарифов и расценок, что
мало экономически стимулировало труд рабочих и не
способствовало быстрому росту производительности и
эффективности их труда. Отдельные предприятия,
входившие в трест, не имели экономической
самостоятельности, результаты их труда обезличивались и почти не
учитывались, нивелируясь в общюс результатах
хозяйственной деятельности трестов. Это приводило к
уравниловке, лишало трудовые коллективы и хозяйственной
инициативы, и ощутимой материальной
заинтересованности, и ответственности за результаты производства.
Не был по существу реализован и принцип
самофинансирования. В распоряжении трестов оставалась лишь
небольшая доля получаемой ими прибыли. Так, в первые
годы нэпа не более 10% прибыли отчислялось в фонд
улучшения быта рабочих и служащих, около 0,25%—в
премиальный фонд и около 20% —в резервный капитал,
используемый для покрытия убытков и расширения
производства. К концу же 20-х годов у трестов изымалось
около 88% прибыли.
Бюрократические методы управления в большей или
меньшей мере проявляли себя в течение всего периода
нэпа. Например, в резолюции XII съезда РКП (б) прямо
указывалось: «Ввиду того, что самый переход от
военного коммунизма к нэпу совершался в значительной мере
методами военного коммунизма, группировка
предприятий, разбивка их на тресты, распределение средств
между трестами, кредитование их имели и в значительной
мере имеют и по сей день априорный, бюрократический
характер»36. И это в общем было объяснимо, коль
скоро нэп должны были проводить в жизнь в основном те
же партийные и хозяйственные руководители, которые
не только реализовывали, но и во многом
идеализировали военно-коммунистические методы, применявшиеся в
годы гражданской войны. В их понимании политика
«военного коммунизма» более адекватно отражала идеалы
социализма, нежели нэп с разнообразным набором
сугубо капиталистических, в их представлении, средств
хозяйствования. Методы «военного коммунизма» были для
83

них проще, доступнее, к тому же нередко давали хотя и
временный, но значительный эффект.
В том варианте, в котором осуществлялся нэп, он не
решил многих не только экономических, но и социальных
проблем. Так, довольно низким продолжал оставаться
жизненный уровень трудящихся масс, не решена была
проблема безработицы. На биржах труда на 1 августа
1929 г. было зарегистрировано 1 298 тыс. безработных,
из них чернорабочих — 60%, в том числе впервые
ищущих работу —33%, лиц индустриального труда— 16,3%,
также в основном низшей и средней квалификации 37.
В стране, как в городе, так и в деревне, достаточно
отчетливо проявлялось «нравственное негодование»
негативными, а подчас и просто уродливыми сторонами нэпа,
процессами дифференциации и расслоения в обществе,
слабой социальной защищенностью малоимущих и
неимущих слоев населения.
В течение 20-х годов произошли три серьезных
экономических кризиса (1923, 1925—1926 и 1928—1929 гг.),
оказавших серьезное влияние на окончательное
утверждение в конце 20-х —начале 30-х годов
административно-командных методов управления, тем более что к
этому времени в целом уже сложился культ личности
И. В. Сталина. Объективной его основой являлась
административно-командная система, он же в свою очередь
неизбежно способствовал ее утверждению и развитию.
Эти экономические кризисы были следствием прежде
всего воспроизводственных диспропорций, порожденных
тем, что хозяйственное развитие в первой половине 20-х
годов было направлено в основном на скорейшее
восстановление народного хозяйства, а нр второй — на его
реконструкцию и создание мощной тяжелой
промышленности.
Развитие тяжелой промышленности главным образом
за счет легкой промышленности и сельскохозяйственного
производства неизбежно вело кразбалансировамности
народного хозяйства, не могло обеспечить тот объем
потребительских благ, который был необходим для
нормального функционирования потребительского рынка,
включая и средства производства для необобществленного,
сельскохозяйственного сектора, т. е. обеспечить
эквивалентный товарный обмен между городом и деревней, что
предполагал по идее своей нэп. Крестьянское хозяйство
и после принятого курса на форсированную
индустриализацию страны оставалось частным. В соответствии с
84

экономическими нормами отчуждение части доходов
сельских тружеников могло осуществляться прежде
всего на эквивалентной основе, обеспечивающей им и
стимулирующей воспроизводственный процесс. Но соблюсти
эту эквивалентность в условиях реального состояния
производительных сил города и деревни с учетом
поставленной задачи форсированной индустриализации страны
было практически невозможно. Выход был найден в
возвращении к чрезвычайным мерам, применявшимся ранее
в военное время, в ускоренной и насильственной
коллективизации крестьянских хозяйств, в резком сокращении,
а затем и запрещении частнохозяйственного оборота,
частнопредпринимательской деятельности в целом. Все это
означало преждевременное свертывание и отказ от новой
экономической политики.
Глава 6
РАЗВИТИЕ КОНЦЕПЦИИ СОЦИАЛИЗМА
В ПОСЛЕДНИХ РАБОТАХ В. И. ЛЕНИНА
1. Общая характеристика работ
Под рубрикой последних работ имеются в
^иду тексты В. И. Ленина, продиктованные им во время
болезни и записанные его секретарями в период с 23
декабря 1922 по 2 марта 1923 г., подготовительные
материалы. Их можно разделить на три группы.
Первую группу составляют пять опубликованных еще
при жизни В. И. Ленина, в январе — мае 1923 г., статей:
«Странички из дневника», «О кооперации», «О нашей
революции (По поводу записок Н. Суханова)», «Как нам
реорганизовать Рабкрин (Предложение XII съезду
партии)», «Лучше меньше, да лучше». В истории партийной
литературы они известны также под условным
названием «Политического завещания В. И. Ленина» *.
Вторая группа охватывает тексты, опубликованные
уже после смерти В. И. Ленина, впервые в 1956 г. в
журнале «Коммунист» (№ 9): «Письмо к съезду», письмо
«О придании законодательных функций Госплану»,
записки «К отделу об увеличении числа членов ЦК»,
* С докладом под таким названием, в котором была предпринята
систематизация взглядов В. И. Ленина в этих статьях, выступил
21 января 1929 г. Н. И. Бухарин.
85

«К вопросу о национальностях или об «автономизации»>>.
К третьей группе можно отнести ряд
подготовительных материалов к опубликованным статьям, к
выступлениям на XI съезде РКП (б), на IV сессии ВЦИК девятого
созыва, на IV конгрессе Коминтерна, на X Всероссийском
съезде Советов и др.
Во всех этих работах В. И. Ленин выступал с
крупными реформаторскими идеями по государственному
и партийному строительству, международному
положению. Ряд идей касались вопросов становления
экономического базиса социализма, экономической политики,
управления народным хозяйством и представляли новое
слово в развитии экономической теории.
Мысли В. И. Ленина последнего периода его жизни
важны с точки зрения характеристики его взглядов, тех
новых представлений о путях строительства
социалистической экономики, к которым он пришел на основе всего
шестилетнего практического опыта созидания нового
общественного строя в переходный период от капитализма
к социализму после победы Октябрьской революции. Эти
идеи интересны не только для истории экономической-
мысли, но и для восстановления точного представления
у современного читателя о ленинском взгляде на
экономическую систему социализма.
С этих позиций принципиально важным является
высказанное В. И. Лениным в статье «О кооперации»
положение: «Мы вынуждены признать коренную перемену
всей точки зрения нашей на социализм»1*. Какой смысл
вложил В. И. Ленин в эти слова? Не означают ли они
отказ от тех общих представлений о социализме, его
основных чертах, которые были выработаны К. Марксом и
Ф. Энгельсом в рамках научного социализма,
защищались и конкретизировались В. И.1 Лениным в
Программах РСДРП и РКП (б), в предоктябрьских и
послеоктябрьских трудах до 1921 —1923 гг.? Нет, не означают.
* В современной публицистической литературе этим словам В. И.
Ленина дают разное толкование, порой надуманное, доходящее до
противопоставления концепции В. И. Ленина взглядам
основоположников научного социализма К. Маркса и Ф. Энгельса, самого В. И.
Ленина до 1921 — 1923 гг. на общественно-экономический строй
социализма вообще. Некоторые утверждают, что В. И. Ленин открыл якобы
особую стадию всеобщего кооперативного строя, включая и
промышленность, в преддверии полной победы социализма. Такие трактовки
приведенной в тексте ленинской формулы вряд ли можно признать
состоятельными, если иметь в виду, разумеется, точку зрения
самого В. И. Ленина.
86

И об этом свидетельствует их разъяснение, данное
самим В. И. Лениным. «Эта коренная перемена, —
продолжал он в статье «О кооперации», — состоит в
том, что раньше мы центр тяжести клали и должны
были класть на политическую борьбу, революцию,
завоевание власти «и т. д. Теперь же центр тяжести меняется
до того, что переносится на мирную организационную
«культурную» работу»2. Речь, стало быть, идет не о
коренном переломе взглядов на теорию научного
социализма Маркса и Энгельса, а о практически-политической
деятельности большевиков в первые пять лет после
Октября по строительству социализма в начавшийся
переходный период. Под «социализмом» здесь имеется в виду
его созидание, формы и методы строительства, причем
пока в виде уклада, а не системы. В
практически-политической деятельности государства диктатуры
пролетариата В. И. Ленин уже в первые годы отмечал две
стороны— разрушительную и созидательную. Вначале
«центр тяжести» находился на первой стороне, теперь, с
1921 г., — на второй. В этом и состоит «коренная
перемена всей точки зрения нашей на социализм».
Но В. И. Ленин не ограничивается разъяснением сути
этой перемены. Она связана с решением «двух главных
задач»: а) переделкой государственного аппарата и
б) культурной революцией как условием прежде всего
полного кооперирования крестьянства 3.
В предыдущих главах нашей книги показана
эволюция взглядов В. И. Ленина на пути и методы
строительства социализма и те экономические формы, какие он
принимал на различных этапах переходного периода в
условиях России. История, конкретные особенности
развития России с ее отсталостью, засильем бюрократизма,
отсутствием опыта демократических форм
организации жизни общества — все это наложило, бесспорно,
громадный отпечаток на данный процесс. Путь к социализму
В. И. Ленин и в мыслях и в делах прокладывал,
реалистически оценивая ситуацию и выбирая средства,
диктуемые обстановкой. Проблемы, трудности, противоречия
переходного периода, усиленные многократно
обстановкой российской действительности, определяли и ту
значительную долю своеобразия, которая наряду с
общеисторическим элементом присутствует во взглядах
В. И. Ленина. И именно эта сторона его воззрений
прежде всего объективно не позволяет распространить их,
так сказать, автоматически на общую для всех стран
87

теорию переходного периода от капитализма к
социализму, тем более — на теоретическую систему будущего, уже
утвердившегося, построенного социализма.
Конкретно-исторические особенности отдельных стран не могут не
заложить отпечаток и на общественно-экономический
строй социализма как фазу на пути продвижения к
коммунизму. Теоретически этот вывод следует из факта
крупных различий в данном отношении между странами
в начале переходного периода. В таком понимании
ленинское учение содержит если не по терминологии, то по
существу признание разных «моделей» социализма.
Традиция такого подхода широко известна в марксистской
•литературе, в том числе в трудах В. И. Ленина, в
которых можно встретить понятия «русский капитализм»,
«английский и французский империализм» и т. п. *
2. О природе Октябрьской революции
и возможностях строительства социализма
в Советской России
К этому вопросу В. И. Ленин обратился в
статье «О нашей революции». В ней он как бы завершал
полемику с представителями меньшевистского крыла
русской социал-демократии, начатую еще в «Апрельских
тезисах» в 1917 г. Тогда Г. В. Плеханов назвал «бредом»
и «грезофарсом» выступление В. И. Ленина с идеей
перерастания Февральской буржуазно-демократической
революции в социалистическую. Октябрьскую революцию
Плеханов расценил как глубокую ошибку рабочего
класса России, а действия большевиков, приведшие к захвату
политической власти, — как авантюристические. Такую
* В докладе «Ленин как марксист» (февраль 1924 г.) Н. И.
Бухарин поставил вопрос о «различных типах социализма» (см.:
Бухарин И. И. Избранные произведения. С. 80). Его мотивировка имела
в виду «большое своеобразие в типе строящегося, оригинальность,
которая вытекает из того, что социализм строится на том материале,
который дан». Материал этот таков, что капитализм в разных
странах при наличии общих законов капиталистического развития имеет
«специфическую организацию» и сохраняет ее оригинальные черты
даже на последней стадии развития. Поэтому и революция и
строительство социализма, полагал Н. И. Бухарин, «вплоть до его
превращения в универсальную мировую коммунистическую систему»
неизбежно должны иметь оригинальные формы (см. там же. С. 81).
Вместе с тем обращает на себя внимание то, что Н. II. Бухарин
отмечал также действие нивелирующих тенденций в ходе развития
общественного строя капитализма и прогнозировал их в развитии
социализма.
88

же позицию заняли лидеры западноевропейской социал-
демократии, в частности К. Каутский. Со времени
Октябрьской революции прошло шесть лет. Они были
наполнены опытом реальных преобразований во всех сферах
политической жизни, начальных шагов в социалистическом
строительстве в России, битвами с армиями
контрреволюции и интервенции. Плеханова уже не было в живых.
Но русские меньшевики продолжали вести теоретические
бои с большевиками. Н. Суханов (Н. Н. Гиммер)
выпустил в 1922 г. третью и четвертую книги «Записок о
революции», в которых утверждалось, что в России не было
и нет объективных экономических предпосылок для
социализма. Ответом В. И. Ленина на этот тезис и явилась
его статья «О нашей революции (По поводу записок
Н. Суханова)», напечатанная в «Правде» 30 мая 1923 г.
Характерны прямота и четкость полемики В. И.
Ленина. Он считает «бесспорным» положение всех
представителей II Интернационала о том, что «Россия не достигла
такой высоты развития производительных сил, при
которой возможен социализм» 4. Здесь нет и намека на
попытку уйти от вопроса, поставленного строго в рамках
того закона исторического материализма, согласно
которому старые производственные отношения заменяются
новыми тогда, когда производительные силы перерастут
их и будут нуждаться в новых производственных
отношениях. Кроме того, В. И. Ленин признает и подчеркивает
объективность действия этой общей закономерности,
определяющей, по его словам, «общую линию мирового
развития»5. И для России не может быть исключения —
Октябрьская революция находится в русле этой линии.
Вместе с тем, полемизируя с Н. Сухановым, В. И.
Ленин рассматривает вопрос о своеобразном проявлении
общих закономерностей исторического развития. Он
отмечает, что без учета этого своеобразия нельзя понять
«решающего в марксизме: ...его революционной
диалектики» 6. Ленин показывает как «чисто теоретическую»
сторону данного вопроса, так и конкретно-исторические
обстоятельства, при которых социалистическая
революция произошла в России и будет происходить в других
странах — в неевропейских, восточных.
В. И. Ленин отмечает, что общеисторические
закономерности всегда проявляются с особенностями,
вытекающими из разнообразия социальных условий тех или иных
стран, регионов. Здесь не может быть шаблона,
сделанного, например, по условиям развития капитализма и
89

буржуазной демократии в Западной Европе. С чисто
теоретической точки зрения, имеющей значение для всех
стран, важно признание именно этого обстоятельства,
опровергающего как бы заранее методологию
формализма и догматизма в подходе к материалистическому
пониманию истории и его применению в оценке реальных
ситуаций. Этим, по мнению В. И. Ленина, как раз и
грешили меньшевики: ......им совершенно чужда всякая
«мысль о том, что при общей закономерности развития во
всей всемирной истории нисколько не исключаются, а,
напротив, предполагаются отдельные полосы развития,
представляющие своеобразие либо формы, либо порядка
этого развития» 7.
Такого рода своеобразие было характерно для
России, страны с недостаточным уровнем развития
производительных сил, находящейся на границе между
цивилизованными странами Европы и странами Востока.
Отсюда специфические черты и Октябрьской революции.
Во-первых, она произошла в условиях обострившейся
социально-политической обстановки, революционной
ситуации, созданной первой всемирной империалистической
войной, приведшей к хозяйственной разрухе и
безысходности создавшегося положения на путях
буржуазно-демократического развития. Во-вторых, возникла возможность
осуществить «союз «крестьянской войны» с рабочим
движением» 8, перспективы которого намечал К. Маркс еще
в 1856 г. в отношении Пруссии. Наконец, в-третьих (эту
особенность В. И. Ленин неоднократно подчеркивает как
в данной статье, так и в другой из цикла своих
последних статей — «О кооперации»), решение проблемы
преодоления отсталости России по уровню
производительных сил, цивилизованности, культуры населения
Октябрьская революция начала с установления
рабоче-крестьянской власти и советского строя, и в них В. И. Ленин
разглядел «предпосылки», завоевав которые можно
«потом уже... двинуться догонять другие народы» 9. В таком
изменении последовательности социалистических
преобразований В. И. Ленин видел особую форму и специфику
развития мировой истории в рамках ее «общего хода».
Еще больше своеобразия, чем русская революция,
прогнозировал он, преподнесут революции в странах
Востока.
В статье «Лучше меньше, да лучше» В. И. Ленин
снова обращается к теме зреющей революции в странах
Востока, разбуженных первой мировой войной. При этом
90

В. И. Ленин видит в этих движениях ту силу, которая
сыграет огромную роль в расшатывании системы
империализма, в окончательной победе социализма над
капитализмом. «Исход борьбы, — писал он, отзываясь о
дальней перспективе мирового развития, — зависит, в
конечном счете, от того, что Россия, Индия, Китай и т. п.
составляют гигантское большинство населения. А именно
это большинство населения и втягивается с необычайной
быстротой в последние годы в борьбу за свое
освобождение, так что в этом смысле не может быть ни тени
сомнения в том, каково будет окончательное решение
мировой борьбы. В этом смысле окончательная победа
социализма вполне и безусловно обеспечена» 10.
3. Программа индустриализации народного
хозяйства, кооперирования мелких производителей
и культурной революции
К вопросам индустриализации народного
хозяйства, создания материально-технической базы
социализма В. И. Ленин обращался многократно,
систематически, на всех этапах послеоктябрьского периода,
начиная с работы «Очередные задачи Советской власти»
(апрель 1918 г.) и «Наброска плана научно-технических
работ» (апрель 1918 г.). Постоянное внимание В. И.
Ленина к этим вопросам, акцентирование на них было
связано как с общими задачами строительства социализма,
так к с особенностями их решения в Советской стране и
теми обстоятельствами, которые сложились в первое
'пятилетие после Октябрьской революции.
Общий подход к этой проблеме определялся тем, что
в крупной машинной индустрии В. И. Ленин видел
«материальный, производственный источник и фундамент
социализма»11, позволяющий повысить
производительность общественного труда. А это для отставшей от
развитых капиталистических стран России имело особое,
исключительное значение.
Об этом В. И. Ленин говорит неустанно, в том числе
и в своих последних работах, в частности в статье «О
нашей революции». Вместе с тем в них В. И. Ленин
рассматривает и новые специфические условия, возникшие
к 1921 —1923 гг. в Советской России, которые
потребовали первоочередного и ускоренного развития
производительных сил. В ленинских высказываниях на этот счет
можно выделить как бы три момента.
91

Первое. Интервенция и гражданская война нанесли
тяжелый урон народному хозяйству страны, разорили ее,
в результате уровень экономического развития стал ниже
довоенного. «...Международная обстановка вызвала то,—
пишет В. И. Ленин в 1923 г., — что Россия отброшена
теперь назад, что в общем и целом производительность
народного труда у нас теперь значительно менее высока,
чем до войны».12. При этом Ленин давал четкую оценку
данному факту, характеризуя действия и планы
западноевропейских капиталистических держав как
антисоциалистические, направленные «частью сознательно, частью
стихийно» на то, чтобы разрушить советский строй или
затруднить «его развитие к социализму». Им не удалось
осуществить решение первой части этой задачи —
свергнуть новый строй, созданный революцией, но «полуре-
шения своей задачи» они достигли. Советская Россия
была лишена возможности «с громадной быстротой
.развить производительные силы», реализовать
потенциальные силы социализма, более того, она потеряла многое
из того, чем располагала.
Второе. Октябрьская революция, разрушив
средневековые порядки, помещичье землевладение, создала в
сельском хозяйстве аграрную структуру мелкого и
мельчайшего крестьянства, которое, особенно при нэпе,
держится «на крайне низком уровне производительности
труда» 13. Пребывать на этом уровне в обстановке, когда
Советская Россия остается одна в окружении стран
мировой капиталистической системы, недопустимо.
Необходимо, экономя на всем, изгоняя из всех «своих
общественных отношений всякие следы каких бы то ни было
излишеств», всемерно развивать производительные силы.
При сохранении руководства рабочего класса
крестьянством, подчеркивал В. И. Ленин, мы можем добиться
того, чтобы всякое малейшее сбережение направлять на
развитие производительных сил. «Только тогда, — писал
В. И. Ленин, — мы в состоянии будем пересесть,
выражаясь фигурально... с лошади крестьянской, мужицкой,
обнищалой... на лошадь крупной машинной индустрии,
электрификации, Волховстроя и т. д.» 14. В подтягивании
сельского хозяйства к уровню «крупной машинной
индустрии В. И. Ленин видел путь создания материальной
базы для социализма, главный источник самой
индустриализации, фактор высоких темпов экономического
развития и одновременно путь укрепления международных
позиций единственной в мире социалистической страны.
92

Третье. Через все последние труды В. И. Ленина
настойчиво проходит мысль о невозможности построения
социализма без культурной революции в России,
особенно в среде крестьянства, о выходе таким путем на
уровень современной цивилизованности. Октябрьская
революция произошла «в недостаточно культурной стране».
Чтобы стать социалистической страной, необходим
переворот в сфере культуры. Но для этого помимо собственно
культурных перемен (грамотность населения и т. д.)
«нужно известное развитие материальных средств
производства, нужна известная материальная база»15. Таким
образом, и при решении задач подъема культурного
уровня народа вырисовывается ведущая роль
индустриализации страны, создания крупной машинной
промышленности, реорганизующей земледелие, весь аграрный
строй.
Идею культурной революции В. И. Ленин понимал
широко. Так, в переносе центра тяжести на мирную
организационную «культурную» работу он увидел, как
было отмечено, суть «коренной перемены всей точки зрения
нашей на социализм» (статья «О кооперации»). Одна из
главных сторон этой проблемы — повышение
«культурности» «громадной массы» крестьянства. А решение этой
задачи, по В. И. Ленину, имеет экономический аспект
(«экономическую цель») —создать условие полного
кооперирования крестьянства. «...Полное кооперирование
невозможно, — подчеркивал В. И. Ленин, — без целой
культурной революции»16.
Так вопрос о культурной революции увязывается
В. И. Лениным с его кооперативным планом,
предусматривающим добровольный перевод частного крестьянского
хозяйства через кооперацию на рельсы социализма.
В статье «О кооперации» В. И. Ленин разработал новый
подход к определению роли кооперации в
социалистическом строительстве. Чтобы точнее представить себе
новизну в ленинских взглядах на роль кооперативного
движения трудящихся в переходе общества к социализму,
необходимо сопоставить их с той теоретической и
политической позицией, которую по данному вопросу
занимали К. Маркс, Ф. Энгельс, международная и российская
социал-демократия до Октябрьской революции, сам
В. И. Ленин в 1917—1921 гг.
Трактовка кооперации как
социалистического явления. У истоков идеи перехода от
капитализма к социализму через переустройство буржуаз-
93

ного общества путем организации с помощью
профессиональных союзов кооперативных общин, в которых (на
основе общей собственности на средства производства и
произведенный продукт) работники занимаются
сельскохозяйственным и промышленным трудом, стоял
родоначальник концепции «кооперативного» социализма,
великий социалист-утопист Р. Оуэн. К. Маркс, Ф. Энгельс,
В. И. Ленин, в^е последовательные марксисты из числа
социал-демокра юв, в целом поддерживая кооперативное
движение, считали эти идеалы Оуэна и его
последователей, уповавших на кооперативное переустройство
капиталистической системы, «фантастическими»17. В основе
такой оценки лежат две причины.
Первая связана с пониманием самой кооперации,
социальной природы кооперативов рабочих в условиях
капиталистических производственных отношений. На это
обстоятельство обратил внимание еще К. Маркс, изучая
феномен кооперативных рабочих фабрик, известных уже
в XIX в. К. Маркс считал, что они наносят определенный
удар по капитализму, устраняя противоречие между
трудом и капиталом внутри этих кооперативов, и тем самым
как бы пробивают «первую брешь» в старой форме.
Однако «они всюду, в своей действительной организации,
конечно, воспроизводят и должны воспроизводить все
недостатки существующей системы». Поэтому К. Маркс их
рассматривает «как переходные формы от
капиталистического способа производства к ассоциированному»18.
Как переходные, но еще не социалистические.
Из этого следует и второе: рабочие производственные
кооперативы не являются средством борьбы рабочего
класса за политическую власть, не доводят дело до
экспроприации капиталистов и могут поэтому
рассматриваться лишь как дополнительное орудие классовой
борьбы рабочих. То же самое относится к потребительской
кооперации, хотя она и может улучшать экономическое
положение рабочих в пределах, допустимых капиталом.
В статье «О кооперации» В. И. Ленин подтверждает
правомерность такой точки зрения. Он пишет: «В чем
состоит фантастичность планов старых кооператоров,
начиная с Роберта Оуэна? В том, что они мечтали о мирном
преобразовании социализмом современного общества без
учета такого основного вопроса, как вопрос о классовой
борьбе, о завоевании политической власти рабочим
классом, о свержении господства класса эксплуататоров. И
поэтому мы правы, находя в этом «кооперативном» со-
94

циализме сплошь фантастику, нечто романтическое, да*
же пошлое в мечтаниях о том, как простым
кооперированием населения можно превратить классовых врагов
в классовых сотрудников и классовую войну в классовый
мир (так называемый гражданский мир).
Несомненно, что с точки зрения основной задачи
современности мы были правы, ибо без классовой борьбы
за политическую власть в государстве социализм не
может быть осуществлен» 19.
Не случайна поэтому весьма сдержанная оценка
кооперации русскими марксистами, большевиками вместе с
В. И. Лениным даже после Октябрьской революции. По
словам В. И. Ленина, кооперацию не без оснований
третировали и продолжают при нэпе третировать «как
торгашескую»20. В статье «О кооперации» В. И. Ленин
решительно отказывается от такой оценки и, обратив
внимание на изменившуюся со времени Октябрьской
революции социальную обстановку в стране, приходит к
к выводу об исключительной роли кооперации, состоящей
в том, что она дает «все необходимое для построения
полного социалистического общества»21. Такой вывод
опирался на новую оценку социально-экономической
природы кооперации в условиях, когда основные средства
производства в промышленности и земля перешли в
собственность государства диктатуры рабочего класса. «При
нашем существующем строе, — заключает В. И. Ленин,—
предприятия кооперативные... не отличаются от
предприятий социалистических, если они основаны на земле,
при средствах производства, принадлежащих
государству, т. е. рабочему классу»22.
Это теоретическое положение не должно, вообще
говоря, казаться неожиданным, не вписывающимся в
прежние фундаментальные представления научного
социализма. Оно сформулировано на основе того же подхода,
который применил Маркс для характеристики
социальной природы кооперативных фабрик рабочих при
капитализме. Вместе с тем обращает на себя внимание то,
что данный подход применен не к условиям полностью
победившей социалистической системы, а к переходному
периоду, когда социализм представлял собой еще только
уклад, хотя и преобладающий, ведущий. Это означает,
во-первых, что речь шла не о всякой кооперации,
например частнокапиталистической, торгово-предприниматель-
ской, а о кооперации трудящихся — крестьян, кустарей,
потребительской кооперации рабочих и служащих. Толь-
95

ко кооперация трудящихся при указанном выше условии
может рассматриваться как социалистическая форма.
Во-вторых, выходя на такую трактовку трудовой
кооперации в переходный период, В. И. Ленин не уклоняется
от той точки зрения, которая была высказана Марксом и
Энгельсом в отношении возможностей использования
кооперативной организации производства при
строительстве социализма *. В. И. Ленин продвинулся здесь
дальше в оценке социальной природы данной организации.
Л' у р с на полное ко о п в р и р о в а н а спад о-
б р о во ль но и основе через ш и р о к о е и с а о л ь-
зование его простейших форм, В обосновании
этого положения заключается второй, принципиально
новый момент в разработке проблемы кооперации в
последних трудах В. II. Ленина.
Как было показано, курс па развитие кооперативного
движения среди крестьянства был намечен и обоснован
уже в 1918 г., начиная с закона о социализации земли.
Процесс кооперирования происходил в последующие
годы, причем на добровольных началах, при инициативе и
энтузиазме отдельных групп крестьян, их лидеров, при
довольно активном теоретическом и практическом
участии некоторых бывших эсеров. Однако развертывался
этот процесс, охватывающий также и создание колхозов,
медленно и неравномерно по. годам первого пятилетия*
Советской власти и по регионам страны. Так, в 1920 г.
насчитывалось 10,5 тыс. колхозов, которые охватывали
лишь 0,5% всего числа крестьянских дворов. Наряду с
этой формой производственного кооперирования
развивались и ведущие свою историю из дореволюционной
России простейшие непроизводственные формы
сельскохозяйственной кооперации — заготовнтельно-снабженче-
ская, кредитная. Таких кооперативов (разных видов) к
1920 г. насчитывалось свыше 30 тысяч. Потребительские
же обш,ества практически объединяли все население
города и деревни страны23. К 1923 г., когда В. И. Ленин
написал свою статью «О кооперации», положение
складывалось следующим образом. Количество колхозов
(коммун, артелей, товариществ) составляло около
16 тыс., из них свыше 10 тыс. — артелей, ставших к тому
времени основной формой колхозного движения. Но
колхозы в 1924/25 г. произвели всего лишь немногим больше
1% валового и 2,8% товарного сельскохозяйственного
* См.: Всемирная история экономической мысли. Т. 2. Гл. 29. § 2.
96

продукта страны. На долю кооперативного
товарооборота в 1923/24 г. приходилось свыше *Д розничного
товарооборота. Развивалась снабженчееко-сбытовая,
кредитная кооперация, так что в 1924/25 г. вся система
сельскохозяйственной кооперации в СССР объединяла 24%
крестьянских хозяйств. Но по состоянию на 1 июля
1925 г. 21,9 тыс. колхозов было охвачено всего 1,2%
общей численности крестьянских хозяйств24.
В условиях, когда прочность союза рабочего класса
и крестьянства, участие крестьян в социалистическом
строительстве становились все более решающими
факторами утверждения социализма в СССР, проблема
кооперирования приобрела исключительное значение. Причем
задача состояла в том, чтобы на рельсы кооперирования
перевести широчайшие массы мелких частных
производителей, прежде всего крестьянских хозяйств, количество
которых накануне революции в России составляло 20 млн,
а после революции, в период 1922—1926 гг., т. е. в
условиях нэпа, увеличилось еще на 2,6 млн25. Чтобы
направить их на путь социализма, необходимо было их полное
кооперирование, т. е. включение всех мелких частных
производителей в различные виды кооперативной
деятельности.
В статье «О кооперации» В. И. Ленин проводит ту
мысль, что актуализация проблемы кооперирования в
социалистическом строительстве не только связана с
нэпом, а имеет и более общую причину, хотя ситуация
нэпа породила новые мотивы. Этот оттенок ленинской
мысли имеет далеко не второстепенное значение для
понимания его концепции построения социализма. В
первых строчках статьи он пишет: «Едва ли все понимают,
что теперь, со времени Октябрьской революции и
независимо от нэпа (напротив, в этом отношении приходится
сказать: именно благодаря нэпу), кооперация получает
у нас совершенно исключительное значение»26.
Читатель старается обычно не задерживаться на этой
несколько витиеватой, неотредакткрованной и не сразу понятной
фразе. Но следует обратить внимание на слова: «Со
времени Октябрьской революции и независимо от нэпа».
Эти слова могут означать лишь то, что кооперирование
мелких частных производителей — это объективная
необходимость для социально-экономической структуры
России, коль скоро она вступила в переходный период от
капитализма к социализму. Корни этой необходимости —
в экономическом базисе, с которого начался в России
ф Заказ '№ 276
97

переход к социализму. В ленинской концепции
нацеленность на кооперирование крестьянства связана со
стратегической задачей превращения крестьянина из
частного хозяина на земле в субъекта «ассоциированных
производителей». Идея кооперирования ничего общего не
имеет с увековечением частнохозяйственных отношений,
тем более с превращением крестьянина-труженика в
эксплуататора чужого, наемного труда. Острота проблемы
кооперирования обусловливалась скорее общей
международной обстановкой, известной стабилизацией
экономического и политического положения в капиталистических
странах, неизбежностью вести строительство в одиночку.
Но нэп породил и свои причины («благодаря нэпу»).
Нэп, будучи политикой, вел в то же время к оживлению
частнохозяйственного капитализма, неорганизованного
рынка с участием большого и растущего массива
крестьянских хозяйств. Кооперация могла стать тем
средством, которое, объединяя крестьян-единоличников,
способно в определенной мере и противостоять шедшему в
наступление частному торговцу, капиталисту, обуздать
стихию, вносить элемент организованности в сферу
крестьянского хозяйствования, соединять частный интерес с
общим, коллективным, а через него с интересом
государства.
«В сущности говоря, кооперировать в достаточной
степени широко и глубоко русское население при
господстве нэпа, — писал В. И. Ленин, — есть все, что нам
нужно, потому что теперь мы нашли ту степень соединения
частного интереса, частного торгового интереса,
проверки и контроля его государством, степень подчинения его
общим интересам, которая раньше составляла камень
преткновения для многих и многих социалистов» 27.
Таким образом, кооперация выступала, по мысли В. И.
Ленина, своего рода противовесом раскручиванию
неуправляемых сил частного хозяйствования, вводила
крестьянскую и вообще мелкотоварную экономику в русло
развивающегося планового управления народным
хозяйством, проведения единой экономической политики,
направленной на укрепление социалистических начал.
В лице кооперации государство получало определенную
гарантию защищенности этих начал в условиях развития
частнохозяйственной инициативы.
С идеей полного кооперирования В. И. Ленин
соединил признание простейших форм кооперации в качестве
исходного пункта в развертывании этого процесса в сре-
98

де мелких производителей, прежде всего крестьянства.
В кооперации В. И. Ленин рассмотрел самый простой,
легкий и доступный для крестьянина, да и для кустаря,
путь перехода к новым, социалистическим порядкам.
В самой кооперации наиболее понятными,, близкими, не
требующими ломки привычных отношений являются,
конечно, ее простейшие, непроизводственные формы —
снабженческо-сбытовая, торговая, кредитная,
потребительская. В. И. Ленин призывал в этой связи «научиться
практически строить этот социализм так, чтобы всякий
мелкий крестьянин мог участвовать в этом
построении» 28.
Но, подчеркивал В. И. Ленин, мало провозгласить
«кооперативный принцип» с его «социалистическим
значением». Необходимо оказать крестьянской кооперации
материальную, экономическую, финансовую и
банковскую поддержку со стороны государства, причем более
льготную, чем частным предприятиям, если даже они
функционируют в тяжелой промышленности, выдавать
премии крестьянам за активное и доброкачественное
участие в кооперативных операциях. В. И. Ленин
призывал к тому, чтобы сделать"выгодным «поголовное
участие» в кооперативных делах, начиная с самых
простейших форм.
Однако вряд ли соответствовало бы действительности
приписывание В. И. Ленину апологии и абсолютизации
простых, низших форм кооперирования. Эти формы
могут лишь быть началом пути, которым не завершается
процесс социалистического обобществления, и методом
кооперирования мелких производителей. Более высокой
формой является, конечно, производственная кооперация,
под которую должна быть постепенно подведена
материально-техническая база крупного машинного
производства, соединяющая земледелие с промышленностью *.
* С этой точки зрения представляет несомненный интерес перспектива
развития крестьянской кооперации, описанная Н. И. Бухариным,
бесспорным защитником ленинского кооперативного плана. «Логика
вещей, — писал он в 1925 г.,—обязательно приведет к тому, что
вслед за кооперированием в области обращения неизбежно будет
идти разными путями и кооперирование производственное». Бухарин
рисует целую картину постепенного продвижения крестьянства через
кооперацию к социализму — не к индивидуальному «фермерству» и
не к частному «трудовому крестьянскому хозяйству», а на основе
коллективных форм применения машин и электрификации сельского
хозяйства к «одному организованному целому», которое затем
срастается «в одно, еще более громадное целое с государственной
4*
99

«Строй цивилизованных кооператоров».
В культурной работе среди крестьянства и для
крестьянства В. И. Ленин видел одну из главных задач,
«составляющих эпоху», суть «коренной перемены всей точки
зрения нашей на социализм». Достижение определенного
культурного уррвня крестьянства («поголовная
грамотность», «достаточная степень толковости», «приучение...
пользоваться книжками», умение «торговать
по-европейски» и т. д.) В. И. Ленин называет категорическим
условием полного кооперирования 29.
Задачи культурной революции и кооперирования
крестьян как основной массы населения объединяются
В. И. Лениным в одно взаимосвязанное целое. Формула
полного кооперирования дополняется понятием
«цивилизованного кооператора». Не просто кооперация
крестьянских хозяйств и не только полное кооперирование всего
крестьянства и других мелких производителей. Путь к
социализму пролегает через «цивилизованную» коопера*
цию. «А строй цивилизованных кооператоров при
общественной собственности на средства производства, при
классовой победе пролетариата над буржуазией — это
есть строй социализма»30.
Это высказывание В. И. Ленина с полным правом,
как и его трактовка социальной природы кооперации в
переходный период, может быть отнесено к числу
концептуальных, основных в политической экономии
социализма. По сути дела это высказывание является
перефразировкой той же идеи. Особенное в нем то, что
акцент поставлен на необходимость выхода кооперации
крестьянства на современный («европейский») уровень
цивилизованности, культурности. Но этот акцент весьма
существен, он указывает на высоту ленинского критерия
социалиетичности новых явлений.
Означает ли, однако (ставшее уже чуть ли не
афоризмом), приведенное положение, что В. И. Ленин
распространял его на всю экономику, включая
промышленность, имея в виду превращение фабрик и заводов,
находившихся в государственной собственности, в
кооперативные предприятия? Для такого суждения нет никаких
ни теоретических, ни политических, ни даже формально-
промышленностью. А такого рода хозяйственная цепь, которая
организована во всех своих частях, по сути дела, и есть социализм»
(Бухарин #, И. Избранные произведения. С. 143—144, 174—175).
100

логических словесно-стилистических оснований *.
Известна однозначная позиция В. И. Ленина в отношении
передачи национализированных фабрик и заводов в
собственность работников этих предприятий (см. гл. 1
и 2). Анархо-синдикалистскую концепцию социализма
В. И. Ленин всегда решительно отвергал.
Предположение, что В. И. Ленин, говоря о «коренной перемене всей
точки зрения нашей на социализм», имел в виду поворот
от отрицания к признанию анархо-синдикалистского
социализма или всеобщности «кооперативного принципа»,
а значит, и его распространению на весь общественно-
экономический строй, следовательно и на
денационализацию, полное разгосударствление собственности на
основные средства производства в промышленности,
совершенно не соответствует действительности, главным
принципам ленинской концепции. Факты же таковы.
Во-первых, в той же работе «О кооперации», где
говорится о строе цивилизованных кооператоров, В, И.
Ленин связал социалистическую природу кооперативного
предприятия с обязательным наличием собственности
государства на значительную часть средств
производства.
Во-вторых, в той же статье В. И. Ленин
охарактеризовал государственные предприятия как «предприятия
последовательно-социалистического, типа»31.
В-третьих, в работах до 1923 г., но уже периода нэпа,
В. И. Ленин признал связь государственных
промышленных предприятий с рынком, товарно-денежными
отношениями и открыл в хозрасчете новую,
социалистическую форму хозяйствования этих предприятий. «Перевод
госпредприятий на так называемый хозяйственный
расчет, — писал он в проекте тезисов о роли и задачах
профсоюзов в декабре 1921 г., — неизбежно и неразрывно
связан с новой экономической политикой, и в ближайшем
будущем неминуемо этот тип станет преобладающим,
если не исключительным». В. И. Ленин определил и
фундаментальные, классические признаки хозрасчета —
безубыточность и прибыльность32. Но это идет не от
кооперации, а из опыта крупного товарно-капиталистического
предпринимательства. Нигде в своих трудах В. И. Ленин
* Элементарные правила логического силлогизма не допускают
переворачивания ленинской фразы. Утверждение о том, что строй
цивилизованных кооператоров есть социализм, вовсе не равнозначно
другому утверждению, что социализм есть строй цивилизованных
кооператоров. Но главное, конечно, в существе ленинских взглядов на
социализм.
101

не оета&ил нам идей о переводе государственных
предприятий на рельсы кооперативной собственности на
средства производства.
Мы не знаем также, как В. И. Ленин представлял
себе место кооперативов и кооперативной собственности
в экономическом строе социализма, когда по завершении
переходного периода он превратится во всеобъемлющую,
господствующую (в социально-экономическом смысле)
систему. На этот счет он не оставил литературных
свидетельств. В трудах последних лет своей жизни, после
1921 г., он отдалял эту перспективу. Что же касается
«строя цивилизованных кооператоров», то в 1923 г.
В. И. Левин представлял его скорее как часть
растущего социалистического уклада, прежде всего в сельском
хозяйстве, где строй мелких аграриев должен быть
заменен кооперативным строем *.
Кооперативный строй должен был охватывать также
и промышленность, где существовали и получали
развитие мелкие кустарно-ремесленные предприятия
промысловой кооперации. 4 апреля 1922 г. при поддержке
В. И. Ленина был создан Всероссийский союз
промысловой кооперации (Всекооппромсоюз) **.
Важную роль в полном кооперировании всего
населения (не только крестьянства, других мелких частных
производителей, но и рабочих и служащих) В. И. Ленин
отводил потребительской кооперации. Он считал, что
потребительская кооперация облегчает учет, контроль,
надзор, а также «объединение, организацию миллионов
населения, затем всего населения поголовно...»33. Идея
«поголовного участия всего населения в кооперации»
развивается им и в статье «О кооперации». Ясно, что эта
идея имеет в виду систему потребительских обществ.
Какие бы вопросы в своих последних статьях ни
рассматривал В. И. Ленин, он затрагивал тему культурной
революции, в том числе ее экономический аспект. Статья
*" В своих последних трудах, в том числе в статье «О кооперации»,
B. И. Ленин не затрагивал вопрос о совхозах, их роли в
социалистическом переустройстве деревни и т. д. Однако, характеризуя
государственные предприятия как последовательно социалистические, он не
исключал из их числа совхозы и не ставил вопрос об их
преобразовании в кооперативы. Ранее В. И. Ленин определял совхозы как
«крупные хозяйства, организованные рабочим государством на
государственной земле» (Поли. собр. соч. Т. 38. С. 373).
** К 1930 г. на долю кооперативных предприятий и цензовой
промышленности приходилось 43,5% общего числа предприятий (см.:
История социалистической экономики СССР. Т. III. М, 1977.
C. 276).
102

«Странички из дневника», опубликованная в январе
1923 г., специально посвящена этой теме, конкретным
вопросам повышения грамотности населения России.
В. И. Ленин констатирует сильную отсталость в деле
всеобщей грамотности на фоне западноевропейского уровня
и очень медленный прогресс к 1920 г. по сравнению с
1897 г. в царской России. Но он не только обращает
внимание на этот факт, но предлагает практические,
экономические и другие меры решения проблемы. Надо,
считает он, увеличить в бюджете расходы Наркомпроса за
счет сокращения расходов других ведомств, «передвинуть
весь наш государственный бюджет в сторону
удовлетворения в первую голову потребностей первоначального
народного образования»34. Но и в самом Наркомпросе
надо сократить непомерно раздутые штаты. В то же
время следует увеличить выдачу хлеба учителям. Но этого
мало: «Народный учитель у нас должен быть поставлен
на такую высоту, на которой он никогда не стоял... в
буржуазном обществе»35. Но для этого надо прежде
всего улучшить его материальное положение.
Особое внимание В. И. Ленин уделил образованию
фабрично-заводской молодежи, усилению его
практической направленности, работе Главпрофобра, экономии
средств в стране вплоть до закрытия учреждений, без
которых можно пока обойтись, в интересах развития
народной грамотности.
В. И. Ленин ставит вопрос об усилении и
налаживании систематической культурной помощи города, прежде
всего со стороны фабрично-заводских рабочих, их
партийных и профсоюзных объединений, деревне,
крестьянам.
4. Организация управления народным хозяйством
Проблемы налаживания планомерной
организации народного хозяйства, создания нового
хозяйственного механизма на базе общегосударственной
собственности на основные средства производства в
промышленности, на землю занимают в послеоктябрьском
творчестве В. И. Ленина видное место. Собственно с
анализа и разработки таких проблем начинается этот
период его теоретической и практической деятельности.
К этим проблемам он обращается и в своих последних
работах. Однако теперь в рассмотрение этих вопросов
вносится качественно новый момент, также увязанный
103

Лениным с «коренной переменой всей точки зрения
нашей на социализм». Наряду с культурной революцией и
кооперированием и даже в первую очередь необходимо
осуществить вторую из «двух главных задач» —
«переделку нашего аппарата». По мнению В. И. Ленина,
тогдашний аппарат государственного управления «ровно
никуда не годится», о.н перешел от дореволюционного
времени и за пять лет не претерпел серьезных изменений.
В нем сохранились черты «махровых типов культур до-
буржуазного порядка, т. е. культур чиновничьей или
крепостнической и т. п.». Нужен был аппарат,
«действительно заслуживающий название социалистического,
советского»36. С созданием такого аппарата В. И. Ленин
связывал и борьбу с бюрократизмом.
В записках, статьях, подготовительных материалах
В. И. Ленина с декабря 1922 по май 1923 г. идеи
переделки, реорганизации государственного управления, в
том числе народным хозяйством, а также партийного
руководства охватывают широкий круг вопросов. Все они,
однако, объединены общей нацеленностью на
укрепление системы централизованного руководства, но не путем
усиления стиля административно-приказного диктата, а
путем качественного улучшения всего аппарата,
повышения уровня организованности работы и компетентности
€го органов, решений, экспертиз и т. п. Достижению
таких задач и посвящены предложения В. И. Ленина,
обосновывающие повышение роли Госплана, пути коренной
перестройки аппарата и организации работы Наркомата
Рабоче-крестьянской инспекции (РКИ), источники и
способы формирования и обучения кадров государственных
учреждений, прежде всего РКИ, а также Центральной
контрольной комиссии партии (ЦКК), направления и
методы научного обеспечения их работы.
Госплан с полным основанием можно назвать
детищем В. И. Ленина. В последние годы своей деятельности
Ленин Настойчиво доказывает в записках, известных под
названием «Письмо к съезду», необходимость придания
Госплану законодательных функций. Эта идея ра'нее
была выдвинута Л. Д. Троцким. В. И. Ленин вначале ее не
принял, мотивируя тем, что возникнет неувязка с
другими законодательными учреждениями. Однако
впоследствии он нашел в этой идее «здоровую мысль» и
выступил за усиление компетенции Госплана, оговорившись:
«до известной степени и на известных условиях»37.
(Правда, вопрос ставился тогда лишь в принципиальном
104

плане и в самой общей форме, речь шла р. наделении
законодательной силой некоторых решений Госплана, о
выработке специальных процедур отмены в случае
необходимости этих решений и т. п.)
Поскольку решения Госплана должны опираться на
научную экспертизу, В. И. Ленин сформулировал и
требования к его руководителю, который должен обладать
солидными научными и техническими знаниями и вместе
с тем быть умелым администратором.
Крупные и по-новому смелые идеи переделки
государственного аппарата поставил В. И. Ленин в двух
статьях: «Как нам реорганизовать Рабкрин» и «Лучше
меньше, да лучше».
В. И. Ленин ищет пути согласования, координации и
даже соединения деятельности Наркомата
Рабоче-крестьянской инспекции, в котором должны работать, по его
мнению, 300—400 высококвалифицированных и
высокооплачиваемых специалистов-ревизоров, с Центральной
контрольной комиссией (ЦКК) партии и под ее
руководством. Главная задача такого сочетания деятельности
государственного и партийного аппарата состоит,
полагал В. И. Ленин, в том, чтобы предупредить в условиях
нэпа возможный раскол между рабочим классом и
крестьянством, постоянно укреплять их союз, внимательно
следя за всеми обстоятельствами, переменами во
взаимоотношениях между классами, в поведении новой
буржуазии, которая, оживая, будет стремиться повести за собой
крестьянство.
В. И. Ленин ориентировал на обновление
государственного аппарата за счет «лучших элементов, которые
есть в нашем социальном строе»38. Таких элементов
В. И. Ленин видел только два: 1. передовые рабочие,
2. «элементы действительно просвещенные», обладающие
знанием и другими деловыми и высокими нравственными
качествами. В. И. Ленин считал необходимым, что.бы
служащие Рабкрина сдавали экзамены на знание основ
теории организации госаппарата, основ науки
управления, делопроизводства и т. д.
В. И. Ленин призывал поставить на службу
подготовки работников госаппарата и повышения уровня их
квалификации имеющиеся в стране
научно-исследовательские институты по организации труда (Центральный
институт труда, Институт научной организации труда
и др.), написать учебники по организации труда,
особенно управленческого, использовать командировки специа-
Ю5

листов за границу для изучения литературы и опыта
США, Канады, Германии, Англии.
Таким образом, планировалось создание аппарата
управления, который бы мог эффективно служить всему
обществу.
Глава 7
ТРАКТОВКИ СОЦИАЛИЗМА В ПУБЛИКАЦИЯХ
ЛЕВОНАРОДНИКОВ
Революционными идеологами среднего и
мелкого крестьянства в Советской России вначале были
левые эсеры, а после их раскола— партии народников-
коммунистов и революционных коммунистов.
Левые эсеры отмечали народный характер
Октябрьской революции, но не признавали ее как пролетарскую
революцию. Ее движущими силами они считали
пролетариат, трудовое крестьянство и трудовую интеллигенцию,
т. е. единый класс трудящихся, и потому социальное
содержание власти видели не в диктатуре пролетариата,
а в диктатуре трудящихся и выступали за нее.
Первоначальную форму социализма они считали
коллективистской, за которой последует его коммунистическая форма.
Левые эсеры выступали за расширение рабочего,
контроля над производством и развитие уже имеющихся
общественных форм хозяйства. Они поддерживали идеи
обобществления синдицированных отраслей
промышленности, всеобщей трудовой повинности, организации
ВСНХ при ВЦИК, а не при СНК, на чем настаивал
В. И. Ленин.
Углубление революции выявило расхождение позиций
левых эсеров по основным вопросам преобразований.
Так, в ЦК партии А. Л. Колегаев, нарком земледелия,
представлял линию индивидуального на первых порах
пользования землей, а В. Е. Трутовский, А. М. Устинов и
М. А. Натансон выступали за развитие коллективных
форм хозяйства. Общей платформой у них были такие
меры борьбы с буржуазией, как введение налогов,
уничтожение права наследования, установление твердых цен
на сырье и полуфабрикаты, уничтожение частной
торговли, замена товарно-денежных отношений
организованным продуктообменом, уничтожение денег и замена
их чековой системой, введение непосредственных
расчетов между предприятиями.
106

Учитывая низкую производительность труда в стране,
часть левых эсеров, отказываясь от идеи равенства
оплаты труда, предлагала дифференцировать оплату
легкого и тяжелого, менее и более производительного труда.
Другая рассматривала сдельную заработную плату как
буржуазную форму, выступая за уравнительную оплату
В целом же у левых эсеров наметились элементы
уравнительно-потребительского понимания пути движения к
социализму.
Выступая за социализацию народного хозяйства, с
которой они связывали федерализм и автономию
районов, хозяйственную самостоятельность предприятий, их
самоуправление, большинство левых эсеров
отрицательно относились к проводимой большевиками
национализации отдельных отраслей народного хозяйства и
централизации в управлении. Переход к единоначалию имя
расценивался как отступление от принципов Советской
власти. Другие допускали вначале обобществление
производства в форме национализации как предпосылку для
последующей социализации народного хозяйства.
Подготовка и принятие закона о социализации земли
являлись реализацией революционно-демократических
требований эсеровской программы. В то же время часть
левых эсеров сама убедилась в теоретической и
практической недостаточности главного принципа социализации
земли — уравнительного землепользования — с точки
зрения не только возможности развития
производительных сил в крестьянских хозяйствах, но и установления
социального равенства (на это в свое время указывал
В. И. Ленин). Так, в реальной жизни лишь частично
удалось осуществить уравнительное землепользование (где
по едокам, где по работникам, где по дворам), а в ряде
мест вообще не делили землю, а прямо начали
обрабатывать ее сообща.
Кризис концепции народнического социализма эсеров,
основанной на посылке о якобы социалистической
природе мелкого трудового крестьянства, выразился и в том,
что на обобществленной земле беднота стихийно шла на
организацию всевозможных артелей и коммун, а
зажиточные слои крестьянства примкнули к кулацким
выступлениям против продовольственной политики
Советской власти. Тем самым не реализовались планы эсеров
через социализацию земли создать однородную трудовую
деревню.
Перерастание буржуазно-демократической революции
J07

в деревне в социалистическую (весна — лето 1918 г.),
связанное с образованием комбедов, с проведением
продовольственной политики большевиками, с расколом
деревни, привело к расколу и партию левых эсеров.
Сплочение антибольшевистских сил у левых эсеров шло на
основе староэсеровской концепции социализма под
лозунгами: «Федерализм, децентрализация, борьба против
диктатуры, взгляд на трудовое крестьянство как на
опору социальной революции, наконец, иная, чем у
большевиков, политика в продовольственном вопросе» К
После провала июльского мятежа (1918) от партии
левых эсеров откололись две группы. Одна,
возглавляемая Г. Д. Заксом, образовала партию
народников-коммунистов (ПНК), другая, во главе с А. М. Устиновым и
А. Л. Колегаевым, — партию революционного
коммунизма (ПРК). Обе они осудили авантюризм ЦК своей
партии и поддержали Советскую власть.
Народники-коммунисты исходили из возможности
прямого и непосредственного перехода к коммунизму, с
которым они связывали организацию общественной
власти на началах самоуправления. В экономике они
намечали следующие мероприятия: введение всеобщей
трудовой повинности, постепенное уничтожение денежной
системы, социальное обеспечение всех нетрудоспособных
и безработных, организацию сельских и городских
коммун. При этом функцией органов центральной власти
является «учет, контроль, информация». Все остальные
функции — местных коммун. Такая организация
выражает «совмещение начал единства союза коммун и
хозяйственной централизации с принципом политической
федерации и культурной автономии коммун»2.
Народники-коммунисты в борьбе с прежней левоэсе-
ровской идеологией «перегнули» влево, выступая за
«самое энергичное насаждение» коммун, за
«принудительное» коммунизирование деревни. Отдавая
предпочтение коммунам, они в отличие от ПРК не отвергали
совхозов, зидя свою задачу в нахождении правильного
сочетания их с коммунами. В городской коммуне, по. их
мнению, должны быть обобществлены труд,
распределение и потребление.
Народники-коммунисты, поддерживавшие
экономическую политику большевиков, призывали «твердо
держаться хлебной монополии, не отказываться от
продовольственной диктатуры, от реквизиционных отрядов»3,
входить и принимать деятельное участие в комбедах,
108

В октябре 1918 г., опираясь на годовой опыт борьбы за
социализм, они признали несостоятельность прежних
надежд на общественные и коллективистские черты
психологии трудового крестьянства, так как пришлось вести
борьбу с его собственническими инстинктами. Было
признано также, что социализация привела не к
объединению, а к расслоению крестьянства, что интеллигенция
тоже раскололась. Народники-коммунисты указывали,
что, «в смысле экономическом наше народническое
классовое деление не оправдалось, а оправдалось классовое
деление марксистов», только пролетариат «в оправдание
социально-политической идеологии Маркса оказался
социалистически-революционной силой»4.
Признав, что «история пролетарской революции
явилась блестящим оправданием политической идеологии
марксизма и ее учения о классовой борьбе»5,
народники-коммунисты слились с большевиками в конце 1918 г.
Партия революционного коммунизма считала себя
наследницей программно-теоретических воззрений левых
эсеров. Ей были свойственны шатания и
непоследовательность в теоретических взглядах. В политической
жизни, поддерживая Советскую власть как форму
государственного устройства страны, ПРК выступала за
диктатуру трудящихся.
Отстаивая социализацию земли в противовес
проводимой большевиками национализации, представители
ПРК резко выступали против организации совхозов,
связывая их с национализацией земли. В отличие от
народников-коммунистов они жестко придерживались
уравнительного землепользования и социализации зеАмли,
усматривая в них предпосылки аграрного коммунизма.
Вначале члены ПРК были противниками организации
комбедов; отрицательно относясь к продотрядам, они
признавали, однако, что «без них совершенно не
обойтись».
Как и народники-коммунисты, лидеры ПРК намечали
комплекс преобразований, направленных на
непосредственное построение коммунизма через постепенную
отмену денежной системы. Революционные коммунисты
провозглашали коммунистический принцип
распределения. Они считали, что равенство в потреблении является
основой созидаемого общества.
В ноябре 1918 г., пересмотрев свои прежние взгляды
на аграрную и продовольственную политику
большевиков, изменив свое отношение к совхозам, комбедам, прод-
109

отрядам и национализации, Петроградская группа
ЦК ПРК во главе с А. Л. Колегаевым вступила в ряды
РКП(б).
Другой крупный теоретик ПРК, А. М. Устинов,
модифицируя эсеро-народническую идеологию, разработал
концепцию «интегрального» социализма. «Не
производственные, не хозяйственные отношения диктуют нам
нашу программу и тактику, а человеческий абсолют»6.
Выступая за «общественно-планомерное ведение
хозяйства», революционные коммунисты вместо
централизации провозглашали принцип федерации автономных
хозяйственных единиц на местах с учетом производства
и распределения в центре, вместо национализации
народного хозяйства провозглашали социализацию *.
Большое влияние на эволюцию взглядов ПРК в
сторону марксизма оказало образование III,
Коммунистического Интернационала и решение VIII съезда
РКП (б) (1919) об отношении к среднему крестьянству.
ПРК было признано, что революция является не просто
социалистической, а носит пролетарский характер, что
неизбежно вело к принятию идеи диктатуры
пролетариата. Устинов согласился с тем, что основой всех
преобразований, «осью социального переворота» является
«экономический переворот, переворот в области
производственных отношений, меняющий конфигурацию
общества» 7.
Освободившись под влиянием практики от
идеологических предубеждений, проделав большую
теоретическую эволюцию, члены ПРК на своем VI Всероссийском
съезде в сентябре 1920 г. приняли решение о слиянии с
РКП(б).
Все это свидетельствовало о том, что революционные
идеологи трудового крестьянства пришли к пониманию
исторической ограниченности своей
социально-экономической концепции и встали на точку зрения большевиков
в деле построения социализма.
* По мысли Ленина, понятие «социализация» недостаточно четко
выражало идею о том, что средства производства переходят в
собственность всего -народа.

Раздел II
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ
В ДОКУМЕНТАХ ВКП(б) И ТРУДАХ
СОВЕТСКИХ ЭКОНОМИСТОВ
Глава 8
дискуссия о возможности ПОБЕДЫ
СОЦИАЛИЗМА В ОДНОЙ СТРАНЕ
Среди проблем, вставших перед
теоретиками партии после кончины В. И. Ленина, первостепенную
важность приобрел вопрос о возможности построения
социализма в СССР. Он вызвал серьезную полемику в
партии, в ходе которой сталкивались различные мнения.
Разнообразие точек зрения не было случайным.
Сама обстановка середины 20-х годов в нашей стране
была сложной и противоречивой. С одной стороны, на
основе новой экономической политики успешно
завершался восстановительный период, показатели
хозяйственного развития приближались к довоенным.
Значительно вырос государственный сектор экономики
(особенно в промышленности), укрепился
социалистический уклад. Вместе с тем Советский Союз оставался
относительно отсталой аграрно-индустриальной страной,
подавляющую часть населения составляли крестьяне,
большинство которых было связано с мелкотоварным и
даже патриархальным укладами. Позиции
капиталистического уклада были еще весьма сильны, хотя
относительно его значение уменьшалось.
В 1924—1925 гг. стало ясно, что из-за наметившейся
стабилизации капитализма международная революция
пролетариата в ближайшей перспективе мало вероятна.
Вопрос о судьбах социалистического строительства в
СССР — стране, находящейся в условиях
капиталистического окружения, приобретал первостепенное значение.
Постепенно в партии начала складываться
теоретическая платформа, представители которой, оценивая
перспективы строительства социализма, возлагали главные
надежды не на внутренние факторы и предпосылки
такого cтpoиfeльcтвa, а на грядущую и, как им казалось,
близкую (несмотря на некоторую задержку) мировую
революцию. Первоначально главным идеологом этой
платформы был видный деятель партии Л. Д. Троцкий.
in

1. Отрицание перспективы построения социализма
в отдельно взятой стране
Основы воззрений Л. Троцкого на
перспективы социализма в нашей стране сложились еще в ходе
событий 1905 г., когда он выступил с особой
интерпретацией идеи К. Маркса о «перманентной революции».
Согласно этой интерпретации, в России в силу ее
отсталости буржуазно-демократическая революция могла
решить свои задачи, лишь поставив у власти пролетариат.
Но, как считал Л. Троцкий, в этом случае пролетариату
«придется на первых же nqpax своего господства,
совершать глубочайшие вторжения не только в феодальную,
но и в буржуазную собственность. При этом он придет
во враждебное столкновение не только со всеми
группировками буржуазии... но и с широкими массами
крестьянства, при содействии которых пришел к власти».
Таким образом, согласно позиции Троцкого; «противоречия
в положении рабочего правительства в отсталой стране,
с подавляющим большинством крестьянского населения,
смогут найти свое разрешение только в международном
масштабе, на арене мировой революции пролетариата» *.
Л. Троцкий подчеркивал правильность данной оценки
и в послеоктябрьский период, заявив в повторной
публикации работы о 1905 г., что эта оценка «подтвердилась
целиком»2. Подобный анализ, преувеличивавший
масштабы и глубину противоречий между российским рабочим
классом и крестьянством (автором доказывалась в
сущности их неразрешимость без помощи извне), не давал
возможности выдвинуть и обосновать реалистичную
программу социалистического строительства.
В ряде публикаций Л. Троцким правильно
подчеркивалось своеобразие Великой Октябрьской
социалистической революции, победившей в отсталой, разоренной
стране. Однако значение этого неблагоприятного фактора
явно абсолютизировалось. Так, в ноябре 1920 г. Троцкий
писал: «Мы являлись колонией в том смысле, что самые
большие фабрики Петрограда, Москвы, Юга мы
получали готовыми из рук европейского и американского
финансового капитала... Тот факт, что русский
промышленный капиталист являлся только третьестепенным агентом
мирового финансового капитала, сразу придавал борьбе
русского пролетариата интернациональный
революционный характер»3. Сближая хозяйственный строй
дореволюционной РоссИ'И с полуколониальным, Троцкий прихо-
112

ДШ1 к выводу, что наша страна и в послереволюционный
период окажется неспособной самостоятельно решать
задачи исторического значения. Критикуя К. Каутского,
он указывал, что Россия способна начать мировую
социалистическую революцию, но построить социализм без
поддержки развитых стран она не в состоянии.
В годы гражданской войны и иностранной
интервенции Троцкий под влиянием чрезвычайных обстоятельств
делал порою крайние выводы о том, что Советская
Россия самостоятельно не может даже приступить к
развернутому социалистическому строительству*. Эта же мысль,
правда в менее резкой форме, высказывалась им и
позднее. Так, в 1922 г. он утверждал, что «торговые
переговоры с буржуазными государствами, концессии,
Генуэзская конференция и прочее являются слишком ярким
свидетельством невозможности изолированного
социалистического строительства в национально-государственных
рамках»4. Здесь, как видим, смешивались два различных
вопроса: нецелесообразность автаркического
хозяйственного развития России в ходе строительства социализма
и невозможность самого этого строительства. В итоге
делался прежний вывод о том, что «подлинный подъем
социалистического хозяйства в России станет возможным
только после победы пролетариата в важнейших странах
Европы»5.
В дальнейшем под влиянием обстоятельств Л.
Троцкий несколько изменил свою точку зрения. Является
бесспорным тот факт) что после введения нэпа он целиком
и полностью признавал необходимость именно
социалистического строительства в СССР. В выступлении на XII
съезде партии в апреле 1923 г. им, в частности,
подчеркивалось: ««Новую политику» мы завели для того, чтобы
на ее основе и в значительной мере ее же методами
победить ее... В конечном счете это плановое начало мы
распространим на весь рынок, тем самым поглотив и
уничтожив его. Другими словами, наши успехи на основе
новой экономической политики автоматически
приближают ее ликвидацию, ее замену новейшей экономической
* «Диктатура русского рабочего класса сможет окончательно
упрочиться и развернуться в подлинное всестороннее социалистическое
строительство только с того момента, когда европейский рабочий
класс освободит нас от экономического и особенно военного гнета
европейской буржуазии и, свергнув ее, придет к нам на помощь
своей организацией и своей техникой» (Троцкий Л. Соч. Т. XIII. М.;
Л., 1926. С. 2Ь
из

политикой, которая будет социалистической политикой»6.
Таким образом, несмотр я на представление о жесткой
альтернативности плана и рынка, содиализма и
рыночных отношений, Л. Троцкий прогнозировал в будущем
замену политики нэповской политикой социалистической.
Однако это не исключало для него сомнений
относительно возможности победы социализма в отдельно взятой
стране. В брошюре «К социализму или к капитализму?»
(1925) Л. Троцкий, основываясь на опубликованных
данных плановой комиссии Госплана, писал об
«исторической музыке растущего социализма», о том, что
«удельный вес государственного, т. е. социалистического,
хозяйства возрастает в общей экономике страны»7.
Следовательно, сам факт продвижения СССР к социализму не
подвергался им сомнению. Однако когда и при каких
условиях социалистическое строительство могло быть
успешно завершено? Ответ на этот вопрос Л. Троцкий
вновь увязывал с победой пролетарской революции в
международном масштабе.
В заключительном разделе упомянутой брошюры
Троцкий выделяет три варианта решения данной
проблемы. Первый вариант наиболее благоприятный: «Вопрос
о победе социализма решается проще всего при
допущении, что пролетарская революция развернется в Европе
в ближайшие годы». Троцкий полагает, что «этот вариант
никак не является наименее вероятным»8.
По его мнению, вопрос чрезвычайно усложняется,
«если условно допустить, что... капиталистический мир
будет еще держаться в течение нескольких десятилетий».
Но если эти десятилетия будут для капитализма
периодом «жестокой гражданской войны, хозяйственного
застоя и даже упадка», тогда буржуазные страны
столкнутся с «затянувшимся процессом родовых мук
социализма», а советское хозяйство получит несомненные
преимущества.
Третий, самый неблагоприятный вариант Троцкий
допускает чисто гипотетически: «Если бы невозможное
стало возможным, если бы невероятное стало
действительным, если бы .мировой и в первую очередь
европейский капитализм нашел новое динамическое равновесие...
для своих производительных сил... это означало бы, что
мы ошиблись в основных исторических оценках... что
капитализм не исчерпал своей исторической «миссии» и что
развертывающаяся империалистическая фаза вовсе не
является фазой упадка капитализма, его конвульсий, его
114

загнивания, а лишь предпосылкой его нового расцвета».
В этом случае «социализму в отсталой стране
пришлось бы очень туго»: буржуазный строй имел бы явный
перевес в военно-промышленной сфере — путем
интервенции дешевых товаров он мог бы «взорвать монополию
внешней торговли и вслед за тем и другие основы
социалистического хозяйства»9.
Л. Троцкий утверждает, что «для допущения такого
варианта нет решительно никаких разумных оснований»,
так что всякие дальнейшие расчеты на его основе
являются «бессмыслицей». Но из приведенных высказываний
ясно, что для него непременным условием победы
социализма в СССР служит своеобразный «закат
капитализма». Недооценка внутренних резервов капиталистической
системы в той или иной степени была присуща
практически всем марксистским теоретикам того времени. В
весьма значительной степени она сказалась на произведениях
Троцкого.
В послеоктябрьский период многие российские
коммунисты оказались подверженными «детской болезни
левизны». (В качестве примера сошлемся на позицию
«левых коммунистов» в 1918 г., на общепризнанную в
период «военного коммунизма» концепцию
непосредственного перехода к бестоварному социализму. Позднее
в социальной доктрине сталинизма левый уклон разросся
до чудовищных извращений марксистской теории,
породив перманентное «подхлестывание» страны,
насильственное свертывание новой экономической политики и т. д.)
Все это, разумеется, не было случайностью.
Постоянные рецидивы «болезни левизны»
объяснялись давлением низших слоев трудящихся классов
России, в том числе предпро.летариата города и деревни. Эти
слои в максимальной степени страдали не только от
капитализма, но в значительной мере и от нэпа, поскольку
находились в тяжелых материальных условиях. Для них
был характерен низкий уровень культуры, они были
заняты в отраслях с тяжелым ручным трудом.
Интересы данных слоев в конечном счете давали
знать себя и в идеологии. Еще одним примером этого
является абсолютизация Л. Троцким хозяйственной
отсталости России, неумение, а в ряде случаев и нежелание
рассчитать наилучшие варианты использования
внутренних возможностей построения социализма, постоянные
упования на помощь извне и т. д. Строить новое
общество в отсталой стране можно и нужно, построить же со-
115

циализм в СССР без поддержки победившего рабочего
класса развитого Запада нельзя — такова суть воззрений
этого автора.
2. Спор вокруг теоретического
наследия Ленина
Указанные мотивы повлияли в значительной
степени на экономические воззрения других лидеров
партии, в том числе Г. Е. Зиновьева и Л. Б. Каменева. Уже
в апреле 1925 г. на одном из заседаний Политбюро они
сформулировали точку зрения, согласно которой
техническая отсталость исключает возможность построения
социализма в СССР на базе собственных ресурсов.
В дальнейшем Г. Зиновьев подробно аргументировал эту
свою позицию в книге «Ленинизм», а позднее в
содокладе, сделанном на XIV съезде ВКП(б) от имени так
называемой новой оппозиции.
Г. Зиновьева в известной мере можно считать одним
из сторонников бесплодно-догматического, цитатного
метода полемики. Суть этого метода заключается в том,
чтобы доказывать справедливость своей позиции не с
помощью самостоятельно выработанных теоретических
аргументов, а путем приведения соответствующих мест из
работ классиков марксизма-ленинизма, в первую очередь
В. И. Ленина. При таком подходе исходным пунктом
анализа и в значительной мере критерием истины становится
не общественная практика, .а ее отраженный образ, отно-.
сящийся не -к настоящему, а к прошлому.
Нельзя сказать, что такой метод вовсе не связан с
потребностям!* хозяйственного, развития, интересами тех
•или иных слоев общества. Однако последние находят
выражение главным образом в тенденциозном подборе
цитат, акцентировке на той или иной стороне учения
классиков, что, естественно, искажает и само это учение.
Как известно, В. И. Ленин впервые высказался по
интересующему нас вопросу еще в предреволюционный
период в работе «О лозунге Соединенных Штатов
Европы» (1915). «Неравномерность экономического и
политического развития, — писал Ленин, — есть-безусловный
закон капитализма. Отсюда следует, что возможна победа
социализма в первоначально немногих или даже в одной,
отдельно взятой капиталистической стране. Победивший
пролетариат этой страны, экспроприировав капиталистов
и организовав у себя социалистическое производство
т

(подчеркнуто нами. — Авт.), встал бы против остального,
капиталистического .мира...»10. Зиновьев в книге
«Ленинизм» толкует данное высказывание по-своему,
утверждая, что, согласно Ленину, ъ одной стране может
.победить социалистическая революция, но .не сам социализм,
хотя выделенные строки исключают подобную
интерпретацию.
Конечно, в 1915 г. В. И. Ленин выдвигал тезис о
-победе социализма в одной стране еще в самой общей форме,
не прилагая его непосредственно к условиям России.
В первые годы послеоктябрьского периода он, учитывая
сложность именно российской внутрихозяйственной и
политической ситуации, делает акцент на тохМ, что
«окончательная победа социализма в одной стране
невозможна»11. В докладе на X съезде партии (1921) В. И. Ленин,
в частности, писал: «Мы подчеркивали © целом ряде
произведений, во всех наших выступлениях, во всей прессе,
что в России... мы имеем меньшинство рабочих в
промышленности и громадное большинство мелких земледельцев.
Социалистическая «революция в такой стране может
иметь окончательный успех лишь... при условии
поддержки ее своевременно социалистической революцией в
одной или нескольких передовых странах»12.
Эти и другие ©ысказывания Ленина Зиновьев
использует для -подтверждения вывода о том, что в СССР
возможно строительство, но не построение социализма,
последнее мыслимо лишь «при поддержке
международного пролетариата». При этом он связывает полную и
окончательную победу нового строя с переходом от
первой, или низшей, фазы коммунистического общества ко
второй, высшей его фазе13. Тем самым теряется весь
смысл дискуссии: ведь ее целью было разрешение иной
проблемы: реально ли без помощи <извне завершить в
СССР переход .именно к низшей фазе коммунистической
формации — социализму.
Цитатный метод полемики преобладает и в трудах
главного политического противника Зиновьева и «новой
оппозиции» в целом — И. Сталина. Сталин без труда
доказывает неадекватность выводов Зиновьева ленинизму,
так же как незадолго до этого он проделал то же самое
с выводами Троцкого. Как известно, на заключительном
этапе теоретической деятельности Ленина (1922—1923)
акценты в его произведениях существенно меняются.
Убедившись, что революционное движение на Западе идет на
спад, Денин в последних своих работах сосредоточил
117

внимание в первую очередь на внутренних резервах
социалистического строительства. При этом в статье «О
кооперации» (1923) им был сделан вывод первостепенной
важности, из которого вытекало, что мировая революция
не является непременным условием полной победы
социализма в Советском Союзе. «В самом деле, — писал
В. И. Ленин, — власть государства на все крупные
средства производства, власть государства в руках
пролетариата, союз этого пролетариата со многими миллионами
мелких и мельчайших крестьян, обеспечение руководства
за этим пролетариатом по отношению к крестьянству
(в том числе через кооперацию. — Авт.)... разве это не
все необходимое для построения полного
социалистического общества? Это еще не построение
социалистического общества, но это все необходимое и достаточное для
этого построения»14.
Следует отметить, что и сталинское толкование
ленинизма уже в середине 20-х годов было, мягко говоря,
небезупречным. У Сталина выходило, будто В. И. Ленин
никогда не ведал сомнений в решении обсуждаемого
вопроса: его высказывания о том, что окончательная
победа в отдельно взятой стране невозможна, столь же
верны, что и высказывания о возможности построения
полного социалистического общества в СССР. По
Сталину, речь шла о разных вещах: «Окончательная победа
социализма есть полная гарантия от попыток
интервенции, а значит, и реставрации», поэтому непременным
условием такой победы является победа социалистической
революции «хотя бы в нескольких странах». Построение
же полного социалистического общества в СССР
мыслимо «без предварительной победы пролетарской
революции в других странах»15, т. е. га условиях
капиталистического окружения.
Уязвимость подобной интерпретации велика. Ведь на
самом деле понятия «окончательная победа социализма»
и «построение полного социалистического общества» в
произведениях Ленина никогда не разграничивались: по
смыслу они близки, если не синонимичны. Является
фактом, что В. И. Ленин и его соратники «начали наше дело
исключительно в расчете на мировую революцию»16*. Но
* В январе 1918 г. В. И. Ленин писал: «Мы далеки от того, чтобы
даже закончить переходный период от капитализма к социализму.
Мы никогда не обольщали себя надеждой на то, что сможем
докончить его без помощи международного пролетариата» (Поли. собр.
соч. Т. 35. С. 271).
118

под давлением новых обстоятельств Ленин изменил свою
точку зрения. Он сформулировал вывод о том, что
рабочий класс, опираясь на политическую власть и
командные высоты в экономике, сможет без непосредственной
поддержки извне наладить союз с крестьянством, чтобы
совместными усилиями в условиях нэпа провести
индустриализацию страны и добровольное массовое
кооперирование. Тем самым брался курс на самостоятельное
построение социализма без прежней жесткой увязки с
победой -пролетариата индустриально развитых стран.
В советской литературе последних лет справедливо
отмечается, что сталинский подход в сущности
затушевывал глубокие изменения в ленинских взглядах на
строительство социализма. Такая небескорыстная, с даль-
ным прицелом, но по сути своей глубоко догматическая
установка берет начало уже в дискуссиях середины
20-х годов.
В действительности же «ленинский поиск — это
показатель не слабости, а силы. В гуще событий, бурных
катаклизмов Ленин мог учиться у жизни, чутко улавливать
потребности хмасс, обобщать факты и извлекать
теоретические выводы из происходящих в обществе процессов»17.
Это в полной мере относится и к ленинскому разрешению
проблемы о судьбах и перспективах социализма в
Советском Союзе.
3. Судьбы социализма и теоретические
вопросы нэпа
Возникает вопрос: почему же Сталину
удалось тогда оиъединить вокруг своей позиции большинство
членов партии, относительно легко одержать верх над
политическими соперниками, переиграть их не только
организационно, но и в значительной мере идейно?
Дело в том, что позиция Сталина, согласно которой
социализм в СССР можно было не только строить, но и
успешно построить, несмотря на изъяны в аргументации,
была более реальна, прагматична, давала партии и
рабочему классу ясную теоретическую и политическую
установку на ближайшие годы. Позиции же Троцкого и
особенно Зиновьева не только не содержали такую
установку, но и отличались явной алогичностью*. С этой точки
* «Строить социализм без возможности построить его, строить, зная,
что не ■ построишь (без поддержки извне.—Авт.),— вот до каких
несообразностей договорился Зиновьев» (Сталин И. Соч. Т. 8. С. 67).
119

зрения сталинская критика воззрений лидеров опозиции
содержала рациональные моменты.
Сам курс на построение социализма в СССР, не
дожидаясь международной революции, хотя и таил громадные
трудности, объективно был прогрессивным, нацеливал на
подъем производительных сил с опорой на передовые
общественные отношения. Противоположная точка зрения
страдала исторической пассивностью, предлагала
дожидаться «великих дней» без гарантии на их скорое
пришествие. Это грозило своеобразным застоем в рамках
переходного периода, что в условиях противоречивого
хозяйственного положения представляло и значительную
политическую опасность.
Но значение дискуссии о возможности построения
социализма в СССР не ограничилось разработкой тллько
партийного курса. Дискуссия привела и к другим важным
теоретическим результатам, среди которых первое место
занимают вопросы истолкования природы госсектора,
кооперации, роли и функций рыночных отношений,
сущности новой экономической политики в целом.
В борьбе с левым революционаризмом Троцкого,
затем Зиновьева и их сторонников в партии сложилась
коалиция сил, выражавших точку зрения большинства. При
этом Сталин был скорее политическим лидером коалиции,
наиболее крупным ее теоретиком по праву считался
Н. И. Бухарин.
Бухарин был ортодоксальным и вместе с тем
творческим марксистом. Яркий интеллектуал, обладавший
глубокой эрудицией, он без боязни вступал в полемику с
лидерами левых, не ограничиваясь толкованием цитат,
смело ставил и решал вопросы хозяйственной практики. Он
с самого начала сделался главным оппонентом левого
революционаризма.
В выступлении на XIV съезде ВКП(б) Бухарин
подчеркивал, что трактовка Зиновьевым нэпа как
преимущественно отступательного маневра* не являлась
случайной: если при отсутствии мировой революции приходится
в основном отступать, тогда неизбежен вывод о
невозможности успешного социалистического строительства.
Опираясь на учение В. И. Ленина, Бухарин показал, что
нэп как большой стратегический маневр включает в себя
* В книге «Ленинизм» Г. Зиновьев в качестве наиболее общей
формулы новой экономической политики употреблял выражение: «Нэп
есть самое широкое отступательное движение ленинизма».
120

элементы отступления, переорганизации рядов и
наступления перестроенным фронтом с целью построения
социализма18.
Как известно, в борьбе с идеологией Троцкого, так
называемой новой оппозиции Зиновьева и Каменева,
а впоследствии и объединенного оппозиционного блока
Бухарин и Сталин действовали вместе, хотя уже на
начальном этапе дискуссии, стали выявляться их различные
Подходы к обсуждаемым вопросам.
Так, в ходе внутрипартийной полемики весьма остро
встал вопрос о природе советской государственной
промышленности. Г. Зиновьев явно преуменьшал исходный
потенциал социалистического строительства и определял
государственные промышленные предприятия как
преимущественно государственно-капиталистические. (Это
объяснялось также тем, что нэп трактовался им главным
образом как отступление к «государственному
капитализму в пролетарском государстве».) В книге «Ленинизм»
Г. Зиновьев писал: «Разве даже в современных наших
государственных трестах, в их операциях, в их системе
работы, в их окружении и т. д. и даже в нашей
современной кооперации нет элементов капитализма?.. Разве не
почувствуют рабочие всей фальши, если мы будем
преподносить им сладенькие фразы о том, что это и есть
социализм»19.
Зиновьев неправомерно ссылался, во-первых, на
известную организационно-техническую общность
капиталистических и социалистических предприятий, выводя из
этого общность социальной формы. Во-вторых, он
игнорировал тот факт* что социалистические отношения не
могут явиться сразу во вполне зрелых, завершенных
формах.
Указанная точка зрения была подвергнута критике в
Отчетном докладе ЦК XIV съезду партии, с которым
выступил И. Сталин. В докладе прямо указывалось, что
«госкапитализм в условиях диктатуры пролетариата есть
такая организация производства, где представлены два
класса: класс эксплуатирующий, владеющий средствами
производства, и класс эксплуатируемый, не владеющий
средствами производства». Но на предприятиях
госсектора «представлены не два класса, а один класс, класс
рабочих, который в лице своего государства владеет
орудиями и средствами производства и который не
эксплуатируется, ибо максимум того, что получается в
предприятии сверх заработной платы, идет на дальнейшее развер-
121

тывание промышленности, т. е. на улучшение положения
всего рабочего класса в целом»20. Примерно такую же
аргументацию приводил Н. И. Бухарин, добавляя, что
идеи «новой оппозиции» способны дезориентировать
незрелые слои рабочего класса.
Оба руководящих деятеля партии признавали
значимость проблемы бюрократизма (на нее ссылался
Зиновьев, доказывая несоциалистический характер
госпромышленности). Но если Сталин трактовал этот вопрос весьма
облегченно*, то для Бухарина это была одна из
центральных тем его теоретической деятельности. В полемике с
теоретиками левых Н. И. Бухарин отмечал: «Мы знаем,
что у нас многое чрезвычайно плохо, мы знаем, что
существует тенденция к перерождению и среди
хозяйственников, и среди партийной бюрократии (курсив наш.—
Авт.), но не нужно всего этого преувеличивать, а нужно
рационально со всем этим бороться»21. Бухарин полагал,
что развитие производительных сил, рост материальной и
общей культуры, ликвидация буржуазной монополии на
образование будут препятствовать тенденции к
бюрократическому «вырождению». Следовательно, он вслед за
Лениным не только видел опасность бюрократизации, но
и намечал меры по ее преодолению, чтобы обеспечить
успех социалистического строительства.
Развитие дискуссии поставило перед теоретиками
партии и другие важные проблемы.
Под давлением критики Г. Зиновьев в содокладе
XIV съезду вынужден был присоединиться к ленинской
характеристике государственных предприятий как
предприятий «последовательно социалистического типа»,
оговаривая, что они «не вполне еще социалистические»22.
(По мнению Н. Бухарина, это означало полную сдачу
Зиновьевым орежней позиции.) Тем не менее и на
данном этапе дискуссии Зиновьев продолжал утверждать,
что госкапитализм в СССР не исчерпывается
отношениями концессии !И аренды, так как «нельзя забывать о
свободной торговле, о ее формах, о планировании и рас-*,
пределении, о возрастании капитализма из
индивидуальных хозяйств»23. Таким образом, акцент переносился на
выведение специфического типа «госкапитализма» -из
* «...Наш пролетарский государственный аппарат, если даже он
вихляет иногда, то все же работает на пролетариат, против буржуазии»
(Сталин И. Соч, Т. 7. С. 307).
122

факта широкого развития в СССР товарно-денежных
связей, отношений товарного производства.
Развивая эту точку зрения и доводя ее до логического
конца, известный советский экономист, сторонник «новой
оппозиции» Г. Сокольников на XIV съезде ВКП(б)
включил в состав государственно-капиталистического сектора
сферу внешней и внутренней торговли, систему
Государственного банка и денежного обращения. Г. Сокольников,
в частности, утверждал: «И вся наша система
хозяйства, поскольку она связана с товарным хозяйством,
поскольку она связана с системой кредита, поскольку она
насквозь проникнута денежными отношениями, — она
связана с этими элементами товарного
капиталистического хозяйства» 24.
В данном случае налицо смешение товарного
производства вообще со специфическим товарным
производством капиталистического типа, при котором рабочая сила
становится товаром, имеют место отношения
капиталистической эксплуатации. Последнее предполагается
также в рамках государственного капитализма, хотя и под
известным контролем со стороны социалистического
государства. На явную уязвимость аргументов «новой
оппозиции» в этом вопросе указывал Н. И. Бухарин 25.
Связь приведенных положений Зиновьева и его
сторонников с отрицанием курса на построение социализма
в СССР сказывалась двояким образом. Во-первых, в
том, что товарная, рыночная форма экономических
отношений увязывалась в лучшем случае со
строительством госкапитализма, но не социализма. (Поскольку же
при нэпе эта форма все более преобладала, шансы
социализма на победу неизбежно преуменьшались.) Во-
вторых, по мнению лидеров оппозиции, социализма не
могло быть там, где имелось товарное производство, ибо
в рамках нэпа товарное производство порождало ту же
тенденцию, что и при капитализме, — к резкой
социальной дифференциации, выделению буржуазных и
пролетарских прослоек. Характерен в этом плане
риторический вопрос Зиновьева на XIV съезде ВКЩб): «Разве
мы не имеем преобладания мелкобуржуазного
капитализма? Что, у нас нет 22 миллионов крестьянских
дворов? 10 миллиардов руб. крестьянской продукции? Разве
не растет еще капитализм?» 26 В свою очередь Г.
Сокольников, поставив вопрос: «Ну а что сейчас в деревне
преобладает?», отвечал: «Преобладает именно элемент
усиления частнокапиталистических отношений» ?7,
123

В основе подобных представлений лежало
отождествление законов и тенденций развития товарного
производства пр,и капитализме и в условиях нэпа. Теоретики
«новой оппозиции» не видели, что сосредоточение
командных высот в руках пролетарского государства до
известной степени препятствует социальной
дифференциации крестьянства. Не случайно главным лозунгом
оппозиции в деревне стал лозунг борьбы с кулацкой
опасностью *. Не поддерживая прямо линию на разжигание
классовой борьбы, Зиновьев, Каменев, Сокольников
недооценивали в то же время перспективу
некапиталистической эволюции мелкотоварного крестьянского
хозяйства. Здесь сказывалась также известная недооценка ими
роли и значения кооперации как основного рычага
социалистического переустройства деревни.
В этом вопросе Н. И. Бухарин — главный
теоретический противник оппозиции — придерживался
принципиально иной концепции. Бухарин исходил из того, что в
условиях Советской власти главной фигурой в деревне
является не кулак, а середняк. Линия партии в
строительстве социализма на селе состоит в том, что «мы не
желаем гнать железной метелкой середняка <в коммунизм,
подталкивая его пинками военного коммунизма... Мы
вовлекаем его обходным путем через кооперацию,
которая в его интересах. Но эта кооперация развивается не
в условиях господствующего капиталистического
способа производства, она смыкается не с кредитным банком
капиталиста, а с кредитным банком пролетариата, не с
капиталистической промышленностью, а с нашей
пролетарской промышленностью...» 28.
Парируя обвинения лидеров оппозиции в «прикраши-
вании нэпа» и «затушевывании классовой борьбы»,
Н. И. Бухарин подчеркивал: «Когда недооценивают
середняка и кооперативный план Ленина, то как раз в
этом и выражается отказ от основной классовой задачи
пролетариата» 29.
Бухарин, как и всякий ортодоксальный марксист того
времени, полагал, что «товарная форма... не есть
социалистическая форма распределения». Вместе с тем он за-
* Это логически вытекало из трактовки нэпа преимущественно как
отступления к капитализму. В выступлении Л. Б. Каменева на
XIV съезде партии указывалось: «Расширение нэпа есть расширение
и оживление капиталистических элементов, т. е. кулачества и
нэпманства» (XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): 18—
31 декабря 1925 г.: Стенографический отчет. М.; Л., 1926. С, 255).
124

являл, что «центр вопроса именно в том... удастся ли наМ
при помощи рычагов экономического воздействия
повернуть через свободу торговли, минуя капиталистические
рельсы, крестьянство по нашему пути»30. Обосновывая
курс на возможность построения социализма в
относительно отсталой стране, Бухарин развивал положение о
стимулирующем значении рыночных отношений, о
необходимости использования торговли и рынка в интересах
социалистического строительства. В сущности он вслед
за В. И. Лениным приближался к идее сохранения и
использования товарного производства в условиях
социализма.
Вместе с тем, оценивая итоги дискуссии о перспективе
построения социализма в отдельно взятой стране с
позиций сегодняшнего дня, невозможно исходить из
абсолютной правоты Бухарина *, равно как из полной неправоты
его оппонентов. Так, попытки Зиновьева, Сокольникова
сближать отношения в госсекторе с госкапитализмом
были в целом ошибочными. Вместе с тем высказанные
ими в ходе полемики соображения о неполной
тождественности понятий «государственная» и
«социалистическая» собственность содержали в себе рациональное
зерно. При должной их оценке они могли бы предостеречь
партию от распространившейся позднее точки зрения,
согласно которой социалистический характер
собственности обеспечивается простым включением ее объектов
в состав государственного сектора.
Не кто иной, как Г. Зиновьев, одним из первых
заметил, что даже в послереволюционный период
установление государственной собственности само по себе не
ведет к преодолению известного -отчуждения трудящихся
от средств производства. Весьма современно звучит его
тезис о том, что «даже рабочие, занятые в нашей
крупной промышленности, нередко чувствуют себя еще
наемными рабочими и далеко еще не всегда сознают себя со-
* Известно, что, подчеркивая стимулирующую роль рыночных
отношений в подъеме благосостояния деревни, Н. И. Бухарин трактовал
порой их воздействие односторонне, без должного внимания к
процессам социальной дифференциации. В апреле 1925 г. он, в частности,
писал: «В общем и целом всему крестьянству, всем его слоям
(курсив наш. — Авт.) нужно сказать: обогащайтесь, накапливайте,
развивайте свое хозяйство» (Бухарин Н. И. Избранные произведения.
С. 136). На неприемлемость подобного лозунга в отношении
кулачества справедливо указывали Зиновьев, Каменев и др. Через
несколько месяцев Бухарин признал его ошибочность.
125

циалистическими производителями, работающими на
своих обобществленных фабриках и заводах»31.
Немало рациональных моментов содержалось и в
публикациях Л. Б. Каменева. В отличие от других
лидеров «новой оппозиции» он быстро убедился в
неправомерности своей концепции и уже в период,
предшествовавший XIV съезду ВКЩб), выступал с заявлениями о
возможности не только строить, но и построить
социалистическое общество, причем безотносительно к победе
мировой революции, опираясь главным образом на
социалистические отношения госсектора*.
Л. Каменев формулировал важные конкретные
предложения по повышению степени зрелости
государственной собственности как последовательно
социалистической. Он, в частности, писал, что «подлинного ощущения
того, что рабочий в нашей промышленности не есть
просто «наемный рабочий», что он в то же время —
хозяин,— этого, кажется, нет в той мере, в какой это
желательно и необходимо». В этой связи им были предложены
новые формы оплаты труда, «которые заинтересовали бы
в повышении производства не только каждого
индивидуального рабочего, но и весь коллектив рабочих...». Л.
Каменев рекомендовал «испробовать в известных пределах
и формах принцип участия рабочих в прибылях
предприятий», разрешить коллективу данного производства
самостоятельно распоряжаться частью заработанных
средств, направляя их «на цели, общие всему
коллективу,— скажем, на улучшение рабочей кооперации, на
постройку рабочих жилищ, на оборудование яслей, на
удовлетворение культурных потребностей и т. д.» 32.
В сущности здесь высказывалась идея коллективных
хозрасчетных фондов стимулирования. Л. Каменев
правильно полагал, что претворение ее в жизнь «ближе
связало бы рабочего с социалистическим производством,
повышало бы его чувство «хозяина», приближало бы его
реально и к социалистическому производству, и к руко-
* Л. Б. Каменев писал: «Мы не только можем строить социализм,
мы его строим, мы не только «доделываем» социалистическую
экономию, мы, несомненно, ее доделаем. Спорить о том, можем ли мы
его строить или не можем —- смешно, когда каждый новый завод,
каждый новый кредит, который мы открываем, является новой гирей
в пользу социализма против капитализма. Этот социализм живой, он
перед нами, строится каждый день... По этому пути мы придем к
социализму» (Каменев Л. Б, Наши достижения, трудности и
перспективы. М:; Л., 1925. С. 52—53).
126

водящему им социалистическому государству»33. Можно
только пожалеть, что в условиях неполной
завершенности восстановительного периода, бесприбыльности
большинства предприятий тяжелой промышленности эти идеи
не нашли должного понимания и поддержки.
Таким образом, в дискуссии 1924—1926 гг. имелись
предпосылки для изживания разногласий на
принципиальной марксистско-ленинской основе. И в том, что этого
не произошло, была вина не только победившей, но и
побежденной стороны. Личные обиды, накал эмоций,
амбициозная борьба за власть слепили участников дискуссии,
мешали им в должной мере оценивать аргументы
оппонентов.
Известно, что начиная с 1926 г. некоторые лидеры
объединенного оппозиционного блока (Л. Троцкий и др.)
стали обвинять руководство ВКП(б) в
«термидорианском» (контрреволюционном) перерождении. Это
обвинение стояло в одном ряду с такими положениями, как
непризнание возможности построения в СССР
социализма при затягивании мировой революции, истолкование
нэпа в духе уступок кулачеству, нэпманству и т. д.
Наличие реальной тенденции к бюрократизму, факты
перерождения отдельных хозяйственников «и партийных
функционеров, нарастание политического авторитаризма
трактовались в духе всеохватывающего и едва ли не
завершенного процесса перерождения государства и
партии. Несправедливость обвинений в конкретной
обстановке середины 20-х годов усугублялась тем, что главным
«термидорианцем» лидеры левых считали Н. Бухарина.
В указанный период все это было либо преувеличением,
либо прямым искажением действительности. Подобные
обвинения лишь облегчали Сталину организацию
расправы над лидерами левой оппозиции.
4. Первые попытки выявления стадий зрелости
экономики социализма
Дискуссия о возможности победы
социализма в СССР привела и к другим, на первый взгляд
побочным, но очень важным теоретическим результатам.
В итоге ее завершения была впервые предложена общая
схема развития социализма, сделаны первые попытки
периодизации социалистического общества и его
экономики.
127

Как известно, в более поздних работах И. Сталина
был выделен специальный этап «победы социализма в
основном» (исходя из возможностей построения нового
общества на базе собственных ресурсов, без помощи
извне). Следующей, более высокой ступенью в развитии
социализма была объявлена «полная и окончательная»
его победа, мыслимая лишь в условиях прорыва
капиталистического окружения. Данное разграничение было
канонизировано и заложено в основу официальных
представлений об этапах советской истории, в том числе
экономической.
Указанная периодизация, как известно, намного
пережила своего создателя *. И только в последние годы
стали предприниматься попытки ее критического
научного переосмысления. Поэтому научная общественность
должна быть информирована о других концепциях в
выделении этапов зрелости социализма. Одной из них, на
наш взгляд весьма плодотворной и притом тесно
связанной с рассматриваемой здесь дискуссией, была
концепция Н. И. Бухарина.
Бухарин, как и Сталин, упрекал лидеров левых в
неразличении двух сторон проблемы: 1. возможности
строить и построить социализм в СССР исходя из условий и
сочетания сил внутри страны (несмотря на крестьянское
большинство и техническую отсталость), 2.
невозможности окончательной победы социализма в одной стране,
понимаемой как отсутствие гарантии этой победы из-за
военно-интервенционной опасности 34. В одной из статей
он тоже пытался доказать, что в различных
"высказываниях Ленина об условиях победы социализма в России
не содержится противоречий, нет изменения точки
зрения и т. д.35 Но Бухарин вместе с тем делал
самостоятельные научные выводы, которых не было у В. И.
Ленина. К числу последних, несомненно, относится вывод
о неизбежных различиях между первоначальным
(«отсталым») и более высоким («полным») социализмом.
Полемизируя со сторонниками Троцкого и «новой
оппозиции», Бухарин неоднократно подчеркивал, что
техническая отсталость, преобладающе крестьянский
характер населения России и отсутствие материального содей-
* До недавнего времени общепризнанным было выделение следующих
Этапов советской истории; построение социализма в основном (конец
30-х годов), полная и окончательная победа социализма (конец
50-х годов).
1128

ствия со стороны индустриально развитых стран не
исключают построения в СССР социализма. Однако rie-
благоприятные факторы влияют как на сам процесс
построения, так и на общий результат.
Прежде всего отмечалось, что отсутствие помощи
(технической и экономической) со стороны рабочего
класса других стран «чрезвычайно замедлит наш
хозяйственный роет, а вместе с ним и весь темп
социалистического строительства в нашей стране. Получи мы такую
добавочную помощь, мы, конечно, пошли бы несравненно
быстрее...» зб *
Однако, по мысли Бухарина, процесс создания в
СССР социализма должен был отличаться не только
количественными (темповыми), но и качественными
особенностями: «...формы нашего социализма в ближайший
период его строительства будут неизбежно формами
отсталого социализма, но это не беда потому, что даже и
эти формы гарантируют нам все дальнейшее и
дальнейшее продвижение вперед к формам социализма, все
более совершенным и все более полным» 37.
Неизбежность для СССР особой стадии «отсталого
социализма» Бухарин правильно увязывал с
предшествующим ему типом российского капитализма (его особым
«национальным лицом»), для которого было характерно
«соединение страшного полукрепостнического варварства
и страшной хозяйственной отсталости вообще с самыми
передовыми формами, до которых дошел
западноевропейский капитализм»38. Эта оценка Бухарина
контрастирует с приведенной выше оценкой Троцкого, в
которой хозяйственная отсталость России возводилась в
абсолют. В силу этого и оценки перспектив
социалистического строительства давались Бухариным и Троцким
разные.
Подытоживая свои идеи о связи исторического типа
социализма с предшествующим типом капиталистической
эволюции, Н. И. Бухарин писал: «Наш социализм в его
росте, пока он не достигнет полного расцвета, будет до
известной степени иметь свои особые черты, я сказал бы,
* Эту в целом глубоко правильную мысль Бухарин иногда подавал
и в утрированной форме, утверждая, «что рост социализма будет во
много раз медленнее, что мы будем плестись черепашьим шагом
(курсив наш. — Авт.) но что все-таки мы социализм строим и что
мы его построим» (XIV съезд Всесоюзной Коммунистической
партии (б). С. 135). Здесь явно сказывалась известная недооценка
Бухариным фактора времени, что позже им было признано*
5 Заказ Кэ 27Q
129

если можно так выразиться, что on будет длительное
время своего развития отсталым социализмом (курсив
наш. — Авт.), т. е, социализмом, который будет иметь
особенности, обусловленные в известной мере типом
предшествовавшего ему капиталистического развития. Но
все-таки он будет социализмом...» 39
Положение Н. И. Бухарина «о различных типах
социализма»40 приобрело необычайную актуальность в
современных условиях, когда к новому строю переходят
страны с существенно разным исходным уровнем
развития. Но различение «отсталого» и «полного» социализма
играет в истории экономических учений и другую
важную роль — оно помогает глубже осознать разницу в
сталинском и бухаринском видении самого социализма.
Различия эти, как очевидно, не в том, что Бухарин
предполагал непосредственный переход ко вполне
завершенной модели социализма, со вполне оформившимся,
глубоко гуманным содержанием. Бухарин сознавал, что
социализм в такой стране, как наша, может реально
возникнуть только в «отсталых», усеченных формах. Вместе
с тем он доказывал, что, пока в таком усеченном
развитии имеется историческая необходимость, оно носит,
безусловно, прогрессивный характер.
Различия между Бухариным и Сталиным
заключались в разном понимании методов продвижения к со
циализму. В отличие от Сталина Н. И. Бухарин
выступал за возможно более безболезненное движение к цели:
относительно умеренные темпы роста (против их
волюнтаристского подхлестывания), более сбалансированное
развитие тяжелой и легкой индустрии, промышленности
и сельского хозяйства. Кроме того, он был за
ограниченную перекачку средств из аграрного сектора в
индустриальный, за сочетание высших и низших форм
кооперирования, безусловный принцип добровольности и
постепенности при его проведении. Н. И. Бухарин допускал
применение чрезвычайных мер против кулачества, но
лишь в исключительных случаях. Он был решительным
противником «чрезвычайщины» как системы, т. е.
выступал против систематического применения методов
внеэкономического принуждения. Если же припомнить, что
в сфере политики символом веры Бухарина был лозунг
«гражданского мира» (впоследствии Сталиным был
выдвинут лозунг обострения классовой борьбы по мере
приближения к социализму), то различия окажутся весьма
глубокими.
1зо

Бухарин, видимо, предчувствовал, что в СССР могла
на первых порах сложиться лишь модель начального,
раннего социализма, к характерным чертам которой мы
относим сегодня низкую долю потребления и высокую —
накопления в национальном доходе, связанное с этим
широкое распространение уравнительности в
распределении, низкий уровень потребления, преобладание
огосударствленных форм общественной собственности 41.
Но Бухарин в отличие от Сталина выступал за
максимально мягкий вариант первоначального
государственного социализма *, за возможно меньшую
«зараженность» его внеэкономическим принуждением, другими
иесоциалистическими деформациями. Он был за такой
вариант «отсталого социализма», от которого с
максимальной быстротой и с наименьшими потерями возможно
было начать переход к формам социализма, «все более
совершенным и все более полным». Методы построения
первооснов социалистической экономики, которые
предлагал Бухарин, неизбежно, хотя и в ограниченных
пределах, изменили бы и сам облик раннесоциалистической
модели.
Впоследствии должная оценка и восприятие
марксистской мыслью идеи о первоначальном, неизбежно
«отсталом социализме» могли бы предотвратить
некритическое, а парой вульгарно-апологетическое отношение к
незрелым формам производственных отношений (общему
огосударствлению экономики, одноуровневому
государственному присвоению, жестко централизованному
детальному планированию и т. д.), т. е. к формам,
обеспечивавшим успех и обладавшем прогрессивностью в
строго определенных исторических условиях. Ведь именно
последующая идеализация этих форм производственных
отношений как раз и составила идеологическую
подпочву, на которой возрос бюрократизм эпохи застоя. Учение
об «отсталом социализме» могло бы иметь важные интер-
* В работе «Путь к социализму и рабоче-крестьянский союз» (1925)
Бухарин писал: «Все больше и больше будут обнаруживаться
преимущества крупного производства вообще; все большая экономия и
выгода будет получаться для государственного хозяйства от роста
его плановости, т. е. планомерного и наиболее целесообразного
использования всех материальных средств и рабочей силы этого
хозяйства; все большие суммы будут находиться в распоряжении
государственной власти, которая будет в состоянии с большей широтой
помогать делу организации крестьянства через строительство
кооперации и т. д., и т. и.» (Бухарин Н, И, Избранные произведения.
С. 228).
5*
131

национальные последствия — в смысле предотвращения
экспорта раннеооциалистической модели в ряд стран с
более высоким исходным уровнем развития.
Глава 9
ПРОБЛЕМЫ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ*
Разработка теоретических вопросов о
сущности, методах осуществления и источниках
социалистической индустриализации в экономической литературе
20—30-х годов тесно переплетается с политикой партии
по социалистическому преобразованию страны.
В. И. Ленин постоянно подчеркивал необходимость
создания индустриальной основы во всех отраслях
народного хозяйства и инфраструктуры: «Только тогда,
когда страна будет электрифицирована, когда под
промышленность, сельское хозяйство и транспорт будет
подведена техническая база современной крупной
промышленности, только тогда мы победим окончательно»1.
Летом 1921 г. он еще раз подтвердил эту позицию:
«Единственной материальной основой социализма может
быть крупная машинная промышленность, способная
реорганизовать и земледелие» 2.
Считая первоочередной задачей создание в массовом
масштабе технически передовых средств производства,
В. И. Ленин понимал сущность индустриализации в более
широком смысле, а именно как процесс реформирования
всего народного хозяйства. Развитие «крупной машинной
индустрии» рассматривалось им прежде всего как
средство преобразования всей экономики, условий жизни
рабочего класса и крестьянства.
Осмысление этого аспекта в ленинском понимании
социалистической индустриализации очень важно, так
как в конце 20-х и в 30-е годы в экономической
литературе и в партийных документах возобладала точка
зрения о том, что саму сущность индустриальных
преобразований В. И. Ленин видел в создании лишь крупной
машинной индустрии, прежде всего тяжелой
промышленности. Именно такая суженная трактовка ленинского
отношения к 'индустриализации была фактически взята
на вооружение в ходе реализации первых пятилетних
планов.
* Подробнее см.: Урок дает история. М., 1989. С, 183—23J.
132

1. План ГОЭЛРО и перспективы
промышленного развития
О начале формирования теоретических
концепций индустриального развития СССР можно судить
по тем идеям, что были заложены в план ГОЭЛРО.
Рассмотренный в декабре 1920 г. на VIII съезде Советов,
он был охарактеризован В. И. Лениным как «вторая
программа партии»3. В течение 10 лет предстояло не
только восстановить народное хозяйство, но и
существенно поднять его технический уровень. Речь шла прежде
всего о промышленном преобразовании страны, которое
обеспечивало бы перевод на рельсы машинной индустрии
и сельского хозяйства, и сферы строительства, и всех
видов транспорта. Такая линия развития в полной мере
отражала ленинские идеи индустриализации России. При
этом, как и намечал В. И. Ленин, планом ГОЭЛРО
предусматривалось не только превращение Советской
России в промышленно развитую страну, но и
государственное руководство процессом «индустриализации
населения», т. е. роста городов, удельного веса численности
горожан, в первую очередь рабочего класса. Главная
цель была сформулирована четко и емко: «выровнять
фронт нашей экономики в уровень с достижениями
нашего политического уклада» ].
Уже тогда вопрос о темпах был одним из главных.
Именно поэтому обоснованность наметок подкреплялась
в плане сопоставлением с опытом индустриализации
России в 1908—1912 гг. Темпы предстоявшего десятилетия
лишь ненамного 'превышали показатели предвоенной
поры. О сверхвысоких темпах никто еще не говорил.
Научный расчет ставился во главу угла.
Однако уже в 1924 г. увидела свет работа Е. А.
Преображенского «Основной закон социалистического
накопления», которая может считаться наиболее ярким
свидетельством валюнтаристского подхода к переходной
экономике. Преображенский объявил о необходимости
первоначального социалистического накопления «из
источников, лежащих вне комплекса государственного
хозяйства» 5, за счет эксплуатации мелкотоварного
крестьянского и ремесленного производства.
Н. И. Бухарин охарактеризовал подобные взгляды
как экономическое обоснование троцкизма. А. И. Рыков,
прочитав статью Е. А. Преображенского, призывавшего
брать средства на индустриализацию преимущественно
133

у крестьян, был просто вне себя. «Это черт знает что! —
возмущался он, по свидетельству очевидцев. — Можно ли
придумать большее, чтобы смертельно
скомпрометировать социализм? У него деревня только дойная корова
для индустрии».
Спор об источниках, о средствах и путях накопления,
конечно, не был случайностью. Завершалось
восстановление народного хозяйства. Предстояли огромные
расходы на новое строительство, да еще в
капиталистическом окружении. Индустриальный пролетариат был еще
малочислен — всего 4 млн (примерно столько
насчитывалось и служащих). В состав страны уже не входили
Прибалтика, Польша, Финляндия, где размещалась почти
7б крупной промышленности, примерно 7е кадровых
рабочих бывшей империи. Составители плана ГОЭЛРО
также предполагали, что примерно Уз средств (6 из
17 млрд руб.), необходимых для .электрификации
страны, должны дать иностранные кредиты. Жизнь
опровергла эти прогнозы.
В сложившихся условиях Л. Троцкий и его
сторонники-стояли за резкое усиление государственных начал, за
упрочение административных мер, ускоряющих рост
индустрии. Бухарин отстаивал путь использования
крестьянства как равноправного партнера в строительстве
социализма. Он делал акцент на развертывание
демократии, самодеятельности масс, углубление нэпа.
На такой же позиции стоял тогда и И. В. Сталин. Это
обстоятельство надо отметить особо, чтобы обозначить
исходный пункт эволюции его взглядов.
2. Разработка курса на социалистическую
индустриализацию (середина 20-х годов)
К середине 20-х годов, двигаясь на рельсах
нэпа, экономика приближалась к показателям 1913 г.
Восстановление быстро завершалось. На очередь
вставала задача не столько переоснащения действующих
заводов, шахт, нефтепромыслов, сколько строительства
новых предприятий. Ведь страна по-прежнему оставалась
преимущественно аграрной, крестьянской, основная
масса работающих была занята ручным трудом; в городе
росла безработица, деревня оказалась перенаселенной.
«Если исходить из имевшихся у нас заводов —
социализма нам никогда не создать, — писал тогда председатель
ВСНХ СССР Ф. Э. Дзержинский. — И количественно, и
134

качественно они для этой цели не годятся...» Лишь на
путях индустриализации можно было преодолеть
экономическую отсталость страны, укрепить ее
обороноспособность, успешно решить задачи переходного периода от
капитализма к социализму.
Необходимость расширения масштабов
индустриализации, поворота к новому строительству нашла
отражение в решениях XIV партийной конференции, III съезда
Советов, в документах Госплана, в газетных и
журнальных публикациях 1925 г. Наиболее ревностным
поборником концентрации сил в сфере государственной
промышленности выступал Л. Д. Троцкий, в это время
работавший в ВСНХ СССР. Успехи восстановления, считал он,
подводят нашу страну к «старту», с которого начинается
подлинное экономическое состязание с мировым
капитализмом, а потому особое значение приобретает проблема
темпов. По его подсчетам, совокупность преимуществ,
которыми располагала Советская власть, позволяла
вдвое-втрое, если не больше, ускорить промышленный
рост по сравнению с дореволюционной Россией. Речь,
следовательно, шла примерно о 18—20% ежегодного
увеличения продукции. Оппоненты Троцкого увидели в
такой постановке вопроса призыв к
сверхиндустриализации, чреватый большим изъятием денег из деревни,
отрывом промышленности от сельского хозяйства,
разрушением союза рабочего класса и крестьянства.
Доклад «Об очередных вопросах хозяйственного
строительства» по решению Политбюро к XIV съезду готовил
Л. Б. Каменев. Им же написан проект тезисов, которые
предварительно были опубликованы в печати. Тезисы
получили одобрение Пленума Центрального Комитета.
Но доклад не состоялся, поскольку непосредственно на
съезде Каменев голосовал против резолюции по отчету
ЦК. В результате вопреки назревшим потребностям
съезд не обсуждал подробно проблемы экономического
развития страны. Вопрос о ближайших перспективах
народного хозяйства, о путях перехода к его реконструкции
специально не был проанализирован.
Каких-либо конкретных заданий на ближайшее время
пли длительную перспективу, указаний насчет
источников накопления, темпов роста промышленности,
соотношения отраслей, организации нового строительства,
подготовки кадров и т. д. ни в отчетном докладе
И. В. Сталина, ни в резолюциях съезда нет. Более того,
политический отчет съезду содержал ряд формулировок,
135

которые плохо или даже совсем не согласовывались с
определением курса на индустриализацию. Например,
отмечая, что промышленность, завершив восстановление,
не может развиваться прежними темпами, Сталин в то
же время уверял, будто сельское хозяйство «может
двигаться на известное время быстрым темпом и при
нынешней технической базе» 6 (эти слова — из
опубликованного доклада Сталина, им же собственноручно
отредактированного. А на съезде он говорил, что сельское
хозяйство «может двигаться семимильными шагами
вперед»). Отсюда и его вывод: «Поэтому несоответствие
баланса промышленности балансу сельского хозяйства в
дальнейшем на ближайший ряд лет будет еще расти...» 7
Такое утверждение противоречило тезису, что страна
уже вступила в период «прямой индустриализации»,
давало оппозиции повод в одних случаях говорить о
продолжающейся аграризации, в других — о недостаточном
внимании к созданию промышленной базы.
Очевидно, что к 1925 г. ни Сталин, ни Бухарин, ни их
сторонники еще не имели сложившегося плана
экономического преобразования страны, ясных представлений о
темпах и методах индустриализации. Сталин, например,
резко возражал против разработки проекта Днепро-
строя — скорее всего в пику Дзержинскому и Троцкому.
Он высказался против прокладки нефтепровода в
Закавказье и сооружения новых заводов и фабрик в
Ленинграде и Ростове, где имелись квалифицированные кадры,
однако считал целесообразным развернуть
промышленное строительство, в частности в Тамбове, Воронеже,
Курске, Орле, где их тогда почти не было.
Сказанное не меняет того, что именно на XIV съезде
партии И. В. Сталин впервые говорил о курсе на
индустриализацию как о генеральной линии партии в
противоположность той, согласно которой, по его определению,
«наша страна должна оставаться еще долго страной
аграрной». Тогда же была сформулирована главная задача
индустриализации: превратить СССР из страны,
ввозящей машины и оборудование, в страну, производящую
машины и оборудование, чтобы в обстановке
капиталистического окружения СССР представлял собой
экономически самостоятельное государство, строящееся
по-социалистически. Речь шла, таким образом, о сознательно
планируемой партией и государством деятельности
трудящихся, призванной обеспечить самостоятельность и
технико-экономическую независимость диктатуры проле-
136

тармата. В этом смысле XIV съезд и можно назвать
съездом индустриализации.
Разработка плана конкретных мероприятий,
определение путей и методов структурных перемен в народном
хозяйстве, мобилизации средств для ускоренного создания
тяжелой промышленности, организации массового
соревнования и т. д. — все это было еще впереди. Кстати, в
1946 г., говоря, о превращении страны из аграрной в
индустриальную, Сталин также отмечал: это был скачок, по
времени охвативший три довоенные пятилетки начиная
с 1928 г. И добавил, что для этого потребовалось около
13 лет. Истины ради отметим: это была вполне реальная
оценка.
В апреле 1926 г. проблемы хозяйственной политики
специально рассматривались на Пленуме ЦК ВКП(б).
Основной доклад делал А. И. Рыков, который
предварительно с помощью анкет опросил ряд видных
экономистов, партийных работников, практиков. Оказалось, и
теперь часть из них твердо высказывалась в пользу
форсированного развития сельского хозяйства, считая, что
такой путь требует наименьших затрат, сулит
расширение хлебного экспорта и возможностей закупки за
рубежом оборудования и сырья для подъема
промышленности. Напротив, Е. А. Преображенский считал намеченное
расширение индустрии недостаточным, обрекающим
промышленность «на отставание от запросов деревни и всего
народного хозяйства. По его мнению, ассигнования из
госбюджета на новое строительство были «позорно
малы».
В пользу аграризации на пленуме никто не
высказывался. Более того, все единодушно подчеркивали прямую
связь между курсом на социализм и борьбой за
промышленное преобразование страны. Спор шел о темпах и
масштабах индустриализации, о формах и методах
получения средств для сооружения новых предприятий.
О концессиях уже не говорили, весьма слабыми
оказались надежды и на иностранные кредиты. Характерно и
то, что все выступавшие отмечали важность смычки
между рабочим классом и крестьянством. Однако выводы
делались порой прямо противоположные.
Рыков подробно рассмотрел сложности предстоящей
индустриализации в «наиболее аграрной и отсталой
стране в Европе». Успех политики, отмечал он, зависит от
размеров накоплений внутри самой промышленности и
от помощи, оказываемой ей другими секторами народно-
137

го хозяйства, прежде всего аграрным. Рыков признавал,
что при эквивалентном обмене между промышленностью
и земледелием индустриализация не получится.
Деревня— главный источник, но нельзя брать с крестьян
столько, сколько забирали до 1917 г» Одобряя расчеты
Госплана СССР, Председатель Совнаркома считал
приемлемым прирост выпуска валовой продукции
промышленности на 23% в 1926/27 г., на 15,5%—в 1928/29 г.,
на 14,7%—в 1929/30 г. Такая перспектива трактовалась
как быстрое, форсированное развитие индустрии.
Троцкий, который на XIV съезде не выступал, на
апрельском пленуме сделал по существу содоклад.
Лейтмотив его рассуждений: продолжается недооценка
возможностей ускоренной индустриализации. В противовес
«минималистским установкам» Госплана Троцкий
предложил увеличить объем капитальных работ в
предстоявшем году до суммы более 1 млрд руб., а в ближайшее
пятилетие до таких размеров, которые позволили бы
уменьшить диспропорцию между сельским хозяйством и
промышленностью до минимума. Солидаризируясь с
Преображенским, он отмечал, что страна находится в
периоде первоначального социалистического накопления
и это 'предполагает высшее напряжение оил и средств
для индустриализации. Как молодая буржуазия в
соответствующий период первоначального накопления жилы
из себя тянула, пуритански урезывала себя во всем,
отказывая каждую копейку на промышленность, так
должна действовать и Советская Россия. Это поможет
преодолеть бедность и перекинуть средства на увеличение
промышленных программ. Аналогичные суждения
высказали Каменев, Зиновьев, Пятаков и ряд других
участников пленума.
Большинство, включая Сталина, Микояна, Калинина,
Орджоникидзе, Дзержинского, Рудзутака, поддержало
Рыкова и резко критиковало Троцкого. Наиболее полно
это сделал Сталин. Его основной тезис был предельно
ясен: «Индустрия должна базироваться на постепенном
подъеме благосостояния деревни». Не считаться с
наличными средствами, разъяснял он, значит, впадать в
авантюризм. «Тов. Троцкий думает подхлестывать наши
центральные учреждения расширенными планами,
преувеличенными планами промышленного строительства. Но
преувеличенные планы промышленного строительства —
плохое средство для подхлестывания. Ибо что такое
преувеличенный промышленный план? Это ест£ план, со-
138

ставленный не по средствам, план, оторванный от наших
финансовых и иных возможностей». Сталин несколько
раз возвращался к мысли о «предельном минимальном
темпе развития индустрии, который необходим для
победы социалистического строительства».
Зная, как развернутся события в дальнейшем, когда
Сталин будет настаивать на максимальных темпах
индустриализации любой ценой, трудно поверить, что
'именно он в 1926 г. произносил такую речь. Впрочем, ни
тогда, ни после войны, когда началось издание его
сочинений, Сталин не счел нужным ее опубликовать.
Сейчас, по прошествии десятилетий, нельзя, однако,
не заметить, что сторонники и тех и других подходов еще
не имели достаточно ясной, глубоко, • комплексно и до
конца продуманной программы превращения страны в
экономически мощную державу, создания индустрии,
способной реорганизовать на социалистических началах
жизнь советской деревни. Например, А. И. Микоян,
критикуя позицию Троцкого, уверял, что в первые годы
диктатуры пролетариата «нужно строить такие предприятия,
которые дают ближайший, скорейший экономический и
политический эффект». Поэтому, говорил он, не нужен
Днепр-острой, а лучше намечаемые средства выделить на
сооружение в Украинской ССР сотни крупных заводов.
Говорил, явно не зная, во что обойдется Днепрогэс,
какова стоимость «сотни заводов»... М. И. Калинин в пылу
полемики заявил, будто Ленин завещал: «Быстро не
пересаживайтесь на пролетарского рысака, подольше
задержитесь на крестьянской кляче». А посему, продолжал
Калинин, «если мы лишний год отстанем в
индустриализации, это еще не так страшно...».
Не опирались на точные расчеты и те, кто ратовал за
укрепление плановых начал вообще, за усиление
внимания к промышленности, за ужесточение режима
экономии, совершенствование налоговой политики и т. п. Так,
еще в конце 1925 г., когда обнаружились просчеты в
хозяйственной политике, Каменев выдвинул по отношению
к промышленности лозунг: «Реже шаг». Теперь же, в
1926 г., в рамках по существу прежней ситуации он
настаивал на решительном повороте к промышленности,
главный резерв которого видел в крестьянском
хозяйстве. Он предложил взять в деревне дополнительно
30—50 млн руб., хотя обсуждался вопрос о проведении
политики, требующей миллиарды рублей капитальных
вложений,
139

Марком финансов Сокольников считал, что подъем
промышленности зависит либо от получения
заграничных займов, либо от экспортных операций, но ничего
конструктивного не предложил. А Троцкий, который
советовал брать пример с буржуазии, не мог не знать,
какими путями шло первоначальное капиталистическое
накопление: решающую роль в нем играла эксплуатация
трудящихся: из них тянула буржуазия жилы, а не из
себя...
Объективно оценивая опоры середины 20-х годов,
нельзя, как это делалось в течение десятилетий,
воспринимать разные точки зрения упрощенно. При самых
существенных различиях во взглядах вое выступавшие
были членами руководства партии .первопроходцев,
участниками напряженных поисков, коллективных раздум'ий,
выявления альтернатив и их тщательного обдумывания.
И пока ^преобладал именно такой подход, удавалось
принимать взвешенные решения, накапливать опыт,
углубляя представления о путях и методах проведения
советской индустриализации.
Осенью 1926 г. XV партконференция сочла
возможным выдвинуть лозунг, призывающий наш народ в
исторически кратчайший срок догнать и перегнать
капиталистический мир. Значит, положения о «черепашьем шаге»,
о «предельно минимальных» темпах роста сдавались, как
говорится, в архив. Вложения в капитальное
строительство, запланированные на 1926/27 г., были существенно
увеличены — до 1 млрд 50 млн руб. Вопреки прежним
разногласиям конференция высказалась за сооружение
Днепрогэса...
Позиция большинства ЦК, бесспорно, выглядела
предпочтительнее. Его лидеры активно отстаивали нэп,
союз рабочего класса с крестьянством. Выдвигая
лозунги решительного продвижения вперед, они в то же время
неукоснительно предостерегали против «нетерпения»,
«сверхчеловеческих» прыжков в развитии народного
хозяйства и даже против обострения классовой борьбы.
И Сталин, и Бухарин, и Рыков призывали к
индустриализации, но по средствам, © меру наличных ресурсов и
при непременном улучшении благосостояния всех слоев
трудящихся. Последнее расценивалось как одно из
важнейших качеств социалистического метода
индустриализации.
Упор на бескризисное развитие сделан и в
резолюциях XV съезда партии (декабрь 1927 г.). Принятые им
НО

директивы по составлению пятилетнего плана по сей
день восхищают экономистов. В директивах торжествует
принцип равновесия, провозглашено соблюдение
пропорциональности между накоплением и потреблением,
между промышленностью и сельским хозяйством,
производством средств производства и предметов потребления.
Такая установка не означала отрицания курса на
ускорение. Наоборот, она нацеливала на научное
осмысление природы и возможностей такого курса, выявление
его наибольшей эффективности. Социализм нельзя было
строить без преодоления антагонистических
противоречий. Но точно так же нельзя было идти вперед,
отвлекаясь от капиталистического окружения. Предстояло не
просто догнать, как говорил Ленин, цивилизованные
народы: надо было обеспечить технико-экономическую
независимость завоеваний Октября. Со всех точек зрения
проблема темпа развития была очень сложной, требовала
взвешенных решений. XV съезд предложил своего рода
оптимальный вариант, поучительный и сегодня. «Здесь, —
говорилось в директивах, — следует исходить не из
максимума темпа накопления на ближайший год или
несколько лет, а из такого соотношения элементов
народного хозяйства, которое обеспечивало бы длительно
наиболее быстрый темп развития»8.
Выработанную совместными усилиями концепцию
XV съезда ВКЛ(б) можно, видимо, считать одним из
наивысших достижений советской экономической мысли в
разработке проблем социалистической индустриализации.
3. Дискуссии вокруг заданий первой пятилетки
Обсуждение и доработка пятилетнего плана
проходили в весьма противоречивых условиях. В
промышленности наблюдался заметный подъем; причиной
было улучшение работы восстановленных предприятий.
И в 1927, и в 1928 гг. выпуск промышленных изделий
превысил годовые задания, -причем подъем неуклонно
нарастал. Два года подряд шло снижение себестоимости
продукции, увеличивались прибыли. Государство с
помощью разветвленной финансовой системы своевременно
собирало налоги, аккумулируя в своих руках все более
значительные доходы. Расширение индустрии уже почти
на 40% ^происходило за счет собственных вложений, т. е.
ресурсов предприятий, которые остазались у них после
выплаты всех налогов в госбюджет.
141

Иным было положение в деревне. Рост производства
в 1926—1927 гг. здесь по существу прекратился, и в
1928 г. начался острый хлебозаготовительный кризис,
который было решено преодолеть путем жестких
чрезвычайных мер. В этой связи неизбежно вставал вопрос о
корректировке планов промышленного развития.
Выступая весной 1928 г. с разъяснением положения на
хлебном, как он говорил, фронте, Сталин предостерег от
любых мыслей насчет замедления темпов развития
индустрии. Наоборот, ставилась задача сохранить
намеченные темпы и развить ;их дальше. А ведь в крупной
промышленности подошли вплотную к 25% роста.
Дальнейшее форсирование темпов обостряло проблему
накоплений! Выход был предложен Сталиным в речи на
июльском (1928 г.) Пленуме ЦК ВКП(б), опубликованной
впервые только после войны. В ней он не просто
затронул вопрос о переплатах деревни за подъем индустрии,
но и заговорил о «дани», о «сверхналоге» с крестьян и
связал эту проблему с необходимостью «сохранить и
развить дальше нынешний темп развития индустрии»9.
Одновременно в речи получил обоснование тезис об
обострении классовой борьбы по мере продвижения страны к
социализму. Так все оказалось завязанным в один узел.
Линию Сталина активно поддерживал В. В.
Куйбышев, занявший после смерти Ф. Э. Дзержинского пост
председателя ВСНХ СССР. Не случайно именно ВСНХ
было поручено составление промышленной части
пятилетнего плана. «Вопрос о темпах, — говорил
Куйбышев, — является важнейшим вопросом кашей партийной
политики. Это принципиальный вопрос, по которому
наша партия большевиков не должна делать ни малейших
уступок». В той же речи, которая была (произнесена в
Ленинграде 19 сентября 1928 г., он повторял вслед за
Сталиным: «Чем успешнее будет идти дело
социалистического строительства, тем в большей степени будет нарастать
сопротивление и противодействие со стороны враждебных
нам сил как внутри, так и извне.
Отмирание классов — конечный результат всего
нашего развития — должно и будет, конечно, протекать в
обстановке обостряющейся борьбы классов»10.
Значит, линия намечалась единая и для города, ,и для
деревни. Методы ее реализации тоже совпадали:
административный нажим, подчинение центру, применение,
если требуется, экстраординарных мер. В сущности
речь шла о форсированном свертывании нэпа.
142

Главным оппонентом выступил Н. И. Бухарин.
Сначала на заседаниях Политбюро, шотом на пленумах ЦК
в апреле и в июле 1928 г., наконец, в открытой печати.
Речь идет о статье «Заметки экономиста. К началу
нового хозяйственного года» (30 сентября 1928 г.). Автор ее
твердо отстаивал решения XV съезда партии, ленинские
идеи использования н^ла в интересах строительства
социализма. Он по-прежнему стоял за возможно более
бескризисное общественное воспроизводство в интересах
пролетариата и его многомиллионного союзника. Наивно
полагать, писал Бухарин, будто максимум годовой
перекачки из крестьянского хозяйства в промышленность
обеспечит максимальный темп индустриализации. Нет,
длительно наивысший темп получится лишь при таком
сочетании, когда промышленность подымется на активно
растущем сельском хозяйстве, обеспечивающем быстрое
реальное накопление. «Социалистическая
индустриализация— это не паразитарный по отношению к деревне
процесс... а средство ее величайшего преобразования и
подъема»11.
Вопреки тем, кто потом долгие годы числил его
лидером так называемого правого уклона, Бухарин в своих
выступлениях конца 20-х годов призывал «к возможно
более быстрому темпу индустриализации», выдвигая на
первый план проблему капитального строительства. Но
это же обстоятельство побуждало его разоблачать
волюнтаризм, пренебрежение к науке, к анализу
объективных трудностей и субъективных просчетов. Он
справедливо писал о дисбалансе между планами сооружения
новых предприятий и наличием стройматериалов, о. том,
что деньги сами по себе не могут толкать
промышленность вперед. Нужны кадры, техника, время на
осуществление замыслов, иначе произойдет перенапряжение
капитальных затрат, что повлечет за собой снижение
темпов, свертывание начальных работ, усиление
диспропорций между различными производствами и отраслями.
Так можно лишь обострить товарный голод, а не изжить
его.
«Заметки экономиста» заканчивались глубокими
рассуждениями об общих сложностях реконструктивного
периода, о наличии бюрократических преград, излишней
гиперцентрализации, т. е. о-препятствиях, одерживающих
творчество масс. «У нас, — заключает автор, — должен
быть пущен в ход, сделан мобильным максимум
хозяйственных факторов, работающих на социализм. Это пред-
143

полагает сложнейшую комбинацию личной, групповой,
массовой, общественной и государственной
инициативы»12.
В статье Бухарина практически отвергается
предложенный Сталиным в 1928 г. путь последующего
преобразования экономики. Бухарин ратовал за приверженность
.решениям, -принятым на высшем партийном форуме в
1927 г., Сталин же открыто порывал с ними и толкал
к насильственной ломке нэпа, к ускорению развития с
помощью административно-командного нажима.
1 октября 1928 г. официально началось выполнение
пятилетнего плана, намеченного на 1928/29—1932/33 гг.
Но задания не были еще опубликованы, они не были
даже утверждены. Что касается раздела по
промышленности, то работа над ним находилась в полном разгаре.
7 октября 1928 г. В. В. Куйбышев в доверительном
письме к жене рассказывает: «Вот что волновало меня вчера
и сегодня: баланса я свести не могу, и, так как
решительно не могу пойти на сокращение капитальных работ
(сокращение темпа), придется брать на себя задачу почти
непосильную в области снижения себестоимости».
Судя по признаниям Куйбышева, он не пренебрегал
трудностями, видел их масштабы и возможные
последствия, Тем удивительнее очередное письмо, написанное
12 октября 1928 г., где он расказывает, как после
нескольких дней неудачных поисков получил задание — за
ночь «да еще с обязательством к утру свести баланс по
контрольным цифрам (легко сказать!)». Кто же,
спрашивается, мог давать такое императивное указание
председателю ВСНХ СССР? Ответ напрашивается
однозначный.
Дискуссии вокруг заданий на пятилетку
продолжались, когда в ноябре 1928 г. состоялся Пленум ЦК
ВКП(б), рассмотревший контрольные цифры на 1928/29г.
Доклады Рыкова, Кржижановского, Куйбышева
свидетельствовали о единодушии в определении темпов роста
промышленности. Упор делался на ускорение, но с
учетом реальных возможностей самой промышленности и
других отраслей народного хозяйства. «Мы должны, —
отмечал Кржижановский, — идти еще по тому фарватеру,
который намечен предшествующими годами нашей
работы, поворот руля нашей экономической политики
сейчас не нужен».
Куйбышев подтвердил, что основные средства для
нового строительства даст сама промышленность. Касаясь
144

предложений с мест о дополнительном увеличении
заданий по чугуну, он выразил сомнение в целесообразности
поправок («нужно в этом отношении быть осторожным,
потому что ошибка в данном случае посеет лишние
иллюзии у остальных отраслей промышленности и может
запутать их программы на этот год»). К удивлению ряда
делегатов, знавших Куйбышева как ревнителя интересов
тяжелой индустрии, руководитель ВСНХ выразил
сожаление в связи с урезкой ассигнований на текстильные
фабрики. Он же отметил снижение удельного веса
расходов на жилищное строительство.
Председатель Совнаркома Рыков, одобряя высокие
темпы первого года пятилетки (да и последующих),
высказался за увязку этого вопроса с проблемой качества
выпускаемой продукции, снижения ее себестоимости,
выразил тревогу в связи с нехваткой стройматериалов,
с трудностями в решении зерновой проблемы. Он же
высказал протест против утверждения, будто обострение
классовой борьбы неизбежно. Имея в виду общие
сложности 1928 г., Рыков подчеркнул: «Эти затруднения не
могут иметь возрастающего характера и во всяком
случае не вытекают из самой сущности советской экономики
и переходного периода».
Пленум принял взвешенные решения. Вопреки
'безоглядным призывам, .раздававшимся шрежде и звучавшим
уже <на самом пленуме, приоритет был сохранен за
принципом пропорционального развития промышленности и
сельского хозяйства, недопущения чрезмерной перекачки
денег. Партия вновь подтвердила приверженность
решениям своего XV съезда.
4. Концепция индустриализации в первом
пятилетнем плане и (последствия ее искажения
Успехи первого года начавшейся пятилетки
превзошли ожидания. При общем выполнении годовых
заданий многие из намеченных показателей были
превышены— по добыче нефти, выпуску машиностроительной
продукции, электротехнических изделий, цемента,
некоторых видов тканей. Отличились работники цветной
металлургии, бумажного производства, резинщики и т. д.
Продолжался рост производительности труда, шло снижение
себестоимости продукции. Заметно улучшилось
использование оборудования. Впервые строительные работы
перестали носить сезонный характер. Все это давало доста-
145

точные подтверждения правомерности основных заданий,
которые вошли в пятилетний план, представленный в
апреле 1929 г. на рассмотрение XVI конференции ВКП(б),
а затем в мае на утверждение V съезда Советов СССР.
Важнейшие наметки плана на 1928/29—1932/33 гг.
хорошо известны. Их центральной идеей была идея
ускорения социалистической индустриализации.
Индустриализация рассматривалась как ведущее начало
социалистического строительства в масштабах всей страны и во всех
сферах народного хозяйства. При опережающем росте
промышленности наивысшие темпы предусматривались
для отраслей группы «А», сюда направлялось 78 % всех
капиталовложений в промышленность. Валовая
продукция крупной индустрии должна была увеличиться более
чем в 2 раза, а в отраслях группы «А» — в 3 с лишним
раза. Подробное изложение программы развития всего
народного хозяйства заняло три обширных тома, дважды
изданных Госпланом в четырех книгах.
Первый пятилетний план в отличие от последующих
базировался на принципах нэпа. Намечалось дальнейшее
развертывание хозрасчета, доведение его до каждого
предприятия (а не треста, как полагалось по закону
1927 г.). Составителям удалось добиться
сбалансированности всех важнейших заданий между собой. При этом
речь шла не только о взаимоувязке отраслей
промышленного производства, но и о должной согласованности в
развитии индустрии и сельского хозяйства. В рамках
последнего при опоре на промышленность, призванную
увеличить поставки тракторов, удобрений и другой
продукции, предполагалось объединить в колхозах до Vs всех
крестьянских хозяйств, значительно расширить посевы,
поднять урожайность. В свою очередь деревня, вставшая
на путь социалистической реконструкции, стабильного
подъема экономики, рассматривалась как равноправный
партнер пролетарского города в строительстве новой
жизни. Коллективными усилиями двух основных классов
общества и предполагалось решить проблему накоплений
для крупномасштабного строительства современной (по
понятиям тех лет) индустрии.
Расходы предстояли грандиозные. Если в 1926—
1927 гг. сооружались, как правило, небольшие фабрики
и заводы (средней стоимостью менее 2 млн руб.), то
теперь начиналась полоса возведения большой группы
гигантов машиностроения, металлургии, химии, каждый из
которых требовал вложений не менее 100 млн руб. Но
146

при всей напряженности планов верх брала забота о
реальности намеченных темпов, об обеспечении социальной
программы пятилетки, предусматривавшей
пропорциональное увеличение численности рабочих (в соответствии,
с потребностями народного хозяйства), рост их
квалификации, зарплаты, улучшение условий труда, быта и т. д.
Уместно подчеркнуть, что по утвержденному замыслу
первая пятилетка должна была «обеспечить
значительный шаг вперед б деле превращения нашей страны из
аграрно-индустриальной в индустриально-аграрную».
Даже при небывалом увеличении вложений в производство
средств производства предполагалось, что в 1932/33 г.
легкая промышленность выпустит товаров несколько
больше, чем тяжелая.
Важное достоинство плана заключалось и в том, что
он давал четкое представление о ходе соревнования двух
мировых систем и, следовательно, о задачах, которые
надо было решать в борьбе за выживание на мирдаой
арене. К началу пятилетки разрыв между уровнем
индустриального производства СССР и Северной Америки
был велик, он .был даже несколько больше, чем до
революции. «Если сопоставить наши показатели за
1927/28 год, — писали составители плана,— по
национальному доходу и мощности капитала с Соединенными
Штатами, чтобы дать представление о. том, какое
расстояние нас отделяет в настоящее время от передовых
стран, то окажется, что мы отстаем от Соединенных
Штатов на 50 лет». Более конкретное представление о
достигнутых рубежах и перспективах соревнования давали
подсчеты, с помощью которых в одну группу выделялись
«старые» отрасли промышленности (уголь, железо,
хлопок и т. п.) и «новые», быстро поднимавшиеся в XX в.
Б рамках первой группы СССР энергично догонял
капиталистический мир и можно было надеяться на скорое
выравнивание. Более сложным оказывалось положение
с «новыми» отраслями. Часть из них (электроэнергетика,
нефтяная индустрия), несмотря на высокие темпы роста
в СССР, еще значительно отставала от мировой
динамики. А некоторые (например, автомобилестроение,
производство ряда важнейших химикатов и т. п.) надо было
создавать впервые.
Проделанный таким образом анализ нацеливал на
деловой подход к проблеме соревнования двух систем,
помогал понять необходимость .и важность ускорения
советской иидустриал-изации, содействуя одновременно
147

выбору оптимальных путей решения столь ответственной
задачи.
Тем не менее, обращаясь к итогам первой пятилетки,
мы вынуждены говорить не только о достижениях, но и
о крупных просчетах, ошибках.
До недавних пор миллионы советских людей
убежденно считали, что первый .пятилетний план был выполнен
досрочно, за 4 года и 3 месяца. Так говорилось в
официальных документах, в учебниках — с того дня, как в
январе 1933 г. об этом заявил Сталин. Да и можно ли было
сомневаться, если именно в те годы начал действовать
Днепрогэс, вступали в строй Магнитка и Кузнецкий
металлургический комбинат, множилось количество
автомашин, выпущенных в Москве, Нижнем Новгороде,
Ярославле, мы первыми в мире налаживали производство
синтетического каучука... Лишь немногие имели в ту пору
полное представление о подлинной -картине
происходящего в стране, о горьких драмах и трагедиях. И еще
меньше был круг высоких должностных лиц,
получивших за подписью Сталина секретную телеграмму, текст
которой повторял постановление, принятое Политбюро
ЦК ВКП(б) 1 февраля 1933 г.: «Воспретить всем
ведомствам, республикам и областям до опубликования
официального издания Госплана СССР об итогах
выполнения первой пятилетки издание каких-либо других
итоговых работ как сводных, так и отраслевых и районных с
тем, что и после официального издания итогов
пятилетки все работы по итогам могут издаваться лишь с
разрешения Госплана. Обязать все ведомства представить в
Госплан СССР все имеющиеся у них материалы и
работы по итогам выполнения первой пятилетки...»
Почему не желали огласки Генеральный секретарь и
заседавшие в тот день вместе с ним члены Политбюро
Калинин, Куйбышев, Молотов, а также кандидат в
члены Политбюро Микоян? Ныне покров таинственности
снят, и мы не можем не поразиться мастерству Сталина
выдавать желаемое за действительное. Подводя итоги
пятилетки, он с пафосом сообщил народу и партии, что
по выпуску валовой продукции промышленность по
существу выполнила план досрочно — за 4 года и 3 месяца,
причем тяжелая индустрия — на 108%. Данные о
двукратном увеличении объема произведенных товаров,
конечно, впечатляли. Что касается натуральных
показателей (не в рублях, а в килограммах, тоннах, метрах,
штуках), то к ним Сталин не обратился. Стоило ли на фоне
-148

глобальных выводов говорить о том, что ни пб добыче
угля или нефти, выработке электроэнергии, выпуску
тракторов, автомобилей, минеральных удобрений,
выплавке чугуна, стали и т. д. рубежи, намеченные
пятилетним планом, не были достигнуты?
В наихудшем положении оказались отрасли, работа
которых предопределялась состоянием сельского
хозяйства. Так, выпуск хлопчатобумажных тканей достиг лишь
59% намеченного, шерстяных тканей — 34,
сахара-песка— 32%. Хуже того, в 1932 г. продукция этих отраслей
по объему заметно уступала показателям кануна
пятилетки. Произошел серьезнейший спад, тяжело
отразившийся на материальном положении народа.
Но при подведении итогов речь шла совсем о другом.
Сталин уверял, будто в промышленности (а с этого он
начал своп доклад) сделано больше, чем ожидалось,
больше, «чем могли ожидать самые горячие головы в
нашей партии». Далее последовало ставшее знаменитым
дротивопоставление: у нас не было — у нас теперь есть...
Прием логичный, убедительный, если, разумеется,
сопоставление научно. Но разве к началу пятилетки СССР
совсем не имел черной металлургии или в стране «не
было станкостроения»? А по производству
электроэнергии, угля, нефтяных продуктов «мы стояли на самом
последнем месте»? Однако именно так утверждалось с
самой высокой трибуны; потом хмножество раз, десятки
лет переходило из книги в книгу, из учебника в учебник,
от одного поколения к другому...
Столь же прочно утвердилась и другая догма: вывод
докладчика о том, «что страна наша из аграрной стала
индустриальной, ибо удельный вес промышленной
продукции в отношении сельскохозяйственной поднялся с
48% в начале пятилетки (1928 г.) до 70% к концу
четвертого года пятилетки (1932 г.)»13. Только в обстановке
удушения гласности и процветания авторитарной власти
Сталина можно было беззастенчиво утверждать подоб*
ное, начисто уходя от малейших упоминаний о тяжелом
голоде в деревне, возникшем тогда отнюдь не стихийно
и поразившем уже значительную часть сельского
населения страны. Кроме того, цены на продукцию
земледелия и животноводства были в те времена искусственно
занижены, причем основательно. Индустриальная же
продукция, прежде всего, предприятий группы «А»,
оценивалась много выше ее подлинной стоимости. А общий
объем сельскохозяйственной продукции, произведенной
149

на исходе Первой пятилетки, был ниже, чем в начальном
1928 г.
Мы уже отмечали, что планом пятилетки намечалась
более скромная задача: «обеспечить значительный шаг
вперед в деле превращения нашей страны из аграрно-
индустриальной в 'индустриально-аграрную». Его
составители, продолжая традицию времен ГОЭЛРО, не
занижали исходный уровень, не считали страну чисто
аграрной. Да так оно и было. Но Сталин беззастенчиво
манипулировал фактами: чем ниже оценивалось
«наследство», тем внушительнее можно было представить
сделанное под его водительством. Если бы подсчитывали
итоги научно, в ценах, близких к реальной стоимости
продукции, пришлось бы признать, что доля
промышленности в начале 30-х годов еще не превзошла долю
сельского хозяйства в национальном доходе страны. Это
произошло куда позже, примерно через три десятилетия, в
60-е годы.
Зачем же потребовалась Сталину и его окружению
фальсификация итогов первой пятилетки? Ведь по любым
меркам и реальные сдвига были огромными. Стоит
назвать только удвоение промышленного потенциала, в
рамках которого на первое место вышла тяжелая
индустрия, самая современная для тех лет. Существенно
изменилось размещение производительных сил. В орбиту
индустриального прогресса втягивались бывшие окраины.
При общем удвоении численности рабочих и служащих
шло быстрое формирование трудозых коллективов в
Средней Азии, Казахстане, в районах Поволжья и других
национальных регионах, где сплошь и рядом еще совсем
недавно люди понятия не имели о современной технике.
Небывалые для России размеры принял процесс
урбанизации. Выросли десятки новых городов и промышленных
поселков. Преображались старые центры. Коренным
образом менялась культура труда миллионов тружеников.
Индустриализация населения, о значении которой писал
Ленин, поистине меняла облик страны и все более
властно вторгалась во все сферы материальной и духовной
жизни общества. В середине пятилетки было покончено
с безработицей.
Обман призван был скрыть от партии и народа, что
вопреки сталинским прогнозам уже в 1931 г. проявилось
снижение темпов роста промышленности, резкое
ухудшение всех качественных показателей работы предприятий,
невыполнение планов. Признать это значило пришать
ПО

правоту Бухарина, «уклонистов», которые
предупреждали об опасности волюнтаристского подхлестывания
страны и которых он заклеймил как капитулянтов, обвинив
в непонимании задач индустриализации. После
отстранения Бухарина от руководства, полного разгрома так
называемого правого уклона в апреле 1929 г. надо было
уже на практике хозяйственного строительства доказать
их некомпетентность, продемонстрировать
плодотворность своей политики.
Политика «подхлестывания страны» (так называл ее
сам Сталин, и, разумеется, одобрительно) проявилась в
том, что уже через несколько недель после утверждения
пятилетнего плана в рабо.чем порядке начался
энергичный пересмотр важнейших заданий. Сначала в
металлургии, потом в машиностроении, химии и т. д.
Председатель ВСНХ СССР Куйбышев, находясь в это время в
отпуске, стороной узнал о развернувшемся пересмотре
плановых заданий, о том, что «берется значительно
больший размах», чем в его варианте пятилетки.
14 августа 1929 г. в докладе на Президиуме ВСНХ
СССР Куйбышев и сам признал возможным поднять во
втором году пятилетки выпуск валовой продукции
крупной промышленности уже на 28%, а не на 21,5%, как
проектировалось планом. Призывы досрочно выполнить
намеченную на пять лет программу заняли центральное
место в газетах. Мотивы были просты. Рождается
невиданное в истории общество, в его распоряжении такие
рычаги, как план, соревнование, энтузиазм
первопроходцев, вера в собственные силы. Следовательно,
потребности народного хозяйства не только нужно, но и можно
удовлетворить в минимальные сро.ки.
Сама обстановка тех лет связывала надежды с
решительными шагами. Давали о себе знать противоречия
многоукладной экономики. Среди части рабочих
существовало недовольство, вызванное ростом безработицы,
продовольственными затруднениями, нехваткой жилья.
Многие коммунисты и прежде воспринимали нэп как
своего рода «крестьянский Брест», а товарно-денежные
отношения связывали исключительно с рыночной стихией,
создававшей ощущение определенного неравенства и
усиливавшей социальную напряженность. Трудности
периода «военного коммунизма» забывались, а настрой
прямой борьбы с капиталом был очень живуч и понятен.
Да, стремление как можно быстрее преодолеть мно-
гоукладность в народном хозяйстве, ликвидировать эк-
151

сплуататорекие элементы рождалось не на пустом месте.
Оно подогревалось и тем, что во второй половине 1929 г.
разразился кризис, охвативший весь капиталистический
мир. Крепло представление о приближающемся крахе
буржуазного строя, его неспособности справиться с
новыми потрясениями. Призыв к максимальному напряжению
сил, к форсированному осуществлению скачка,
обеспечивающего в минимальный срок построение социализма,
становился не просто заманчивым. Такой призыв, такой
скачок многим представлялся уже единственно верным
решением.
Пленум ЦК ВКП(б) в ноябре 1929 г. прошел уже
под знаком политики «подхлестывания». Разговор шел
почти исключительно о тяжелой промышленности, о
новом строительстве, о необходимости любыми силами,
любой ценой (именно так и говорилось) ускорить развитие
машиностроения, выпуск тракторов, различных видов
сельхозтехники. Когда же Куйбышев в своем докладе
в очередной раз сказал о предстоявшем увеличении
капиталовложений в развертывание индустрии, Микоян не
выдержал и крикнул: «Нарушаем пятилетку на каждом
шагу. Что это такое?» В ответной реплике все услышали:
«Да, пятилетка нарушается по всем швам».
Общий тон выступлений был оптимистичен.
Результаты первого года ободряли, и ряд участников пленума
твердо выразили уверенность в досрочном выполнении
пятилетки, В итоге постановили резко увеличить в
1929/30 г. темп развития крупной промышленности по
сравнению с наметками пятилетки. Причем даже не до
28%, как не без колебаний предложил Куйбышев, а до
32% —именно эту цифру еще до пленума назвал в своей
статье Сталин. Никаких аргументов при этом он не
приводил.
Отступления от пятилетнего плана, по сути отказ от
него касались и программы переустройства сельского
хозяйства на социалистических началах.
Политику индустриализации и процесс создания
колхозно-совхозного строя, на наш взгляд, нельзя
рассматривать раздельно — их взаимосвязь, взаимозависимость
была более чем очевидной. Ни о каком стремлении к
возможно более бескризисному развитию экономики
говорить уже не приходилось. В 1929 г. карточная система
распределения продуктов распространилась на население'
всех городов страны. Государство обеспечивало хлебом
примерно 40 млн рабочих, служащих и их иждивенцев.
162

Миграция охватила огромные массы людей,
перемещавшихся главным образом из деревни в город, из одного
промышленного центра в другой. Текучесть рабочей силы
в короткий срок приняла небывалые размеры. Нехватка
техники, преобладание ручного труда, а больше всего
преувеличенные задания, чаще всего не подкрепленные
должным расчетом, толкали руководителей предприятий
и строек на внеплановое расширение штатов. Это вело к
обострению жилищной проблемы, к срывам в снабжении
рабочих и служащих продовольствием.
Можно ли было еще исправить положение? В
известной статье «Головокружение от успехов» (март 1930 г.),
имея в виду положение не только в деревне, Сталин
писал о том, что среди части коммунистов имеют место
«головотяпские настроения»: «Мы все можем!», «Нам
все нипочем!» Автор призывал образумиться людей,
которые под воздействием успехов «лишились на минуту
ясности ума и трезвости взгляда». Были в статье и
другие призывы, к которым стоило прислушаться всем
нетерпеливым «подхлестывателям» событий: «Искусство
руководства есть серьезное дело. Нельзя отставать от
движения... Но нельзя и забегать вперед, ибо забежать
вперед — значит потерять массы и изолировать себя» 14.
Эти слова Сталину следовало бы адресовать прежде
всего самому себе. Однако последующие события еще
раз показали, сколь велико расхождение у нею между
словом и делом. В его докладе на XVI съезде партии,
летом 1930 г.,. объективный анализ был подменен громкими
фразами да перечнем данных, на этот раз о росте
промышленности за два года пятилетки (хотя до итога
второго года оставалось еще три месяца), о сдвигах по
сравнению с 1926/27 г. и даже дореволюционным уровнем.
Как и прежде, речь шла о выпуске валовой продукции.
Документы свидетельствуют, что Сталин точно знал о
невозможности достигнуть 32% роста промышленности
во 'втором году пятилетки. Однако и это ничуть не
умерило призыврв к дальнейшему пересмотру оптимального
варианта пятилетнего плана. Высмеивая «скептиков из
оппортунистического лагеря», Сталин утверждал, что
пятилетка в области нефтяной промышленности
выполнима «в каких-нибудь 2,5 года», в торфяной — даже
раньше, в общем машиностроении — в 2—3 года и т. д.
Поистине знакомые по статье «Головокружение от успехов»
настроения: «Мы все можем!», «Нам все нипочем!» А
чтобы исключить малейшую возможность иных, более
153

трезвых суждений и подходов, Сталин предупреждает:
«Люди, болтающие о необходимости снижения темпа
развития нашей промышленности, являются врагами
социализма, агентами наших классовых врагов»15.
После такой идеологической подготовки кто мог бы
возразить против его установок-директив «во что бы то
ни стало» выплавить в конце пятилетки 17 млн т чугуна
(вместо 10 млн т по плану), собрать 170 тыс. тракторов
(планировалось 55 тыс.), выпустить 200 тыс.
автомашин—вдвое больше, чем предусматривалось раньше. На
100% увеличивалось задание работникам цветной
металлургии, сельхозмашиностроения и т. д. По выпуску
продукции в третьем году пятилетки предписывалось вдвое
(и даже больше) превзойти плановое задание.
«Великий перелом», обозначенный Генеральным
секретарем в 1929 г., нашел свое закрепление в документах
XVI партсъезда. К сожалению, на нем было много
парадности, подменившей деловой разговор о пройденном
пути и первых уроках большого капитального
строительства, о достижениях ударников и о проблемах подготовки
квалифицированных кадров, об усилении
административных методов управления в ущерб нэпу и об уроках и
драмах коллективизации...
Скажем прямо: реализовать сверхвысокие наметки не
удалось. Только первые два года пятилетки дали
хорошие результаты, превосходящие плановое задание. И эта
успехи были достигнуты на рельсах прежней системы,
характерной для нэпа. Ее резервы оказались достаточно
велики, они еще плохо изучены. Полоса волюнтаризма,
требования ежегодно наращивать производство на 32,
затем на 45% привели к ломке налаженной системы
управления, планирования, снабжения. Трудовой порыв
передовиков, соревнование, борьба за укрепление
дисциплины позволили только локализовать некоторые
трудности, но не предотвратить общий срыв. Темпы развития
индустрии быстро снизились: с 23,7% в 1928/29 г. до 5%
в 1933 г. «Подхлестывание» слишком дорого обошлось
стране, оно фактически сбивало с курса на ускоренную
индустриализацию в интересах социализма.
К тому же сверхмаксимальная концентрация сил If
средств на главном участке — развитии тяжелой
промышленности— усугубило и без того тяжелое положение
в отраслях группы «Б» и на транспорте. Это
существенно сказалось на социальной политике, на положении
трудящихся,
154

Срыв .начала 30-х годов не прошел бесследно, что в
конечном счете повлияло на результаты промышленного
развития страны в годы второй пятилетки (1933—1937).
Теперь и Г. К. Орджоникидзе, ставший в 1930 г.
председателем ВСНХ, который прежде активно ратовал за
производство 17 млн т чугуна в конце первой пятилетки, уже
призывал к реализму, выступал за уменьшение ряда
заданий, в том числе и по чугуну. Не удалось преодолеть
технократический подход, но уже не говорили: «Сначала
завод, а потом город», сначала — станки, уголь, нефть,
а потом, дескать, будем заботиться о жилье и школах
(экономия на этом еще совсем недавно считалась
нормальной). Качественно новым стало отношение к
соревнованию, к материальному стимулированию.
Все это дало свои плоды. В строй вступило еще
4500 крупных предприятий. Подъем производительности
труда (она выросла вдвое) стал решающим фактором
роста производства, произошло заметное усиление его
интенсификации. Валовая продукция увеличилась в
2,2 раза.
Принципиально важный результат осуществления в
1933—1937 гг. политики индустриализации —
преодоление технико-экономической отсталости, завоевание
экономической независимости СССР. Страна по существу
прекратила ввоз сельскохозяйственных машин и
тракторов, импорт хлопка. Затраты на приобретение черных
металлов с 1,4 млрд руб. в первой пятилетке сократились
в 1937 г. до 88 млн руб. Торговый баланс СССР к
исходу второй пятилетки стал активным и принес прибыль.
По структуре промышленного производства Советский
Союз вышел на уровень развитых стран мира, по объему
промышленной продукции он обогнал Англию, Германию,
Францию, уступая лишь США.
В ходе промышленного преобразования страны,
охватившего все республики -и регионы, вырос рабочий
класс — в 1939 г. он составлял уже 7з населения.
Несмотря на все трагедии и беды, принесенные
народу извращениями и преступлениями сталинского
руководства, именно люди — выросшие в ту сложную,
противоречивую эпоху рабочие, инженеры, специалисты —
обеспечили успех ^индустриализации страны. Те самые
люди, которых Сталин рассматривал всего лишь как
«винтики» в хозяйственной ,и политической системе.
Больно сознавать, что «вождь» во многом жестоко
обманывал тех, кто безраздельно верил ему, кто шел за
155

ним. Шел во имя (интересов Родины, во имя социализма.
Сама идея решительного штурма, стремление в
считанные годы совершить прорыв в счастливое завтра
воодушевляли миллионы людей, придавали особый смысл
жизни. Не их, этих мужественных и героических людей, вина,
что не все планы оказались реальными, не все рубежи
были взяты. Они совершили главное — вывели Страну
Советов в ряд первых мировых держав, своим
самоотверженным трудом создали прочные основы ее
индустриальной и оборонной мощи.
Глава 10
АГРАРНАЯ ТЕОРИЯ В ПЕРЕХОДНЫЙ ПЕРИОД.
ПРОБЛЕМЫ КООПЕРИРОВАНИЯ
Теоретическое исследование аграрных
отношений в 20—30-е годы прошло ряд этапов, совпадающих
с этапами социалистического строительства, поворотами
в экономической политике. Центральными проблемами
последовательно выступали вопросы обобществления
крестьянских хозяйств, анализ крестьянской экономики,
выработка теоретических представлений об аграрном
строе социализма, формирование и принципы
функционирования колхозов и их перспективы при социализме.
1. Дискуссии о путях обобществления аграрного
сектора (20-е годы)
Сразу после победы Октябрьской революции
в центре теоретических дискуссий оказалось
исследование путей и форм социалистического преобразования
крестьянских хозяйств. В. И. Ленин называл
обобществление сельского хозяйства труднейшим и в то же время
самым главным, коренным для Советской России
социалистическим преобразованием, основным вопросом всего
социалистического строительства 1.
Начиная со второй половины 1918 г. развернулась
широкая дискуссия о том, в каких формах должно
.происходить социалистическое переустройство деревни: по
линии организации совхозов или по линии создания коммун.
Все виды единоличного землепользования
рассматривались как быстро «преходящие и отживающие»2. Эта
дискуссия отразила преобладавшую, особенно начиная с
156

периода «военного коммунизма», направленность на
непосредственное форсированное социалистическое
строительство. В экономической литературе и хозяйственной
практике ставится задача «сдвинуть» аграрную
революцию с «мертвой точки» уравнительного землепользования
и максимально ускорить процесс обобществления
крестьянских хозяйсте 3.
Дискуссия о выборе форм социалистического
переустройства деревни (совхоз или коммуна) проходила в
печати, в Наркомземе РСФСР и в земельных отделах
советских органов 4. Ее целью было определить, какой из
двух типов крупного социалистического хозяйства
(совхозы или коммуны) является «высшим» и наиболее
совершенным с точки зрения социалистического строя.
Дискуссия вплотную подводила « вопросу о том,
«основывается ли складывающийся в (процессе построения
социализма аграрный строй на единой всенародной
собственности, или/ образуется еще одна, новая форма
социалистической собственности (кооперативная).
Ряд экономистов (В. Милютин, Ю. Ларин, Н. Орлов
и др.) идеальным и единственным типом крупного
социалистического хозяйства в земледелии считали совхоз.
Альтернативная позиция основывалась на том, что
высшей конечной формой обобществления являются
коммуны 5.
В этот период В. И. Ленин выдвинул перспективную
идею о неизбежности и возможности существования
различных по степени обобществления хозяйственных
форм — совхозов, коммун, товариществ по общественной
обработке земли. Прочными, реальными будут лишь те
объединения, «которые проведены самими крестьянами
по их свободному почину и выгоды коих проверены ими
на практике»6. Создание сельскохозяйственных артелей,
коммун рассматривалось вне связи с простейшими
формами кооперирования в сфере обращения в условиях
всеобщей натурализации экономических отношений. Вывод
о том, что мелкое крестьянское хозяйство будет
существовать «довольно долго», преодолевал подход к нему
как к быстро исчезающей, отжившей форме
производства. Еще в период «военного коммунизма» был
поставлен вопрос об экономической необходимости его
развития.
Деятели дореволюционной кооперации (С. Л. Маслов,
А. В. Чаянов, А. Н. Минин и др.) доказывали, что
крестьянство в условиях «военного коммунизма» утрачивает
3.57

интерес к хозяйству, не имея никаких побудительных
стимулов к его развитию «вне пределов удовлетворения
потребностей», что «приемы хозяйственной политики»
приведут к экономической катастрофе 7.
Под воздействием конкретно-исторических условий и
в связи с представлением о социализме как о едином
государственном хозяйстве, несовместимом с
товарно-денежными отношениями, в экономической литературе было
выдвинуто положение о ликвидации кооперативных
предприятий, невозможности их существования наряду с
государственными. В частности, В. П. Милютин полагал,
что, поскольку кооперация выполнила все присущие ей
задачи, -которые она способна разрешить, теперь
наступает процесс ее отмирания, замена ее новыми
хозяйственными формами8. Эта точка зрения получила
концентрированное выражение в формировании внутри партии
течения, представители которого выступили за
огосударствление кооперации на IX съезде партии.
Альтернативные идеи высказали на съезде Н. Мещеряков и Н. Сольц,
защищавшие положение о том, что кооперация должна
остаться самостоятельной организацией, работающей
только под контролем государства. Они считали, что
необходимо «охватить крестьянство со всех сторон сетью
кооперативов, работающих в области обмена
(кооперативы по сбыту, сырьевые и т. п.) и выполняющих задания
центральных органов снабжения» 9.
Опыт хозяйственного развития, обобщение
теоретических дискуссий приводит В. И. Ленина к важнейшему
для всей теории социализма 'выводу о правомерности
существования юри социализме наряду с
государственными и кооперативных форм. Дух предложения
В. П. Милютина об огосударствлении кооперации он
назвал «чекистским», неправильно внесенным «в
хозяйственный вопрос».
Эти положения В. И. Ленина в сочетании с
признанием необходимости экономических стимулов для
развития крестьянских хозяйств явились решающими при
формировании концепции цэпа как экономической политики
переходного периода.
Однако простейшие кооперативы рассматривались
большинством экономистов-марксистов преимущественно
как хозяйственные формы, содействующие развитию
лишь буржуазных отношений, «удаляя деревню от
социализма». Такая оценка социально-экономического
значения простейших форм кооперации предопределила нега-
158

тивное отношение к кооперативным концепциям,
выдвигавшимся деятелями дореволюционной кооперации, в
работах которых содержалось много верных наблюдений,
позитивных положений о природе кооперативных
объединений и специфике хозяйственного механизма их
функционирования. Ошибочная концепция о
непосредственном переходе к социализму в деревне приводила к оценке
кооперации только как промежуточной при организации
потребительских коммун формы.
Использование кооперативной системы аграрники-
марксисты рассматривали главным образом как
экономическою форму, которая должна содействовать лишь
процессу обобществления, постоянно укреплять
общественные формы хозяйствования, а не индивидуальные.
В дальнейшем в связи с отходом от ленинского учения
о кооперации была отвергнута и точка зрения Н. И.
Бухарина на кооперацию как -на столбовую дорогу
крестьянства к социализму, особенно в условиях перехода к
форсированной коллективизации в конце 20-х годов.
Ленинское учение о кооперации, в котором впервые
в марксистской науке простейшие формы кооперации в
условиях переходного периода были определены как
социалистические, не было в полной мере воспринято
учеными-экономистами в середине 20-х годов, хотя В. В.
Куйбышев правильно отмечал, что статья В. И. Ленина «О
кооперации», раскрывшая исключительное значение
кооперации, означала «определенный рубеж» в марксистских
взглядах на кооперацию. Новая постановка В. И.
Лениным проблемы кооперации при социализме тем не менее
явилась «поворотным пунктом в развитии кооперации»,
которая к концу 20-х годов достигла значительных
результатов. Однако вновь восторжествовавшая к концу
20-х годов модель непосредственного перехода к
социализму, минуя промежуточные формы и ступени,
обусловила как разрушение уже имевшихся кооперативных
форм, так и отождествление кооперативного
строительства с административным созданием колхозов,
кооперативная природа которых изначально была
деформирована.
2. Вопросы социально-экономического расслоения
крестьянских хозяйств
В трудах экономистов
организационно-производственной школы (А. В. Чаянов, А. Н. Челинцев,
159

Н. П. Макаров, А. Н. Минин и др.) * в 20-е годы
продолжается исследование природы и организационных
основ крестьянского хозяйства. Обосновывается особое
понимание природы крестьянского хозяйства, не
применяющего наемного труда как некапиталистической
формы, в которой запросы потребления оказывали решающее
воздействие на организацию и функционирование в
значительной мере саморегулирующейся хозяйственной
системы. Изучались производственные звенья хозяйства, их
взаимосвязь, общий денежный оборот, организационный
план хозяйства и его оптимальные размеры, возможности
отделения тех процессов и операций, оптимум которых
выходит за рамки отдельных хозяйств и может быть
более эффективно организован в кооперативных
формах10.
. В исследованиях аграрников-марксистов середины
20-х годов преобладающими становятся вопросы
социально-экономической дифференциации деревни и. В
процессе анализа хлебофуражного баланса ЦСУ (1925)
комиссией под руководством Я. А. Яковлева (с 1929 г.—
нарком земледелия СССР) были сформулированы
основные критерии для характеристики
социально-экономических групп крестьянства: размер посевной площади,
стоимость средств производства, [наличие арендованной
земли, использование наемного труда, дохода от
промышленных, торговых предприятий и промыслов. Такая
классификация по комплексным показателям позволяла
четко выявить преобладающее значение средних слоев и
действительное соотношение основных групп
крестьянских хозяйств в производстве товарной зерновой
продукции, что нашло отражение в расчетах В. С. Немчинова
применительно к 1926/27 г. Эти расчеты явились
реальным основанием для вывода об изменении характера
классовой дифференциации деревни, о принципиально
ином типе развития аграрных отношений в условиях
переходного периода, ведущем к усилению «группы серед-/
няков при некотором пока еще росте кулацкой группы» 1?.
Они отвергали положение, выдвинутое в контртезисах
оппозиции «О работе в деревне» к XV съезду партии, о
том, что советская деревня идет по капиталистическому
пути 1?\
* Организационно-производственное направление в аграрной науке
сложилось в 1911—-1912 гг. Теоретическим лидером являлся А. В.
Чаянов.
160

Однако в специальных аграрных исследованиях
сложилась =и иная концепция, преувеличивавшая степень
развития капитализма в советской деревне («школа
Л. Н. Крицмана») и отождествлявшая развитие простого
товарного хозяйства с постоянным превращением его в
капиталистическое. Хотя этот процесс развития
товарности включал и некапиталистические, и социалистические,
и различного рода переходные отношения и связи,
именно такой подход послужил основой для отождествления
социального развития советской деревни с классовым
расслоением, присущим буржуазной аграрной эволюции.
При разработке Госпланом контрольных цифр ка
1927/28 г. внутри крестьянских хозяйств были выделены
пять социальных групп: пролетарская, полупролетарская,
середняцкая, предпринимательская,
мелкокапиталистическая. Причем предпринимательская группа, как
отмечалось на XV съезде партии, могла почти полностью быть
отнесена к средним слоям деревни 14. Однако в
дальнейшем анализ однозначно направлялся на выявление
различных классовых групп, раскалывающих деревню, —
коэффициентов капиталистичности и пролетаристичности
(В. С. Немчинов), отождествление даже семейных
разделов крестьянских хозяйств с расколом на различные
социальные слои 15. Последнее положение было
непосредственно направлено против теории семейно-трудового
крестьянского хозяйства (А. В. Чаянов, А. Н. Челинцев),
которая получила резко негативную оценку со стороны
аграрников-марксистов, хотя анализ соотношения
демографических и социальных процессов, происходящих в
крестьянстве, учет трудового аспекта процессов
дифференциации в деревне, анализ природы и возможностей
некапиталистического развития крестьянской экономики
требовали творческого отношения к исследованиям
экономистов организационно-производственной школы.
Однако в марксистских исследованиях того времени
возобладало мнение об ограниченных производственных
возможностях крестьянского хозяйства, растущих
социальных антагонизмах в российской деревне16.
Дальнейшее сохранение крестьянского хозяйства
рассматривалось как «перспектива продолжающейся растраты
человеческого труда и средств в дорогих,
непроизводительных, нелепо организованных, некультурных и
антикультурных мелких и мельчайших хозяйствах»17.
Начало форсированной индустриализации,
незавершенность перехода крестьянского хозяйства к интенсив-
0 Заказ Nz 27$
161

ному товарному производству, нарушение рыночного
равновесия — все эти я.вления были истолкованы как '
основание для свертывания нэпа и постановки задачи
сплошной коллективизации крестьянства, проводившейся
административными, нередко грубонасильственными
методами.
3. Дискуссии о земельной ренте
Разработка А. В. Чаяновым вопроса о
наличии водной ренты 18 прошла практически незамеченной.
Полемика по проблемам ренты велась преимущественно
в 1925—1930 гг. В центре обсуждения были монографии
Я. Берзтьтса и Л. Любимова, тематика которых в
значительной мере определила круг дискутируемых
вопросов19* Уяснение теоретических проблем земельной
ренты, разработанных классиками марксизма-ленинизма,
явилось первоначальным этапом, создавшим
методологические предпосылки для анализа рентных отношений
применительно к экономике переходного 'периода и
социализма. Утверждалась концепция о том, что
общественно необходимые затраты труда в земледелии
регулируются средними условиями производства, но на худших
из вовлеченных в хозяйственный оборот участках земли.
Был отвергнут тезис о том, что источник
дифференциальной земельной ренты находится вне сельского
хозяйства 20.
Самостоятельным явился вопрос земельной ренты в
крестьянском хозяйстве, который, приобрел практическое
значение в связи с обоснованием принципов обложения
крестьянских хозяйств и разработкой в 1926—1927 гг.
законопроекта «Основные начала землепользования и
землеустройства». В ходе его обсуждения ставились
вопросы об экономической оценке земли, о денежной
компенсации крестьянам за отказ от земли, об установлении
обязательного предела степени интенсивности и
рациональности ведения хозяйства (Н. Д. Кондратьев,
Н. П. Макаров, О. Хауке). Однако эти предложения
были квалифицированы как попытки восстановить част-
* Дискуссии велись преимущественно на страницах журналов «На
аграрном фронте», «Социалистическое хозяйство», «Аграрные
проблемы», «Под знаменем марксизма», «Вестник финансов», «Проблемы
марксизма» и завершились на I Всесоюзной конференции аграрников-
марксистов (декабрь 1929 г.).
№

иую собственность на землю, как игнорирование
интересов бедняцких слоев деревни21. Утвердилось
.представление о земле как о бесплатном даровом благе. Согласно
земельному законодательству, крестьяне пользовались
землей бесплатно. Было выдвинуто предложение о
преобразовании сельскохозяйственного налога в рентное
обложение 22. В контртезисах оппозиции XV съезду
партии предлагалась замена прогрессивного подоходного
налога рентным — «обложением земли по качеству и
приближенности к рынкам сбыта». Но эти предложения
были отвергнуты, поскольку они не исходили из
принципов социально-дифференцированного обложения, хотя
декрет ВЦИК «О социализации земли» (27 января
1918 г.) предусматривал изъятие ренты в пользу
государства. Сельскохозяйственный налог лишь частично
изымал ренту.
В дальнейшем обсуждались две проблемы:
дифференциальная рента и возможность ее существования в
советской экономике (рассматривалась лишь
дифференциальная рента 1) и судьба абсолютной ренты.
Господствующим являлось признание ренты в качестве
исключительно .капиталистической категории, категории
исторически ограниченной, связанной со стихийной товарной
организацией хозяйства23. Тем не менее Я. Берзтыс
полагал, что экономическим отношениям переходного
периода имманентны рентные отношения, а
дифференциальная рента в переходной экономике может выражать
различного рода отношения: капиталистические—между
кулаком и батраком, мелкобуржуазные — йежду
мелкими товаропроизводителями, социалистические. Я. Берз-
тысу принадлежит общая постановка проблемы о связи
дифференциальной ренты II с интенсивным типом
воспроизводства. Одновременно он признавал наличие
абсолютной ренты (вплоть до выступления И. Сталина на
конференции аграрников-марксистов, отвергнувшего это
положение).
При анализе абсолютной ренты Я. Берзтыс поставил
вопрос о том, как согласовать существование абсолютной
ренты при капитализме с процессом выравнивания
органического строения капитала в земледелии со средним
общественным строением капитала. Он пришел к выводу
об отмирании абсолютной ренты в связи с
индустриализацией сельского хозяйства и ее превращении в
монопольную. Наличие абсолютной (ренты в экономике
переходного периода Я- Берзтыс связывал с положением
Г
163

К.-Маркса о том, что присвоение ренты есть
экономическая форма реализации земельной собственности, причем
последняя может быть и не частной собственностью 24.
Считая, что абсолютная рента может существовать в
переходный период, Л. Шанин связывал ее не с земельной
собственностью как таковой, а с «отсутствием земель, на
которые земельная собственность не распространяет^
ся» 25, т. е. с земельной монополией.
В ходе дискуссии был выдвинут тезис о том, что
рента— это категория товарного хозяйства вообще.
Опираясь па положение К. Маркса, согласно которому
причиной дифференциальной ренты служит монополия на
землю как на объект хозяйства, Л. Шанин сделал вывод о
существовании ренты в «товарно-социалистической
экономике». Тезис о связи ренты с товарным производством
преодолевал неверное представление о ней как о
категории, присущей исключительно капиталистическому
способу производства 26.
Отдельные экономисты (И. Назимов, Я. Никулихин)
подчеркивали объективный характер неравенства при-
родно экономических условий хозяйствования
социалистических предприятий, которое сохранится и при
безраздельном господстве в сельском хозяйстве колхозов и
совхозов. Экономические последствия такого неравенства
не увязывались с сохранением рентных отношений.
Однако отмечалась объективная неизбежность различных
возможностей накопления, уровней доходности, оплаты
труда, порождающих социальное неравенство в
потреблении членов колхозов, функционирующих в различных
природно-климатических условиях27. В связи с этим
предлагалось установить «дифференцированные цены»
на заготовляемую продукцию, на электроэнергию,
средства производства, создать льготные условия снабжения
хозяйств на худших землях, применить другие методы
перераспределения избыточных доходов и концентрации
их в руках государства 28.
В ходе дискуссий был выдвинут ряд верных
положений, которые могли бы послужить исходным
материалом дальнейшего анализа. Но в конце 20-х и на
протяжении 30-х годов преобладающим стало положение о
том, что в условиях замены рыночных отношений
плановым началом, «когда закон стоимости в отношениях не
господствует, в отсутствии собственности на землю,
рентные отношения не находят места в земледелии».
Предлагалось «прекратить беспредметный теоретический спор
164

о ренте в советских условиях»^ Дискуссия 16^5—
1930 гг. незаслуженно получила оценку
«схоластической», отвлекающей аграрную мысль от исследования
проблем социалистического строительства.
Только в 1941 г. при обсуждении в ЦК партии
макета учебника по политической экономии было признано
ошибочным отрицание наличия дифференциальной
ренты при социализме. А в 1943 г. в журнале «Большевик»
(№ 16) была опубликована статья И. Д. Лаптева «Кол
хозные доходы и дифференциальная земельная рента»,
в которой впервые дифференциальная рента признава
лась в качестве экономической категории
социалистического хозяйства.
4. Проблемы коллективизации
(конец 20-х — 30-е годы)
В конце 20-х годов на кооперативной секции
Комакадемии был обсужден доклад Н. И. Попова
«Относится ли советская кооперация к типу
социалистических предприятий»30. В центре дискуссии было выяснение
социально-экономической природы простейших форм
кооперации, функционирующих в сфере обращения.
Автор доклада рассматривал простейшие формы
кооперации как социалистические предприятия, необходимые
звенья экономики переходного периода, части «общего
механизма» социалистического хозяйствования. Однако
в противовес этой позиции преобладающим становилось
представление о том, что кооперация превращается в
социалистическую, лишь перерастая в производственную.
Такое толкование означало отступление от ленинского
учения о кооперации и было связано с формированием
аграрной политики, направленной на форсированный
переход к непосредственной коллективизации, минуя
стадию простейших форм кооперирования. В конце 20-х
годов политическим руководством страны и официальной
наукой окончательно отвергается положение Н. И.
Бухарина о том, что столбовой дорогой крестьянства к
социализму являются не только колхозы, а кооперация в
целом, что «кооперативный план — план смычки через
«кооперативный оборот»»31. Подвергается резкой
критике концепция А. В. Чаянова о кооперативной
коллективизации, развивающейся путем постепенного
«отщепления» от крестьянских хозяйств отдельных операций (по
т

сбыту, снабжению, переработке и др.), обобществление
которых в кооперативных формах давало реальный
экономический эффект. Исследования кооперативных
проблем, связанных с индивидуальным крестьянским
хозяйством, в конце 20-х годов обрываются. Поэтому можно
говорить о незавершенности разработки теории
кооперации. Перспектива дальнейшего широкого развития
кооперации в сфере обращения оценивалась (М. Кантор)
как несоциалистическая перспектива для всего
народного хозяйства32. На практике происходит разрушение
кооперативной системы. Центр исследований
перемещается в сферу анализа колхоза, коллективизации,
поскольку с конца 20-х годов непосредственной задачей
объявляется ускоренное производственное объединение
крестьянских хозяйств. Распространение начал нэпа на
деревню (решения XIV партконференции об облегчении
условий применения наемного труда, краткосрочной
аренды земли и т. д.) вскоре стало ограничиваться и
свертываться. Нарушение рыночного равновесия в связи
с форсированным развитием тяжелой промышленности,
невозможность реализации накоплений крестьянских
хозяйств в условиях товарного дефицита, налоговая
политика, наступление на интенсивные крестьянские
хозяйства, которые сплошь квалифицировались как кулацкие,
разжигание классовой борьбы в деревне — все это
привело к тому, что крестьянство в целом утрачивает
стимулы к расширению производства, и в первую очередь
росту товарной продукции и ее реализации. Эти
экономические явления были истолкованы как доказательство
нерациональности мелкого производства, его полной
неспособности к расширенному воспроизводству. Выходом
из сложившейся ситуации И. Сталин и его окружение
объявили принятие чрезвычайных мер, насаждение
крупного производства в деревне 33. Административный
перевод крестьянских хозяйств на путь крупного
производства стал рассматриваться как средство решения
продовольственной и сырьевой проблем в условиях слома
нэпа. Произошел переход от концепции аграрного
развития, предполагающей развитие наряду с колхозами и
индивидуальных крестьянских хозяйств, к тотальной
коллективизации. В этой связи 1929 год получил
искаженное наименование как «год великого перелома».
Впоследствии этому процессу была придана наукообразная
формула о приведении в соответствие производственных
отношений характеру производительных сил.
166

Проблемы коллективизации стали главным
предметом обсуждения на I Всесоюзной конференции
аграрников-марксистов (1929). Коллективизация крестьянских
хозяйств характеризовалась как «необходимое звено в
процессе построения социалистического общества»,
«социально-экономическим результатом которой является
наделение работников средствами производства,
находящимися в общественной собственности»fi4.
Коллективизация оценивалась как величайшая революция в
производственных отношениях мелкого товарного
производства — движение от одной формы собственности к другой,
от частной к общественной. В то же время на
конференции подчеркивалось, что «марксистско-ленинская теория
крайне мало сделала в области разработки
теоретических проблем конкретной сельскохозяйственной
экономики, для конкретной организации крупного
социалистического земледелия» 35.
Отмечая полную неразработанность методологии
организации, проектирования и строительства колхозного
производства, П. И. Лященко указал в своем докладе (и
это явилось обоснованным научным предостережением),
что «не требует, конечно, никаких доказательств, какими
громадными потерями грозит недостаточно правильно
поставленное массовое строительство колхозов»36.
В центре обсуждения оказался вопрос о социально-
экономической природе колхоза. С трактовкой колхозов
как частнохозяйственных предприятий, которые станут
социалистическими, лишь превратившись в
государственные предприятия, выступил Ю. Ларин. В противовес
этому утверждению большинство аграрников считали
колхозы социалистическими предприятиями, но
нуждавшимися ь незамедлительном переходе к «высшим
формам» - совхозам или коммунам. Этот тезис отразился
на анализе кооперативно-колхозной собственности,
которая первоначально характеризовалась как «групповая
частная» собственность, создающая лишь предпосылки
для роста неделимых фондов — элементов социализма в
сельском хозяйстве37. Затем колхозно-кооперативная
форма была признана в качестве социалистической
собственности, но менее развитой (имеющей «меньшую
социалистическую зрелость») по сравнению с
государственной. Колхоз рассматривался как предприятие,
которому присуще и внутреннее противоречие «как
противоречие между социалистической и личной собственностью»,
которое должно разрешаться путем развития обществен-
1G7

його хозяйства и преодоления личного подсобного
хозяйства. На практике организованные колхозы не были по
существу кооперативными предприятиями. На
протяжении 30-х годов ленинское учение о кооперации
неоправданно сводилось к задачам административной
коллективизации деревни38. В работах, посвященных аграрным
проблемам, господствовали абстрактные декларации,
затушевывающие и искажающие действительные процессы
раскрестьянивания и кризиса сельскохозяйственного
производства.
5. Определение средств и методов
индустриализации сельского хозяйства
В связи с индустриализацией народного
хозяйства в советской экономической литературе стали
рассматриваться вопросы индустриализации аграрного
сектора. Основные концепции индустриализации сельского
хозяйства, сложившиеся к середине 20-х годов, сводились
к рассмотрению ее как части общей проблемы
индустриализации страны39, как механизации (тракторизации)
сельского хозяйства 40, как развития перерабатывающей
промышленности4l. Все три указанные трактовки
П. И. Лященко считал лишь различными сторонами
проблемы индустриализации в аграрной сфере.
Индустриализация сельского хозяйства, по его мнению, не может
представлять собой самодовлеющую задачу,
независимую от общего направления индустриального развития
страны. Организационной народнохозяйственной задачей
объявлялось установление прочной и точной
производственной увязки индустрии со спросом сельского хозяйства
на продукцию промышленности и правильное
удовлетворение последнего. Механизация характеризовалась как
одна из технически подготовительных ступеней к общей
индустриализации. Органической ее частью выступала
индустриализация в смысле установления органической
связи между производством сельскохозяйственной
продукции и ее переработкой. Индустриализация сельского
хозяйства в таком понимании, как отмечал П. И.
Лященко, вела к созданию новых первичных структур —
«индустриально-сельскохозяйственных комбинатов» 42.
Дальнейшее раскрытие природы индустриализации
сельского хозяйства связано с работами Я. П. Никулихи-
на. Индустриализация сельского хозяйства
рассматривалась как процесс подведения под все сельскохозяйст-
168

венные отрасли системы машин, формирование на этой
основе нового типа сельскохозяйственного
предприятия— агроиндустриальных комбинатов (АИК), в
которых органически увязывалось сельскохозяйственное
производство с промышленной переработкой его
продукции 43. АИК объявлялись высшей фазой обобществления
сельскохозяйственного производства и его
индустриализации. Экономисты разрабатывали модели построения
агроиндустриальных комбинатов. Наряду с
представлением об АИК как о едином предприятии было
выдвинуто положение о том, что формирование таких комбинатов
должно пройти ряд предварительных этапов при
сохранении хозяйственной самостоятельности входящих в него
совхозов и колхозов 44.
Трактовку теории индустриализации сельского
хозяйства, идею агроиндустриальных комбинатов можно
отнести к перспективным постановкам. Они не могли в
каких-либо значительных масштабах получить
практическую реализацию, как ошибочно полагали многие
экономисты, недопустимо преувеличивая возможности
социально-экономического прогресса, а потому отрываясь в
своих построениях от реальных отношений и
возможностей. В то же время официальное осуждение идеи АИК,
сведение индустриализации сельского хозяйства к
механизации преимущественно зернового производства,
отделение сельскохозяйственного производства от
промышленной переработки его продукции нанесли
существенный урон развитию сельского хозяйства, поставили
серьезные преграды на пути научного анализа этих
процессов, а также — эффективной организации переработки
сельскохозяйственной продукции на местах. Последняя
неоправданно концентрировалась в городе, что
приводило к значительным потерям.
6. О преодолении противоположности
между городом и деревней
Социалистическая реконструкция сельского
хозяйства рассматривалась советскими экономистами
как неотъемлемая часть завершения переходного
периода от капитализма к социализму. Ее
социально-экономические результаты увязывались с проблемой
преодоления противоположности между городом и деревней.
Процесс преодоления этой противоположности,
считал Я. П. Никулихин, начался в результате социалисти-
169

ческой революции, которая покончила с эксплуатацией
деревни городом и заложила самые общие предпосылки
для его дальнейшего развития. При этом автором
полностью игнорировался факт осуществления форсированной
индустриализации за счет деревни. Проблема
рассматривалась в отрыве от действительности.
Прокламировалось преодоление противоположности между городом и
деревней за счет изменения форм организации и роста
производительности труда в сельском хозяйстве до
уровня индустриального труда, преодоления сезонности
труда в аграрном секторе на основе соединения
промышленности и сельского хозяйства45; изживание «культурных
ножниц» между городом и деревней.
Создание колхозов рассматривалось как первый
серьезный шаг к преодолению различий между городом и
деревней, что в свою очередь выдвигало в качестве
первоочередной задачи уничтожение материальных,
культурных и политических различий в положении рабочего и
крестьянина. Успехи этого процесса ставились в
зависимость от темпов хозяйственного развития колхозов,
роста материальной базы общества 46.
В самом начале 30-х годов сформировался тем не
менее и плодотворный методологический подход к
исследованию различий между городом и деревней как к
комплексной проблеме, имеющей множество аспектов.
Намечались ее различные стороны, круг
социально-экономических черт, которые необходимо совершенствовать в
целях постепенного изживания социально-экономических
различий между городом и деревней. Однако
исследователи исходили из ошибочной установки на слияние
сельского хозяйства и промышленности, превращение
земледельческого производства в отрасль индустрии,
лишенную «деревенской специфики», ликвидации деревни.
Подобный подход отражал тенденцию, характерную для
апрарной науки 30-хгодов,— стремление форсированным
путем построить полный социализм, унифицировать все
отношения и преодолеть все противоречия прошлого 47.
На протяжении указанного десятилетия трактовка
содержания противоположности между городом и
деревней заметно изменилась. Если вначале считалось, что
данная категория охватывает социально-экономические
отношения (формы собственности, характер труда),
культурно-бытовые различия, причем основным
экономическим процессом, обеспечивающим преодоление
различий, считалась индустриализация сельского хозяйства, tq
170

к концу 30-х годов ее содержание сводилось лишь к
«остаткам» былой противоположности между городом и
деревней. Социально-экономическую сущность
сохранившихся различий между городом и деревней в результате
уничтожения противоположности между ними (что
отождествлялось с коллективизацией) усматривали лишь в
наличии двух форм социалистической собственности —
общенародной и кооперативно-колхозной 48. Эта явно
облегченная трактовка во многом сохранилась и в 50-е
годы.
Глава И
О ПУТЯХ И РУБЕЖАХ ПОСТРОЕНИЯ
ФУНДАМЕНТА СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ
экономики
Во второй половине 20-х годов построение
экономических основ социалистического общества
становится ближайшей очередной задачей СССР,
воплотившись сначала в курсе ВКП(б) на индустриализацию, а
затем и на коллективизацию сельского хозяйства.
Одновременно происходит перенос центра тяжести
теоретических дискуссий и внутрипартийной борьбы с вопросов о
путях оживления и подъема народного хозяйства на
вопросы, связанные с определением конкретных путей и
темпов движения к новому общественному устройству,
формированием его собственной экономической структуры и
роли государственной централизации в ней.
Для характеристики этого нового этапа развития
революционного процесса в партийных документах и в
обществоведческой литературе стало применяться
выражение «построение фундамента социалистической
экономики», которое в различных вариантах встречается в
работах В. И. Ленина К С конца 20-х годов термин
«фундамент социализма» приобретает статус общепризнанной
категории научно-теоретического и политического
сознания.
В первую очередь данная категория использовалась
для обозначения изменений в сфере производительных
сил. Конкретно речь шла прежде всего о создании
материально-технической базы социализма. Вместе с тем
«фундамент социализма» как теоретическое понятие
приобретает и более широкий смысл, включая не только
производительные силы (причем главным образом в их
171

вещной, объективной форме), но и всю совокупность
формирующихся новых производственных отношений.
Сложившиеся теоретические представления об экономике
социализма, в первую очередь о характере отношений
собственности, планомерной организации общественного
производства и экономической роли государства
послужили программой социально-экономических
преобразований в 1929—1933 гг., заложив основы экономической
системы, адекватной этим представлениям.
Период социально-экономической истории СССР, на
протяжении которой создавался фундамент
социалистического хозяйства и вырабатывалась его теоретическая
концепция, хронологически может быть разделен на
следующие этапы.
В 1927 г. происходит перелом в качественном и
количественном соотношении развития советского хозяйства
в целом и его социалистической части. В экономической
литературе отмечалось, что до этого года наряду с
ростом социалистического сектора одновременно
происходил и рост капитализма, причем темп этого роста мало
уступал, а сразу после введения нэпа» возможно, и
превосходил рост, как тогда говорили, «пролетарского
государственного хозяйства»2. Но в 1927 г. становится явным
переход от значительного расширения
капиталистического уклада к его прямому сокращению. При этом
перерастание мелкого производства в крупное шло не в
капиталистической, а в кооперативной форме, что уже
тогда оценивалось, согласно доводам В. И. Ленина,
выдвинутым в статье «О кооперации», как развитие
социалистического уклада. Более быстрый рост последнего во
всех формах рассматривался как выражение и
подтверждение социалистического характера Октябрьской
революции в экономической сфере 3.
В 1930 г. начинается, как тогда считалось,
непосредственный переход к социалистической фазе развития.
«Наша страна... — отмечалось в резолюции
Объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) в декабре 1930 г., -*•
вступила в период развернутого социалистического
наступления, в период социализма»4. В 1932 г., по оценкам
того времени, фундамент социалистической экономики
уже был построен. Такая оценка носила скорее
политический характер и означала, что основной вопрос
переходного периода «кто — кого» решен в области
экономического базиса в пользу социализма как в городе, так и
в деревне. В 1937 г., к концу второй пятилетки, согласно
172

теоретическим выводам ВКП(б), завершилось
строительство экономического фундамента основ социализма.
В декабре 1936 г. была принята новая Конституция
СССР, в которой официально декларировалась победа
социализма. XVIII съезд ВКП(б) (1939), подводя итоги
выполнения второго пятилетнего плана, констатировал,
что в СССР была осуществлена в основном первая фаза
коммунизма, социализм 5.
С точки зрения социально-политической атмосферы,
учет которой принципиально важен для изучения истории
экономической мысли, все события, которыми отмечена
постановка и решение теоретических задач создания
фундамента социализма, могут быть сгруппированы в два
периода. Первый период продолжался до XVI съезда
партии (1930). В этот период выдвигались и
обсуждались различные пути дальнейшего экономического
развития, подходы к созданию основ социалистического
хозяйства, и, следовательно, практически был возможен выбор
из ряда альтернатив. Это, несомненно, стимулировало
развитие теоретической мысли, способствовало ее
углублению, повышало требования к уровню объективности и
критичности научных взглядов. Второй период — после
XVI съезда партии, когда разработанная под
руководством И. Сталина экономическая политика завершения
переходного периода, осуществления индустриализации
и форсированной коллективизации крестьянского
населения при ликвидации кулачества как класса с
применением насильственных, принудительных мер стала
рассматриваться как единственно возможная и
безоговорочно правильная. Конечно, развитие экономической науки
продолжалось и в этих условиях, но она утратила в
значительной мере свою творческую самостоятельность.
Теоретическая мысль оказалась вынужденной в первую
очередь обосновывать формируемую
авторитарно-экономическую политику, не обсуждая ее правомерность, была
на длительный период скована представлениями,
приспособленными для решения хозяйственных и политических
задач рубежа 20—30-х годов, выработанными в
условиях усиливающегося культа личности Сталина.
Без учета этого момента нельзя понять
направленность развития экономической мысли в рассматриваемый
период. Уже в ходе решения крупномасштабных задач
построения фундамента социализма все более
выкристаллизовывалась социально-экономическая концепция
будущего общества, складывающегося после завершения в
173

основном переходного периода. Сутью этой концепции
является установление однообразия форм
хозяйствования, всеохватывающая и глубокая централизация
экономической жизни на базе двух форм социалистической
общественной собственности на средства производства —
государственной (всенародной) и
колхозно-кооперативной. Государственная (всенародная) собственность
выделялась как ведущая форма социалистической
собственности, занимающая господствующие позиции в народном
хозяйстве. Признавалась личная собственность граждан,
имеющая исключительно трудовой характер.
Допускалась и мелкая частная собственность, но без применения
наемного труда.
Выделение особого этапа непосредственного создания
фундамента социалистической экономики в рамках
завершающегося переходного периода поставило
теоретическую мысль перед вопросом о соотношении этого этапа
с нэпом. В 1930 г. состоялась серия заседаний
экономической секции Комакадемии, где обсуждались доклад
К. Розеиталя «О новом этапе нэпа» и его статья по этой
проблеме, опубликованная, в журнале «Большевик».
Участники обсуждения высказали свое несогласие с
утверждением К. Розенталя о том, что «новая экономическая
политика является «предысторией» к непосредственному
социалистическому строительству во всем народном
хозяйстве» 6.
Дело в том, что из такого представления К. Розенталя
вытекало два его принципиальных вывода. Первый —
создание фундамента социалистического хозяйства
происходит за пределами нэпа, требует полного отказа от
свойственных ему хозяйственных отношений. В связи с этим
К. Розенталя упрекали в отходе от ленинской концепции
нэпа. В. И. Ленин, как известно, полагал, что
«экономически и политически нэп вполне обеспечивает нам
возможность постройки фундамента социалистической
экономики» 7. В ходе данной дискуссии и в других
материалах того периода подчеркивалось, что этап создания
фундамента социализма включает в себя и нэп, и начальные
основы социализма. Так, например, Н. Вознесенский го-
во'рил о том, что реконструктивный период сочетает
«последний этап нэпа и первый этап социализма»8. «Теперь
наша экономика не только переходная экономика, —
писал К. Бутаев. — Теперь мы вступили в период
социализма и в 1931 г. завершили построение фундамента
социалистической экономики»9. Такая точка зрения соот-
174

ветствует в общем исторической логике общественного
развития, поскольку экономические (а также любые
другие) формы не возникают сразу в готовом виде, они
проходят постепенный процесс созревания в лоне
предшествующей социально-экономической формации.
Второй вывод К. Розенталя, вокруг которого также
разгорелась острая дискуссия, заключался в том, что
историю становления социализма в СССР можно
представить как смену этапов непосредственного и
опосредованного решения этой задачи, соответственно наступления и
отступления. До введения нэпа — наступление,
непосредственное строительство социализма; затем следует нэп —
отступление, отказ от непосредственного перехода к
социализму и использование опосредующих путей; наконец,
вновь наступление — этап построения фундамента
нового общества, характеризующийся возвратом к политике
непосредственного социалистического строительства.
Отношение к подобному выводу имеет
принципиальное значение, так как он связан с оценкой существа
экономической политики большевиков на всем протяжении
переходного периода. Естественно, что вопросы
содержания этой политики находились в центре внимания
буржуазных и мелкобуржуазных авторов, представителей
альтернативного большевикам взгляда на Октябрьскую
революцию и ее перспективы. Последние утверждали, что
военно-коммунистические методы социалистических
преобразований являлись программной установкой партии
как до революции, так и после ее осуществления 10.
Возможно, что выражение «непосредственный пере-
ход» использовалось В. И. Лениным в разных значениях.
Но нельзя не видеть то, что и до, и после «военного
коммунизма», говоря о непосредственном переходе, он имел
в виду последовательное осуществление мер, все более
приближающих -новое общество (отсюда, видимо, и
мысль об использовании госкапитализма), а не отказ от
постепенности в'преобразованиях и не курс на
немедленное введение социализма Устраняя всякие основания
для'произвольных догадок, еще в марте 1917 г. В. И.
Ленин-писал, что социализм «непосредственно, сразу, без
переходных мер, bs России неосуществим, но вполне
осуществим и. насущна необходим в результате такого рода
переходных мер»11.
Характерно это, однако, не только для России.
Последнее специально подчеркивалось в ходе
рассматриваемой дискуссии. Ее участникам была хорошо известна
175

мысль В. И. Ленина о том, что, «если бы мы имели
государство, в котором преобладает крупная
промышленность или же, скажем даже, не преобладает, но очень
сильно развита, и очень сильно развито крупное
производство в земледелии, тогда прямой переход к
коммунизму возможен. Без этого переход к коммунизму
невозможен экономически» 12. В обстановке нэпа это
порождало многочисленные ложные толкования, о чем
свидетельствует и подход К. Розенталя. «Одним из таких
толкований, — писал Б. Раскин, — было понимание слов
«прямой переход» в смысле ненужности всякого перехода в
условиях превращения развитого капитализма в
коммунистическое хозяйство. Это толкование неправильно,
переход, хотя и «прямой», необходим будет и при этих
условиях» 13.
Период построения фундамента социализма,
завершающий переходный период и открывающий фазу
социализма, делал очевидным, что в теоретическую схему,
рассматривающую этапы переходного периода как смену
непосредственного строительства социализма
использованием опосредующих приемов и форм, чередованием
наступления и отступления, нельзя «уложить» ни один
из практически пройденных этапов. На это обращали
внимание участники обсуждения доклада К. Розенталя.
Выступивший в дискуссии Е. Карпинский так
возражал К. Розенталю в связи с его трактовкой нэпа: «У
Розенталя волей-неволей получается (хотя он и делает ряд
оговорок), что нэп был в сущности сплошным
отступлением или сплошным обходным движением и только
теперь мы опять осуществляем переход к наступлению на
капиталистические элементы в порядке
непосредственного строительства социализма. В действительности же
непосредственное строительство, начавшись в первом
периоде, продолжалось во втором периоде. Это, во-первых.
Во-вторых, в оба периода — и особенно как раз во
втором периоде — закладывался фундамент
социалистической экономики» 14.
Данный подход получил подтверждение и в более
поздних работах. «Основным содержанием каждого
этапа (переходного периода. — Авт.), — писал Л. Гатов-
ский, — являлось решение специфических для данного
периода задач по строительству фундамента
социалистической экономики» ,5.
Создание основы социалистической экономики вновь
актуализировало вопрос об экономических
преимуществе

вах социализма для наиболее эффективного
использования их на практике. Такого рода преимущества
усматривались в «уничтожении частной собственности на
основные средства производства и в плановом руководстве
всем хозяйством» 16. Представлялось, что этого
достаточно для создания более высоких стимулов трудовой
деятельности, чем те, на которых строится
капиталистическое производство. Вместе с тем подчеркивалось, что
данные преимущества обеспечивают более высокий темп
экономического роста, исключают кризисы и диспропорции,
поскольку они снимают присущий капитализму
антагонизм противоречия производительных сил и
производственных отношений. «Производительные силы растут
ускоренными темпами, — писал Н. А. Вознесенский, — так
как социалистические производственные отношения в
СССР дают полный простор для такого развития»17*.
В современных обществоведческих публикациях
отмечается, что в 30-х годах наукой предполагался
автоматизм в обеспечении соответствия производительных сил
и производственных отношений, что приводило к
недооценке необходимости постоянного совершенствования
производственных отношений. Такое заключение, однако,
упрощает фактическое положение в области теории,
существовавшее на рубеже 20—30-х годов.
Действительный уровень истматовской подготовки научных
экономических кадров был вполне достаточен, чтобы тезис об
автоматическом соответствии производительных сил и
производственных отношений не выдвигался в качестве
руководящего принципа. Более того, его критиковали,
предупреждая об опасности такого истолкования.
Приведем в данной связи один характерный пример. «В
нашем переходном строе зависимость производственных
отношений между людьми от уровня развития
производительных сил, конечно, не может не быть подчинена
тем же закономерностям, как и во всей человеческой
истории, — писал, например, Б. Борилин. — Однако здесь
следует отметить некоторые дополнительные
обстоятельства. Если в любом обществе производственные
отношения ни в какой степени не представляют собой просто
пассивную форму развития производительных сил, но
обладают способностью обратного влияния на производи-
* Этот взгляд на данную проблему просуществовал до-середины
50-х годов, когда тема экономических противоречий социализма стала
привлекать к себе пристальное внимание исследователей.
177

тельные силы, то особенно следует это иметь в виду в
отношении нашего хозяйства. Сознательное регулирование
нами отношений между людьми служит одновременно
мощным рычагом нашего воздействия на движение
производительных сил» 18. И это не отдельная позиция, а
теоретическая линия, приверженности которой
придавалось принципиальное значение.
Проблема, однако, заключалась в том, что
воздействие производственных отношений на производительные
силы виделось не в совершенствовании хозяйственного
механизма, отработке его звеньев на основе развития
самоуправления и использования материальной
заинтересованности. Такая задача в условиях резко
повышающегося удельного веса фонда накопления в объеме
национального дохода и не могла получить сколько-нибудь
серьезного практического разрешения. Поэтому тезис об
отсутствии автоматизма в решении важнейших
экономических задач практически означал необходимость
постоянной организационной и политической работы в
трудовых коллективах. Без мобилизации воли и энергии
широких масс трудящихся, и в первую очередь рабочего
класса, без подлинного творческого энтузиазма этих
масс, без высочайшей организованности и решительности
выполнение плана оказывалось под угрозой срыва. В
конечном счете все дело сводилось к необходимости
политического воздействия на процесс становления
социалистического общества. «Построение социализма
осуществляется не «самотеком», не «автоматически», —
подчеркивал эту сторону дела Л. Гатовский, — а на базе
руководящей и преобразующей роли партии в развитии
экономики (в этом суть диктатуры пролетариата)»19. •
Таким образом, взгляд на проблему диалектики
производительных сил и производственных отношений, как
он сложился в процессе построения фундамента
социалистической экономики, не должен упрощаться. Нельзя
не видеть философскую культуру исследователей того
времени, уровень которой вполне надежно защищал их
от иллюзий об автоматическом соответствии
производительных сил и производственных отношений при
социализме. Недостаток их воззрений состоял скорее"в
неконкретное™ экономического мышления, в отсутствии
четких представлений о формах и методах адекватной
реализации верного методологического подхода к проблеме:
Важным составным элементом концепции создания
фундамента нового общества была теория обобществле-
178

иия. Оценивая ее основные идеи, нельзя не отметить
роль, которую в толковании этого процесса сыграли
рассуждения «от противного», контрастное
противопоставление капитализма и социализма. Сущность
социалистического обобществления, писал М. Кривицкий,
«включает и владение средствами производства коллективами
производителей, и плановость производства и,
следовательно, распределения» 20. Социалистическое
обобществление, утверждал Р. Вайсберг, сводится «к постепенному
изменению производственных отношений в сторону
уничтожения классового общества» 2I. Отсюда в качестве
меры обобществления рассматривались динамика
удельного веса государственной и кооперативной
промышленности, торговли, кредита, масштабы кооперирования
населения, рост различных форм коллективного ведения
хозяйства, влияние социалистического сектора на частный
в различных формах (контрактация, кредиты, налоги,
цены и т. д.) 22.
Но при такой трактовке социалистическое
обобществление отрывалось от своих общеэкономических черт
(превращение мелкого производства в крупное, рост
технологической интеграции в экономике в результате
развития производительных сил) и рассматривалось
исключительно со стороны социально-экономической
определенности, характеризуя количественный рост
социалистического сектора хозяйства. Поэтому завершение
переходного периода и создание экономического
фундамента нового общества связывалось с окончанием
социалистического обобществления производства: «доведенное
до конца обобществление превращает переходное
хозяйство в социалистическое»23. С этих позиций
воспринималась и коллективизация. «Сплошная коллективизация, —
писал Б. Раскин, — предполагает не только объединение
крестьянства в колхозы, но и включение этих, колхозов
в общую систему обобществленного народного хозяйства
как составную часть этого хозяйства»24. Такой же точки
зрения придерживался в целом и Н. И. Бухарин.
Настаивая на эволюционном пути развития, он в конце 20-х
годов снял свой тезис о том, что колхозы не могут быть
столбовой дорогой крестьянства к социализму.
Социалистическое обобществление имеет свои
принципиальные особенности. И то, что экономическая мысль
в революционное время концентрировала на них свое
внимание, вполне оправданно. Но обобществление
всегда сохраняет свои общие родовые признаки, без которых
179

оно невозможно в любой общественной форме.
Абсолютное противопоставление капитализма и социализма
явилось причиной того, что вместе с капиталистической
формой как бы отбрасывалось и общеэкономическое
содержание обобществления. Такое понимание
обобществления ослабляло внимание к его объективным основам,
способствовало смешению обобществления с
государственной централизацией, переоценке роли
административных, формальных методов в трансформации
необобществленного хозяйства в обобществленное.
Все это проявилось в полной мере при решении
вопроса об экономической роли социалистического
государства, обусловленности его превращения в единый
хозяйственный центр страны. Реальная трудность
заключалась здесь в том, что объективность действия
экономических законов нужно было осмыслить не вне, а в связи с
сознательной деятельностью общества, которое как
целое представляет государство. Этот момент превращения
субъективного в особый род объективного был
зафиксирован в экономической литературе. Так, например,
Н. А. Вознесенский писал, что «при изучении экономики
социализма в центре внимания должно стоять изучение
экономической политики пролетарского государства. Это
вытекает из того обстоятельства, что на смену стихийным
законам товарно-капиталистического общества пришли
новые законы, осознанные и сознательно формулируемые
пролетарским государством» 25.
Конечно, любые теоретические взгляды правильно
могут быть поняты лишь в реальном контексте своего
времени. Для рассматриваемого же периода интенсивных
революционных преобразований характерным было
огромное значение всевозможных организационных
факторов. Без сильной власти центра, его способности
контролировать положение на местах большевики не только не
смогли бы приступить к социалистическим
преобразованиям, но и удержать власть. Успешный опыт, который
накапливался в этой области, создавал иллюзию, что за
счет экономической централизации можно решить любые
задачи.
В таких обстоятельствах превращение государства в
определяющий хозяйственный субъект служило
практической основой для сближения в теории категорий
«субъект» и «объект», для настойчивого подчеркивания
органического единства экономики и политики. Так,
например, типичным для рассматриваемого времени было ут-
1SQ

верждение, что в «плановом хозяйстве... экономика и
политика представляют неразрывное единство» 26.
Единство, разумеется, не только не исключает, а, наоборот,
предполагает различие, противоположность и даже
противоречивость своих элементов. Но в
социально-экономической обстановке того времени подчеркивание
единства означало их фактическое отождествление. В
немалой степени подобному упрощению существующих
взаимосвязей экономики и политики способствовали
действительные успехи социалистического строительства. К
этому подталкивало также то, что буржуазные и
мелкобуржуазные экон ' чисты доказывали несостоятельность
плановых усилий государства, если они заключались в
прямом воздействии на формирование
воспроизводственных пропорций, а не были лишь отражением и прогнозом
стихийного автоматизма экономической жизни.
Необходимость обосновывать экономические преимущества
социализма, противодействовать попыткам
противопоставить теорию советской экономики теории
народнохозяйственного планирования и, следовательно, активной
централизующей роли государства была реальной.
Однако здесь не обошлось без типичных для того
времени упрощений и преувеличений, несоответствия
слов и фактического положения дел. Указание на то, что
планирование опирается «на действительно
существующие, материальные законы развития»27, в целом носило
формальный характер и не препятствовало
волюнтаристским трактовкам экономической роли социалистического
государства. В крайних своих проявлениях такие
трактовки порождали утверждения об отрицании в случае
сознательной деятельности организованного общества
объективных экономических законов, вели к признанию
того, что народнохозяйственные планы «направлены
против равнения на объективные законы»28, что «у нас
роль субъективного фактора стала решающей» 29. В
целом же нужно констатировать, что стремление ряда
ученых-экономистов преодолеть
субъективно-волюнтаристские представления об экономической роли государства
в то время успеха не имело.
Фактически огосударствление экономики стало
рассматриваться не только как одно из средств
уничтожения причин эксплуатации человека человеком, которым,
следовательно, можно пользоваться лишь в той мере, в
какой не искажается цель, а в качестве самой цели. В
этой связи нельзя не подчеркнуть обоснованность пози-
181

ции Н. Бухарина (она актуальна и для сегодняшних
дней), который писал: «У нас должен быть пущен в ход,
сделан мобильным максимум хозяйственных факторов,
работающих на социализм. Это предполагает
сложнейшую комбинацию личной, групповой, массовой,
общественной и государственной инициативы. Мы слишком все
перецентрализовали... Гиперцентрализация в ряде
областей приводит нас к тому, что мы сами лишаем себя
добавочных сил, средств, ресурсов и возможностей, и мы
не в состоянии использовать всю массу этих
возможностей, благодаря ряду бюрократических преград...»30
Переход к развернутому социалистическому
строительству поставил вопрос не только о соотношении
периода создания фундамента социализма с
предшествующими периодами, но и о том, какие конкретные факты
изменившейся социально-экономической жизни
свидетельствуют о завершении переходного периода и вступлении
общества в этап социализма, а также каков тот новый
рубеж, к которому должно стремиться общество.
Оценивая экономические воззрения того периода с позиций
сегодняшнего исторического опыта, можно выделить
следующие присущие им особенности.
Во-первых, в центре теоретических разработок
находились насущнейшие проблемы страны (в первую
очередь необходимость индустриализации), которые
должны были разрешаться одновременно и в результате
формирования экономического строя с характерными
признаками социализма (общественная собственность,
народнохозяйственный масштаб обобществления, плановость
производства, активная хозяйственная роль государства).
Экономические концепции, разрабатываемые советскими
учеными и практиками народного хозяйства,
недвусмысленно предлагали строить новую жизнь на
принципиальных преимуществах социализма, а не на заимствовании
и копировании досоциалистических хозяйственных
механизмов.
Представляется, что в актив экономической мысли
рассматриваемого периода может быть отнесено и
положение о двух формах социалистической собственности,
вошедшее в Конституцию СССР 1936 г. В статье 5
конституции было зафиксировано, что социалистическая
собственность на средства производства в
государственной (всенародной) и колхозно-кооперативной
формах образует экономическую основу советского
общества 3I.
182

Прежде в произведениях научного социализма такой
идеи не было. В последних работах В. И. Ленина, как
известно, кооперации придавалось исключительное
значение. Тем не менее и там, хотя к этому подводит весь
ход ленинской мысли, кооперативная собственность еще
не была признана как особая самостоятельная форма
социалистической собственности, существующая наряду с
общенародной собственностью, поскольку, во-первых,
речь шла о кооперативном хозяйствовании в условиях,
когда все средства производства принадлежат
государственной власти 32, а, во-вторых, крестьянская
кооперация рассматривалась как путь строительства
социализма в переходный период.
Ограничение самостоятельности колхозов, узкие
рамки использования кооперации в промышленности и
других сферах экономики привели к тому, что в 30-е годы по
существу был «заморожен» потенциал кооперативной
формы собственности.
С позиций сегодняшнего дня особенно видна весьма
односторонняя оценка того не лишенного глубоких
противоречий результата экономического строительства,
которого достигла страна. К концу второй пятилетки,
подчеркнул И. В. Сталин в статье, помещенной в газете
«Правда» 26 ноября 1936 г., в СССР «осуществлена в
основном первая фаза коммунизма — социализм». Так
появилась и сразу непререкаемо утвердилась формула,
сочетающая в себе констатацию завершения переходного
периода и общее определение достигнутого социально-
экономического этапа — построение социализма в
основном. Данная формула стала заметным явлением уже на
XVII съезде ВКП(б), о чем свидетельствует даже
название, которое он получил, — «съезд победителей». На нем
были выдвинуты аргументы, обосновывающие победу
социализма в СССР, повторенные и развернутые затем на
XVIII съезде партии, в документы которого вошла
формулировка И. В. Сталина.
Анализируя характер этих аргументов, нужно
отметить, что они касались не столько полноты реализации
принципов научного социализма, являющихся, по мысли
классиков марксизма-ленинизма, высшей формой
демократии и гуманизма, сколько эмпирического факта
замены прежней капиталистической системы хозяйства
новой общественно-экономической системой при почти
полном исчезновении частной собственности. В докладе на
XVII съезде ВКП(б) И. В. Сталин, отмечая мощный
183

подъем экономики СССР, указал на «окончательную
победу на основе этого подъема социалистической системы
хозяйства над системой капиталистической как в
промышленности, так и в сельском хозяйстве, превращение
социалистической системы в единственную систему всего
народного хозяйства, вытеснение капиталистических
элементов из всех сфер народного хозяйства» 33.
Но победа социализма не исчерпывается
преодолением хозяйственной многоукладности и возникновением
экономической системы, основанной на общественной
собственности. Отрицая капитализм, эта система должна
наполняться адекватным ей социально-экономическим
содержанием и тем обеспечить торжество социализма. В
этом отличие диалектического смысла отрицания
капитализма и победы социализма от метафизического
истолкования этого вопроса, начало которому было
положено в 30-х годах. Этот подход стал в дальнейшем
источником многих ошибок при разработке вопроса об
этапах экономической зрелости социализма. Жизнь
показала, что наполнение социализма «родным» для него
содержанием — это длительный и сложный процесс,
далекий от завершения и сейчас.
Каковы же причины одностороннего подхода к
оценке достижений СССР в 30-е годы? Одна из них конечно
же в отсутствии опыта социалистического развития, что
не могло не сказаться на уровне зрелости экономической
теории, ограничивало возможности достоверного
научного предвидения. «Забегание» вперед определили и
успехи, достигнутые в развитии советской экономики, и
стремление идеологически поддержать энтузиазм трудящихся
масс, в то время как капиталистический мир был
охвачен самым глубоким в своей истории экономическим
кризисом. С констатации последнего обстоятельства
начиналось большинство крупных партийных документов
того времени *.
Большую роль в завышении оценок достигнутых
рубежей в строительстве социализма сыграло и
невнимание к человеческому фактору, что имело отчасти
объективные корни. Суровая необходимость достигнуть в крат-
* Первая часть доклада И. В. Сталина на XVII съезде партии,
обосновывающего победу социализма, называлась «Продолжающийся
кризис мирового капитализма и внешнее положение Советского
Союза», а вторая — «Продолжающийся подъем народного хозяйства и
внутреннее положение СССР» (Сталин И. В. Соч. Т. 13. С. 282,
306).
184

чайшие сроки экономической независимости и
обеспечить обороноспособность властно требовала
концентрации внимания главным образом на проблеме
«материально-технической базы» общественного производства.
Соответственно и система централизованного планового
управления в условиях экономической отсталости и
крайней ограниченности ресурсов была приспособлена в
первую очередь к решению технико-производственных
задач, а не задач всемерного повышения благосостояния
трудящихся и совершенствования
социально-экономических отношений. Возник технико-экономический перекос
в понимании социализма, усугубленный субъективными
причинами, в силу которых специфическая ситуация
«осадного положения» с ее вынужденной логикой
жесткого отношения к человеку как к средству, а не цели
преобразований распространялась на общее понимание
его места и роли в условиях социализма. Тем самым
забвению предавалась самая суть научного социализма.
В общественной жизни это вело к деформации
закономерно выросшей из классовой борьбы новой формы
социально-экономического прогресса, к появлению
противоестественного противоречия между социализмом, с
одной стороны, демократией и гуманизмом — с другой.
Приходится констатировать и господство далеких от
истины представлений о процессе перерастания
социализма в коммунизм. Последнее логически вытекало из
упрощенного понимания победы социализма. Даже
отвлекаясь от того, было ли в существующей в середине
30-х годов социально-экономической ситуации
оправданным безоговорочное утверждение о достижении в
основном фазы социализма, нельзя не признать
преждевременности тогб, что еще до решения обществом своих
задач на социалистическом этапе в полном объеме была
поставлена качественно новая практическая задача —
перехода к коммунизму. В резолюции XVIII съезда
ВКП(б) отмечалось, что «СССР вступил в третьем
пятилетии в новую полосу развития, в полосу завершения
строительства бесклассового социалистического
общества ц постепенного перехода от социализма к
коммунизму, когда решающее значение приобретает дело
коммунистического воспитания трудящихся, преодоление
пережитков капитализма в сознании людей — строителей
коммунизма»34. Несколько позже Л. Гатовский назовет
еще более ранний срок начала перехода к коммунизму.
По его мнению, полосу преобразований «социалистиче-
\ЬЬ

ских производственных отношении в коммунистические
открывает 1935 год»35.
Помимо воспитательной работы решающее значение
придавалось также развитию производственного
потенциала, что, как уже отмечалось, соответствовало
технико-экономическому «уклону» хозяйственной идеологии.
Видный теоретик социалистической экономики Н. А.
Вознесенский, выступая на XVIII съезде партии, указывал:
«Третья пятилетка является крупнейшим шагом в
переходе от социализма к коммунизму, в развитии технико-
экономической базы коммунизма»36.
Социализм — низшая фаза коммунизма. В этом
смысле строительство социализма, повышение уровня
его социально-экономической зрелости есть
одновременно и решение задач, приближающих высшую фазу. Но
социализм и коммунизм имеют качественные отличия.
И, не утвердившись окончательно на низшей фазе,
нельзя без искажения смысла самого этого движения
переходить к высшей. Однако оптимизм, порожденный
некритической оценкой результатов экономического и
культурного строительства в период 30-х годов, приводил к
поразительному отходу от реальностей жизни даже
крупных теоретиков. «Путь, который прошли народы
Советского Союза от капиталистического рабства до победы
социализма, — писал Н. А. Вознесенский, —
потребовал два десятилетия. Все говорит за то, что для перехода
от социализма к коммунизму в нашей стране
потребуется исторически более короткий срок»37.
Теоретические взгляды, сформировавшиеся в период
создания фундамента социалистической экономики,
оказали сильное влияние на всю последующую историю
экономической мысли. Присущий им дефицит понимания
глубины и противоречивости разворачивающихся
процессов, обусловленный объективными и субъективными
причинами, преодолевался в дальнейшем весьма
медленно и неполно. Это обусловило в итоге отставание
экономической теории не только от запросов жизни, но и от
уровня анализа аналогичных проблем классиками
марксизма-ленинизма, содержательности и глубины их
выводов.

Глава 12
ТЕОРИЯ НАРОДНОХОЗЯЙСТВЕННОГО
ПЛАНИРОВАНИЯ
В экономическом учении марксизма
планомерность всегда рассматривалась в качестве сущностной
черты социализма. Победа Октябрьской революции
перевела эту проблему в практическую плоскость. Ее
решение требовало интенсивных поисков, в которых теория
и практика должны были развиваться в постоянном
взаимодействии друг с другом.
Первые шаги пролетарского государства
основывались на программных идеях ленинских
предреволюционных работ — рабочий контроль, национализация земли,
банков, крупной собственности, попытка создания
единого экономического центра в лице ВСНХ. В условиях
всеобщей разрухи разрабатывались специальные планы
по снабжению хлебом и топливом, по руководству
железными дорогами, по капитальному строительству.
Обобщению первых опытов внедрения планового начала
в хозяйственную жизнь посвящают свои работы
И. И. Скворцов-Степанов, Л. Н. Крицман, В. П.
Милютин, Ю. Ларин и др. Второй съезд совнархозов (1918) и
IX съезд партии (1920) специально рассматривали
вопросы разработки единого хозяйственного плана.
Важное место в истории становления планирования
занимают работы комиссии ГОЭЛРО, объединившей
многих видных ученых и инженеров во главе с
Г. М. Кржижановским. Подготовленный ею план
электрификации был одобрен VIII съездом Советов (декабрь
1920). Этот документ, впечатляющий масштабами и
квалификацией проведенной работы, был высоко оценен
В. И. Лениным, который назвал его второй программой
партии. План ГОЭЛРО представлял собой прежде всего
инженерно-экономический расчет, но вместе с тем он
знаменовал и определенную ступень на пути к целостной
системе планирования.
В этот же период начинаются дискуссии о роли,
формах и механизме реализации единого хозяйственного
плана*■*. Высказывавшиеся идеи базировались на реа-
<
* Острая полемика по этим вопросам велась на страницах
периодической печати (прежде всего в газете «Экономическая жизнь») на
рубеже 1920—1921 гг. Свои критические замечания* сделал и
В. И. Ленин, статья которого «Об едином хозяйственном плане» была
опубликована в «Правде» (см.: Поли. собр. соч. Т. 42. С. 339—347).
187

лиях «военного ко?ушунизма» и в основном не выходили
за рамки его хозяйственной доктрины. Плановая система
понималась как жестко централизованное натуральное
хозяйство, аналогичное огромному тресту, а план — как
расписание, указывающее каждому производителю все
основные параметры его хозяйственной деятельности 2.
Особенно подробно обсуждались организационные
формы планового управления, хотя тогда же прозвучало и
предостережение известного экономиста А. М. Кактыня:
нельзя сводить решение вопроса к организационным
формам, поскольку важнейшая роль планового
хозяйствования состоит в превращении самих трудящихся масс из
«объекта нашего хозяйственного процесса в его
субъект» 3. Этот вывод прямо противостоял примитивным
представлениям о плановом хозяйстве как о царстве
труда, в котором «нет места свободе», а «работник,
функционируя... в качестве винтика, будет желать именно так
функционировать» 4.
Нэп открыл новый этап в развитии теории и практики
планирования. В противовес военно-коммунистической
доктрине формируется принципиально иная концепция
планомерности. На место представления о
плане-расписании выдвигается понимание планирования как выбора
оптимальной траектории движения экономики к
намеченной цели. План в этой логике предполагает
хозяйственную самостоятельность предприятий и их экономическую
ответственность за эффективность принятых ими
решений. Достижение такой системы связывалось с переходом
от грубых, административных методов управления к
экономическим, с отказом в перспективе от директивного
характера разработок центральных плановых органов.
Понятно, что с этих позиций именно нэп, легализуя
рынок и внедряя хозрасчет, создавал благоприятные
условия для становления действенного планирования,
обеспечивал личную заинтересованность и ответственность
работников, значительно упрощал проверку
результативности функционирования предприятий и, следовательно,
делал возможным экономическое регулирование 5.
Двадцатые годы стали наиболее плодотворным
периодом в развитии теории планирования. В дискуссиях
активно участвовали выдающиеся экономисты и крупные
хозяйственные руководители: В. А. Базаров,'Н. И.
Бухарин, А. М. Гинзбург, В. Г. Громам, Ф. Э. Дзержинский,
Н. Д. Кондратьев, Г. М. Кржижановский, В. В.
Куйбышев, Г. Я. Сокольников, С. Г. Струмилии, Л. Н. Юров-
188

ский и др. Госплан и ВСНХ, Наркомфин и Наркомзем
не просто разрабатывали плановые документы в
пределах своей компетенции, но выдвигали альтернативные
концепции перспектив социально-экономического
развития страны. Открытое сопоставление позиций являлось
благоприятным фактором для создания системы
действенного планирования.
Всеобщее признание получил тогда тезис о
необходимости сочетания перспективного и текущего
планирования. Г. М. Кржижановским была выдвинута идея
разработки единой системы, включающей генеральный (на
10—15 лет), пятилетний и годовой планы, а также
конъюнктурные наблюдения. Особо подчеркивалась
необходимость разграничения целей, методологии, содержания
и структуры различных плановых документов 6.
Исследование проблем планирования велось в 20-е
годы по всем названным направлениям. Теоретическое
обоснование и практическое опробование получили такие
методы планирования, как динамические^коэффициенты
(получаемые на основе изучения фактической
народнохозяйственной динамики), балансовый метод,
экспертные оценки, вариантные приближения и математические
модели. Обсуждались вопросы оптимальности планов,
соотношения территориального и отраслевого
планирования, взаимосвязь народнохозяйственного и финансового
планов. Большое значение имели начатые тогда работы
по составлению баланса народного хозяйства страны.
Изучение хозяйственной конъюнктуры и
закономерностей развития советского хозяйства рассматривалось
экономистами 20-х годов как важный элемент планирования.
Поскольку же основное содержание переживаемого
периода видели в восстановлении экономики и в переходе
от него к реконструкции, ряд исследователей обратились
к анализу «восстановительных закономерностей».
Имелось в виду, что, во-первых, в период разрухи сильнее
всего пострадали отрасли, наиболее сложные в
техническом и организационном отношении. Во-вторых,
восстановление начинается раньше в отраслях,
удовлетворяющих наиболее настоятельные потребности, и при прочих
равных условиях идет быстрее там, где дезорганизация
была сильнее. В-третьих, на данном этапе хозяйство
стремится к достижению некоторых устойчивых,
эмпирически определяемых соотношений 7. Поскольку темп
хозяйственного роста замедляется по мере завершения
восстановительного процесса (так называемая затухающая
189

кривая), подчеркивалась необходимость для
противодействия этой тенденции перейти к реконструкции, вклад
которой в экономический рост противоположен
исчерпанию эффекта от восстановления 8.
Первым плановым документом, охватывающим все
народное хозяйство СССР, стали подготовленные
Госпланом контрольные цифры на 1925/26 г.9, авторы
которых видели свою задачу в том, чтобы дать
ориентировочный баланс хозяйства и наметить систему
мероприятий, необходимых для реализации желательных
тенденций. Методологическую базу*документа составили
динамические коэффициенты, полученные из анализа
восстановительных закономерностей, а также экспертные
оценки и контрольные сопоставления результатов друг с
другом и с довоенными данными.
Острая и многоаспектная полемика вокруг этого
документа, четко поставившая ряд принципиальных
вопросов и обозначившая существенные расхождения в их
понимании, стала знаменательной вехой в истории
планирования. Так, серьезные возражения вызвала
методология контрольных цифр: авторов угГрекали'в известной
абсолютизации восстановительных закономерностей,
использование которых не сопровождалось глубоким
качественным анализом реальных социальных и
экономических сдвигов. Это приводило к преувеличению роли
довоенной структуры производства при определении общей
тенденции развития, к механическому приложению этих
закономерностей не только к отраслям, но и к различным
сферам экономической жизни (например, к проблемам
кредита). Обращалось внимание и на недооценку
проблемы экономического равновесия, тесной внутренней
взаимосвязи материально-вещественных и финансово-
кредитных аспектов планирования. В результате, по
мнению ряда специалистов, делая упор на увязку
отраслевых проектировок, авторы контрольных цифр не смогли
в должной мере проанализировать воспроизводственные
процессы, ответить на вопрос об источниках и формах
накопления и инвестирования капитала, а выдвинутая
ими концепция финансовой политики оказалась по сути
своей инфляционной 10.
Особое место в становлении теории и практики
планирования занимают работы над первым пятилетним
планом. На протяжении 1925—1928 гг. различными
группами экономистов было подготовлено несколько его
вариантов. Концептуальную основу перспективного плана
190

должен был составить курс на индустриализацию страны.
Важное значение имели выверенные в социальном и
экономическом отношении директивы XV съезда ВКП(б),
поставившие задачу обеспечения оптимального по
темпам и пропорциям плана развития народного хозяйства
СССР.
В процессе работы над первым пятилетним планом
выявились глубокие расхождения между рядом ведущих
экономистов в понимании роли, содержания и
методологии перспективного планирования. В основе их лежал
резко обострившийся с завершением восстановительного
периода вопрос об источниках дальнейшего роста. Среди
госплановских работников берет верх представление о
том, что «творческая воля революционного
пролетариата» является решающим фактором планового
хозяйствования — надо только, чтобы план был сбалансирован и
способен своими предначертаниями увлечь трудящихся
на его реализацию. Плановые разработки начинают
принимать характер подробнейших расчетов, обоснованность
которых вызывала большие сомнения у многих
экономистов.
В противовес указанному подходу выдвигается тезис
о необходимости при разработке перспективного, плана
ориентироваться па создание благоприятны^
экономических условий для накопления и использования
капитала, ставится вопрос о внедрении в хозяйственную жизнь
рычагов, заинтересовывающих предприятия наиболее
эффективно применять имеющиеся у них ресурсы;
проблема равновесия в плановом хозяйстве занимает в этой
концепции центральное положение.
Если первое направление критерий общественного
прогресса связывало прежде всего с осуществлением
процессов социализации (понимавшихся как торжество
государственной и.кооперативной собственности на
средства производства), ради чего можно пойти и на
временное падение уровня развития производительных сил, то
теоретики второго направления иАменно в создании
наиболее благоприятных условий для поступательного,
бескризисного роста производительных сил видели
решающий признак прогресса и главную задачу планового
хозяйствования.
В центре полемики оказались вопросы соотношения
«генетического» и «телеологического» подходов в
планировании. Сформулированный в 1923—1924 гг. В. А.
Базаровым принцип их органического сочетания не вызвал
191

первоначально практически никаких возражений.
Имелось в виду, что при разработке перспективного плана
необходимо совмещать процесс поиска путей
достижения поставленных целей (телеология) с проецированием
в будущее фактической динамики настоящего (генетика).
Такая постановка несла в себе важную
методологическую проблему — механизм целеполагания,
вариантность развития народнохозяйственного целого и границы
свободы выбора пути из имеющихся альтернатив.
Однако этот вопрос не получил в дискуссии должного
освещения, и на первый план постепенно выдвинулось другое —
соотношение директивы и прогноза, которые и были
отождествлены соответственно с телеологией и генетикой.
По мнению В. А. Базарова, «поле телеологического
конструирования тем сильнее расширяется за счет
генетического прогноза, чем полнее охвачена данная отрасль
оперативным воздействием государства», т. е.
телеологически должен разрабатываться план для
национализированных отраслеЛ (прежде всего промышленности), а
генетически — план сельского хозяйства. При этом в
силу аграрного характера развития страны на данном
этапе именно генетлчески разработанный план сельского
хозяйства должен составлять основу для
народнохозяйственного плана и. Схожих взглядов придерживались
В. Г. Лроман, Н. Д. Кондратьев, Н. П. Макаров и ряд
других экономистов, хотя некоторые из них и обращали
внимание на известную искусственность
противопоставления планирования в государственном и индивидуальном
(частном) секторах 12. В их работах подчеркивалась
необходимость глубокого и всестороннего анализа
исходного состояния и реальных возможностей
экономического развития при построении перспективных планов. На
основе этих соображений Н. Д. Кондратьев и его
единомышленники подвергли всесторонней критике
подготовленный под руководством С. Г. Струмилина проект
пятилетнего плана на 1926/27—1930/31 гг. Оппоненты
предлагали обильные цифровые расчеты заменить более
тщательной проработкой концепции экономической
политики на предстоящий период, благодаря чему в плане
«будет меньше предсказаний и больше указаний, что и
сколько надо сделать, чтобы получить желательный
эффект, и, при каких условиях это должно делаться» 13.
Со своей стороны С. Г. Струмилин обвинил
оппонентов в игнорировании, директивного характера
социалистического планирования, в попытках подчинить дирек-
192

тиву прогнозу. В его понимании генетический принцип
являлся в основном чертой текущего (годового), а
телеологический — перспективного планирования. С. Г. Стру-
милин, Р. Е. Вайсберг, Л. А. Леонтьев и другие
подчеркивали примат телеологии, понимая под этим ведущую
роль директив, предуказаний, в противовес предвидению,
прогнозу н.
Вопрос о соотношении генетики и телеологии,
сведенный к антитезе «прогноз — директива», переместился на
рубеже 20—30-х годов из сферы научных дискуссий в
сферу политической борьбы. Исключительный упор на
директивпость как на неотъемлемую черту планового
хозяйствования создавал идеологические предпосылки
для отказа от курса XV съезда партии на
сбалансированный экономический рост, для поворота к политике
«подхлестывания» страны, обернувшейся провалами в
выполнении плановых ориентиров.
На протяжении 20-х — начала 30-х годов велись
также исследования по проблемам генерального плана, над
которыми работали специальные комиссии под
руководством П. С. Осадчего, Н. А. Ковалевского, Г. И. Ломова
соответственно — в 1926—1928, 1928—1930 и 1930—
1932 гг. Особый интерес представляют в этой связи
первые разработки в области экономико-математического
моделирования для определения долгосрочных
перспектив экономического развития, осуществленные Г. А.
Фельдманом.
По мере укрепления административно-командных
методов управления на рубеже 20—30-х годов радикально
меняется и ситуация в науке. Многие крупные
экономисты были репрессированы, а их исследования оборваны.
Именно тогда произошел раскол науки на два
практически не связанных друг с другом направления. С одной
стороны, ведутся работы, посвященные ряду
специальных вопросов планирования: использованию
балансового метода, системе показателей, технологии и
организации планирования, взаимосвязи его с социалистическим
соревнованием и т. д. Особое место занимает подготовка
второго пятилетнего плана — одного из наиболее
обоснованных плановых документов в нашей истории.
Важный вклад в решение этих проблем внесли В. И. Межла-
ук, Г. И. Смирнов, Н. А. Вознесенский, а 'также ряд
других экономистов. С другой стороны, выходят полит-
экономические исследования, в которых говорится об
обусловленности планирования общественной собственно-
7 Заказ №. 270
193

стью на средства производства, об особой роли
планомерности при социализме и непосредственной связи
планомерности со всеми его экономическими категориями
и законами. Общей чертой работ обоих направлений
является отсутствие в них критического осмысления
практического опыта планового хозяйствования, что было
вполне естественно в тех условиях.
В исследованиях 30-х годов стал безраздельно
господствовать плановый фетишизм с присущей ему
субъективистской трактовкой реальных производственных
отношений и одновременно с возведением
непосредственной планово-управленческой деятельности в ранг
объективных экономических законов *. Наиболее ярко это
отразилось в известном положении, согласно которому
планирование (или план) является экономическим
законом социализма, причем в ряде выступлений он
называется даже основным законом, законом движения
советской экономики 15. Вместе с тем в ряде публикаций
отмечается, что и само планирование базируется на
некоторых внутренних закономерностях социализма, хотя
анализ не углубляется дальше такой абстрактной
постановки 16.
Характерной чертой работ рассматриваемого периода
было также сведение анализа реальных проблем
планирования к тем или иным конкретным формам
хозяйствования. В сложившихся к середине 30-х годов формах
планирования видят само существо плановой
социалистической экономики. Формы начинают играть
критериальную роль, т. е. утверждение планомерности
связывается не с достижением реальной управляемости, а с
охватом жесткими директивными адресными заданиями
всех отраслей и сфер народного хозяйства 17.
Первое послереволюционное двадцатилетие было
крайне противоречивым периодом в истории советской
экономической науки. Опыты «военного коммунизма»
сменились периодом глубоких исследований и
разработок 20-х годов, за которыми последовали тяжелые 30-е
годы. Разумеется, изучение проблем планирования не
могло прекратиться полностью, но его качество всегда
* Г. Дементьев писал тогда о.возможности своеобразного фетишизма
в советских условиях, нескольку «само понятие экономического
закона меняется... за субъективным забывается объективное,
экономические процессы сводятся к технике планирования, экономические
отношения многосторонне запутываются» (Дементьев Г. Всеобщая
политическая экономия//Проблемы марксизма. 1931. № 2. С. 159).
194

зависело от господствующей в,стране
общественно-политической атмосферы. Вот почему развитие плановой
теории оказалось к концу 30-х годов в кризисе, преодоление
которого должно было стать главной задачей
последующих поколений экономистов.
Глава 13
ПРОБЛЕМЫ ТОВАРНО-ДЕНЕЖНЫХ
ОТНОШЕНИИ
1. Дискуссии о товарном производстве
Теория товарно-денежных отношений
развивалась в нашей стране на основе обобщения опыта
социалистического строительства. Разным этапам
экономики переходного периода свойственны свои особенности.
В .вязи с этим в развитии теории целесообразно
выделить 20-е годы — годы осуществления новой
экономической политики.
Наиболее важными аспектами экономических
исследований в области товарно-денежных отношений в тот
период были следующие тесно взаимосвязанные
проблемы: возможность и необходимость использования
торговли и денег для строительства социализма; характер
(тип) советского хозяйства; соотношение плана и рынка;
роль хозяйственного расчета, прибыли и рентабельности;
действие закона стоимости и ценообразование. Вопрос о
торговле стал ключевой проблемой социалистического
строительства. Требовалось заменить прежние
представления новыми, преодолеть своего рода психологический
барьер, отделяющий образ мышления и настроения
периода «военного коммунизма» от периода нэпа. В статье
«О значении золота теперь и после полной победы
социализма» (1921) В. И. Ленин предостерегал: «Не
дадим себя во власть «социализму чувства» или
старорусскому, полубарскому, полумужицкому, патриархальному
настроению, коим свойственно безотчетное
пренебрежение к торговле» ]. Он писал, что торговля — вот то звено,
за которое надо всеми силами ухватиться для того,
чтобы создать фундамент социалистических общественно-
экономических отношений 2.
Широкое развитие товарно-денежных отношений в
народном хозяйстве заставило по-новому оценить его
характер. Многие советские экономисты приходили к выво-
7*
195

ду, что советское хозяйство как экономическая система
представляет собой товарное хозяйство. Этот вывод
отстаивали ученые, принимавшие участие в дискуссии в
Коммунистической академии (1926) по докладу Е. А.
Преображенского «Закон ценности в советском
хозяйстве»,— Р. Е. Вайсберг, А. С. Мендельсон, В. Е. Мотылев
и др. Особый интерес представляет концепция, которую
развивал Л. Н. Юровский. Он утверждал, что советское
хозяйство образует особую форму товарно-денежного
хозяйства, которая сильно отличается от всех
капиталистических форм. Л. Н. Юровский писал: «Наша
хозяйственная система есть система товарно-денежного и планового
хозяйства, притом планового хозяйства, покоящегося
еще на ценностном принципе... Плановое хозяйство
современной советской хозяйственной системы проводится
в обстановке рынка и присущих рынку закономерностей.
Оно может в очень широких пределах властвовать над
рынком, т. е. проводить на рынке и через рынок свои
задания. Но это не значит проводить их мимо рынка, не
считаясь с тем, какова будет реакция со стороны рынка
и каковы будут ценностные последствия хозяйственного
плана»3. С. Г. Струмилин также считал советское
хозяйство товарно-денежным 4.
Значение этого вывода велико: он ориентировал
теоретиков на разработку проблем товарного хозяйства, а
практиков — на поиски путей наиболее эффективного
использования механизма товарно-денежных связей и
форм для социалистического строительства и вытеснения
частнокапиталистичг ких отношений из экономики
страны. Такой вывод э! гномической науки надо признать
одним из важных ее достижений, имевших большое
значение для теории и практики создания экономики
социализма.
Новая экономическая политика означала не только
перестройку экономических отношений государственной
промышленности с крестьянским хозяйством, но и
радикальные перемены в организации деятельности самих
промышленных предприятий, которые были переведены
на хозяйственный расчет. В основу их работы был
положен принцип самоокупаемости.
В апреле 1923 г. был издан декрет ВЦИК и СНК «О
государственных промышленных предприятиях (трестах,
действующих на началах коммерческого расчета)», в
котором записано, что тресты организованы с целью
получения наибольшей прибыли. При этом тресты пользоза-
196

лись широкой хозяйственной автономией, выступали на
рынке как меновые хозяйства, сами устанавливали цены
на свою продукцию и т. д. Государственная казна за
долги трестов не отвечала. Бюджетное финансирование
было сильно ограничено, главная роль стала
принадлежать кредитованию.
К числу стоимостных категорий, которые были
неизменно предметом внимания экономистов в 20-е годы,
прежде всего относится прибыль. Народнохозяйственное
значение прибыли четко и обоснованно определено в
резолюции XII съезда партии (1923). Съезд подчеркнул
необходимость того, чтобы государственная
промышленность в целом и отдельные предприятия обеспечивали
получение необходимой прибыли. «Победоносной может
оказаться только такая промышленность, — указывалось
в резолюции, — которая дает больше, чем поглощает...
Вопрос о создании в государственной промышленности
прибавочной стоимости есть вопрос о судьбе Советской
власти, т. е. о судьбе пролетариата. Расширенное
воспроизводство государственной промышленности,
немыслимое без накопления государством прибавочной
стоимости, есть, -в свою очередь, условие развития нашего
сельского* хозяйства в социалистическом, а не в
капиталистическом направлении»5*.
После введения нэпа прибыль в течение всего
периода 20-х годов (до 5 декабря 1929 г.) оставалась главным
показателем успешности работы хозрасчетных трестов и
предприятий.
Но неоднозначно относились к прибыли в то время
экономисты-теоретики. Некоторые из них отрицали
существование прибыли в государственном секторе 6.
Однако значительная часть ученых признавала прибыль
реальной, а не условной категорией в социалистическом
секторе народного хозяйства, раскрывала ее новое
общественное содержание. Так, Г. Зайцев писал, что
выявление предприятиями своего лица по признаку прибылей
и убытков означает лишь меру их участия в
социалистическом накоплении, т. е. в строительстве социализма7.
Энергично отстаивал «права» прибыли Р. Гольдберг. Он
проницательно подметил, что попытки освободить
социалистическое народное плановое хозяйство от его
прибыльного ведения, рентабельности следует признать оши-
* Термин «прибавочная стоимость» использовался в нашей
литературе применительно к советскому хозяйству до конца 20-х годов.
197

бочными. Эта часть ученых раскрывала новое
содержание категории прибыли, основываясь на изучении
реальных тенденций развития социалистической
экономики.
Драматический период конца 20-х — начала 30-х
годов явился началом крутого поворота к усилению
административных методов ведения советского хозяйства. В
соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) «О
реорганизации управления промышленностью» (5 декабря
1929 г.) оперативно-хозяйственная самостоятельность
предприятий, ставших первичным звеном народного
хозяйства, была сведена к минимуму. Вместо прибыли
основным показателем успешной хозяйственной
деятельности предприятий стала разница между плановой и
фактической себестоимостью. Проведенная в то же время
кредитная реформа ликвидировала коммерческий
кредит.
Ввиду многоукладного характера экономики 20-х
годов рынок являлся тогда ареной противоборства
планового и стихийного начал. Неудивительно, что в
литературе того времени активно обсуждался вопрос о
соотношении плана и рынка.
Возможность и необходимость сочетания плана и
рынка, методы этого сочетания обосновывались в
работах С. Г. Струмилина, Г. М. Кржижановского и других
экономистов-марксистов. Струмилин писал: «Поскольку
мы планируем в рамках товарно-денежного хозяйства,
наиболее целесообразными методами должны быть
признаны методы, непосредственно вытекающие из условий
развития именно этой формы хозяйства»8.
Кржижановский считал разумным оперировать двояко: «С одной
стороны — путем прощупывания емкости рынка,
рыночных цен и коммерчески правильной постановки учета
прибыльности данного производства, с другой — учетом
данных специального технико-экономического анализа,
долженствующего выявить относительную роль этого
производства в экономике, связанных с ним
горизонтально и вертикально других подразделений хозяйства,
и притом в строго определенных координатах времени» д.
Проблема плана и рынка ставилась на XI
Всероссийской партийной конференции, на XII съезде партии, на
XIII Всесоюзной партийной конференции, в резолюции
которой отмечена необходимость «согласовывать
элементы государственного хозяйства в их взаимодействии
как между собой, так и с рынком» 10.
198

Важнейшим вопросом теории товарного производства
является вопрос о законе стоимости. В 1926 г. в
Коммунистической академии состоялась дискуссия по
вышеуказанному докладу Е. А. Преображенского. Докладчик
утверждал, что в советской экономике якобы действуют
два полярно противоположных закона: закон
первоначального социалистического накопления и закон
стоимости, борьба которых и составляет основное содержание
экономического процесса в переходный период от
капитализма к социализму. Закон стоимости выполняет свои
функции только в несоциалистических укладах, считал
Преображенский. Ни внутри государственного сектора,
ни во взаимоотношениях его с другими секторами
народного хозяйства закон стоимости, по его мнению, не
действовал. Более того, главная задача Советского
правительства, по его мнению, должна была заключаться в
том, чтобы посредством неэквивалентного обмена и
денежной эмиссии осуществлять перекачку средств из
крестьянских хозяйств в государственный сектор. Эту
прикрытую экспроприацию у крестьян денежных средств
путем неэквивалентного обмена Преображенский
называл «законом первоначального социалистического
накопления». Участники дискуссии критиковали концепцию
Преображенского, представлявшую экономику
переходного периода в виде механического соединения
различных укладов, как немарксистскую. Было отвергнуто
утверждение о том, что в переходный период действует
закон первоначального социалистического накопления.
Полемизируя с Преображенским, Бухарин писал:
«Правда ли, что мы обязательно пойдем через разрушение
(«пожирание») сельскохозяйственного мелкого
производства? Верно ли это?.. Мы думаем, что эта совершенно
неленинская... постановка вопроса абсолютно не
отвечает наметившимся путям развития в сторону
социализма. Что мы выдвигаем сейчас и на что мы
ориентируемся в первую голову? На госторговлю и
кооперацию» п.
Видные экономисты С. Г. Струмилин, А. С.
Мендельсон, Т. Берин, Р. Е. Вайсберг, В. А. Мотылев на
основании признания советского хозяйства как экономической
системы товарным делали вывод, что в нем действует
закон стоимости. «Я считаю, что у нас закон стоимости
действует... — говорил Мендельсон. — Мы исходим из
действительности, которую образует закон стоимости, и
весь свой аппарат приспособляем к тому, чтобы улавли-
199

вать действие этого закона, и это имеет место в такой
Области, где наши силы наиболее велики»12. «Рано
говорить о новой науке и о непригодности политической
экономии к изучению нашего хозяйства, — заявлял Бе-
рин. — Напротив, мы должны научиться лучше
применять закон трудовой ценности Маркса к новым
условиям»13. Мысль о модификации действия закона стоимости
высказывали Р. Вайсберг, В. Мотылев, Д. Черномордик
и ряд других экономистов.
Важнейшее значение для успешной разработки
теории товарного производства в 20-е годы имели труды
В. И. Ленина, партийные решения, в. которых
содержится марксистский анализ практического опыта по
основным'аспектам этой теории.
Известно, что объективным критерием научной
истины является практика. Нэп, будучи выражением
ленинского плана построения социализма, оказался весьма
эффективным: 20-е годы характеризуются высокими
темпами развития всех отраслей народного хозяйства и
быстрыми темпами увеличения уровня народного
благосостояния.
Нарушение ленинской концепции постепенного
социалистического преобразования сельского хозяйства в
результате форсирования сплошной коллективизации
привело к значительному сокращению валовой продукции
сельского хозяйства и животноводства, к свертыванию
товарно-денежных отношений и попытке замены их
плановым прямым продуктообменом.
В начале 30-х годов, когда стали сокращаться
рыночные отношения между промышленностью и сельским
хозяйством, когда на смену рыночным ценам пришли
твердые контрактационные цены, а затем символические цены
на продукцию сельского хозяйства колхозов и совхозов,
доставляемую государству по «обязательным
поставкам», тогда стоимостная форма выражения труда стала
терять свое реальное значение и. Об этом же открыто
говорилось на дискуссии «О природе советской торговли
на современном этапе», где большинство экономистов
отрицали возможность использования стоимостных
категорий (а следовательно, и закона стоимости) при
социализме15. «Мы неуклонно идем через советский
товарооборот, через советское денежное обращение в
направлении к прямому социалистическому продуктообмену, к
прямому социалистическому распределению», —
указывал Л М. Гатовсклй выступавший докладчиком на дис-
200

куссии 1С. Г. Дементьева, возразившего докладчику*,
упрекали в том, что он по существу разделяет взгляды
Каутского и Гилъфердинга, причесывающих «социализм
под товарное производство» 17.
Обобщенных теоретических трудов в период 30-х
годов по проблемам товарного производства не было, а из
отдельных статей видно, что идея несовместимости
товарного производства с социалистическим хозяйством
была господствующей. Так было вплоть до завершения
переходного периода. Об этом ярко свидетельствует
следующее утверждение советских экономистов Г. Косячен-
ко и П. Белова: «Разговоры о том, является ли товарно-
денежная форма имманентной социалистическому
обществу, или она чужда ему, по меньшей мере пустые
схоластические разговоры... Деньги... внутренне не присущи
коммунистической формации в целом, а существуют как
наследие старой капиталистической формации и
подлежат преодолению» 18.
2. Денежное обращение
Большое внимание в 20-е годы экономисты
уделяли проблеме денег. Попытки в период «военного
коммунизма» найти вместо денег какую-либо иную
форму народнохозяйственного учета потерпели неудачу.
Относительно путей стабилизации рубля выявились
разные точки зрения, отражавшие особенности
денежного обращения в то время. В 1921 и 1922 гг. наряду с
бумажными деньгами обращалось и золото,
восстанавливавшее свою роль всеобщего эквивалента. Некоторые
экономисты (М. Соболев, Д. Кузовков, Е. Кнорре и др.)
предлагали перейти к золотому обращению. Но при
чрезвычайной ограниченности золотого запаса Советского
государства (накануне денежной реформы он составлял
менее 9 % дореволюционного) такое предложение могло
усилить позиции частного капитала, а также привело бы
к утечке золота за границу.
* Не отрицая нетоварный характер производства при социализме,
Дементьев тем не менее заметил, что «социализм в течение
некоторого времени сохраняет стоимостные показатели, категории
товара, денег, хозрасчета» (Проблемы экономики. 1932. № 4—5.
С. 30).
201

С идеей товарного обеспечения устойчивости валюты
выступил С. Г. Струмилин *. Он предлагал эмитировать
деньги по образцу облигаций хлебного займа — как
представителен определенного товара или набора
товаров. Накопление запаса золота в руках государства
С. Г. Струмилин предлагал заменить накоплением
запаса товаров. Он абсолютизировал опыт демонетизации
золота в годы «военного коммунизма», на основе этого
негативного опыта делался вывод о полном отрыве денег
от золота.
Восстанавливавшееся хозяйство остро нуждалось в
устойчивой денежной единице. Стремительно падавшие
«совзнаки» (совзнак — преемник дореволюционного
«кредитного рубля») делали невозможным
сколько-нибудь реальный учет, составление бюджета, полноценное
восстановление кредитных и финансовых отношений.
Обесценение рубля постоянно «съедало» часть и без того
низкой заработной платы рабочих и служащих, вело к
потере части государственных доходов и капиталов
(оборотных средств, налоговых поступлений), зато
обогащало частных торговых посредников и спекулянтов.
Устойчивость денежной единицы в принципе может
быть достигнута либо путем стабилизации
обращающейся денежной единицы, либо с помощью выпуска новой
денежной единицы взамен обращающейся старой. Но
чтобы новые денежные знаки не повторили судьбу
старых — не продолжали обесцениваться, нужно отказаться
от покрытия государственных расходов за счет эмиссии.
Пойти на это государство в 1922 г. еще не могло,
поэтому было принято решение о том, что старый совзнак
некоторое время останется в обращении (за счет его
эмиссии предполагалось покрыть дефицит государственного
бюджета). Но вместе с тем в обращение должен был
быть выпущен устойчивый денежный знак — червонец,
представлявший собой банкноту Государственного
банка, приравненный к золоту и иностранной валюте.
Вопрос о выпуске банкнот был решен еще весной
1922 г., причем руководство Наркомфина в тот момент
и не предполагало, что выпуск параллельной валюты
окончательно подорвет совзнак. Напротив, надеялось его
i
* Подробнее о дискуссиях по вопросу о стабилизации валюты см.:
Атлас 3. В. Социалистическая денежная система. М., 1969. С. 214
248; Маневич В. Е. Проблемы теории денежного обращения в
советской экономической литературе 1917—1926 гг. М., 1979. С. 37—69.
202

стабилизировать вскоре после выпуска банкноты.
Катастрофические последствия параллельного обращения
предсказывал А. А. Соколов — противник выпуска
банкнот. Он писал, что параллельное обращение двух
валют — результат разрыва функций денег, когда основная
валюта, быстро обесцениваясь, утрачивает способность
выполнять функцию меры стоимости, средства платежа,
средства сбережения. Поэтому возникает необходимость
либо в условных инструментах, выполняющих эти
функции (например, в индексах цен, выравнивающих сделки),
либо в суррогатах, заменяющих деньги в определенных
функциях (например, товарные боны, облигации
товарных и золотых займов). Эти искусственно
конструируемые инструменты, или суррогаты, служат
предвестниками появления в обороте двух или более параллельных
валют. Параллельное обращение возможно «при
крайней деградации хозяйственной жизни, выражающейся в
разрыве прежних экономических связей, в распаде
страны, представлявшей некогда единый рынок... либо при
выделении для каждой валюты особой сферы
обращения» 19. При нормальном состоянии экономики не может
быть двух параллельных валют, обладающих
самостоятельным курсом, как у здорового человека не может
быть двух «я».
Но вскоре ситуация изменилась. Уже до реформы
начался процесс вытеснения совзнака из оборота золотом
и иностранной валютой, но они вытесняли его лишь при
выполнении функций меры стоимости и средства
сбережения, тогда как червонец постепенно проник в
розничный оборот, начал замещать совзнак в качестве
средства обращения и средства платежа. «Совзнак был убит
не золотом, серебром или медью, а золотым исчислением,
банковым билетом и всей совокупностью финансовых
мероприятий», — писал Л. Н. Юровский 20. Наличие в
обороте двух валют (падающей и устойчивой) с
неизбежностью ставит вопрос о том, в какой из них должны
исчисляться денежные обязательства: ставки налогов,
ассигнования из бюджета, арендные договоры и т. д.
Поскольку бюджет питался «совзначной» эмиссией, то,
казалось бы, для этого должен использоваться совзнак. Но
исчисления в падающей валюте были крайне неудобны,
связаны с потерями для одной из сторон. Попытки
перейти на твердое исчисление делались еще до начала
реформы ('по индексу цен или по индексу покупательной
способности золота). С появлением червонца исчислечие
203

обязательств в червонцах стало быстро
распространяться. Уже летом 1923 г. обнаружилось, что факт
параллельного обращения двух валют толкает деньги к
обесценению, к инфляции. Поддерживая курс червонца за счет
стремительного обесценения совзнака, Наркомфин и
Госбанк способствовали созданию ситуации, когда
денежное обращение и рынок стали постепенно
распадаться на две части — червонную и совзначную.
В советской экономике в 1923 г. разрыв между двумя
валютами вылился в разменный кризис, все попытки
преодолеть который оказались безрезультатными.
Разрыв между двумя валютами превратился в разрыв
между двумя сферами рыночного оборота: между городом,
пользующимся червонцем, и деревней, куда
«накачивались» совзнаки. Возникла «размычка» промышленности
и сельского хозяйства, вылившаяся в тяжелый кризис
сбыта промтоваров осенью 1923 г. Пришлось пойти на
финансирование дальнейших хлебозаготовок за счет
выпуска червонца, на частичную утрату им покупательной
способности (в течение 1923 г. она снизилась вдвое).
Лишь частичное обесценение червонца позволило
постепенно изжить разменный кризис
Благодаря быстрому подъему народного хозяйства
удалось весной 1924 г. завершить реформу, изъять из
обращения падающий совзнак, заменить его разменными
знаками, приравненными к червонцу. Обмен по всей
стране был закончен в мае 1924 г. (за исключением
Закавказья и Дальнего Востока, где он продолжался еще
в летние месяцы). К июлю 1924 г. был впервые
достигнут бездефицитный бюджет, прекращена эмиссия денег
для покрытия государственных расходов.
Стабилизация совзнака в 1922 г. была еще
недостижима, и, следовательно, параллельное обращение валют
хотя бы на какой-то срок неизбежно. Сторонники его
(руководители Наркомфина Г. Я. Сокольников и
Л. Н. Юровский), по-видимому, были правы, когда
считали, что другого пути для оздоровления денежного
обращения попросту нет, но это еще не значит, что доводы
А. А. Соколова были безосновательны, а его прогноз о
раздвоении рынка чрезмерно пессимистичен. Напротив,
предупреждения А. А. Соколова подтвердились в полной
мере.
Конечный успех реформы был обусловлен тем, что
она сопровождалась возрождением народного хозяйства,
настоящим глубоким переворотом в производстве: отка-
204

зом от «военного коммунизма», освобождением крестьян
сначала от продразверстки (последствия этого сказались
лишь на урожае 1922 г., в 1921 г. был страшный
недород), а затем и от натурального налога и всех
натуральных повинностей (с 1923 г.), широким развитием
частного предпринимательства в городе, хозрасчетом в
государственной промышленности и т. д. Именно
возрождение народного хозяйства, бурный рост товарооборота в
1923—1924 гг. и послужили опорой реформы денежной
системы и государственных финансов, позволили
сократить, а потом и преодолеть дефицит государственного
бюджета.
Но при всем том картина параллельного обращения
двух валют была отнюдь не идиллической, в ней не было
ничего такого, что напоминало бы плавное и
постепенное вытеснение старых денежных знаков новыми.
Параллельное обращение двух валют — результат
катастрофического состояния денежного обращения, и вся
история такого обращения — это история не мирного
преобразования денежной системы, а катастрофы старой
денежной системы, растянувшейся во времени. И если
бы не общий, причем стремительный подъем народного
хозяйства, то вряд ли бы удалось катастрофу совзнака
совместить с успешно проведенной денежной реформой.
Не случайно один из ведущих теоретиков и
организаторов реформы, начальник валютного управления Нарком-
фина Л. Н. Юровский, утверждал, что «крушение старой
денежной системы, как ни тяжело оно было по многим
своим последствиям, было не катастрофой, а
реформой»2I. Видимо, по крайней мере часть современников
воспринимала блестящую реформу 1922—1924 гг. как
катастрофу старой денежной единицы. Так оно и было.
Другое дело, что этим реформа не исчерпывалась.
Кризис сбыта осенью 1923 г. был симптомом
распадения рынка на две мало сообщающиеся между собой
сферы оборота"— на рынки крестьянский и городской.
Кризис был преодолен путем снижения цен на
промтовары (частично — принудительного), изменения кредитной
политики. Казалось бы, последствия кризиса были
успешно изжиты, а через несколько месяцев завершена и
денежная реформа. Соглашаясь с этими
оптимистическими выводами, нужно вместе с тем отметить, что кризис
сбыта осени 1923 г. дал толчок первым шагам,
направленным на свертывание рынка, на подмену не
развившихся еще рыночных механизмов бюрократическими подпор-
205

ками. Централизованное ценообразование, директивное
планирование ассортимента, неизбежно порождаемое
тем и другим безразличие к качеству и запросам
потребителя — все это берет начало от кризиса сбыта 1923 г.
Завершенная весной 1923 г. денежная реформа застала
рынок, который уже начал бюрократизироваться.
Процесс «бюрократического окостенения» рынка занял всего
4—5 лет и уже к 1929 г. вполне завершился. Вехами в
нем были: механическое вытеснение частника из
торгового оборота начиная с 1924 г., замена рыночного това-
ропродвижения «планами завоза» в 1925 г.,
перерождение кредита, утрата им своих коммерческих основ в
1927 г., разрушение рынка хлебозаготовок в 1928 г.,
полное отбрасывание хозяйственной системы нэпа в 1929 г.
Конечно, такая последовательность событий не
неизбежна, но в ней была своя логика, и она осуществилась, не
вполне осознаваемая современниками, а первый толчок
такому ходу событий дал кризис сбыта осени 1923 г., во
многом порожденный денежными аномалиями. Из
изложенного можно сделать вывод, что параллельное
обращение двух валют, одна из которых устойчивая,
другая — падает, — явление глубоко аномальное: такое
обращение допустимо лишь в специфических условиях и на
крайне непродолжительном отрезке времени.
В связи с задачей планового регулирования
денежного обращения и преодоления излишка денег в обращении
советские экономисты на рубеже 20—30-х годов широко
обсуждали вопрос о действии закона денежного
обращения в советском хозяйстве.
Интересная попытка определить массу денег,
необходимую для обращения, содержалась в работе Ф. И. Ми-
халевского «К методологии изучения нашего денежного
обращения». Михалевский строго отделял деньги
обращающиеся и деньги тезаврированные, т. е., по его
определению, такие деньги, для которых на рынке нет
товарного эквивалента 22. Для определения суммы реально
обращающихся денег он делил все денежное обращение
страны на пять секторов: обобществленный сектор
(внутрихозяйственный оборот), рабочие и служащие,
крестьянство (включая как производственные, так и
потребительские покупки и продажи крестьянства),
необобществленные предприятия и промыслы (городские) и
городские потребители (без рабочих и служащих). На основе
статистических данных о доходах и расходах
соответствующих секторов Михалевский строил основные денеж-
200

ные потоки (межсекторские и внутрисекторские).
Поскольку им было выяснено движение потоков ценностей,
опосредуемое деньгами на разных участках народного
хозяйства, для определения массы денег,
обслуживающих движение в каждом потоке, он предлагал методику
определения скорости денежного обращения в
соответствующем потоке.
Выводы и научные постановки, содержащиеся в
работах экономистов 20—30-х годов, послужили основой
для развития теории кредитно-денежных отношений в
последующие периоды.
3. Цены и ценообразование
Переход к нэпу привел к изменению
принципов ценообразования, существовавших в период
«военного коммунизма».
Уровень цен, порядок их установления и
регулирования' широко ^обсуждались в экономической литературе.
Необходимость высоких цен на продукцию
государственной промышленности, вытекала из концепции Е.
Преображенского. Как уже указывалось, Е. Преображенский
считал, что в условиях государственного хозяйства закон
стоимости перестает действовать, а основным
регулятором переходной экономики выступает плановое начало,
реализуемое в форме «закона первоначального
социалистического накопления». Цены наряду с другими
экономическими рычагами (налогами, финансово-кредитной
системой и т. д.), по его мнению, должны служить
максимальному выжиманию средств из крестьянского
хозяйства на нужды социалистического накопления. Е.
Преображенский устанавливал определенную
преемственность между политикой цен капиталистических
монополий и Советского государства в переходный период.
«Концентрация крупной промышленности страны в
руках одного треста в огромной степени увеличивает
возможность проведения такой политики цен на базе
монополии» 23.
Преображенский утверждал, что Советское
государство может не считаться с законами товарного
производства и быть свободным в произвольном установлении
цен. «Преувеличенное исчисление цен за счет
потребителя» было одной из причин резкого повышения цен
промышленности и низких цен на продукцию сельского
хозяйства в период кризиса сбыта (1923),
207

Против волюнтаристского толкования вопросов
ценообразования выступил Н. И. Бухарин. Политике
монопольно высоких цен он противопоставлял политику
снижающихся цен, обеспечивающих, по его мнению,
расширение производства, технический прогресс и снижение
себестоимости, а также учитывающих емкость рынка и
потребности масс. «...Мы должны ориентироваться на
возможно более низкие цены, удовлетворяющие массы...
Но препятствием этому служит дороговизна нашего
производства, высокая себестоимость и т. д. Поэтому мы
должны делать все, чтобы эту себестоимость снизить».
Он утверждал: «Нужно брать такую цену, которая
обеспечивает не на один хозяйственный год возрастающий
доход социалистической промышленности, стремясь
постоянно к ее понижению» 24.
Мысли Н. И. Бухарина созвучны положениям тех
партийных решений (XIV партконференции (1924), XV
съезда ВКП(б) (1927), февральского (1927 г.) Пленума
ЦК ВКП(б)), которые содержали обоснование политики
снижения цен, проводимой с 1923 г.
Ряд ученых, сторонников концепции цен равновесия
спроса и предложения (В. В. Новожилов, Л. Н.
Юровский, Я. X. Репше), считали экономически
нецелесообразным проводить снижение цен в условиях товарного
дефицита. Репше писал, что, осуществляя снижение цен,
надо начинать с розничных цен, а не с оптовых. «Мы
формируем величины цен, идя от производителя к
потребителю, а между тем законы товарного производства в
условиях бестоварья диктуют как раз обратное
направление... В результате розничная цена намного меньше
той, которую согласен и которую может по состоянию
его покупательных средств платить потребитель» 25.
Новожилов в свою очередь писал; продажа продуктов «по
цене ниже цены равновесия спроса и предложения
является в известной части даровой раздачей: именно в части
разницы между продажной ценой и ценой рыночного:
равновесия» 26. Он подчеркивал, что некоммерчески
низкие цены порождают спекуляцию, а деревня вследствие
этого почти не получает необходимых товаров.
Ряд сторонников концепции цен равновесия,
например Репше, считали целесообразным сначала
повышенными ценами стимулировать производство к выпуску
дефицитной продукции, а затем, по мере насыщения
рынка, эти цены снижать.
Л. Н. Юровский рассматривал возможность достиже-
208

ния баланса спроса и предложения «через движение к
такому уровню цен, который соответствует паритетному
курсу червонца, т. е. через снижение действительного
уровня цен. Это может быть достигнуто только таким
построением всех планов, которое обеспечит
выравнивание спроса на товары с их предложением и приведет
денежную массу в соответствие с товарооборотом при
искомом, т. е. пониженном, уровне цен» 27. В то же время
Юровский отрицательно относился к снижению цен,
проводившемуся без достаточного экономического
обоснования.
В отличие от сторонников цен равновесия С. Г.
Струмилин в работах по ценообразованию исследует факторы
формирования цен, лежащих в основном на стороне
производства, а не рынка. Он считал, что в условиях не
только переходного периода, но и социализма в основе
цены в общественном секторе будет лежать «стоимость
производимых благ». А если цены зависят от стоимости,
то они должны регулироваться средними общественно
необходимыми затратами труда, «трудовая стоимость
каких-либо благ определяется не фактическими
затратами труда на том или ином конкретном предприятии, а
средними общественно необходимыми затратами на их
воспроизводство в масштабе всего народного
хозяйства» 28.
Струмилин глубоко проанализировал ценообразую-
щие факторы и структуры отпускных цен советской
промышленности. При этом он исходил из имевшей место
практики. Пока в 20-е годы взимались рентные платежи
(арендная, подесятинная плата, попенная плата,
разведочный сбор), Струмилин признавал существование в
условиях переходной экономики дифференциальной
ренты и ее воздействие на формирование цен. Отмена платы
за ресурсы в связи с налоговой реформой 1930 г.
приводит Струмилина к мысли, что при социализме отпадают
условия для дифференциальной ренты и как следствие
этого основание для ориентации цен в природоешшх
отраслях на затраты при использовании худших
природных ресурсов. В то же время он считал необходимым
внести ряд корректив в существующую модель цены:
уменьшить нормы амортизационных отчислений,
одновременно значительно увеличить затраты на
воспроизводство рабочей силы. .,
Начиная с середины 20-х годов С. Г. Струмилин
формулирует стоимостную концепцию цены, считая наибо-
209

лее правильным определение нормы накоплений в
плановых ценах пропорционально заработной плате, которая
отражает величину занятого в производстве живого
труда, являющегося единственным источником вновь
созданной стоимости. Модель цены, существовавшая в 20-е
годы, отличалась, по расчетам Струмилина, и от модели
«цены производства», и от «стоимостной» модели. Ее
особенностью был довольно полный учет затрат на
воспроизводство ресурсов.
Методы управления, основанные на широком
использовании товарно-денежных отношений, сменяются в
период выполнения первого пятилетнего плана и перехода
к «сплошной коллективизации»
командно-административными методами руководства народным хозяйством.
Почти полная ликвидация многоукладности в экономике
позволила перейти к прямому установлению основных
видов цен. Это отразилось на трактовке проблемы
ценообразования советскими экономистами. Они
подчеркивали прежде всего плановый характер цены:
«Принципиальное отличие советской цены от цены в условиях
капитализма заключается в том, что оно не представляет
собой стихийного выражения товара, а устанавливается
директивным планом пролетарского государства», —
писал Г. Я. Нейман. В то же время наличие в руках
государства основных рычагов планирования и
регулирования цен не означает, что оно может произвольно
устанавливать любые цены на товары. При установлении
цен, считал Нейман, необходимо учитывать такие
объективные критерии, как уровень издержек производства,
отражающий состояние производительности труда;
состояние потребительского спроса; дифференциация цен
в зависимости от классовой принадлежности
потребителей; задачи распределения и перераспределения
национального дохода (налог с оборота, бюджетные накидки
и их дифференциация по отдельным товарам и т. д.) 29.
Н. А. Вознесенский также считал, что затраты труда
при социализме не складываются стихийно, а
предусматриваются планом. Для определения полных затрат
труда при производстве совокупного общественного
продукта им применялся термин «издержки производства»,
которые должны включать стоимость потребленных
средств производства, заработную плату, издержки
управления, расходы на удовлетворение общественных
потребностей, содержание нетрудоспособных, а также фонд
накопления и резервный фонд30, В себестоимости про-
210

дукции, по его мнению, отражалась лишь часть полных
издержек производства. Ш. Я. Турецкий также полагал,
что социалистические издержки производства надо
исчислять как полные затраты общественного труда. Он
критиковал экономистов, которые ограничивали
социалистические издержки лишь частью затрат
общественного труда, не включая туда труд, занятый в
нематериальных сферах (просвещение, здравоохранение, управление
и т. п.) 31.
На практике в годы довоенных пятилеток сложилась
модель цены, в которой отражались главным образом
текущие издержки производства. Следует также
отметить, что политика цен нередко игнорировала
теоретические выводы советских экономистов о ценах. Тот же
Вознесенский в середине 30-х годов указывал:
«Устанавливая цену на тот или иной товар, пролетарское
государство в денежном выражении дает плановую оценку
себестоимости или издержек производства товара». Он
упрекал Бухарина в том, что в его определении цены
«как раз выпало директивное значение советской
цены» 32.
Теоретическое кредо советских экономистов по
проблеме товарно-денежных отношений в переходный период
состояло в отрицании имманентности товарного
производства социализму, а практическое использование
стоимости, цен, прибыли, хозрасчета и др. рассматривалось
как временное применение категорий капиталистической
экономики в интересах построения социализма. Лишь в
1941 г. на узком совместном совещании советских
экономистов и руководителей партии и правительства при
обсуждении макета учебника политической экономии была
высказана критика в а&рес авторов учебника за
отрицание действия закона стоимости в советской системе
хозяйства. Констатация объективной сущности
экономических категорий товарного производства при социализме
и действия закона стоимости, хотя и «в преобразованном
виде», содержалась в редакционной передовой статье
журнала «Под знаменем марксизма» (№ 7—8) за 1943 г.
Глава 14
КОНЦЕПЦИИ ХОЗЯЙСТВЕННОГО РАСЧЕТА
Начало 20-х годов занимает особое место в
развитии ленинской теории управления социалистичес-
211

i.им \<» 1ЧИС1 ном, ii пашем экономическом опыте. Именно
па этом переходном этапе от одного типа
хозяйствования к другому были сформулированы положения об
управлении государственными предприятиями, актуальные
и в настоящее время. Уже тогда сложилась формула
эффективного хозрасчетного хозяйствования в
социалистическом секторе: централизованное руководство,
самостоятельность предприятий, использование рычагов
товарно-денежных отношений, демократизм.
Следует подчеркнуть, что экономические рычаги
управления В. И. Ленин считал важными и в годы
«военного коммунизма». По его мнению, необходимо было
опираться в экономике не только на энтузиазм
трудящихся, но и на их материальную заинтересованность.
В .1918 г. В. И. Ленин предлагал вознаграждать
выдающиеся коммуны, повышать заработки, предоставлять
большее количество благ их работникам. Еще
определеннее высказывался Ленин об этом накануне перехода к
новой экономической политике: «Ударность есть
предпочтение, а предпочтение без потребления ничто...
Предпочтение в ударности есть предпочтение и в потреблении.
Без этого ударность — мечтание, облачко, а мы все-таки
материалисты» К Под настоящим «хозяйничаньем»
Ленин понимал прежде всего умение вести дело
эффективно, рачительно, безубыточно. Именно безубыточность
работы предприятий — критерий ее эффективности. Так
товарно-денежные отношения (безубыточность есть
непременный их атрибут) становились инструментом
подъема экономики.
9 августа 1921 г. В. И. Лениным был подписан декрет
СНК, разработанный на основе одобренного Политбюро
ЦК РКП (б) «Наказа СНК о проведении в жизнь начал
новой экономической политики», который закрепил
хозрасчет как основной метод хозяйствования. Перевод
государственных предприятий на хозяйственный расчет
Ленин считал исключительно важным шагом. «Я
думаю, — писал он, — что тресты и предприятия на
хозяйственном расчете основаны именно для того, чтобы они
сами отвечали и притом всецело отвечали за
безубыточность своих предприятий» 2.
Такой подход требовал инициативы,
самостоятельности, наделения предприятий необходимыми правами. По
словам В. И. Ленина, заводоуправления «должны
самостоятельно ведать и установлением размеров зарплаты
и распределением дензнаков, пайков, прозодежды и вся-
212

ческого иного снабжения, при максимальной свободе
маневрирования, при строжайшей проверке фактических
успехов в повышении производства и безубыточности,
прибыльности его, при серьезнейшем отборе наиболее
выдающихся и умелых администраторов...»3. При этом
В. И. Ленин требовал «закрывать якобы торговые,
на деле же бюрократически-коммунистические торговые
и фабричные «потемкинские деревни»»4.
Переход к нормальной экономической жизни, к
восстановлению народного хозяйства означал и переход к
новым формам централизма, но никак не отказ от него.
Одновременно с переводом промышленности на
хозрасчет создается Госплан. Главная задача
централизованного планирования и руководства, по мнению В. И.
Ленина, состояла в том, чтобы обеспечить наиболее
рациональное использование ресурсов с позиции развития
общества в целом. В. И. Ленин выражал сожаление, что у
пас пока нет «единого государственного плана
хозяйства», преобладает стремление «поднять» все и вся, все
отрасли хозяйства, оставшиеся нам по наследству от
капитализма. Наша политика восстановления
промышленности, указывал Ленин, и должна сводиться к тому,
чтобы содержать те промышленные предприятия, которые
сейчас действительно нужны, в целях экономии топлива,
сырья, продовольственных ресурсов.
В, И. Ленин с учетом конкретной экономической
ситуации проводил общий принцип социалистического
хозяйствования: направление ресурсов в первую очередь
на наиболее эффективные цели. В план включались
лучшие предприятия. Причем отбор предполагалось делать
именно на основе централизованного плана, а не ждать,
пока слабые заводы^и фабрики сами убедятся в
нерациональном использовании предоставленных ресурсов.
Централизм обеспечивал развитие хозяйства в нужном
для общества направлении, рациональное распределение
ресурсов между отраслями, устанавливал приоритеты
экономических и социальных задач. Самостоятельность
первичных звеньев экономики должна была позволить
наиболее эффективно решать конкретные задачи
производства, предусматривать полную материальную
ответственность за ведение дела, стать заслоном на пути
возможных извращений, с которыми связана
неограниченная власть центральных органов управления.
В соответствии с постановлением СТО (1921),
утвердившим «Основные положения о мерах к восстановле-
213

нию крупной промышленности и поднятию и развитию
производства», начались перевод государственных
предприятий на хозрасчет, денатурализация хозяйства,
формирование рынка. Период адаптации государственных
трестов к товарно-денежным отношениям завершился
принятием декрета ВЦИК и СНК «О государственных
промышленных предприятиях, действующих на началах
коммерческого расчета (трестах)» (апрель 1923) и
вытекающего из него декрета СНК «О государственных
промышленных предприятиях, действующих на началах
коммерческого расчета (трестах), находящихся в
управлении местных органов» (июль 1923). Суть
коммерческого начала, облеченного в правовую основу законов о
трестах, общеизвестна. Методы государственного
регулирования их деятельности известны меньше. Как в декретах
интерпретировалось сочетание централизма и
хозяйственной самостоятельности, в каких формах должно было
осуществляться государственное управление
хозяйствующими субъектами, как мыслилась реализация
планового начала применительно к коммерческим трестам?
Представления о регулирующей роли центральных
хозяйственных органов управления промышленностью,
призванных соблюдать общегосударственный интерес, о
формах и методах его реализации носили
противоречивый характер, и подготовка декретов проходила в
противоборстве мнений. Вот что писал по этому поводу
А. М. Гинзбург — один из составителей декретов о
трестах и проекта положения о синдикатах: «Обычно
коммерческому началу противопоставляют так называемое
плановое начало. Сколько-нибудь точного определения
этого начала не существует, хотя оно ежедневно,
ежечасно склоняется по самым различным поводам.
Некоторыми под ним понимается ряд ограничительных принципов
государственного управления...»5 К ним он относил
полномочия по созданию предприятий, выделению им
государственного имущества, равно как и по их
упразднению. Гинзбург усматривал руководящую роль
государства в предупреждении неувязок в работе отдельных
отраслей и предотвращении частных и общих кризисов
экономической жизни. Он считал, что вмешательство в
хозяйственную жизнь должно ограничиваться
установлением общих пропорций по отраслям народного хозяйства.
При этом центр тяжести экономического планирования
должен был сосредоточиваться на распределении
капиталов. Гинзбург признавал руководящую роль хозяйст-
214

пенных органов в учете различных вариантов социально-
хозяйственных отношений.
Очевидно, что наиболее дальновидные
представители руководства промышленностью рассматривали
плановое начало как государственное установление
основных пропорций, определение приоритетов
инвестиционной политики достижения социальных целей. Однако
реализация планового начала лежала в русле прямых, не
опосредованных рынком решений. Следует добавить, что
существовал еще один общий принцип государственного
подхода к управлению промышленными трестами,
сыгравший скорее отрицательную роль в становлении
государственной промышленности: тресты и синдикаты
получили определенные преимущества перед остальными
предприятиями, негосударственными и
некооперативными. В результате льготы обернулись низкой
эффективностью.
Вместе с тем в понятие планового начала
вкладывался и другой, тотальный смысл. «Под ним
подразумевалась необходимость ведения всего государственного
хозяйства на основе заранее разработанного и
предусматривающего все детали плана, который должен
определить работу всех ячеек народного хозяйства, известного
ныне под именем «контрольных цифр Госплана»»6. По
мнению Гинзбурга, план ни в коем случае нельзя
представлять себе как совокупность схем, которые должны
быть навязываемы жизни. Если производственная
программа промышленности осуществляется независимо от
конкретного состояния рынка сырья или от колебаний
сбыта, то это часто дает гораздо более отрицательные
результаты, чем неисполнение производственной
программы в заданном объеме. Однако Госплан задавал
промышленности именно производственную программу.
Вместе с тем советские экономисты в то время были
едины в главном: целесообразное использование
производительных сил социалистического сектора по
рационально построенному плану принципиально было
противопоставлено коммерческому приспособлению
предприятия к «рыночной стихии», служило ее ограничителем,
выступая в форме прямых административных заданий и
натуральных величин. Вся хозяйственная стратегия
становления социалистического сектора исходила из
презумпции: план — истинное социалистическое
направление развития, которое противостоит рынку, ограничивает
его влияние, позволяет или не позволяет ему существо-
215

вать в своих интересах. Что же касается меры
самостоятельности, степени детализации плановых заданий,
широты охвата ими воспроизводственного процесса, то это
лишь вопрос тактики. Лишение самостоятельности
хозяйствующих звеньев становится генеральной линией в
экстремальных обстоятельствах, связанных с
нарастанием товарного дефицита, низкой эффективностью
хозяйствования на фоне безбрежных льгот и привилегий.
Законодательство о трестах юридически закрепляло
двойственное положение предприятия, являя собой
компромисс между экономическими принципами
функционирования предприятия в условиях рынка и
административным «плановым началом», положенным в основу
центрального управления.
Какие формы государственного руководства
предприятиями были закреплены законодательно?
Традиционный для настоящего времени способ лишения
самостоятельности хозрасчетного звена был изобретен в
1923 г., когда право распоряжаться имуществом треста
было предоставлено одновременно и ему и
вышестоящим органам управления. Статья в декрете о трестах,
которая гласила: «Трест владеет, пользуется и
распоряжается предоставленным ему государством имуществом»,
опровергалась статьей 5, где было записано, что «право
распоряжаться имуществом треста осуществляется
ВСНХ и СТО»7. И это не было простой декларацией:
управление имуществом трестов целиком находилось в
руках ВСНХ, начиная с выделения уставного капитала
и ежегодного его изменения и кончая распределением
прибыли.
Основной капитал национализированных
предприятий был изъят из гражданского оборота, и полномочия по
его управлению были переданы в руки ВСНХ и других
наркоматов. В результате предприятие было в
значительной мере заранее лишено самостоятельности в
процессе воспроизводства капитальной стоимости, гибкости
в маневрировании капиталом, в приспособлении 4С
требованиям спроса и предложения. Тресты не имели права
самостоятельно ни продать, ни заложить имущества, ни
сдать его в долгосрочную аренду, ни возвести новых
зданий или сооружений. Вступление в синдикат,
обусловленное взносом паевого капитала, также
санкционировалось ВСНХ. По свидетельству А. М. Гинзбурга, при
проработке декрета о трестах поднимался вопрос о
превращении всех трестов в акционерные общества. Это
216

имело бы смысл при условии свободной мобилизации
имущества, вложенного в государственные тресты. Но
тгот принцип из опасения возможной фактической
денационализации промышленности был отвергнут. Тресты
остались чисто государственными образованиями, в
которые не допускался ни частный, ни кооперативный
капитал. Акционерные общества с чисто государственным
капиталом также не нашли себе места в условиях нэпа.
Перераспределение капитала полностью осталось в
руках государства и осуществлялось административным
путем. Правда, промышленность пользовалась
средствами банка, именуемыми «долгосрочными промышленными
ссудами». Однако И. А. Кириллов писал, что банк в этих
операциях являлся лишь передаточной инстанцией для
сумм, выделяемых административным путем. «Само
распределение средств между отдельными отраслями
промышленности и предприятиями происходило по
соглашению Наркомфина и ВСНХ... Банк же только следил за
поступлением процента и выполнял лишь кассовые
функции» 8.
Изъятие основного капитала из оборота, выступая
средством охранения социалистических завоеваний от
посягательств частника, явилось в то же время одним из
краеугольных камней, заложенных в фундамент
административной системы управления хозяйством. Денежный
оборот в рамках воспроизводственного цикла
прерывался, стоимостные, денежные оценки приобретали
формальный характер, балансовая стоимость имущества
оказывалась нереальной. Право самостоятельного
распоряжения имуществом распространялось лишь на
оборотный капитал. Однако ежегодное утверждение
величины уставного капитала в ВСНХ ограничивало эту
самостоятельность рамками одного года.
Пополнение имущества треста осуществлялось только
в бюджетном порядке по распоряжению ВСНХ и
независимо от эффективности хозяйствования, поскольку вся
полученная прибыль поступала в доход казны. На
нужды предприятий отчислялось лишь до 20 % прибыли в
резервный капитал треста, в специальный фонд для
улучшения быта рабочих и на выдачу тантьем членам
правления и наградных рабочим и служащим
(формирование последнего фонда было отменено в марте 1926 г.).
Весьма существенно, что размер отчислений средств из
прибыли треста определялся ежегодно либо ВСНХ, либо
ВСНХ по согласованию с Наркоматом финансов.
217-

1Чм1'|жны11 капитал трестов был частично
предназначен для покрытия убытков. Однако законодательно не
исключалось и бюджетное покрытие убытков трестов,
функционировавших на принципах коммерческого
расчета. Все сметы расходов трестов подлежали утверждению
ВСНХ, т. е. административной регламентации.
Распоряжение имуществом трестов определялось идеей создания
единого промышленного фонда, сосредоточенного в
руках ВСНХ, перераспределявшего капиталы
самостоятельных трестов, не нарушая законодательства о них.
Что же касается административного вмешательства в
текущую хозяйственную деятельность предприятий, то
оно допускалось законодательством в порядке
исключения. В ходе же хозяйственной практики такое
вмешательство превратилось в норму. Существенным
представляется то обстоятельство, что произошло это не на
переломе нэпа в период начавшейся индустриализации и
«перекачки» средств в тяжелую промышленность, а уже
на этапе его относительно равновесного
восстановительного периода.
Вмешательство происходило по трем направлениям:
производственная программа, цены, сбыт. В соответствии
с декретом в промышленности предусматривалось
составление общих производственных планов и смет,
существенное отступление от которых допускалось лишь с
разрешения ВСНХ, а также планов действий,
обеспечивающих выполнение этих программ. В этих положениях не
был указан порядок прохождения планов:
развёрстываются ли они сверху или составляются снизу? В первом
случае они не вписывались в рыночную конъюнктуру, во
втором — безнадежно опаздывали в процессе
прохождения по административным инстанциям. В 1925 г.
порядок планирования производства был уточнен: «сверху»
до начала операционного года устанавливались
контрольные цифры по его объемам и темпам роста.
Управление же государственными строительными
программами, финансирование которых происходило
почти полностью за счет бюджетных и отраслевых
источников, имело сугубо административный характер.
Планирование программ осуществлялось не по техническим и
коммерческим расчетам, а по заказам и потребностям. Л
это, естественно, вело к распылению ресурсов и
удорожанию себестоимости. Выборочные обследования
показывали дезорганизацию и перерасход ресурсов. В. П.
Милютин, один из ведущих работников ВСНХ СССР, пи-
218

сал: «Новое строительство ведется непродуманно,
заказывается неподходящее оборудование... На Людиновском
заводе пр производству котлов оборот капитала в 1913 г.
составлял 2,08 раза в год, а в 1924/25 г. — 1 раз.
Производство котлов вместо 40 дней затягивается до 5
месяцев... В 1926 г. себестоимость продукции Харьковского
тракторного завода была в 2 раза выше довоенной» 9.
Одновременно (26 января 1925 г.) председатель ВСНХ
СССР Ф. Э. Дзержинский издает приказ «О построении
производственных программ и разработке планов
расширения и развертывания производства в соответствии с
реальными возможностями сбыта, использования и
финансовыми средствами и о недопустимости самовольного
их превышения» 10.
Модель организации экономической жизни
государственной промышленности в период нэпа можно
рассматривать с точки зрения нескольких основополагающих
принципов. Первый — обеспечение государственной
поддержки и преимуществ перед хозяйствующими
субъектами других укладов. Второй — придание внерыночным
административным отношениям и натуральным
измерителям статуса истинно социалистических и сохранение их
в руках центральных органов хозяйственной иерархии в
качестве основных инструментов управления, равно как
и сохранение самой иерархии. Одним из главных
бастионов этих методов явилось натуральное планирование,
внутренняя логика развития которого состояла в его
всеохватывающем расширении, проникновении во все
уровни и хозяйственные звенья системы. Третий принцип —
это ограничение рынка в государственном секторе
рамками совокупного общественного продукта, недопущение
рынка капиталов и изъятие чистого дохода предприятий
в централизованные фонды.
Двойственность положения основного хозрасчетного
звена, зафиксированная в юридических актах, не могла
сохраняться вечно, тем более что «коммерческое начало»
было поставлено на заведомо ограниченные позиции.
Хозрасчетной самостоятельности в строгом смысле слова
не существовало, как и соответствующей хозрасчету
внутренней организации трестов. Государственная опека,
администрирование «сверху», слабость хозрасчетных
стимулов на уровне самого производства при общей
экономической и технической безграмотности оборачивались
бесхозяйственностью и низкой эффективностью
функционирования промышленности.
219

К концу посчтапог.н'гельного периода нэпа (1925)
производство промышленной продукции поднялось ' до
94 % довоенной выработки. Восстановительный процесс
в СССР шел быстрее, чем в странах Европы. Однако в
качественном отношении наблюдалось значительное
отставание — в стране была наиболее высокая
себестоимость производства продукции, что в соединении с
недостатком промышленных товаров привело к
наивысшему в Европе росту не только розничных, но и оптовых
цен. В ноябре 1925 г. средние индексы оптовых цен по
отношению к 1913 г. составляли (%): в США — 156, в
Великобритании — 160, во Франции— 125, в Германии —
121, в СССР — 179. Средний индекс стоимости жизни
составлял (%): в Великобритании — 174, в США —
133, в СССР — 187п. Падение эффективности в свою
очередь приводило к новому циклу усиления
административного вмешательства. И так — по спирали — к
свертыванию коммерческого начала. В итоге —
представления многих партийных теоретиков о грядущем
бестоварном социализме тесно смыкались -с ростом
административных тенденций в хозяйственной практике.
В 1926 г. в Коммунистической академии состоялась
дискуссия, на которой А. Стецкий, Б. Борилин, Ш. Дво-
лайцкий выступили с концепцией, суть которой состояла
в необходимости «преодолевать» товарно-денежные
отношения, сужать сферу хозрасчета, поскольку
регулятором социалистической экономики должен был стать
план. Подобные взгляды получили широкое
распространение. «При законченном построении социализма у нас
уже не будет рыночного распределения общественной
продукции. И потому вопрос о ценах вообще потеряет
всякий смысл и актуальность», — писал в 1928 г.
С. Г. Струмилин 12. Г. А. Козлов, связывая товарные
отношения лишь с нэпом, с частнохозяйственными
элементами, утверждал, что «деньги, функционирующие внутри
охваченного планом участка, не являются уже
деньгами» 13.
«Плановое преодоление» товарно-денежных
отношений и принижение подлинной роли их инструментов шли
быстрыми темпами. По закону продукция трестов реали-
зовывалась на рынке по ценам, установленным по
соглашению с покупателем. Принудительные цены
устанавливались лишь в виде исключения. На деле же
принудительными ценами оказалось охвачено большинство
продуктов производства. Кампания по административному
220

снижению цен, начавшаяся после кризиса
перепроизводства 1923 г. и сбившая их к 1925 г. в среднем на 30 %,
привела к единственно возможному результату —
«товарному голоду». Выбор контрагентов был ограничен
системой генеральных договоров с кооперацией,
заготовка сырья проводилась через немногие торгово-заготови-
тельные организации с лишением других организаций
прав самостоятельного выступления на рынке.
Коммерческие начала во взаимоотношениях казны с
хозрасчетными предприятиями при выполнении
госзаказа также резко ограничивались. Сразу же при
возникновении этой формы хозяйственного оборота в качестве его
непременного спутника возникло искусственное
расширение заказов,,не обеспеченных финансовыми и
материальными ресурсами, и появились призывы к «недопущению
случаев перерасхода назначенных кредитов».
К концу восстановительного периода в
государственном секторе постепенно воцарилась система, лишь
внешне облеченная в стоимостные формы. Денежный оборот
переставал контролировать оборот хозяйственный,
поскольку индекс цен, «планомерно» установленных в
обобществленной торговле, уже слабо реагировал на
переполнение канала денежного обращения. Банковский
процент также не отражал уровня удовлетворения спроса
на кредит, поскольку утверждался в централизованном
порядке.
Этим тенденциям противостояла группа
экономистов — зрелых и убежденных сторонников развития
товарно-денежных отношений, рыночных связей,
экономического равновесия, устойчивости рубля и осторожной
банковской эмиссии, обеспечивающих успешное
функционирование планового хозяйства. К ним
принадлежали Г. Я. Сокольников — теоретик и организатор
проведения в жизнь финансовой политики Советского
государства в переходный период, с чьим именем связана не
только одна из блистательных побед нэпа — денежная
реформа 1922—1924 гг., но и разработка положений об
акционерной форме организации государственных
предприятий, а также его сотрудник и коллега по Народному
комиссариату финансов профессор Л. Н. Юровский.
Юровский признавал товарно-социалистическую
форму хозяйствования в качестве новой хозяйственной
формы, но считал при этом, что она включает в себя
закономерности, общие для всех товарных форм. Продуктом
экономической культуры общества он считал здоровую и
221

устойчивую систему денежного обращенияи. Стоявший
на близких теоретических позициях профессор Н. Д.
Кондратьев писал, подводя первые итоги нэпа в 1923 г., что
«при наличии рынка задачи планового хозяйства
ставятся уже иначе, чем без него. Построение и осуществление
народнохозяйственного плана теперь должно учитывать
закономерности рыночного оборота и тенденции
движения цен»15. Иными словами, сам план Должен
опираться на использование экономических, стоимостных
инструментов управления. Аналогичные позиции занимали
В. А. Базаров и В. Г. Громан, считавшие, что рыночный
баланс спроса и предложения должен быть положен в
основу планирования. Обусловленность стоимостных
связей внутренними, а не внешними по отношению к
социалистическому сектору причинами признавали В. В.
Новожилов, Ф. И. Михалевский, Л. А. Мендельсон 16.
Именно в восстановительный период в руках
государства оказался наиболее действенный институт планового
регулирования хозяйства, и в первую очередь его
государственного сектора, — государственный банк. С
помощью кредита стали восстанавливаться наиболее
эффективные предприятия, осуществлялось формирование и
перераспределение капиталов, происходила
аккумуляция накоплений и передача их государственной
промышленности и торговле. И для банка, и для
государственных трестов это был период, по сути отвечающий
требованиям экономического регулирования и хозяйственного
расчета: ориентация на эффективность хозяйствования
при широкой самостоятельности хозяйствующих
субъектов. В первые годы нэпа банк, руководствующийся
принципами возвратности ссуд, обеспеченности кредита,
ликвидности имущества, в определенной мере взял в свои
руки восстановление и развитие государственной
промышленности и делал это значительно эффективнее
административных органов управления. Первоначально
тресты создавались путем спешной ликвидации главков
и восприняли много недостатков, свойственных
бюрократической системе управления. Решающую роль играли
не экономические, а административные связи: нередко
действующие предприятия объединялись с
бездействующими, оборотных средств не хватало, да и те во многом
представляли собой неликвиды. «Госбанк же в своих
кредитных взаимоотношениях с промышленными
предприятиями и их объединениями конкретизировал самую
сущность хозрасчета, отказывая в кредите бесхозяйст-
222

венным и плохо поставленным предприятиям, требуя
повышения их производительности, перестраивая иногда
самые тресты, выделяя в них доходные предприятия»17.
Однако к концу восстановительного периода такая
методология государственного регулирования хозяйства не
была признана внутренне присущей социализму.
Возможность использования экономических методов
централизованного управления хозяйственными предприятиями
относилась к буржуазным заблуждениям. Струмилин
писал, что в такой методологии планирования наиболее
ярко проявилась та концепция нэпа, по которой не план
ограничивает стихию рынка, а, наоборот, рынок целиком
«регулирует» план и как бы «химически выделяет из
себя капиталистические отношения вопреки всяким
планам» 18.
Банковские методы кредитно-денежного
регулирования хозяйства, так плодотворно сказавшиеся на его
восстановлении, сами становились объектом
административной регламентации. Орган, стоящий на страже
сохранения и поддержания здоровых начал в экономике,
устойчивости денежного обращения, располагающий
портфелем коммерчески оправданных обязательств
кредитоспособных хозрасчетных предприятий, под давлением
системы превращался в контору по распределению
эмиссионных ресурсов и свободных средств предприятий.
Г. Я. Сокольников еще на XIV съезде партии продолжал
настаивать на .экономической природе банка, имея в
виду ссудный капитал и ссудный процент как регулятор
его движения. Госплан же (С. Струмилин, С; Киселев)
требовал отказа от нее и усиления «плановой»
организации экономики.
Полемика, развернувшаяся на страницах журнала
«Кредит и плановое хозяйство» в 1927 г., окончательно
подтвердила, что вопрос — «планировать ли кредит или
планировать кредитом» — должен быть решен
однозначно: принципиально неверно использование такого орудия
планирования, которое «находится в руках не у нас, а у
конъюнктуры рынка». Передоверять банку функции
хозяйственного планирования никто не собирался, сам же
он был обязан подчиниться общим требованиям и
«придать кредитному планированию твердый и устойчивый
характер», — писал Г. А. Наглер 19. Рыночный механизм
в государственном секторе к концу классического нэпа
в его восстановительном периоде сдавал свои позиции
административной системе по всему фронту. Соответст-
223

вен но стоимостное начало хозрасчета сохранялось лишь
формально.
Заключительным аккордом классического хозрасчета
явилось «Положение о государственных промышленных
трестах», принятое ВЦИК и СНК 29 июня 1927 г. Оно
предоставило предприятиям, входившим в трест,
«хозяйственную автономию в пределах отводимых им
оборотных средств, промфинпланов, общих норм и лимитов».
Иными словами, они переводились на хозрасчет. Однако
в положении уже не было упоминания ни о рынке, ни об
извлечении прибыли. Критерием эффективности работы
предприятия становилась себестоимость продукции,
точнее — ее снижение относительно плана.
Идеология индустриализации страны была
представлена разными концепциями, однако преобладающим
становился субъективистский подход к экономике
предприятия, к хозрасчету. Достаточную известность приобрела
к тому времени теория «первоначального
социалистического накопления», пропагандируемая Е. А.
Преображенским. В условиях формирования государственного
промышленного комплекса и подхода к крестьянству как
к социальной базе мелкой буржуазии эта теория в
первую очередь служила обоснованием обирания
крестьянской массы с целью накопления средств для
индустриализации. Вместе с тем она шла вразрез с принципами
организации хозрасчета самих промышленных
предприятий, в частности с принципом материальной
заинтересованности и материального стимулирования рабочих
коллективов.
Как уже отмечалось, с резкой критикой работы
Е. А. Преображенского выступил Н. И. Бухарин. Он, в
частности, указывал, что ориентация на необходимость
реализации продукции как факта признания ее
потребительских свойств должна предотвратить опасность
монополистического загнивания государственной
промышленности и отдельных ее предприятий. К концу 20-х годов
им были выработаны представления и о содержании
единого управления экономикой, в соответствии с
которым централизация производства должна
ограничиваться постановкой задач, реализация которых
предоставлена относительно самостоятельным хозяйствующим
субъектам.
Однако в целом для литературы конца 20-х и начала
30-х годов характерным становится сугубо волевой
подход к управлению хозрасчетными предприятиями.
224

Л. М. Гатовский писал, что к этому времени хозрасчет
уже не был связан с рыночными методами
хозяйствования, «центр тяжести перенесен в хозрасчете на
организацию правильных взаимоотношений между
социалистическими предприятиями, на рациональное планирование
и управление социалистическим предприятием и его
составными частями»20. Степень рациональности
плановых решений уже не могла быть измерена с помощью
экономических инструментов. Речь шла «только о
финансовом обслуживании того или иного
общеэкономического плана и о правильном внутреннем
финансово-техническом построении самого плана при данных,
императивно выдвинутых перед ним хозяйственных и политических
заданиях»21.
Перестройка управления промышленностью в 1929—-
1931 гг., ликвидировавшая тресты, синдикаты и
выдвинувшая в качестве основного производственного звена
отдельное предприятие, значительно сузила рамки
хозрасчета, а к началу 30-х годов практически его упразднила.
Ликвидация сопровождалась проведением кредитной
реформы, первый этап которой завершал собой возврат к
непосредственному управлению предприятиями из
центра. Провал этой попытки заставил отказаться от крайних
мер и вновь ввести некое подобие реального хозрасчета.
Существенно, что в этот период были также сделаны
шаги в области организации внутреннего хозрасчета.
Массовый переход цехов предприятий на хозрасчет начал
осуществляться после издания приказа ВСНХ СССР «О
мероприятиях по переводу цехов на хозрасчет» (ноябрь
1931 г.). Распространилось мнение, что хозрасчет может
быть доведен до всех звеньев управления, вплоть до
«первичных производственных звеньев завода, от
планирующих центров до вспомогательных ячеек — бригад и
станка». В. Я. Торжевский утверждал, что
«внутризаводской хозрасчет является хозрасчетом в более развернутой
форме, нежели это имеет место в объединениях,
поскольку хозрасчетные отношения проникают в самую глубину,
в самое существо повседневной оперативной работы...»22
Сложившиеся в 30-е годы теоретические
представления о хозрасчете и соответствующие им формы
организации экономических отношений на производстве
стимулировали развитие хозяйства преимущественно
экстенсивным -путем.
8 Заказ № 27G ' 225

Глава 15
РАСПРЕДЕЛИТЕЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
В начале 20-х годов В. И. Ленин завершил
создание основ теории социалистического распределения
потребительских благ, что оказало решающее влияние на
эволюцию научных взглядов советских экономистов по
проблемам распределения. В ленинских работах
последовательно отстаивался марксистский подход к
распределению как к сфере, /производной от отношений
непосредственного производства. Этот методологический подход
предопределил ряд важных выводов: об объективной
зависимости принципов распределения от содержания и
характера труда при социализме .и -вытекающей • отсюда
неизбежности дифференциации в распределении, о
сочетании коллективной и индивидуальной
заинтересованности в результатах труда, о необходимости использования
в процессе социалистического строительства таких
экономических форм, как заработная плата и премии.
В рамках рассматриваемого периода выделяются три
основных этапа развития взглядов советских экономистов
по вопросам распределительных отношений.
Первый этап совпадает с .периодом первых
экономических мероприятий Советской власти и «военным
коммунизмом». В это время проблемы распределения еще не
стали предметом собственно теоретического анализа.
Главное внимание было сосредоточено на практической
организации распределения в социалистическом секторе
экономики, и в частности на вопросе возможности и
целесообразности использования сдельной формы оплаты
труда*. Поставленный в повестку дня самой
исторической обстановкой, необходимостью значительного
повышения производительности труда, этот вопрос сразу же
оказался <в центре острой полемики. Ряд экономистов,
большинство из которых по политическим взглядам
примыкали к фракции «левых коммунистов» (среди них
выделялись Н. Осинский, Ю. Ларин и др.), в своих
рассуждениях о том, нужна ли сдельная оплата труда или нет,
исходили -из тезиса о возможности и необходимости
немедленного «введения» социализма. «Левые
коммунисты» повторяли ошибку, допущенную в свое время
сторонниками грубоуравнительного коммунизма. Они требо-
* В первые месяцы после Октября практически повсеместно была
распространена повременная плата.
226

вали немедленного перехода к уравнительности в распре»
делении, отрицая материальное стимулирование труда, а
следовательно, и заработную плату .как его форму.
«...Отныне — при социализме мы должны отбросить системы
буржуазного строя. Теперь 'побудительным стимулом к
труду должна явиться не заработная плата, а
общественная обязанность, долг и сознание каждого работника,
который должен сознавать себя как общественную
единицу»1.
Преодоление «левокоммунистических» представлений
являлось обязательным условием формирования
правильной политики в сфере распределения. Важную роль при
этом сыграли работы В. И. Ленина, в которых была
подвергнута критике экономическая платформа «левых
коммунистов» и убедительно показана необходимость
использования заработной платы и ее сдельной формы в
социалистическом строительстве2.
Ленинская позиция находила постепенно все большую
поддержку советских экономистов. На I Всероссийском
съезде совнархозов (май 1918) предложения «левых
коммунистов» были отвергнуты. В резолюции съезда
подтверждался курс на использование -принципа
материальной заинтересованности в распределении3.
Эволюция взглядов по вопросу использования
принципа материального стимулирования труда отчетливо
проявилась в содержании публикаций, посвященных
сдельной оплате труда. Если <в начале 1918 г. этот
принцип, как правило, отрицался, то к концу 1918—началу
1919 г. прямые выступления против сдельщины
практически исчезли из печати. Но было бы ошибкой
расценивать это как преодоление уравнительной концепции
распределения. Во-первых, доля денежной оплаты в общих
доходах работников в это время не имела сколько-нибудь
значительного веса. Основную часть доходов составляли
натуральные выплаты, распределявшиеся, как правило,
поровну4. Во-вторых, большинство авторов считали
сдельщину необходимой, но временной мерой (как и
материальное стимулирование в целом). Типичную позицию
в этом отношении занимал, например, А. Гольцман.
Отмечая, что материальное стимулирование труда
необходимо в переходной экономике, он отрицал его в
построенном социалистическом обществе, где, по его мнению,
будет господствовать равенство в распределении5.
Во взглядах А. Гольцмана, Р. Арского, Н.
Вишневского, В. Шмидта и других как в фокусе отразилась харак-
8*
227

тсрипя черта экономической литературы первых
послереволюционных лет — переплетение утопических,
уравнительных представлений о закономерностях
социалистического распределения с элементами научного подхода к и>
анализу. При этом если по отношению к
социалистическому сектору переходной экономики все больше
утверждалась методологически верная позиция — признание
объективной необходимости распределения
потребительских благ в соответствии с трудовым вкладом работника,
то в представлениях о распределении при социализме
уравнительная версия еще явно преобладала.
Начало второму этапу в разработке проблем
распределения было положено переходом к новой
экономической политике. Кардинальное повышение
производительности труда, курс на безубыточность и прибыльность
государственных предприятий были несовместимы с
распределением подавляющей доли потребительских благ на
уравнительных началах. К чести советских экономистов,
необходимость перестройки системы распределения была
осознана ими уже в первые месяцы нэпа. Выступая в мае
1921 г. на IV Всероссийском съезде профсоюзов, В. Шмидт
говорил, что переход «к такой системе, при 'которой
рабочим выдавалось бы снабжение за известную
произведенную ими работу», в новых условиях является
безусловно неизбежным6. Но проблема состояла не только в
признании необходимости дифференциации в
распределении, но и в выработке конкретных форм реализации
этого принципа в условиях разрухи, недостатка
продовольствия и т. д. И такая форма была найдена в виде
системы «коллективного снабжения», тесно увязанного с
уровнем выполнения производственной программы и с
трудовым вкладом производителей7.
Система «коллективного снабжения», изначально
задуманная как переходная форма распределения,
просуществовала сравнительно недолго, с мая по октябрь
1921 г. Она позволила значительно сократить численность
занятых, накопить продовольственные и иные ресурсы,
создав условия для проведения новых прогрессивных
изменений в организации распределения. В 1921 г. был
принят декрет СНК «Основные 'положения то тарифному
вопросу», в котором четко выделены главные
характеристики заработной платы в социалистическом секторе:
прямая связь со степенью участия в общественном
производстве, соответствие меры вознаграждения мере труда,
несовместимость с уравниловкой8.
228

«Основные положения по тарифному вопросу»,
отразив, точку зрения В. И. Ленина и сконцентрировав все
лучшее, что было достигнуто к тому времени в
разработке проблем распределения, в значительной мере
предопределили направленность разработок советских
экономистов в последующие годы. В соответствии с этим
документом в конце 1921 г. был осуществлен -переход к
бюджетно-сметной системе оплаты труда, основу которой
составил принцип формирования фонда заработной
платы на единицу выпущенной продукции независимо от
численности занятых9, что и сегодня признается наиболее
эффективным.
Центральное место в исследованиях первой половины
20-х годов, посвященных проблемам распределения,
занимали вопросы заработной платы, м в первую очередь
вопрос о том, как лучше использовать эту экономическую
форму. Главное внимание в публикациях уделялось
таким проблемам, как взаимосвязь заработной платы и
производительности труда, формы и системы заработной
платы. Важную роль в разработке данных вопросов
сыграли Комиссии ЦК и ЦКК РКП (б) по заработной плате
(1922—1925)*.
Особенно плодотворная деятельность осуществлялась
в 1924 г. (под руководством В. В. Куйбышева).
Тщательно проанализировав уровень и организацию заработной
платы, состояние производительности труда, общее
положение народного хозяйства, комиссия пришла к выводу,
что повышение заработной платы должно быть прямо
связано с ростом производительности труда и в формах,
стимулирующих этот рост10. Выводы комиссии легли в
основу постановления ЦК РКП (б) «О политике заработной
платы» (1924), где было сформулировано одно из
важнейших для теории и практики социалистического
распределения положений — об объективной необходимости
опережающих темпов роста производительности труда »ю
сравнению-с темпами роста заработной платы11.
С. Струмилин, И. Краваль, М. Гольдберг и многие
другие экономисты подчеркивали, что проблемы
заработной млаты — это проблемы не только распределения, но
* В 1922—1925 гг. последовательно работали две комиссии ЦК
РКД(б) по заработной плате: первая—в 1922—1923 гг., вторая —
начиная с осени 1923 г. Весной 1924 г. она была объединена с
Комиссией ЦКК и РКИ по зарплате, работавшей до этого времени
самостоятельно.
2.29

и производства. Они отмечали, что необходима такая
форма оплаты труда, которая обеспечивала бы прямую
зависимость между эффектом труда и размерами
вознаграждения. Большинство экономистов отдавали
предпочтение сделыдино.. что, безусловно, не означало
абсолютизации сдельной оплаты труда, чем зачастую грешили
многие экономисты в последующий период12.
Активная разработка прикладных проблем
распределения подтолкнула ряд экономистов к более глубоким
исследованиям — анализу социально-экономической
сущности заработной платы в социалистическом секторе. Но
значительной преградой на этом пути стал серьезный
разрыв между марксистско-ленинским теоретическим
наследием и степенью его усвоения, распространенное
нигилистическое отношение к методологии, господство
ограничительной версии политической экономии. Все это
сказалось и на уровне теоретических исследований в
области проблем распределения, в частности заработной
платы. Ряд авторов не сумели выявить каких-либо
качественных отличий заработной платы в социалистическом
секторе: они или отождествляли ее с зарплатой при
капитализме, или сводили все отличия к количественным
характеристикам13.
Вместе с тем в отдельных работах наметились
правильные в методологическом отношении подходы к
проблеме. Так, Струмилин писал, что переход средств
производства в общественное достояние означает и новое
качественное содержание понятия «заработная плата» в
социалистическом секторе переходной экономики, под
которой он понимал «ту часть своего продукта, которую
каждый рабочий сам непосредственно получает из
общего котла в соответствии с затраченным им количеством
труда»14. Такая трактовка фактически предвосхитила
определение, которое впоследствии получило широкое
распространение з советской литературе. В этой же статье
Струмилин одним из первых поставил вопрос о
количественной определенности заработной платы, подчеркнув,
что она должна не только обеспечивать воспроизводство
рабочей силы, но и «давать каждому рабочему...
достойную его норму средств существования»15.
Так, к середине 20-х годов советские экономисты
вплотную подошли к теоретическому исследованию одной
из важнейших проблем распределительных отношений —
сущности заработной платы в социалистической системе
хозяйства. Отличительной чертой третьего этапа в разви-
230

т»и взглядов на вопросы распределения стало то, что оно
диктовалось возросшими потребностями- в углубленных
теоретических разработках. Данная потребность
обусловливалась двумя обстоятельствами: началом
реконструктивного периода, когда необходимо было более глубокое
осмысление направлений, путей и средств дальнейшего
социалистического строительства, и необходимостью
преодоления в этой связи широко распространенных
предрассудков о том, что принцип распределения по труду
является не социалистическим, а капиталистическим.
Потребность в теоретических исследованиях
послужила импульсом к анализу взаимосвязи производства и
распределения. Как отмечалось учеными, механическое
перенесение экономических категорий капитализма на
отношения распределения в социалистическом секторе
неприемлемо. Отличительные характеристики
социалистического распределения, писал, например, Р. Вайсберг,
коренятся «в основных чертах обобществленного
производства (общественная собственность), которое создало
иные, отличные от .капиталистических, общественные
отношения»16. Такие же аргументы высказывали К. Бутаев,
Б. Маркус, Г. Стрельцов и др. «Категория зарплаты, —
подчеркивал Б. Маркус, — является выражением
определенных, преходящих производственных отношений», а
потому в социалистическом секторе имеет место «изменение
социальной сущности заработной платы»17.
Признание новой социально-экономической природы
заработной платы поставило вопрос о законе, лежащем в
основании этой экономической формы. В литературе все
чаще стали обращать внимание на положения классиков
марксизма об объективной необходимости распределения
по труду при социализме. На рубеже 20—30-х годов
заработная плата и ее формы начали рассматриваться
как реализация требований принципа (о законе речь в го
время еще не шла) распределения в соответствии с
количеством и качеством труда работников18. Во второй
половине 20-х годов советские экономисты стали говорить
и о распределении через общественные фонды
потребления («социализированная заработная плата», в
терминологии того времени). Одним из первых на эту проблему
обратил внимание С Струмилин. Он писал, что наряду
с заработной платой существует также доход, который
лишен «характера обычного вознаграждения за труд...
Здесь... начинает получать свое осуществление уже
коммунистический принцип распределения: каждому по его
231

потребностям»19. (Такая трактовка, как известно, до
самого последнего времени господствовала в советской
экономической литературе.) В ряде работ указывалось на
основные функции распределения через общественные
фонды потребления: создание равных условий для удов»
летворения потребностей в образовании,
здравоохранении и т. д.20 Тем самым были намечены главные
направления исследования общественных фондов потребления
как особой, наряду с распределением по труду, формы
распределения жизненных благ в социалистическом
обществе.
К концу 20-х — началу 30-х годов советская
экономическая наука вышла на достаточно высокий уровень в
разработке вопросов социалистического распределения.
Это, конечно, не означает, что по всем этим вопросам
советские экономисты находились на правильном пути.
Если во взгляде на сущность заработной оплаты
сформировалась в целом «правильная позиция, то проблема
денежной формы оплаты труда не находила научного
освещения, что было обусловлено известным 'предубеждением по
отношению $ товарно-денежйым формам, широко
распространенным мнением об их несовместимости с
социализмом. Лишь отдельные авторы (А. Мендельсон и др.)
высказывали по этому вопросу достаточно зрелые
суждения21.
Рубеж 20—30-х годов — своеобразная вершина
разработки проблем распределения в советской экономической
литературе переходного периода. Это не значит, однако,
что последующие годы были абсолютно бесплодными.
Так, следует, очевидно, признать важным вывод Б.
Маркуса, сделанный им в работе, опубликованной в 1939 г.:
«Распределение по количеству и качеству труда является
законом социалистической организации труда,
неотъемлемой чертой низшей фазы коммунизма»22. Заметим,
однако, что эта формулировка о законе распределения, хотя
и менее четко, выдвигалась и раньше. В 30-х годах
сколько-нибудь существенного вклада в теоретическую
разработку проблем распределения сделано не было. В
литературе все большее место стали занимать описательность,
комментарии, популяризация. Вместе с тем не следует
отрицать, что к началу 30-х годов советские экономисты
вышли на уровень теоретического исследования
большинства важнейших проблем социалистического
распределения.
232

Глава 16
СТАНОВЛЕНИЕ ТЕОРИИ
СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ВОСПРОИЗВОДСТВА
Проблема воспроизводства в исследованиях
20—30-х годов занимала видное место. Своеобразие
переходного периода в СССР, преувеличение успехов
первых лет и их экстраполяция на длительную перспективу,
сильные традиции буржуазной школы в экономических
научных кругах — все это оказало заметное влияние на
формирование взглядов на социалистическое
воспроизводство.
Исследование вопросов воспроизводства требовало
уточнения содержания таких понятий, как равновесие,
сбалансированность, пропорциональность,
диспропорциональность, которые по-разному трактовались в
экономической литературе. Их разработка находилась в тесной
связи с решением конкретных экономических задач,
стоявших перед советским хозяйством. В условиях
восстановления народного хозяйства большое внимание
уделялось проблеме путей достижения экономического
равновесия. Работа над первым пятилетним планом выдвинула
на первое место вопрос о пропорциях (прежде всего
между I и II подразделениями, накоплением и
потреблением), о темпах роста производства и источниках
накопления. Начало работы над гипотезами генерального плана
развития народного хозяйства делало необходимым
осмыслить в целом социалистическое воспроизводство — его
сущность, закономерности, специфические особенности,
что привело к попыткам создания первых моделей
социалистического воспроизводства, определения критериев его
эффективности с точки зрения конечной цели
хозяйствования. Большое место в научных разработках заняла
проблема факторов роста производства, среди которых
особое внимание уделялось эффективности
использования живого и овеществленного труда. Составление
народнохозяйственного баланса стимулировало обсуждение
вопросов, связанных с уточнением категорий
совокупного общественного продукта, национального дохода,
способов их исчисления. Дискутировался вопрос о
производительном и непроизводительном труде при социализме.
Все это требовало тщательного изучения наследия
классиков марксизма, определения своего отношения к
возможности использования их учения о воспроизводстве
в исследовании советского хозяйства.
233

Активное участие в дискуссиях 20-х годов по
проблемам воспроизводства 'принимали В. А. Базаров, Н. И.
Бухарин, В. Г. Громан, Э. И. Квирннг, Н. А. Ковалевский,
В. П. Милютин, В. Е. Мотылев, Е. А. Преображенский,
М. Ы. Рагольский, С. Г. Струмилин, Г. А. Фельдман и
многие другие; в 30-е годы — Н. А. Вознесенский,
В. И. Кац, М. В. Колганов, Г. П. Косяченко, А. И. Нот-
кии, А. И. Пашков, Н. А. Цаголов и др. Вопросы теории
и практики социалистического воспроизводства нашли
широкое отражение в решениях партийных съездов,
конференций, пленумов ЦК1.
В силу остроты проблем, различных исходных
методологических позиций участников дискуссий,
неоднозначного их отношения к «путям и методам строительства
социализма обсуждения зачастую .носили политический
характер и превращались в полемику о судьбах социализма
в СССР и мировой революции2.
1. Проблема пропорциональности
в литературе 20-х годов
Поляризация взглядов по вопросу о
сущности и закономерности процесса общественного
-воспроизводства в переходный период во многом объяснялась
различными методологическими принципами, которыми
руководствовались те или иные экономисты.
Одни считали, что в условиях строящегося
социализма общество в лице государства должно сознательно
определять темпы и пропорции развития народного
хозяйства. Другие, напротив, отводили особую роль закону
стоимости, рыночным отношениям в достижении
хозяйственного равновесия. Это, с одной стороны, вело к упрощению
ситуации многоукладной экономики переходного
периода, с другой — к отождествлению капиталистического и
социалистического воспроизводства. Некоторые
экономисты -признавали наличие кризисов и циклов в советском
хозяйстве, делали попытки определить особенности этих
явлений в новых условиях. Так, Преображенский
утверждал, что плановое хозяйство может лишь ослабить
экономические кризисы, но не может ликвидировать их
совсем3. А Базаров в качестве специфической особенности
кризисов в условиях советского хозяйства выдвигал
наличие кризисов недопроизводства4.
Научные представления о социалистическом
воспроизводстве вырабатывались в ходе многочисленных дис-
234

куссий, которые возникали из необходимости решения
насущных задач практики строительства социализма. В
процессе дискуссий преодолевались ошибки, незрелые
суждения, свойственные периоду становления новой системы
производственных отношений.
В 20-е годы широко дискутировалась проблема
экономического равновесия, понимаемого как состояние
сбалансированности, соразмерности в народном хозяйстве.
В связи с этим решалась задача выявления факторов,
обеспечивающих равновесие, характеризовались его
формы, тип .и уровень, определялись особенности равновесия
и пути его достижения при капитализме и социализме5.
Некоторые экономисты (В. Г. Громан, В. А. Базаров,
Н. Д. Кондратьев, Л. Н. Юровский)6 исходили из
критерия рыночного равновесия, считая, что поддержание
определенного соотношения между различными отраслями
народного хозяйства, и прежде всего между
промышленностью и сельским хозяйством, обеспечивается действием
закона стоимости. В то же время они ставили вопрос о
необходимости учета целевых установок, без которых
невозможно осуществлять планомерное развитие народного
хозяйства. Но эти установки и способы их достижения, по
их мнению, не должны противоречить объективным
закономерностям экономических процессов.
Осмысление особенностей нового общественного строя
сопровождалось поисками специфического механизма до-
стижения равновесия. К И. Бухарин обосновал действие
закона пропорциональных трудовых затрат, приходящего
на смену закону стоимости7. Е. Преображенский, как уже
отмечалось, выдвигал идею двух регуляторов в советском
хозяйстве: закона стоимости и «закона первоначального
социалистического накопления», которые определяют
пропорции соответственно в частном и социалистическом
секторах экономики. Отношение же между секторами
осуществляется в процессе борьбы этих двух законов. В
качестве главного.условия равновесия переходной экономики
у него выступал неэквивалентный обмен между городом
(социалистический сектор экономики) и деревней
(частный сектор экономики). Он считал, что расширенное
воспроизводство в условиях становления социализма
несовместимо с эквивалентным обменом8.
Накопление средств для развития социалистической
промышленности может идти, по мнению
Преображенского, лишь путем «эксплуатации несоциалистических
форм хозяйства», к которым он относил все слои кресть-
235

янства. Этот -процесс он называл «законом
первоначального социалистического накопления», действие которого
распространяется на длительную перспективу, пока на
смену этому закону не придет закон социалистического
накопления9.
Концепция Преображенского подвергалась критике
как в научных кругах, так и в партийных документах1 \
Однако в практике социалистического, строительства
перекачка средств из деревни в город, причем сверх меры,
имела место...
Все же большинство экономистов 20-х годов,
руководствуясь тем, что при подходе к решению проблемы
равновесия следует исходить в первую очередь из интересов
пролетариата и потребностей развития системы
производственных отношений, отстаивали (необходимость
сознательного изменения сложившихся пропорций, их
коренной ломки. При этом допускалось, что .в условиях
строящегося социализма пропорции, предусматриваемые
государственным планом, могут и не совпадать с
пропорциями, диктуемыми рынком. Механизм достижения
равновесия не связывался жестко с рыночными отношениями,
хотя и предполагалось использование в этих целях аюл-и-
т.ики цен, налогов. На таких позициях стояли П. Л.
Булат, Э. И. Квиринг, Н. А. Ковалевский, А. Ф. Кон,
В. П. Милютин, В. Е. Мотылев, С. Г. Струмилин и др.
Эти экономисты приходили к выводу о необходимости
развития народного хозяйства страны как «целостного
и самостоятельного индустриального организма», что
предполагало установление равновесия на основе
первоочередного развития отраслей тяжелой промышленности.
В качестве регулятора равновесия народного хозяйства
многими рассматривался план11.
В ходе дискуссии уточнялся смысл понятия
«равновесие», которым широко пользовались экономисты разных
школ — как марксисты, так и те, кто не относил себя к
марксистам (Громан, Кондратьев, Юровский и др.)- В. те
годы понятие равновесия применялось в узком и широком
смысле. В узком смысле — как сбалансированность
спроса и предложения. В широком смысле понятие равнове-
С1гя фактически было тождественно нормальному
процессу всего общественного воспроизводства. Например,
А. Кон определял равновесие как такое соотношение в
развитии отдельных отраслей производства, которое
обеспечивает удовлетворение общественных потребностей
в размерах, диктуемых как общим уровнем и темпо'
236

развития производительных сил, так и системой
производственных отношений данного общества 12. Он
подчеркивал, что тип равновесия и способы его достижения не
могут оставаться неизменными. Они определяются
господствующей системой производственных отношений и
направлены на реализацию потребностей данной
системы.
Постепенно понятие равновесия в узком смысле было
заменено пропорциональностью, а в широком —
понятием воспроизводства. В немалой степени это было связано
с оценкой И. В. Сталиным теории равновесия как
антимарксистской теории буржуазного типа, как
предрассудка в политической экономии 13. Хотя и у .него речь шла о
теории «равновесия секторов», а критика была
направлена на бухаринскую концепцию строительства
социализма.
В связи с разработкой первого пятилетнего (плана
росла потребность в теоретическом осмыслении вопроса
о соотношении I и II подразделений общественного
производства, групп «А» и «Б» промышленности,
потребления и накопления, других народнохозяйственных
пропорций. Этот вопрос получил освещение в 20-е годы в
работах К. С. Бутаева, П. Л. Булата, Ш. М. Дволайцкого,
Э. И. Квиринга, Г. П. Косячеико, Н. А. Ковалевского,
B. П. Милютина, В. Е. Мотылева, М. Н. Рагольского,
C. Г. Струмилина, позднее — в работах А. И. Ноткина,
А. И. Пашкова и др. Исходя из того, что проблема
пропорциональности не есть нечто самодовлеющее,
вытекающее исключительно -из материально-технической логики
производства,, а всецело определяется исторически
преходящими социально-экономическими законами,
лежащими в основе этого производства и, данная группа
экономистов признавала необходимость активного
воздействия на исторически сложившуюся структуру
общественного производства, обосновывала опережающее
развитие I подразделения по сравнению со II как в
переходный период, так и в условиях социализма.
В ряде работ тех лет отмечалось, что
преимущественное развитие,производства. средств производства
представляет собой общую тенденцию развития
производительных сил, объективную закономерность, свойственную
вообще машинной стадии производства. Так, Квиринг
писал, что закономерность более быстрого роста
производства средств производства «сохраняется и в условиях
строящегося социализма, который, однако, придает ей
237

новое социальное содержание и видоизменяет формы ее
проявления»15. В то же время отмечалось, что
преимущественное развитие I подразделения не может
трактоваться как абсолютная необходимость для всех периодов
развития, и делался вывод о возможности сближение
темпов роста I и II подразделений и даже об
опережающих темпах II подразделения в отдельные периоды
развития общества. Эти идеи 'нашли практическое
применение при разработке второго пятилетнего плана, в
котором были запланированы более высокие темпы группы
«Б» по сравнению с группой «А» промышленности 1б.
Большой разрыв между I и II подразделениями
оправдывался лишь как временная мера для решения
конкретных исторических задач.
Обосновывая необходимость преимущественного роста
I подразделения по сравнению со II, экономисты
обращали внимание на связь между развитием производства
средств производства и ростом благосостояния
трудящихся, хотя и признавали возможность несовпадения
этих процессов во времени.
Св5пывая опережающие темпы роста I подразделения
прежде всего с низким уровнем промышленного
производства, ряд экономистов в то же время делали вывод
о сохранении этой тенденции и для периода вполне
сформировавшегося социализма. На таких позициях стояли
К. Бутаев, Н. Вознесенский, Э. Квиринг, М. Рагольский.
Бутаев, например, опережающее развитие I
подразделения рассматривал как «закон развития промышленности
не только в условиях первой и второй пятилетки —
периода социалистической реконструкции всего народного
хозяйства, — но и всего периода социализма, включая и
развитее социалистическое общество»17. Определяя
социалистическое производство как общественное
'производство для удовлетворения общественных потребностей,
он делал вывод, что решение этой задачи объективно
требует опережающего развития I подразделения, ибо
общественные -потребности нельзя свести только к росту
предметов потребления, >и их удовлетворение во многом
определяется уровнем развития средств производства.
2. Дискуссия о темпах роста общественного
производства
Проблема темпов роста общественного
производства возникла в связи с разработкой текущих и
238

перспективных планов. Она стала предметом дискуссии
по существу о методах построения социализма, о
специфике нового способа производства и закономерностях
его развития. Дискуссия представлена фактически всеми
течениями экономической мысли 20-х годов, что нашло
отражение в самых разнообразных подходах к проблеме
темпов — от обоснования теории «затухающей кривой»
(В. Базаров) 1S до утверждения возможности
постоянного возрастания темпов по мере реализации преимуществ
социализма (Л. Сабсович) 1Э. Наиболее активными ее
участниками были В. Базаров, В. Мотылев, В. Милютин,
С. Струмилин, Г. Фельдман и др. Большинство
экономистов признавали возможность экономического развития
СССР более высокими темпами, чем развивалась
капиталистическая экономика, хотя были и противники такой
точки зрения. Споры вызвал вопрос о том, при каких
условиях возможность превращается в действительность,
какие темпы следует планировать на ближайшую и
отдаленную перспективу — растущие, стабильные или
падающие? Требовались научные обоснования уровня темпов
и факторов, его определяющих.
Базаров, в частности, исходил из того, что имевшие
место в 20-е годы высокие темпы экономического роста
во многом определяются особенностями
восстановительного процесса в народном хозяйстве и потому его
завершение неизбежно будет сопровождаться падением
темпов, их «затуханием»20. Следовательно, «затухающая
кривая» темпов роста производства у Базарова имела
определенные временные рамки — речь шла о
восстановительном периоде в хозяйстве СССР. В то же время он
не отрицал возможности развития экономики высокими
темпами в период будущего социализма. Он писал:
«Только вполне развитое социалистическое общество
могло бы воплотить в жизнь действительно плавный, т.е.
равномерно быстрый или равномерно ускоренный, ход
хозяйственной эволюции». Но для этого необходимы,
указывал Базаров, «идеально действующий механизм
планового регулирования производства» и «чрезвычайно
высокий уровень производительных сил во .всех основных
отраслях народного хозяйства»21. В условиях же
переходного периода, когда отсутствовали эти предпосылки,
высокие темпы роста производства Базаров
рассматривал как временное явление. Поэтому он был
противником планирования возрастающих темпов роста
производства по годам пятилетки. Анализируя такие факторы
239

экономического роста, как плановое ведение хозяйства,
ликвидация потребления паразитических классов,
изменение положения работников в процессе производства и
т. д., он критически оценивал их роль в обеспечении
возрастающих темпов 22.
С иных позиций выступали В. Мотылев, В. Милютин,
Н. Ковалевский, С. Ст.румилин и др. При обосновании
высоких темпов роста общественного производства они
исходили из того, что преимущества социализма,
связанные с общественной собственностью на средства
производства, новым положением работника в процессе труда,
планомерным развитием экономики, обеспечивают
возможность высоких темпов уже в переходный период, а
внутренние и внешние условия строительства социализма
делают такие темпы необходимыми. Они подходили к
проблеме темпов как к важной не только экономической,
но и политической проблеме, отводя решающую роль в
обеспечении высоких темпов роста Советскому
государству. Вместе с тем указанные авторы сознавали, что
определение того или много темпа роста производства
должно опираться на объективное научное исследование,
на точный экономический расчет. Однако в практике
планирования не всегда удавалось следовать этому принципу.
Погоня за высокими темпами, боязнь «затухания»
зачастую нацеливали на планирование приростов, не
подкрепленных реальными расчетами и материальным
обеспечением.
В 20-е годы была поставлена, хотя и в общей форме,
проблема определения оптимального темпа роста
общественного производства. Серьезное обоснование эта
проблема получила в работах Г. Фельдмана, связанных с
разработкой научной гипотезы построения генерального
плана 23. Сама задача, поставленная перед
учеными-экономистами,— создать концепцию долгосрочного пла«а
развития экономики СССР — нацеливала их на
осмысление закономерностей развития социализма. Обосновывая
идею о том, что научное управление таким сложным
организмом, как социалистическое общество, возможно
лишь на базе четкой, математически сформулированной
теории, Фельдман особое внимание уделяет разработке
экономико-математических моделей, с помощью которьп"
было бы возможно прогнозировать развитие
социалистической экономики. Экономико-математическая модель
социалистического воспроизводства, созданная
Фельдманом, предназначалась для определения «возможных раз-
240

меров и темпов роста потребления народных масс в
зависимости от структуры народного хозяйства»24, т.е.
была подчинена решению практических задач построения
социализма в СССР. Большое значение Фельдман
придавал необходимости разработки схем
социалистического воспроизводства: «Нельзя научно, диалектически
проектировать генплан без аналитических схем, адекватных
нашей эпохе, изображающих весь производственный
процесс в целом»25.
Опираясь на методологию К. Маркса и признавая
всеобщую значимость его схем воспроизводства, он
вместе с тем считал, что их необходимо преобразовать,
чтобы приспособить к особенностям социалистического
воспроизводства. Исходя >из характеристики социализма как
общества, целью которого является удовлетво!рен1ие
растущих потребностей трудящихся масс, Фельдман
пришел к выводу, что схемы должны наметить шути
реализации именно этой цели. В основу предложенных им
схем социалистического воспроизводства легло
разделение воспроизводства на простое и расширенное при
сохранении внутреннего разграничения каждого на I и
II подразделения. Фельдман отмечал, что единственным
критерием предлагаемого деления является назначение
производства — подчинено ли оно поддержанию
потребления на неизменном уровне или его увеличению.
На основе предложенной схемы Г. Фельдман
анализировал факторы, влияющие на рост национального
дохода и потребление трудящихся, среди которых особое
место отводил эффективности использования живого
овеществленного труда.
Он разработал три варианта модели роста экономики,
отличающиеся степенью возрастания потребления
трудящихся (1 —потребление неизменно, 2 — темп (роста
потребления постоянен, 3 — потребление увеличивается
возрастающим темпом). Во всех вариантах особое место
среди факторов роста он отводил эффективности
использования капитальных вложений и фондов, считая, что
рост производительности труда может обеспечить
возрастающее потребление только в том случае, когда он
будет сопровождаться техническим прогрессом,
повышением эффективности использования средств производства.
Фельдман рассмотрел несколько вариантов развития
экономики, в том -числе в условиях замкнутого хозяйства и
свободных торговых связей, вывел условия гармоничного
и дисгармоничного роста 26,
241

Проблема поисков критерия эффективного
функционирования социалистической экономики была поставлена
также Н. А. Ковалевским в процессе разработки рабочей
гипотезы генерального плана. Так же 'как Г. Фельдман,
он считал необходимым выработать систему показателей
функционирования социалистической экономики, которая
бы непосредственно была направлена на реализацию ее
цели— удовлетворение .растущих потребностей народа.
Центральное место он отводил «коэффициенту полезного
Дп
действия всей системы» (~^~), представлявшего собой
отношение доли национального дохода, идущего на
потребление трудящихся (Дп), ко всему национальному
доходу (Д). В систему показателей были включены: «ко-
д
эффициент воспроизводства» ("Х"), представляющий
собой отношение произведенного национального дохода «ко
всем совокупным ценностям, созданным трудом
предшествующих поколений» (данному коэффициенту
отводилась роль показателя эффективности
воспроизводственного процесса, его общей результативности), и «коэффи-
Др
циент производственного накопления» ("""Г"),
характеризующий норму накопления 27. Ковалевский попытался
определить соотношение этих показателей в рамках
генерального плана и за его пределами, показав
зависимость этих коэффициентов от тенденций в развитии
производительных сил и характера производственных
отношений.
Развернувшаяся дискуссия 28 по представленной
рабочей гипотезе генерального плана показала многие
уязвимые места .концепций Ковалевского и Фельдмана. В то
же время она свидетельствовала о том, что многие
ценные идеи, выдвинутые авторами рабочей гипотезы, не
были в должной мере поняты их современниками и на
долгие годы остались без внимания.
3. Разработка теории социалистического
воспроизводства в 30-е годы
Тридцатые годы характеризуются сложными
условиями развития экономической теории. С одной
стороны, возрастают требования к экономическое науке,*
связанные с развертыванием социалистического
строительства 29. С другой стороны, в условиях культа лично-
242

сти Сталина эти требования превращались в требование
единомыслия, теоретического послушания,
комментирования принимаемых решений.
В связи с поставленной в то время задачей «догнать
и перегнать передовые капиталистические страны по
•производству основных видов продукции на душу
«населения» 30 на первое место были выдвинуты вопросы
совершенствования планирования, технической политики,
стахановского движения, размещения производительных
сил и т. д. В области воспроизводства ориентация шла на
изучение конкретных пропорций народного хозяйства,
путей преодоления имеющихся диспропорций и потерь в
народном хозяйстве и т. д.
Решение этих вопросов требовало дальнейшего
осмысления сущности и общих закономерностей
социалистического воспроизводства. В работах К. С, Бутаева,
Н. А. Вознесенского, А. И. Ноткина, А. И. Пашкова и
других значительное место отводилось проблеме
соотношения I и II подразделений, социалистического
накопления, условиям народнохозяйственной
сбалансированности 31.
В процессе разработки второго пятилетнего плана и
генерального плана развития народного хозяйства
продолжается начатая в 20-е годы дискуссия по проблемам
народнохозяйственного баланса. Уточнялись
представления о границах материального производства, о
производительном и непроизводительном труде при социализме,
о национальном доходе, национальном богатстве,
способах их исчисления. Активное участие в разработке этих
вопросов приняли А. И. Залкинд, А. С. Мендельсон,
B. И. Кац, М. В. Колганов, А. И. Ноткин, А. И. Петров,
C. Г. Струмилин, Д. И. Черномор дик, Н. А. Цаголов
и др.
Вопрос о производительном труде при социализме
был поднят еще в 20-х годах в связи с необходимостью
исчисления национального дохода. В тот период
отдельные ученые считали, что при социализме любой
общественно полезный труд является производительным.
Однако такая трактовка вызвала серьезные возражения
целого ряда экономистов и не была поддержана. Против
расширительного толкования производительного труда
выступал, в частности, Н. И. Бухарин32. Ряд экономистов
обосновывали необходимость отнесения к
производительному труду и труда, связанного с услугами
материального характера. Такой точки зрения, например, придержи-
243

вались И. Краснолобо;В и А. Пашков33. Большой спор
шел по поводу содержания понятия годового
общественного продукта, форм его отражения в
народнохозяйственном балансе и плане, способов его исчисления. В
связи с этим уточнялось содержание таких понятий, как
совокупный общественный продукт, валовой
общественный -продукт, промежуточный продукт, чистый продукт.
Некоторые экономисты были против использования
валового {продукта в качестве показателя годового
общественного продукта. Так, Струмилин предлагал вместо
него условно чистый продукт, счищенный от повторного
счета34. Ноткин и Цаголов доказывали правомерность
применения показателя валового продукта в практике
планирования, -ибо он позволял, по их мнению, отразить
всю сложную совокупность реальных
воспроизводственных связей в общественном производстве35.
Уже в ходе дискуссий 20-х годов обнаружилось
различное понимание сущности национального дохода и
методов его исчисления. Одни экономисты сводили его к
части -совокупного общественного продукта, идущего на
личное потребление и расширение производства, другие
отождествляли с совокупным общественным продуктом,
третьи характеризовали национальный доход как
статистическую, а не экономическую категорию.
В 30-е годы также встречались разные трактовки
национального дохода, в том числе исходя из определения
национального дохода как вновь созданного продукта36.
Однако преобладающим стал иной подход к
национальному доходу: он определялся как вновь созданная трудом
данного года часть совокупного общественного продукта,
выраженная в денежной форме37. Большим достижением
тех лет явилос исследование национального дохода во
всех фазах воспроизводства, что позволило представить
реальный процесс его создания, распределения,
перераспределения и использования38.
В рассматриваемые годы делались дальнейшие шаги
к осмыслению категории национального богатства, ее
места в системе категорий социалистического
воспроизводства. Наряду с представлениями о национальном
богатстве как результате труда, накопленного обществом
в виде совокупности потребительных стоимостей (такая
трактовка давалась Д. И. Черномордиком), получила
развитие и другая точка зрения, включающая в понятие
национального богатства не только накопленные
результаты труда, но и природные ресурсы (в работах
244

М. В. Колганова, А. И. Петрова). В связи с таким
определением национального богатства требовалось, конечно,
уточнение: о каких природных ресурсах идет речь — о
тех, которые открыты, или о тех, которые освоены, Уже
в 30-е годы ученые подходят к необходимости различать
естественное и общественное богатство. Ими
дискутировался вопросе границах национального
богатства—сводить ли его только к материальным ценностям или
включать в него такие моменты, как накопленные знания,
опыт, квалификация работников и т. п.
Окончательные решения этих вопросов в 30-е годы
сформулированы не были, по высказанные тогда идеи
послужили основой для дальнейшего исследования
национального богатства.
4. Советские экономисты об эффективности
общественного производства
В 20-е годы закладываются основы теории
эффективности социалистического производства. Начало
исследованиям вопросов эффективности было положено
инженерами и проектировщиками, ставившими задачу
рационального использования капитальных вложений,
сравнения различных вариантов при разработке
проектов строительства электростанций, железных дорог,
мелиоративных сооружений 39.
В середине 20-х годов проблема эффективности
начинает ставиться как проблема определения эффективности
капитальных вложений по отдельным отраслям и
промышленности в целом 40, что объясняется потребностями
практики: индустриализацией страны, коренной
реконструкцией народного хозяйства в условиях дефицита
материальных ресурсов. Со временем проблема
эффективности становится все шире, и, наконец, полемика о ней
перерастает в спор о народнохозяйственной
эффективности.
Предметом дискуссий, проходивших в 20-е годы в
Институте промышленно-экономических исследований
ВСНХ СССР, Институте экономических исследований
Госплана СССР, в Коммунистической академии и т. д.,
были узловые вопросы — содержание категории
эффективности общественного производства, критерии и
показатели эффективности на уровне общества и
предприятия, способы ее измерения и др. Активное участие в
обсуждении приняли Г. Абезгауз, В. Акуленко, М. Барун,
215

Г. Бурштейн, Ф. Винник, Р. Гольдберг, А. Калмаиовоюий,
В. Красовакий, Л. Литошенко, Ю. Митлянский, П. Mac-
лов, С. Розентул, Я. Розенфельд, А. Сегаль, М. Смит-
Фалькнер, С. Струмилин, Ш. Турецкий, Г. Фельдман,
Н. Шапошников, Л. Юшков и др. Однако в то^ремя
экономистам не удалось прийти к единой позиции, многие
ценные их мысли не были поняты современниками и
надолго забыты.
Дискуссии 20-х годов выявили разные подходы к
вопросу о сущности, критериях, показателях
эффективности и методике ее исчисления. Эти различия нашли
отражение при обсуждении проблем генерального плана41.
Н. Ковалевский, Г. Фельдман и другие подходили к
проблеме эффективности как к важнейшей проблеме
социалистического хозяйствования, в то время как некоторые
их оппоненты относили ее к проблематике буржуазной
политической экономии42 и считали нецелесообразным
ее использование в практике планирования. Особые
споры вызывал вопрос о содержании понятия
эффективности. В самом общем виде эффективность определялась
как получение какого-либо результата от произведенных
затрат, как соотношение результатов и затрат
труда43. Однако уже тогда многие экономисты
справедливо отмечали недостаточность подобного
толкования, его неопределенность, отсутствие в нем социально-
экономического содержания. Такую точку зрения
высказывал, в частности, Г. Абезгауз 44. Обращалось внимание
на необходимость не только рассматривать
экономический эффект от произведенных затрат, iHO и оценивать его
с точки зрения народнохозяйственных интересов45.
Некоторые авторы, например Л. Литошенко, связывали
вопрос об эффективности со степенью реализации цели
социалистического производства, максимума
удовлетворения общественных потребностей46.
В ходе дискуссии Г. Бурштейн, А. Колдобский,
Л. Литошенко, Я. Розенфельд и другие поставили вопрос
о необходимости разграничения критериев
эффективности на уровне общества и предприятия.
Большинство экономистов 20-х годов считали, что
принцип рентабельности не может быть руководящим
принципом при распределении общественного труда и
капитальных вложений между различными отраслями
народного хозяйства. Такой позиции придерживались и
экономисты старой школы. Например, Л. Литошенко
полагал, что плановое хозяйство должно руководство-
246

ваться прежде всего .принципом наименьших издержек,
а не наибольшей массы прибыли. Он писал:
«Функционально построенное народное хозяйство, ставящее себе
определенные социально-экономические цели, ие может
руководствоваться механической погоней за наиболее
выгодными точками приложения капитала»47. Н.
Шапошников считал, что принципом рентабельности на
уровне народного хозяйства можно руководствоваться
только в случае совпадения интересов предприятия и
общества. В условиях, -когда такого совпадения нет,
рентабельность не может служить критерием
народнохозяйственной эффективности. Он указывал на возможность
отступления от принципа рентабельности, если затраты
связаны с отдаленными результатами. По его мнению, в
этом случае критерием должны служить интересы всей
нации, удовлетворение потребностей будущих
поколений48.
В то же время многими экономистами рентабельность
допускалась в качестве критерия эффективности
хозяйственной деятельности предприятия. Такого взгляда
придерживались А. Колдобский, Я. Розенфельд и др.
Некоторые ученые делали оговорку, что при социализме
нельзя превращать доходность предприятия в единственный
источник его права на существование. Такие идеи были
высказаны, в частности, В. Милютиным 49. В
определенной мере такая позиция отражала бытовавшее в те годы
негативное отношение к стоимостным категориям
в.условиях социалистического хозяйствования.
Много споров порождал вопрос о показателях
эффективности. В качестве последних предлагались:
производительность труда, себестоимость, фондоотдача, снижение
материалоемкости, трудоемкости и др. Большую
полемику вызывал показатель фондоотдачи. Отдельные
экономисты призывали «раз и навсегда изгнать этот
никчемный и опасный-показатель из теории и главное — из нашей
практики» 50. Другие в менее категоричной форме
говорили о нецелесообразности применения этого показателя
в практике на том основании, что рост технического
прогресса может сопровождаться в отдельные периоды
падением фондоотдачи. Однако само по себе это еще не
может быть оценено как снижение эффективности
производства51. В то же время ряд экономистов (Ф. Винник,
А. Кристин, В. Красовский, Я. Розенфельд и др.)
подчеркивали важность использования фондоотдачи в качестве
одного из показателей эффективности капитальных вло-
247

жений. В те годы к единому мнению по поводу
использования данного показателя экономисты не пришли/
В большинстве случаев подход к показателям не
выходил за рамки оценки технико-экономической
эффективности, однако отдельными экономистами вопрос о них
ставился в плоскости социально-экономической
эффективности. Это нашло отражение в работах Л. Литошенко,
Ю. Митлянского, С. Струмилина, Г. Фельдмана. Была
поставлена проблема нахождения единообразной
системы оценки и количественного измерения эффективности
на уровне как предприятия, отрасли, так и народного
хозяйства в целом52. Некоторые экономисты направляли
усилия на выработку единого синтетического показателя
эффективности или пытались представить в единой
формуле различные ее показатели53. Эти попытки Г. Абез-
гауза, М. Баруна, Р. Гольдберга, А. Колдобского,
Ю. Митлянского, Г. Руденко, М. Смит-Фалькнер, Н.
Шапошникова, Л. Юшкова и других не были доведены до
конца, хотя постановку вопроса о едином интегральном
показателе эффективности следует оценить
положительно.
В 30-е годы не все направления в разработке теории
эффективности социалистического производства,
затронутые в дискуссиях 20-х годов, получили дальнейшее
развитие. Сам уровень теоретических изысканий заметно
снизился:-экономическая мысль вновь сосредоточивалась
на вопросах сравнительной эффективности
капиталовложений, т. е. преимущественно на технико-экономических
аспектах проблемы.
Глава 17
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ДИСКУССИИ
В 20-е годы в советской экономической
литературе господствовала ограничительная версия
предмета политической экономии. Одним из активнейших ее
сторонников был Н. И. Бухарин. Он доказывал, что
«политическая экономия есть теория капиталистического
хозяйства» и что «конец капиталистически-товарного
общества будет концом и политической экономии»х. На
неверность такого представления по существу и на
несоответствие его взглядам классиков марксизма указал
В.И.Ленин2.
Бухарин не отрицал возможности теоретического изу-
248

чения некапиталистических форм хозяйства. Он только
полагал, что такое изучение не должно проводиться в
рамках политической экономии. То, что «политическая
экономия есть теория капиталистического хозяйства... не
значит, что другие формы хозяйства не могут быть
объектами теоретического изучения, но это значит, что
структура элементов этих хозяйственных форм будет иной,
чем та, которая имеется в иррациональном
неорганизованном хозяйстве». Даже «натуральный строй», по его
мнению, «может быть объектом теоретического изучения,
но не объектом теоретической экономии. Это уже не
будет политическая экономия»3.
Как же представлял Бухарин «теоретическое
изучение» социалистического строя? «При социалистическом
строе, — писал он, — политическая экономия потеряет
свой смысл: останется одна лишь «экономическая
география»— наука идиографичеакого типа* и нормативная
наука «экономической политики», ибо отношения между
людьми будут простыми и ясными, устранится всякая их
вещная, фетишизированная формулировка, а на место
закономерностей стихийной жизни станет закономерность
сознательных действий коллектива»Л
О «прозрачной ясности» производственных отношений
в «союзе свободных людей, работающих общими
средствами производства и планомерно расходующих свои
индивидуальные рабочие силы как одну общественную
рабочую силу», о том, что в этих условиях «строй...
материального процесса производства... будет находиться под
их сознательным планомерным контролем» и
соответственно «сбросит с себя мистическое туманное покрывало»,
писал еще К. Маркс в первой главе I тома «Капитала»5.
Бухарин знал эти высказывания и опирался на них. Но
не только на них, но и на неокантианскую методологию,
получившую отражение, в частности, в работах В. Зом-
барта 6, М. И. Туган-Барановского 7, Р. Гильфердинга 8.
Это не могло не привнести элементы волюнтаризма в его
трактовку экономических законов социализма. В самом
деле, если, как он полагал, «закономерность
сознательных действий коллектива» может быть объектом
изучения «нормативной науки» «экономической политики»,
то, следовательно, эта «закономерность» не является
объективной.
* Задачей «экономической географии» как «науки идиографического
типа» в принципе могло быть лишь описание форм проявления этих
закономерностей.
249

В 1928 г., имея в виду «организованное
социалистическое общество», Бухарин писал: ««Царство свободы» есть
царство «познанной необходимости», но все же
необходимости, и, конечно, абсолютно не правы те, кто
знаменитый «прыжок» представляют себе как прыжок в сферу,
где причинность исчезает и где самое понятие
закономерности становится за «устарелостью» излишним»9. Здесь
Бухарин ставит более сильные акценты, чем раньше, на
необходимом, каузальном, закономерном характере
экономического развития при социализме. В то же время он
сводит эту необходимость лишь к одной ее
разновидности— познанной необходимости: «...отрывать эту
«необходимость» от того, что она «познана», значит — для
планового хозяйства — сдирать с общественного закона его
историческую кожу — вещь, марксистскому мышлению
абсолютно чуждая и для него чужая» 10. Предположение
о том, что при социализме может действовать лишь
познанная необходимость, было явной и значительной
уступкой субъективизму, ибо в любом обществе (и
социалистическое общество не является здесь исключением)
объективная необходимость существует независимо от
того, познана она или нет. В этом, в частности, и
проявляется ее объективность.
После политического поражения в 1929 г. Н. И.
Бухарин скорректировал свои взгляды, стремясь по
возможности ослабить свое противостояние
утверждавшейся с большой помпезностью сталинистской идеологии.
Уже в 1930 г. он прямо заявил, что социалистическое
общество представляет собой «огромный планово
руководимый комбинат», в котором нет места товарно-денежным
отношениям. Соответственно, писал он, здесь «исчезает
специфическая проблематика, связанная с категориями
товарного мира», и место политической экономии
занимает «новая теоретическая дисциплина, теория
планового социалистического хозяйства», цель которой состоит
в том, чтобы «быть основой для планирующей
деятельности, для выработки норм действия «плана» со всеми
вытекающими отсюда директивами». Важно отметить, что
в отличие от политической экономии теория планового
социалистического хозяйства представлялась Бухарину
как технико-экономическая дисциплина: «Она включает
с неизбежностью ряд технических моментов; здесь
«техника» срастается с «экономикой» в одно неразрывное и
нераздельное целое» и.
Мы видим, таким образом, что и в 1930 г. Бухарин
250

отстаивал ограничительную версию предмета
политической экономии. Однако именно в рассматриваемой работе
он конкретизировал свои представления о характере
науки, которая должна, по его мнению, изучать
социалистическое хозяйство. Рациональным в этой бухаринской
концепции было стремление органично увязать
теоретическое изучение социалистической экономики с практикой
социалистического строительства, поставить новую науку
на службу процессу построения социализма. Однако
методологически весьма противоречивый подход помешал
Бухарину достаточно успешно решить эту проблему.
В восстановлении действительных взглядов классиков
марксизма-ленинизма по вопросу о предмете
политэкономии важную роль сыграл доклад И. И. Скворцова-Сте-
панова «Что такое политическая экономия?», сделанный
им на заседании Коммунистической академии 31 января
1925 г. И в нем, и в заключительном слове,
произнесенном в конце дискуссии по данному докладу, и в
предисловии к четвертому изданию 1-го тома двухтомного «Курса
политической экономии» А. А. Богданова и И. И.
Степанова последний дал развернутую и убедительную
критику ограничительной версии.
В дискуссии приняли участие Н. И. Бухарин,
А. А. Богданов, Е. А. Преображенский, Л. Н. Крицман,
Н. Осинский и др. Вслед за Н. И. Бухариным слово взял
Ш. М. Дволайцкий, который подчеркнул, что
«теоретическая политическая экономия имеет своей основной
задачей раскрытие фетишистских категорий». Поскольку
же фетишистскими являются лишь "категории
капиталистического хозяйства, политэкономия в принципе не может
быть ничем иным, как политэкономией капитализма. Для
того чтобы вскрыть «фетишизм капиталистических
категорий... Маркс широко пользовался
абстрактно-аналитическим методом, — и в этом тоже особенность его
экономической системы». Поскольку в «коммунистической
экономике» товарного фетишизма не будет, методы ее
изучения «будут в корне отличаться от методов изучения
капитализма»12. Ошибочным здесь является уже
предположение о том, что там, где нет товарного фетишизма, не
может быть и объекта политэкономического изучения.
Богданов был совершенно прав, когда писал: «Иметь
перед собою «прозрачный объект» вовсе еще не означает
знать его закономерности» 13. Однако он доказывал не
только это. По его мнению, «самый момент раскрытия
затемнявших познание форм мышления еще не относится
251

к политической экономии. Он относится к учению об
идеологиях, и раскрытие производится методом
исторического материализма вообще... Марксист-экономист
может работать только после того, как выполнена
предварительная работа раскрытия фетишизма и когда перед
ним действительно прозрачные отношения» н.
В противоположность Богданову, исходившему из
того, что политэкономия начинается только после
раскрытия тайны товарного фетишизма, Дволайцкий
полагал, что именно на раскрытии этой тайны и «кончается»
«задача политэкономии» 15. Обе крайние точки зрения
(Богданова и Дволайцкого), очевидно, являются
ошибочными.
В ходе дискуссии Скворцову-Степанову был
предъявлен ряд необоснованных обвинений. Отчасти это было
связано с тем, что многие участники дискуссии
приписывали ему ошибки, которые в действительности совершил
не он, а Богданов. Взгляды Скворцова-Степанова и
Богданова не были идентичными. В своем заключительном
слове Скворцов-Степанов отметил, что из всех
участников дискуссии у него «оказался только один союзник» —
М. Н. Покровский 16. Богданов, таким образом, к числу
союзников причислен им не был.
Одним из необоснованных обвинений в адрес
Скворцова-Степанова было заявление Бухарина о том, что
Скворцов-Степанов представляет «вреднейшую
политическую тенденцию» к «универсализации категорий» 17.
Скворцов-Степанов в заключительном слове убедительно
опроверг это заявление. Такую склонность к
неправомерной универсализации экономических категорий
действительно имел Богданов, сводивший, например, стоимость
к затрате труда как таковой, независимо от ее
специфически исторической формы.
Вопросы об исторических границах и о методе
политэкономии не получили правильного решения в ходе
дискуссии 1925 г. Однако чрезвычайно важно было уже то,
что существовавшие крайности в решении этих вопросов
были подвергнуты критике. Это создало необходимые
теоретические предпосылки для последующего их
осмысления и правильного решения.
Огромное влияние на советских экономистов 20-х
годов оказал А. А. Богданов. Его «Краткий курс
экономической науки», «Начальный курс политической
экономии» и написанный в соавторстве со Скворцовым-Степа-
новым двухтомный «Курс политической экономии» мно-
252

гократно переиздавались, являясь основными учебными
пособиями по политэкономии вплоть до середины 20-х
годов. Поздние (в том числе и послереволюционные)
издания этих курсов очень сильно отличались от первого
издания «Краткого курса экономической науки» (1897),
получившего высокую оценку В. И. Ленина. Как
признавал сам Богданов, в них он «систематически применял
методы тектологии» 18.
Тектологией, или всеобщей организационной наукой,
Богданов назвал созданную им науку об универсальных
типах и закономерностях строения и развития систем.
Будучи непонятой его современниками, тектология
привлекает все большее внимание специалистов самых
разных областей знания в наши дни. Подобным весьма
драматичным образом складывалась судьба многих научных
концепций, опередивших свое время и предвосхитивших
будущее развитие науки.
Как справедливо отмечает академик Н. Н. Моисеев,
«с именем А. А. Богданова связано такое направление в
изучении систем социальной природы, без которого
трудно себе представить современную теорию управления
плановой централизованной экономикой, направление,
которое призвано изучать влияние организационных
структур на характер процесса общественного
развития» 19.
Немалую роль в формировании негативного
отношения к рассматриваемой работе Богданова сыграла
универсализация им своего метода, стремление поставить
«всеобщую организационную науку» над диалектическим
материализмом. «...Диалектика вовсе не есть нечто
универсальное... она не может стать всеобщим методом
познания,— писал он. — Она — частный случай
организационных процессов, которые могут идти также иными
путями»20. Богданов не видел в окружающей
действительности ничего, кроме организованных процессов. Это
гипертрофированное представление о научной
значимости своих открытий порождало ошибки и приводило к
упрощенным выводам. «...Сегодня мы отчетливее, чем 60
с лишним лет назад, видим, сколь важна теория
организации. Но одновременно мы и более отчетливо понимаем,
что это лишь одна из многих сторон того общественного
процесса, который называется процессом управления
общественным развитием»21.
Утверждение Богдановым тектологических методов
как единственно правильных и единственно возможных
253

методов познания действительности привело его к
механистическому выведению экономики из техники, к
антиисторизму в понимании абстрактного труда и стоимости,
к другим ошибкам в теории. Но конечно, неправильно
было бы полагать, как это было в недавнем прошлом,
что, кроме ошибок, в курсах Богданова ничего нет.
Например, его идею о двойственной структуре
производственных отношений («отношения сотрудничества» и
«отношения присвоения», по терминологии Богданова)
можно рассматривать как предвосхищение современных
теоретических представлений по данному вопросу. Столь
же плодотворными и до конца еще не оцененными
являются идеи Богданова о влиянии конкретных
организационных структур и механизмов на экономическое развитие
(например, об активном воздействии сформулированного
Богдановым принципа цепной связи на характер
«пропорциональности отраслей» и др.).
Одним из важнейших методологических вопросов,
обсуждавшихся в советской экономической литературе
20—30-х годов, был вопрос о том, должна .ли
политическая экономия изучать лишь производственные отношения
или нет. Богданов, подчеркивая, что «специальным
предметом нашей экономической науки, или политической
экономии, является область общественно-трудовых
отношений между людьми», в то же время отмечал, что
политэкономия «не может не касаться при этом и других
сторон процесса производства: она необходимо должна
принимать во внимание его техническую и
идеологическую сторону, поскольку от той и другой зависит его
развитие». «Ставя своей специальной задачей изучение
социально-трудовых отношений между людьми,
экономическая наука рассматривает прочие явления
исключительно с точки зрения этой задачи». Буржуазное
определение политэкономии как науки об общественном
хозяйстве, по его мнению, «совершенно не точно и не
научно», поскольку «в понятие об общественном
хозяйстве входит и вся техника производства», и, значит,
данное определение предполагает необходимость изучения в
рамках политэкономии не только экономики, но и
техники22.
Понимая ошибочность включения техники в предмет
политэкономии, Богданов тем не менее в написанных им
или с его участием курсах политэкономии уделял ее
анализу исключительно большое внимание. Иначе не могло
и быть, ибо экономика, по его понятию, «определяется»
254

техникой, непосредственно выводится из нее23. Важное
место в указанных курсах отводится рассмотрению и
«идеологической стороны» производства. В 'конечном
счете у Богданова, как отмечал Н. Карев, «экономика
оказывается лишь пограничной областью между идеологией
и техникой»24.
Проблемам развития техники специальную работу
посвятил С. А. Бессонов. Актуальность своего исследования
автор связывал с тем, что «история техники представляет
из себя -ключ к человеческой истории вообще... именно
орудие труда является материальной основой
человеческой истории, так как ему принадлежит определяющая
роль в развитии производительных сил». Бессонов
выступал за необходимость политэкономического изучения
производительных сил, включая технику. Он, пожалуй,
впервые указал на «крайнюю неразработанность учения
о производительных силах»25. Специальное изучение
исторического процесса развития техники,
производительных сил в целом позволило Бессонову уже в середине
20-х годов предсказать грядущую остроту экологических
проблем, ставшую печальной реальностью наших дней.
«Ощупью, вслепую, — писал он, — человечество уже в
эту эпоху (эпоху империализма. — Авт.) учится
рассматривать весь земной шар, как единый общий источник
производительных сил, как вечное условие жизни
сменяющихся человеческих поколений... Человечество в лице
своих наиболее чутких представителей все чаще и все
настойчивее начинает останавливаться над проблемами
постепенного исчерпания известных до сих пор богатств
земной коры, начинает ставить проблемы если не
космического, то общеземного масштаба»26.
Все это не означает, конечно, что техника сама по
себе может представлять интерес для политэкономии. Для
указанной науки характерен особый подход к ее
изучению, свой угол зрения: она исследует лишь социальные
закономерности развития техники, научно-технического
прогресса. К сожалению, в середине 20-х годов Бессонов
проявил непонимание этого обстоятельства. Его
интересная и ценная в научном отношении книга «Развитие
машин» является работой в большей степени по истории
техники, чем по политэкономии. Попытка Бессонова
представить ее как работу чисто политэкономического
характера объективно означала, что он «отехничивал»
политэкономию. Естественно, это не могло не вызвать
многочисленные возражения со стороны советских полит-
255

экономов. Под влиянием все более острой критики
Бессонов к концу 20-х годов скорректировал свою позицию
по данному вопросу. Его определения предмета
политэкономии, относящиеся к этому времени, носят более
взвешенный характер. «Марксистская теория, — писал
он, — изучает производственные отношения как форму
существования и развития определенного содержания,
т. е. произврдительных сил... Производительные силы
входят в предмет политической экономии и изучаются ею
с точки зрения их влияния на производственные
отношения и с точки зрения обратного влияния
производственных отношений на производительные силы»27.
В противоположность С. Бессонову И. И. Рубин не
включал технику в предмет политической экономии.
«Техника производства или производительные силы, —
отмечал он, — входят в область исследования экономической
теории Маркса, как и теории исторического
материализма, только как предпосылка, как исходный пункт,
который привлекается постольку, поскольку он необходим
для объяснения подлинного предмета нашего изучения,
а именно производственных отношений людей»28. Нельзя
не обратить внимание на то обстоятельство, что Рубин
отождествляет здесь производительные силы с техникой
производства. Такое отождествление было одним из
неверных положений, широко распространенных в
советской экономической науке 20-х годов. Рубин и его
сторонники также исходили из него. При таком понимании
производительных сил их, естественно, нельзя включать
в предмет политической экономии.
Многие экономисты 20-х годов даже не ставили
вопрос о том, какое отношение к предмету политэкономии
имеют производительные силы. Например, А. Ф. Кон
ограничивался указанием на то, что «политической
экономией называется теоретическая наука, изучающая
производственные отношения капиталистического
общества»20*. Однако уже тогда начала ощущаться
ограниченность подобной точки зрения. «...В связи с теми
«новыми веяниями», которые теперь наблюдаются в
буржуазной политической экономии, и попытками при
посредстве так называемой «социологической точки зре-
* Ср.: «...политической экономией в широком смысле... называется
Наука, изучающая производственные отношения человеческих
обществ» (Кон А. Лекции по методологии политической экономии.
С. 15).
256

пия» открыть доступ в марксизм философскому
идеализму в его современных формах необходимо уточнение
определения предмета политической экономии. Это
определение должно подчеркнуть не только общественный
характер Марксовой политической экономии, но и связь
между движением производственных отношений и
развитием производительных сил»30.
Это методологическое требование получило
отражение уже в том понимании предмета политэкономии,
которое было разработано Рубиным и его cTopqHHuxaMH.
В соответствии с их представлениями «в пределах данной
системы хозяйства каждая сложная форма
производственных отношений людей возникает из более простой
формы производственных отношений под давлением
изменения производительных сил». Следовательно,
политическая экономия изучает производственные отношения
«в их связи с производительными силами»31.
Рассматривая характер этой связи, исследователи 20-х годов
подчеркивали, что соотношение между производительными
силами и производственными отношениями — это
соотношение содержания и формы. Отсюда делался вывод, с
одной стороны, о «некоторой приоритетности»
производительных сил по отношению к производственным
отношениям, о том, что производительные силы «полагают и
предполагают» -производственные отношения, а с
другой— о том, что определенная система производственных
отношений, раз возникнув, «имеет некоторую
имманентную логику развития», более того, является движущим
стимулом развития производительных сил32.
Рубин противопоставлял производственные отношения
как социальную категорию производительным силам как
категории материально-технической. При таком
понимании производственных отношений, когда материальное
их содержание выхолащивалось, фактическое
ограничение предмета политэкономии рамками 'производственных
отношений неизбежно приводило к отрыву этой науки от
изучения реальных экономических отношений и
противоречий, к превращению ее в науку о весьма абстрактных
«социальных формах вещей».
В ходе дискуссии как Бессонов, так и Рубин, а также
их сторонники корректировали свои позиции,
отказываясь от наиболее одиозных формулировок. Результатом
дискуссии явилось значительно более глубокое
понимание важнейших методологических вопросов
политэкономии. Итоги эти могли бы быть еще более значительными,
9 Заказ № 27G
257

если бы дискуссия не была искусственно прервана.
9 февраля 1930 г. И.В.Сталин заявил, что ее участники
убили «два года работы на отвлеченные темы, конечно, в
угоду и к выгоде "наших врагов»33. Вначале 1930 г. была
опубликована статья В. Милютина и Б. Бор'илина «К
разногласиям в политической экономии». В ней отмечалось,
что. «т. т. Кон, Бессонов и другие оказались
фактическими защитниками теоретических основ правого уклона,
несмотря на то, что они защищают генеральную линию
партии и не разделяют политических взглядов т. Бухарина».
В то же время Рубин был назван «выразителем и
представителем идеологии теоретиков II Интернационала в
политической экономии».
После опубликования этой статьи редакция
объявила о прекращении дискуссии 34.
Важную роль в развитии политэкономии социализма
сыграло опубликование в 1929 г. ленинских «Замечаний
на .книгу Н. И. Бухарина «Эконо.мика переходного
периода»». Их издание 'нанесло, по выражению Г. И. Крумина,
«смертельный удар» ограничительной версии35, что
создало условия для четкой постановки вопроса о
политэкономии в широком -и узком смысле слова. Это был
важный сдвиг в разработке методологических основ
политэкономии социализма.
Ограничительная версия предмета политэкономии,
как показали исследователи первой половины 30-х
годов, была органически связана с такими ошибками
методологического характера, как антиисторизм в
исследовании экономических явлений, отождествление
экономических законов как таковых с фетишистскими формами их
проявления и др. Советские экономисты
рассматриваемого периода углубили характеристику гносеологических
корней ограничительной концепции, данную еще Сквор-
цовым-Степановым: они убедительно доказали, что в ее
основе лежит неокантианская методология.
Однако не всегда в первой половине 30-х годов
критика этой концепции велась с правильных
методологических позиций. Выступая против абстрактного,
метафизического противопоставления теории и истории,
подчеркивая их единство, некоторые экономисты фактически
сводили это единство к тождеству, впадая тем самым в
противоположную крайность36. Указанная
методологическая ошибка приводила их к отрицанию необходимости
выделения исторической науки в самостоятельную
отрасль знания.
258

С признанием политэкономии в широком смысле
слова была связана интенсификация в этот период
марксистских исследований актуальных проблем переходной и
социалистической экономики (в частности, проблем
планирования, товарного обращения, хозрасчета,
воспроизводства и накопления, социалистического соревнования и
т. д.), а также капитализма и докапиталистических
способов производства. В разработке концепции
политэкономии в широком смысле слова в первой половине 30-х
годов с некоторой долей условности можно выделить два
этапа. На первом из них (в начале 30-х годов) был дошу-
щен ряд ошибок механистического характера (трактовка
политэкономии в широком смысле как «совокупности»
политэкономии в узком смысле, разрыв процессов
формирования политэкономии в узком и широком смысле
слова, отрыв современности от прошлой истории). Все же
этот этап нельзя недооценивать, так как именно тогда
был осуществлен окончательный разрыв с
ограничительной версией предмета политэкономии. В середине 30-х
годов концепция политэкономии в широком смысле слова
получила дальнейшее развитие. Этот этап в разработке
вопроса о политэкономии в широком смысле слова
представлен прежде всего работами А. И. Пашкова37.
Корни немарксистских трактовок политэкономии в
широком смысле слова, отхмечал Пашков, следует искать
в буржуазной методологии. Он обратил внимание на то
обстоятельство, что, хотя для буржуазной политэкономии
характерна ограничительная версия, некоторые ее
представители формально признавали существование
политэкономии в широком смысле. «Буржуазное понимание
политической экономии в широком смысле слова, —
писал он, — есть понимание ее как некой суммы,
механического соединения, конгломерата различных
экономических наук с совершенно различным методом, понимание,
фактически означающее отрицание 'Политической
экономии в широком смысле слова как науки»38. Пашков
подчеркивал, что такой же смысл вкладывали в понятие
политэкономии в широком смысле слова и некоторые
экономисты 20-х годов, в частности Кон.
Преодоление ограничительной версии поставило в
повестку дня вопрос о предмете и методе той науки, в
рамках которой должны изучаться экономические проблемы
советского хозяйства. Вначале ее называли «теорией
советского хозяйства». По словам Л. М. Гатовского. эта
наука изучает «не процесс построения социализма вооб
9*
259

ще, а процесс построения социализма в конкретных
условиях СССР» и соответственно «требует большей
конкретизации, чем в политической экономии, оперирующей
более «устойчивыми» закономерностями»39. При этом
предполагалось, что наряду с теорией советского
хозяйства должна существовать общая теория переходного
периода.
Понятие «политическая экономия социализма»
впервые было введено Н. А. Вознесенским, который особо
подчеркивал, что эта наука является органической частью
«теоретической экономии коммунизма»40.
В своих «Замечаниях на книгу Н. И. Бухарина
«Экономика переходного периода»» В. И. Ленин, в частности,
обратил внимание на ошибочное отождествление
Бухариным противоречия и антагонизма. В связи с этим В.
И.Ленин отмечал: «Антагонизм и противоречия совсем не
одно и то же. Первое исчезнет, второе останется при
социализме»41. Опубликование данного ленинского замечания
в 1929 г. способствовало привлечению внимания
советских экономистов и философов начала 30-х годов к
проблеме внутренних противоречий социализма. Однако
большинство исследователей этого периода ограничивались
лишь констатацией факта существования противоречий
при социализме42. Н. А. Вознесенский был одним из
первых советских экономистов, который доказал, что в
основе развития советской экономики лежат ее внутренние
противоречия. Он сформулировал важнейшие внутренние
и внешние противоречия экономики социализма, в общих
чертах раскрыл их субординацию и механизм действия
основного противоречия43. Г. Д. Дементьев разработал
философский аспект проблемы основного противоречия
способа производства и обосновал связь этого
противоречия с «законом развития данной системы» (в том числе
и системы социалистической экономики), т. е. по
существу с основным экономическим законом, хотя в 30-е
годы этот термин еще не употреблялся44.
В то же время многие экономисты 30-х годов
отрицали ряд очень важных экономических противоречий
социализма. Например, К. С. Бутаев заявил, что
«социализм не знает противоречий между производством и
потреблением». По существу он отрицал и противоречие
между накоплением и потреблением45.
Начиная с 1933 г. в вузах вместо теории советского
хозяйства стал изучаться курс экономической политики.
Это нововведение было одним из практических выводов,
2(50

которые вытекали из рассмотрения диктатуры
пролетариата в качестве исходного пункта и краеугольного
камня теории советского хозяйства. Курс носил конкретно-
описательный характер, его теоретическая часть
составляла всего 15%.
Недостатки курса экономической политики все более
остро ощущались советскими экономистами. Но первые
его критики ставили вопрос не о замене его
теоретическим курсом политэкономии социализма, а лишь о
совершенствовании, видоизменении старого (курса: тот же
-материал предлагалось привести в более
систематизированный вид, с тем чтобы придать теории советского
хозяйства большую цельность и стройность. Об этом
писали, в частности, Б. С. Борилин и Г. И. Крумин46.
Важную роль в формировании политэкономии
социализма как особой науки сыграло решение ЦК ВКП(б) о
программе и учебнике политэкономии, принятое осенью
1936 г.47 В нем указывалось на необходимость
преподавания не экономической политики, а политэкономии
социализма. В ходе обсуждения этого решения Борилин
отмечал, что «курс «экономической политики»» являлся
«скорее всего курсом истории экономических
мероприятий, а не курсом политической экономии. То, что курс
экономической политики строился чаще всего в
отраслевом разрезе, не давало возможности глубоко проникнуть
-в основные особенности и закономерности,
характеризующие развитие всей системы советской экономики»48.
Замена курса экономической политики курсом
политэкономии социализма и новая постановка вопроса о
предмете этой науки были очень важным, но далеко не
окончательным шагом в становлении этой науки. Вопрос о
придании 'политэкономии социализма теоретического
характера в те годы ставился еще очень нечетко.
Объяснялось это прежде всего тем, что новый курс политэкономии
социализма, так же как и курсы экономической
политики и теории советского хозяйства, исходил из отрицания
объективного характера экономических законов
социализма, из того, что «закономерности развития
социалистической экономии создаются самим социалистическим
государством рабочих ;и крестьян»49. Все это неизбежно
толкало науку на старый путь описания и
систематизации мероприятий экономической политики.
261

Глава 18
ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ КАПИТАЛИЗМА
Строительство социализма в СССР
осуществлялось в условиях капиталистического окружения, что
оказывало влияние на развитие событий внутри страны.
В межвоенный период и в капиталистической части мира
происходили значительные сдвиги. Все это требовало
внимательного изучения экономических, политических и
идеологических процессов, совершавшихся -в странах
капитализма.
Богатый материал, представленный в документах
партии, монографиях, статьях ученых, свидетельствует о
значительной работе по исследованию важнейших
тенденций эволюции мирового капитализма, развитию
ленинской теории империализма в 20—30-х годах.
Конечно, на разработку проблем капитализма и
мирового хозяйства учеными большое влияние оказывали
оценки, которые давались на партийных съездах и
конференциях. Однако, несмотря на ярко выраженный
(классовый подход к данным проблемам, значительная часть
экономистов была далека от мысли об экономической
автаркии СССР, серьезно изучала возможности и
перспективы участия страны в международном разделении труда
с учетом специфики и состояния отечественной
экономики, интересовалась прогрессивным зарубежным
опытом ведения хозяйства, была хорошо осведомлена
относительно теоретических исследований экономистов
других стран, со знанием дела высказывала свое мнение на
страницах не только отечественных, но и зарубежных
изданий.
Многочисленные специализированные журналы,
выходившие в 20-е годы, отражали полнокровную и
разнообразную научную жизнь. Это — «Международная
жизнь», «Мировое хозяйство и мировая политика», «Под
знаменем марксизма», «Плановое хозяйство»,
«Экономический бюллетень Конъюнктурного института»,
«Вопросы конъюнктуры», «Социалистическое хозяйство»,
«Вестник сельского хозяйства» и многие другие.
Активной была деятельность издательств.
Публиковались труды советских и зарубежных экономистов по
широкому круг^ проблем, а «Библиотека коммерческих
знаний», составленная из книг наиболее авторитетных ученых
в области международной торговли, финансов, кредита и
202

т. д., по систематичности и глубине представленных
разработок могла бы поспорить с аналогичными
современными изданиями. В Госиздате наряду с сериями книг по
советской экономике выходила исключительно
насыщенная серия «Экономика мирового хозяйства», в которой
широко освещались как общие проблемы, так и их
страноведческие аспекты.
Практиковалось издание работ с преамбулой:
«Взгляды, высказываемые авторами в книгах этой серии,
всецело остаются на ответственности самих авторов».
Нередко именно на страницах таких книг отстаивали свои
интересные суждения и излагали смелые идеи наиболее
одаренные, отмеченные большой научной и гражданской
честностью экономисты. Однако в 30-е годы, особенно к
их 'концу, творческая обстановка в области
исследования проблем капитализма, как и в других областях
экономической науки, сменяется удушливой атмосферой все
набирающего силу культа личности Сталина, когда
монопольное право на формулирование научных истин
стало принадлежать «великому вождю народов». Многие из
видных исследователей проблем капитализма и
мирового хозяйства были репрессированы. Тем не менее
научная работа по этим проблемам полностью не
приостановилась.
1. Частичная стабилизация
Ленинская теория империализма служила
ориентиром в сложных условиях межвоенного развития
капиталистических стран, и прежде всего при оценке той
стабилизации капитализма, которая обозначилась в
середине 20-х годов. Вопрос о характере этой
стабилизации имел принципиальное значение, ибо в зависимости
от оценки последней решались л важнейшие аспекты
стратегии и тактики международного рабочего
движения.
Факт замедления международной революции и
наступления известной стабилизации мирового
капитализма был впервые отмечен в резолюции XIV партийной
конференции «О задачах Коминтерна и'РКП(б) в связи
с расширенным пленумом ИККИ» (апрель 1925 г.). Как
подчеркивалось, речь могла идти лишь о частичной
стабилизации капиталистического режима, поскольку: а)
экономические противоречия, приведшие к первой
мировой войне, не разрешены; б) сохраняется объективная
263

почва для новых империалистических войн; в)
окончательно проснулся Восток, и г) само существование СССР
продолжает революционизировать весь мир1.
Положение о частичной стабилизации капитализма
определяло ближайшие и балее отдаленные перспективы
рабочего и национально-освободительного движения.
Отметив некоторое временное равновесие сил,
сложившееся в мире в результате двух стабилизации, XIV
партконференция давала оптимистический прогноз дальнейших
перспектив мировой революции. Подчеркивалось, что,
«хотя непосредственно революционной ситуации в данный
момент в Европе (Германия) не существует»,
революционная ситуация вообще остается2.
Такая оценка исторического характера наступившей
полосы мирового развития получила свою дальнейшую
разработку в политических отчетах ЦК ВКЛ(б) XIV и
XV съездам партии, с которыми выступил И. В. Сталин,
в решениях этих съездов, а также XV партконференции,
где этот вопрос рассматривался в докладе Н. И.
Бухарина «О международном положении» (октябрь — ноябрь
1926 г.), а также в материалах Объединенного пленума
ЦК и ЦКК ВКП(б) (июль—август 1927 г.). Особое
внимание в этих документах уделялось анализу сущности и
принципиального различия двух стабилизации —
капиталистической и социалистической, а также оценке этих
явлений с точки зрения ленинских положений о новой
эпохе, начавшейся в октябре 1917 г., как эпохе перехода
от капитализма к социализму во всемирном масштабе.
В противовес буржуазно-реформистской оценке
капитализма партия дала обоснование тезиса об
относительном, временном характере послевоенной стабилизации
капитализма. Среди факторов, определявших непрочность
капиталистической стабилизации, на XV съезде партии
отмечались прежде всего внутренне присущие
империализму экономические и социальные противоречия, как
они конкретно проявлялись в обстановке 20-х годов: в
растущем антагонизме между рабочим классом и
буржуазией в империалистических странах, между
империализмом и освободительным движением в колониях и
зависимых странах, в обострении неравномерности
развития капиталистических стран и на ее основе борьбы за
сферы хозяйстьенно-политического влияния и за передел
мира3.
Было показано, каким образом сама
стабилизация-капитализма порождает условия, которые ведут к обостре-
264

вию всех этих противоречий и назреванию на этой основе
новых империалистических войн, к подготовке
революционных взрывов (как в метрополиях, так и в колониях
и зависимых странах). «...Капиталистическое развитие в
целом, — указывал в 1927 г. XV съезд партии, —
обнаружило тенденцию... приблизить новую полосу больших
империалистических войн и ускорить революционную
развязку мировых конфликтов»4.
Последующий ход событий в значительной мере
подтвердил этот прогноз. Развитие мирового
капиталистического производства, превысившее к 1927 г. довоенный
уровень, обостряло противоречие между ростом
производственных возможностей и относительной
ограниченностью рынков, подводило капиталистический мир к
новому, еще более разрушительному, чем прежние,
экономическому кризису. Безработица и недогрузка
капиталистического производственного аппарата, ставшие в
межвоенный период обычными, были ярким проявлением
этого крайнего обострения проблемы рынков. Все эти
факты, проанализированные и теоретически обобщенные
в решениях ВКП(б), «свидетельствовали, согласно
имевшимся там формулировкам, «об усиливающемся процессе
развала капиталистической стабилизации»5.
Исследования в области частичной стабилизации
капитализма нашли свое отражение не только в партийных
документах, но и в довольно обширной 'монографической
литературе, а также в публикациях, помещенных в
различных органах периодической печати. Так, этим
проблемам были посвящены (наряду со статьями в
журналах «Большевик», «Мировое хозяйство, и мировая
политика», «Проблемы экономики» и др.) книги Е. Варги
«Подъем или упадок капитализма?» (1924), «Мировая
экономика и мировой кризис» (1925), «Экономика
капитализма в период заката после стабилизации» (1928),
«Проблемы мирового хозяйства и мировой политики»
(1929), работа Л. Я. Эвентова «К характеристике
современного положения мирового хозяйства» (1927), сборник
статей «Мировое хозяйство на рубеже 1929 г.» под ред.
Л. Я. Эвентова, Г. А. Фельдмана и Л. А. Мендельсона
(1929) и др.
В этих трудах давался подробный анализ общего
состояния мирового хозяйства и экономического развития
ведущих капиталистических стран, детальный обзор
важнейших сфер народного хозяйства и основных отраслей
промышленности в период стабилизации капитализма.
265

Был собран и теоретически обобщен огромный
фактический и статистический материал, характеризующий
существенные черты экономической структуры
послевоенного капитализма, его противоречия и тенденции
развития. Эти исследования подкрепляли 'выводы об
относительном характере стабилизации капитализма.
Анализируя указанные процессы, партия в то же
время выступила против идей Л. Троцкого о «стагнации»
экономики капитализма, который стал уже будто бы
после 1913 г. «абсолютной преградой» на пути дальнейшего
прогресса. Характерные для империализма того времени
явления паразитизма и элементы торможения
технического прогресса зачастую истолковывались Троцким в
смьисле невозможности заметного развития
производительных сил. Тем самым, как отмечалось в документах
ВКП(б), Троцкий и его сторонники закрывали путь к
правильной оценке характера развития -мирового
капитализма в межвоенный период, а вместе с тем и
перспектив международного рабочего движения, его
стратегии и тактики6.
Идеям «стагнации» партия противопоставила
положения В. И. Ленина, указывавшего на сочетание и
переплетение двух различных тенденций в развитии
экономики мирового капитализма — к застою и к дальнейшему
быстрому развитию. Именно этими «положениями
руководствовалась партия, допуская, с одной стороны,
возможность достижения и превышения капиталистическими
странами довоенного уровня производства, а с другой —
подчеркивая, что именно этот рост порождает условия,
обостряющие внутренние противоречия капитализма,
которые ведут к расшатыванию капиталистической
стабилизации.
Партийная дискуссия по вопросу о развитии
производительных сил при капитализме -нашла отражение и в
экономической литературе. Попытку возродить теорию
«стагнации» Троцкого предпринял в своей книге «Закат
капитализма» (1931) Е. Преображенский. Красной нитью
через всю книгу проходила мысль о том, что система
«монополизма» в отличие от условий свободной
конкуренции представляет эпоху, когда капитализм якобы теряет
способность к расширенному воспроизврдству, и «все
более берут верх тенденции к простому воспроизводству»,
образуется «пробка», «закупорка» производительных сил,
и вообще приостанавливается экономическое развитие.
Советские экономисты отвергли эту фаталистическую
266

концепцию. Со статьями против книги Е.
Преображенского выступили ведущие журналы «Большевик» (1931,
№ 22, 23, 24), «Проблемы экономики» (1931, № 9, 10, 11),
«Мировое хозяйство и мировая политика» (1932, № 6;
1931, 12). Развернутой критике теория «стагнации» была
подвергнута в сборнике статей «Закат капитализма в
.троцкистском освещении» под ред. М. Рагольского (1932)
и книге В. Серебрякова и Л. Кашарского «Против
троцкистской концепции империализма» (1932).
2. Возникновение концепции
общего кризиса капитализма
Выводы XIV и XV съездов ВКП(б), XIV и
XV 'партийных конференций о характере и
противоречиях капиталистической стабилизации отражали
господствовавшие в 20-е годы (но не оправдавшиеся на практике)
представления о «скором крахе» капитализма и были
положены в основу формировавшейся в то время концепции
общего кризиса капитализма. Особое внимание этому
вопросу было уделено на XVI съезде ВКЩб) в
Политическом отчете ЦК, сделанном И. В. Сталиным.
В отличие от периодически повторяющихся
экономических кризисов общий кризис капитализма
характеризовался как всеобъемлющий кризис капиталистической
системы, а в качестве его основного определяющего
признака указывался раскол мира на две противоположные
общественные системы. Подчеркивался тот факт, что
капитализм перестал быть всемирной формой хозяйства, что
наряду с капиталистической возникла и существует
социалистическая система в СССР. Дальнейший ход
мировых событий, как указывал XVI съезд ВКП(б), должен
был во все большей мере определяться глубиной этого
«основного противоречия — противоречия между страной
строящегося социализма и все более расшатываемой
кризисом капиталистической системой»7.
Разрабатывая связанный с этим круг вопросов,
партия уделяла особое внимание проблеме мирного
сосуществования двух противоположных систем. Партия не
только подтвердила, .но и обосновала этот важнейший
ленинский принцип в новых исторических условиях. Были
раскрыты объективные факторы, определяющие
реальность политики мирного сосуществования, его
возможность и необходимость. Теоретический анализ этих
факторов содержится в резолюции Объединенного пленума
267

ЦК и ЦКК ВКЩб) «О международном положении»
(август 1927 г.) и в других партийных документах.
Наряду с разделением мира на две системы другим
существенно важным проявлением общего кризиса
капитализма ВКЩб) считала кризис колониальной системы
империализма. В партийных решениях констатировался
ее подрыв со стороны пробуждающихся колониальных и
полуколониальных народов (Китай, Индия, Сирия,
Марокко), движение которых, приняв местами форму
освободительных национальных войн, достигло невиданного
размаха. Отмечались и те объективные процессы,
которые лежали в основе дальнейшего углубления кризиса
колониальной системы в межвоенный период:
усиливающееся развитие капитализма в -колониях ih зависимых
странах, быстрый рост пролетариата \п 'национальной
буржуазии, ширящаяся на этой основе борьба за
политическую независимость и экономическую
самостоятельность угнетенных народов.
Вопросам кризиса колониальной системы
империализма и расширения национально-освободительного
движения, выяснению экономических основ этих явлений
уделялось большое внимание в научной литературе. Об этом
можно судить по работам Е. Пашуканиса «Империализм
и колониальная политика» (1927), О. Тарханова
«Аграрный вопрос в колониальной революции» (1932), по
сборнику «Аграрный вопрос на Востоке» (1933), по
издававшемуся в 1933—1936 гг. сборнику «Материалы по
национально-колониальным проблемам». Опираясь на
ленинскую теорию империализма, советские экономисты
показали несостоятельность буржуазно-реформистской теории
«деколонизации», подчеркивая, что только на пути
непримиримой борьбы с империализмом можно обрести
подлинную свободу и независимость.
Среди характерных черт общего кризиса
капитализма отмечались явления, во многом 'специфичные лишь
для 20—30-х годов, отражавшие усиление неустойчивости
развития экономики межвоенного капитализма. Речь шла
о хронической недогрузке предприятий и «наличии
миллионных армий безработных, превратившихся из
резервных в постоянные. Партийную оценку получили также
сдвипи в области политики и идеологии. Уже 'переход к
империализму сопровождался, как отмечал В. И. Ленин,
поворотом отдельных отрядов буржуазии от демократии
к политической реа/кции. Наиболее ярким выражением
данного процесса в межвоенный период стал фашизм. В
268

документах ВКП(б) был дан анализ происхождения фа-
Ш1изма, его сущности. Так, нарастание фашистской
угрозы отмечалось 'партией уже в 20-х годах. Целый «ряд
фашистских переворотов», сопровождавших частичную
стабилизацию капитализма, отметил Объединенный
пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) в 1927 г. XV съезд партии вновь
обратил внимание на рост фашистских, шовинистических,
милитаристских тенденций, связывая их развитие с
обострением присущих капитализму противоречий в новых
условиях.
К тому же выводу пришел XVI съезд партии,
подчеркнув, что фашизация государственного аппарата
буржуазии обусловлена растущим обострением классовой
борьбы. Здесь сказывалось, в частности, .влияние мирового
экономического кризиса 1929 г., который усиливал
борьбу различных группировок финансового капитала за
рынки, «чрезвычайно ускоряющую взрыв открытых
вооруженных столкновений за новый передел мира и за
грабеж в колониях», и в то же время убыстрял «процессы
революционизирования масс» в связи с наступлением
финансового капитала на жизненный уровень
трудящихся. Констатировалось, что кризис поднимает на более
высокую ступень контрнаступление пролетариата, ведя к
•перерастанию в некоторых странах экономического
-кризиса б кризис политический, ускоряет развязывание
гражданских войн в колониях. В этих условиях,
отмечалось iB документах ВКП(б), становится опасной для
господства капитала даже весьма ограниченная
буржуазная демократия, м финансовая олигархия все чаще
встает на путь отказа от нее, поворачивая в сторону
фашизма. XVI съезд подчеркивал необходимость усиления
борьбы с влиянием фашизма на отдельные прослойки
рабочего класса.
Особое 'внимание всем этим проблемам уделил
XVII съезд ВКП(б) (1934). В связи с оценкой
фашистского переворота в Германии был дан анализ условий,
породивших фашизм. В политическом отчете
Центрального Комитета ВКП(б) указывалось, что утверждение
фашистского режима в Германии следует рассматривать
не только как результат слабости революционного
движения пролетариата, раскола его сил. Это
свидетельствует также о слабости империалистической буржуазии,
которая уже неспособна управлять старыми методами
парламентаризма и буржуазной демократии и
вынуждена в силу этого прибегнуть >к открыто террористическим
2G9

методам и к политике войн, чтобы сохранить свою власть.
Фашизм характеризовался »как открыто террористическая
диктатура наиболее реакционных, наиболее
шовинистических и агрессивных прупп империалистической
буржуазии. На съезде разоблачалась социальная демагогия
немецкого фашизма, пытавшегося прикрыть свою природу
завесой «национал-социализма».
3. Изменения в циклическом развитии
В партийных документах был поставлен
также теоретически важный вопрос о деформации
капиталистического цикла в межвоенный период.
Кризис 1929—1933 гг. не был обычным циклическим
кризисом перепроизводства. В ходе кризиса
обнаружилось много .новых явлений. Особое внимание этим
проблемам было уделено на XVI и XVII съездах партии,
XVII партийной конференции, на январском Пленуме ЦК
и ЦКК ВКП(б) (1933). В партийных документах
'нарисована общая картина кризиса и его разрушительных
последствий, показаны его отличия от предыдущих
аналогичных кризисов, а также влияние на обострение всех
противоречий капитализма. Кризис 1929—1933 гг.
оказался самым продолжительным и затяжным, самым
тяжелым в истории капитализма. На XVI «и XVII съездах
партии был дан анализ особенностей этого кризиса:
всемирный характер; наибольшая острота в США — главной
стране капитализма, сосредоточившей -в своих руках не
менее половины всего мирового производства;
переплетение промышленного кризиса с аграрным кризисом;
господство монополий, стремящихся сохранить высокие
цены на товары, и др.
Мировой экономический кризис 1929—1933 гг. занял
значительное место и в исследованиях советских
экономистов. Обсуждению 06Щ1ИХ проблем мирового
экономического кризиса, его особенностей .и перспектив развития
были посвящены три большие дискуссии, состоявшиеся
но докладам Е. Варги в Институте метрового хозяйства и
мировой политики (в декабре 1929 г., марте—апреле
1931 г., декабре—январе 1931 —1932 гг.). Ученые смогли
не только предсказать наступление этого кризиса, :но и
дать правильную его оценку, когда он стал фактом. Уже
'во время первой дискуссии американский биржевой крах
был правильно расценен как начало кризиса в США.
Предсказывалась -неизбежность превращения последнего
270

в мировой экономический кризис. Коллектив советских
экономистов выполнил значительную работу по сбору и
исследованию конкретных материалов, характеризующих
ход кризиса, его влияние на мировое хозяйство,
'положение рабочего класса и крестьянства, народов
колониальных и зависимых стран, на обострение
империалистических противоречий и т. д. Появился целый ряд
обстоятельных исследований. Среди них следует отметить
сборники статей и материалов о структурных и
конъюнктурных процессах мировой экономики: «Кр'изис в Се-
веро-Американских Соединенных Штатах» под ред.
Л. Я. Эвентова и Л. А. Мендельсона (1930), «Мировой
экономический кризис 1929—1931 гг.» под ред. Л. Каша;р-
ского и В. Серебрякова (1931), «Мировой
экономический кризис. Очерки по странам» под ред. Е. Варги,
М. Иоэльсона, Б. Механика (1932), работу Е. Варги
«Мировой экономический кризис» (1930) и др.
Были сформулированы положения о серьезных
изменениях в ходе капиталистического цикла, о его
деформации, обусловленной новыми явлениями в развитии
монополистического капитализма межвоенного периода. В
частности, на XVII съезде ВКП(б) был поставлен вопрос
об особенностях последующей за кризисом 1929—1933 гг.
фазы депрессии. Подчеркивалось, что эта депрессия
будет не обычной, влекущей за собой новый подъем и
расцвет промышленности, но депрессией особого рода, не
возвращающей экономику к точ-ке наибольшего подъема.
Последующие события подтвердили этот научный
прогноз. Некоторое оживление капиталистической
промышленности, наблюдавшееся в 1933 г., не перешло в
процветание. Наоборот, со второй половины 1937 г. начался
новый экономический кризис. Следует отметить, что идея
о том, что в процессе мирового кризиса низшая точка
пройдена и что предстоит депрессия особого рода в том
смысле, что следующий цикл не будет сопровождаться
новым подъемом, родилась на основе анализа Варги. Она
получила отражение в монографическом исследовании
Е. Варги «Новые явления в мировом экономическом
кризисе» (М., 1934).
На XVII, а затем и на XVIII съездах партии был
поставлен вопрос о влиянии на ход капиталистического
цикла военно-инфляционной конъюнктуры. Были
подвергнуты критике утверждения буржуазных экономистов
о спасительной роли милитаризации экономики и войн,
способных якобы избавить капитализм от кризисов. Пар-
271

тия видела в военно-инфляционной конъюнктуре чисто
•искусственный фактор взбадривания капиталистической
экономики, который может привести лишь на первых
порах к временному оживлению конъюнктуры и задержать
•наступление экономического кризиса, но не
предотвратить его. Напротив, вызывая однобокий рост
.производства, усиливая анархию капиталистического хозяйства,
обостряя свойственное капитализму противоречие между
производством и потреблением, военно-инфляционная
конъюнктура подготавливает тем самым наступление
еще более острых экономических потрясений.
Исследования по проблемам теории циклических
кризисов были обобщены в ряде фундаментальных работ.
В 1937 г. под редакцией и с обширным введением Е.
Варги была опубликована работа «Мировые экономические
кризисы. 1848—1935 гг.», том 1 — «Сравнительные
материалы по истории кризисов в важнейших
капиталистических странах». В 1939 г. вышел 3-й том этого издания —
«Денежные кризисы (1921 —1938 гг.)» (автор —
академик И. А. Трахтенберг). Второй том задуманной работы
был опубликован уже после второй мировой войны под
названием «Экономические кризисы и циклы XIX века»
(автор — Л. А. Мендельсон).
Особое место в исследовании проблем
капиталистического воспроизводства и кризисов занимает теория
«больших циклов конъюнктуры», выдвинутая Н. Д.
Кондратьевым. Признание и живой интерес экономистов многих
стран мира вызвали такие работы Кондратьева, как
«Мировое хозяйство и его конъюнктура во время и после
войны» (1922), «Проблемы научного предвидения»
(1927), «Динамика цен промышленных и
сельскохозяйственных товаров» (1929).
Многие годы не угасает интерес специалистов к
научным гипотезам, высказанным Н. Д. Кондратьевым в
докладе «Большие циклы конъюнктуры», с которым он
выступил 6 февраля 1926 г. в Институте экономики
Российской ассоциации научно-исследовательских
институтов общественных наук (РАНИОН). Базируясь на
статистических данных трех ведущих капиталистических
стран (США, Англии, Франции), Кондратьев высказал
предположение о существовании наряду с обычными
(периодически возникающими капиталистическими циклами
в 7—11 лет) иных циклов капиталистической динамики
продолжительностью 48—55 лет, определенных .как
«большие циклы конъюнктуры». Их материальную базу
272

ученый видел в обновлении той части основного
капитала, которая функционирует в течение ряда десятилетий.
Теория «больших циклов конъюнктуры» стала
предметом горячих споров советских экономистов. Она
подверглась критике на страницах журналов «Вестник
Коммунистической академии» (1923, № 2), «Красная новь»
(1923, № 2), «Плановое хозяйство» (1926, № 6),
«Социалистическое хозяйство» (1927, кн. 1) и других, а также
в ходе дискуссии на тему «Большие циклы
конъюнктуры», состоявшейся 6 и 13 февраля 1926 г. в Институте
экономики РАНИОН по докладу Н. Д. Кондратьева и
содокладу Д. И. Опарина, в статьях В. Богданова «К
вопросу о закономерностях исторического развития
капитализма» («Под знаменем марксизма», 1928, № 6),
Л. Эвентова «О природе длительных колебаний в
капиталистической динамике» («Проблемы экономики», 1929,
№ 2), А. Герценштейна «Существуют ли большие циклы
конъюнктуры» («Мировое хозяйство и мировая
политика», 1928, № 8Л9, 10).
Дискуссия приняла, однако,
односторонне-критический характер. Оппоненты Кондратьева указывали на
идеологическую уязвимость теории, согласно их оценкам
умаляющей значение классовой борьбы (особенно в
периоды подъемов конъюнктуры), критиковали узость
статистической базы, находили расхождение
последовательной смены темпов динамики капиталистического
производства с теми большими и длительными волнами цен,
к которым приурочивались теоретически
сконструированные «большие циклы конъюнктуры». Признав гипотезу
ошибочной, а самого автора «буржуазным апологетом»,
его противники на долгие годы «закрыли» эту тему.
И только в начале 80-х в ответ на новый "всплеск
интереса .во всем мире к «кондратьевским волнам» появились
в нашей экономической и публицистической литературе
попытки переосмысления подходов к научному наследию
Н. Д. Кондратьева. Процесс этот далеко не завершен, и
нас ждут, очевидно, интересные и важные открытия.
4. Рост монополизации экономики и усиление
роли государства
В материалах партийных съездов и работах
ученых много внимания уделялось монополизации
экономики ведущих капиталистических стран. В докладе
Н. И. Бухарина «О междун ар одном положении» на
273

XV партийной конференции (1926) анализировался рост
•капиталистических объединений разного рода — трестов,
синдикатов, картелей и т. д., особенно в Германии.
Наряду с этим речь шла о возникновении различных
интернациональных объединений — Европейского стального,
рельсового картеля, медного и т. д. Вместе с тем
Бухарин решительно выступал против возрождения теории
ультраимпериализма, развиваемой некоторыми социал-
демократами. На XV съезде партии, продолжая анализ
этих процессов и указывая на усилившуюся тенденцию к
образованию мощных трестов, Бухарин в докладе
«Международное положение и задачи Коммунистического
Интернационала» говорит «о трестификации» самой
государственной власти. «Идет процесс сращивания
.предпринимательских организаций с государственным
аппаратом, хотя и не происходит в огромном большинстве
случаев огосударствления этих «хозорганов»». Поэтому,
отмечал Бухарин, «здесь нет еще госкапитализма, но есть
подготовка к нему, тенденция в эту сторону»8.
Сделанный анализ имел правильное направление, однако в
дальнейшем Бухарина неправомерно обвинили в том, что он
развил одну из разновидностей теории «организованного
капитализма».
Данная теория, как известно, была выдвинута
Р. Гильфердингом и поддерживалась рядом
представителей социал-демократии. Она была подвергнута критике
на страницах журналов «Большевик» (1929, № 17, 18, 21,
22; 1930, № 1—4), «Мировое хозяйство .и мировая
политика» (1929, № 4, 9, 10, 11 и др.), в брошюре М. Ф. Иоэль-
еона «Организованный капитализм» (1930). Большой
резонанс имела теоретическая дискуссия «об
организованном капитализме», состоявшаяся в октябре 1929 г. в
Институте мирового хозяйства и мировой политики при
Коммунистической академии, где с основным докладом
выступил Е. Варга.
В 20—30-е годы активно идет становление теориш
государственно-монополистического капитализма, хотя сам
термин ГМК практически не употребляется. Например,
Варга, который в работе «Проблемы экономической
политики при пролетарской диктатуре» (1920) использовал
учение В. И. Ленина о государственно-манополистичес-
ком капитализме для анализа экономики Венгрии, в
дальнейшем часто употреблял вместо него понятие
«госкапитализм». Данный терм.ин, как мы видели,
использовался и Бухариным, Е. Варга осознавал, что, хотя после
274

войны произошел демонтаж военно-бюрократических
форм вмешательства государства в экономику, роль
государства не уменьшается. В 1928 г. в книге «Экономика
капитализма в период заката после стабилизации» он
писал: «Если учитывать мировой капитализм в целрм, то,
без сомнения, имеется тенденция к усилению
государственного -капитализма». В период же войны роль
государства достигает своей вершины: «Военное хозяйство —
высшая ступень государственного капитализма»9.
В середине 30-х годов в ряде стран был установлен
фашистский режим и началась усиленная
милитаризация. «Организация германского капиталистического
хозяйства, — писал Варга, — все больше и больше
принимает формы, характерные для военного хозяйства» 10.
Существенный вклад в разработку теории ГМК рнес
С. А. Далин. Он был одним из первых, 'кто в это время
обратился к ленинскому наследию учения о ГМК и ввел
в научный оборот важнейшие положения его теории.
В работе Далина «Экономическая политика Рузвельта»,
изданной в 1936 г., и в опубликованной ранее (1934)
статье «Современные буржуазные теории
государственного капитализма в США» подчеркивалось, что
«государственное вмешательство в различных формах
свойственно на всем протяжении капитализма, но оно достигает
особенно больших размеров в эпоху империализма,
которая характеризуется процессом слияния монополий с
государством, т. е. перерастанием монополистического
капитализма в государственно-монополистический».
С. А. Далину принадлежит правильная мысль о том, что
в периоды кризисов и войн -происходит лишь усиление
сращивания государства и монополий, но «этот процесс
характерен для всей эпохи империализма на всем ее
протяжении... После войны, в период общего (кризиса
капитализма, эти процессы перерастания продолжались.
Изменились лишь некоторые их формы» и.
Но в эти же годы получает распространение в
значительной мере односторонняя трактовка ГМК, сущность
которого усматривалась в подчинении государства
монополиям. В книге Л. П. Лапинского, вышедшей в 1930 г.,
говорилось об общей тенденции «к росту подчинения всей
государственной машины интересам монополистического
капитализма (росту «сращивания» между ними),
тенденции к росту «контрольно-регулирующих» функций бур-
жуаэно--капиталистического государства в сфере KaiK
хозяйственных, так и социально-классовых отношений» 12.
275

Тезис о подчинении государства монополиям
отстаивался в статье Е. Хмельницкой «Некапиталистические
тенденции капиталистических стран» (1934). Эта же мысль
была сформулировала еще раньше Е. Варгой. В 1928 г.
он писал: «Гигантские монопольные организации
подчинили себе государство и руководят даже государственно-
капиталистической деятельностью последнего» 13.
Хотя концепция подчинения государства монополиям
и получила широкое распространение в рассматриваемый
период, она неадекватно отражала сущность понятия
«государственно-монополистический капитализм» и была
пересмотрена советскими экономистами в период после
•второй мировой войны.
5. Мировое хозяйство
Вместе с расширением спектра
исследований по проблемам империализма и отдельным сферам
мировой экономики уже в 20—30-е годы обнаружилась
потребность в методологическом рассмотрении вопроса о
природе мирового хозяйства как объекта экономической
науки.
К анализу исследуемой проблемы имелись разные
подходы. Различные признаки были предложены в
качестве конституирующих моментов понятия мирового
хозяйства. Встречались и чисто географическое
определение мирового хозяйства, и определение его по правовому
признаку, и определения, которые или непосредственно
базировались на особом типе производственных
отношений, или рассматривали мировое хозяйство как некий
исторический этап капитализма. г
Ряд экономистов (А. Угаров, М. Спектатор, Д.
Бухарцев, Н. Бухарин и др.) каждый по своим критериям
выделяли мировое хозяйство в качестве специфического
•предмета особой науки, предполагающей и определенный
метод исследования. Угаров, к примеру, аргументировал
необходимость специальной науки о мировом хозяйстве
наличием конкретно-исторических «любопытных
проблем», которых не существует для «политической
экономии и экономической географии». По мнению Угарова,
«движение товаролюдских масс, капиталов в
интернациональной сфере, образование международных
картелей, трестов, мировая конъюнктура, мировое денежное
обращение — вот решающие мирохозяйственные
процессы. На их основе вырастают международные торговые
276

соглашения, ночтово-тёлёграфныё, железнодорожные
конвенции, монетные союзы и т. д.» и.
Другую попытку обоснования мирового хозяйства как
предмета особой науки предпринял М. Спектатор. У него
имеется несколько различных определений этой науки:
1) «Мировое хозяйство как наука имеет предметом
изучения экономические межгосударственные отношения з
эпоху .монополистического капитализма, когда одни
народы являются субъектами, а другие — объектами этих
отношений»; 2) «Мировое хозяйство, с. одной стороны,
есть наука о монополистическом капитализме, т. е. о тех
новых явлениях, которые представляют собой искажение
или отклонение от общих законов капиталистического
развития, предполагающих, что господствует совершенно
ничем не стесненная свободная конкуренция, а с другой
стороны, она разбирает внешние отношения
международного порядка в противовес теории монополистического
капитализма, исследующей главным образом
внутригосударственные отношения»15. Монополистический
капитализм привлекает в сферу эксплуатации, указывал
Спектатор, целые нации. Но наиболее важным он считал
тот факт, что монополистический капитализм «пожирает»
земледельческое население, т. е. что к основному объекту
эксплуатации — рабочему классу — прибавляются еще
сельскохозяйственные производители. М. Спектатор
отмечал также, что сферой деятельности финансового
капитала является мировое хозяйство в целом, и это еще
раз, по его мнению, свидетельствует о необходимости
особой науки — мирового хозяйства.
Против попыток Угарова, Спектатора и других ученых
выделить мировое хозяйство в отдельную науку
выступил целый ряд экономистов. В частности, А. Герценштейн
в статье «Еще раз об ошибках тов. Спектатора»
(«Мировое хозяйство и мировая политика», 1930, № И —12)
высказывался против вычленения науки о мировом
хозяйстве из политической экономии. Он выразил также
несогласие с утверждением М. Спектатора, что мировое
хозяйство возникает только при империализме. К. Бута-
ев, М. Иоэльсон также считали, что мировое хозяйство
возникает в эпоху промышленного капитализма. По
мнению А. Иткиной («Мировое хозяйство и мировая
политика», 1930, № 6), политическая экономия изучает не
«национальное хозяйство», а капиталистическое общество
как таковое, следовательно, и присущие ему
международные экономические отношения.
277

бстрополемйчёскую борьбу с позицией М. Спектатора
вел на страницах журнала «Под знаменем .марксизма»
(1930, № 7—8) Н. А. Цаголов. Он подчеркивал, что
нельзя отрывать внешние отношения монополистического
-капитализма от его внутренней природы, от его
внутренней структуры, что «новая наука (/мировое хозяйство) не
может претендовать на теорию монополистического
капитализма, ибо ее освещение — дело политической эконо-
•мии, это объект последней»16. Н. Цаголов справедливо
отмечал, что расширение хозяйственных связей -и
экономическую экспансию, приведшую к мировому хозяйству,
дюж но понять только под углом зрения анализа капитала
и его экспансионистской природы. Этот автор
полемизировал и с Н. Бухариным, считая, что недостаточно
определить м'ировое хозяйство как «систему
производственных отношений и соответствующих ей отношений обмена
■в мировом масштабе»17. Такое определение, по его мне-
•нию, выглядит слишком общим и широким настолько, что
за ним пропадают особенности проблемы.
Дискуссия сыграла важную роль в дальнейшем
исследовании проблем мирового хозяйства и не утратила
своей актуальности по сей день.
Глава 19
РАЗРАБОТКА ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ
ДОКАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ ФОРМАЦИЙ
Разработка советскими марксистами
теорий докапиталистических формаций происходила в
борьбе с буржуазными учеными, среди" которых было немало
последователей М. Вебера, А. Допша, Г. Риккерта.
Труды буржуазных ученых основывались на богатом
фактическом материале, глубоком знании источников,
разнообразных методах их анализа, позволявших
сделать интересные, порой весьма глубокие выводы по
отдельным проблемам. В то же время общие построения
буржуазных ученых не были свободны от влияния
идеалистической философии. В отличие от них ученые,
стоящие на марксистских позициях, пропагандировали
материалистическое понимание истории. В
противоположность буржуазным ученым, представлявшим историю
как результат деятельности великих личностей или
смены династий, в работах марксистов на первом пл.^ие на-
978

ходится не политическая, а социально-экономическая
история, история труда и классовой борьбы 1.
Для разработки марксистской политической
экономии докапиталистических формаций важное значение
имела публикация в 20—30-е годы ряда работ классиков
марксизма («Наброски ответа на письмо В. И. Засулич»,
«Немецкая идеология», «Франкский период», «К истории
древних германцев», «Формы, предшествующие
капиталистическому производству» и др.), ленинской лекции
«О государстве», а также Собраний сочинений К.
Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина.
Раздел политической экономии, посвященный
анализу докапиталистических формаций, далеко не сразу
занял подобающее ему место в системе категорий и
законов экономической науки. В первые годы Советской
власти изучение экономической теории ограничивалось в
основном капитализмом. Одним из немногих исключений
был многотомный «Курс политической экономии»
А. А. Богданова и И. И. Степанова, многократно
переиздававшийся в 20-е годы. В нем выделялось три основных
типа «строения общественной организации», в рамках
которых существуют различные эпохи: 1. дробное
натуральное хозяйство: а) первобытный родовой коммунизм,
б) авторитарная родовая община, в) феодализм; 2.
меновое хозяйство: а) переходные формы: рабство,
крепостная организация, б) мелкобуржуазный строй, в)
домашне-капиталистическая система, промышленный
капитализм типа мануфактуры, г) машинный капитализм;
3. объединенное натуральное хозяйство (коллективизм) 2.
При таком подходе общим критерием оказывается не
способ производства, а форма хозяйства (натуральная,
товарная и по существу планомерная). К тому же
происходит нарушение логики исторического процесса:
исчезает азиатский способ производства, искусственно
отделяются друг от друга феодальная система и система
крепостного хозяйства, проблемы рабовладельческого строя
излагаются после феодализма, объединяются в один
раздел восточное, античное и колониальное рабство и т. д.
Существенным недостатком «Курса» была и
абсолютизация организаторских функций класса эксплуататоров.
«Курс политической экономии» содержал и некоторое
преувеличение роли торгового капитала.
Укреплению марксистского направления в советском
обществоведении способствовала научная и
организационная деятельность историка М. Н. Покровского (1868—
279

1932). В 20-е годы неоднократно переиздаются его
многие книги, в том числе пятитомная «Русская история с
древнейших времен» (1910—1912) и «Русская история в
самом сжатом очерке» (1920). В этих работах автор
стремится раскрыть экономическое содержание «трех
начал феодализма», сформулированных Н. П. Павловым-
Сильванским в книге «Феодализм в Древней Руси»
(1907) 3. В отличие от ученых, стоявших на позициях
буржуазной историографии (Д. М. Петрушевского,
И. М. Гревса, С. Б. Веселовекого, С. В, Юшкова и др.) и
рассматривавших феодализм как форму политического
строя, М. Н. Покровский считал в качестве первого и
главного признака феодализма эксплуатацию феодалами
зависимого населения.
. Школа М. Н. Покровского, несмотря на свойственные
ей недостатки (узкоэкономический подход, недооценка
роли производственных отношений в развитии общества,
преувеличение значения торгового капитала в
разложении феодализма и т. д.), научно и организационно
подготовила проведение широких теоретических дискуссий в
конце 20-х — начале 30-х годов по проблемам
общественно-экономических формаций. В центре дискуссий
оказалась книга С. М. Дубровского «К вопросу о
сущности «азиатского» способа производства, феодализма,
крепостничества и торгового капитала» (1929), в которой
были подвергнуты критике как схемы буржуазных
ученых (П. Г. Виноградова, Д. М. Петрушевского и др.),
так и отдельные, выдержанные в духе экономического
материализма положения А. А. Богданова, Н. А. Рожко-
ва и их последователей. Однако собственно авторские,
позитивные построения также не были лишены
существенных недостатков. В частности, С. М. Дубровский
предпринял попытку классификации основных способов
производства и хозяйственных укладов, не показав
четко, чем же они различаются между собой.
Он разделял сложившуюся в русской буржуазной
литературе точку зрения о том, что древнему и
средневековому Востоку был присущ феодализм. Дубровский
отрицал существование особого, азиатского способа
производства и даже пытался доказать, что К. Маркс, Ф.
Энгельс и В. И. Ленин никогда не писали о нем.
Рабовладельческий способ производства как закономерная
ступень естественноисторического развития человеческого
общества стал предметом специального исследования
ученого. Анализ феодальной ренты фактически послу-
280

жил основой для выделения Дубровским трех
самостоятельных способов производства (феодального,
крепостного и мелкотоварного).
Обсуждение проблем, поднятых в книге С. М.
Дубровского, вылилось в 1929—1931 гг. в серию дискуссии
проведенных в Московском, Ленинградском и
Закавказском отделениях общества историков-марксистов, в
Институте красной профессуры, в Обществе марксистов-
востоковедов и Ленинградском восточном институте4.
Одним из вопросов дискуссий был азиатский способ
производства. Поводом к этому послужило обсуждение
проблемы о движущих силах и перспективах
национально-освободительного, антиколониального движения в
странах Востока (в частности, китайской революции
1925—1927 гг.), для чего тщательно изучали социально-
экономическую структуру их общества, особенно Китая.
Уже в 1928—1931 гг. исследованиями Л. Мадьяра,
А. Ефимова, Т. Берина, М. Кокина, Г. Папаяна, Р.
Фокса, А. Штуссера, М. Годеса и других было убедительно
доказано, что концепция азиатского способа
производства составляла важную часть учения К. Маркса и Ф.
Энгельса об общественно-экономических формациях5.
Понятие «азиатский способ производства» служило для
обозначения раннеклассового общества —
государственной системы сельских земледельческих общин.
Верховным собственником основных условий производства
(земли и воды) являлось государство. Главными формами
эксплуатации были рента-налог и трудовая повинность
(«общественные работы»).
В ходе обсуждения были предприняты попытки
уточнить границы азиатского способа производства и в
пространственном отношении. Авторы все чаще приходили
к пониманию ограниченности термина «азиатский»,
справедливо отмечая, что «термин «восточное» Маркса в
таких случаях применяется не как географический, а как
социально-исторический. Происхождение термина
объясняется тем, что на современном Марксу Востоке он
больше всего находил следов этой специфической формы
собственности» 6.
Сторонники концепции азиатского способа
производства прежде всего пытались установить специфику
классового деления общества, особенности его сословий и
каст. Одним из первых об этой специфике писал
Е. С. Варга, находивший в Китае, с одной стороны,
эксплуатируемую сельскую общину, значительные остатки
28!

родовых связей, а с другой — «класс грамотеев» (шень-
ши, джентри. — Авт.) как господствующий класс7.
Шеныии — это сословие чиновников (потенциальных и
реальных), которое сложилось на стыке между
центральным государственным аппаратом и общинными
мирками. Осуществляя переписку с центральной властью и
способствуя поступлению ренты-налога в
государственную казну, оно в то же время присваивало значительную
часть уплачиваемого государству прибавочного
продукта. Мало похожее на западноевропейских феодалов, это
сословие воспринималось рядом ученых (Е. С. Варгой,
А. Я. Канторовичем, Л. И. Мадьяром, М. Д. Кокиным,
Г. К- Папаяном и др.) как господствующий класс
азиатского способа производства. Проблема джентри (шень-
ши) стала предметом специального анализа на
дискуссии, посвященной тайпинской революции8. В ходе
китайской революции 1925—1927 гг. Коммунистическая
партия Китая выдвинула лозунг «Долой помещиков и
джентри!». Упоминание об азиатском способе
производства появилось в Программе Коминтерна 9.
Важным вопросом методологических дискуссий
конца 20-х — начала 30-х годов была критика теории
торгового капитализма. В частности, большинство
участников дискуссий показали экономическую однотипность
феодального и крепостнического хозяйства и
неправомерность характеристики их как двух
общественно-экономических формаций. Хотя далеко не по всем вопросам
ученые пришли к единому мнению, дискуссии конца
20-х — начала 30-х годов имели важное значение для
развития исторической, экономической и философской
наук. Именно в это время активизируется творческое
изучение богатого наследия основоположников
марксизма-ленинизма по проблемам докапиталистических
способов производства, получает широкое распространение в
советской литературе марксистское учение о формацион-
ном прогрессивно-поступательном развитии общества,
преодолеваются буржуазные концепции «вечного
феодализма», «капитализма в древнем мире», разнообразные
циклические теории и т. п.
Однако важность общего итога этих дискуссий не
должна закрывать от нас и ряд их существенных
недостатков. Прежде всего следует отметить слабую
теоретическую подготовку многих участников дискуссий,
ограниченность фактического материала, вовлеченного в
обсуждение, слишком тесное переплетение теоретического
282

и политического аспектов. Обсуждению научных
проблем, теоретическим спорам некоторые участники
пытались придать политический характер. Навешивание
политических ярлыков и последовавшие затем
необоснованные репрессии — все это не могло не наложить
отпечаток на итоги дискуссии 10. В частности, это относится
к концепции азиатского способа производства,
отказаться от которой ее сторонников заставили отнюдь не
научные аргументы, а то обстоятельство, что она начала
рассматриваться (без достаточных на то оснований!) как
проявление «троцкистских взглядов» в экономической
науке. Наступала эпоха расцвета культа личности, когда
цитаты и ссылки на авторитеты (и прежде всего
И, В. Сталина) стали главным аргументом и
теоретическим «подспорьем» в изучении докапиталистических
формаций.
В феврале 1933 г. в докладе на Первом съезде
колхозников-ударников И. В. Сталин впервые
сформулировал тезис о революции рабов, которая «ликвидировала
рабовладельцев и отменила рабовладельческую форму
эксплуатации»11. В соответствии с этим высказыванием
С. А. Жебелев и особенно А. В. Мишулин и С. И.
Ковалев попытались построить теорию революции рабов12,
согласно которой рабы как «класс-гегемон» объединяют
вокруг себя крестьянство и другие обездоленные слои в
качестве «союзников». Эта теория упрощала сложную
социально-экономическую структуру античного
общества, пыталась свести многообразные формы классовой
борьбы лишь к одному антагонизму —рабов и
рабовладельцев. Но как объяснить тот общеизвестный факт, что
все наиболее значительные восстания рабов произошли
задолго (за 5—6 веков!) до падения крупнейших
рабовладельческих государств? Ученые нашли выход. Они
писали, что революция рабов прошла через два периода,
«две кульминации»: II—I вв. до н. э. (в результате
произошло падение Республики) и III—V вв. н. э. (падение
Империи). Искусственность такой схемы позднее (в
середине 50-х годов) признал С. И. Ковалев и другие
сторонники концепции 13.
Не менее негативную роль сыграло и другое,
сформулированное в кратком курсе «Истории ВКП(б)» (1938)
положение о различии между рабовладением и
феодализмом. «При феодальном строе, — писал И. В.
Сталин, — основой производственных отношений является
собственность феодала на средства производства и не-
283

полная собственность на работника производства,
крепостного, которого феодал уже не может убить, но
которого он может продать, купить» 14. При таком подходе
на передний план выдвигалось различие не в системе
производственных отношений (в организации хозяйства,
характере внеэкономического .принуждения и т. д.), а
различие в юридических отношениях (полная или
неполная собственность). Действительно, различие способа
соединения непосредственного производителя со
средствами производства при рабстве и феодализме в формуле
Сталина фактически сведено к праву господствующего
класса на убийство работника, экономическое
отношение — к юридической категории. Но и юридическое
понятие оказалось пустой абстракцией: право собственности
при рабстве заключается в возможности... ее
уничтожения! К тому же такое определение объективно
способствовало широко распространившемуся в последующий
период отождествлению феодальной формации с ее
конкретным вариантом — крепостничеством.
Укреплению юридического подхода в политической
экономии феодализма способствовала и необоснованная
критика школы М. Н. Покровского, что обусловливало
падение уровня теоретических исследований, усиление
эмпиризма.
В 1933 г. В. В. Струве, который еще недавно был
сторонником концепции о феодальном характере
древневосточных обществ (1930), а позднее поддерживал
теорию азиатского способа производства (1931), выдвинул
теорию развитого рабовладельческого общества в
древних монархиях Египта и Шумера. Такой резкий поворот
был связан с публикацией в СССР в 1933 г. «Немецкой
идеологии» К- Маркса и Ф. Энгельса, в первой главе
которой античная форма собственности фигурировала в
качестве первой после племенной собственности.
В. В. Струве в то время считал, что К. Маркс и Ф.
Энгельс в понятии «античность» объединяли и Восток, и
греко-римский мир, что, конечно, не соответствует
действительности.
Уже в 1934 г. А. В. Мишулин выступил с критикой
тезиса Струве о развитом рабовладении на Востоке,
предложив заменить его положением о раннерабовла-
дельческом характере древневосточных обществ. К
концу 30-х годов это положение стало общим достоянием
науки, с которым согласился и автор первоначальной
концепции. Исходя из того, что первой формой эксплуа-
284

тации признавалось рабство, Струве был вынужден без
тщательного анализа истолковать различные категории
зависимых людей как рабов ,5. Таким образом, то, что
требовалось доказать (рабовладельческий характер
общества), уже предполагалось заранее заданным. На этот
замкнутый круг в доказательстве обратили внимание
сразу несколько исследователей (И. М. Лурье, Д. А. Оль-
дерогге, А. И. Тюменев) i6.
И все же, несмотря на недоказанность тезиса о
решающей роли рабского труда на Востоке, гипотезе
В. В. Струве суждено было просуществовать в качестве
господствующей в течение 30 лет. Движение вперед в те
годы могло осуществляться лишь в форме накопления
фактического материала, который обобщался на уровне
конкретно-исторических исследований. Но и в этих
условиях критика схематичности построений Струве не
прекращалась по существу на протяжении 30-х — 50-х
годов 17. Однако она приняла форму, с одной стороны,
дискуссии о социально-экономическом содержании
терминов, обозначавших работников государственного
(храмового) хозяйства (мерет, гуруши и т. п.), которых
Струве и его последователи считали рабами, а с другой —
обсуждения роли нерабовладельческих форм
эксплуатации на Древнем Востоке, и в частности значения
эксплуатации труда свободных общинников. Каждая из
этих проблем с разных сторон вскрывала недостатки
гипотезы В. В. Струве о рабовладельческом характере
древневосточных обществ.
В 1936 г. ЦК ВКП(б) было принято решение о новой
программе курса по политической экономии, в которой
предусматривался раздел о докапиталистических
формациях. В 1936—1937 гг. издаются первые работы К.
В.Островитянова, посвященные первобытному коммунизму,
рабовладельческому и феодальному строю,
объединенные позднее в книгу «Докапиталистические формации»
(М,, 1945). Достоинством книги К. В. Островитянова
была попытка комплексного анализа становления,
развития и разложения докапиталистических формаций как
прогрессивных ступеней развития человеческого
общества. В то же время нельзя не отметить неразвитость
экономической системы категорий каждой из
докапиталистических формаций, смешение производственных и
юридических отношений, исторического и логического
уровня анализа. Различие между рабством и феодализмом
трактовалось исходя из положения И. В. Сталина о пол-
285

ной собственности на раба и неполной собственности на
крепостного. Азиатский способ производства
фигурировал как особая разновидность рабства 18.
Несмотря на значительное снижение теоретического
уровня экономических исследований
докапиталистических формаций, именно в 30-е годы начинается широкое
накопление конкретно-экономического и исторического
материала *, что позволило в дальнейшем преодолеть
примитивные схемы и априорные конструкции,
господствовавшие в этот период.
Глава 20
ИСТОРИКО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ НАУКИ
1. История народного хозяйства
20—30-е годы — важнейший этап в
развитии советской историографии экономической истории, В
этот период исследователи овладевали
марксистско-ленинской методологией, преодолевали буржуазные и
мелкобуржуазные концепции в историко-экономической
науке. Была проведена большая работа по подготовке
кадров историков-марксистов. Важное значение имела
публикация работ классиков марксизма-ленинизма,
документов большевистской партии и Советского государства.
Известную пользу принесли теоретические дискуссии (о
характере и сущности общественно-экономических
формаций, основных этапах развития способов
производства и др.).
Уже в первые годы Советской власти были
опубликованы обобщающие работы по экономической истории
зарубежных стран. В 1919 г. вышла в свет книга А. И. Тю-
менева «Очерк истории экономического быта», в
1920 г. — работа С. Г. Лозинского «История труда».
Было переиздано сочинение И. М. Кулишера «Лекции по
истории экономического быта Западной Европы». Эта
* Результаты этой работы нашли отражение в серии изданных в
конце 30-х годов учебников по различным разделам всемирной истории
(см.: Равдоникас В. И. История первобытного общества. Т. 1. Л.,
1939; Струве В. В. История древнего Востока. М., 1941; Сергеев В. С.
История Древней Греции/Под ред. А. В. Мишулина и Н. А. Машкина.
М., 1939; История средних веков. Т. 1/Под ред. А. Д. Удальцо-
ва, Е. А. Коеминского, О. Л. Вайнштенна. М., 1938; История средних
веков. Т. 2/11од ред. С. Д. Сказкика, О. Л. Вайнштенна. М, 1939).
286

работа, написанная с немарксистских позиций, в силу
охвата большого материала по истории хозяйства
западноевропейских стран (с I в. до н. э. до середины XIX в.)
и литературных достоинств оставалась одной из
наиболее значительных работ по всеобщей экономической
истории.
В конце 20-х -г- начале 30-х годов была проведена
дискуссия о периодизации всемирной истории и в тесной
связи с ней — обсуждение проблемы
социально-экономического строя древневосточных общин. К середине 30-х
годов победу одержали пятичленная концепция
периодизации (первобытнообщинный строй, рабовладение,
феодализм, капитализм, социализм) и точка зрения
B. В. Струве, согласно которой древневосточные
общества имели рабовладельческий характер. В. И. Авдие-
вым, И. М. Лурье, В. В. Струве и другими учеными были
опубликованы первые марксистские работы по
проблемам экономической истории государств Древнего
Востока (Шумера, Вавилонии, Хеттского царства, Египта).
Видное место в этих исследованиях отводилось изучению
производительных сил, характера отношений
эксплуатации непосредственных производителей, разложения
первобытной общины и роли большой семьи.
Проблемы экономической истории античных
государств разрабатывались как буржуазными авторами,
так и историками-марксистами. Из работ, написанных с
позиций буржуазной методологии, следует отметить
книгу И. М. Кулишера «Очерк экономической истории
Древней Греции» (1925). Первыми марксистскими
исследованиями истории античной экономики являлись работы
C. И. Ковалева, В. С. Сергеева, А. И. Тюменева и др.
Важнейшими достижениями советской историографии
экономической истории античности были обоснование
рабовладельческого характера экономики Древней
Греции и Рима, критика ойкосной концепции К. Бюхера и
различных модернизаторских теорий, сторонники
которых (в частности, Эд. Мейер) находили в античном мире
капитализм. До сих пор представляют интерес
исследования по истории производительных сил античности,
осуществленные в тот период, и прежде всего работа
А. В. Арциховского «Социологическое значение
эволюции земледельческих орудий» (1927).
Заметным влиянием в советской медиевистике в 20—
30-е годы пользовались работы ученых, мировоззрение
которых сформировалось еще в дооктябрьский период.
287

Одним из них был Д. М. Петрушевский, опубликовавший
в 1928 г. книгу «Очерки из экономической истории
средневековой Европы». Автор отрицал натуральнохозяйст-
венную основу феодальной экономики, находил
капиталистические отношения в каролингском поместье,
доказывал эволюционный характер перехода от античности
к средневековью.
Крупные успехи были достигнуты и в развитии
марксистской историографии экономической эволюции
западноевропейского средневековья. В центре внимания
советских медиевистов находились проблемы генезиса и
экономической сущности феодализма, вопрос об основном
противоречии феодальной формации. Заметные
результаты были получены и в разработке конкретных проблем
экономической истории средневековья. А. И. Неусыхин,
A. Д. Удальцов и другие занимались изучением
социально-экономического строя древних германцев и
Франкского королевства. Н. П. Грацианский опубликовал
фундаментальное исследование «Бургундская деревня в X—
XI1 столетиях» (1935), Е. А. Косминский дал глубокий
анализ экономического строя английского манора.
B. В. Стоклицкая-Терешкович, Н. П. Фрейберг и другие
ученые разрабатывали проблемы истории цехового
производства в Западной Европе. С. Г. Лозинский
занимался исследованием истории ссудного капитала в средние
века.
Одним из лучших произведений советской
медиевистики стала книга Б. Я- Владимирцова «Общественный
строй монголов (монгольский кочевой феодализм)»
(1934), в которой на основе тщательного анализа
источников показано разложение родового строя и
формирование феодальных отношений у монголов.
/Главными темами исследований по экономической
истории нового и новейшего времени были первоначальное
накопление капитала, экономическое законодательство
буржуазных революций, история промышленных
переворотов, монополизация промышленности и формирование
финансового капитала в ведущих капиталистических
странах, экономические кризисы. Заметный вклад в
разработку этих проблем внесли С. И. Архангельский,
C. А.Далин, Ш. М. Дволайцкий, А. В. Ефимов,
В.М.Лавровский, Ф. В. Потемкин, А. И. Шнеерсон и др.
А.А.Губер, Л. И. Мадьяр, В. М. Штейн и другие занимались
вопросами экономической истории государств Востока в
новый и новейший период.
288

В работах советских исследователей по проблемам
экономической истории капитализма был обобщен и
проанализирован на базе марксистско-ленинской
методологии большой фактический материал, сделаны выводы,
сохраняющие свое значение и в настоящее время.
Однако не удалось избежать и ошибок. В частности, авторы
многих работ по экономической истории
капиталистических стран в новейшее время исходили из концепции
близкого краха капитализма.
Советскими историками было создано значительное
количество исследований по экономической истории
СССР. Были опубликованы первые курсы истории
народного хозяйства России, написанные -с марксистских
позиций. Одной из таких публикаций была работа П. И. Ля-
щенко «История русского народного хозяйства» (1927).
Известную роль в историографии экономической истории
СССР сыграли историко-экономические исследования
И. М. Кулишера.
Видное место в историографии экономической
истории СССР занимали работы, посвященные экономике
России в докапиталистический период. Проблемы
генезиса феодализма изучались С. Б. Веселовским,
Б.Д.Грековым, С. В. Юшковым, А. Е. Пресняковым, И. И.
Смирновым и др. Важным достижением советской историко-
экономической науки явилось исследование причин
непосредственного перехода славян к феодализму от
первобытнообщинного способа производства, обоснование
тезиса о феодальном характере экономики Киевской
Руси.
Особенно крупный вклад в решение этих проблем
внес академик Б. Д. Греков, который показал, что уже в
IX—X вв. в Киевской Руси происходили процессы
феодализации. Тот факт, что славяне перешли к
феодализму, минуя рабовладельческий способ производства, он
связывал прежде всего с прочностью крестьянской
общины, которая не давала рабскому труду вытеснить из
сферы производства труд крестьянина. Исследования
Б. Д. Грекова по истории русского феодализма
сохраняют свое значение и поныне.
К рассматриваемому периоду относятся и первые
попытки анализа производственных отношений в русской
феодальной вотчине. В этой связи следует отметить
работу М. Н. Тихомирова «Феодальный порядок на Руси»
(1930), в которой давалась общая характеристика
феодальной эксплуатации и ставилась проблема коммутации
JQ Заказ № 276
289

ренты *. Изучению экономического строя вотчины в
Московском государстве были посвящены исследования
Б. Д. Грекова, А. А. Новосельского и др.
Одним из ведущих направлений в советской
историографии довоенного периода стало исследование развития
русской промышленности и торговли в феодальную
эпоху, а также положения заводских рабочих. Эти проблемы
явились предметом специального анализа в работах
К. В. Базилевича, А. В. Бородина, А. Гайсиновича,
С. Завьялова, П. Г. Любомирова, К. А. Пажитнова,
В. И. Сыромятникова и др.[)Серьезным достижением
советских историков и экономистов в этой области было
всестороннее обоснование положения о значительных
масштабах использования наемного труда в русской
мануфактурной промышленности в XVIII в.
Советскими историками был опубликован целый ряд
значительных исследований по экономике России
периода капитализма и империализма. К числу обобщающих
работ по этой проблематике относятся книга А. И. Борг-
мана и Б. А. Васильева «Развитие хозяйственных и
общественных форм в России от эпохи зарождения
торгового капитала по XX век» (1926), а также монография
В. И. Пичеты «История народного хозяйства в России
XIX—XX вв. Начало индустриализации и разложение
крепостного хозяйства» (1922) и др. Появились первые
марксистские работы по истории отдельных отраслей
промышленности. Одной из важнейших тем исследований
стала история российского пролетариата.
Активно обсуждались вопросы, связанные с
эволюцией сельского хозяйства в эпоху капитализма и
империализма. В центре внимания находились, в частности,
такие проблемы, как экономические предпосылки
крестьянской реформы 1861 г., развитие капитализма в
сельском хозяйстве пореформенной России, столыпинская
реформа. Этим вопросам были посвящены работы
Б. Д. Бруцкуса, А. Гайстера, Г. С. Гордеева, С. М.
Дубровского, Н. Карпова, Ю. Ларина, П. Н. Першина,
А. И. Тюменева, А. В. Шестакова и др.
/ В ходе обсуждения проблем капиталистической
эволюции сельского хозяйства выявилась недооценка рядом
авторов (А. Гайстером, А. В. Шестаковым и др.) роли
феодальных пережитков в экономике русской дореволю-
* Процесс замены натурального оброка и барщины феодальной
денежной рентой.
290

ционной деревни. Наиболее правильные выводы по этому
вопросу были сделаны в работе С. М. Дубровского
«Столыпинская реформа. Капитализация сельского хозяйства
в XX веке» (1925). В то же время некоторые
исследователи (в частности, П. Н. Першин) подчеркивали наличие
у индивидуального крестьянского хозяйства больших
возможностей для дальнейшего развития. А. И. Тюменев,
Ю. Ларин преувеличивали прогрессивную роль
столыпинской реформы. Некоторые авторы (буржуазные
экономисты, неонародники) в своих историко-экономических
исследованиях пытались доказать ненужность создания
крупных форм социалистического производства в
сельском хозяйстве.
К 20—30-м годам относится начало серьезного
исследования в нашей литературе проблем
монополистического капитализма в России. Интерес к этим вопросам
объяснялся прежде всего необходимостью изучения
экономических предпосылок Великой Октябрьской
социалистической революции. Наиболее обстоятельно в
историко-экономических работах, посвященных данному кругу
вопросов, обсуждались три проблемы: 1. монополизация
промышленности России; 2. роль финансового, и в
частности иностранного, капитала; 3. экономическая
политика в годы империалистической войны. Анализ
формирования монополистической структуры экономики России
был дан в работах М. Гольмана, Е. Л. Грановского,
Г. В. Цьшеровича и др. Н. Н. Ванаг, И. Ф. Гиндин,
С. Л. Ронин, Л. Я. Эвентов опубликовали исследования
по истории финансового капитала в России.
Одним из достижений советской историографии
империализма явилась критика так называемой денациона-
лизаторской концепции, сторонники которой (Н. Н.
Ванаг, С. Л. Ронин, Л. Н. Крицман) усматривали в
финансовом капитале лишь господство банков над
промышленностью, отрицали существование системы русского
финансового капитала, делали вывод о
полуколониальной зависимости России от иностранного финансового
капитала. Исследования И. Ф. Гиндина, Е. Л.
Грановского, Г. В. Цьшеровича и др. показали несостоятельность
отождествления господства финансового капитала в
России с господством иностранного капитала.
К числу успехов советской историографии
империализма относится уточнение хронологических границ
империализма в России, а также первые попытки анализа
элементов государственно-монополистического капита-
10*
291

лизма, развивавшихся в России в годы мировой войны.
В довоенный период проводилась большая
исследовательская работа в области экономической истории
советского периода. Обобщающие исследования по
истории социалистического строительства в СССР были
опубликованы Д. 3. Мануильским, В. П. Милютиным,
С. Г. Струмилиным и др. Вместе с тем появились
работы, посвященные истории экономики в отдельные
периоды строительства социализма, а также наиболее важных
отраслей народного хозяйства, фабрик и заводов. Так,
заметным явлением в советской историографии стала
работа Л. Крицмана «Героический период великой русской
революции (Опыт анализа так называемого «военного
коммунизма»)» (1925). В ней давался подробный анализ
экономической политики Советского государства в годы
гражданской войны и иностранной интервенции. В то же
время некоторые выводы автора (например, положение о
том, что «военный коммунизм» был предвосхищением
будущего) вызвали справедливые возражения историков
и экономистов.
Одним из направлений исследований по
экономической истории было развитие советской промышленности.
В разработку этой тематики заметный вклад внесли
А. И. Гуревич, П. Н. Иванов, Э. И. Квиринг, Г. М.
Кржижановский, Э. Ю. Локшин, М. Цагурия и др. М. Иоэль-
сон, И. С. Кондурушкин, Л. Г. Ляндау, Ю. Ларин стали
первыми исследователями концессионной политики.
Появились работы по истории денежного обращения в
Советской России. J
Осмысление исторических предпосылок, характера и
результатов социалистических преобразований в деревне
обусловливало необходимость изучения истории
советского сельского хозяйства. Эта задача отчасти решалась
в работах А. М. Большакова, А. И. Хрящевой и др.
Однако изучение истории социалистических аграрных
преобразований в СССР лишь начиналось.
Развитие исследований в области истории народного
хозяйства в 20—30-е годы происходило в сложных
условиях. Сказывалось влияние буржуазной историографии
(особенно в 20-е годы), а также идеологических догм
сталинизма и представлений о социализме в духе
административно-командной системы. Тем не менее
советскими специалистами в области экономической истории
были получены важные результаты, многие из которых
сохраняют свою ценность и поныне.
292

2. Критика зарубежной буржуазной
политической экономии
Отношение к зарубежной буржуазной
политической экономии в 20—30-е годы формировалось под
влиянием целого комплекса процессов, охвативших
разнообразные сферы общественной жизни — политику и
идеологию, экономику и социальную психологию. В нем
нашли отражение специфические особенности эпохи,
наполненной глубокой исторической ломкой и насыщенной
острейшими проблемами и противоречиями. Критика
буржуазных экономических теорий рассматривалась
марксистскими авторами как непосредственное участие
в непримиримой классовой борьбе, что в значительной
степени предопределило характер и стиль большинства
работ в этой области.
Существенное влияние на появление таких
исследований, на методологию критики оказали труды Н. И.
Бухарина, написанные в период эмиграции (1912—1914) и
изданные на родине после победы революции. Ведущую
роль здесь играла популярная в то время и переведенная
на многие языки книга Бухарина «Политическая
экономия рантье» (1919). Признанием среди обществоведов
пользовались и полемические статьи из сборника
«Атака» (1924), направленные против идей Е. Бём-Баверка
и Ф. Оппенгеймера.
По замыслу Бухарина, его монография должна была
явиться началом серии исследований, содержащих
«систематическую критику теоретической экономии новейшей
буржуазии»1 с целью защитить экономические идеи
марксизма и способствовать их распространению.
«Политическая экономия рантье» продолжала сложившуюся
в западноевропейской социалистической литературе
критическую традицию, которая наиболее отчетливо была
представлена работой Р. Гильфердинга «Бём-Баверк как
критик Маркса» (1904). Основное внимание Бухарин
сосредоточил на критике с позиций исторического
материализма общеметодологических основ австрийской школы
(субъективизм, индивидуализм, неисторическая точка
зрения, постановка во главу угла анализа потребления),
а также на доказательстве несостоятельности концепции
предельной полезности в качестве альтернативы
трудовой теории стоимости. Утверждая, что теория ценности
играет у представителей австрийской школы служебную
роль по отношению к концепции прибыли, Бухарин вы-
293

ступил против какого бы то ни было абстрагирования в
процессе экономического анализа от социальных
аспектов категорий прибыли и капитала, рассматривая этот
прием всецело как апологетику буржуазного строя.
Выявляя логические изъяны в рассматриваемой концепции,
показывая ее уязвимость в вопросе о механизмах
перехода от субъективных потребительских оценок к
народнохозяйственным рыночным процессам, Бухарин
подчеркивал, что «теория ценности Бём-Баверка оказалась
бессильной объяснить явление цены» 2.
В совокупности методологических взглядов Бухарина
проявлялись разнородные, неоднозначные тенденции.
Находясь в эпицентре острейшей политической борьбы,
он, естественно, заострял внимание на классовых,
идеологических целях исследования и преимущественно
сосредоточивался на проблемах, где идеологическая
направленность проявлялась в наибольшей степени.
Тенденция к абсолютизации классового подхода приводила
Бухарина к целому ряду упрощенных трактовок. Так,
исходя из роли проблемы полезности в концепциях
австрийской школы, Бухарин рассматривал ее идеи в
качестве «политической экономии рантье», находившихся вне
процесса производства и сконцентрировавших свои
интересы в основном на сфере потребления. Развивая эту
точку зрения, ученик и последователь Бухарина, Д.
Марецкий, утверждал, что теории австрийских экономистов
являются отражением интересов как рантье, так и
буржуазной интеллигенции, не занятой в производственной
сфере.
Выдвинутая Бухариным при анализе
методологических основ австрийской школы абсолютизация
примата производства приводила к известной недооценке роли
полезности в процессе формирования общественной
стоимости. В то же время, будучи интеллектуалом,
проявляющим живой интерес к развитию общественной мысли,
Бухарин признавал определенные достижения отдельных
современных буржуазных теоретиков (Р. Штольцмана,
М. Вебера, В. Парето). Имея репутацию «безжалостного
полемиста», Бухарин тем не менее считал, что на
концепции идеологических противников надо отвечать не
бранью, а сочетанием «социологической, методологической и
логической критики». По мнению Бухарина, в целом
«буржуазная наука перестала уже ставить себе цели
познания социальных отношений. Она занимается лишь их
оправданием» При этом он подчеркивал, что «критика
294

буржуазной экономии способствует развитию
собственной экономической науки пролетариата» 3.
Как правило, методологические принципы,
свойственные работам Бухарина, в той или иной степени
воспроизводились (а иногда в определенной степени и
преодолевались) в трудах других марксистских авторов,
которые стремились серьезно исследовать экономическую
мысль Запада4. Наиболее значительные достижения в
этой области были связаны с работами И. Г. Блюмина.
В них автор развернул широкую панораму буржуазной
экономической мысли конца XIX — первых десятилетий
XX в., охватив анализом почти все ее основные
направления.
Монография «Субъективная школа в буржуазной
политической экономии», посвященная идеям
экономического субъективизма, представляла собой капитальное
исследование австрийской, англо-американской и
математической школ. Блюмин подробно рассмотрел объект
своего критического анализа, с глубоким знанием
материала осуществил исследование рассматриваемых
концепций как целостной системы идей, с их внутренней
логикой, проблемами и противоречиями. Демонстрируя
серьезный научный подход к анализу идей буржуазных
экономистов, Блюмин отмечал: «В своей критике я
исходил из следующего принципа — я пытался встать на
точку зрения критикуемого автора, выяснить его основную
аргументацию, выделить в последней рациональное ядро
и затем показать, как и почему возникает ошибочность
критикуемых положений» 5. Реализация этой задачи
осуществлялась в контексте анализа экономических и
социально-классовых корней рассматриваемых концепций, в
связи со спецификой конкретной исторической
обстановки.
В своей работе И. Г. Блюмин показал, что
становление и развитие субъективной школы означало
существенную теоретико-методологическую и в значительной
степени целевую переориентацию буржуазной
экономической теории, пересмотр ее основных понятий и принципов.
Развивая идеи Бухарина о методологических основах
австрийской школы, поставив в центр своего исследования
критический анализ субъективистских концепций
ценности и распределения, т. е. совокупность проблем,
характеризующих способ присвоения материальных благ,
Блюмин сконцентрировал усилия на аргументированной
критике идеологического содержания рассматриваемых тео-
295

рий, их классово-апологетической направленности. В то
же время представленный в работе обширный материал
высвечивал сложность и многогранность проблемы
полезности, показывал значимость вопросов, касающихся
мотиваций поведения людей в процессе экономической
деятельности, содержащих не только классовые, но и
общечеловеческие аспекты. Читатель получал возможность
судить о важности исследования таких
общеэкономических проблем, как организационно-экономические
взаимосвязи различных производственных факторов в
процессе создания потребительных стоимостей, механизм
ценообразования, воздействие системы цен на достижение
рыночного равновесия и др.
В работах Блюмина критический анализ буржуазных
концепций сочетался с выдвижением конструктивных
идей, прежде всего в сфере методологии исследования
экономической мысли. Давая свое осмысление понятия
школы политической экономии, ее характерных черт и
критериев, Блюмин обосновывал правомерность
объединения рассматриваемых направлений в рамках
субъективной школы в качестве определенной
теоретико-методологической целостности. В то же время он раскрывал
специфику входящих в ее состав направлений и произвел
сравнительный анализ идей, выдвинутых их ведущими
теоретиками. Как историк экономической мысли,
Блюмин показал теоретические истоки концепций
субъективной школы, проследил эволюцию ее идей и
проницательно высказал ряд соображений относительно ее
воздействия на последующий ход экономического анализа
(влияние методологических новаций Маршалла, перспективы
математического метода в экономических исследованиях
и пр.).
В «Очерках современной буржуазной теоретической
экономии» Блюмин дал развернутый анализ концепций
социального направления. Это произведение
продолжило изучение данной проблемы, предпринятое И. И. Ру-
биным в его работе «Современные экономисты на
Западе». Обе монографии тесно связаны между собой и
определенным образом дополняют друг друга. Блюмин
расширил круг анализируемых авторов и спектр
рассматриваемых проблем. Если в монографии Рубина
структурно упор делался на персоналиях, то Блюмин наряду с
персоналиями посвятил также специальные главы
обобщенным характеристикам социального направления,
проблемам его генезиса, взаимодействию входящих в его
296

состав группировок. В работах обоих исследователей
был четко продемонстрирован далекий от упрощенного
схематизирования дифференцированный подход к
оценке социально-классовых позиций изучаемых авторов.
Среди представителей социального направления
выделялись авторы, выступавшие как «против прямых
апологетов капиталистического строя, с одной стороны, так и
против марксизма, с другой»6. Подчеркивалось, что
большинство теоретиков социального направления
«стоят на левом фланге буржуазной теоретической
экономии», выражают либерально-реформистскую ориентацию.
В то же время отмечалось, что политический идеал
Шпанна по существу имел ряд родственных черт с
фашистским учением о корпоративном государстве. Давая
развернутую критику основополагающих идей
социального направления, Рубин при этом считал нужным
подчеркнуть, что оно включает «яркие научные
индивидуальности». В работах Рубина и Блюмина всесторонне
проанализирована сердцевина концепций социальной
школы — социальный метод исследования, выдвинутый
в противовес психологическо-индивидуалистическому
методу австрийской школы. «Мы не можем не
сочувствовать стремлению направить экономическую науку на
путь исследования социальной формы хозяйства», —
писал Рубин 7.
В то же время Рубин, как и Блюмин, дал резкую
критику идеалистическому наполнению этого метода,
подчеркнув прежде всего неправомерность отрыва
социальных форм хозяйствования от процессов развития
производительных сил. Примечательно, что этот
принципиально важный аспект критического анализа полностью
выпал из сферы внимания тех, кто вскоре стал обвинять
Блюмина в «подмене марксизма вульгарной экономией»
и третировать Рубина как «социальника»-идеалиста. В
действительности же оба исследователя на широком
теоретическом материале в качестве основного вывода
выдвигали положение о том, что в своем стремлении
проложить новые пути в развитии экономической науки
представители социального направления потерпели
поражение *.
* «Сторонникам социального направления не удалось совершить
переворота в буржуазной теоретической экономии, они лишь обновили
некоторые элементы экономической теории, сохранив в
неприкосновенном виде всю ту концепцию, которая нашла себе выражение в ра-
297

С начала 30-х годов, когда окончательно утвердилось
господство командно-административной системы,
исключающей плюрализм мнений, в отношении
немарксистской политической экономии возобладал и упрочился
односторонний подход.
Культивировавшиеся представления о капитализме
как «агонизирующей» и «находящейся на краю
пропасти» системе (новый импульс этим ожиданиям дал кризис
1929—1933 гг.) приводили к выводу о том, что
дальнейшее и, как утверждалось, регрессивное развитие
буржуазного общества неизбежно сопровождается предельным
обострением его противоречий и неуклонным
нарастанием классовых битв. Отсюда единственной,
всеохватывающей целью буржуазной политической экономии
'провозглашалась непримиримая борьба с революционным
движением, причем формы этой борьбы трактовались узко
и одномерно. Их сводили лишь к беззастенчивой
апологетике, основанной на грубой лжи и «полицейских
соображениях». При этом недооценивались или
игнорировались такие формы защиты классовых интересов
буржуазии, как поиски разнообразных средств, направленных
на сглаживание наиболее острых
социально-экономических конфликтов, на повышение стабильности и
эффективности функционирования капиталистической
экономики.
Был отвергнут принцип дифференцированного
подхода к буржуазным авторам. Вся без исключения
буржуазная экономическая мысль, вышедшая за пределы
классической школы, относилась к вульгарной или
неовульгарной, что являлось синонимом
примитивно-поверхностной описательности, антинаучности и апологетическое
предвзятости, априорно ориентированной на искажение
реальной действительности. Характерно, что при это]^
предавалась забвению мысль Маркса о неправомерности
«сваливать... в одну кучу с вульгарными экономистами
апологетами» 8 ученых типа Джона Ст. Милля, субъек
тивно честных исследователей, взгляды которых в целол
отличались критическо-демократической направленно
стью. В советской литературе стала превалировать абсо
лютизация идущей от Бастиа, Сэя и Сениора явно вуль
гарно-апологетической тенденции, направленной на за
ботах экономистов субъективной школы» (Блю.мин И. Г. Очерки сое
ременной буржуазной теоретической экономии: К характеристик
социального направления. М., 1930. С. 111).
298

тушевывание классовых противоречий капитализма Ее
не отличали от зачастую переплетавшейся с нею, но
отнюдь не тождественной тенденции экономического ана
лиза, которая делала основной акцент на исследовании
закономерностей хозяйствования, что невозможно без
опоры на объективные знания. Любым работам в рамках
буржуазной политэкономии стали автоматически
отказывать в статусе науки, а ее история с пострикардиан-
ских времен рисовалась лишь как «путь похоронного
шествия».
На страницах советских изданий утвердилось
понятие кризиса буржуазной политической экономии,
интерпретируемого как перманентное состояние всей
буржуазной экономической мысли. Это понятие неправомерно
«обобщало» тот действительный кризис ортодоксальной
неоклассической теории, который развернулся в связи с
событиями 1929—1933 гг. При этом наряду с реальными
кризисными процессами в качестве таковых
трактовались и процессы естественного обновления
экономических идей, выхода на авансцену концепций, более
адекватно отражающих потребность нового исторического
этапа и более гибко и эффективно служащих интересам
буржуазии, наконец, сам факт существования
плюрализма идей, мнений и направлений. Ему
противопоставлялся принцип единомыслия и монолитности взглядов в
качестве проявления здоровой и жизнеспособной науки.
За буржуазной политической экономией не
признавалась не только познавательная, но и набиравшая все
большую силу практическая, хозяйственная функция,
которая объявлялась прерогативой прикладных конкретно-
экономических дисциплин, развивающихся якобы в
сторону «узкого эмпиризма, граничащего с делячеством»9.
Один из оппонентов Блюмина, И. Пильмейстер,
писал: «Методологические исходные пункты критики
неовульгарной экономии Блюминым ничего общего не
имеют с марксизмом»10. Противопоставляя логику
классовой борьбы «логике внутреннего содержания», критики
Блюмина обвиняли его в приверженности к
«логическому методу критики», в чем усматривался призыв к
«притуплению классовой борьбы».
Многие советские экономисты стали
абсолютизировать положение о том, что современная буржуазная
политическая экономия концентрируется на педантичной
систематизации обыденных представлений буржуа и
ограничивается исключительно областью внешних кажу-
299

щихся зависимостей. При подобном подходе
игнорировался тот факт, что многие выступающие на поверхности
экономической жизни взаимосвязи (в частности,
относящиеся к сфере хозяйственного механизма) носят
реальный, объективный характер и являются неотъемлемой
частью системы производственных отношений,
исследование которых предполагает использование различных
уровней абстрактного подхода. Принципиальнейшее
значение имеет и то обстоятельство, что отношения,
представляющиеся лишь «внешней видимостью» при анализе
проблем эксплуатации, приобретают первостепенное
значение, когда речь заходит о процессах
функционирования экономической системы, о вопросах рационального
использования ресурсов.
Свою позицию по отношению к западной
политической экономии критики оправдывали и обосновывали
апелляцией к полемически заостренным цитатам из
произведений Маркса и Ленина, абсолютизируя и
догматизируя эти высказывания, придавая им характер
вневременных истин. При этом игнорировался проявленный
Марксом дифференцированный подход к экономистам пост-
рикардианского периода, не принималось во внимание
то, как глубоко исследовал он идеи критикуемых
авторов и сколь аргументированна и конструктивна была его
критика.
Создание стереотипа буржуазного экономиста как
совершенного воплощения «образа врага» широко
использовалось для очернительства крупнейших
отечественных экономистов Н. Д. Кондратьева, А. В. Чаянова,
Л. Н. Юровского и других, идеи которых формировались
в тесном контакте с достижениями мировой
экономической науки. Эти ученые, работы которых могли иметь
большое значение для развития советской экономики,
характеризовались как «авангард мировой буржуазии в
ее идеологической борьбе против социализма».
«Наиболее ярко выраженным буржуазным течением в СССР»
объявлялась деятельность Кондратьева и близких к нему
экономистов, обвинявшихся, в частности, в том, что они
«в сладких грезах о былом величии буржуазной науки в
России... готовы протянуть руку любой
западноевропейской и американской доктрине» п.
Характерно, что, сконцентрировавшись на
разоблачении идеологической функции буржуазной политической
экономии, руководствуясь вульгаризированными
методологическими посылками, советские экономисты 30-х го-
300

дов в целом не могли эффективно, на достаточно вы£6-
ком научном уровне решить эту задачу, ибо ущербные
средства были не в состоянии привести к осуществлению
поставленной задачи. Упрощенная, легковесная критика
стала отделяться от подлинно научного исследования
даже апологетических в основе своей, но далеко не
всегда примитивных и однозначных теоретических
построений. Его не могли заменить стереотипы
пропагандистского плана, сверхэмоциональные хлесткие выражения.
В целом при господстве вульгарных установок в
анализе буржуазной экономической мысли определенные
успехи в области ее критики были связаны с
разоблачением идеологии фашизма в его национал-социалистической
форме. Это направление особенно активизировалось с
начала 30-х годов, когда в него включился широкий круг
экономистов (И. Г. Блюмин, Г. Гольдштейн, К. В.
Островитянов, Н. Е. Сегал и др.)» видевших в этом свой
гражданский и профессиональный долг. Последовательную
борьбу с теорией и практикой фашизма вел Н. И.
Бухарин в своих выступлениях и многочисленных статьях на
страницах «Известий». В качестве одной из важнейших
проблем выдвигался анализ социально-классовых корней
фашистской идеологии. Фашизм рассматривался как
продукт кризисного развития капиталистического
общества, как попытка сохранить господство буржуазии при
помощи новых средств.
Анализ классовой сути фашизма как защиты
интересов наиболее реакционных кругов финансового капитала
сочетался с признанием массового характера его
социальной базы, включавшей средние слои и часть рабочего
класса. Весьма характерным для советской политико-
экономической литературы было стремление (как
показал опыт, не всегда достаточно обоснованное) отметить
внутреннюю неустойчивость и нарастающую
дестабилизацию фашистского режима. Особо подчеркивался
демагогический характер концепции «национал-социализма»,
вскрывались ее теоретические истоки и специфика
методологических принципов, отмечалась несостоятельность
приемов, доказывающих гармонизацию классовых
отношений в условиях «третьего рейха».
Развернутый критический анализ буржуазной
политической экономии в рамках изучения истории
экономических учений был осуществлен Д. И. Розенбергом.
Опираясь на методологию и оценки Маркса, имея перед
собой плодотворный опыт исследования И. И. Рубина,
301

Розенберг в «Истории политической экономии» дал
систематизированную экспозицию развития экономических
идей от меркантилистов до мелкобуржуазного
социализма Сисмонди и Прудона 12.
Глава 21
РАЗВИТИЕ КОНКРЕТНЫХ ЭКОНОМИЧЕСКИХ
НАУК
1. Статистика
В. И. Ленин придавал особое значение
статистике в деле организации всеобщего учета и контроля
как непременного условия функционирования
социалистического хозяйства. 25 июля 1918 г. В. И. Лениным был
подписан декрет СНК «О государственной статистике
(положение)», который предусматривал организацию
Центрального статистического управления и определял
его основные функции.! Первым управляющим ЦСУ был
назначен начальник отдела статистики и переписей
ВСНХ П. И. Попов.^Впервые в мире была создана
система централизованных государственных
статистических органов, что явилось основой для формирования
статистики промышленности, населения, труда, народного
образования, для дальнейшего развития
сельскохозяйственной и бюджетной статистики. Ни в одной стране мира
в 20-е годы не существовало такой развернутой текущей
статистики, как в нашей.:
До 1931 г. в стране активно проводились
статистические съезды и конференции, на которых обсуждались
вопросы организации государственной статистики,
статистической методологии, программы проведения
переписей и специальных обследований, являвшихся в тот
период основной формой статистического наблюдения. Уже
на первом этапе развития советской статистики был
проведен ряд крупных переписей: в 1918 г. —
промышленная и профессиональная перепись; в 1920 г. —
профессионально-демографическая, промышленная,
сельскохозяйственная переписи и перепись народного образования; в
1923 г. — городская профессиональная промысловая
перепись; в 1926 г. — Всесоюзная перепись населения; в
1927 г. — школьная перепись и ряд других. Активно
проводились бюджетные обследования, осуществлялось ста-
302

тистическое наблюдение за уровнем и динамикой цен.
На новых началах было организовано статистическое
изучение промышленности. Кроме переписей оно
базировалось на проводившихся в 1926—1930 гг. годовых
обследованиях промышленных предприятий (знаменитое
обследование по бланку «Б» и др.). Было проведено
четыре серии таких обследований, и на их основе в 1930 г.
введена в статистическую практику отчетность
промышленных предприятий и строительных организаций.
В. И. Ленин в письмах к начальнику ЦСУ РСФСР
П. И. Попову требовал, чтобы управление работало в
тесном контакте с Госпланом, по его прямым
поручениям. Но с выполнением этого требования дело
продвигалось туго. Вот почему было принято решение о слиянии
органов государственной статистики с органами
планирования. Сначала (1929) ЦСУ было превращено в
Экономико-статистический сектор Госплана, а затем сектор
был расформирован, его составные части вошли в
соответствующие подразделения Госплана — произошло так
называемое органическое слияние. В результате ЦСУ
потеряло свою периферию (также слившуюся с
плановыми органами), нарушилась текущая статистика ряда
отраслей, стало намного сложнее проводить специальное
статистическое наблюдение любых объектов. Поэтому в
1931 г. была восстановлена строго централизованная
структура статистики, которую возглавило Центральное
управление народнохозяйственного учета (ЦУНХУ)
Госплана СССР. Таким образом, в целом ЦУНХУ стало
частью Госплана. Вся же периферийная статистика была
подчинена уже не плановым органам на местах, а
непосредственно ЦУНХУ.
Наряду со сложными проблемами статистической
практики трудные задачи встали и перед учеными,
которые должны были быстро и фундаментально
перестроить статистическую науку на основе
марксистско-ленинской методологии.
С начала 20-х годов центром этой работы стало вновь
организованное Статистическое отделение МГУ
(факультет общественных наук), просуществовавшее до 1926 г.,
когда оно былло переведено в Институт народного
хозяйства им. Г. В. Плеханова. Отделение возглавлялось
М. Н. Смит-Фалькнер. Здесь же работали виднейшие
статистики того времени: В. Е. Варзар, Б. С. Ястрем-
ский, Н. А. Свавицкий, А. Г. Рашин, А. Е. Лосицкий,
Л. Б. Кафенгауз и др. С организацией Коммунистической
303

академии М. Н. Смит-Фалькнер одновременно
возглавляла в ней секцию методологии. В середине 20-х годов
при Комакадемии было создано Общество статистиков-
марксистов, просуществовавшее до слияния
Комакадемии с АН СССР (1936)./Из изданий, отражавших
деятельность рассматриваемой группы ученых, отметим
работы М. Н. Смит-Фалькнер «Основы статистической
методологии» (1923) и «Статистический метод в научном
исследовании» (1925). Одновременно в журнале
«Вестник статистики» печатал свои статьи Б. С. Ястремский.
Цикл статей Б. С. Ястремского, опубликованных в
1920—1923 гг., был посвящен теоретическим
исследованиям в области динамики социально-экономических
явлений. Им был поставлен вопрос о совершенствовании
аппарата корреляционного анализа ', дано теоретическое
обоснование выборочного метода.
В середине 20-х годов вернулся к научной работе по
статистике после ряда лет партийной работы В. И. Хо-
тимский. В 1925 г. вышла его книга «Выравнивание
статистических рядов по методу наименьших квадратов». В
работах Хотимского получила новое освещение (на базе
исторического материализма) история статистики. В 20-е
годы бригадой статистиков Комакадемии под
руководством В. И. Хотимского была проделана большая работа
по подготовке первых советских учебников по теории
статистики 2 и математической статистике3, которые в
то в)ремя явились наиболее фундаментальны/ми
работами по теории статистики и в течение долгих лет были
основными учебными пособиями для
студентов-статистиков.
Теоретическая работа по статистике проводилась не
только в Москве. В Ленинграде работала В. А. Лосиев-
ская, внесшая большой вклад в теорию выборочного
метода, в Киеве — М. В. Птуха и целая группа ученых, в
Ташкенте трудился В. И. Романовский, сделавший очень
много для развития математической статистики, и др.
Даже из-за рубежа находившийся там на лечении
А. А. Чупров прислал свою рукопись «Основные
проблемы теории корреляции», изданную в 1926 г.
Одновременно с критическим анализом буржуазной
статистической науки шла интенсивная позитивная
разработка ряда конкретных проблем. Отметим лишь
несколько важных направлений. Прежде всего — это баланс
народного хозяйства. С первых своих шагов советская
статистика ставила перед собой задачу представить в
304

системе общих итоювых показателей комплексную
картину динамики народного хозяйства. Опубликованный в
1926. г. баланс народного хозяйства за 1923/24 г. (тогда
хозяйственный год начинался с 1 октября) сыграл очень
большую роль в решении указанной задачи 4. Руководил
этой работой известный советский статистик П. И.
Попов. В первом советском балансе народного хозяйства
содержался ряд важных статистических характеристик,
связанных друг с другом, именно в нем впервые в мире,
пусть в зародышевой форме и по небольшому числу
отраслей, был дан межотраслевой баланс общественного
продукта в целом. Приоритет советской статистики в
данной области признает американский экономист
В. В. Леонтьев — автор известной макроэкономической
модели.
В 20—30-е годы советские статистики отрасль за
отраслью строили целую систему взаимосвязанных
показателей, венцом которой явился баланс народного
хозяйства за 1928—1930 гг., впервые основанный
непосредственно на Марксовых схемах воспроизводства. Работа
была завершена в 1932 г. Руководил ею А. И. Петров. Он
предпринял первую попытку теоретически обосновать
понятие баланса народного хозяйства как системы
балансов 5.
В 30-х годах продолжалась интенсивная работа по
совершенствованию баланса народного хозяйства и всей
системы экономической статистики как отрасли науки и
предмета преподавания. В теорию экономической
статистики существенный вклад был внесен В, Н. Старовским,
после долгого перерыва возобновившим чтение данного
курса в Плановой академии.J
Декретом Советской власти был установлен порядок
гражданской регистрации рождений, смертей, браков и
разводов, таким образом формировалась база научной
статистики естественного движения населения. В 1920 г.
вместе с переписью сельского хозяйства была проведена
всеобщая перепись населения. В 1926 г. проведена еще
одна перепись населения, результаты обработки которой
были опубликованы в 56 томах. Для разработки первого
пятилетнего плана важно было знать будущее население.
Для решения этой задачи ЦСУ СССР впервые был
применен метод «передвижки возрастов» — современный
так называемый компонентный метод с той лишь
разницей, что тогда не было возможности оперировать
повозрастной рождаемостью и вместо нее был использован
305

общий «коэффициент плодовитости» женщин в возрасте
от 15 до 49 лет. Базой служила перепись 1926 г.*
В 30-е годы проводятся исследования в области
моделирования демографических процессов,
прогнозирования численности и состава населения, совершенствуются
методы наблюдения и измерения демографических
явлений. В этот период были проведены две Всесоюзные
переписи населения: в 1937 и 1939 гг. После переписи
1937 г., результаты которой правительство отказалось
принять (главным образом из-за того, что численность
учтенного переписью населения сильно разошлась с
прогнозом, высказанным Сталиным без учета вторичных
последствий войны, а также прямых потерь населения и
снижения рождаемости в 30-х годах), была назначена
новая перепись на январь 1939 г. В ходе ее подготовки
были изобретены такие приемы, как применение
справки о прохождении переписи, контрольного бланка, что
позволило более точно учесть численность населения**.
В 30-х годах было окончательно признано действие
закона больших, чисел в плановом хозяйстве, покончено
с его «изгнанием» из статистики. Тем самым была
доказана несостоятельность концепции отмирания статистики
или перерастания ее в учет6. Сторонники этой некогда
распространенной концепции полагали, что сферой
приложения закона больших чисел являются случайные
процессы, не имеющие места в плановой экономике.
Восторжествовала точка зрения, согласно которой
действие указанного закона не только не противоречит
плановому хозяйству, а, больше того, используется им. Тем
самым была окончательно восстановлена ведущая роль
статистики во всей системе социально-экономической
информации.
В 30-е годы была ясно осознана необходимость
комплексного изучения социального развития. В ЦСУ СССР,
во главе которого в 1927 г. стал В. В. Осинский, был
создан сектор социальной статистики под руководством
Б. Я. Смулевича.
Важное значение имела полная перестройка
индексов динамики — цен, физического объема продукции
и др. Она позволила включить эти индексы во второй
* Работа была проведена А. #. Боярским под руководством
О. А. Квиткина.
** Главными создателями новых методов, примененных в переписи
1939 г., являлись А. Я- Боярский, В. Н. Старовский, И. Ю. Писарев.
306

пятилетний план как показатели, четко увязанные со
всем планом в целом.
Много внимания было уделено улучшению
постановки статистики урожайности. В разработку научных основ
сельскохозяйственной статистики большой вклад внес
В. С Немчинов, в 30-х годах работавший сначала зав.
кафедрой статистики, а затем (с 1940 г.) директором
Сельскохозяйственной академии им. Тимирязева.
Развитие математического аппарата статистики в этот
период могло уже опереться на выдающиеся работы
советских математиков, новую аксиоматику теории
вероятностей, созданную академиком А. Н. Колмогоровым,
работы по теории стохастических процессов А. Н.
Колмогорова и А. Я. Хинчина, работы по теории вероятностей
Б. В. Гнеденко и др.
Несколько слов необходимо сказать о негативных
явлениях в статистике, породивших проблему «лукавой
цифры».
Уже в довоенный период в статистическую практику
были внедрены методы, которые, с одной стороны,
позволяли при определении темпов развития отдельных
отраслей учитывать всю совокупность производимых
продуктов, а с другой — давали завышенную оценку
выпуска, поскольку основывались не на натуральном, а на
стоимостном методе учета продукции. Установление
предприятиям директивных заданий по общему объему
производства объективно требовало оценки их выполнения
в стоимостном выражении. Вместе с тем стоимостной
метод, использовавшийся при исчислении темпов
экономического рсста, в уел >виях бь грого повышения цен и
изменения номенклатуры продукции давал завышенные
показатели.
Попытки сохранить методологию построения
индексов физического объема продукции, основанную на
натуральном методе ее учета, предпринимались Я. П. Герчу-
ком в Конъюнктурном институте. В конце 20-х годов
М. Н. Смит-Фалькнер в ЦСУ СССР использовала
аналогичный способ при изучении динамики
производительности труда 7.
Резкое расхождение темпов экономического роста,
исчисленных прежним, натуральным и новым,
стоимостным методами, заинтересованность руководства
страны в более высоких показателях привели к тому, что в
статистической практике прочно утвердился новый
метод.
307

В этот же период в практику сельскохозяйственной
статистики был введен показатель «биологического» уро-
жая, или урожая «на корню», который позволял
требовать от колхозов максимального количества зерна при
хлебозаготовках и скрывал ухудшающееся положение
дел в сельском хозяйстве. Лишь в 50-е годы ЦСУ СССР
перешло к определению реально собранного —
«амбарного» урожая.
2. Демография
Первые десятилетия в истории СССР —
важный этап развития демографической науки, время
становления советской демографии. Этот процесс был
сложным и неоднозначным, происходившим в условиях
революционных преобразований в стране, не раз
менявшейся демографической ситуации. Гражданская война,
интервенция, разруха и голод, повлекшие огромные
людские потери (свыше 25 млн человек) 8, тяжело
отразилась на демографическом положении всех регионов
бывшей Российской империи.
В первые годы после образования СССР (1922) на
его территории не только была восстановлена, но и стала
расти численность населения, что явилось результатом
резкого снижения показателей смертности, увеличения
рождаемости, оптимизации других демографических
процессов.'Однако негативные явления, имевшие место
в жизни страны в 30-х годах, (привели к новым тяжелым
демографическим потерям *. Кроме того, на протяжении
межвоенного периода шла интенсивная миграция
населения, изменилось его размещение. Так, за 30-е годы число
горожан в стране выросло более чем в 2 раза. Несмотря
на трудности меняющейся демографической ситуации, к
концу 30-х годов в СССР вновь наблюдалось укрепление
семейно-брачных отношений, стабилизация уровня
рождаемости, понижение показателей смертности 9.
Сложности изменений демографической ситуации в стране не
могли не сказаться и на ее изучении.
Следует подчеркнуть, что еще на заре становления
Советского государства В. И. Ленин четко определил
значение для социалистического строительства изучения
вопросов народонаселения. В 1920 г. он специально от-
* Достоверные данные этих потерь пока отсутствуют.
зоа

метил необходимость всемерно содействовать
«демографической переписи», подчеркнув, что ее данные «будут
иметь первостепенное и руководящее значение» 10.
Для становления советской демографии большое
значение имели создание статистической базы, организация
текущего учета населения и его переписей. Уже в
декабре 1917 г. СНК и ВЦИК приняли декрет «О
гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния». С
отделением в январе 1918 г. церкви от государства
начинается создание ЗАГСов — органов текущего учета
населения. Летом того же года в составе ЦСУ РСФСР
был образован отдел демографической статистики. В
1926 г., когда было создано ЦСУ СССР, одним из
важных его подразделений стал сектор социальной и
демографической статистики. Вместе с тем в 30-е годы, с
преобразованием ЦСУ в ЦУНХУ при Госплане, качество
статистико-демографической информации стало
ухудшаться.
Неравнозначны и переписи населения 20—30-х
годов и. Первая из них относится к 1920 г.; в условиях
гражданской войны и интервенции она охватила лишь
3Д населения страны 12. В 1923 г. была проведена
перепись городского населения. Но наиболее значительной
явилась первая Всесоюзная перепись 1926 г.
Планировавшаяся на начало 30-х годов перепись не состоялась, а
данные переписи 1937 г. были признаны (по причинам,
указанным в предыдущем параграфе) дефектными.
Взамен нее в 1939 г. состоялась новая перепись, материалы
которой, кроме самых общих (численность и структура
населения), так никогда и не были опубликованы.
Рубеж 20—30-х годов определил два этапа советской
демографии рассматриваемого периода 13.
В 1917 — начале 30-х годов стало осуществляться
решение сложной и многоплановой задачи: с одной
стороны, учесть и использовать накопленное демографической
наукой, с другой — на основе диалектико-материалисти-
ческой методологии поставить научные демографические
исследования на службу строительства нового общества.
Решение этой задачи легло на плечи воспринявших идеи
революции ученых старшего поколения (О. А. Квиткин,
П. И. Куркин, В. Г. Михайловский, С. А. Новосельский,
М. В. Птуха, С. Г. Струмилин, С. А. Томилин и др.)> а
также пришедших в науку в 20-е годы (Ю. А. Корчак-
Чепурковский, В. В. Паевский, Б. Я. Смулевич и др.) и
чуть позже — подготовленных уже в советское время
309

(А. Я. Боярский, В. Н. Старовский, Б. Ц. Урланис,
И. Ю. Писарев и др.).
Становление советской демографии сопровождалось
образованием новых научных центров, наиболее
значительными из которых стали Демографический институт
АН УССР в Киеве (1919) и институт с таким же
названием в Ленинграде, созданный в системе АН СССР
(1930). Наиболее активно работа института в Киеве
развернулась в 1923—1926 гг. Сотрудники института,
руководимого М. В. Птухой, осуществили ряд теоретических
и научно-практических исследований (составление
полных и кратких таблиц смертности населения Украины,
прогнозы изменения его численности, участие в
народнохозяйственном планировании и др.). С 1923 г. начали
выходить Труды института. Всего было издано 14 томов,
последние три — по тематике санитарной статистики.
Такая их переориентация была не случайной. В 1934 г.
институт преобразовали в Институт демографии и
санитарной статистики. В условиях ужесточения отношения
к данным о населении его собственно демографические
исследования были фактически сведены на нет. Все это
стало поводом для расформирования института в 1938 г.
^Создание в 1930 г. Института демографии АН СССР
произошло в канун снижения интереса к изучению
проблематики населения, и это сказалось на его недолгой
деятельности. Тем не менее и данный научный центр
(как и действовавший на Украине) оказал свое влияние
на становление советской демографии, оставив заметный
след в истории ее развития. Вышедший в 1934 г. том
Трудов института отразил основную тематику исследований
его ведущих сотрудников (В. В. Паевского, С. А.
Новосельского, А. П. Яхонтова): разработка методики
перспективных исчислений населения и его возрастно-поло-
вого состава, изучение детской смертности, применение
анамнестических (и/старжо-юраввительных) методов в
демографии. Институт начал подготовку к участию в
переписи населения, но в 1934 г. в ходе реорганизации АН
СССР, переводившейся в Москву, институт был
ликвидирован.
Деятельностью названных институтов не
исчерпывались демографические исследования в стране. В 20-х
годах их главной темой являлся анализ демографических
последствий мировой и гражданской войн, проблемы
воспроизводства населения, изучение динамики
смертности — в возрастном и региональном аспектах. Менее ин-
310

тенсивно изучалась рождаемость. Эти проблемы нашли
отражение в трудах С. Г. Струмилина, П. И. Куркина,
А. П. Черткова, С. А. Новосельского, В. В. Паевского,
С. А. Томилина, Б. Я. Смулевича и др. Возникает
интерес к ряду теоретических вопросов демографии, законам
развития населения.
С 30-х годов проблематика народонаселения стала
рассматриваться в качестве особой темы идейной
борьбы. Одной из первых в этом плане стала книга Б. Я.
Смулевича «Буржуазные теории народонаселения в свете
марксистско-ленинской критики» (1936).
В середине 30-х годов журнал «Вестник
Коммунистической академии» справедливо отмечал, что
диалектический материализм все больше становится основным
методом разработки проблем народонаселения. Однако
призыв журнала «усилить внимание демографическому
фронту», к сожалению, не был реализован; напротив,
началось постепенное свертывание демографических
исследований. Все более утверждавшееся глубоко ошибочное
представление о том, что социалистическое общество
само по себе обеспечивает успешное развитие населения,
повлекло низведение во второй половине 30-х годов
советской демографии до уровня статистики населения, его
учета. И хотя в конце 30-х годов появился ряд новых
работ 14, состояние демографической науки не
соответствовало тому уровню, которого она достигла в
предшествовавшее десятилетие. Тем не менее период 20—30-х годов
в целом не был бесплодным для советской демографии.
Именно тогда были заложены основы ее последующего
развития.
3. Научная организация труда
С победой Великой Октябрьской
социалистической революции перед Советским государством
встала задача формирования новой общественной
организации труда. Всеобщее право на труд, национализация
промышленности, рабочий контроль — все это создавало
принципиально иные условия использования трудовых
ресурсов.
Опираясь на основополагающие теоретические
положения, содержащиеся в работах К. Маркса, Ф. Энгельса,
В. И. Ленина, а также в документах партийных съездов,
советские экономисты приступили к всесторонней разра-
311

ботке вопросов научной организации труда, которая
должна была обеспечить планомерный рост его
производительности. В трудах таких исследователей, как
А. Гастев, И. Бурдянский, О. Ерманский, М. Пиолунков-
ский, Н. Чарновский, А. Феста, наряду с критической
оценкой тейлоризма была сделана попытка наметить
основы методологии исследования вопросов труда,
сформулировать в самом общем виде методы работы по НОТ 15.
Уже в период 1917—1921 гг. в литературе поднимались
вопросы, которые до революции фактически не
рассматривались: разработка квалификационных характеристик
по профессиям, психофизиология труда и промышленное
утомление, техническая эстетика.
Наибольшее внимание получили проблемы
нормирования и тарификации труда в связи с задачами укрепления
трудовой дисциплины и повышения производительности
труда. Особенно следует выделить работы Я. Рудзутака
«Ближайшие задачи бюро нормирования труда» (1918),
А. Гольцмана «Регулирование и натурализация
заработной платы» (1918), «Нормирование труда» (1919),
«Натурпремирование» (1921), В. Сибарова
«Нормирование труда как средство поднятия производительности»
(1920), В. Шмидта «Тарифная политика и ее очередные
задачи» (1920), а также ряд статей В. Вержбицкого,
А. Несмеянова, А. Падэрина, М. Смит и С. Струмилина,
опубликованных в 1918—1921 гг. в журналах «Вестник
труда», «Народное хозяйство», «Организация труда».
Как наиболее ценные и зрелые следует отметить
положения о взаимоотношении нормы и тарифа, связи форм
и методов оплаты труда с организационно-техническим
уровнем производства. Первый шаг был сделан в
направлении разработки методологии нормирования с целью
определения единиц времени, что положило начало
разработке схем рабочего времени. Эти работы сыграли
важную роль в выборе правильной тарифной политики,
подчеркнув прямую зависимость повышения заработной
платы и премирования от роста производительности
труда еще до того, как эти вопросы стали широко
обсуждаться в экономической литературе 1923—1924 гг.
Рассматриваемые работы внесли серьезный вклад и
в исследование ряда проблем военной экономики:
организация распределения в условиях ограниченных
возможностей военного времени, методы использования
трудовых ресурсов, способы осуществления материального
стимулирования и др.
312

Глубокий и всесторонний анализ вопросов
организации труда сделал возможным заняться проблемами
рационального использования нерабочего времени и
научной организации потребления как факторов роста
производительности труда.
В целом в 1917—1921 гг. был осуществлен
марксистский анализ тейлоризма, отбор наиболее ценных его
элементов, начата разработка социалистической концепции
научной организации труда. Все это содействовало
решению задачи, поставленной В. И. Лениным, — испытать
систему Тейлора в Советской России на практике *.
В 1921—1925 гг. наблюдается значительный прогресс
в разработке вопросов организации и оплаты труда, его
производительности. Начавшийся период восстановления
народного хозяйства усилил значение этих проблем.
Среди наиболее интересных следует назвать работы
Ф. Ревзина «Эволюция форм заработной платы в
России» (1923) и «Производительность труда и заработная
плата» (1924); С. Струмилина «Заработная плата как
фактор производства» (1925), а также сборники:
«Вопросы заработной платы» (1922); «Вопросы заработной
платы» под ред. Л. Кафенгауза (1923); «Политика и
практика заработной платы» под ред. А. Кактыня и
С.Струмилина (1924).
В сборниках рассматривались формы поштучной
оплаты труда (сдельно-прогрессивная,
сдельно-премиальная и др.) и их влияние на повышение
производительности труда в разных условиях производства. В этой связи
были подвергнуты критическому анализу буржуазные
системы оплаты труда (Тейлора, Роуэна, Хэлси).
В ходе широкой дискуссии 1923—1924 гг. был
завершен многолетний спор о соотношении
производительности труда и заработной платы, окончательно обоснован
тезис о необходимости опережающего роста
производительности труда по сравнению с ростом заработной
платы. Этим вопросам уделяли большое внимание также
председатель ВСНХ СССР Ф. Э. Дзержинский и нарком
* Концентрированным обобщением достижений теории НОТ являются
материалы первой Всероссийской конференции по научной
организации труда (январь 1921 г.). Среди материалов конференции
обращает на себя внимание доклад А. Богданова «Организационная
наука и хозяйственная планомерность», где впервые в мировой
литературе была выдвинута идея кибернетического подхода к вопросам
организации и управления (см.: Всероссийская конференция по научной
организации труда и производства, 1-я. Выпуски 1—6. М., 1921).
313

РКИ В. В. Куйбышев. Дзержинский, придавая важное
значение проблеме производительности труда, указывал:
«Без роста производительности труда... нет прогресса» —
и наряду с этим подчеркивал, что «производительность
труда должна догонять и обгонять заработную плату» 16.
Объяснение этой закономерности дал В. В. Куйбышев.
«Всякий рост заработной платы, — писал он, — без
соответствующего повышения производительности
предприятий означал бы определенный регресс во всей
совокупности экономических и политических явлений нашей
современной действительности» 17.
Появление ленинских работ «Как организовать
соревнование?», «Великий почин», «От разрушения векового
уклада к творчеству нового», «Как нам реорганизовать
Рабкрин», «Лучше меньше, да лучше» открыло новый
этап в развитии теории и практики научной организации
труда, которая была выдвинута как главная задача
партии и государства. Хотя эти работы рассматривали
вопросы организации на научной основе хозяйственного и
государственного аппарата, они показали огромное
значение самой идеи НОТ, усилили внимание к ней научных
кадров и практиков, дали толчок разработке различных
ее аспектов.
В этом отношении следует подчеркнуть значение
второй Всесоюзной конференции по НОТ (март 1924 г.). Ей
предшествовала широкая дискуссия между
Центральным институтом труда (ЦИТ) во главе с А. Гастевым и
группой П. Керженцева, члена президиума Всесоюзного
совета по НОТ при ЦКК—РКИ. Программа ЦИТ была
изложена в ряде статей самого А. Гастева («Трудовые
установки», «Работа на узкой базе», «2-я конференция
по НОТ и ЦИТ», «Осада ЦИТ», «Нормирование и
организация труда»), а также Гольцмана, Колесникова,
Лаврентьева и др. Позиция группы П. Керженцева
обосновывалась в его собственных работах («Организационные
проблемы», «Научная организация труда и задачи
партии», «Две платформы по НОТ»), тезисах «Наша
платформа в области научной организации труда», в статьях
И. Бурдянского, Я. Шатуновского.
Хотя полемика и носила порой острый характер, но
между группами принципиальных разногласий не было.
ЦИТ выдвинул принцип «узкой базы», считая, что вся
работа должна начинаться с установления «узких мест»
и идти по линии улучшения отдельных операций, а после
этого должен быть осуществлен переход к рационализа-
314

ции производства в целом. П. Керженцев, напротив,
отдавал предпочтение принципу «широкой базы»: начинать
надо с изучения и рационализации тех организационных
форм, в которых протекает работа предприятия. Есл^ в
1924 г. группа П. Керженцева выступила с программой
на длительную перспективу, то ЦИХ выдвинул
программу текущей работы, которая была необходимым
начальным и составным звеном в конкретных условиях этого
периода. Следовательно, расхождения в этих вопросах
носили скорее тактический характер. Более серьезными и
принципиальными между ними были разногласия по
вопросам внедрения НОТ в производство. ЦИТ считал
совершенствование форм оплаты труда, материальное
стимулирование действенным средством обеспечения
активного участия рабочих в рационализации труда. А потому
изучение этих вопросов должно стать одной из главных
задач для тех, кто занимается НОТ. Группа П.
Керженцева, признавая роль оплаты труда, решающим считала
самодеятельность пролетариата, энтузиазм трудящихся.
Бросая ЦИТ упрек в том, что он идет к рабочему «с
деньгой в кулаке», группа отвергала любые формы
сдельной оплаты труда.
Однако известные ленинские положения тех лет и
весь последующий опыт хозяйственного строительства
показали предпочтительность идей А. Гастева и его
сторонников.
В ходе дискуссии был выдвинут ряд важных и
зрелых идей по различным аспектам НОТ, производства и
управления. Так, А. Гастев обратил внимание на
необходимость проектирования структур управления, что
являлось одной из наиболее ранних постановок этой проблемы
в мировой литературе. Он решительно отстаивал
положение о связи НОТ с системой образования: «Школа
должна вводить не только р мир идей, но и в мир вещей»,
нужна стажировка студентов на предприятиях.
Развернутое обоснование получили вопросы профориентации,
методики и организации обучения рабочих кадров.
Итоги дискуссии были подведены на второй
Всесоюзной конференции по НОТ, которая дала оценку
накопленному опыту и наметила задачи дальнейшей работы.
На конференции выступил с докладом В. В. Куйбышев,
который охарактеризовал сущность НОТ, осветил ряд
спорных вопросов, сориентировал нотовское движение на
улучшение практики работы 18. По своему научному
уровню конференция не уступала Международному съезду
315

по НОТ в Праге (июль 1924 г.), о чем свидетельствует
оценка докладов советской делегации *.
В период реконструкции народного хозяйства и в 30-е
годы в экономической литературе рассматривался еще
более широкий круг проблем НОТ как важнейшего
фактора роста производительности труда на новой
технической базе. Разделение и кооперирование труда,
комбинирование, концентрация производства, введение
поточного производства, рационализация вспомогательного
хозяйства и обобщение опыта работы ударных бригад
многостаночников, стахановское движение, улучшение
практики нормирования труда и многие другие вопросы
исследовались в программах НОТ. Этим проблемам
посвящены работы А. Гастева, И. Бурдянского, В. Ледера,
Н. Чарновского и др.) Обстоятельный анализ новейших
технических и организационных методов за рубежом
дали А. Гинзбург, В. Милютин, М. Рубинштейн. Впервые
в мировой практике ЦИТ предпринял попытку
классифицировать элементарные трудовые движения и
факторы, по которым можно составить их характеристику.
Определенный прогресс был достигнут и в теории
нормирования труда (С. Глебов, В. Иоффе, Д. Катков, Ф. Ноа,
Г. Орентлихер, А. Панкин, А. Попов, Я. Пунский, А. Спах,
М. Шахназаров). В докладе Я. Пунского (IV сессия
Совета по техническому нормированию, 1929) впервые в
полном объеме были рассмотрены основы технического
нормирования, а работы В. Иоффе по микроэлементному
нормированию явились новинкой в мировой литературе.
Итак, в короткий исторический срок советские
исследователи вопросов НОТ сумели сделать ряд важных
теоретических выводов и рекомендаций, не потерявших
актуальности и сегодня.
4. Наука управления
Управленческая наука развивалась в тесной
связи с решением насущных проблем практики.
Основная часть работ первых лет Советской власти и
посвящена таким частным проблемам, как рациональная
организация рабочего места, совершенствование структуры
управляющего аппарата, упрощение делопроизводства,
* В 1924—1925 гг. за рубежом появляется ряд статей, в которых
подчеркнута «теоретическая тщательность» изучения НОТ в СССР
(см.: Время. Прага, 1925. № 7).
316

создание простого и дешевого учета и отчетности,
установление контроля над выполнением заданий и др.
С переходом к нэпу прикладное направление
управленческих разработок дополнилось широкими
теоретическими исследованиями. Появились первые научные
школы, заложившие основы по существу всех разделов
современной теории управления. Созданные экономистами
20-х годов концепции охватывали: 1) организационно-
технические, 2) социальные, 3) экономические аспекты
сложной управленческой проблематики.
Одна из наиболее характерных особенностей
рассматриваемого периода заключалась в том, что важнейшим
объектом большинства исследований была
организационно-техническая сторона управления. И это
закономерно. Изучение социально-экономического аспекта
управления было объективно затруднено, ибо новые
производственные отношения только утверждались. Важно было
определить организационно-технические подходы к
вопросам управления, выявить общие черты и признаки,
свойственные двум его различным видам: управлению
вещами и управлению людьми.
Весьма показательны в этом отношении концепции
А, Гастева, А. Богданова, Е. Розмирович, О. Ерманско-
го, Э. Дрездена и других, содержащие в качестве
исходной методологической посылки положение о наличии
общих свойств в производственном и управленческом
процессах. Так, по мнению Е. Розмирович, любой
управленческий аппарат всегда можно рассматривать как
сложную машину или систему машин, а его работу — как
производственный процесс, который найдет свое
материально-вещественное выражение «в тех или иных
физических объектах: папках, приказах, телефонограммах,
карточках, делах и т. д.». Управление при этом понималось
как чисто технический «процесс направления и
руководства применением рабочего труда в производстве...»19.
Этот процесс управления людьми точно так же, как и
управление машинами, может быть расчленен на отдельные
простейшие операции, заранее рассчитанные,
механизированные и автоматизированные.
Обобществление производства, указывал В. И. Ленин,
требует от трудящихся овладения искусством
управления. Но к этому они еще не были и не могли быть
подготовлены. Соответственно встал вопрос, можно ли так
упростить управленческий труд, чтобы он, подобно
производственному труду, сделался доступным для боль-
317

шинства, а в перспективе и для всех трудящихся? Ученые
отвечали на этот вопрос утвердительно. Кроме того, их
подход создавал основу для рассмотрения управления в
качестве функции, не противостоящей производству, а
имманентно ему присущей, вытекающей из него, и
подготавливал благоприятную почву для практической
рационализации управления, его механизации.
Высказанная тогда идея об общности двух видов управления —
вещами и людьми — предвосхищала основную идею
кибернетики. На этой основе советским ученым, имена
которых приведены выше, удалось добиться заметных
практических результатов в области совершенствования
организационных структур управления, систем
делопроизводства и др.
Вместе с тем наряду с интересными и
перспективными идеями в концепциях рассматриваемых авторов были
и серьезные ошибки, связанные с переоценкой
технического подхода. «...Только такой подход... — утверждала,
например, та же Е. Розмирович, — дает нам нужные
результаты»20. Создание автоматических конвейеров
якобы приведет к тому, что не потребуются «никакие
руководители людьми», руководство будет осуществляться
«самими машинами»21.
Таков закономерный итог абсолютизации
технического подхода к управлению. Изъяв из предмета
управленческой науки социальный аспект, указанные авторы
«растворили» управление людьми в управлении вещами.
Подобную односторонность резко критиковали
представители социальной школы: П. Керженцев, Н. Витке,
П. Есманский, Ф. Дунаевский и др. Эти ученые
сосредоточили свои исследования на управлении людьми,
человеческими коллективами, независимо от сферы их
деятельности, на изучении организационных приемов и
определении наиболее рациональных методов
организационной работы. Считая, что в любой работе, связанной с
управлением людьми, имеются какие-то общие черты,
авторы по существу предвосхитили основную идею
праксиологии, правда, применительно лишь к
организационной деятельности22. Благодаря такому методологическому
подходу были сделаны чрезвычайно важные выводы о
целесообразности перенесения позитивного
организационного опыта из одних сфер в другие, необходимости
учета в управлении человеческого фактора, его
первостепенной роли и т. п.
Однако, пытаясь преодолеть односторонность тракто-
318

вок А. Гастева и Е. Розмирович, указанные авторы сами
нередко выступали с односторонними суждениями. Так,
правильно отмечая, что руководитель — «это прежде
всего социальный техник или инженер... строитель
людских отношений» 23, Н. Витке всю суть управления
сводил к созданию благоприятной атмосферы в
коллективах — так называемого духа улья. По его мнению,
именно в этом подходе — вся сила научной организации
управления. Подобные преувеличения, весьма популярные
в рассматриваемый период, на практике тормозили
формирование и развитие комплексной теории управления,
предполагающей интеграцию различных подходов, их
сочетание. Правда, отдельные сторонники социального
направления уже тогда высказывали мнение о
необходимости интегрального, комплексного подхода к
управлению 24. Однако этот «интегральный» подход в
основном реализовывался в форме деклараций, ибо и
защитники организационно-технических учений, и сторонники
социальной школы явно недооценивали значение
экономического аспекта управления, без которого нельзя
серьезно говорить о комплексности.
Особый интерес сегодня представляют размышления
пионеров экономической концепции управления, их
представления о сочетании централизованного планового
руководства с хозяйственным демократизмом
производственных звеньев, о соотношении административных и
экономических методов руководства.^Переход от политики
«военного коммунизма» к новой экономической политике
обусловил повышение активности управленческих
рычагов, основанных на стоимостных отношениях. Идея
расширения их использования обсуждалась в творческих
дискуссиях 20-х годов, в которых обнаруживались
различные точки зрения. Для авторов, выражавших
крайнюю позицию, рыночные методы хозяйствования
представлялись наиболее эффективными. Более популярным
было унаследованное со времен «военного коммунизма»
противоположное мнение, в соответствии с которым
рыночные формы и методы управления чужды
социалистической экономике и в лучшем случае с ними необходимо
мириться как с временным явлением 25.
Была, однако, и третья точка зрения, отстаивающая
идею сочетания планового руководства центра с широкой
хозяйственной самостоятельностью предприятий и
объединений. Сторонники этой концепции (В. Базаров,
Н.Бухарин, В. Громан, Л. Кактынь, Н. Кондратьев, Л. Юров-
319

ский и др.) сущность социалистического управления
усматривали прежде всего в смещении центра тяжести с
административных методов на экономические, которые,
по их убеждению, действуют с большей точностью и
гибкостью, чем громоздкий бюрократический аппарат
главков, «вертевший .всеми своими колесами, но плохо
задевавший ими экономическую стихию»26. Эти авторы
доказывали, что экономические методы, основанные на
использовании товарно-денежных отношений, свойственны
не только капитализму 27. Противоположное мнение,
утверждал А. Кактынь, «было бы величайшим
заблуждением» 28. Названные экономисты ратовали за перевод
предприятий на хозяйственный расчет, за
самостоятельное хозяйствование предприятий, за широкую
демократизацию управления.
Уместно в этой связи сказать и о том, что в 20-е годы
активно разрабатывались вопросы демократизации
управления. Весьма показательны в этом отношении
воззрения Ф. Э. Дзержинского, который неоднократно
отмечал, что решение возложенных на тресты и синдикаты
задач возможно не на основе «приказов»,
«распоряжений», «объявлений», а лишь при условии реального
вовлечения в работу трудящихся. По его мнению, в основе
управленческой деятельности каждого руководителя
должна лежать система доверия, развязывающая
самодеятельность и инициативу подчиненных, отвергающая
их мелочную опеку, предполагающая режим личного
общения с ними и опирающаяся на массы 29.
Таким образом, развитие науки управления в 20-е
годы отличалось богатством идей-J
В 30-е годы развитие теории управления протекало
крайне противоречиво. С одной стороны, продолжалась
разработка экономической концепции управления,
значительный вклад в которую внесли Н. А. Вознесенский,
В. В. Куйбышев, С. Г. Струмилин, А. С. Мендельсон
и др. Ими была сформулирована теоретическая позиция,
рассматривающая управление как единую систему,
состоящую из планирования, стимулирования, организации
рациональной структуры и других слагаемых. Эта
позиция отразилась и в известных мероприятиях по
перестройке механизма хозяйствования, осуществленных в
1929—1933 гг. С другой стороны, в теоретических
построениях все более нарастала отмечавшаяся выше
тенденция к недооценке и умалению роли экономических
рычагов и стимулов, которая на практике быстро приве-
320

ла к преобладанию жестких административных методов,
формализации хозрасчета в условиях ликвидации нэпа.
Господствующими становились представления о
необходимости постоянного наращивания централизованного
планового начала 30. Этот путь нацеливал на более
эффективное использование преимущественно
планово-административных методов. Другие методы (материальное
поощрение, хозрасчет, социалистическое соревнование)
призваны были лишь развивать и обогащать директивы
экономического центра и поддерживать те действия
трудящихся, которые связаны с более полным подчинением
производства общественным интересам. ?Главная ошибка
здесь, как нам представляется, состояла в выделении
лишь одной стороны — централизации управления,
которая стала гипертрофироваться, что объективно
принижало роль хозяйственного демократизма,
деформировало механизм хозяйствования. Зато такая концепция в
полной мере отвечала представлениям Сталина. Она,
несомненно, способствовала и становлению его культа, и
формированию административной системы К
сожалению, в 30-е годы сторонники активного использования
экономических методов управления, основанных на
рыночных связях, вынуждены были отказаться от своих
позиций, многих из них постигла трагическая участь.
Возобладало «левокоммунистическое» пренебрежение к
товарно-денежным инструментам хозяйствования, любая
самая робкая попытка их защиты рассматривалась как
отход от принципов социализма.
Другие теоретические подходы к анализу
управленческой проблематики (организационно-технические,
социальные), бурно развивавшиеся в 20-е годы, в течение
последующего десятилетия резко критиковались31 и по
существу вплоть до второй половины 50-х годов более не
возрождались. На смену многообразию пришло
единообразие, в основе которого лежали авторитарные
суждения Сталина, его ближайшего окружения и
безоговорочно поддерживавших его ученых.
Таким образом, в годы переходного периода теория
управления прошла в своем развитии разные, непохожие
друг на друга этапы. Но они в единстве и составляют ее
«родословную». Задача историков-экономистов изучить
и объяснить все ее зигзаги и повороты, все отрезки ее
трудного, порой драматического пути.
1 \ Заказ № 276
32!

5. Бухгалтерский учет и анализ
хозяйственной деятельности
Еще К. Маркс выдвинул очень важное
положение о возрастающей роли бухгалтерского учета в
социалистическом хозяйстве, заявив, что его ведение
«более необходимо при общественном производстве, чем при
капиталистическом» 32. В. И. Ленин заложил основы
учения о социалистическом учете и контроле,
сформулировал ряд требований к нему (массовость, гласность,
ответственность исполнителей, простота). «Учет и
контроль,— писал он в 1918 г., — вот главное, что требуется
для «налажения», для правильного функционирования
первой фазы коммунистического общества»33.
Крылатыми стали слова В. И. Ленина: «Социализм — это
прежде всего учет»34. «...Без сводки счетов, без контроля за
правильностью их поступления, без серьезного анализа
хозработы по отдельным учреждениям, без серьезной
критики годных и негодных учреждений, лиц, приемов
работы и т. д.», писал Ленин, нельзя добиться
эффективности управления хозяйством 35.
С первых дней Советской власти, в связи с
национализацией средств производства возникла серьезная
проблема — организовать учет в масштабах всего народного
хозяйства. Было утверждено положение о
государственной статистике (1918). Тогда же в составе Народного
комиссариата госконтроля была создана Центральная
государственная бухгалтерия. В ее обязанности входило:
направление и объединение деятельности
счетно-отчетных органов республики; суммарный учет всех денежных
средств и материального имущества; составление
годовых бухгалтерских отчетов о доходах и расходах
республики; статистика народного хозяйства и др. Центральная
бухгалтерия к концу отчетного периода составляла
генеральный баланс и отчет для утверждения их
Всероссийским съездом Советов рабоче-крестьянских и солдатских
депутатов.
В 1919 г. при финансово-счетном отделе ВСНХ был
организован Совет ученых, в который вошли И. А.
Горбачев, А. П. Рудановский и А. В. Прокофьев. С их
участием были разработаны первые директивы по
бухгалтерскому учету социалистических предприятий и
организаций. Всем национализированным предприятиям
вменялось в обязанность ведение учета, сметы доходов и
расходов, что соответствовало требованиям бюджетного
322

финансирования — главного метода управления в
первые годы Советской власти. Основой учетных инструкций
были формы и технические приемы учета, сложившиеся
в предреволюционный период'на крупных
капиталистических предприятиях. В 1920 г. утверждаются «Основные
положения по государственному счетоводству и
отчетности», послужившие началом единых методологических
принципов учета, контроля и экономического анализа.
В 20-е годы самыми крупными учеными-бухгалтерами
в нашей стране были А. П. Рудановский и А. М. Галаган,
много сделавшие для становления теории и практики
учета в СССР. А. П. Рудановский в основу науки об
учете положил понятие баланса, при этом балансоведение
выводилось им из математики, что превращало его в
науку о наиболее общих законах хозяйственной
деятельности «вне всякой зависимости от форм
хозяйствования» 36. Баланс, по А. П. Рудановскому, становится
основным объектом и одновременно инструментом анализа
хозяйственной деятельности. Он создал учение о
разложении баланса по хозяйственным единицам и по
хозяйственным функциям. А. М. Галаган объяснял двойную
запись самим характером хозяйственных операций. Опыт
первых лет в области анализа хозяйственной
деятельности нашел отражение в брошюре П. Н. Худякова
«Анализ баланса» (М., 1920). В ней автор стремился
объяснить природу бухгалтерского баланса и способы его
анализа. По словам П. Н. Худякова, анализ — это более
высокий этап учета, это — философия счетоводстваЛ
С переходом к нэпу вопросы хозяйственного расчета,
экономического регулирования рынка и денежного
обращения, борьбы с бесхозяйственностью приобрели
исключительную актуальность. В решении XI съезда
РКП (б) (1922) «О финансовой политике» говорилось о
необходимости беспощадной борьбы с
бесхозяйственностью, безотчетностью и коммерческой безграмотностью.
Это решение дало импульс дальнейшему-развитию
бухгалтерского учета, контроля и анализа. Положительный
опыт в данной области обобщался Центральной
бухгалтерией ВСНХ и доводился до сведения главных
бухгалтеров государственных промышленных предприятий.
/ Разработанные в этот период положения и
инструкции по учету были положены в основу работы счетных
и статистических отделов, созданных во всех
производственно-хозяйственных организациях. В 20-е годы в
целях развития теории и совершенствования практики бух-
П*
323

галтерского учета и анализа начали выпускаться
журналы «Счетоводство», «Вестник счетоводства», «Счетная
мысль» й др. В 1923 г. переиздается книга проф.
Р. Я. Вейцмана «Фабрично-заводское счетоводство»,
вышедшая еще до революции. В ней излагался принцип
двойной группировки хозяйственных средств по составу
и по источникам, объяснялась двойная запись
хозяйственных операций, аргументировалось, что счетоведение
является наукой о методах бухгалтерского учетау
Дальнейшее развитие учет и анализ получили в
опубликованном Центральной бухгалтерией ВСНХ сборнике
докладов и материалов «О годовом отчете и его анализе»
(1926) и в «Руководящих указаниях по анализу баланса
и отчетов хозорганов» (1927), а также в книгах Н. Р.
Вейцмана «Счетный анализ (методы исследования
деятельности предприятия по данным его бухгалтерии)» (1924),
А. М. Яковлева «Анализ баланса кооператива» (1925)
и др.
/ В сферу углубленных исследований включаются
вопросы кругооборота средств и ускорения их
оборачиваемости. Им посвящены серия статей С. К. Татура «О
скорости обращения капитала» (журнал «Счетоводство» за
1927—1928 гг.), книги А. А. Афанасьева «Кругооборот
капитала в предприятии» (1929) и Н. С. Трифонова «О
скорости оборота капитала в промышленности» (в двух
изданиях 1929 и 1930 гг.).
Индустриализация и коллективизация поставили
перед учетом, контролем и экономическим анализом ряд
новых задач. Особое значение в этом смысле имела
кредитная реформа 1930—1931 гг. На первое место
выдвинулись вопросы учета и анализа производства в
промышленности и сельском хозяйстве, калькуляции
себестоимости продукции.
Достижением советской школы бухгалтерского учета
явилось создание и внедрение в практику работы
промышленности нормативного метода учета затрат на
производство и калькулирования себестоимости продукции.
Идеи об организации нормативного учета состоят в том,
что затраты, связанные с производством и сбытом,
заранее формируются в виде норм. Сравнение фактических
затрат с нормами выявляет нарушение рационально
смоделированного производственного процесса. Тем самым
чисто расчетный прием (калькуляция) преобразуется в
средство управления социалистическим производством и
его рационализации.
324

Из исследований по нормативному учету следует
выделить работу М. X. Жебрака «Корреспонденция счетов
при нормативном учете»37. В ней высказаны интересные
идеи об организации синтетического учета в условиях
применения нормативного метода учета затрат, в
частности о разделении счета «основное производство» на три:
плановых затрат на производство, отклонений от
плановых норм и изменения норм и расценок.
Дифференциация методов исчисления себестоимости
в различных отраслях промышленности вызвала
потребность в построении общей теории калькуляции. В этой
области заслуживает внимания труд В. И. Стоцкого
«Основы калькуляции и экономического анализа
себестоимости» (1936), в котором разработаны классификация
калькуляций и принцип деления производственных
расходов на прямые и косвенные, основные и накладные.
Это деление сохранилось с некоторой модификацией и до
настоящего времени. }
Важными нормативными документами по
перестройке учет? явились «Положение о бухгалтерских отчетах
и балансах государственных и кооперативных
хозяйственных органов и предприятий», а также инструкция
Наркомфина СССР по его применению, утвержденные
Совнаркомом в 1936 г.
Теоретические концепции по вопросам учета и
анализа явились предметом полемики между
учеными-экономистами ленинградской (Н. А. Блатов, В. И. Зазерс-
кий и др.) и московской (Г. А. Бахчисарайцев, Н. С. Лун-
ский, Р. Я. Вейцман, Н. А. Кипарисов и др.) школ. Учет
все чаще стал рассматриваться как экономическая
дисциплина, все присущие ему категории стали трактоваться
как политэкономические (Д. М. Гальперин, Н. А.
Леонтьев, В. И. Стоцкий и др.). Возникло новое понимание
самой бухгалтерской науки как описывающей
хозяйственные процессы не отдельных предприятий, а всего
народного хозяйства. Подверглась критике концепция
А. М. Галагана о том, что предметом бухгалтерского
учета выступает хозяйственная деятельность отдельного
предприятия.
^ В этот период резко изменилась роль балансоведе-
ния. Теория баланса стала изучаться в самом
бухгалтерском учете, а анализ баланса вошел составной частью в
новую, созданную в годы Советской власти науку и
учебную дисциплину — анализ хозяйственной деятельности.
Ее крупнейшими представителями были Н. Р. Вейцман,
325

С. К. Татур, В. И. Стоцкий. Содержанием анализа
хозяйственной деятельности стало не только изучение
финансовых показателей по данным баланса, но и
исследование экономики предприятий и объединений в целом с
использованием всего арсенала учетно-отчетных данных.
Наиболее полно эти методологические принципы
организации советского экономического анализа нашли
отражение в книге проф. С. К. Татура «Анализ хозяйственной
деятельности промышленных предприятий» (1940). В
1938 г. Наркомфин СССР издал методические указания
по проверке и анализу финансовыми органами балансов
и годовых отчетов предприятий, имевших большое
организующее значение не только для централизованного
руководства аналитической практикой, но и для развития
анализа хозяйственной деятельности как научной
дисциплины.
6. Теория рационального размещения
производительных сил
Важнейшим направлением исследований
советских экономистов в довоенный период стало создание
теории размещения производительных сил при
социализме.
Первый этап разработки теории приходится на 20-е
годы. В это время в советской литературе большим
влиянием пользовалась концепция А. Вебера, а также идеи
И. Тюнена. Как известно, А. Вебером была
сформулирована абстрактная теория «промышленного штандорта»,
объяснявшая размещение промышленности при
капитализме стремлением предпринимателей минимизировать
расходы на транспорт и рабочую силу, создавать
агломерации предприятий38. И. Тюнен разработал схему
размещения сельскохозяйственного производства по
поясам в зависимости от транспортных расходов (от
расстояния до города), плодородия почвы и издержек
производства 39.
Целый ряд советских ученых считал, что эти
концепции, и прежде всего теория А. Вебера, применимы и при
социализме. Так, С. В. Бернштейи-Коган писал, что при
решении вопроса о размещении отраслей
промышленности «мы сможем использовать основные приемы вебе-
ровской схемы и не задаваться какими-либо новыми
методологическими приемами» 40. На аналогичных позици-
326

ях стояли Н. Н. Баранский, Е. Варга, Н. Морозов, Н. Чар-
новский и др.4I И. Г. Александров, соглашаясь в целом
ряде моментов с А. Вебером, подчеркивал, что
размещение обрабатывающих отраслей имеет в качестве своей
основы «соотносительность между количествами
потребляемого в производстве сырья и получаемого в
результате товара», т. е. зависит «от весового коэффициента
продукции» 42.
Советские экономисты видели и недостатки теории
А. Вебера. Так, А. М. Гинзбург, признавая заслуги
А. Вебера, в то же время отмечал, что теория
«промышленного штандорта» характеризуется «чрезмерной
схематичностью и бессодержательной абстрактностью, часто
предпочитая математический анализ экономическому»,
оперирует лишь категориями, свойственными
капитализму, несовместима с диалектикой, абстрагируется от
влияния экономической политики, игнорирует значение
стоимости сырья и материалов как элементов издержек
производства 43. С. В. Бернштейн-Коган писал, что
теория А. Вебера не считается «в достаточной степени с
многообразием железнодорожных тарифов». Кроме того,
этот сторонник учения А. Вебера признавал, что «задача
районирования промышленности должна быть увязана
с планом электрификации»44. А. И. Буковецкий обращал
внимание на необходимость учета при выборе
«идеальных пунктов производства» изменения транспортных
расходов и затрат на оплату труда 45.
Советские экономисты и специалисты по
экономической географии, разделявшие в той или иной степени
взгляды А. Вебера, при решении практических задач
размещения промышленности в СССР считали
необходимым руководствоваться принципом минимума издержек.
Так, Н. Чарновский писал, что «общим основанием для
ориентирования производства при выборе места
расположения предприятия в первую очередь служит принцип
минимальных издержек производства, включая также
транспортировку готового продукта до места
потребления или до потребительного склада, считаясь с
конкуренцией других центров той же отрасли» 46.
На позициях концепции минимума издержек стояли
С. В. Бернштейн-Коган, А. И. Буковецкий, А. М.
Гинзбург, А. А. Котов, А. А. Рыбников и др. При этом
наиболее известные сторонники этой концепции понимали,
что на основе минимума издержек можно решить далеко
не все проблемы социалистического строительства. На-
327

пример, С. В. Бернштейн-Коган признавал, что при
решении задач индустриализации отсталых районов
«придется выйти за пределы изучения факторов, целиком
относящихся к области промышленной экономии»47.
A. М. Гинзбург подчеркивал, что при размещении
промышленных предприятий при социализме
рентабельность следует оценивать «не только по количеству
приносимой прибыли, но по всему
социально-экономическому эффекту, который должно дать новое
строительство» 48. Н. Морозов, активно' защищавший теорию А. Ве-
бера от ее критиков, отмечал, что «размещение
промышленности есть проблема не только экономическая, но и
политическая», как и многие другие проблемы
хозяйственного строительства. Но это не означает, что можно
полностью отказаться от чисто экономического
анализа49.
В конце 20-х годов, с развертыванием
социалистической индустриализации, проблема рационального
размещения производительных сил приобрела особую остроту.
В это время появляются концепции, получившие в
литературе того времени названия «транспортной
ориентации», «ориентации на рабочую силу», «сырьевой
ориентации». Концепцию «транспортной ориентации» развивал
С. Бессонов50, «ориентации на рабочую силу» — В.
Жуковский 51, «сырьевой ориентации» — А. Гинзбург,
B. Михайлов и др.52
Эти подходы, тесно связанные с теорией минимума
издержек, преувеличивали роль отдельных факторов
размещения производительных сил и в ряде случаев
приводили к ошибочным выводам в области экономической
политики. Так, например, С. Бессонов предлагал
усиленно развивать транспорт в пределах отдельных районов
(для перевозки сырья), умеренно — для межрайонных
перевозок (для перевозки полуфабрикатов) и
совершенно недооценивал необходимость развития
магистрального транспорта (для перевозки готовых изделий и
пассажиров). В. С. Жуковский выступил против развития
текстильной промышленности в Средней Азии и
Закавказье, поскольку там не было
высококвалифицированной рабочей силы для этой отрасли и т. д.
30-е годы — второй этап разработки советскими
экономистами теории размещения производительных сил
при социализме. С началом форсированной
индустриализации резко усилилась критика теории «промышленного
штандорта» А. Вебера, а также связанной с ней теории
328

минимальных издержек. Исследования С. В. Бернштей-
на-Когана, А. М. Гинзбурга и других экономистов,
проходивших по политическим процессам (меньшевиков,
«Промпартии»), были без всяких оснований признаны
вредительскими. Дальнейшее развитие теории
минимальных издержек стало практически невозможным.
; В период, когда широкое распространение получили
волюнтаристские методы хозяйственного руководства,
эта теория стала неприемлемой, поскольку она
существенно ограничивала субъективизм в размещении новых
предприятий и выдвигала на первый план требование
экономической рациональности. Однако следует иметь в
виду и то, что размещение производительных сил на
основе принципа минимальных издержек далеко не всегда
могло обеспечить решение задач социалистического
строительства, в частности проблемы индустриализации
отсталых районов и национальных окраин.
Огульная критика веберианства и теории
минимальных издержек, отрицание каких-либо рациональных
моментов в этих концепциях не способствовали развитию
теории размещения производительных сил. Тем не менее
советские экономисты и экономикогеографы в 30-е годы
сформулировали ряд выводов, учитывавших реальности
социалистической реконструкции народного хозяйства и
в то же время дававших ориентиры для экономической
политики.
Так, В. Пищаев доказывал, что «основным,
решающим критерием, с точки зрения которого мы обязаны
расценивать эффект всех мероприятий нашей
хозяйственной политики и в том числе политики
пространственного размещения нашей промышленности, является
принцип форсирования темпов роста социалистического
хозяйства». По его мнению, для решения «генеральной
задачи» — догнать и перегнать передовые
капиталистические страны — необходимо выбирать такие места
строительства предприятий, «которые дают максимум
продукта при данных фондах в единицу времени»53.
Н. А. Ковалевский сформулировал основной закон
размещения производительных сил при социализме,
представляющий собой «закон оптимума развития всего
социально-хозяйственного организма». В то же время одной
из важнейших целей локализации промышленности он
считал построение социалистического общества54.
А. Ноткин и В. Покшишевский в качестве
закономерности размещения производительных сил называли плано-
323

воеть и «расширение производственных отношений
социалистического типа в пространстве» 55.
Советские ученые, разрабатывавшие проблему
размещения производства, приходили к выводу об отсутствии
внеисторических абстрактных «законов штандорта» и
пытались выводить принципы размещения из
хозяйственных основ социализма. В экономической литературе
прочно утвердилось мнение: в решении задач размещения
производства следует исходить не только из
рентабельности отдельного предприятия, но и из интересов
развития народного хозяйства как единого целого. Советские
ученые разрабатывали также конкретные проблемы
размещения производительных сил (вопросы агломерации
производства, его концентрации и комбинирования,
схемы размещения промышленности в городах и т. д.). При
этом многие экономисты, решая конкретные вопросы,
связанные с размещением производства, в сущности
возвращались к концепции минимальных издержек.
Требования экономической рациональности нельзя было
игнорировать даже тогда, когда на первый план выдвигались
политические аспекты социалистического строительства.
В то же время, несмотря на отдельные достижения,
теория размещения производительных сил при
социализме в 30-е годы становилась все более описательной. В
большинстве случаев в работах советских экономистов,
посвященных этой проблеме, приводится целый перечень
принципов и факторов размещения производства, причем
на первый план нередко выдвигаются политические цели
и задачи. Некоторые авторы при разработке конкретных
планов размещения промышленности исходили из
необходимости обеспечения победы в классовой борьбе и
защиты страны от империалистической агрессии, подчиняя
все другие задачи географического размещения
производительных сил стратегическим соображениям. Например,
Н. А. Ковалевский подчеркивал, что «классовая борьба
внутри СССР... нередко будет подсказывать нам
необходимость такого размещения производств, при котором
создавались бы индустриальные базы с прочным
пролетарским ядром в отсталых крестьянских районах». Он
считал, что при решении задач размещения производства
речь должна идти «об органическом проникновении
оборонной концепции во все наши плановые построения» 56.
Подобные мотивы особенно характерны для работ,
относящихся ко второй половине 30-х годов. В этот
период советские экономисты большое внимание уделяли
330

обоснованию необходимости создания в восточных
районах страны мощной индустриальной базы 57. Как
известно, частичное осуществление этих планов имело
важное значение для обеспечения победы СССР в Великой
Отечественной войне.
Сколько-нибудь целостной концепции рационального
размещения производительных сил при социализме в
20—30-е годы создано не было, причем на то были как
объективные, так и субъективные причины. В то же
время рассмотренные подходы к решению проблемы
оказали большое влияние на послевоенные исследования
советских экономистов в указанной области. Исторический
опыт социалистического строительства в СССР служит
подтверждением для вывод-i: по мере того как
экономика становится более зрелой и обеспечивается
выравнивание уровней развития регионов и национальных
республик, при обосновании решений о размещении
производительных сил все большую роль играет требование
экономической рациональности. В этой связи работы
экономистов 20—30-х годов, и прежде всего сторонников
теории минимума затрат, представляют несомненный
интерес.
7. Экономика промышленности
Процесс формирования экономики
промышленности как науки и учебной дисциплины шел
параллельно с процессом создания крупной социалистической
промышленности. Потребность в системном анализе
экономики промышленного производства диктовалась
масштабами его роста в результате ускоренной
индустриализации, формирования комплекса новых отраслей. Уже
20-е годы ознаменовались появлением широкого круга
аналитических и специальных исследований,
посвященных изучению промышленного потенциала страны на
основе оригинальных статистических материалов.
Появлению первых специальных монографических
исследований в данной области способствовала
деятельность созданной в конце 1925 г. в рамках
Коммунистической академии экономической секции, в состав которой
входили А. Ф. Кон, Л. Н. Крицман, С. Г. Струмилин,
В. Е. Мотылев и другие известные ученые.
Наряду с литературой агитационного и
дискуссионного характера, направленной на теоретическое
обоснование, защиту и разъяснение курса партии на индустриали-
33}

зацию58, во второй половине 20-х годов начали
выходить габоты, в которых исследовался сам процесс
строительства, развития и размещения новых промышленных
производств, переоборудования старых фабрик и заводов.
Так, В. Н. Сарабьянов детально рассматривал весь
восстановительный период развития промышленности и ее
основных отраслей59. В 1927 г. М. И. Лейтес и А. Ф.Ха-
вин, анализируя итоги выполнения плана ГОЭЛРО,
сделали вывод о том, что 1925/26 год стал переломным
годом индустриального развития, так как модернизация
отдельных отраслей переросла в широкую
реконструкцию всей промышленности60. Несколько позже вышла в
свет монография С. Г. Струмилина «Очерки советской
экономики: Ресурсы и перспективы» (1930), в которой
был дан широкий сравнительный анализ состояния
фондов дореволюционной России и советской
промышленности в 1923—1927 гг., использованы понятия норм
амортизации, норм накопления, режима экономии.
Утвердившаяся в последующие годы ориентация на
ускоренную индустриализацию отразилась и в тематике
исследований экономики промышленности.
Наибольшее внимание в работах конца 20-х —
начала 30-х годов уделялось вопросам темпов развития и
форсированного строительства предприятий тяжелой
индустрии, скорейшего подъема машиностроения61. В 30-х
годах появился ряд монографий А. Аракеляна, М. Колга-
нова, Ш. Турецкого и других авторов, содержавших
богатый материал о развитии основных фондов советской
промышленности, в первую очередь тяжелой (в период
первой и второй пятилеток). Здесь рассматривались
также проблемы себестоимости и ценообразования. В
этот же период вышли книги, посвященные развитию
отдельных отраслей промышленности (машиностроения,
топливной, химической, химического машиностроения)
и, кроме того, проблемам технической реконструкции,
размещения новых, нетрадиционных производств 62J
Особый: интерес среди работ, посвященных
проблемам промышленного производства, представляют первые
исторические исследования в конце 20-х — начале 30-х
годов. Это книги Э. Ю. Локшина «Промышленность в
СССР за XV лет» и «Промышленность СССР в первой
пятилетке»; В. Сарабьянова «Итоги восстановительного
периода»; Э. Клиринга «Очерки развития
промышленности СССР. 1917—1927» (1928); М. Цагурии «15 лет
тяжелой промышленности СССР» (1932). Позднее, в
332

1940 г., впервые в нашей стране вышел сводный истори-
ко-экономический труд «Развитие советской экономики»,
в котором прослеживались этапы создания материально-
технической базы социализма и было уделено особое
внимание судьбам мелкой и кустарной промышленности.
Появление значительного числа монографий и
специальных исследований по вопросам промышленного
производства стало своеобразным катализатором,
способствовавшим развитию экономики промышленности как
учебной дисциплины. Начинают издаваться первые
вузовские учебники, посвященные указанному курсу. Так, в
середине 20-х годов публикуется курс лекций С. В. Берн-
штейн-Когана «Введение в экономию промышленности».
В нем давалось определение понятия «промышленность»,
рассматривались основные черты ее развития в XIX и
XX вв., проблемы специализации промышленного
производства, теории индустриального развития виднейших
западных ученых, а также нашли отражение данные об
организации западноевропейской промышленности.
В 1926 г. издается учебник А. М. Гинзбурга
«Экономия промышленности», представлявший собой собрание
лекций, прочитанных автором в Институте народного
хозяйства им. Г. В. Плеханова. В учебнике
систематизированы представления об экономике советской
промышленности и ее месте в системе народного хозяйства,
охарактеризованы ее организационные формы, исследованы
проблемы размещения промышленных предприятий,
издержек производства, сбыта и снабжения, цен и
калькуляции, взаимоотношений между различными отраслями.
В работе также нашли отражение вопросы, связанные с
многоукладностью советского промышленного
производства. Во втором издании учебника (1928)
анализировались также элементы производственного процесса:
сырье, энергия, рабочая сила; проблемы финансирования и
кредитования. В данном издании рассматривался только
один уклад — социалистический; появились понятия
промышленного плана, промышленной конъюнктуры;
уделялось повышенное внимание отраслевому делению
производства.
Вместе с тем масштабы преподавания экономики
промышленности в высших учебных заведениях в 20-е годы
были явно недостаточными. Выпуск специалистов высшей
квалификации по указанной тематике сильно отставал
от запросов народного хозяйства. Бурное промышленное
строительство в годы первой пятилетки остро поставило
333

проблему создания промышленных кадров нового типа,
в том числе квалифицированных, теоретически
подготовленных экономистов-организаторов. Эти вопросы
обсуждались на июльском (1928) Пленуме ЦК ВКП(б), а
затем на ноябрьском (1929) Пленуме ЦК ВКП(б), на
которых были приняты решения о значительном
расширении сети вузов и -специальных средних учебных
заведений, в первую очередь индустриально-технических. В 30-е
годы экономика промышленности становится одной из
отраслевых дисциплин, входящих в систему
экономических наук.
В 1931 и 1940 гг. выходят новые учебники для
вузов 63, подготовленные Институтом экономики, в которых
рассматривались основные направления технической
реконструкции промышленности, а также концентрации
производства и политики капитального строительства.
Типичным по содержанию был учебный курс Е. Л.
Грановского и Б. Л. Маркуса (1940), полностью
воспроизводивший официальные резолюции и решения партийных
съездов, пленумов и конференций по вопросам
народнохозяйственного строительства. В учебнике
игнорировались многие из проблем, связанных с противоречивым
развитием промышленного производства в стране.
Говоря о развитии экономики промышленности как
научной и учебной дисциплины, следует упомянуть о
деятельности Ленинградской промышленной академии.
Промакадемия была основана в 1929 г. на базе бывших
курсов красных директоров и начала свою деятельность
в качестве особого учебного заведения,
сориентированного на подготовку квалифицированных руководящих
кадров. В конце 30-х годов она стала одним из
крупнейших индустриальных вузов страны. '
В рамках Промакадемии велась значительная
научно-исследовательская работа; разрабатывались типовые
схемы управления производством для различных
отраслей промышленности, изучались проблемы
стимулирования роста производительности труда и снижения
себестоимости продукции; проводились исследования по
обобщению опыта организации стахановского движения;
осуществлялся анализ финансовой деятельности
предприятий; изучались проблемы сокращения производственных
циклов в строительстве, освоения новых предприятий,
цехов и оборудования; велись разработки скоростных
методов строительства. Промакадемией периодически
выпускались сборники научных статей, конспекты лек-
334

ций, в которых освещались конкретные вопросы
управления и функционирования промышленного производства.
Научные исследования и преподавание экономики
промышленности несли отпечаток своего времени.
Разносторонний, основанный на широком применении
дискуссий подход к обсуждению проблем роста и
преобразования промышленного производства в 20-е годы
сменился в последующие десятилетия узким,
преимущественно технократическим подходом. Вместе с тем
монографические работы и учебники довоенного периода
фактически заложили основы новой научной дисциплины. В
трудах 20-х годов четко прослеживаются базовые
элементы методологии системного анализа развития
социалистической промышленности в целом, показан путь ее
развития в рамках многоукладного производства,
анализируются основные факторы роста социалистической
промышленности. В работах С. Г. Струмилина, А. А. Ара-
келяна, Ш. Я. Турецкого, В. Е. Мотылева и других
экономистов впервые были разработаны понятия нормы
амортизации, нормы накопления, режима экономии,
плановой себестоимости, плановой цены и т. д.; заложены
основы понимания экономических методов управления
процессами промышленного производства.
В работах 30-х годов были поставлены и
разработаны проблемы хозяйственного руководства и планового
управления новыми отраслями промышленности. Начали
глубоко исследоваться вопросы планирования темпов и
пропорций индустриального производства, капитального
строительства, специализации и промышленного
кооперирования, а также финансирования и кредитования. В
эти же годы были заложены основы определения
плановых показателей и нормативов развития промышленного
производства, началась разработка методов
экономического обоснования роста производительности труда и
снижения себестоимости продукции, анализировались
проблемы экономической эффективности капитальных
вложений и технической реконструкции социалистической
промышленности.
В 30-е годы в рамках общей научной
специальности— экономики промышленности начали
формироваться в качестве самостоятельных научных и учебных
дисциплин: экономика промышленного предприятия,
экономика конкретных отраслей, география размещения
промышленности, экономика технического развития
промышленного производства.
33$

8. Экономика сельского хозяйства
Конкретные исследования в области
экономики, сельского хозяйства в 20-е годы в значительной
части связаны с деятельностью Научно-иеследователь-
окого института сельскохозяйственной экономии и
политики *, созданного в 1922 г. (первый директор — А. В.
Чаянов) на базе Высшего семинара по
сельскохозяйственной -экономии и политике. Институтом разрабатывался
широкий круг проблем по экономике и организации
крестьянского хозяйства 64. Исследовалась организационно-
экономическая структура крестьянского хозяйства,
условия воспроизводства, степень обеспеченности рабочей
силой, влияние рынка на структуру и организацию
производства.
Уже к концу 20-х годов были достигнуты
значительные результаты в изучении вопросов, относящихся к
ведению и организации крестьянского хозяйства: учет и
анализ трудовых и материальных затрат, методика
исчисления себестоимости, проведение бюджетных
исследований е5. Разрабатывались методы стоимостного учета
внутрихозяйственных процессов в сельскохозяйственных
предприятиях, оценки внерыночных и «межфазных»
(промежуточных) продуктов, совершающих
внутрихозяйственный оборот66, анализировалась производственная
структура хозяйств разных социальных групп
крестьянства 67.
В 1922 г. А. В. Чаяновым была поставлена проблема
оптимального размера земельной площади
сельскохозяйственных предприятий, в качестве критерия
оптимальности выдвинута себестоимость сельскохозяйственной
продукции 68. Эта перспективная идея не была тогда
воспринята наукой и .практикой, исследования в этой
области были возобновлены лишь в 60-е годы.
С 1918 г. в разных регионах страны развернулась
работа по составлению земельного кадастра республики.
Вначале, в .период уравнительно-трудового
распределения земли, проводился комплекс бонитировочных работ
для установления поясных норм подушного надела. При
этом учитывались природные характеристики почв и их
доходность. С переходом к нэпу был введен продналог,
* В 1929 г. институт был реорганизован в Научно-исследовательский
институт организации крупного социалистического сельского
хозяйства и сельскохозяйственной экономии (НИОКСХЭ).
336

три установлении которого учитывались ресурсы
крестьянского хозяйства: наличие работников, тягловой силы,
инвентаря, размер и качество земли. Это привело к
усилению работы .по экономической оценке эемель исходя
из их физико-химических свойств, обеспеченности
хозяйств материальными и трудовыми ресурсами,
удаленности от рынка сбыта продукции, доходности. Эти
вопросы разрабатывались в трудах П. Н. Паршина, Я.
Келлера, И. Романченко, Е. С. Полюты,
Результаты землеоценочных работ
дифференцировались по разным социальным группам крестьян, на
основе чего для кулацких хозяйств устанавливались более
высокое налогообложение и повышенная плата за
арендуемую в других хозяйствах землю. Для многих из них
тем самым создавались условия суженного
воспроизводства, и часть кулацких хозяйств самоликвидировалась.
Аграрная наука ставила вопросы сочетания и
взаимодополнения различных форм ведения хозяйства:
крестьянских хозяйств, кооперации в различных видах,
колхозов, совхозов. Это отражалось и в научных
исследованиях. В трудах Г. Н. Каминского, П. И. Лященко,
Н. П. Макарова и других ученых исследовалась
организационная структура, финансы кооперации, ее связи с
рынком. А. В. Чаянов внес большой вклад в
исследования не только крестьянского хозяйства, но и
кооперации б9. Он, в частности, обосновал, какие отрасли
сельского хозяйства в первую очередь целесообразно
сосредоточить в крупных коллективных хозяйствах, а какие —
в индивидуальных крестьянских хозяйствах (в силу
характера их технологии и высокой трудоемкости), какие
отношения должны быть установлены между этими
типами хозяйств. Чаянов предлагал также решение
проблемы финансирования кооперации.
Развернулись исследования по сельскохозяйственному
районированию. Разработанные Б. Н. Книповичем
принципы сельскохозяйственного районирования 70 послужили
одной из основ административного и территориального
деления РСФСР. Исследовался механизм
экономического влияния 'большого «потребляющего рынка» (Москвы)
на организацию сельскохозяйственного производства
близлежащих территорий71. В процессе разработки
методологии сельскохозяйственного районирования в
период работы над первым пятилетним планом А. Н. Челин-
цевым была выдвинута концепция формирования
крупных специализированных зон сельскохозяйственного
337

производства72, которая не потеряла своей актуальности
и в наши дни.
В конце 20-х годов была поставлена задача создания
агрочшдустриальных комбинатов (АИК). К этому
времени уже существовали первые формы агропромышленной
интеграции. Чтобы загрузить свои мощности,
перерабатывающие предприятия заключали договора на продажу
сырья с крестьянскими хозяйствами. Колхозы, совхозы,
сбытовые и другие кооперативы создавали свои
перерабатывающие предприятия или брали их в аренду у
государства. Крестьянские хозяйства арендовали посевы
сахарной свеклы у совхозов Сахаротреста. Еще в 1923 г.
Научно-исследовательский институт
сельскохозяйственной экономии приступил к изучению проблемы агроин-
дустриальных комбинатов — крупных территориальных
объединений, в рамках которых сельскохозяйственное
производство органически увязывалось бы с .различными
предприятиями по переработке продукции 73.
J3 конце 20-х — начале 30-х годов разрабатывались
различные модели построения агроиндустриальных
комбинатов, которые различались степенью сохранения
экономической самостоятельности предприятиями и
хозяйствами, входящими в объединения.>
В середине 20-х годов в проведении новой
экономической политики в сельском хозяйстве появились
серьезные трудности. Образовались «ножницы цен», возникли
перебои в снабжении села промышленными товарами, в
результате наметились сложности в заготовках хлеба.
Во второй половине 20-х годов назрела необходимость
вп-юсения коррективов в новую экономическую политику,
приспособления ее к изменившейся ситуации. Однако
этого сделано не было. В связи 'с резким повышением
темпов индустриализации страньг все чаще в процессе
хлебных заготовок использовались «чрезвычайные меры»,
стала набирать силу политика безудержной
«перекачки» средств из сельского хозяйства в промышленность.
Постепенно был взят курс на свертывание нэпа. Если на
XV съезде партии наряду с индустриализацией
выдвигались задачи постепенного кооперирования крестьян и
повышения жизненного уровня трудящихся, в том числе в
деревне, то в 1929 г. все это было подчинено
единственной цели — индустриализации страны. Вначале
коллективизация понималась как создание в каждой области
очагов коллективных хозяйств, 'которые своей
деятельностью подавали бы пример единоличным хозяйствам.
338

Но затем темпы ее проведения были увеличены и
осуществлена сплошная коллективизация. Было
«-раскулачено» большое количество хорошо организованных
середняцких хозяйств, крестьянство было принесено в жертву
нереально высоким темпам индустриализации (известно,
что по темпам развития промышленности пятилетки не
выполнялись). Стал набирать силу сверхцентрализован-
«ый, командно-административный подход к развитию
аграрной экономики. Прекратилось создание АИКов,
перерабатывающие предприятия кооперативов, колхозов,
совхозов передавались государству. Не составлялся и не
-использовался земельный кадастр.
В связи с коренным изменением аграрного строя было
предано забвению многое из достигнутого в аграрной
науке. Считалось, что социалистическая реконструкция
«в KopiHe» меняет «природу всех показателей по
организации хозяйств». Предполагалось перестроить заново
применительно к крупному социалистическому
производству в земледелии все научные исследования. Многие
ученые, особенно из дореволюционной интеллигенции,
были репрессированы.
Насильственное прекращение органического
кооп-ерати вм ого развития, огосударствление колхозов,
преобладание натуральных форм отношений колхозов с
государством, массовое использование неэквивалентного обмена
и подрыв материального стимулирования — все это не
только препятствовало решению проблем, вставших
перед аграрной наукой, но и заложило основу отчуждения
крестьян от земли, утраты ими чувства хозяина, что
имело самые серьезные последствия.
В условиях нарастания догматизма, отхода от
ленинского ученая о кооперации при социализме для
экономической науки в значительной степени стала характерной
эмпирическая разработка частных вопросов, а не
глубокие теоретические исследования. Но даже в этой крайне
неблагоприятной обстановке ряд .направлений аграрной
экономической науки получил определенное развитие.
Складывающаяся новая ситуация вызвала, в
частности, дискуссию о предмете сельскохозяйственной
экономии 74, которая ранее преподавалась в советских вузах
на основе дореволюционных учебных курсов. Эта
дискуссия яв'илась частью процесса формирования системы
экономических наук о социализхме, в первую очередь
отраслевых экономик, определения объекта их
исследования, логики .построения, места и роли в общей системе
339

экономических дисциплин 75. В связи с необходимостью
перестройки 'преподавания экономики сельского хозяй-
ст,ва ©стал вопрос о формировании комплекса
экономических наук, исследующих сельское хозяйство, —
экономики социалистического сельского хозяйства, организации
социалистических сельскохозяйственных предприятий и
аграрного раздела политэкономии социализма.
Центральное место в экономике сельского хозяйства (в качестве
учебной дисциплины) стали занимать проблемы
социалистической реконструкции, совхозного и колхозного
строительства; включались также вопросы, связанные
с индустриализацией сельского хозяйства, основами его
планирования76. Первоначально складывался симбиоз
теоретических и конкретно-экономических аграрных
проблем, что явилось отражением еще не оформившегося
разграничения между научными дисциплинами,
изучавшими отношения аграрного сектора.
В середине 30-х годов проходят дискуссии о задачах
и предмете теории организации социалистических
сельскохозяйственных предприятий77. Итогом исследования
этих вопросов явилось создание первого учебника по
курсу организации социалистического
сельскохозяйственного производства 78. Учебник по экономике
социалистического сельского хозяйства в течение 30-х годов так и
не был создан 79.
Накануне войны в Институте экономики АН СССР
лишь в самой общей форме была выработана концепция
науки «экономика сельского хозяйства», предметом
исследования которой должны были стать совхозы,
колхозы, МТС. Предполагалось определить место сельского
хозяйства в народном хозяйстве страны в целом 80.
Основные исследования в области экономики
сельского хозяйства были посвящены вопросам
функционирования создающихся крупных социалистических
предприятий. В результате обобщения деятельности тракторных
колонн была выдвинута идея машинно-тракторных
станций (МТС). Она была обоснована А. М. Маркевичем —
директором первой в стране Шевченковской МТС 81.
Будучи формой производственного обслуживания колхозов
и совхозов,. МТС рассматривались как неотъемлемая
часть социалистического аграрного строя, поскольку (в
силу распространенного тогда догматического
толкования природы и границ кооперативной собственности)
считалось, что основные средства производства могут
находиться в собственности государства.
340

С переходом к сплошной коллективизации
прекращается исследование стоимостных -показателей
(себестоимость, рентабельность) по отношению к колхозам * (до
конца 50-х годов эти показатели в колхозах не
рассчитывались). Связи колхозов с государством приобретают
натуральный характер (госпоставки, имеющие силу
налога, по крайне заниженным ценам, натуроплата за
работу МТС). Натуральный характер принимают и внут-
риколхозные отношения (применение трудодней).
В центр изучения колхозного строительства
выдвинулись проблемы организации производства, труда в
качестве «основной части организации коллективного
производства»82. Вопросам создания бригад, формам
сдельщины, оплаты труда было посвящено значительное число
работ. В 1931 г. было созвано первое Всесоюзное
совещание по организации труда в колхозах83**.
Первым монографическим исследованием,
посвященным анализу производительности труда в колхозном
производстве, явилась книга М. И. Кубанина
«Производственные типы колхозов. Процесс роста
производительности труда в коллективном земледелии» (М., 1936).
В этой работе была поставлена проблема передовых и
отсталых колхозов, был выдвинут показатель стоимости
средств производства, приходящейся на одного
работника (впоследствии вошедшей в экономическую науку как
«фондовооруженность труда»), подчеркнуто его
решающее влияние на рост производительности труда.
Изучались договорные отношения МТС с
колхозами ***. Правда, эти работы носили описательный
характер.
Появились монографические исследования передовых
хозяйств84, изучались стахановское движение85,
внутрихозяйственная структура совхозов и колхозов, сочетание
в них различных отраслей, вопросы рационального
размещения производства в аграрном секторе (Н. П.
Макаров, Л. М. Зальцман, А. С. Либкинд и др.).
* В монографии ЦСУ «Себестоимость и производительность труда по
отраслям народного хозяйства в 1931 г.» (М., 1932) себестоимость
рассматривалась только применительно к совхозам.
** Вопросы организации звеньев обсуждались позднее (см.:
Материалы Всесоюзного совещания Научно-исследовательского колхозного
института с краевыми институтами ВНИКИ и работниками МТС и
колхозов. М., 1934).
*** Первой публикацией, посвященной этой проблеме, была работа
Я. Ловкова и Д. Рыбалко «Договорные отношения МТС с
колхозами» (М., 1935),
341

Проблемы колхозной торговли, разрешенной с 1932 г.
(сети колхозных базаров, потов арной структуры,
динамики цен и т. д.), обобщались в ряде монографий86.
Колхозная торговля рассматривалась как фактор
организационно-хозяйственного укрепления колхозов.
Отмечалось, что благодаря участию колхозов в торговых
операциях расширяются возможности накопления, роста
денежных выплат по трудодням. Кроме того, считалось,
что в сфере колхозной торговли производители
сельскохозяйственной продукции входят в непосредственный
контакт с -потребителем, а наблюдение за динамикой
цен позволяет изучать соотношение между опросом и
предложением по отдельным товарным группам.
Был составлен общий прогноз постоянного
увеличения удельного веса колхозной продукции в базарной
торговле. Вместе с тем экономисты, изучавшие реальные
■процессы (Н. П. Попов, Ю. Н. Иванов, Е. М. Кац),
отмечали значительную роль личных подсобных хозяйств
(ЛПХ) колхозников. В противовес преобладавшим
догматическим оценкам подсобного хозяйства лишь как
частнособственнического, пережитка и связанным с этим
предложениям по скорейшему его обобществлению в
отдельных работах .подчеркивалось «народнохозяйственное
значение» ЛПХ, его значительная роль в формировании
доходов колхозника 87.
^В самом конце 30-х годов М. И. Кубаниным было
-осуществлено сопоставление уровней производительности
труда в сельском хозяйстве СССР и развитых
капиталистических стран «и впервые разработана методология
международных сопоставлений 88. Ценность исследования
Кубанина заключалась (помимо его методологического
значения) в реалистических расчетах, показывавших
отставание производительности труда в сельском хозяйстве
СССР от США в 5—7 раз, а также в анализе
действительного положения дел в советском аграрном секторе,
возможностей его интенсификации, перспектив развития.
Предлагалось решительно менять структуру сельского
хозяйства, переходя от зерновой его ориентации к
опережающему развитию животноводства и производства
кормов, ряда интенсивных культур, к изменению
соотношения зерновых и кормовых культур, к внедрению
стоимостных расчетов, совершенствованию материальных
стимулов в колхозном производстве и т. д.89
М. И. Кубанин отлично понимал, что нужно
развивать хозрасчетные отношения, восстанавливать матери-
342

альн'ую заинтересованность крестьян, дать хозяйствам
больше самостоятельности. Однако в условиях сильной
централизации, административно-командного характера
экономики, лакировки действительности эти
перспективные предложения не были воплощены в жизнь. Более
того, постановка насущных проблем развития сельского
хозяйства, анализ выявившихся уже тогда негативных
процессов в его развитии были резко осуждены,
признаны враждебными, что нанесло существенный урон
аграрной науке и практике сельскохозяйственного развития.
9. Экономико-математические методы
Советские экономисты в 20-е годы широко
использовали математический метод, что основывалось
на прочных традициях. Известно, что К. Маркс и
В. И. Ленин при разработке схем простого и
расширенного воспроизводства использовали
экономико-математические методы. Всемирную известность получили работы
таких экономистов-математиков, как В. К- Дмитриев и
Е. Е. Слуцкий. Большое влияние на развитие
экономической науки оказали работы А. А. Богданова, считавшего,
что математические соотношения представляют частный
случай тектологических90. Концепция единства
организационных структур различных явлений давала
методологическую основу для экономико-математического
моделирования.
Первой опубликованной после революции
экономической работой, в которой использовалась математика,
была статья А. В. Чаянова «Очерки по теории водного
хозяйства»91. Анализ графиков вогнутых функций,
описывающих величину урожайности в зависимости от полива,
позволил Чаянову сделать вывод о том, что
народнохозяйственным интересам отвечала максимизация
суммарной урожайности, для стимулирования которой
необходимо введение платы за воду. Эта статья содержит первое
в советской науке обоснование экономических методов
рационализации природопользования, актуальное и
сегодня.
Развитие экономико-математических исследований
приобретает целенаправленный характер уже в первые
годы Советской власти. Это объяснялось необходимостью
решать сложные экономические задачи, требовавшие
применения как качественного, так и количественного
анализа. Позитивную роль сыграли хорошее состояние
313

-статистики и благоприятная обстановка для
экономических дискуссий. Отметим, что экономисты, получившие
образование до революции, обычно хорошо знали
математику. Ректор Саратовского института народного
хозяйства профессор Л. Н. Юровский писал, что
«политическая экономия имеет дело с величинами и в этом смысле
она — математическая наука»92.
Активное применение математических идей началось
при обсуждении методологии планирования в 1921 г.
Так, А. А. Богданов сформулировал «закон наименьших»
(величин), согласно которому «расширение
хозяйственного целого зависит от наиболее отстающих его
частей»93. Планирование должно исходить из конечного
потребления населения, по которому с помощью норм
затрат сырья для выпуска продукции последовательно
определялись бы объемы производств всех отраслей. Тем
самым А. А. Богданов сделал важный шаг в разработке
методологии межотраслевого баланса.
При использовании балансового метода планирования
возможны различные варианты развития, поэтому для
выбора наилучшего из них необходим критерий
оптимальности плана. Первым такой подход предложил
С. Г. Струмплин, считавший, что народнохозяйственный
план должен определяться в результате решения задачи
максимизации функции общественной полезности
продуктов при ограничении на трудовые затраты114. Эта
идея, однако, и в настоящее время еще далека от
практической реализации.
Напротив, А. В. Чаянов разработал реалистичный
подход к определению оптимальных (с точки зрения
минимума себестоимости продуктов) размеров
сельскохозяйственных предприятий''5. Ода'ко его идеи не были
реализованы на практике ввиду сложности методики
расчетов, а также и той критики, которой подвергались
взгляды Чаянова.
Впервые методологические проблемы применения
математики в экономической науке обсуждались на
дискуссии в Коммунистической академии по докладу
О. Ю. Шмидта «Математические законы денежной
эмиссии» (1922). Докладчик подчеркнул, что «экономисты
слишком мало и недостаточно строго пользуются
математическим методом» 96.
В 20-е годы активно изучаются схемы
воспроизводства К. Маркса. Формализацию схемы расширенного
воспроизводства первым осуществил Н. И. Бухарин. Выде-
344

ли/в в прибавочной стоимости М три части —
потребляемую (Мп) 'и накапливаемую как постоянный (МнС) и
переменный (М HV) капиталы, он записал формулу:
Iv + IMn-{-IMHV = IIC-{-IIMHC97. Это соотношение
'использовалось в дальнейшем, в частности Г. А. Фельдманом.
Бухарин был убежден в необходимости «построения схем
воспроизводства для советской экономики и их
использования в планировании. Его идеи оказали большое
влияние на авторов книги «Баланс (народного хозяйства
СССР 1923/24 года» (ЦСУ СССР. 1926). Этот баланс
содержал таблицы, представлявшие 'первую в мировой
практике реализацию принципа шахматного баланса.
Хотя число строк в них еще не совпадало с числом
столбцов, они вплотную -подводили к идее модели
межотраслевого баланса.
К середине 20-х годов достигается верное понимание
роли математического метода в экономической науке.
И. Г. Блюмин в статье «О математическом методе в
политической экономии» отметил, что математический
метод «не метод изложения, а метод исследования» и что
о его применении можно говорить лишь тогда, когда
«экономист пытается извлечь из формул при помощи
математического аппарата соответствующие выводы»98.
Правда, он ошибочно считал, что математический метод
не может создавать новых экономических понятий, но
его предсказание о том, что пределы применения
математического метода будут расширяться с развитием
экономической науки ", сбылось.
В 20-е годы математические методы активно
применялись для анализа товарно-денежных отношений, и в
частности явлений конъюнктуры. Эти работы
проводились в руководимом Н. Д. Кондратьевым
Конъюнктурном институте при Наркомфине СССР. Используя
математическую обработку временных рядов экономических
показателей, Н. Д. Кондратьев выдвинул гипотезу
существования больших циклов конъюнктуры 10°, оказавшую,
как уже отмечалось, большое влияние на развитие
мировой экономической науки.
Развертывание индустриализации, рост капитального
строительства привели к разработке проблем темпов
экономического роста и эффективности капитальных
вложений. Первая модель экономического роста была
предложена В. А. Базаровым, исходившим из того, что
восстановительный процесс, «тяжкий и медленный в самом
начале, должен будет ускоряться пропорционально до-
345

стегнутым успехам, пока не оказало своего
замедляющего действия приближение к уровню -предельного
использования -наличного оборудования» 101. Темп роста
советской экономики должен был бы, по его мнению,
описываться логистической кривой и затухать. При этом
отмечалось, что успешная реконструкция может и
увеличить темпы роста.
Крупным вкладом в экономическую науку стала
теория темпо!В роста народного дохода Г. А. Фельдмана 102.
Осуществив модификацию схемы воспроизводства
К. Маркса, Г. А. Фельдман построил материальную
модель роста экономики и исследовал зависимости между
основными экономическими показателями. В реальной
практике планирования его расчеты, однако,
использованы не были.
В 1928 г. был опубликован .ряд работ, в которых
математические идеи 'использовались для исследования
проблем экономической эффективности. Так, Л. Н. Ли-
тошенко писал: «Проблема наиболее эффективного
распределения производительных сил разрешается не
максимизацией общественного продукта, *а отысканием
максимума удовлетворения общественных потребностей при
данном запасе производственных ресурсов» 103. При
разработке плана капиталовложений он считал необходимым
упо;рядочить возможные варианты вложений по влиянию
на себестоимость продукции. Тогда в план войдут
варианты, которые обеспечат выпуск необходимой продукции
с наименьшими издержками. В дальнейшем этот подход
развивался В. В. Новожиловым.
Л. П. Юшков связал необходимость установления
норматива эффективности капитальных вложений с
ограниченностью ресурсов по сравнению с возможностями
их использования. Актуальной и для сегодняшнего дня
является его идея о достижении «своего рода
автоматичности в работе планового аппарата»104, которая
основывалась бы на внедрении хозрасчета и платежей за
использование природных ресурсов.
Итак, к концу 20-х годов был достигнут высокий
уровень экономико-математических разработок.! Дальнейшее
их развитие было, однако, прервано. В процессе
свертывания нэпа сформировалась административно-командная
система управления экономикой. Изменения в структуре
общества не могли не повлиять на экономическую науку.
Преобладание командных методов управления приводит
к господству в ней субъективизма. Постепенно исчезает
346

возможность анализа объективных количественных
закономерностей народно-хозяйственных процессов, что
оказало решающее влияние на экономико-математические
исследования. Большую роль в их прекращении сыграло
выступление И. В. Сталина на конференции аграрников-
марксистов (1929), в котором он подверг резкой критике
Н. И. Бухарина, В. А. Базарова, В. Г. Громана, А. В.
Чаянова и назвал баланс ЦСУ «игрой в цифири»105.
Многие из них обвинялись во вредительстве, а также ев
(попытках использовать математику для обоснования
экономических мероприятий, противоречащих политике
партии106. Деятельность возглавлявшейся Н. А. Ковалевским
комиссии по составлению генерального плана, расчеты
которой велись на основе модели Г. А. Фельдмана, была
раскритикована, в том числе и за якобы избыточное
использование математики107. Постепенно прекращается
составление сводных стоимостных балансов и
утрачиваются достижения 20-х годов в разработке межотраслевых
балансов. Последняя обсуждаемая экономистами модель
была модель схемы воспроизводства К- Маркса. Однако
ее считали лишь иллюстрацией и утверждали, что
«отношение II С и I (V+M) определяется диктатурой
рабочего класса... а не на основе стоимости»108.
^ К началу 30-х годов прочно формируется негативное
отношение экономистов к математике. Математические
методы продолжают использоваться лишь для решения
конкретно-экономических задач. Так, © 1938 г. Л. В.
Канторович начал исследовать задачу распределения сырья
различного вида по разным обрабатывающим станкам с
целью максимизации выпуска продукции в заданном
ассортименте. В результате решения этой задачи и ее
обобщения им было создано линейное программирование. Оно
^изучает задачи нахождения экстремума линейной
функции на множестве, задаваемом линейными
неравенствами и уравнениями109*. Канторович предложил метод
решения таких задач, использующий систему оценок,
названных им разрешающими множителями
(позднее—объективно обусловленными оценками). Эти оценки»связаны
с ограничениями задачи и обладают рядом свойств,
имеющих важные экономические интерпретации. Однако,
поскольку в конце 30-х годов применение математики в
экономике связывается с западной математической школой,
* За эту работу Л. В. Канторович, единственный из советских
экономистов, был удостоен Нобелевской премил (1975).
347

Л. В. Канторович был вынужден «при написании
брошюры максимально избегать термин «экономическое», а
говорить об организации и планировании
'Производства»110. Открытие метода разрешающих множителей
позволило Канторовичу перейти к выработке общей
концепции экономического расчета наилучшего использования
ресурсов. Знакомство с его 'Идеями дало возможность
В. В. Новожилову углубить свои исследования в области
эффективности капиталовложений.
Таким образом, хотя в 30-е годы достижения
предыдущего десятилетия были во многом утрачены, работы
Л. В. Канторовича заложили основу для .будущего
широкого использования экономико-математических
методов.

Часть II
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ
МЕЖДУНАРОДНОГО
КОММУНИСТИЧЕСКОГО,
СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО
И
НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОГО ДВИЖЕНИЙ
Глава 22
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
В ДОКУМЕНТАХ КОМИНТЕРНА
Определенную роль в развитии марксистско-
ленинского экономического учения сыграл Коммунисти-
ч еоки й Интерн а ци он ал (1919—1943), основ а н н ы й
В. И. Лениным. С деятельностью Коминтерна как
международной коммунистической организации связан целый
этап мирового -революционного движения — от победы
Великой Октябрьской социалистической революции до
разгрома фашизма во второй мировой войне. Коминтерн
разработал многие важные теоретические вопросы
рабочего движения в новых исторических условиях,
способствуя (распространению идей коммунизма в массах. На
завершающем этапе своей деятельности Коминтерн не
только выступал за объединение рядов рабочего класса, но и
предпринимал активные действия по выработке политики
антифашистского фронта.
Под 'руководством Коминтерна происходило
сплочение (революционных сил, он оказывал коммунистическим
партиям помощь в их идейно-политическом укреплении, в
определении революционной линии, © преодолении
немарксистских взглядов.
Заслугу Коминтерна составляет и то, что он вырастил
кадры руководителей рабочего движения, таких, как
Г. Димитров, Б. Кун, Э. Тельман, П. Тольятти, М. Торез,
У. Фостер и др.
В деятельности Коминтерна активное участие
принимали представители ВКП(б) — Г. Е. Зиновьев, Н. И.
Бухарин, Д. 3. Мануильский и др.
349

Коминтерн был интернациональным идеологическим и
политическим центром, его обобщения были итогом
теоретических разработок мирового коммунистического
движения. Теоретические положения в ленинский период
вырабатывались на демократической основе (в результате
обсуждений, дискуссий, отстаивания своих позиций на
конгрессах, .пленумах, в подготовительных комиссиях.
Регулярно выходил журнал «Коммунистический
Интернационал», другие партийные издания.
Деятели Коминтерна всегда подчеркивали
'приверженность марксистско-ленинскому учению, хотя после
смерти Ленина в теоретической и -практической
деятельности этой организации допускались догматизм и
извращения принципиальных положений
марксизма-ленинизма, нередко брали верх сектантские настроения, а
всякие попытки дать реалистическую оценку
происходящих событий объявлялись оппортунистическими. Крайне
отрицательное 'влияние имел культ личности Сталина.
Все это не могло не отразиться на ослаблении роли
марксистско-ленинской теории.
Но следует также иметь в виду, что некоторые
ошибки в значительной мере были связаны с той сложной
исторической обстановкой, в которой работал Коминтерн.
В то же время в ряде случаев его идеологи показали
умение самокритично оценивать свои действия, отвергать
устаревшие установки, вырабатывать новые решения,
отвечавшие изменившимся условиям.
1. Вопросы теории империализма
Коммунистический Интернационал,
занимаясь важнейшими проблемами стратегии и тактики
рабочего класса, неизбежно сталкивался с такими
теоретическими вопросами, как характер эпохи, тенденции
общественного развития, состояние экономики капитализма
после первой мировой войны.
Для разработки политико-экономических вопросов
большое значение имели ленинская методология и
теория империализма. Ленинские положения об основном
содержании эпохи как эпохи нарастания «всемирной
социалистической революции», «краха капитализма во всем
его масштабе и рождения социалистического общества»
получили дальнейшее и более полное обоснование в
докладах и выступлениях В. И. Ленина на конгрессах
Коминтерна1. При характеристике новой эпохи Коминтерн
350

показал огромное международное значение СССР —
первого в мире государства диктатуры пролетариата,
возникновение принципиально нового противоречия между
умирающим, но вее еще сильным капитализмом 'и вновь
родившимся, хотя еще /и слабым, социализмом.
Вместе с тем при обосновании характера новой эпохи,
которая определялась как эпоха общего кризиса
капитализма и (перехода к социализму, III Интернационалу не
удалось избежать упрощенных и односторонних
трактовок степени исчерпания капитализмом возможностей
обеспечить дальнейший прогресс цивилизации. Так, в
Программе Коминтерна, принятой на VI «он-гр-еосе (1928),
говорилось, что «капиталистическая оболочка общества
стала невыносимыми оковами для дальнейшего развития
человечества...»2. Этот вывод в столь категоричной
формулировке не нашел подтверждения на практике.
Коминтерн продолжил анализ теоретических проблем
империализма, опираясь прежде всего на работы В. И.
Ленина. Разработка этих проблем в 20-е годы
сопровождалась серьезными дискуссиями, однако далеко не всегда
удавалось избежать односторонности в выводах. Так, при
подготовке Программы Коминтерна возник вопрос о
финансовом капитале. В ходе дискуссии высказывались
сомнения в целесообразности использования этого
понятия, поскольку оно заимствовано у Гильфердинга.
Некоторые участники обсуждения отождествляли финансовый
капитал с господством банковского капитала над
промышленным и доказывали невозможность такого
господства. Большая заслуга в разъяснении ленинского
учения о финансовом капитале принадлежит Н. И.
Бухарину. В своем (выступлении на VI конгрессе Коминтерна он,
опираясь на выводы В. И. Ленина, показал, что
«финансовый капитал есть такая форма капитала, когда
банковский капитал срастается с промышленным капиталом» и
играет определяющую роль в экономике3.
Н. И. Бухарин дал довольно взвешенную оценку
каутскианской концепции «ультраимпериализма». Он
подчеркивал, что, «говоря совершенно абстрактно», нельзя
отрицать возможность возникновения «всемирного
исполинского треста, сосредоточивающего в своих руках все
капиталистическое мировое хозяйство». Однако в реальной
действительности такой «всемирный трест» невозможен,
ибо процесс его формирования «связан с колоссальными
войнами, с колоссальными революциями»4. В то же
время Н. И. Бухарин, как и другие члены руководства Ко-
35}

минтерна, отказывался видеть (какие-либо рациональные
моменты в социал-демократической концепции
«организованного капитализма», явно недооценивая возможность
буржуазного строя развивать элементы планомерности.
В-о.время обсуждения Программы Коминтерна возник
вопрос 10 способности капитализма к дальнейшему
развитию. В проекте содержался тезис о паразитарном
загнивании капитализма. Н. И. Бухарин убедительно
показал неправомерность вульгарного истолкования
паразитизма империализма как уничтожения производительных
-сил. Он обратил внимание на усиление связи науки с
•техникой, на ускорение научно-технического прогресса.
Бухарин подчеркивал, что при империализме
производительные силы «развиваются, притом довольно быстро»,
так что «капитализму суждено погибнуть не потому, что
он очень быстро перерождается в паразитический
организм»5, а (вследствие обострения внутренних
противоречий. Однако в духе революционного максимализма своего
времени он преувеличивал степень обострения этих
противоречий, считая, что гибель капитализма — вопрос не
столь уж отдаленного будущего.
Важным шагам в разработке теоретических проблем
империализма было указание на международный
характер империалистических отношений, на образование
мирового капиталистического хозяйства. Так, в докладе
Н. И. Бухарина на VI конгрессе Коминтерна был
специально выделен этот вопрос. При этом подчеркивалось, что
речь идет о системе в се мир но-экономических отношений,
мировом империализме, его внутренних противоречиях.
«Проблема империализма имеет в качестве предпосылки
непосредственный анализ мирового хозяйства и мировых
•хозяйственных отношений»6. В Программе Коминтерна
было записано, что империализм означает и новые
отношения «между различными частями мирового
капиталистического «хозяйства»7. В то же время на конгрессе
вполне правомерно подчеркивалось, что «относительное
единство мирового хозяйства есть причина мирового
характера революции, а неравномерное развитие капитализма
есть причина неравномерного развития мирового
революционного процесса»8.
Одновременно в документах Коминтерна обращалось
внимание на усиление процесса сращивания
буржуазного государства с монополиями, слияния воедино
экономической и политической диктатуры монополий, все
большего вмешательства государства б экономическую
352

жизнь общества в интересах магнатов финансового
капитала. Однако сколько-нибудь глубокий анализ такого
явления, как государственно-монополистический
капитализм, в документах Коминтерна дан-не был.
В теоретической деятельности Коминтерна видное
место занимала характеристика относительной
стабилизации капитализма, выразившейся в середине 20-х годов в
подъеме экономики капиталистических стран, в в осот а-
новлен.'ии мирового товарооборота и упрочении валют, в
усилении государственно-монополистических тенденций, в
•некотором улучшении положения рабочего класса и
спаде революционного движения. В документах Коминтерна,
© частности в тезисах VII расширенного пленума ИККИ
(1926), подчеркивалось, что непрочный характер этой
стабилизации находил «свое выражение в лихорадочной
<омене конъюнктуры, в крайней неравномерности
развития, в огромном противоречии между производительной
способностью производственного аппарата и фактическим
размером производства, в совершенно исключительной по
своей величине хронической безработице»9, что
стабилизация капитализма с неизбежностью приводила к
обострению всех противоречий.
Период относительной стабилизации капитализма
способствовал вызреванию наиболее глубокого мирового
экономического кризиса. О его наступлении говорилось еще
на VI конгрессе Коминтерна. В документах X пленума
ИККИ (1929) указывалось, что «налицо уже
несомненные симптомы нового экономического кризиса»10, хотя
еще и имеет место невиданный рост производства.
Наступление, ход и последствия мирового
экономического кризиса 1929—1933 гг. широко обсуждались в
Коминтерне. Секретарь ИККИ Д. 3. Мануильский в
докладе «Задачи секций Коммунистического Интернационала в
связи с углублением мирового экономического кризиса»
на XI пленуме ИККИ (1932) говорил, что «кризис
особенно ярко вскрыл тот факт, что капитализм стал
тормозом развития производительных сил общества»11.
Вместе с тем в его докладе отмечалось, что хотя кризис и
расшатывает неустойчивую капиталистическую
стабилизацию, но не разваливает ее, ибо развал
капиталистической стабилизации означал бы развал капиталистической
системы.
В оценке Коминтерном стабилизации капитализма во
второй половине 20-х годов и экономического кризиса
'1929—1933 гг. имелись как сильные, так и слабые сторо-
12 Заказ № 276
353

н.ы. Весьма важно было то, что лидеры Коминтерна по*
нимали временный и частичный характер стабилизации,
ее относительность, предвидели неизбежность
наступления нового кризиса. Они вполне правомерно
рассматривали кризис 1929—1933 гг. как свидетельство
дальнейшего углубления внутренних противоречии капитализма.
Однако наряду с этим делались далеко идущие
выводы о невозможности .капиталистической стабилизации
вообще, о неизбежном приближении революции (Г.
Зиновьев и др.), о прочной устойчивости стабилизации
экономики Советского Союза. В секциях Коминтерна было
широко распространено мнение, что экономический
кризис закончится быстрой победой мировой пролетарской
революции. Подобного' рода представления наносили
ущерб международному .рабочему движению, являлись
теоретической базой для обоснования необходимости
«подталкивания» социалистической революции.
Характеристика империализма включала и анализ
аграрных отношений. В частности, важное значение имело
принятие II конгрессом Коминтерна ленинских тезисов по
аграрному вопросу с изложением принципиальных
установок о роли крестьянства в революционной борьбе.
Обосновывая в Коминтерне политику союза рабочего класса
с трудящимся крестьянством, В. И. Ленин исходил из
социально-экономической характеристики различных
слоев деревни. В тезисах был дан анализ положения
сельскохозяйственного населения при империализме и
определены задачи пролетариата по отношению к различным
его группам. Исходя из ленинских тезисов, Коминтерн
разрабатывал программные и тактические принципы по
отношению I. крестьянству. Он не согласился со
сторонниками теории «кооперативного социализма»,
утверждавшими, что кооперация в условиях капитализма — уже
социализм. При обосновании принципиального различия
между кооперацией при капитализме и социализме
Коминтерн исходил из ленинских выводов о социально-
экономическом характере кооперации.
Одновременно Коминтерн признавал, что и коопера*
цию при капитализме надо использовать для борьбы с
эксплуататорами. Так, В. Кол а ров на V конгрессе (1924)
говорил: «Наша практическая задача — это вырвать
кооперативы из рук крестьян-кулаков и поставить их на
службу мелкого крестьянства»12.
Вместе с тем в Коминтерне крестьянский вопрос
недооценивался. Революционно-демократический потенци-
354

ал крестьянства и городской мелкой буржуазии не
получил должного осмысления. Более того, на VI конгрессе
Коминтерна (1928) был выдвинут лозунг «Класс против
класса», т. е. класс пролетариата против буржуазии.
Коммунисты должны были ориентироваться только на
силы рабочего класса, без опоры на промежуточные слои.
Такое сектантское пренебрежение к непролетарским
массам мешало сплочению всех слоев населения в
борьбе с империалистической реакцией. В политическом
отношении лозунг «Класс против класса» был 'направлен
против союза коммунистов с социал-демократами.
В конце 20-х годов вполне реальной стала угроза
фашизма. Разработка стратегии и тактики рабочего
движения была невозможна без анализа характера
фашистского движения, его социальных корней. Эти проблемы
приобрели особую актуальность и в связи с подготовкой
Программы Коминтерна. В программной комиссии
обнаружились две крайние точки зрения по вопросу о том,
в каких странах возможен фашизм. Одни считали, что
фашизация может иметь место в 'высокоразвитых
странах, у которых нет колоний. Другие, наоборот,
утверждали, что фашизм—явление, свойственное отсталым
странам. Во многом правильную позицию по этому вопросу
занял Н. И. Бухарин. В своем выступлении на VI
конгрессе Коминтерна он подчеркивал, что «решающее
значение имеет не степень отсталости той 'или иной страны,
не наличие или отсутствие у нее колоний; предпосылкой
для фашизма служит расшатанность соответствующего
капитализма». Эта позиция нашла отражение и в
Программе Коминтерна. Однако Н. И. Бухарин ошибался,
утверждая, что рост фашизма неизбежен во всех
странах, в которых происходит расшатывание устоев
капитализма, и что, «вне всякого сомнения, социал-демократии
свойственны социал-фашистские тенденции»13.
Поискам путей борьбы с фашизмом и угрозой войны
был посвящен VII конгресс Коминтерна (1935). В
резолюции, принятой конгрессом, фашизм был определен как
открытая террористическая диктатура «наиболее
реакционных, наиболее шовинистических и наиболее
империалистических элементов финансового 'капитала». В
качестве главных целей установления фашистских диктатур в
империалистических странах назывались резкое
усиление эксплуатации трудящихся, подготовка войн,
предотвращение социалистической революции. Идеологи
Коминтерна вполне осознавали тот факт, что фашизм имел
12*
355

массовую социальную базу. Они объясняли это тем, что
«финансовый капитал стремится обуздать возмущение
против капитализма мелкобуржуазных масс при
посредстве своей фашистской диктатуры, демагогически
приспособляющей свои лозунги к настроениям этих слоев»14.
Очевидно, такая трактовка сущности фашизма и
причин широкого распространения фашистских теорий во
многих отношениях была правильной. Однако в ней
недооценивалась связь фашизма с
государственно-монополистическим капитализмом в его специфических формах,
а также тот факт, что фашистские теории в какой-то
мере отражали определенные интересы широких масс,
апеллировали к патриотическим чувствам населения и
провозглашали возможность построения «национального
социализма».
На VII конгрессе Коминтерна была признана
ошибочность отказа от сотрудничества с
социал-демократическими партиями. В докладе Г. Димитрова говорилось о том,
что такое сектантство «мешало делу завоевания широких
пролетарских масс на сторону коммунистических
партий»15. На конгрессе была поставлена задача создания
антифашистского Народного фронта на базе единого
пролетарского фронта. В качестве важнейшего средства
мобилизации широких народных масс на борьбу с
фашизмом предлагалось выдвижение программы требований,
«(которые рассчитаны на действительное переложение
последствий кризиса на плечи господствующего класса» и
«осуществление которых дезорганизует фашизм».
Привлечению трудящихся крестьян к участию в
антифашистском Народном фронте должна была способствовать
борьба против монополистической политики цен,
налогового бремени, взимания арендной платы, роста
задолженности, принудительной продажи крестьянской
собственности, за о/казан.ие помощи крестьянству со стороны
государства. В целях вовлечения в этот фронт городской
мелкой буржуазии, интеллигенции и служащих
предлагалось мобилизовать эти слои на борьбу .против роста цен
на средства'существования и налогов, монополистической
эксплуатации, увольнений и снижения жалованья16.
Значительное местб в деятельности Коминтерна
занимал национал1ьно-1колон1иальный вопрос. В. И. Ленин
разработал теоретические основы
национально-освободительного движения, показал его роль в ликвидации
империализма и победе мировой социалистической
революции.
356

6. Й. Лениным в Коминтерне было обосновано
важнейшее положение о том, что с 'возникновением
социалистического государства отношения между народами
определяются борьбой, с одной стороны,
империалистических государств, с другой — революционного движения,
во главе которого стоит Страна Советов.
Выступая с докладам комиссии по национальному и
колониальному вопросу, образованной И конгрессам
Коминтерна, В. И. Ленин подчеркивал, что если упустить
это из виду, то невозможно правильно поставить ни
одного национального или колониального (вопроса.
«Только исходя из этой точки зрения, политические вопросы
могут быть правильно поставлены и разрешены
коммунистическими партиями как в цивилизованных, так и в
отсталых странах**7. Эта мысль В. И. Ленина имела
огромное значение для правильного понимания
расстановки классовых сил.
Коминтерн на IV конгрессе (1922) при активном
участии В. И. Ленина в (развитие решений II конгресса по
национально-колониальному вопросу выдвинул лозунг
единого антиимпериалистического фронта. В его
решениях подчеркивалось, что борьбу против
империалистического гнета должен вести не только пролетариат, но я
крестьянство, мелкая буржуазия города, даже феодалы и
феодальная бюрократия. Это давало коммунистическим
партиям угнетенных стран верное оружие в их
революционной борьбе. Новым теоретическим положением,
выдвинутым В. И. Лениным в Коминтерне, был вопрос о
возможности некапиталистического пути развития
освободившихся от колониализма стран. При этом важнейшей
предпосылкой развития стран к социализму, минуя
капиталистическую стадию, была определена помощь
социалистических стран и пролетариата развитых
капиталистических государств.
Коммунистический Интернационал поставил
колониальный вопрос как вопрос о судьбах большинства
населения земного шара. Он выступил против представлений,
согласно которым империализм только благотворно
влияет на экономику отсталых стран, ускоряя
индустриализацию, способствуя освобождению колоний от гнета
империалистических держав.
В документах Коминтерна указывалось, что
«подлинная индустриализация колониальной страны, в
особенности создание жизнеспособной машиностроительной
промышленности, которая могла бы способствовать само-
357

стоятелыюму развитию производительных сил страны, не
поощряется, а, наоборот, задерживается метрополией»18.
П. Тольятти на VI конгрессе Коминтерна говор-ил, что
цель капитализма для всякой страны, взятой отдельно, и
для каждого отдельного капиталиста заключается не в
развитии производительных сил, а в получении прибыли.
Развитие производительных сил — только следствие тех
условий, в которых создается прибыль19.
Вместе с тем в решениях VI кон пресс а Коминтерна
были и ошибочные положения. Содержалась
неправильная оценка роли национальной буржуазии. Хотя и
признавалось, что национальная буржуазия находится в
оппозиции к империализму, тем не менее отмечалось, что
она .всегда является реформистской, соглашательской и
при всяких условиях идет на капитуляцию перед
империализмом.
Ленинский лозунг единого антиимпериалистического
фронта был под нажимом Сталина заменен положением
о сосредоточении удара против национальной
буржуазии, о гегемонии пролетариата как основном условии
освобождения от империализма. Позднее видный деятель
Коминтерна О. Куусинен отмечал, что оценка VI
конгрессам Коминтерна роли национальной
буржуазии колониальных и полуколониальных стран «носила
определенный налет сектантства»20. Ошибочная
концепция о роли национальной буржуазии отгораживала
рабочий класс и компартии от
национально-освободительного движения.
Преодоление и исправление устаревших и ошибочных
взглядов по национально-колониальному вопросу было
осуществлено VII конгрессом Коминтерна. Он подверг
критике сектантские взгляды на роль национальной
буржуазии и мелкобуржуазных масс колоний в
освободительной борьбе, подчеркивая, что в ней могут участвовать
представители всех патриотических сил, в том числе из
рядов национальной буржуазии. В результате может
быть создано правительство антиимпериалистического
единого фронта.
Дальнейшее развитие национально-освободительного
движения, крушение колониальной системы
империализма породили множество новых проблем, которые еще не
•стояли в период деятельности Коминтерна.
358

2. Коминтерн о задачах социалистического
строительства
В центре внимания теоретической
деятельности Коминтерна были также политэкономические
проблемы социализма: о возможности построения
социализма в одной стране, о путях этого строительства.
На VII расширенном пленуме ИККИ (1926) была
подвергнута критике концепция Троцкого о
.невозможности построения социализма в СССР «в условиях
капиталистического окружения. В своем выступлении на этом
пленуме Д. 3. Мануильский говорил, что отрицание
возможности построения социализма в одной стране пцдры-
вает веру не только в наше социалистическое
строительство, но и в социализм вообще21.
Вместе с тем следует иметь в виду, что строительство
социализма в СССР шло очень сложно, в острой
идейной борьбе, в обстановке политических дискуссий.
Одновременно допускались грубейшие ошибки, отступления от
принципов социализма, особенно но отношению к
крестьянству, хотя сам выбранный курс на строительство
социализма в тех условиях имел историческое
обоснование.
В Коминтерне широко обсуждалось международное
значение опыта социалистического строительства в СССР.
В этой связи рассматривался вопрос о «военном
коммунизме». Некоторые деятели Коминтерна считали, что
«военный коммунизм» — первая и необходимая фаза
строительства социализма, начинающегося в условиях
гражданской войны. Другие, наоборот, полагали, что (все
решающие сражения пролетариат выдержит до захвата
власти и после установления пролетарской диктатуры
надобности в «военном коммунизме» не будет. Н. И.
Бухарин в своем выступлении по программному вопросу на
VI конгрессе Коминтерна показал ошибочность обеих
точек зрения. В частности, полемизируя против сторонника
«военного коммунизма» Е. Варги, он подчеркивал, что
венгерская революция потерпела поражение прежде всего
из-за увлечения военно-коммунистическими методами.
Бухарин выступил против идеализации «военного
коммунизма», напомнив, что в годы гражданской войны в
политике Советского государства были допущены и
серьезные ошибки. По мнению Бухарина, «военный коммунизм»
надо вводить лишь по мере необходимости22. После
обсуждения данного вопроса в Программу Коминтерна-было
359

включено положение о том, что эта политика не может
рассматриваться «как система «нормальной» хозяйствен-
ой политики диктатуры пролетариата»23.
Всестороннему обсуждению был подвергнут и вопрос
о сущности и международном значении нэпа.
Как заявил на IV конгрессе Коминтерна Г. Е.
Зиновьев, «нэп есть известный этап, через который пройдет,
вероятно, целый ряд стран, и, быть может, даже крупные
промышленные страны с подавляющим большинством
промышленного пролетариата, и который удастся
миновать в виде исключения лишь некоторым странам... Мы
думаем, что нэп есть выражение не только слабости
коммунизма в некоторых капиталистических странах, но что
он есть выражение и того, что пролетариат должен уметь
соразмерить свои силы с силой крестьянства и ясно
установить соотношение между передовыми
промышленными рабочими и громадным большинством сельского
населения»24. Н. И. Бухарин на VI конгрессе указывал,
что специфической чертой СССР является «не нэп, как
таковой, а размеры нэпа, объем рыночных отношений»25.
В Коминтерне обсуждались вопросы, связанные с
переходом мелких крестьянских хозяйств к
социалистическим формам производства. Так, выступая на VI
конгрессе по вопросу о принятии программы, Н. И. Бухарин
доказывал, что наиболее действенным способом перехода
крестьянства к социализму служит кооперация во всем
многообразии ее форм: от сбытовой и кредитной до
колхозной. При этом делался упор на необходимость
использования экономических методов в хозяйственной
политике.
Переход к социалистической собственности в сельском
хозяйстве связывался с тем, что крестьянин сам должен
дойти до этого хозяйственным путем. «Перед нашими
глазами тотчас же встает кооперация и пр.»26.
В Программе Коминтерна формулировалось
правильное положение о том, что крестьянские хозяйства «будут
лишь постепенно, при систематической мощной
поддержке всех форм их коллективизации со стороны
пролетарского государства, втягиваться в общую организацию
производства и распределения. Всякая насильственная
ломка их хозяйственного уклада и принудительное их
коллективизирование привели бы лишь к отрицательным
результатам». Однако это не исключало того, что
Коминтерном не была осуждена практика насильственной
коллективизации крестьянства27 в СССР и отход от лен-ин-
360

оких принципов кооперирования мелких
товаропроизводителей.
В документах Коммунистического Интернационала
содержались идеи о планомерной организации советского
хозяйства в условиях социалистической собственности на
средства производства, об использовании пролетарским
государством товарно-денежных отношений. Были
отвергнуты военные методы руководства в управлении
экономикой.
Коминтерн признавал необходимым усиление
планового начала в советском хозяйстве. В докладе Е. Варги
на VI конгрессе подчеркивалось, что советские плановые
органы не только определяют объем, структуру, методы
производства продукции на государственных
предприятиях, но и воздействуют на развитие крестьянского
хозяйства, с тем чтобы «направлять в социалистическое
русло всю экономику Советского Союза»28.
Коммунистический Интернационал в общем и целом
правильно определил ведущее начало планомерности в
строительстве социалистической экономики и
использования товарно-денежных отношений. При этом
признавалось, что рыночные отношения в переходный период от
капитализма к социализму при правильной политике со
стороны пролетарского государства способствуют
вытеснению частного капитала, преобразованию
индивидуальных крестьянских хозяйств в коллективные, дальнейшей
•концентрации средств в руках государства.
Положение о необходимости использования товарно-
денежных отношений в переходный период было затем
закреплено в Программе Коминтерна. Там
подчеркивалось, что товарно-денежные отношения, будучи по форме
хозяйственной деятельности капиталистическими
(денежный учет, зарплата, купля-продажа, банки и т. д.),
«играют роль рычагов социалистического переворота»29.
В то же время Коминтерну не удалось в полной мере
решать вопрос о причинах сохранения товарно-денежных
отношений при пролетарской диктатуре. Так, Н. И.
Бухарин связывал их лишь с наличием мелких
производителей, «которых нельзя организовать одним мановением
руки и которые, несомненно, будут еще существовать на
протяжении целого исторического периода». Из такой
односторонней трактовки причин существования товарных
отношений следовал ошибочный вывод о том, что, «чем
более промышленно развита страна, чем более она
индустриализирована, тем меньшую роль будут играть в
т

ней рыночные отношения после взятия власти
пролетариатом»30. Аналогичные положения вошли и в Программу
Коминтерна. В ней утверждалось, что с вытеснением
частного капитала, преобразованием -крестьянского
хозяйства и сосредоточением средств производства в руках
пролетарского государства рыночные отношения будут
преодолены31.
Конечной целью революционной борьбы рабочего
класса Коминтерн провозгласил установление диктатуры
мирового пролетариата и переход к коммунизму во всем
.мире. В Программе Коммунистического Интернационала
подчеркивалось, что, «уничтожив частную собственность
на средства производства, превратив их в общественную
собственность, мировая система коммунизма заменяет
стихийную силу мирового рынка и конкуренции, слепой
ход общественного .производства его 'сознательной и
планомерной организацией, направленной на удовлетворение
быстро растущих общественных потребностей». В
качестве важнейших преимуществ коммунизма назывались
ликвидация производственной анархии, устранение
опустошительных кризисов и войн, безболезненность
экономического развития «на основе безграничного, плавного и
быстрого подъема производительных сил»32, возможность
организации хозяйства в интернациональном масштабе.
Как видим, в центре внимания Коминтерна были
важнейшие проблемы экономической теории, имевшие
большое значение для разработки стратегии и тактики
мирового коммунистического «и рабочего движения. В то же
время Коммунистическому Интернационалу не удалось
избежать сектантства и догматизма. В его документах
явно недооценивались возможности капитализма к
саморазвитию, абсолютизировалась роль диктатуры
пролетариата, давались ошибочные оценки социал-демократии,
некритически воспринимался опыт строительства
социализма в СССР. Коминтерн фактически не занимался
разработкой проблем эффективности социалистической
экономики. Считалось, что она обеспечивается автоматически
самим фактом ликвидации эксплуатации,
установлением господства государственной собственности и
введением планового управления.
Трагедией Коминтерна стало то, что он оказался
орудием Сталина в подавлении инакомыслия в
коммунистическом и рабочем движении, в насаждении догматизма.
Попытки направлять деятельность национальных
компартий в соответствии с указаниями Сталина дали основание
362

для широко распространившегося мнения о том, что
Коминтерн— «рука Москвы». Далеко не случайным былой
то, что Коммунистический Интернационал не смог
подняться до осуждения деформаций социализма в СССР.
Однако это не дает оснований для огульного
отрицания позитивной роли Коминтерна в международном
коммунистическом 1И рабочем движении. В решении ряда
сложных проблем стратегии и тактики борьбы
пролетариата он занимал в целом правильные позиции.
Коминтерн способствовал развитию экономического учения
•марксизма-ленинизма в новых условиях. Неоценимы
заслуги Коммунистического Интернационала в борьбе
против фашизма, в мобилизации трудящихся всего мира на
защиту Советского Союза — родины социалистической
революции — от империалистической агрессии.
Глава 23
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
В КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
СТРАН ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ И АЗИИ
Коминтерн, как известно, был организацией,
объединявшей коммунистические партии различных
стран. Приверженность этих партий ортодоксальной
(марксистской идеологии «е исключала, а в некоторых
случаях и предполагала учет в теории и практической
деятельности национальных особенностей. Несмотря на
заметное влияние догматизма, ряд революционных
организаций достигли на данном направлении немалых
результатов.
1. Обоснование платформы Народного фронта
коммунистами Франции и Испании
Большую роль в творческом применении
марксистско-ленинской теории «к условиям
западноевропейского капитализма сыграли идеологи
коммунистических партий Франции и Испании. Именно в этих странах
коммунистам в союзе с другими прогрессивными силами
удалось добиться максимальных успехов в деле создания
демократического Народного фронта, направленного
против империализма и фашистской опасности.
Французская коммунистическая партия (ФКП) была
создана из делегатов левого большинства на съезде со-
363

циалистов в г. Туре (1920). Турский съезд ознаменовал
не только организационное, но и идейное размежевание
революционного »и реформистского течений в рабочем
движении Франции. Дискуссия по вопросу о вступлении
в Коминтерн выявила глубокие расхождения и в
отношениях к Великой Октябрьской социалистической
революции. «Наш долг — открыто заявить буржуазии, что
мы полны решимости примкнуть к великой русской
революции, которая является сейчас основным оплотом
против мирового империализма», — заявил в своем
выступлении на съезде М. Кашен1. В речах П. Вайян-Кутюрье,
Ш. Рапопорта и особенно М. Кашена раскрывалось
международное значение революционного опыта
российского пролетариата. Опровергалась интерпретация
Октябрьской революции как воплощения бланкизма, чисто
русского явления в условиях «неподготовленности»
России к социалистическим преобразованиям. Таким
образом, французские коммунисты одними из первых
выступили против теории неприменимости революционного
примера России к условиям «развитого Запада»,
наметили перспективы и задачи, стоявшие перед рабочим
классом Франции.
Особенность теоретических документов ФКП начала
20-х годов (в том числе Марсельской аграрной
программы 1921 г., получившей высокую оценку В. И. Ленина2)
состояла в том, что наибольший акцент делался на
экономических вопросах, возникающих в процессе
социалистической революции. В условиях послевоенного
революционного подъема это было оправданно. Однако
вскоре частичная стабилизация капитализма, а затем
«великая депрессия» и связанный с нею кризис буржуазного
парламентаризма поставили перед французскими
коммунистами принципиально иные проблемы. Так, в 30-е годы
рабочему классу Франции приходилось выбирать уже не
между капитализмом и диктатурой пролетариата, а
между буржуазно-демократическим строем и фашизмом.
Приход нацистов к власти в Германии, попытка фашистского
переворота 6 февраля 1934 г. в Париже
свидетельствовали об этом достаточно явно.
Основной задачей политической и идеологической
работы ФКП стала борьба с фашистской опасностью, во
многих отношениях самостоятельная разработка
стратегической линии Народного фронта против наступления
капитала и реакции, против фашизма и угрозы войны.
Идейные предпосылки программы Народного фронта
364

создавались в ходе критики сектантской группировки в
ФКП Барбе—Селора. Ее представители, выступая под
нереальным в тех условиях лозунгом «За власть
Сочетав», объявляли устаревшей борьбу с буржуазией за
насущные требования трудящихся, чернили профсоюзную
работу, достижения в области социального страхования
и т. д. Барбе, Селор и их сторонники, опираясь на
некоторые догматические установки Коминтерна, считали
главным противником революционного рабочего
движения социал-демократию, что приводило к прямым
столкновениям между коммунистами и
рабочими-социалистами. В 1931 г. группа сектантов была удалена, из
центральных органов партии. Новое руководство ФКП во главе
с М. Торезом пришло к выводу о необходимости
принципиально иной идейной платформы. В июле 1934 г. был
заключен Пакт о единстве действий с социалистической
партией, что означало решающий шаг на пути к
Народному фронту.
М. Торез, Ж. Дюкло и другие руководители ФКП
определяли Народный фронт как объединение,
направленное прежде всего против финансовой олигархии Франции.
Так, в книге «Современная Франция и Народный франт»
(1936) М. Торез, проанализировав иерархию
крупнейших промышленных групп и банков, показал метод и
конкретный механизм господства финансовых магнатов.
Здесь же М. Торез писал, что ibo Франции создалась
«могущественная плутократия—скрытый повелитель судеб
страны — олигархия крупных дельцов, безответственных
перед массами населения, самочинно захватывающих
власть и передающих ее наследникам по собственному
выбору. Двести семей управляют двумястами
финансовых и промышленных акционерных обществ,
господствующих над всеми другими»3. Благодаря марксистским
исследованиям экономики финансового капитала страны
формула о господстве «двухсот семей» в экономической
и политической жизни Франции прочно внедрилась в
сознание масс как символ социальной несправедливости,
эксплуатации-и угнетения.
Выработке концепции Народного фронта
благоприятствовал и постепенный отход ФКП от лозунга «Класс
против класса», основанного на прямолинейном,
механистическом толковании учения К. Маркса о «концентрации
'Производства и классовом размежевании при
капитализме. Этот лозунг порождал недооценку роли средних,
промежуточных слоев и перспектив широких классовых
365

союзов -пролетариата с этими слоями. М. Торез писал:
ошибочно было бы видеть, что «на социальной
шахматной доске имеются лишь две силы, две .противостоящие
друг другу большие армии: буржуазная и
социалистическая. Это было бы упрощением». Далее утверждалось,
что пролетариату нужны союзники «в лице крестьянских
масс и демократической мелкой буржуазии, чтобы
предотвратить торжество фашизма во Франции и изменить
в свою пользу соотношение сил на международной
арене»4.
Французские коммунисты понимали, что победа над
фашизмом во многом зависит от того, за кем пойдут
средние слон. Говоря о «колеблющихся средних слоях»,
составлявших в тот период 7з самодеятельного населения
Франции, руководитель ФКП подчеркивал, что «задача
Народного фронта — поддерживать и добиваться
удовлетворения экономических требований всех этих слоев:
мелких крестьян, разоренных кризисом, и
обанкротившихся мелких торговцев и ремесленников, задавленных
крупным капиталом, и интеллигенции, лишенной всяких
перспектив, загнанной в тупик»5. Поэтому французские
(коммунисты делали все возможное, чтобы привлечь к
участию в Народном фронте партию радикалов, чей
электорат состоял по большей части из указанных групп
населения.
Менялся подход ФКП и к соотношению между
ближайшими и перспективными целями революционного
движения. Сама формулировка о необходимости создать
«перед лицом фронта реакции и фашизма Народный
фронт свободы, труда и мира», «впервые выдвинутая
М. Торезом (октябрь 1934 г.), предполагала
противопоставление фашистской опасности не социалистических, а
общедемократических преобразований. В силу этого
коммунисты считали неприемлемым для совместной
программы Народного фронта требование радикальной
«социализации крупных средств производства и обмена», на
чем настаивали руководители соцпартии. Этот шаг
предпринимался для того, чтобы с самого начала заручиться
поддержкой ряда мелкобуржуазных и
буржуазно-реформистских организаций и партий, стоящих на
антифашистских позициях.
Острая борьба по программным вопросам в
Национальном комитете Народного объединения завершилась
победой ФКП по всем основным пунктам. Коммунисты
добились первоочередной ориентации программы Народ-
366

яого фронта на удовлетворение ближайших нужд
различных категорий трудящихся. Осуществление
национализации ограничивалось разумными для тех условий
рамками ('военная промышленность, Французский банк).
Основное место в разделе «Экономические требования»
занимали (Положения о создании национального фонда
безработицы, сокращении рабочей недели без
уменьшения зарплаты, увеличении числа рабочих мест за счет
снижения пенсионного возраста. Предусматривались
также широкая организация общественных работ, рост
закупочных цен на сельскохозяйственную продукцию,
поддержка крестьянских кооперативов, пересмотр закона о
плате за торговые помещения, меры, гарантирующие
интересы мелких рантье, демократическая реформа
налоговой системы и т. д. 6
Принятая в январе 1936 г. Программа Народного
фронта не содержала собственно социалистических
требований. Но принятие такой общей компромиссной
программы не означало отказа ФКП от конечных целей
революционного движения. Реализация указанных
программных требований путем борьбы широких масс
против реакции неизбежно подвела бы к необходимости
еще более радикальных преобразований. Поэтому
руководители ФКП рассчитывали на то, что «программа
Народного фронта расшатает основы экономической и
политической власти буржуазии и укрепит силы рабочего
класса» 7.
В этой связи был выдвинут ряд новых требований,
например введения чрезычайноло налога на капитал,
борьбы со спекуляцией. Тем самым был еще более
конкретизирован популярный лозунг «Заставить платить
богатых!», отражавший самую суть финансовой программы
ФКП8. Партия по-прежнему активно поддерживала
экономические требования рабочего класса, защищала
интересы трудового крестьянства \
Однако преобладавшие в Народном фронте
реформистские и центристские элементы предпочли компромисс
с крупной буржуазией. Июньские забастовки 1936 г., во
время которых рабочие занимали заводы, явились
кульминацией в деятельности Народного фронта.
Последующие социальные завоевания трудящихся (Матиньонсжие
соглашения, законы об оплачиваемых отпусках,
коллективных договорах, 40-часовой рабочей неделе и т. д.)
знаменовали наивысший успех этого движения, после чего
оно явно' пошло на убыль. Реализация программы На-
367

родного фронта была приостановлена, а затем и
полностью превращена. Мюнхенское соглашение,
подписанное радикалом Даладье, положило конец этому
объединению.
Тем не менее благодаря опыту Народного фронта
были выработаны приемы мобилизации народных масс
против реакции и вместе с тем — стратегия движения к
социалистической революции через этап
общедемократических, антимонополистических преобразований. В
период между двумя мировыми войнами немаловажный вклад
в разработку этой стратегии внесли также .коммунисты
Испании.
Коммунистическая партия Испании была создана в
1920 г. В середине 20-х годов руководство в партии
захватила левая группировка Бульехоса, Трильи и их
сторонников, которая неправильно отождествляла кризис
существовавшего ib Испании монархического режима с
кризисом испанского капитализма. Она призывала
трудящихся бороться непосредственно за диктатуру
пролетариата, хотя предпосылки для этого еще не созрели.
Аграрный вопрос считался «делом буржуазии», что
подрывало основы .союза рабочего класса с крестьянством,
составляющим большинство населения страны.
В апреле 1931 г. в Испании пала монархия.
Начавшаяся буржуазно-демократическая, революция показала
•несостоятельность теоретических установок Бульехоса и
его группы, приведших к изоляции партии от масс. В
октябре 1932 г. все они были исключены из партии. Новое
руководство во главе с генеральным секретарем X. Диа-
oqm и его ближайшими сподвижниками Д. Ибаррури,
В. Урибе, А. Михе и другими решительно выступило за
(Восстановление научных принципов
марксизма-ленинизма, за выработку программы действий, которая бы
помогла Испанской компартии возглавить массовое
рабочее и крестьянское движение.
Обобщая уроки вооруженного восстания в Астурии
(октябрь 1934 г.), опыт других компартий, руководители
испанских коммунистов постепенно приходили к выводу,
что социалистическая революция и диктатура
пролетариата не могли еще стать ближайшими целями борьбы
трудящихся в Испании. Решения VII (1935) конгресса
Коминтерна также ориентировали партию на
выдвижение задач общедемократического характера, в первую
очередь —на борьбу с фашистской опасностью. При
разработке экономя ческой платформы своей партии испан-
368

ские коммунисты исходили из своеобразия
переживаемого страной момента. Революция 1931 г. не разрешила
основного для Испании экономического вопроса — о зем*
ле. Земля по-прежнему оставалась собственностью
помещиков. Здесь-то. и коренилась основная социально-
экономическая щрич-ина фашистской опасности,
поскольку земельная аристократия находилась в тесном союзе
с .высшей церковной иерархией, также владевшей значи-
тельными земельными угодьями, и главное — с
реакционным офицерством.
В программе единого антифашистского объединения,
провозглашенной X, Диасом (июнь 1935 г.), наряду с
требованиями «общего улучшения условий жизни и пруда
рабочего класса» в качестве главного пункта
выдвигалось требование «конфискации земель крупных
помещиков, церкви 'И монастырей без всякого -выкупа с целью
•их скорейшей и безвозмездной передачи бедным
крестьянам и сельскохозяйственным рабочим». В этом X. Диас
усматривал «самый .верный удар по реакции»,
возможность лишить контрреволюцию и фашизм их
«материальной базы» 10. Тесно связанный с пережитками
феодализма испанский фашизм по социально-экономическим
основам отличался от фашизма в Германии, \и для
борьбы с ним нужна была иная программа. КПИ выдвигала
требования освобождения народов, угнетенных испанским
империализмом, ликвидации последних (колониальных
владений Испании, что наносило серьезный удар по
интересам реакционной военщины.
Февральские выборы 1936 г. принесли убедительную
победу Народному фронту, объединявшему весьма
неоднородные по составу и идеологии партии и организации:
левых республиканцев, социалистов, коммунистов,
анархистские профсоюзы и т. д. Платформа Народного
фронта была умеренной, формулировки,-касавшиеся аграрной
реформы, — «весьма расплывчатыми, они не шли так
далеко, как хотелось бы коммунистам», — отмечала
Д.'Ибаррури11. Речь шла об уменьшении арендной
платы, наделении землей безземельных крестьян. Защищая
интересы крупных земельных собственников,
капиталистов, высших служителей церкви, реакционные круги
армии подняли 18 июля 1936 г. мятеж против
Республики. Началась национально-революционная война 1936—
1939 гг., в (которой испанский народ первым оказал
открытое вооруженное.сопротивление фашизму.
Война привела к резкой поляризации классовых сил.
т

Вставал вопрос о перспективах развития: каким путем
пойдет революционная Республика, какова сущность тех
социально-экономических процессов, которые
развертывались в революционной Испании?
Левореспубликанские партии и правое крыло
социалистов выступали за установление в Испании режима,
•основанного на традиционной буржуазной демократии.
Левые социалисты считали возможным добиваться
социалистической республики. Анархисты ратовали за
немедленное введение «либертарного коммунизма» *. Но
только испанским коммунистам удалось предложить
концепцию, которая давала трезвую, (реалистическую оценку
сложившейся ситуации и вместе с тем была
последовательно и глубоко революционной.
Уже в феврале 1937 г. X. Диас выдвинул
принципиально 'новое положение о том, что по сравнению с
обычней буржуазно-демократической республикой
сложившееся в Испании государство является «демократической
республикой более высокого социального типа» 12.
Развивая этот тезис, генеральный секретарь ЦК КПИ уточнял
точ!ку зрения Секретариата ИККИ, в соответствии с
которой реализация программы Народного фронта могла
•привести к победе «'подлинно народной демократии» 13.
К вопросу о сущности социально-политического строя
Испанской республики X. Диас вновь вернулся (в докладе
на мартовском пленуме ЦК КПИ (1937), где указывал,
что «борьба, которая развертывается в Испании, не
имеет целью установление демократической республики по
типу той, что существует во Франции или в какой-либо
иной капиталистической стране» 14.
X. Диас выдвинул более радикальные предложения
по ликвидации «материальной базы реакции и
фашизма»: покончить с собственностью крупных финансовых,
банковских и промышленных магнатов,
национализировать Центральный банк Испании и главные
промышленные предприятия, поскольку «только на этой основе
возможно координировать и финансировать производство и
удовлетворить нужды фронта и тыла» 15. Фактически это
была программа радикальной народно-демократической
революции, в которую в условиях гражданской 'войны
перерастала буржуазно-демократическая революция
1931 г.
* «Либертарный коммунизм» —- от испанского Libertad — свобода.
370

В период 1936—1939 гг. вся теоретическая работа
партии всецело подчинялась обоснованию действий,
которые помогли бы Народному фронту добиться победы
в антифашистской войне. В наиболее концентрированном
.виде военная програ>м,ма испанских -коммунистов была
изложена в знаменитом манифесте ЦК КПИ от 18
декабря 1936 г., известном под названием «Восемь условий
победы». Манифест содержал весьма "кардинальные
экономические требования: национализации и
реорганизации основных промышленных предприятий, в первую
очередь военных, создания совета >по координации
промышленности и хозяйства с участием специалистов от
всех организаций Народного фронта, единого
управления производством и его регулирования, установления
рабочего контроля на предприятиях «и работы его
органов oq плану совета по координации, обеспечения
выгодных цен и рынков сбыта для крестьян. В заключение
'подчеркивалось, что все эти меры призваны
содействовать всемерному росту выпуска продукции для нужд
фронта и тыла и служить единой цели —выиграть
войну16.
В основу такой программы был положен принцип
единого централизованного регулирования хозяйства.
Этот принцип коммунисты отстаивали уже на этапе
общедемократических преобразований. С сентября 1936 г.
■представители КПИ входили в правительство Испанской
республики. Видный деятель КПИ В. Урибе занимал, в
частности, пост министра сельского хозяйства. По его
(инициативе уже 7 октября 1936 г. был опубликован
декрет, предусматривавший конфискацию земель и
имущества у лиц, перешедших на сторону мятежников. Декрет
фактически положил конец крупному помещичьему
землевладению в республиканской зоне, явился, по
образному выражению В. Урибе, .«легализацией
революционного захвата земли»17. В соответствии с указанным
документом конфискованная земля переходила в
собственность государства и затем безвозмездно передавалась
крестьянам, которые могли обрабатывать ее по. желанию:
коллективно или индивидуально. В своих публикациях
В. Урибе настойчиво проводил мысль об экономической
'поддержке крестьян государством. Вместе с тем он
подчеркивал, что первоочередную помощь от правительства
получат образованные на добровольной основе
сельскохозяйственные кооперативы 18.
Настойчивая защита идеологами КПИ принципов
371

добровольности при вступлении крестьян в кооперативы
•сочеталась с критикой насильственных методов
«обобществления» крестьянских хозяйств, к которым
прибегали ревностные сторонники «либбртарного коммунизма» —
анархисты. Партия решительно протестовала против
злоупотреблений в деревне, наносящих ущерб
крестьянству19, ибо насильственная «социализация» мелкой
собственности подрывает экономический и военный союз
трудового крестьянства с рабочим классом и
противоречит главной задаче аграрного сектора республики —
всемерному росту производства продовольствия и
промышленного сырья, указывал В. Урибе20.
В августе 1936 г. правительство Республики издало
декрет о переходе в ведение государства предприятий,
покинутых своими владельцами. Промышленные
предприятия и основные транспортные средства переходили
в руки рабочего класса, хотя форма собственности на них
не оговаривалась. В перовые месяцы революции средства
производства использовались на коллективно-прупповой
основе, что полностью соответствовало идеалам
«либертарного коммунизма». КПИ выступила против подобного
анархо-синдикализма. «Фабрики, экспроприированные у
мятежников, восставших против Республики,
принадлежат государству и являются собственностью народа,
всего народа, а не какой-нибудь его организации или
группы», — писал по этому поводу X. Диас2I.
Коммунисты критиковали и мелкобуржуазную
уравниловку в оплате труда, следование которой привело бы
в конечном счете «к уравнению всех и вся в нищете».
Д. Ибаррури, которой принадлежал приведенный тезис,
настойчиво пропагандировала принцип
дифференцированной заработной платы, указывая, что. претворение в
жизнь системы «за большую производительность
труда—большая оплата» соответствовало бы
социалистическому принципу «каждому —по труду» применительно
к более высоким общественным формациям 22.
По (инициативе министерства просвещения,
возглавляемого коммунистами, правительство Республики
приняло специальный декрет о государственных стипендиях.
Дети трудящихся впервые получили возможность
учиться в высших учебных заведениях, создавались институты
специально для рабочих. Большое значение имела
борьба коммунистов за улучшение экономического и
социального статуса женщин, положение которых было в
Испании особенно тяжелым, Испанские коммунисты поддер- а
372

живали также общедемократические мероприятия в
социально-экономической политике, которые
впоследствии облегчили бы переход к еще более радикальным
преобразованиям.
В создавшихся тяжелых условиях войны X. Диас и
другие руководители КПИ совместно с представителями
Коминтерна приступили к разработке .программы еще
более широкого Национального фронта. X. Диас
справедливо указывал на фашистско-клаосовые цели, которые
преследовали в Испании германские и итальянские
империалисты.
Сформулированный в форме тезисов Политбюро ЦК
КПИ, курс национального патриотического единства
получил полную (поддержку партий и организаций
Народного фронта. Заложенные в нем идеи легли в основу
опубликованной 30 апреля 1938 г. республиканским
правительством X. Негрина программы «13 пунктов».
Компромиссный характер программы подчеркивался
гарантиями частной собственности «в пределах, ограниченных
высшими национальными интересами». Допускалась и
частная собственность иностранцев, если они не
оказывали прямой поддержки мятежникам. Земля оставалась
в руках крестьянства. Вопрос о государственном и
социальном устройстве должен был решиться после
окончания войны путем плебисцита.
Тяжелая военная обстановка не позволила испанским
антифашистам реализовать новый политический курс.
Испанская республика потерпела поражение. Но ее опыт,
плодотворные идеи, выдвинутые в ее защиту, оставили
глубокий след в истории международного рабочего и
коммунистического движения. Подводя итоги
революционным событиям 1936—1939 гг., X. Диас указывал, что
«Испания, являвшаяся к началу борьбы республикой
буржуазно-демократического типа, превратилась в
течение войны в народную республику, без крупных
капиталистов и помещиков, без реакционеров, республику,
которая опиралась на народные массы и на регулярную
народную армию... где народные массы получили
возможность и право участвовать в руководстве
политической и экономической Жизнью страны. Это была
республика, где, наряду с сохранением частной собственности,
осуществлялась национализация крупных промышленных
предприятий, банков и транспорта, проводилась
конфискация земель крупных помещиков, и созданные на
добровольных началах кооперативы и коллективы рабочих
373

и крестьян получали большую помощь со стороны
государства» 23.
2. Экономическая мысль компартий Китая и Индии
После событий Великого Октября в ряде
стран Азиатского континента возникли первые
коммунистические партии. Образ «проснувшегося Востока»,
отражавший борьбу народов за национальное и социальное
освобождение, занял видное место в экономической
литературе этих партий. Уже тогда были сформулированы
некоторые положения современной марксистской
концепции развивающихся стран. И это несмотря на
заметное влияние идей догматизма, уравнительности и левого
сектантства.
Наибольший интерес представляет экономическая
мысль компартий таких крупных стран Востока, как
Китай и Индия.
В Китае передовая общественность с энтузиазмом
приветствовала победу и первые шаги Советской власти
в Росоии. Выдающийся деятель Китайской комму ми
стоической партии и пропагандист марксизма в Китае Ли
Дачжао характеризовал Октябрьскую революцию 'как
«начало мировой революции XX века» 24. «...Только после
русской пролетарской революции китайские
интеллигенты и студенты серьезно принялись за изучение
марксизма»,—писал один из первых китайских коммунистов,
Чжан Тайлэй25. В 1918—1919 гг. в ряде городов Китая
сторонниками марксизма создаются общества (изучения
этого революционного учения, на основе (которых
впоследствии были созданы коммунистические группы,
Социалистический союз молодежи, а в 1921 г. и Китайская
коммунистическая партия (ККП) *. В Китае начинает
систематически издаваться коммунистическая
литература, переводятся работы классиков
марксизма-ленинизма.
С мая 1919 г. ^ газете «Чэньбао» («Утро») по
инициативе Ли Дачжао был введен раздел «Изучение
Маркса», в котором публиковались работы К. Маркса и
статьи о марксизме самого Ли Дачжао. В одной из них,
под названием «Мое представление о марксизме»,
впервые в китайской литературе в систематизированном виде
* В 1922 г. на II съезде Китайской коммунистической партии было
принято решение о ее вступлении в Коминтерн.
374

излагались основные положения учения Маркса о
научном социализме. Назвав Маркса «родоначальником
экономической науки социализма»26, Ли Дачжао
рассмотрел основные .положения экономической теории Маркса:
учение о прибавочной стоимости, капитале, прибыли
и др. В последующих своих статьях «Классовая борьба
и взаимопомощь», «Материальные изменения и
моральные изменения», «Философия истории Маркса» и других
Ли Дачжао, активно пропагандируя марксизм,
раскрывал понятия производительных сил и производственных
отношений, показывал сущность прибавочной стоимости,
взаимосвязь базиса и надстройки и т. д..
Видным пропагандистом экономического учения
марксизма в Китае был один из основателей компартии, Чэнь
Дусю. Он характеризовал марксизм как учение,
основанное на научных методах анализа действительности. Со-
циализ'м Маркса, подчеркивал Чэнь Дусю, «является
научным, объективным, построенным на экономической
основе» 27.
Китайские коммунисты прежде всего обличали
экономический строй капитализма в США, Европе, Японии,
«показывая, что с ростом капиталистических отношений
/растет и нищета трудящихся, их эксплуатация. По
мнению Ли Да, источником многочисленных inqpo-ков
капитализма являются частная собственность и свободная
конкуренция. Ли Да, .Чэнь Дусю подвергали критике
(Взгляды либеральных защитников капитализма в Китае,
полагавших, что законодательными 'мерами и политикой
разъяснения можно якобы заставить капиталистов
отказаться от.части своих прибылей28. Критика китайскими
марксистами западного капитализма дополнялась их
негативным отношением к капитализму в своей стране.
Так, Чэнь Дусю в статье «Относительно дискуссии о
социализме» писал о бедствиях, которые несет развитие
капитализма ■китайскому народу, об обогащении новой
буржуазии, об угнетении крестьянства, разорении
кустарей. Методы, ^которыми пользуются китайские
(капиталисты, по мнению Чэнь Дусю, «ничем не отличаются от
иностранных, различие лишь в степени (эксплуатации.—
Лег.)»29.
Критика капитализма китайскими коммунистами,
хотя и базировалась часто на эмоциональных оценках,
способствовала его дискредитации в стране, организа-/
ции молодого рабочего движения, направлению
стихийного недовольства трудящихся масс в русло сознатель-
375

ной борьбы против иностранных и собственных
угнетателей.
В 20-е годы перед китайскими коммунистами встали
задачи использования общетеоретических положений
научного социализма применительно к конкретной
практике китайской революции, творческого осмысления
особенностей развития производительных сил и про,из-
водственных отношений в стране, поиска путей
социалистического переустройства Китая. Коммунисты
указывали на социально-экономическую отсталость страны,
проявляющуюся в низком уровне развития производительных
сил, наличии многих феодальных и даже
первобытнообщинных «пережитков, слабой классовой дифференциации,
засилье иностранного капитала и др.
Несмотря на отсутствие объективных и субъективных
предпосылок социалистической революции, большинство
китайских коммунистов были весьма оптимистичны в
оценках ее перспективы. Некоторые коммунисты
расценивали социально-экономическую отсталость Китая,
неразвитость капиталистических производственных
отношений как своеобразное преимущество при переходе к
'Новому обществу. Так, Чэнь Дусю считал весьма
благоприятным фактором то, что просвещение и
промышленность социалистического Китая будут создаваться на
почве, еще не тронутой разложением капитализма 30.
Среди китайских коммунистов были и противники
такого взгляда. Так, Ши Цуньтун указывал, что
экономическая отсталость Китая создает дополнительные
трудности при переходе к социализму, которые невозможно
будет преодолеть одним рывком и построить целостный
социализм 31.
Китайские коммунисты анализировали опыт
социалистических преобразований в России. Так, видный
деятель компартии Цюй Цюбо писал, что ленинский план
построения социализма после победы Октябрьской
революции состоял в том, чтобы, опираясь на диктатуру
пролетариата, «строить плановую экономику — социализм,
сочетая госкапитализм с его крупной промышленностью
и мелкокрестьянский частнохозяйственный капитализм».
Он правильно интерпретировал политику «военного
коммунизма» в СССР. «Строгий военный централизм»
(военный коммунизм), указывал он, был вынужденным актом
«в России. Вместе с тем ленинский тезис о том, что в
мелкокрестьянской стране невозможно одним махом
уничтожить торговлю и перейти К социализму, Цюй Цюбо не
376

рассматривал «как мертвую формулу» и при
определенных условиях считал возможным применить его
положения на практике32.
Китайские коммунисты представляли социализм как
общественный строй с развитой промышленностью,
общественной собственностью на средства производства и
плановой экономикой. «Социализм, — писал Ли Дач-
жао,—(Предусматривает (плановое развитие производства,
справедливое распределение и рациональное управление
'производством» 33. Опираясь на работу К. Маркса
«Критика Готской программы», он указывал, что переход к
социализму займет длительный период. В докладе
«Экономическая организация общества при социализме»
(1923) Ли Дачжао высказал предположение, что в
движении к социалистическому обществу следует пройти три
этапа: 1) захват власти, 2) обобществление средств
производства и обмена, 3) организацию производства,
потребления, налаживание управления34.
Анализируя социально-экономическую обстановку
Китая 20-х годов, особенности возникновения и развития
капитализма, ход революционного процесса в стране,
китайские коммунисты нередко допускали ошибки, делая
неправомерные выводы, проводя в жизнь не всегда
обоснованные решения. Так, Цюй Цюбо полагал, что Китай
постепенно «перерастает стадию торгового капитализма»,
что он «уже перестал быть земледельческой страной» и
«превращается в торгово-промышленную страну»35. На
основе подобных утверждений, выдававших желаемое за
действительное, делались выводы о ведущей роли
рабочего класса в китайской революции *. Многие китайские
коммунисты, не осознав того, что революция в Китае
находится на национально-демократическом этапе,
отождествляли ее с социалистической революцией. «Наша
революция,— утверждал, например, Мао Цзэдун, — носит
социалистический характер» 36.
Теоретический уровень большинства членов КПК в
20-е годы был еще недостаточно высок. В 1924 г. Ли
Дачжао отметил, что этот уровень «не удовлетворяет тем
политическим потребностям, которые ставит перед нашей
партией революционная борьба» 37. В этот период
упрощенные представления о социализме были широко
распространены среди коммунистов. Социализм зачастую
* В 1920 г. численность рабочих в Китае составляла 0,5 млн человек,
или всегЬ 0,1% населения страны,
377

рассматривался как общество, где «все делят между
всеми».
Влияние идеологии крестьянского уравнительного
социализма, связанной с мелкобуржуазными формами
отношений, несмотря на ее критику китайскими
коммунистами на VI съезде партии (1928), полностью преодолеть
не удалось. Она часто находила свое отражение в
политике КПК на всем протяжении
национально-демократической революции.
После VI съезда, с приходом к {руководству в
компартии Ли Лисаня, в советских районах Китая
(контролировавшиеся коммунистами с конца 1927 г. территории в
некоторых провинциях Китая после поражения
революции 1925—1927 гг.) были сделаны попытки перехода к
социализму путем организации совхозов и колхозов,
уравнительного передела земли, регламентации мелкой
частной торговли, конфискации мелких и мельчайших
предприятий, насаждения «планового хозяйству». В
начале 30-х годов, после I Всекитайского съезда советов
(1931), компартия в экономическом законодательстве, а
также на практике (в советских районах) предлагала
использовать некоторые формы госкапитализма,
поощряла рабочий контроль, развивала кооперативное
движение.
Война и блокада районов, где базировались
китайская Красная армия и ядро компартии, оторванность от
мирового коммунистического движения вели к
складыванию своеобразных представлений китайских коммунистов
о социально-экономическом переустройстве китайского
общества, об осуществлении социализма на китайской
земле. Не теряя перспективы социализма в своей стране,
китайские коммунисты, однако, трактовали социализм,
(будущее переустройство китайского общества главным
образом с морально-этических позиций, в отрыве от
материально-технических факторов. Перестройка
китайского общества на социалистических началах многими
китайскими коммунистами мыслилась путем использования
принципов самообеспечения, специфического «военного
коммунизма», уравнительности, аскетизма.
Сложные, противоречивые процессы, происходившие
в социально-экономической жизни Китая в 20—30-е
годы, находили отражение на страницах коммунистической
литературы страны. Поскольку марксистское
обществоведение в Китае находилось в это время в стадии
становления, работы теоретиков КПК носили во многом пошу-
378

лярный ,и догматический характер. Но вместе с те-м эти
работы давали возможность китайской интеллигенции,
студенчеству, другим слоям общества знакомиться с
основами марксистско-ленинского экономического
мировоззрения. Это позволяло китайской общественности
лучше оценить суть происходящих в стране социально-
экономических процессов, увидеть ооци а л истическу ю
перспективу Китая.
Вслед за Китаем одной из стран Азии, где
коммунистическое движение оформилось непосредственно под
влиянием Великой Октябрьской социалистической
революции, стала Индия. В годы первой мировой войны и
последовавший за нею период развития "капитализма
здесь ускорился процесс образования пролетариата,
который стал (вовлекаться в политическую борьбу в
качестве самостоятельной социальной силы. К этому же
времени часть радикальной интеллигенции, принимавшей
участие в борьбе за освобождение страны от британского
гоаподства, начала переходить на позиции, близкие
марксизму. Таким образом складывались условия для
возникновения коммунистического движения. Сначала
образовались отдельные коммунистические группы, а в 1925 г.—
и Коммунистическая партия Индии (КПИ).
Оформившееся коммунистическое движение не могло
нормально развиваться, не имея собственной идейной
базы, отличной от идеологического багажа других поли-
(гичеаких направлений, представленных на индийской
политической сцене. В выработке коммунистической
идеологии приняли участие и выступавшие политические
организаторы трудящихся, и публицисты, выражавшие
интересы трудового народа. Они использовали легальные
и нелегальные индийские и зарубежные издания для
распространения своих взглядов, популяризации
марксизма в интересах дальнейшего формирования партии
пролетарского авангарда, вооруженной научной стратегией
и тактикой.
В числе публицистов коммунистического направления,
в разное время принимавших активное участие в
разработке отдельных хозяйственных и связанных с ними
социальных вопросов, необходимо назвать, в частности,
G. В. Гхате, А. К. Гхоша, Ч. П. Джоши, М. Н. Роя,
М. С. Четтияра и др. Они излагали свои взгляды в
немногочисленных, вышедших в Индии и за рубежом
книгах и брошюрах, но главным образом —во
внутрипартийных документах, а также периодических изданиях,
379

подобных первому в стране -марксистскому
еженедельнику «Социалист» (выходил с 5 августа 1922 г.). Кроме
того, со временем стали печататься такие издания, как
«Ганашакти» («Народная сила»), «Коммунист», «Маркс
пантхи» («Идущий путем Маркса»), 'выходившие в
Калькутте; «Лал джханда» («Красное знамя») — в
Бомбее; «Нью эйдж» («Новый век») — в Мадрасе.
В предвоенные годы широкое распространение получил
орган КПИ «Национальный фронт».
Одной из наиболее важных проблем,
затрагивавшихся в коммунистической печати Индии колониального
периода, была проблема оценки уровня хозяйственного
развития страны, которая рассматривалась в тесной
связи с анализом политической ситуации, положения
общественных сил, принимавших участие в борьбе за
ликвидацию английского колониального господства. Почти до
середины 30-х годов по данной проблеме имелись две
основные точки зрения.
Находившийся в эмиграции и сотрудничавший с
Коминтерном М. Н. Рой был склонен переоценивать
уровень развития Индии. Поэтому он преждевременно делал
вывод о наличии в стране предпосылок для непооредст-
векного осуществления пролетарской революции.
М. Н. Рой преувеличивал также «переплетение»
интересов индийской и британской буржуазии, их
«сотрудничество» и недооценивал прогрессивные потенции местной
буржуазии для привлечения ее к участию в
антиимпериалистической борьбе (так называемая теория
деколонизации). Он утверждал, что политика Англии — это
политика /поддержки индийской буржуазии, «превращения
экономического антагонизма между индийской
буржуазией и британским империализмом в экономическое
сотрудничество» 38.
Такая позиция Роя была подвергнута критике на
II конгрессе Коминтерна. Принимавший участие в
дискуссии В. И. Ленин специально подчеркнул, что
пролетарские партии, если они вообще могут возникнуть в
отсталых странах, не смогут, «не находясь в определенных
отношениях к крестьянскому движению, не поддерживая
его на деле, проводить коммунистическую тактику и
коммунистическую политику» 39. Это была установка
Коминтерна на создание блока национально-оавободительных
сил, включая и крестьянство, являвшееся, по выражению
В. И. Ленина, «представителем
буржуазно-капиталистических отношений», и «действительно революционных»
380

представителей буржуазно-освободительного движения в
колониальных странах40.
М. Н. Рой подвергся критике и со стороны индийских
коммунистов, выразивших свое несогласие с ним в
оценке экономической ситуации в Индии в специальных
Тезисах и в документе, озаглавленном «Коммунистический
ответ»41. В нем давался с марксистских позиций
развернутый анализ экономического положения Индии, был
отмечен отсталый, в целом аграрный характер ее
хозяйства. Наряду с этим было показано, что политика Англии
заключается каж раз не в оказании поддержки
индийскому капиталу, а в создании различных препятствий
переливу индийских инвестиций в промышленность, тор-
мюжении процессов концентрации и централизации
местных капиталов вне рамок контроля со стороны
английских монополий, лишении местных предпринимателей
выгодных контрактов и т. д. Эти положения легли в
основу вывода об объективной заинтересованности
национальной буржуазии в ликвидации английского
колониального господства и о неизбежности в стране буржуаз-
но-дамократической, антиимпериалистической революции,
которая должна предшествовать революции
пролетарской 42.
Следует подчеркнуть, что с конца 20-х годов эта
объективно правильная позиция уже не в полной мере
совпадала с мнением ряда деятелей Коминтерна, где под
влиянием взглядов И. В. Сталина все более широкое
распространение получали идеи отрыва
коммунистических движений в странах Востока от
буржуазно-освободительных движений. Вместе с тем именно реалистично
мыслившие индийские коммунисты продолжали
придерживаться идеи необходимости союза с национальной
буржуазией в антиколониальной борьбе, в проведении
реформ, направленных на ликвидацию феодальных
отношений. В связи с рассмотрением этих вопросов
руководители КПИ поставили и проблему возможности
выбора для Индии в будущем «некапиталистического»
направления развития в рамках «советской республики»,
создаваемой под давлением трудящихся масс в ходе
буржуазно-демократической освободительной революции.
Они писали, в частности, о том, что «такая республика
не станет социалистической, но ее политика будет
направлена на развитие промышленности на
некапиталистической основе, так чтобы она как можно быстрее
сделалась социалистическим государством»43.
• 381

Деятели КПИ неизбежно затрагивали вопросы
функционирования механизма колониального ограбления,
анализировали его основные средства и каналы,
особенно внешнюю торговлю, подчеркивая, что «отрасли
промышленности, дающие наибольшие прибыли,
монополизируются... европейскими капиталистами, и все
получаемые в них доходы текут в карманы белых
предпринимателей»44.
Огромное внимание в коммунистической печати
колониальной Индии уделялось рассмотрению вопроса о
положении рабочего класса; разрабатывались конкретные
программы (носившие, правда, в основном буржуазно-
демократический характер) улучшения жизненных
условий трудящихся, за реализацию которых должны были
бороться члены КПИ. В числе мер,
предусматривавшихся такими программами, были: установление
минимального уровня оплаты труда; введение 8-часового рабочего
дня (при пятидневной рабочей неделе); установление
рабочего контроля над крупными предприятиями *. Ана«
логичные требования выдвигались и в материалах
проходившей в мае 1927 г. Общеиндийской встречи
коммунистов в Бомбее. В 1931 г. к этим предложениям было
добавлено еще требование о повышении заработной
платы работающим и введении специальных (пособий для
безработных45. Эти положения сыграли большую роль
в формировании позиции и платформы профсоюзов,
получив, в частности, отражение в опубликованной в 1938 г.
профсоюзной «Хартии требований рабочего класса».
Значительное место в публикациях индийских
коммунистов, естественно, отводилось аграрным проблемам.
Ташкентская коммунистическая группа давала анализ
структуры сложившихся в Индии аграрных отношений
и ставила, в частности, вопрос о необходимости
национализации земли с последующей передачей ее в
пользование крестьянам, а также об оказании последним
государственной помощи как необходимых предпосылках
успешного развития сельского хозяйства. В то же время
некоторые авторы из КПИ указывали, что «нищета
крестьянства может быть ликвидирована только путем
уничтожения крупного землевладения, путем разбивки
поместий на мелкие участки с последующей передачей их в
* Эти предложения в основном были сформулированы еще в 1920 г.
Ташкентской группой индийских коммунистов (см.: Девяткина Т. Ф.,
Егорова М. Н., Мельников А. М. Зарождение коммунистического
движения в Индии. М., 1978. С. 75).
382

(крестьянскую собственность»46, т. е. без .национализации
земли.' Проблемам перестройки аграрных отношений
уделял внимание видный деятель КПИ М. С. Четтияр,
являвшийся автором подготовленного еще в 1923 г. так
называемого Манифеста рабоче-крестьянской партии
Хиндустани. Указывая на необходимость ликвидации
нищеты крестьянства, он предлагал конкретные меры:
закрепление трав арендаторов на арендуемую ими землю,
снижение «ставок арендной платы, ликвидацию
ростовщичества, -введение высоких налогов на помещиков и др.47
Разумеется, предлагавшиеся меры не могли
рассматриваться как социалистические. Но тем не менее
коммунисты постепенно приходили ко все более четкому
осознанию необходимости ликвидации системы лендлордизма
(помещичьего землевладения). Соответствующее
требование было включено в тексты итоговых материалов
Общеиндийской встречи коммунистов. В опубликованной
в 1931 г. Предварительной платформе действий анализ
аграрного вопроса был расширен и углублен. В этом
документе уже содержались вполне конкретные
требования о национализации без выкупа земельной
собственности князей и оомещиков-заминдаров, национализации
лесов и т. п.
Во второй половине 30-х — начале 40-х годов в связи
с активизацией крестьянского движения выходят
специальные брошюры А. К. Гхоша, Е. М. С. Намбудирипада
и других авторов, посвященные аграрному вопросу48.
Рассматривая проблемы аграрных отношений, индийские
коммунисты не прошли мимо и такого специфического
для Индии обстоятельства, как положение
неприкасаемых. Проблема неприкасаемости рассматривалась как
часть более общей проблемы сохранения феодальных
пережитков и связывалась с отсутствием собственности у
части населения. М. С. Четтияр писал: «Необходимо ясно
понять, что коммунизм считает вопрос неприкасаемости
чисто экономической проблемой», это «по существу
аграрная проблема, порожденная неравенством
собственности на землю, которое главным образом и ответственно
за существование этих зависимых и угнетенных людей»49.
Наряду с перечисленными проблемами немалое место
на страницах индийской коммунистической литературы
занимало и рассмотрение экономической роли будущего
национального государства, которое возникнет после
достижения страной политической независимости.
Коммунисты писали, что оно должно стать проводником эконо-
•383

мичеекой политики, осуществляемой в интересах
трудящихся, возьмет на себя решение вопроса о
национализации земли и даже —в определенных пределах —
частной собственности вообще. Государство должно
выступать и в качестве непосредственного субъекта
хозяйствования в сфере транспорта» связи, в добывающей
промышленности50. В принципе уже тогда была
выдвинута идея создания сильного государственного сектора,
который играл бы ведущую роль в экономике страны и
служил главным инструментом осуществления
индустриализации.
Оценивая в комплексе экономические воззрения,
представленные на страницах коммунистической
литературы Индии, можно сделать вывод о том, что они в целом
были достаточно хсфошо обоснованы с позиций
марксистской теории и весьма реалистичны, вобрали в себя
конкретные знания и марксистский анализ
специфической индийской колониальной обстановки, отразили
главные противоречия экономического развития Индии,
учитывали характер и перспективы эволюции
производственных отношений в стране. Значительно и неоднозначно
было влияние на них Коминтерна.
Марксистско-ленинское мировоззрение в целом обеспечивало возможность
выработки коммунистами ib общем правильного
понимания хода и перспектив развитии, а также социальных
последствий антиколониальной борьбы, хотя это
правильное понимание пришло не сразу. Накопленный
идеологический багаж позволил КПИ в последующий период
уже сформулировать в главных чертах научно
обоснованную позицию по вопросу об отношении к буржуазно-
демократической, антиколониальной революции, а «ко
•времени, достижения страной 'политической
независимости выработать программу экономических требований и
борьбы трудящихся в новых условиях.
Глава 24
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИДЕИ СОЦИАЛ-
ДЕМОКРАТИИ
1. Германские социал-демократы
На эволюцию экономических концепций
германской социал-демократии большое влияние
оказала обстановка, сложившаяся в Германии в результате ее
384

разгрома в первой мировой войне, а также вследствие
поражения Ноябрьской революции 1918 г. В подавлении
выступлений революционных рабочих и матросов
значительную роль сыграли правые лидеры
социал-демократии. Поскольку большая часть левых социал-демократов
перешла в КПГ, в рядах социал-демократической партии
•возобладали правые и центристские силы. Позицию в
центре или несколько правее него СДПГ заняла в
Социалистическом рабочем интернационале, созданном в
1923 г. и функционировавшем до начала второй мировой
войны.
Экономические воззрения представителей СДПГ
развивались в тесной связи с австромарюсизмом, ибо между
германской и австрийской социал-демократией
сохранялись традиционно прочные отношения. Так, Р. Гильфер-
динг, занимавший в 1923 и 1928—1929 гг. пост /министра
финансов Германии и являвшийся одним из лидеров
СДПГ, начинал свою карьеру теоретика в
рядах'австрийской социал-демократии.
Курс руководства СДПГ на содействие стабилизации
капитализма' как предпосылки врастания в социализм,
который проводился вплоть до прихода к власти
фашистов, нашел соответствующее преломление в идеологии.
Негативное отношение к экономическим и политическим
преобразованиям в СССР заняли важное место в
воззрениях идеологов этой партии уже к началу 20-х годов.
Вместе с тем выдвижение лидерами Коминтерна тезиса
о «социал-фашизме» применительно к
социал-демократии дало идеологам СДПГ повод для оправдания перед
широкими массами трудящихся, поддерживающих эту
партию, своей линии на отмежевание от КПГ, что и
использовали для захвата власти Гитлер и его окружение.
Объектом особенно резкой критики со стороны
идеологов СДПГ в рассматриваемый период явилось учение
о диктатуре пролетариата, получившее всестороннее
обоснование в работе В. И. Ленина «Государство и
революция». В двухтомном труде «Материалистическое
понимание истории», опубликованном в 1927—1929 гг.1,
Каутский объявил диктатуру пролетариата «случайным
выражением» у Маркса.
Данная книга.долгое время оценивалась в советской
литературе как свидетельство полного отречения К.
Каутского от марксизма. Такая оценка представляется
преувеличенной и упрощенной. Каутский подверг пересмотру
основы марксистского учения о происхождении государ-
13 Закаа Нч 276
385

стаа, связал возникновение государства с внешними за-;
воеваниями, т. е. с факторами внеэкономического
характера. Однако во многом позиции Каутского сохраняли
марксистский характер, их можно оценивать как социал-
демократическую интерпретацию марксизма.
Идеологи германской социал-демократии
рассматривали опыт Великого Октября как обусловленный лишь
специфическими условиями царской России и потому не
представляющий никакого интереса для
«цивилизованных» стран. Последние, по их мнению, пойдут по пути
постепенного «врастания» капитализма в социализм.
Именно в этот период возникают теории
«организованного капитализма» и «экономической демократии».
На Кильском съезде СДПГ (1927) Р. Гильфердинг
заявил, что «о;рганизо1ва.нный капитализм» означает
«замену капиталистичеакого принципа свободной
конкуренции социалистическим принципом планомерного
производства. Это планомерно, сознательно управляемое
хозяйство... подчиняется возможности сознателыното
воздействия со стороны общества... посредством
государства»2. Постепенное перерастание «организованного
капитализма» в социализм Гильфердинг считал возможным на
основе использования рабочим классом механизма
буржуазного парламентаризма и демократического госуда1р-
ства, которое трактовалось как выразитель интересов
всего общества. Важное значение придавалось также
развитию «экономической демократии». С этой концепцией
кроме Р. Гильфердинга выступали также Ф. Нафтали и
Ф. Тарнов.
Идеологи «экономической демократии»
высказывались за перенесение на экономику принцицов буржуаз-
но^пар л агентской демократии. В этой связи выдвигалось
два лозунга: «контроль монополий и картелей при
полном участии профсоюзов» и «объединение отраслей
промышленности в самоуправляющиеся образования». Они
дополнялись требованиями дальнейшей демократизации
капитала путем выпуска мелких акций для рабочих и
служащих, привлечения представителей профсоюзов в
правления акционерных компаний, создания
региональных и общенациональных экономических советов с
равным участием представителей государства, буржуазии и
профсоюзов.
Привлечение представителей рабочего класса к
участию в управлении капиталистической экономикой на
различных уровнях, хотя и не означает установления власти
386

народа (а именно такой смысл имеет слово
«демократия») над экономикой, действительно может привести к
ограничению прерогатив крупного капитала. Именно
поэтому германские капиталисты встретили идеи
«экономической демократии» настороженно или неприкрыто
враждебно. Для их реализации (было необходимо
разработать широкую программу политической борьбы, в
которую следовало вовлечь различные отряды рабочего
класса и других демократических сил. Однако идеологи
СДПГ возлагали (главные надежды на .механизмы
буржуазно-парламентской системы, которые в то время не
могль обеспечить претворения в жизнь радикальных
демократических реформ.
Намерения Ф, Нафтали nfp. помощи «э кон омической
демократии» «cor нуть» капитализм до того, :как последний
будет сломлен3, на деле оказались лишь посулами. В
условиях резкого обострения классовых антагонизмов в
Германии в конце 20-х — начале 30-х годов теория
«экономической демократии» оказалась далекой от реальной
действительности. Однако основные положения ее в
послевоенный период вновь получили, широкое
распространение (в СДПГ.
В условиях кризиса 1929—1933 гг. идеологи СДПГ
предприняли значительные усилия для разработки
рекомендаций государству, нацеленных на преодоление
кризиса, особенно на уменьшение безработицы.
Р. Гильфердинг сформулировал ряд предложений по
борьбе с кризисом;* подчеркнув, что особую роль а его
углублении сыграли отход от золотого обеспечения
рейхсмарки и многих других валют, а также .кредитные
рестрикции. Он подчеркивал, что если капиталисты хотят
«оставаться в рам>ках капиталистической системы... то
должны по меньшей мере применять' травильные
капиталистические методы, т. е. правильную с между народной
точки зрения банковскую политику»4. В этой связи
Гильфердинг требовал от американских и французских
банков прекратить накодление золота и предоставить его
для преодоления /кризисов в Германии и Великобритании.
Широкую известность получил разработанный
социал-демократами антикризисный план Войтиыского—Тар-
нова—Бааде («ВТБ-план»), который поддержали многие
профсоюзы. Ой предусматривал выделение 2 млрд
рейхсмарок по сути дела методами дефицитного
финансирования, которые впоследствии стали применяться во многих
капиталистических странах в соответствии с теорией
!3*
387

Кейжа для проведения общественных работ по линии
государственных железных дорог и почты, а также
некоторых других корпораций, имевших публично-правовой
статус. Подобные меры, как предполагали авторы «ВТБ-
плана», могли бы обеспечить занятость примерно 1 млн
безработных. Они рекомендовали сделать акцент на
мероприятиях именно в сфере инфраструктуры, в которой
экономическая активность особенно резко сократилась
атод воздействием кризиса, что негативно сказалось и на
конъюнктуре в смежных отраслях. На осуществление
указанных мероприятий Рейхсбанку предлагалась выделить
долгосрочный кредит под низкий процент 'посредством
дополнительной бумажно-денежной эмиссии без
соответствующего покрытия.
Идеи, сформулированные в «ВТБ-плане», были
широко известны и за пределами Германии. Они принимались
во внимание «идеологами «нового курса» Ф. Рузвельта, а
также Дж. М. Кейнеом при разработке его «нового
экономического учения».
; Экономическая идеология СДПГ межвоенного периода
внесла определенный в;клад в развитие мировой
экономической мысли. Несмотря на известную
непоследовательность, она во многом подготовила те прогрессивные
экономические преобразования, что проводились после
второй мировой войны социал-демократическими
правительствами ряда ведущих капиталистических государств.
2. Австромарксизм
Австромарксизм — условное обозначение
теорий, имевших хождение в Социал-демократической
рабочей партии Австрии (СДРПА). Его основы были
заложены еще до первой мировой войны. В
рассматриваемый период австромарксизм испытал на себе воздействие
революционных событий Великого Октября в Россииу
частичной стабилизации капитализма и потрясений
экономического кризиса 1929—1933 гг. Экономические
теории австромарксизм а формировались в весьма
разноплановой политической ситуации Первой австрийской
республики (1918—1938), когда СДРПА участвовала в
правительственной коалиции (1918—1920), была в
оппозиции в период относительного равновесия классовых сил
(до последней трети 20-х годов) и, наконец, в жестокой
'конфронтации с буржуазией, подавившей восстание
военной организации СДРПА (февраль 1934 г.). Наиболь-
388

Ш'ий вклад в развитие экономических концепций австро-
марксизма межвоенного периода внесли О. Бауэр и
К- Реннер, а также супруги О. и К. Лейхтер.
Хотя аветромарксисты приветствовали Великий
Октябрь, для своей страны они видели иной путь перехода
к социализму. В произведении «Путь к социализму»
(1919) Бауэр рассматривает социальную революцию как
длительный процесс социально-экономических
преобразований — «дело созидательной организаторской работы...
результат многолетнего труда»5. При этом нет
необходимости лишать буржуазию средств производства. Главной
угрозой Бауэр считал экономический хаос и анархию в
промышленности.
Бауэр постоянно подчеркивал, что построение нового,
в его понимании, общества возможно 'посредством
создания уже при капитализме «очагов социализма». Рост
числа таких очагов, полагал теоретик СДРПА, может
привести к появлению социалистического общества без
коренной ломки сложившихся производственных
отношений. Главным элементом этого пути Бауэр считал
процесс обобществления («социализации»). Разрабатывая
теории в этом русле, он стремился учесть некоторые
концепции прежних реформистских течений (гильдейцев), а
также опыт большевиков. Так, среди «источников идей
социализации» он назвал «первые мероприятия
большевиков в области организации народного хозяйства»6.
Однако по существу бауэровская социализация
противопоставлялась тому, что осуществлялось
большевиками. Не соглашаясь с методами общественных
.преобразований в Советской России, Бауэр категорический
возражал против насильственной экспроприации частной
собственности. Вместо нее он предлагал ввести
«социальный» механизм налогообложения капитала, с помощью
которого частная собственность могла бы постепенно
эволюционировать в «общенародную».
В. И. Ленин, ознакомившись с некоторыми работами
Бауэра, подверг их серьезной критике, считая, что авст-
ромарксистская социализация отвлекает пролетариат от
революционных действий. Вариант социализации Бауэра
он называл оторванным от реальности7. Практика как
австрийского государства, так й других стран Западной
Европы, 'по твердому убеждению В. И. Ленина, в то
время не давала оснований для подобных планов.
Став оппозиционной, СДРПА не только не утратила
интерес .к вопросам экономической теории, но, напротив,
389

усилила разработку многих хозяйственных проблем.
Улучшение к середине 20-х годов экономической
конъюнктуры давало основание рассматривать многие вопросы с
точки зрения ключевого тезиса австромарксизма— о
возможности эволюции капитализма в социализм. Эта
тенденция прежде всего довлела над австромар-ксистским
пониманием вопросов собственности на средства
производства, считавшиеся главным условием грядущих
социально-экономических преобразований.
Наиболее ярко данная тенденция прослеживалась в
произведениях К. Реннера. В работе «Теория
капиталистического хозяйства: марксизм и проблемы
социализации» (1924) Реннер утверждал, что экспроприация
вредна для экономики, ибо приводит к тому, что
производственный процесс прерывается и исчезает
заинтересованность в получении прибыли. Экспроприацию крупного
капитала он считал возможным заменить «справедливой
деможратизацией собственности». Это, по. словам
Реннера, тем более полезно, ибо функции собственности,
даже независимо от воли социалистов, подвержены
позитивным .изменениям. Важной предпосылкой
обобществления юн считал «организацию мирового рынка» (прообраз
будущей капиталистической интеграции), развивая
высказанную им еще в годы мировой войны концепцию
Соединенных Штатов Европы8.
Позиции по проблеме обобществления были отражены
и в основном теоретическом документе СДРПА межво-
енного периода — Линцокой программе 1926 г. В ней был
четко зафиксирован принцип сосуществования частной и
общественной форм собственности. Такой вывод
выглядел двусмысленно на фоне достаточно резкой критики
негативных черт капиталистического способа производства.
В программе говорилось о «невыносимой экономической
диктатуре финансового капитала, крупных национальных
и /международных картелей и трестов», о «возмущении
масс господством капитала над производством», о
«стремлении масс вырвать у капитала средства производства и
обмена, сделать их достоянием народа». Однако о том,
кашм образом следовало осуществлять «справедливую
демократизацию собственности», говорилось крайне
расплывчато. Акценты делались на то, что уже при
капитализме «капиталистическая собственность лишается своих
первоначальных функций»9. Главным методом лишения
капиталистической собственности своих функций австро-
марксисты считали систему «экономической демократии»,
390

о чем писал в работе «Пути осуществления» (192$)
К. PeHiHep. «Экономическая демократия, — утверждал
он, — перенимает функции, которые до топо считались
неотъемлемыми прерогативами государственной
власти...»10 Носителями этих функций должны были стать,
по Реннеру, прежде всего производственные советы на
промышленных предприятиях, возникшие в годы
революционного подъема.
Ряд конкретных положений относительно этих органов
производственного самоуправления содержались и в
Линцокой ^программе. В ней проблема экономической
демократии рассматривалась прежде всегю применительно
к государственному сектору экономики, который
благодаря демократизации производственного процесса
должен стать показательным для экономики в целом. Это
будет способствовать, полагали австр ом арке исты,
осознанию трудящимися всех 'преимуществ экономики,
находящейся в руках государства.
Концепция «экономической демократии» не вызывала
в принципе возражений и у теоретиков австромарксизма
левого направления. По их мнению, производственные
советы не должны переходить на путь классового
сотрудничества с капиталом. Кроме того, демократизация в
экономике -не должна, полагали левые, понижать
революционный дух 'Пролетариата, его способность использовать
активные формы классовой борьбы. Так, К- Лейхгер,
работавшая в государственных экономических
учреждениях, считала, что производственные советы должны
выполнять «двойную функцию» — заботиться об интересах
трудящихся и одновременно готовить их к борьбе за
изменение существующих общественных отношений.
Однако в том виде, в каком производственные советы
существовали в Австрии, они не были готовы к выполнению
своих функций. Лейхтер признавала, что вообще
«возможности экономической демократии в условиях
капитализма чрезвычайно ограничены»11.
Кризисные потрясения, охватившие с конца 1929 г.
капиталистический мир, не обошли стороной и Австрию.
Безработица, которая и в годы относительной
стабилизации капитализма была типичной для страны,
превратилась для трудящихся в подлинное бедствие. К началу
1932 г. почти каждый десятый житель Австрии не имел
работы. Свертывалось производство прежде всего в
такой важнейшей отрасли национальной экономики, как
«металлургическая промышленность. В этих условиях те-
391

еретики австромарксизма, исходившие в своих прежних
концепциях из благополучного развития народного
хозяйства, оказались перед необходимостью детального
анализа новой ситуации для того, чтобы предложить пути
преодоления кризиса, начать поиски иных, чем прежде,
путей «эволюции» в социализм.
В работе «Рационализация — ошибочная
рационализация» (1931), написанной по горячим следам кризиса,
О. Бауэр попытался рассмотреть это явление, исходя из
теории циклического развития капиталистической
экономики. Одной из главных причин, обусловивших,
экономическую катастрофу, Бауэр считал вызванное бурным
развитием техники перепроизводство промышленной
продукции, не вместившееся в рамки традиционного
капитализма, В свою очередь одной из причин кризиса
перепроизводства он считал бесплановость капиталистической
экономики. Хотя в оценке конкретных причин кризиса
Бауэр, как и большинство теоретиков других
социал-демократических партий, не дал полной, всеобъемлющей
картины, однако он четко указал, что это
разрушительное Я!влен(ие означает одновременно и
идейно-политический кризис эксплуататорского общества. В своей речи
на съезде СДРПА (1932) Бауэр отмечал, что «доверие
трудящихся масс к капитализму разрушено и не может
быть восстановлено»12.
Теоретик австромарксизма сделал в этой речи вывод
о том, что кризис рубежа третьего и четвертого
десятилетий XX в. окончательно ликвидировал капитализм
периода свободной конкуренции, проложил мостик к госу-
дарственно-монополистическо'му капитализму.
Отличительными чертами этого строя должно быть плановое
хозяйство, государственное регулирование экономики.
Полемизируя с теми сошиал-демократами, которые
предполагали, что эти черты характерны только для
социалистической общественной формации, Бауэр считал, что на
самом деле намечается лишь одна из «форм перехода от
капитализма к социализму»13. Отметим, что ученик
Бауэра — О. Лейхтер в работе «Крах капитализма» (1932)
наметил основные параметры ГМК, соотнеся их с
реформистским социалистическим идеалом. По его мнению*
ГМК — это «уже больше не чисто капиталистическое
состояние, ибо экономические законы капитализма уже
частично реализованы». Но это еще далеко и не социализм,
ибо «здесь в начале этого переходного периода
господствуют экономические законы капитализма»14.
392

Многие практические мероприятия теоретиков австро-
марксизма не выходили за рамки мероприятии, которые
рекомендовала буржуазная экономическая наука того
времени (например, кеннснанство), и уже
осуществлялись как социал-демократическими, так н буржуазными
правительствами. Идеи государственного вмешательства
в хозяйственную жизнь, макроэкономического
регулирования, некоторые меры планового характера — все это
не было откровением в устах теоретиков СДРПА.
Правда, в некоторых вопросах дальновидные деятели этой
партии предлагали шаги, отличавшиеся некоторой
новизной. В частности, О. Бауэр считал необходимым
тесное межгосударственное сотрудничество охваченных
кризисом стран, причем не только в масштабах Европы, но
и с привлечением американских капиталов, что должно
помочь оживить экономику Старого Света. В известной
степени Бауэр предвосхитил послевоенный «план
Маршалла».
В речах О. Бауэра начала 30-х годов постоянно
подчеркивалась мысль о необходпмости координации
антикризисной политики с требованиями профсоюзного
движения о первостепенной важности преодоления
безработицы, о недопустимости уменьшения в период кризиса
расходов на социальные нужды, о регулировании с
помощью государства продовольственных запасов, чтобы
последние охватили как можно большую часть
населения. Бауэр был одним из немногих деятелей тогдашней
европейской социал-демократии, кто предлагал увеличить
занятость за счет сокращения (до 40 часов)
продолжительности рабочей недели, правда не оговаривая это
возможностью сохранения прежних заработков.
Экономические концепции Бауэра в последний,
эмигрантский период его деятельности (после февраля 1934 г.
он покинул Австрию, переехав вначале в Чехословакию,
а в 1938 г. — во Францию, где и скончался в Париже в
июне того же года) претерпели известные позитивные
перемены. Он признал, что вопреки прежним ожиданиям
кризис привел не к подъему рабочего движения, а к
усилению реакционных, фашистских сил. Бауэр дал в целом
верную оценку экономических корней фашизма как
террористической диктатуры, обслуживающей с помощью
государства интересы эксплуататорских классов, прежде
всего крупного капитала. В своей последней работе
«Между двумя мировыми войнами?» (1936) Бауэр четко
определил главную экономико-политическую задачу ра-
393

бочого движения, вытекавшую из ситуации,
сложившейся в результате резкого усиления фашистской реакции:
слом всего хозяйственного механизма
капиталистического общества, ликвидацию тех форм частной
собственности, которые вступают в противоречие со стремлением
масс к социалистическому переустройству. Тем самым
Бауэр существенно отошел от основных концептуальных
положений теории «врастания» капитализма в
социализм.
Австромарксизм межвоенного периода являлся
синтезом воззрений идеологов различ-ных направлений, по-
разному представлявших себе пути перехода к
социализму. В условиях, ганда, с одной стороны, в Европе
усиливались реакционные тенденции, а, с другой стороны, з
СССР обнаружились серьезнейшие деформации процесса
социалистического строительства, теоретикам СДРПЛ
было чрезвычайно сложно найти верное решение как
насущных, так и перспективных
социально-экономических проблем. Однако в послевоенной Австрии многие
идеи, возникшие в недрах австромарксизма (о
национализации, участии в управлении, социальном
партнерстве), получили свое дальнейшее развитие, способствуя
позитивному для рабочего движения решению ряда
насущных вопросов экономической жизни.
3. Французские социалисты
Социалистическая партия Франции (СФИО)
образовалась в 1905 г. в результате слияния
идеологически разнородных рабочих организаций. В годы первой
мировой войны ее наиболее влиятельные лидеры
выступали под флагом сотрудничества со «своей» буржуазией.
После Турского съезда (1920) лидеры СФИО в сфере
идеологии руководствовались принципами верности
«старому дому», т. е. старым традициям. В выступлении на
Ту.рском съезде будущий руководитель социалистов
Л. Блюм защищал «основополагающие и неизменные
принцгипы марксистского социализма» в противовес
««новому социализму» Коминтерна». Сторонники вступления
в Коминтерн обвинялись Блюмом в привнесении в
«(интернациональный социализм понятий, почерпнутых из
частного и локального опыта русской революции»15. Больше-
Ш1кн назывались последователями анархии и карбона-
ризма (бланкизма), причем утверждалось, что их
ошибкой было возведение «захвата власти» в самоцель, тогда
394

жак с точки зрения подлинного революционного
социализма это всего лишь средство для «полного изменения
режима собственности»10.
Л. Блюм одним из первых провозгласил
«неприменимость» российского опыта для стран высокоразвитого
капитализма. Вместе с тем нельзя не видеть, что социал-
реформизм во Франции во многом отличался от
родственных течений в Англии или в Германии. На съезде в Туре
представители меньшинства в представленных ими
проектах резолюций признавали, например, необходимость
диктатуры пролетариата. В этом сказывалось влияние
революционных традиций французского рабочего
класса. Однако в трудах Блюма пролетарская диктатура
трактовалась как кратковременное «отсутствие
законности», отождествлялась с одним насилием и
противопоставлялась демократизму17.
Общая приверженность реформизму не иоключала
наличия внутри СФИО различных, соперничавших между
собой фракций. Уже в 20-е годы здесь сложилась
типичная для социалистических партий Запада расстановка
сил: правое крыло (П. Ренодель, М. Деа и др.)» левое
течение (Ж. Жиромский) и центристское большинство
во главе с Л. Блюмом.
Теоретики правого крыла выступали за поиск
консенсуса с буржуазией в важнейших вопросах экономики и
политики. В трактовке общих закономерностей
капиталистического способа производства они находились под
непосредственным влиянием буржуазного реформизма.
М. Деа, Ш. Спинас и другие рассматривали временную
стабилизацию капитализма второй половины 20-х годов
как постоянную и едва ли не всеобъемлющую.
Так, в публикациях влиятельного идеолога
социалистов Ж- Мока* утверждалось, что капитализм 20-х годов,
прежде всего американский, достиг такого уровня
технического и организационного прогресса, когда
дальнейший рост эффективности немыслим без снижения
товарных цен и расширения рынков сбыта. Мок 'полагал, что
ведущие предприниматели США уже осознали: рост
прибылей жестко связан с расширением реализационной
сферы, а значит, с увеличением реальной заработной
платы. Исходя из этого, он объявил задачей рабочего
движения борьбу за «рационализацию по-американски», ко-
* Политически Ж- Мок поддерживал центристскую группу Блюма,
но как политэконом он явно тяготел к правой фракции СФИО.
395

торая бы перечеркнула эгоизм «псевдорационализато-
]ров», желающих оставить все выгоды нововведений только
себе. Мок описывал будущее капиталистическое
общество, где «интерес трудящихся станет... если не
идентичным, то по крайней мере параллельным интересу
капиталистов», а «современный антагонизм классов мало-
помалу уступит место политике технического
сотрудничества между его элементами»18.
Мок полагал, что рабочий класс не может встать в
оппозицию организационному и техническому прогрессу.
Однако из этой бесспорной посылки им делался вывод,
будто пролетарии должны согласиться и с
капиталистической формой рационализации, правда, в улучшенном,
реформированном виде. За несколько лет до начала
«великой депрессии» Мок провозгласил, будто
рационализаторы США уже проложили путь к «новой форме
капитализма» без острой социальной нужды, классовых
антагонизмов, без промышленных кризисов19. Тем не менее
именно США первыми вступили в мировой
экономический кризис 1929—1933 гг. с его массовой безработицей,
острой нуждой трудящихся.
Надежды на самоустранение антагонизма между
пролетариатом и буржуазией предопределили курс правых
социалистов в отношении программных установок СФИО.
Один из лидеров этого направления, М. Деа, требовал
при формулировке основной цели партии заменить
«социализм» более широким понятием «антикапитализм»20.
Деа исходил из побуждений включить в состав «анти-
капиталистических сил» значительные отряды мелких
собственников. Мелкие буржуа, а также -крестьянство
были, по его мнению, ведущей силой
«антикапиталистического блока» на том основании, что они угнетены
капиталом в большей степени, чем рабочие.
Деа попытался выдвинуть доказательства особой
революционности крестьянства. Согласно его
утверждениям, хозяин на селе, даже зажиточный, изначально
склонен к равенству: «Поскольку крестьянин живет в сфере,
где редки большие различия в размерах богатства,
поскольку он знает из опыта, что нельзя «заработать»
миллионы, у него развит инстинкт равенства, он не приемлет
капиталистического сосредоточения огромных богатств в
руках нескольких лиц. Мы могли бы добавить к
характеристике крестьянина другие черточки: показать, <как
разнообразие выполняемых им работ развивает его
индивидуализм, как относительная независимость-крестьян от
396

капитализма делает их более, чём даже рабочих,
восприимчивыми к идеалам»21.
Правому течению внутри СФИО противостояло левое
крыло партии.во главе с Ж. Жиромским*. Группировка
Жи роме кого выступала за сотрудничество с
коммунистами в развертывании массовой, революционной борьбы.
При теоретическом обосновании этого курса Ж. Жнром-
ский исходил из обострения классовых антагонизмов
между пролетариатом и буржуазией в тот период**.
Вместе с тем выдвинутые Жиромским правильные
тезисы о промышленной и банковской концентрации, о
«новых формах» капиталистического производства не
доводились до признания особой, монополистической стадии
капитализма. Поэтому и утверждения об «обострении
противоречий» приобретали общий, некойкретизирован-
ный характер. Левые социалисты не смогли подняться до
ленинского учения об империализме, без чего
невозможна последовательная критика оппортунизма. Это
препятствовало организационному размежеванию левых и
реформистских течений в СФИО. В годы Народного
фронта многие левые социалисты (последователи М. Ппвсра)
выступили под нереальными лозунгами скорейшего
введения социализма.
Доминирующим идейно-политическим течением СФИО
в межвоенный период стал центризм. Лидер центристов
Л. Блюм, как и вся его фракция, лавировал между двумя
крайними группировками в партии, склоняясь в
зависимости от конъюнктуры то влево, то вправо.
Противоречивыми ока вались также теоретические
взгляды Л. Блюма. В предисловии к книге Ж. Мок а
Блюм оспаривал мнение правых, будто «подлинная
рационализация производства» упраздняет антагонизмы
буржуазного строя. В противовес этому он писал, что
попытки рационализировать капитализм вступают в
конфликт с 'основополагающими принципами конкуренции и
частной инициативы. Утверждалось, что «все более
явное и шокирующее противоречие между методами
производства и режимом собственности способно лишь усилить
необходимость революции»22.
* После второй мировой воины Ж. Жиромскпй вступил в ряды ФКП.
** «Перевиваемую нами историческую фазу характеризуют
обострение и рост классовых антагонизмов как вширь, так и вглубь» (Zirom-
sky I. La position des problemes. P,, 1932. P. 32).
397

Лидер СФИО не раз заявлял, что рационализация
проводится во вред рабочему населению Франции,
поскольку провоцирует безработицу, создает положение,
гири котором «прибыли для одних оборачиваются
страданием и нищетой других»23. Но это не мешало ему вьюка-
зыватьи иные, порою противоположные идеи.
Отталкиваясь от рассуждений Жиромокого о «новых
формах капитализма», Л. Блюм трактовал эти формы
односторонне: сводил их либо к концентрации
управления (но не капитала), либо к «суперконцентрации
банков»24. Последняя, по его мнению, имела отрицательные
последствия скорее для различных слоев частных
собственников ('В торговле, в мелком производстве). У Блюма
выходило, что от «нового капитализма» страдали в
первую очередь мелкие буржуа. Такая мелкобуржуазная
критика империализма сближала его воззрения с
концепцией «антикаппталист.ического фронта» -М. Деа.
В отличие от правых социалистов Л. Блюм не считал,
что участие социалистов в правительстве обеспечивает
продвижение Франции к социализму. Этот лидер СФИО
различал временное «использование власти» от
решающего «завоевания власти», в ходе которого реализуются
основные программные установки партии
(социалистическая революция, обобществление решающих средств
производства и т. д.). Но конкретная разработка вопросов,
связанных с переходом от использования власти к ее
завоеванию, им не -проводилась.
На стыке 20—30-х годов экономисты центристского
направления в СФИО создали немало работ и но
проблемам империализма25. Л. Лора, например, считал, что в
«империалистическую эпоху» лучшим ориентиром для
пролетариата Франции станет теория накопления
капитала Р. Люксембург26. Развитие
государственно-монополистических форм регулирования Лора рекомендовал
использовать для создания «плановой экономики»,
свободной от проявлений кризиса и анархии. На «плановую
экономику» им возлагалась роль своеобразной
«некапиталистической сферы», способствующей расширению
рынка и реализации общественного продукта. Поскольку
в отличие от докапиталистических форм производства
«плановый сектор» при капитализме будет не
сокращаться, а, наоборот, расширяться, то империалистические
страны смогут избежать «хронической стагнации» и
«экономического хаоса», хотя и ценой врастания в
социализм 27 В -перспективе Лора не возражал против обобще-
398

ствления крупной буржуазной собственности. Но в
рамках его теории сохранялся тезис о возможности
эволюционной трансформации буржуазного общества в
социалистическое 28.
Рассматривая экономические концепции СФИО
второй половины 30-х годов, необходимо отметить влияние,
которое оказал на них экономический кризис 1929—
1933 гг. Он резко поляризовал классовые силы Франции
и вместе с тем вызвал радикализацию социалистической
партии. Л. Филипп, Л. Лора и другие выступили с
заявлениями об «агонизирующем капитализме», о
необходимости национализировать предприятия ведущих отраслей
промышленности, избавить общество от засилья
монополистической и финансовой олигархии29. В 1933 г. из
СФИО была исключена значительная часть фракции
правых социалистов, противившихся сдвигу партии влево.
Угроза фашистской опасности поставила на повестку
дня вопрос о создании единого Народного фроитта с
участием ФКП, СФИО и партии радикалов. Участие в этом
объединении явилось крупной исторической заслугой всех
образовавших его политических сил. Левое
правительство не только предотвратило фашистскую опасность, но
и провело ряд важных реформ, улучшивших положение
трудящихся.
8 июня 1936 г. во дворце Матиньои при
посредничестве главы правительства Народного фронта Л. Блюма
и некоторых министров между представителями
патроната и Всеобщей конфедерацией труда были подписаны
соглашения о повышении заработной платы в среднем на
7—15%, о введении коллективных договоров, о
профсоюзных свободах, признании права на забастовку и др.
В соответствии с Матпньонскпмп соглашениями глава
кабинета Л. Блюм представил парламенту законопроект
о 40-часовой рабочей неделе и о двухнедельных
оплачиваемых отпусках, которые вскоре были вотированы. Ма-
тиньонские соглашения стали крупной победой
трудящихся, достигнутой в ходе упорной политической и
экономической борьбы. Они показали возможность
плодотворного сотрудничества левых партий ib проведении
радикальных, прогрессивных преобразований.
Тем не менее уже с осени 1936 г. возглавляемое
Блюмом правительство встало па путь уступок крупному
капиталу. Прогрессивней налоговой реформе,
мероприятиям по борьбе со спекуляцией и бегством капиталов за
границу министры-социалисты предпочли невыгодную
399

для трудящихся политику девальваций, льготных займов
предпринимателям, урезывания расходов на
общественные нужды. Уступая давлению справа, Л. Блюм в
феврале 1937 г. официально уведомил о наступлении «паузы»
-в реализации программы Народного фронта и через
несколько месяцев подал прошение об отставке. Вместе с
тем в 1937—1939 гг. руководители СФИО по-прежнему
демонстрировали словесный радикализм, требовали
«структурных реформ», включения в программу
Народного фронта пунктов о национализации ведущих отраслей
промышленности и т. д. Разрыв между левой фразой и
.реальной политикой сказывался здесь в максимальной
степени.
Упадку Народного фронта способствовала и
внешнеполитическая деятельность СФИО. Еще будучи премьер-
министром, Л. Блюм стал одним из инициаторов политики
«невмешательства» в дела Испании,
санкционировавшей фактически удушение Испанской республики
итальянским и германским фашизмом.
Парламентарии-социалисты (за исключением одного) одобрили Мюнхенское
соглашение. После национальной катастрофы мая—июня
1940 г. 39 сенаторов и депутатов-социалистов вотировали
установление коллаборационистского режима Пстена (35
проголосовали против).
Вступив в Народный фронт в качестве лидеров
прогрессивной, стоявшей на левом фланге мировой социал-
демократии партии-!, Л. Блюм и его единомышленники
вскоре эволюционировали вправо. Вместе с тем уроки
межвоенного периода ясно показали: союз партий
рабочего класса, объединенных на-прогрессивной, левой
платформе, способен принести немаловажные результаты,
существенно повысить благосостояние народа.
4. Английский лейборизм
В межвоенные годш лейбористское
движение развивалось па основе фабианства, возникшего ка.к
реформистская антитеза марксизму. В центре внимании
идеологов лейборизма — С. Вебба, Б. Шоу, Дж. Коула,
X. Дальтона, Г. Ласки и других— была разработка
концепций национализации и государственного
регулирования, из соединения которых вырастали контуры общей
теории «социализации» капиталистического хозяйства.
Новая историческая обстановка, в которой оказалось
английское рабочее движение,—(победа социалистической
400

революции в России, застойно-кризисное состояние
экономики, р:ост антикапиталистических настроений в
стране — побуждала теоретиков Лейбористской партии
Великобритании (ЛПВ) к активному поиску методов ipea-
лизации идей фабианского социализма.
Концепция национализации, вобрав в себя как старые,
так и новые элементы, получила в этот период
относительно законченную форму, ставшую основой для
проведения соответствующей политики после второй мировой
войны.
В качестве идеологического обоснования
огосударствления частнокапиталистической собственности
английские реформисты использовали фабианские теории «рент»
и госуда1рства. Согласно первой, только нация по праву
социальной справедливости является подлинным
собственником средств производства. В соответствии со второй
теорией государство, будучи надклассовым органом,
защищает и представляет интересы всего общества.
Соединение выводов из этих теорий и служило, по мнению
лейбористских идеологов, обоснованием приоритета
национализации среди менее зрелых форм обобществления—
создания рабочих кооперативов и муниципальных
предприятий. Как «отмечал видный деятель ЛПВ X. Гейтс-
иелл, национализация «рассматривалась не как одно из
средств, а как единственно возможное и надежное
средство достижения социализма»31.
В фундамент концепции был заложен принцип
обязательного наличия в экономике объективных условий, при
которых огосударствление частной собственности
является желательной и конструктивной мерой. Под такими
условиями лейбористы понимали высокий уровень
концентрации капитала. Монополия, по мнению
большинства фабианцев, созрела для социализма32.
Реальная возможность прихода Лейбористской
партии Великобритании к власти* выдвигала перед ее
теоретиками проблему определения приоритетов при
проведении политики национализации. В соответствии с тем,
что цель последней состояла в удовлетворении всеобщих
интересов, концепция на первый план ставила отрасли
производственной инфраструктуры, имеющие
общехозяйственное значение: энергетику, транспорт, связь.
Чтобы создать' необходимые условия для национализации, в
* В рассматриваемый период лейбористы дважды сформировывали
свое правительство — в 1924 и 1929—1931 гг.
401

9TiEx отраслях проводилась политика насильственной
централизации капитала: многочисленные
железнодорожные компании были объединены в четыре основных,
угольная промышленность принудительно
картелирована.
К существенным элементам концепции
национализации следует отнести и новую модель управления
государственными .предприятиями, основанную на принципах
общественной (публичной) корпорации. В
предшествовавшие годы точка зрения лейбористов сводилась к тому,
что эти предприятия должны управляться центральными
министерствами по образцу почтового ведомства. В
основу новой модели был положен главный принцип —
устранение государства в лице министерств от
практического руководства национализированными отраслями. Орган
управления — общественную корпорацию —
предлагалось наделить высокой степенью хозяйственной
самостоятельности. Децентрализация и дебюрократизация
методов управления рассматривались как основное условие
повышения эффективности государственного
(предпринимательства33.
В эти годы в концепции национализации появляются
новые моменты, означающие существенный разрыв со
старым фабианским представлением о социализме,
который по сути являлся «государственным социализмом».
Речь идет прежде всего о выдвинутом рядом
теоретиков положении о необходимости ограничения процесса
огосударствления средств производства определенными
рам.ками.
Так, Дж. Коул в одной из своих книг, заявив о
пересмотре взглядов на социализм, выступил «против
применения простой формулы передачи fccex отраслей
промышленности и услуг в собственность ^Цации, за расширение
эффективного контроля над экономической системой в
целом»34. Отказ от прежних позиций был вызван
переоценкой роли национализации в новых условиях.
Национализация, по его мнению, экономически деструктивна,
поскольку нарушает уже сложившиеся связи и
препятствует образованию новых. Монополизация производства,
в частности за счет создания крупных комбинированных
производств, способствует росту эффективности
английской экономики. К национализации следует прибегать не
из идеологических соображений, а лишь в тех случаях,
копда для этого имеются специфические причины35.
Очевидно, что прежние идеологические мотивы нацио-
402

нализации уступают место «новому таратматичеокому
подходу, задачам повышения эффективности английского
капитала.
Развитие положения об ограниченном характере
национализации приводит к выводам, которые английским
реформистам еще предстоит сделать: о необходимости
сосуществования в экономике двух секторов —
государственного и частного; что форма собственности на средства
производства, собственность как таковая не имеют
решающего значения для перестройки хозяйства на
социалистический лад, а государственное регулирование — не
менее важный инструмент «социализации» традиционных
социально-экономических структур.
Из сказанного ясно, что в межвоенный период
происходит значительный сдвиг в сторону разработки
лейбористскими теоретиками проблем государственного
регулирования экономики.
Идея централизованного регулирования родилась из
критики рыночного механизма, противопоставления
плана конкуренции. Рынок и конкуренция рассматривались
как источник социальных и экономических пороков кап;,
талистической системы, особенно после кризиса 1929—
1933 гг. Цель регулирования формулировалась как
движение к социализму, а более конкретно — как борьба с
безработицей, наиболее острой проблемой того времени.
Планированием предполагалось охватить
практически все сферы экономики. Отраслевые и межотраслевые
планы направляли бы развитие промышленного и
сельскохозяйственного производства. Национальное
инвестиционное управление распределяло кредиты между
национализированным и частным секторами. В функции
центрального банка входидо управление денежным
обращением в стране. Управление торговли контролировало и
направляло бы внешнеторговые операции. Важным
элементом всеохватывающего планирования был план
профессиональной подготовки и переподготовки рабочей
силы. Высшее экономическое управление венчало всю
национальную структуру регулирования36.
Межвоенный период стал свидетелем значительной
идейной эволюции английского лейборизма. Четко
обозначились контуры многих положений, которые после
второй мировой войны легли в основу концепций
«демократического социализма», смешанной экономики,
реформистского варианта государственного регулирования
капиталистического хозяйства.
403

Глава 25
АНАРХО-СИНДИКАЛИЗМ
После первой мировой войны социально-
экономические и политические доктрины «классического»
анархо-синдикализма в странах Западной Европы
претерпели значительную эволюцию. Наиболее
существенными ее элементами были ослабление влияния
анархистских идей в концепциях синдикалистов, смягчение резко
отрицательной позиции в отношении политической
деятельности и политических партий, сотрудничество в ряде
случаев с «красными» профсоюзами, выдвижение на
первый план борьбы за немедленное улучшение
положения рабочего класса, против угрозы фашизма, за мир.
Эта оценка нуждается в дифференциации, поскольку
в разных странах Западной Европы анархо-синдикализм
имел оттенки и особенности. В отдельные периоды
предпринимались попытки гальванизации ряда
специфических элементов «классического» анархо-синдикализма.
Так, созданный анархо-синдикалистами Берлинский
интернационал профсоюзов в 1922 г. высказался против
государственной власти, в том числе диктатуры
пролетариата, за мирный переход к «либертарному
коммунизму», при котором не только экономические, но и
общественно-политические функции будут принадлежать
профсоюзам (синдикатам). Анархо-синдикалисты Испании
даже предприняли попытку практического
осуществления аналогичных проектов га весьма широких масштабах.
На эволюцию концепций западноевропейского анархо-
синдикализма оказывали влияние успехи и просчеты в
социалистическом строительстве вСССР, в
международном коммунистическом и рабочем "движении, но прежде
•всего — острый кризис капитализма, условия классовой
борьбы пролетариата, соотношение сил в этой борьбе.
Эти факторы и обстоятельства неодинаково
преломлялись и проявлялись в конкретной действительности
разных стран Западной Европы, что в свою очередь
обусловливало своеобразие стратегии и тактики
синдикалистов.
Носителем синдикалистских идей во Франции в
рассматриваемый период была Всеобщая конфедерация
труда (ВКТ), а главными теоретиками синдикализма были
ее руководители Л. Жуо, Ж. Ивто, П. Делесаль и др. В
отличие от довоенных синдикалистов руководители ВКТ
404

отказались от идеи о необходимости уничтожения
государства. Объясняя такой пересмотр постулатов
французского синдикализма, генеральный секретарь ВКТ
Л. Жуо писал, что требования об уничтожении
государства относились к прежнему государству, которое было
враждебно рабочим. В условиях «демократического
государства», подчеркивал Жуо, проблема ставится совсем
по-другому. Кроме того, по словам этого руководителя
ВКТ, «опыт стран, в которых установилась диктатура,
научил трудящихся пониманию того, во что обходится...
победа фашизма над государством» !.
Еще более конструктивной в отношении государства
была позиция второго крупнейшего объединения
французских профсоюзов — Унитарной всеобщей
конфедерации труда (УВКТ), созданной в 1922 г. и находившейся
под сильным влиянием идей марксизма-ленинизма, III
Интернационала. В резолюции, принятой на конгрессе
УВКТ, состоявшемся в июне 1922 г. в Сент-Этьене,
говорилось о необходимости диктатуры пролетариата.
Правда, по мнению автора этой резолюции Г. Монмуссо,
диктатура пролетариата должна существовать лишь до
победы пролетарской революции, до тех'пор, пока
профсоюзы не возьмут в свои руки управление производством
и обществом 2.
Претерпело изменение и отношение французских
синдикалистов к политическим партиям. Хотя руководство
ВКТ формально придерживалось Амьенской хартии
(1906), осуждавшей участие профсоюзов в какой-либо
политической деятельности, тем не менее позиция
французских синдикалистов в этой области стала более
реалистичной. Жуо признавал, что в известных условиях
необходима поддержка синдикалистами борьбы
политических партий, если они преследуют те же цели, что и
синдикалисты 3. Что же касается УВКТ, то с самого начала
своей деятельности она признавала важную роль
политической борьбы, тесного сотрудничества с
коммунистическими и рабочими партиями. В ноябре 1922 г. УВКТ
вступила в Интернационал «красных» профсоюзов,
конструктивно сотрудничала с коммунистами. В 1936 г.
произошло объединение ВКТ и УВКТ, что значительно
укрепило профсоюзное движение Франции.
Экономические программы ВКТ с самого начала
были ориентированы на улучшение положения трудящихся
при сохранении капитализма, а переход средств
производства в собственность синдикатов отодвигался в отда-
405

ленное будущее. В программе-минимум 1918 г.
выдвигалось требование введения контроля за экономической
деятельностью, который бы осуществлялся от имени
государства представителями производителей и
потребителей. Предусматривалось преобразование
частнокапиталистических монополий в монополии
государственные 4. Эти требования имели прогрессивный характер и
были частично осуществлены. В 1924 г. был создан
Национальный экономический совет. По предложению
Л. Жуо в него вошли представители ВКТ, которые
отстаивали интересы трудящихся как производителей и
потребителей.
Новая программа, принятая ВКТ в 1924 г., призывала
к национализации крупной промышленности, реформе
системы образования, обеспечению участия трудящихся
в принятии решений по важнейшим вопросам экономики
и общественной жизни, к установлению «рабочего
контроля» над производством, который, по мысли
руководителей ВКТ, должен означать «начало осуществления
промышленной демократии» 5.
Экономический кризис 1929—1933 гг. («великая
депрессия») заставил руководителей французских
синдикалистов усилить внимание к проблеме экономических
кризисов. Л. Жуо усматривал их причины «в структуре
современной экономической системы, в ее неспособности
восстанавливать равновесие, которое она сама
разрушает. Их (причины. — Авт.) следует искать в механизме
прибыли, который оставляет для нескольких человек
неоправданно большую часть богатств, созданных всеми
другими людьми». В сущности такое понимание причин
кризисов перепроизводства при капитализме близко
марксистскому, хотя и не вполне идентично ему. Лидер
французских синдикалистов считал, что избавиться от
экономических кризисов можно, лишь осуществив
мирный переход к «сознательной экономике» (economie
consciente), в которой будет обеспечена «планомерная и
рациональная организация производства»,
ориентированного «на увеличение благосостояния всех»6. Делая
вывод о возможности предотвращения циклических
кризисов в результате перехода к планомерной организации
производства, Жуо, очевидно, учитывал опыт
социалистического строительства в СССР.
Эти идеи и представления в той или иной мере нашли
отражение в конкретных мероприятиях по выходу из
кризиса 1929—1933 гг., разработанных ВКТ. В 1931 г.
406

ею было принято решение начать подготовку
«организации производства и потребления», выдвинуто требование
о введении «другой системы отношений между людьми
и народами, других формул производства и
распределения богатств», усиления сопротивления наступлению
патроната на права трудящихся 7. На конгрессе ВКТ в
1933 г. подчеркивалось, что выход из кризиса пролегает
через сокращение продолжительности рабочего дня,
введение плана общественных работ, рост потребления
трудящихся 8.
В 1934 г. ВКТ разработала План экономического и
социального обновления, в котором в качестве одной из
пажнейших мер по предотвращению кризисов
предусматривалась национализация ключевых отраслей
промышленности и банковской сферы. ВКТ предлагала создать
высший экономический совет из представителей
профсоюзов, который бы разрабатывал планы развития
экономики и осуществлял постоянный контроль за
распределением капиталов 9.
Эти требования, содержавшиеся в Плане
экономического и социального обновления, свидетельствовали об
эволюции взглядов французских синдикалистов в
конструктивном направлении, были, несомненно,
прогрессивными и при соответствующих условиях осуществимыми.
Борьба ВКТ за национализацию важнейших отраслей
экономики, повышение заработной платы рабочих, за
сокращение продолжительности рабочего времени,
улучшение пенсионного обеспечения, за другие прогрессивные
социально-экономические реформы, а также за мир,
демократию, против фашизма способствовала расширению
сферы сотрудничества французских синдикалистов с
коммунистами, победе на выборах Народного фронта, в
который вошла ВКТ.
Во французском профсоюзном движении 20—30-х
годов оставались сильными элементы реформизма. До
1936 г. (до объединения ВКТ и УВКТ) оно было
расколото, причем крупнейшее профсоюзное объединение —
ВКТ отрицательно относилось к большевизму и III
Интернационалу. Лидеры ВКТ продолжали отстаивать
положение об аполитичности ир^фсоюзов, хотя и в
смягченной форме. Все это, несомненно, наносило ущерб
рабочему движению. Однако борьба ВКТ и УВКТ за
прогрессивные реформы, руководство забастовками
способствовали улучшению условий жизни н труда рабочего
класса Франции.
407

Влияние анархо-синдикализма на рабочее движение
в Италии в рассматриваемый период было относительно
непродолжительным. Под влиянием событий Великой
Октябрьской социалистической революции среди
итальянских рабочих возросла популярность идей о
необходимости перехода средств производства в руки
трудящихся. Однако в большинстве случаев талюй переход
понимался в духе доктрин анархо-синдикализма и
отождествлялся с передачей предприятий отдельным трудовым
коллективам. Как известно, такая практика встречалась
и в первые месяцы после Октября в России.
Некоторые итальянские профсоюзы, особенно
профсоюз рабочих металлопромышленности, пытались
осуществить идею самоуправления трудовых коллективов на
практике. В 1919 г., добившись права выбирать рабочие
комиссии на предприятиях, он выдвинул требование о
превращении этих комиссий в фабрично-заводские
советы с управленческими функциями. В ответ на
объявленный предпринимателями локаут рабочие решили ввести
полное самоуправление и продолжать производства
Первое время они получали средства из банка, но вскоре
органы самоуправления были вынуждены пойти на выпуск
своих денег для оплаты труда рабочих. Между
самоуправляющимися предприятиями были установлены
отношения солидарности. Однако судьба этого эксперимента
была предрешена тем, что правореформистские лидеры
профсоюза пошли на соглашение с предпринимателями.
Последние обещали расширить сферу действия рабочего
контроля. Но это обещание выполнено не было 10.
Идеи о необходимости передачи функций управления
фабрично-заводским комитетам активно
пропагандировались еженедельником «Ордине нуово», издававшимся
А. Грамши и К. Петри (анархистом). В манифесте,
опубликованном в еженедельнике, говорилось, что
социалисты и сторонники «либертарного коммунизма»
рассматривают фабрично-заводские комитеты в качестве
«органов, способных обеспечивать в будущем
коммунистическое управление как отдельными фабриками, так и
обществом в целом» п. Создание таких комитетов
считалось необходимым для объединения рабочего класса,
для выработки у рабочих «психологии производителей»
и подготовки их к переходу к самоуправлению. В
еженедельнике резко критиковался тред-юнионистский
реформизм, осуждалась интеграция1 профсоюзов в буржуазное
общество.
408

Отношение итальянских анархо-синдикалистов к
практике социалистического строительства в Советской
России не было однозначным. Сначала они
приветствовали Великую Октябрьскую социалистическую
революцию и усматривали в ней начало торжества
пролетарской демократии в самых широких масштабах. Однако
уже в 1920 г. Итальянский анархистский союз объявил
Советскую Россию авторитарным государством,
делающим невозможным осуществление идеи рабочего
самоуправления 12.
Под сильным влиянием анархо-синдикализма
находилось рабочее движение Испании. Именно в Испании в
период так называемой либертарной революции была
предпринята попытка переустройства общества на
началах анархо-синдикализма. Анархо-синдикалистские идеи
активно пропагандировались Национальной
конфедерацией труда (НКТ) и Федерацией анархистов Иберии
(ФАИ).
Широкомасштабные экономические эксперименты
испанских анархо-синдикалистов относятся к первым меся-
цам войны республиканцев против фашистских
мятежников (1936—1939). В Каталонии и Арагоне были созданы
«либертарные коммуны», в которых якобы
обеспечивался «суверенитет индивидуума». По словам одного из
лидеров испанских анархо-синдикалистов, X. Пейро, «ли-
бертарная революция» имела своей целью уничтожение
государства и классов, ликвидацию частной
собственности, передачу средств производства коллективам
трудящихся 13.
Вскоре, однако, четыре видных функционера НКТ
вошли в состав правительства Ф. Ларго Кабальеро. Это
означало по существу откаа анархо-синдикалистов от
борьбы с государством, которое, как заявлялось в одной
из публикаций в газете «Солидаридад обрера» (4 .ноября
1936 г.), «больше не представляет собой орган,
разделяющий людей на классы... Функции его будут уменьшены
до функций регулирования экономической и социальной
жизни страны» и.
Анархисты провели «социализацию» и
«коллективизацию» промышленности. «Социализация» означала
переход предприятия в собственность работников
соответствующей отрасли в пределах определенной территории,
«коллективизация» — в собствецность трудового
коллектива. В сельской местности в срочном порядке
проводилась коллективизация, в ходе которой обобществлялись
409

земля и скот, в том числе мелкий. Повсеместно
вводилась уравнительная «семейная заработная плата». В
некоторых районах были отменены деньги. Все это дало
основание Ф. Монсени (министру, представлявшему
анархо-синдикалистов в правительстве) заявить, что
«революция уже победила навсегда», поскольку «исчезли
прежние удостоверения собственности, разрушена старая
экономика» 15.
В этих мероприятиях, которые выходили за рамки
буржуазно-демократической революции, несомненно,
были рациональные элементы, общая их направленность
была крайне противоречивой. Анархистские установки и
различные перегибы, допущенные в ходе практического
осуществления экономической политики «либертарной
революции», имели во многих отношениях негативные
последствия. Военная экономика не была создана, что
явилось одной из главных причин поражения в борьбе с
франкистами. «Социализация» и «коллективизация» во
многих случаях приводили к развалу производства.
Возник своеобразный «профсоюзный капитализм»,
выражавшийся, в частности, в том, что фактическими
собственниками предприятий стали профсоюзные
функционеры. На социально-экономической и политической
ситуации отрицательно сказывался бюрократизм управления
предприятиями. Внешняя торговля, которую вели
профсоюзы, нередко была убыточной.
Серьезные провалы в экономике в период
«либертарной революции» обнаруживают теоретические слабости
экономической доктрины испанского
анархо-синдикализма, который в отличие, например, от французского
эволюционировал сравнительно мало и оставался в целом
ортодоксальным. Однако в то же время нельзя не
учитывать, что «социализация» и «коллективизация»,
другие преобразования в экономике проводились в
исключительно трудных условиях войны и сопротивления
представителей буржуазии, занимавших видные посты в
правительстве республиканцев.
Оценка западноевропейского анархо-синдикализма в
рассматриваемый период не может быть однозначной. В
его идеологии были как прогрессивные, так и
реакционно-утопические элементы. Анархо-синдикалисты вносили
раскол в профсоюзное движение, дезориентировали
рабочих своими лозунгами передачи средств производства
в собственность профсоюзов, распространяли по сути
дела мелкобуржуазную идеологию. Однако нельзя сбрасы-
41Q

вать со счетов и то, что анархо-синдикалистские проф-
центры во многих случаях успешно отстаивали
экономические интересы трудящихся в борьбе с
предпринимателями, добивались принятия законов, защищавших права
и социальные завоевания рабочего класса, выступали
активными сторонниками мира и демократии.
Глава 26
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИДЕИ
НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОГО
ДВИЖЕНИЯ (НА ПРИМЕРЕ ИНДИИ)
Экономические идеи, объективно имевшие
антиколониальное содержание, получили
распространение в Индии преимущественно начиная с последней
трети XIX в. К числу наиболее выдающихся ученых и
общественных деятелей, впервые предпринявших попытки
углубленного анализа различных сторон хозяйственного
положения страны, использования ее трудовых и
естественных ресурсов в интересах метрополии, а также
выступавших за ограничение колониальной эксплуатации,
относятся Д. Наорджи, Р. Ч. Датт, М. Г. Ранаде и др.
С их именами связан первый период научного развития
антиколониальных экономических идей в Индии. Они же
принадлежат к числу руководителей образованной в
1885 г. партии Индийский национальный конгресс
(ИНК), сыгравшей в дальнейшем ключевую роль в
национально-освободительном движении.
Д. Наорджи был первым, кто стремился составить
общую картину развития хозяйства страны, оценить
размеры ее национального дохода и на этой основе провести
конкретный цифровой анализ, иллюстрирующий
выкачивание из Индии колониальной дани. По мнению Наорджи,
основными формами его были: а) внешнеторговая
эксплуатация; б) оплата за счет взимаемых в Индии
налогов и государственного долга колониальной
администрации проводимых ею мероприятий, а также содержание
дорогостоящего аппарата чиновников, получавших не
только чрезмерные оклады, но и весьма значительные
пенсии; в) перевод из Индии в метрополию различных
доходов английских граждан. Он предлагал по
возможности ограничивать движение средств по перечисленным
каналам, в частности путем снижения окладов
чиновникам колониальной администрации К Наорджи писал о не-
4U

обходимости защиты местного производства от
иностранной конкуренции. Но эти идеи в основном были развиты
уже его преемниками.
Серьезными научными разработками занимался и
другой видный ученый, а также общественный деятель
Индии Р. Ч. Датт — крупнейший специалист по
проблемам экономической истории страны. Он является
автором двухтомной «Экономической истории Британской
Индии». В указанном исследовании, как и в ряде
специальных работ, он осветил вопросы положения
индийского крестьянства, дал оценку состояния сельского
хозяйства, показал, что застой в этой отрасли, а вместе с нею
и во всем хозяйстве страны в немалой степени
обусловлен налоговой политикой английской администрации 2.
Р. Ч. Датт и его последователи выступали с требованием
ослабления налогового гнета, что должно было привести
к частичному ограничению колониальной эксплуатации.
Стремясь обеспечить проведение фискальных реформ,
Датт писал, что «ежегодное экономическое выкачивание
из Индии следует неуклонно сокращать, и к
осуществлению этих финансовых реформ привлечь представителей
индийского народа, налогоплательщиков, т. е. тех, кто
действительно заинтересован в сокращении этих
расходов» 3.
Весьма интересные положения, развитые в более
поздний период в материалах ИНК при участии Дж. Неру и
его единомышленников, были сформулированы
известным экономистом М. Г. Ранаде. Он предлагал усилить в
слаборазвитых странах экономические функции
государства, имея в виду, в частности, возможность оказания
централизованной поддержки «слабым отраслям
промышленности» 4. В тогдашних условиях это был призыв
оказать поддержку индийским предприятиям, что
отвечало интересам национальной буржуазии.
Оценивая в целом взгляды индийских ученых и
публицистов рассматриваемого периода, следует отметить,
что реализация их предложений не выходила за рамки
сохранения британского господства. Но популяризация
этих идей объективно сыграла заметную позитивную
роль в мобилизации общественного мнения на борьбу с
колониальным режимом и подготовила почву для
развития более радикальных концепций. Последние в начале
XX в. формулировались такими активными участниками
национально-освободительного движения, как Б. Г. Ти-
лак, Б. Ч. Пал, А. Гхош и др., которые отказались рт
412

традиционной лояльности в отношении англичан и
представляли прежде всего взгляды мелкобуржуазной
демократической среды, индийской интеллигенции. Особенно
широкое распространение получают экономические идеи
«Свадеши» (в буквальном переводе — «отечественное»,
т. е. произведенное в своей стране). Эти идеи постепенно
вызрели как реакция на растущую эксплуатацию Индии
в качестве рынка сбыта английских товаров.
Поскольку в условиях сохранения колониального
режима Индия не могла прибегнуть к практике торгового
протекционизма, лидеры национально-освободительного
движения широко пропагандировали именно идею
«Свадеши». Последняя включала в себя два основных
аспекта: так сказать, «негативный» и «позитивный». Первый
предусматривал добровольный отказ масс индийских
потребителей от приобретения английских товаров, т. е.
осуществление кампании торгового бойкота; второй —
оказание всемерного содействия развитию
национального промышленного производства (прежде всего тканей).
После первой мировой войны начинается новый этап
в развитии экономических идей
национально-освободительного движения. Он характеризуется дальнейшей
радикализацией требований, выдвигавшихся различными
течениями движения, и прежде всего в рамках ИНК, где
постепенно оформилось, а с 30-х годов стало оказыв-ать
tip ряду вопросов определяющее влияние на деятельность
партии в целом ее левое крыло. Большое воздействие на
экономические концепции оказывал М. К. Ганди,
важным элементом мировоззрения которого, безусловно,
являлись идеи мелкобуржуазного утопического
социализма. Причем эти последние в сложной мозаике
сочетались с элементами и более реалистичного,
конструктивного подхода к проблемам хозяйственного развития
страны.
М. Ганди придавал особое значение расширению и
активизации кампании «Свадеши», рассматривая ее как
одну из форм ненасильственного сопротивления
колониальному режиму5. Наряду с этим М. К. Ганди и его
сторонники выдвигали и обосновывали идею использования
такого средства «вырывания» различных уступок у
колониальных властей, как прекращение уплаты налогов.
М. Ганди считал важным бороться за ограничение
масштабов колониальной эксплуатации путем уменьшения или
полной отмены некоторых налогов, установленных
колониальной администрацией. Соответствующие требова-
419

ния были сформулированы М. К. Ганди в виде
специальной программы из 11 пунктов, опубликованной в 1930 г.
в газете «Янг Индиа». В числе указанных пунктов
значились, в частности, такие, как: сокращение на 50 %
поземельного налога; сокращение по крайней мере
наполовину военных расходов колониальной
администрации; упразднение соляного налога; сокращение
наполовину или еще больше окладов чиновников высшего звена
администрации 6.
В 20-е и 30-е годы М. К. Ганди разрабатывает
программу будущих экономических преобразований в
Индии, свободной от английского владычества. В основных
чертах эта программа носила явно утопический
характер. М. К. Ганди выступал в целом против
индустриализации, за развитие преимущественно мелкого
производства и предлагал организовать общество как огромную
сеть полунатуральных деревенских общин 7. Но,
несмотря на наличие противоречивых и утопических элементов
в его взглядах, Ганди высказывал ряд несомненно
позитивных идей, нашедших отражение в программе
деятельности ИНК и практически реализованных после
достижения страною независимости. К их числу относится,
например, положение о необходимости включения
предприятий наиболее важных отраслей промышленности в
состав государственного сектора 8.
Во второй половине 20-х годов более активную
позицию по многим экономическим и политическим вопросам
заняло и консервативное, правореформистское крыло
национально-освободительного движения. Наиболее полно
взгляды этого направления были сформулированы в так
называемой Конституции Неру — документе,
подготовленном отцом Дж. Неру — Мотилалом, задуманном как
проект Конституции Индии. В нем наряду с
политическими выдвигались и определенные экономические
требования к англичанам, реализация которых могла бы
ограничить масштабы финансового ограбления страны.
Так, в конституции предлагалось передать под контроль
индийцев государственный бюджет Индии, которая
должна была получить статус доминиона.
В противоположность этой умеренной позиции
консерваторов новое, молодое поколение руководителей
ИНК выдвинуло (после кризиса 1929 г.) более
радикальные антиколониальные политические и экономические
идеи. Они предложили (1931) включить в программу
деятельности ИНК пункт о стремлении партии добивать-
414

ся «пурна сварадж» (это словосочетание носит
несколько двусмысленный характер, ибо может быть переведено
как достижение не только полной независимости, но и
полного самоуправления*). В экономической части
документа содержались положения о необходимости
сокращения налогов, национализации основных отраслей
промышленности, введения протекционистских тарифов
и др. Но особенно важно, что в этом разделе программы
руководители левого крыла ИНК пытались учесть и
нужды трудящихся: установление минимума зарплаты,
снижение земельных платежей 9.
Следовательно, программа
национально-освободительного движения стала учитывать экономические
интересы трудящихся и указывала на связь между
существованием колониального режима и консервацией отсталых
форм хозяйствования. Отсюда делался вывод о
необходимости проведения реформ, направленных на
ликвидацию колониальных порядков 10.
В 30-е годы в программы политических организаций
«Хинду маха сабха» и «Мусульманская лига» были
включены требования борьбы за достижение страною полной
независимости. Последнее не могло быть реализовано
без развивающейся национальной экономики, поэтому
растущее внимание стало уделяться разработке
различных конкретных хозяйственных проблем. К их числу
относились нормализация денежного обращения, развитие
системы организованного кредита. Обращение к этим
вопросам не было случайным. Заметно выросший
индийский национальный капитал остро нуждался в
«приведении в порядок» денежного обращения, а также в
дополнительном укреплении своих позиций с помощью
современных финансовых институтов. Это совпадало с
интересами английских монополий, стремившихся широко
применять денежно-кредитные рычаги для интенсификации
колониальной эксплуатации. Колониальная
администрация разрешила создание в 1935 г. Резервного банка
Индии.
В центре внимания лидеров
национально-освободительного движения находилась аграрная проблема.
Необходимость ее позитивного решения была подчеркнута
в резолюциях Файзпурской сессии ИНК (1936). На ней
была одобрена специальная программа из 13 пунктов,
* Собственно, вопрос о достижении независимости оыл поставлен не
в 1931 г., а еще в декабре 1927 г. на сессии ИНК в Мадрасе.
415

борьба за реализацию которой признавалась в качестве
одной из первостепенных задач партии. В числе
положений и требований аграрной части программы значились:
снижение ставок поземельного налога, платы крестьян
за землю и воду; полное освобождение от налогов и
арендных платежей мелких и мельчайших крестьянских
хозяйств; списание крестьянской задолженности
ростовщикам и недоимок по арендной плате; поощрение
крестьянской кооперации и др. Руководители индийского
освободительного движения (Дж. Неру, С. Ч. Боса)
пытались создать из числа левых конгрессистов новую
организацию — «Форвард блок»; некоторые руководящие
деятели ИНК стали разрабатывать концепцию создания
в Индии «социалистического государства» (вкладывая в
это понятие главным образом идеи, близкие к
лейборизму). В том же 1938 году под руководством Дж. Неру
была сформирована Национальная плановая комиссия,
выступавшая за создание сильного государственного
сектора и осуществление государственного контроля за
деятельностью частного сектора.
Полевение экономических идей индийского
национально-освободительного движения в 30-е годы явилось
результатом вовлечения в экономическую и
политическую борьбу значительных масс трудящихся, роста
авторитета коммунистов. В этих условиях в ИНК постепенно
формировалось «социалистическое» крыло,
представители которого в своих требованиях шли дальше
левоцентристских руководителей «нового поколения». К
последним, видимо, правомерно отнести Дж. Неру и его
окружение. Уже в марте 1934 г. в рамках Индийского
национального конгресса организационно оформилась
Конгресс-социалистическая партия (КСП), взгляды
руководства которой были во многих отношениях близки
идеям западноевропейской социал-демократии. В плане
разработки экономических проблем деятели
социалистического направления ориентировались на независимую
Индию. В «Конституции» (т. е. уставе) партии было
записано, что она стремится к социализации средств
производства, распределения и обмена, организации
хозяйственной жизни страны на основе использования
планирования и государственного контроля. В «Программе»
КСП было зафиксировано ее стремление обеспечить:
установление контроля рабочих и крестьян за
экономической жизнью страны, установление государственной
монополии внешней торговли, организацию различных ви-
418

дов кооперативов. Одновременно «конгресс-социалисты»
требовали ликвидации класса крупных землевладельцев
(князей и помещиков), перераспределения земли в
пользу крестьян, списания задолженности трудящихся
ростовщикам п.
К началу второй мировой войны в связи о:
усложнением международной обстановки, а также с появлением
определенных .возможностей добиться уступок у Англии
руководители антиколониального движения стали
уделять главное внимание различным политическим
проблемам, тогда как разработка экономических вопросов
отошла в их деятельности на второй план. В марте 1942 г.
английское правительство оказалось вынужденным дать
обещание о предоставлении стране после войны статуса
доминиона. Это открывало возможность для постепенной
реализации в Индии различных хозяйственных реформ
(землевладения и землепользования), активизации
экономической роли государства в интересах развития
национального производства; проведения самостоятельной
внешнеторговой политики.
J4 Заказ № 276

Часть 111
БУРЖУАЗНАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ
ЭКОНОМИЯ
Глава 27
ПЕРЕСМОТР НЕОКЛАССИЧЕСКИХ ТРАДИЦИЙ
1. Проблемы рыночного неравновесия
и экономическая роль государства
Неоклассическая школа, как известно,
имела своим фундаментом теорию равновесия,
достигавшегося благодаря механизму ценообразования в условиях
совершенной конкуренции. Однако сама жизнь все
настойчивее подталкивала экономическую мысль к
разработке теорий, которые могли бы обеспечить более
реалистические представления о том, как в действительности
функционирует рыночная система, в чем ее
преимущества, а где она дает сбои, требующие корректировки со
стороны государства. Все большее внимание ученых
привлекала роль денежной системы и ее воздействие на
реальные параметры развития экономики, возможность
использования денежно-кредитной политики в качестве
инструмента антициклического регулирования.
Первой реакцией на эти потребности можно считать
разработку новых денежных теорий, чему в немалой
степени способствовали те инфляционные процессы,
которые в той или иной мере поразили все капиталистические
страны после первой мировой войны.
20-е годы были периодом активного
совершенствования и модификации количественной теории денег. В
работах А. Маршалла, А. Пигу, Дж. X. Робертсона, а
также в ранних произведениях Дж. Кейнса получил
оформление так называемый кембриджский вариант
количественной теории, или теория кассовых остатков. Основная
идея количественной теории денег — непосредственное
влияние изменений денежной массы на уровень цен —
оставалась неизменной. Новое, что внесли
кембриджские экономисты в эту теорию; состояло в том, что
центром анализа стали мотивы, определяющие накопление
наличных денег в кассах капиталистических фирм и у
отдельных лиц, другими словами, мотивы, определяющие
418

разделение текущего дохода между хранением его в
денежной (тезаврируемой) форме и другими способами его
использования. Стремление общества хранить
устойчивую часть своих доходов в денежной форме
рассматривалось сторонниками кембриджской версии как
важнейшее условие автоматического восстановления равновесия
в экономической системе при наличии, конечно, гибкой
системы цен, этой обязательной предпосылки
неоклассического анализа. Повышение или понижение цен,
согласно этой теории, вызывает изменение реальной ценности
тезаврируемой суммы денег. Чтобы сохранить последнюю
неизменной, субъекты (в случае роста цен) будут
стремиться увеличить денежную часть своего дохода и,
следовательно, сокращать его потребляемую часть. И
наоборот, будут сокращать тезаврируемую часть и
увеличивать потребляемую в случае их снижения. Именно это
стремление к сохранению реальной стоимости денежной
части дохода выступает у сторонников кембриджского
варианта как автоматический регулятор восстановления
равновесия на рынках товаров: рост цен вызовет
снижение потребления, что в свою очередь приведет к
уменьшению спроса и ладению цен; а понижение цен,
напротив, стимулирует расширение спроса и их последующее
увеличение. (Этот эффект, впоследствии получивший
название «эффект Пигу», или «эффект реальных кассовых
остатков», широко используется в современной
неоклассической теории.)
Экономическая мысль первой четверти XX столетия
стала уделять все больше внимания проблеме
экономического цикла. Однако, связанная центральной идеей
неоклассической школы об автоматизме восстановления
экономического равновесия, о невозможности
длительного расхождения между спросом и предложением, она
стремилась дать объяснение экономическому циклу на
основе внешних для реальной экономической системы
явлений — денежных шоков.
Монетарную.деорию экономического цикла выдвинул
в этот перигбд известный английский экономист,
современник Кейнса, Р. Хоутри. Он полагал, что
экономический цикл — это чисто денежное явление, обусловленное
колебаниями денежного спроса и соответствующими
изменениями в предоставлении кредитов]*. В условиях
* Подробный анализ теории Хоутри см,: Каберлер Г. Процветание и
депрессии. М., I960. С. 48—58,
Ц*
419

подъема, полагал Хоутри, когда денежный спрос растет,
банки еще более стимулируют его путем расширения
кредита и облегчения условий предоставления ссуд и
снижения банковского процента. Такое кумулятивное
оживление подстегивается ростом цен и усилением скорости
обращения денег. Однако по мере развертывания этого
процесса, продолжает Хоутри, банки начинают
проявлять все большую осторожность и, боясь разгула
инфляции, круто повышают норму процента, не только
ограничивают, но и сокращают кредиты. Так провоцируется
спад экономической активности, который также
приобретает кумулятивный характер. На основе своей теории
Хоутри пришел к выводу, что циклические колебания
деловой активности можно предотвратить или по крайней
мере смягчить путем разумной денежно-кредитной
политики. Следует отметить, что эта теория в то время
благосклонно рассматривалась правительствами развитых
капиталистических стран. (Сам Хоутри в течение многих
лет, с 1904 по 1945 г., служил в британском
казначействе.)
В 20-х годах и в США появилась активная группа
экономистов — сторонников стабилизации экономики с
помощью кредитно-денежной политики. Условием
проведения такой политики они считали освобождение от тре:
бований поддержания золотого стандарта. Лидером этой
группы выступил Ирвинг Фишер, который предполагал,
что главным условием экономической стабильности
является устойчивость цен, которую и следовало
обеспечить с помощью денежной политики.
Однако подлинный прорыв в неоклассическом
анализе был совершен английским экономистом А. Пигу.
Основную работу «Экономическая теория благосостояния»
Пигу посвятил проблемам оптимизации общественного
благосостояния 2 .^Стремясь приблизить абстрактную
теорию полезности к реальной действительности и
определить критерий общественной полезности, он много
внимания уделяет соотношению этой категории со
статистически измеримой величиной «национального дивиденда»
(национального дохода). Последний, по его мнению,
главный показатель национального благосостояния. Пигу
подчеркивал, однако, что благосостояние определяется
не только уровнем и темпами роста «национального
дивиденда», но и тем, насколько равномерно он
распределяется. Более равномерное распределение, по его
мнению, один из факторов увеличения общего благосостоя-
*20

ния. Поэтому в его работе мы находим предложения о
некотором перераспределении национального дохода как
одной из важнейших функций государства.
А. Пигу был одним из первых неоклассиков, кто
подверг сомнению совершенство рыночного механизма и
свободной конкуренции. Он показал, что существуют
серьезные и устойчивые причины, способные нарушать
действие этого механизма, вызывая глубокое
расхождение между частными и общественными интересами,
снижая общий уровень благосостояния.
К числу этих причин Пигу относил прежде всего
неизбежность возникновения монополии. Последнюю он
связывал с ростом крупного производства, позволяющим
устанавливать контроль над рынком, экономией от
увеличения масштабов производства и с общей рыночной
ситуацией, определяющей эластичность спроса на
данную продукцию. Монополия и монополистическая
конкуренция обусловливают рост цен и снижение уровня
инвестиций, а следовательно, снижение возможного
уровня «национального дивиденда», считал он. Вот почему
возникает необходимость ограничения
монополистических тенденций со стороны государства.
Второй важнейшей причиной государственного
вмешательства он считал так называемые внешние
эффекты, т. е. те положительные (а чаще всего отрицательные)
эффекты деятельности частных лиц и фирм, которые не
находят стоимостной оценки на рынке, но от которых
выгадывают (но чаще страдают) другие члены общества.
В понятии «внешние эффекты» буржуазная
политэкономия отразила результаты глубокого противоречия
между интересами производства, движущей силой
которого выступает погоня за прибылью, и потребностями
общества в целом.
Пигу рассматривал две формы государственного
вмешательства в экономику — косвенную и прямую.
Косвенные меры (налоги и субсидии) предлагались им для
устранения экономических последствий «внешних
эффектов», возникающих в условиях простой конкуренции.
«Когда же корыстный интерес проявляется в форме не
простой конкуренции, а монополии, меры фискального
характера, очевидно, перестают быть эффективными», —
писал он 3.
Антитрестовское законодательство Пигу считал
полезным, но малоэффективным средством борьбы с
монополией, тем более что не исключал возможности выгодных
421

объединений предприятий. Вот почему он выступил с
идеей прямого вмешательства государства в отрасли,
наиболее подверженные возникновению
монополистической власти (например, железные дороги). Такое
вмешательство должно было осуществляться в форме
непосредственного контроля над ценами и тарифами. Обобщая
все «за» и «против» подобных форм регулирования,
Лигу писал: «В случае, если предельные общественный и
частный чистые продукты различаются между собой,
теоретически проблему можно решить с помощью введения
налога или предоставления субсидии; когда же
осуществляется монополистическая власть, теоретически
допустимо нейтрализовать ее с помощью контроля над
ценами, дополняемого (при определенных условиях)
контролем за выпуском продукции». Однако представляя все
трудности подобного контроля, он не исключал
возможности прямых государственных капиталовложений в
определенные сферы хозяйства и прямого
государственного управления: «...довод в пользу государственной
деятельности (во всяком случае в отраслях, подверженных
монополизации), учитывающей интересы справедливого
распределения национальных ресурсов между
различными сферами деятельности, представляется весьма
веским» \
Однако концепция Пигу, хотя в ней и были
сформулированы важные аспекты теории участия государства в
экономической деятельности, не порывала со старой
школой. Особенно ясно это проявилось в вопросах
занятости, которая в 30-х годах стала самой острой
политической проблемой. Здесь Пигу до конца остался верным
неоклассической традиции. Единственным его новшеством
была концепция «добровольной безработицы», согласно
которой безработица является результатом нежелания
рабочих работать за «нормальную», «естественную»
заработную плату, соответствующую фактическому
соотношений) спроса и предложения на рынке труда. Отсюда
следовало, что единственно возможным путем
ликвидации безработицы служит понижение денежной
заработной платы.
2. Теория общественного развития: Й. Шумпетер
Анализируя экономическую мысль 20—30-х
годов, мы не можем пройти мимо фигуры И. Шумпетера,
который вобрал в свою экономическую систему все
идейное многообразие современной ему политэкономиче-
422

ской мысли и оказал огромное влияние на последующее
развитие немарксистской политэкономии, особенно на
институционализм.
Как известно, теория равновесия, от которой
оттолкнулся Шумпетер, была теорией статической.
Предполагалось, что система, будучи выведенной из состояния
равновесия, неизменно возвращалась к нему. Задача теории
состоит в том, чтобы объяснить, как это возвращение
происходит.
И. Шумпетер, восстав против этого ортодоксального
подхода, центром своего анализа сделал само развитие
системы и те внутренние факторы, которые это развитие
порождают. Он был первым буржуазным экономистом,
который попытался дать целостное представление о
механизме функционирования и развития
капиталистической экономики. Говоря о цели своей неоднократно
переиздававшейся (начиная с 1911 г.) книги «Теория
экономического развития», Шумпетер писал: «...я хотел найти
ответ на вопрос, как экономическая система производит
ту силу, которая беспрестанно ее изменяет»5.
Шумпетер ввел четкое разграничение между
процессом приспособления системы в рамках ее кругооборота,
т. е. простого воспроизводства (статика), и процессом
развития, нарушающего и преобразующего всю
структуру кругооборота (динамика). Появление новых
продуктов, новых методов производства, освоение новых рынков
сбыта и новых источников сырья, изменение рыночной
ситуации в целом, возникновение «новых
производственных комбинаций» — вот суть динамических изменений в
экономике. Развитие, пишет Шумпетер, «представляет
собой изменение траектории, по которой осуществляется
кругооборот... представляет собой смещение состояния
равновесия в отличие от процесса движения в
направлении состояния равновесия, однако не любое такое
изменение или смещение, а только, во-первых, стихийно
возникающее в экономике и, во-вторых, дискретное...»6.
Главная особенность концепции Шумпетера состоит
в том, что, анализируя причины динамических изменений,
он концентрирует внимание совсем на иных
производственных факторах, нежели те, которые традиционно
рассматривала буржуазная политэкономия. Движущей
силой развития в его теории выступает предприниматель.
Это особое понятие в системе Шумпетера. К числу
предпринимателей он относит отнюдь не всех занимающихся
производственной или торговой деятельностью7.
423

Он настойчиво подчеркивает различие между
понятиями «капиталиста и «предприниматель». Фигура
предпринимателя характеризуется не тем, чем, как и в каком
объеме он владеет, а особыми качествами характера —
инициативой, авторитетом, даром предвидения,
готовностью к риску. Предпринимательство — это особый дар и
особая функция, носитель которой как таковой не
является принадлежностью какого-либо социального класса.
«Осуществление предпринимательской функции создает
для наиболее удачливых предпринимателей и их семей
позиции, отвечающие их классовым интересам... оно в
состоянии наложить на эпоху свой отпечаток,
сформировать особый стиль жизни, особую систему моральных и
эстетических ценностей, но как таковое оно не
представляет собой той классовой позиции... которую оно в себе
предполагает»8. Предприниматель может (и чем менее
развито общество, тем сильнее) встречать
противодействие со стороны окружающей среды. Преодоление его
также требует огромной силы духа и энергии.
Рассматривая мотивы хозяйственной деятельности в
условиях статики и динамики, Шумпетер показывает
принципиальные их различия. Удовлетворение
потребностей, потребление — вот мотивация субъектов в условиях
нормального кругооборота. В основе — рациональное
поведение. Мотивы же предпринимателя, по мнению
Шумпетера, совершенно нерациональны или основаны на
ином рационализме, связанйом с такими понятиями, как
саморазвитие личности, успех, радость творчества,
преодоление трудностей и т. п.9*
Большое значение в его теории придается кредиту как
важнейшему условию, позволяющему использовать уже
существующие производственные факторы для создания
новых «производственных комбинаций», т. е. новых видов
продукции, новых отраслей производства. Отсюда —
особая роль банков в развитии капиталистического
хозяйства. «По существу, он (т. е. банк. — Авт.)—феномен
развития, впрочем, лишь там, где
социально-экономическим процессом не управляет командная сила. Банкир
делает возможным осуществление новых комбинаций и,
выступая от имени народного хозяйства, выдает
полномочия на их осуществление» 10. Именно развитие в под-
* Шумпетер подчеркивал, что наличие этих мотивов «является
фундаментальным вопросом «плановой экономики» и социализма,
реальность которых нельзя так просто сбрасывать со счетов» (С. 194).
424

.ппшюм смысле этого слова (а не кругооборот) в
принципе нуждается в кредите — и не только нуждается, но
невозможно без последнего.
Теория развития Шумпетера включает в себя и
специфическую концепцию капитала. Он признает лишь
денежную форму капитала. Авансированный капитал,
превратившийся в средства производства, в его
представлении теряет свою специфическую функцию — «служить
фондом, за счет средств которого предприниматель
оплачивает приобретение средств производства»и. Это, по
его мнению, уже не капитал, а имущество. Все явления,
которые принято считать капиталистическими, связаны
именно с этим фондом. Капитал всегда выступает в
форме платежных средств, но не все платежные средства
выполняют специфическую функцию капитала. В
условиях кругооборота капитал, по мнению Шумпетера,
отсутствует, платежные средства здесь выполняют чисто
техническую функцию. Капитал есть категория развития;
платежные средства становятся таковыми лишь в руках
предпринимателя, меняющего структуру производства.
А потому рынок капитала не что иное, как денежный
рынок. В экономике, где нет развития, денежного рынка
в полном смысле этого слова может и не быть.
Последний рождается под влиянием необходимости
кредитования новых предприятий.
Важное место в теории отводится
предпринимательской прибыли, которая является существенным стимулом
новаторской деятельности. «Без развития нет
предпринимательской прибыли, а без последней не бывает
развития», — писал Шумпетер 12. Предпринимательская
прибыль может значительно превышать любые другие виды
доходов, может носить монопольный характер, но ее
главная черта — временность, недолговечность. Она
исчезает, как только новаторская форма производства
превращается в традиционную, повторяющуюся
деятельность.
С новаторской деятельностью связывает Шумпетер и
циклическую форму развития капиталистической
экономики. В работе «Экономические циклы» (1939) он
попытался установить зависимость между тремя типами
циклов — длительных (Кондратьева), классических (Жюг-
лара) и коротких (Китчина). Все они так или иначе
связаны с внедрением нововведений. Сами нововведения,
как отмечал Шумпетер, осуществляются рывками. Одно
крупное нововведение, обеспечивающее предпринимате-
425

лю-новатору высокую прибыль, влечет за собой «гроздь»
сопряженных нововведений. Начинается бум. Однако
такой период процветания постепенно себя исчерпывает,
ошибки и просчеты рождают серию банкротств, прибыли
падают. Наступает депрессия, продолжающаяся до
новых открытий, пока новые смельчаки не предпримут
усилия по их внедрению в жизнь. Этот процесс
«созидательного разрушения» Шумпетер и считал жизнеопреде-
ляющей чертой капиталистического развития.
В 1942 г. вышла одна из самых выдающихся работ
Шумпетера — «Капитализм, социализм и демократия».
Это — книга об исторических судьбах капитализма,
логическое завершение теории развития на основе
обобщения тех перемен в структуре буржуазного общества,
которые имели место на протяжении всей первой половины
XX в. В своей работе Шумпетер выступил с теорией
самоотрицания, умирания капитализма, что, по мнению
многих западных теоретиков, роднит его теорию с
теорией Маркса (которого, следует подчеркнуть, он глубоко
уважал).
Однако, чтобы правильно оценить смысл этой теории,
следует иметь в виду, что Шумпетер считал
капитализмом. Принципиальную черту капитализма, его существо
он связывал с тем, кто определяет его развитие, кто
движет этой системой. Как мы уже видели, такой силой
является, по Шумпетеру, предприниматель-новатор,
осуществляющий с помощью денежного капитала свою
историческую функцию. Поэтому капитализм он понимал
весьма узко — как частнопредпринимательскую систему
классического типа, основанную на мелкой и средней
собственности. Соответствующая ей система ценностей была
основана на пуританском индивидуализме. Накопление
богатства, его институционализация, возникновение
крупных корпораций, усиление вмешательства государства —
все это, по мнению Шумпетера, является признаками
разложения, кризиса именно этой капиталистической
системы, которая становится жертвой своих собственных
успехов.
Функции предпринимателя в новых условиях все
более институционализируются. Технический прогресс все
в большей степени становится делом организованных в
команды специалистов, которые определяют, что нужно,
и действуют предсказуемым образом. Романтика
прежних коммерческих авантюр быстро исчезает, поскольку
множество вещей, прежде познаваемых с помощью геци-
426

ального предвидения, теперь можно точно рассчитать.
Происходит деперсонализация инновационной функции,
в которой Шумпетер видел самую суть капитализма.
Возникает иная система ценностей, меняется сама культура
и характер мышления. Особую роль приобретает
интеллигенция с ее критикой «цивилизации бизнеса».
Шумпетер считал, что все эти процессы — знамения новой ци*
вилизации, которую, как он писал, можно назвать
социализмом или еще как-нибудь в зависимости от вкусов
или принятой терминологии.
3. План и рынок:
позиция неолиберальных экономистов
20—30-е годы — ато и время острых
дискуссий между крепнущими сторонниками государственного
вмешательства в экономику и сторонниками все еще
сильной, с глубокими интеллектуальными традициями
неолиберальной школы, представлявшей консервативную
экономическую мысль, Подобно Шумлетеру,
неолибералы расценивали новые тенденции в развитии
буржуазного общества (рост крупных корпораций, институциона-
лизацию предпринимательской функции,
государственный контроль) как разложение капиталистической
системы, основанной на принципах laissez faire. Особую опас*
ность они видели в подрыве рыночных структур,
определявшихся свободной конкуренцией, в расширении
предпринимательской и регулирующей деятельности
государства. Их страшила перспектива возникновения
полностью централизованной системы планирования.
В условия,*, когда экономическая мысль Запада,
критикуя недостатки рыночной системы, все большее
внимание уделяла экономической роли государства, а
социалистическая экономическая мысль только начинала
корректировать изначальные представления о социализме как
о бестоварной, безрыночной, планируемой из центра
экономике, экономисты-неолибералы развернули дискуссию
вокруг важной проблемы: возможно ли рациональное
использование ресурсов, если планирование полностью
исключает рынок? Пик дискуссии приходится на 30-е годы.
Ее инициаторами выступили видные представители
неолиберализма, последователи австрийской школы —
Л. Мизес и Ф. Хайек.
Они подчеркивали очень важную мысль: в любом
обществе, независимо от его исторической формы, действу-
427

ют общие экономические закономерности, основанные на
товарном производстве и рыночном обмене. По их
мнению, установление цен путем приведения в соответствие
спроса и предложения с помощью рыночного
механизма — единственная возможность выявления объективных
цен, способных быть основой рационального
распределения ресурсов.
Дискуссия 30-х годов о превратностях
централизованного регулирования и роли рынка возникла не только
под влиянием развития реального социализма в СССР,
где в то время складывалась экономика командного
типа. Корни этой дискуссии глубже — они уходят в конец
XIX в., когда стала набирать силу социалистическая идея
реформирования капитализма, противопоставившая
свободной игре рыночных сил преимущества
централизованного планового регулирования. Однако вплоть до
середины 30-х годов эта дискуссия велась в основном вокруг
этических и психологических проблем. Все дело
упиралось в моральные, психологические, культурные
качества тех, кто будет осуществлять планирование. Не было
подлинно научного исследования того, как будет
работать будущая социалистическая экономика. Казалось,
все будет не так, как при капитализме. Не будет ни
рынка, ни де-нег, ни капитала. Вся экономическая жизнь
станет регулироваться из центра на основе плана,
выраженного в натуральных показателях. Деньги в
этой системе выполняют всего лишь функцию счетных
единиц.
Неолиберальные экономисты утверждали, что
рациональное регулирование экономики из центра (при
отсутствии рынка) невозможно, поскольку у центральных
властей и планирующих органов нет объективных
критериев (в лице цен), которые бы давали возможность
определять истинные размеры спроса и на этой основе
осуществлять оптимальное распределение ресурсов. «Там,
где нет свободного рынка, нет ценового механизма; без
ценового механизма нет и экономического расчета», —
писал Л. Мизес 13.
Показывая всю сложность всеобъемлющего
планирования из центра в условиях отсутствия гибкого
механизма приспособления цен, Хайек писал: «Почти каждое
изменение сотен других цен и большинство этих
изменений ни в коей мере не будет пропорциональным, а будет
зависеть от различных норм эластичности спроса,
возможностей размещения и прочих изменений в методах
428

производства. Представить, что все эти приспособления
могут быть осуществлены успешным образом
центральным органом... конечно, абсурдно»14.
Экономисты-неолибералы выдвинули и ряд других
важных для социализма проблем: как обеспечить
свободу потребительского выбора, как сохранить стимулы к
эффективной экономической деятельности, как
обеспечить в такой системе технический прогресс.
В то же время следует подчеркнуть, что Мизес и
Хайек, верно оценивая роль рыночного механизма в
процессах ценообразования и рационального использования
ресурсов, не желали считаться с теми объективными
противоречиями, которые требовали корректировки
рыночной машины. Они не учитывали возможности
возникновения регулируемых рынков и сосуществования разных
рыночных структур. Идеализация капитализма
свободной конкуренции, ностальгия по ушедшему миру
«свободного предпринимательства» мешали им верно оценить
и ту трансформацию, которая происходила с самим
капитализмом: перерастание его в смешанную систему с
господством корпоративной формы собственности, с
регулирующей деятельностью правительства, с плюрализмом
организационных форм предпринимательства, где
конкуренция и планирование ^(притом разного уровня) не
уничтожают, а создают совершенно новый тип рынков,
более эффективный, нежели рынок свободной
конкуренции.
Критика планирования и регулирования, однако, не
означала, что экономисты-неолибералы были
противниками всяческих форм государственного воздействия на
экономику. Они считали целесообразной деятельность
государства по разработке таких устойчивых
законодательных рамок, которые обеспечивали бы бесперебойное
функционирование конкурентного рынка. «Существует
огромное различие, которое не следует упускать из
виду, — различие между устойчивыми законодательными
рамками, обеспечивающими все необходимые
предпосылки для адаптации частной инициативы к любым
изменениям, и системой, где подобная адаптация
осуществляется с помощью централизованного управления», —
писал Хайек 15.
Выступив против нерегулярных перемен курса
экономической политики, против произвольного
вмешательства центральных органов в целях корректировки
конъюнктуры или всевозможных мер протекционизма во внеш-
429

ние экономические отношения, неолибералы требовали
выработки и строгого соблюдения «правил игры»,
обеспечивающих постоянство и «внешних условий» для
деятельности частного капитала. Не случайно, что все эти
идеи неолибералов в теории Мизеса й Хайека легли в
основу возрождения консерватизма, наступившего в 70-х
голах.
Глава 28
ТЕОРИИ СТОИМОСТИ И КАПИТАЛА
1. Теория стоимости
Категория стоимости, игравшая столь
важную роль в классической буржуазной политической
экономии, претерпела в последующем немалые изменения.
У представителей австрийской школы это понятие
получило чисто субъективистскую трактовку. В ряде
теоретических работ дело не ограничивалось утверждением о
том, что стоимость блага определяется его
полезностью, — нелегко было даже провести разграничение
между категорией стоимости (на практике чаще всего
подменявшейся понятием ценности) и характеристиками
субъективной полезности.
Субъективистские трактовки стоимости, полностью
порывавшие с традициями классической политической
экономии, в конечном счете оказывались замкнутыми в
себе, их трудно было привести в соприкосновение с
какими-либо объективными характеристиками
хозяйственного процесса. В буржуазной академической литературе
конца XIX — начала XX в. наметилась тенденция к
отказу от исследования внутреннего содержания, природы
стоимости. Теория стоимости в собственном смысле слова
все чаще подменялась рассмотрением механизма
взаимодействия рыночного спроса и предложения.
Анализ постепенно сосредоточивался на внешних
формах проявления стоимости, прежде всего на
выделении факторов, определяющих уровень цены товара.
Примечательно, что в работе А. Маршалла «Принципы
политической экономии», оказавшей большое влияние на
развитие буржуазной политической экономии, термин:
«стоимость» во многих случаях употреблялся как сино-
430

ним цены*. В последующих работах западных
экономистов термин «-стоимость» по существу все теснее
срастался с понятием равновесной цены.
Вхместе с тем определенному пересмотру подверглись
и прежние теории субъективной полезности. К началу
нынешнего столетия отчетливо выявились признаки
внутреннего кризиса в развитии австрийской школы. Ее
представители видели главную задачу в разработке
новой универсальной теории — теории, которая будет
носить самый общий характер **. Между тем довольно
быстро обнаружился не только полный отрыв
абстрактных построений австрийских теоретиков и Джевонса от
реальной действительности, но и постепенная «эрозия»
политико-экономического анализа, подмена
экономической науки произвольными психологическими
построениями. Количественная определенность меновых пропорций,
объясняемых с помощью категории полезности,
предполагала возможность измерения полезности. Однако
сколько-нибудь корректное решение этой задачи
оказалось чрезвычайно трудным делом. В письме одного из
наиболее влиятельных итальянских буржуазных
экономистов и социологов начала XX столетия, В. Парето,
можно найти следующее характерное признание: «Меня
одолевают постоянные сомнения насчет этого
торжественно провозглашенного понятия полезности; я не могу
понять, как его можно измерить» 1.
Переход от свободной конкуренции к господству
монополий и развитие тенденции к монополистическому
регулированию хозяйственных процессов потребовали
большей практической ориентации буржуазной
экономической теории; Между тем «принципы»,
провозглашавшиеся сторонниками субъективного психологизма в
политической экономии, просто невозможно было проверить с
помощью эмпирических исследований. Представители
субъективной школы чаще всего ссылались на
возможность непосредственно (интроспективно) воспринять и
* В книге V «Принципов политической экономии» Маршалла можно
прочесть, что в конечном счете нормальная стоимость товара должна
обеспечивать равновесие между спросом и предложением (см.,
например: Маршалл А. Принципы политической экономии. Т. II. М.,
1984. С. 109 и др.).
** Так, один из наиболее известных представителей австрийской
школы, Ф. Визер, полагал, что принцип убывающей полезности
«распространяется на все процессы (Regungen) от голода до любви»
(Wieser F. Der naiurliche Wert. Wien, 1889. S. 9).
431

измерить чувство собственного удовольствия или
неудовольствия. Ясно, однако, что подобный подход не
позволял вывести наблюдения за рамки индивидуальных
ощущений и потому оказывался непригодным для
анализа общественных отношений, в том числе отношений,
складывающихся в процессе формирования рыночной
цены.
В 10—20-х годах XX в. замкнутые концепции
субъективной полезности стали утрачивать прежнее влияние.
В литературе появились призывы к отказу от
конструирования априорно задаваемых функций полезности и к
переходу к эмпирическому исследованию самих
предпосылок построения соответствующих целевых функций.
Сразу же заметим, что намечавшийся поворот не был
слишком радикальным (особенно если учесть, что сфера
предлагавшегося эмпирического анализа по существу не
выходила за пределы рыночного поведения
потребителей).
Выдающийся русский математик и экономист
Е. Е. Слуцкий еще в работе «К теории
сбалансированного бюджета потребителя» (вышла в свет в 1915 г.)
характеризовал господствовавшую в литературе
гедонистическую концепцию полезности как «достаточно
спорную» 2. В 1927 г. Е. Е. Слуцкий опубликовал работу,
которая была специально посвящена критическому
анализу теории стоимости, предложенной представителями
австрийской школы. Анализ некоторых предпосылок этой
теории привел автора к следующему выводу:
«Теоретические представления Бём-Баверка о сущности
стоимости... носят номиналистический или даже
(онтологически) нигилистический характер; подобная теория
игнорирует и отвергает тот феномен, который, собственно, и
должен был стать объектом ее исследования»3.
В III томе данного издания (см. главу 11) уже
отмечалась новизна подхода, предложенного Слуцким: автор
сформулировал категорию полезности «в виде чисто
эмпирической концепции»4, тесно связав ее
характеристики с лзижением конкретных, наблюдаемых в
хозяйственной жизни величин — цен и денежных доходов.
Полезность в его уравнениях выступает как некая функция,
значения которой могут меняться под влиянием
изменений в личных доходах, ценах на отдельные виды товаров
и услуг, характеристиках индивидуального спроса и т.п.
«Благодаря развитию теории Слуцким интроспективная
оценка собственных желании перестала играть сущест-
432

венную роль в концепций полезности», — отмечал
впоследствии известный американский экономист Дж. Стиг-
лер 5.
Теоретическая система Слуцкого предвосхищала
многие идеи, выдвинутые в ходе последующей эволюции
микроэкономического анализа. Однако, поскольку
теоретический анализ бюджета потребителей был опубликован
в период войны (1915) в не слишком популярном
итальянском журнале, эта работа оставалась просто
незамеченной на протяжении довольно продолжительного
периода. Основные ее положения были введены в научный
оборот благодаря статьям английских экономистов
Дж. Хикса и Р. Аллена «Еще раз о теории стоимости» 6
(1934). В них авторы стремились утвердить более
гибкую ординалистскую трактовку полезности. Ординализм
в отличие от кардинализма * ставит задачу измерения
полезности несколько по-иному: основной акцент теперь
перенесен на сопоставление величин (уровней)
полезности. Поскольку базой измерения служат не абсолютные
величины полезности, а лишь порядок их расположения
в общем ряду, ординалистский подход с самого начала
сопряжен с существенными ограничениями. Так, в
соответствии с данной трактовкой можно выяснить, какая из
двух полезностей больше, но нет способа узнать, на
сколько одна полезность превышает другую. В связи с
этим функция полезности может быть определена лишь
с точностью до монотонного преобразования. Подобным
условиям может удовлетворять любая монотонно
возрастающая функция, в которой в качестве независимой
переменной выступают выбранные каким-либо способом
индексы полезности. Ординалистская концепция сумела
быстро завоевать господствующие позиции в
микроэкономической теории цен.
Значение перехода к ординалистской трактовке
выходило за пределы вопроса об измерении полезности.
Перевод микроэкономического анализа на новые рельсы
повлек за собой известную «чистку» и в системе
содержательных предположений буржуазной теории стоимости.
Представители ординалистской концепции прежде всего
попытались несколько ограничить крайности чисто субъ-
* Разграничение двух подходов к проблеме измерения полезности —
кардиналистского и ординалистского — впервые встречается у Ф. Эд-
жуорта (Edgewortfi F. Mathematical Physics. L., 1881. P. 7—8).
433

ективистских трактовок. Чаще всего при этом
аргументация строилась следующим образом: новый подход
позволял избавиться от ряда произвольных суждений,
которые если и могут стать объектом научного
обсуждения, то скорее в рамках психологии, а не политической
экономии.
В качестве «первой жертвы» перехода к ординализ-
му, как отметил Хикс, должно было стать понятие
предельной полезности 7. Сторонники нового подхода к
проблеме делали упор на то, что предельная полезность
представляет собой чисто теоретическую категорию,
которую просто невозможно выявить эмпирическим путем 8.
«Конец .предельной полезности?» — такой вопрос был
вынесен в заголовок статьи, опубликованной в 1938 г. в
английском журнале «Экономика». Автор статьи Г. Бер-
нарделли пытался спасти категорию предельной
полезности, придав ей несколько иное содержание. Вслед за
этим в журнале появилась заметка молодого
американского экономиста П. Самуэльсона, показывавшая всю
неубедительность подобных теоретических построений.
Заметка кончалась словами: «И я очень опасаюсь, что
ответ на вопрос, поставленный господином Бернарделли,
гласит: «Да»» 9.
Описанная эволюция буржуазной теории цены могла
свидетельствовать о серьезном кризисе теоретических
основ субъективной школы буржуазной политической
экономии. Вместе с тем не стоит и преувеличивать той
решительности, с которой в 20—30-х годах велась
перестройка прежних концепций стоимости и цены.
Отмежевание от крайних субъективно-психологических
трактовок по существу не сопровождалось радикальным
пересмотром главных постулатов теории, разработанной
Л. Вальрасом и А. Маршаллом. Речь шла скорее о
модернизации некоторых исходных посылок —
модернизации, открывавшей возможности для дальнейшего
формально-логического анализа.
Кульминационный момент в развитии ординалистской
теории цены на протяжении межвоенных лет обычно
связывают с публикацией книги Дж. Хикса «Стоимость и
капитал» (первое издание в 1939 г.) 10. В последующие
годы за этой книгой в западной экономической
литературе прочно утвердилась репутация «классического
труда», в котором излагаются основы теории стоимости.
Отправным пунктом своего исследования (в полном
соответствии с традициями кембриджской школы) Хикс
434

провозглашает идеи А. Маршалла *. Эти идеи, по
мнению Хикса, заложили основы развития современного
микроэкономического анализа. И все же автор книги
«Стоимость и капитал» отчетливо сознавал, что
концепция Маршалла содержала и ряд уязвимых с
теоретической точки зрения моментов. К их числу относится
прежде всего использовавшийся в «Принципах политической
экономии» метод измерения субъективной полезности.
Поэтому, апеллируя к осно^вным положениям маршал-
ловской концепции, Хикс стремится «укрепить» их с
помощью менее жестких исходных предпосылок. При этом
сохраняются и некоторые субъективистские акценты при
характеристике факторов, воздействующих на
формирование рыночной цены (показательно с этой точки зрения
уже само название первой части книги — «Теория
субъективной ценности»). Но при характеристике
индивидуальных оценок Хикс последовательно использует ордина-
листскую трактовку. Более того, во многих рассуждениях
автор намеренно уклоняется от прямого использования
функции полезности, демонстрируя возможность
построения теории рыночного равновесия с помощью лишь
косвенных характеристик этой функции **.
Задачи, выдвигаемые в первой части книги
«Стоимость и капитал», охватывают более узкую сферу
теоретического анализа, чем соответствующая (третья) книга
«Принципов политической экономии» Маршалла.
Главная цель исследования, по словам Хикса, состоит в том,
чтобы вывести законы рыночного поведения, определив
характер реакции потребителя на изменение рыночных
условий. Анализируя свойства кривых индивидуального
спроса, автор отмечает нереалистичность некоторых
исходных постулатов Маршалла. Тщательно избегая
скомпрометированных субъективной школой
общетеоретических построений, автор с самого начала выдвигает в
центр своего исследования более конкретные понятия,
встречающиеся в повседневной жизни: количество
покупаемого товара, его цену, доход покупателя и т. п.
* В начальных строках первой главы Хикс выразил свое отношение
к концепции стоимости Маршалла следующим образом: «...книга III
«Принципов...» Маршалла до сих пор остается последним словом
науки в этой области» (Хикс Дж. Р. Указ. соч. С. 103).
*.* Для теории совсем не безразличен вопрос о том, содержит ли она
ненужные категории, замечает Хикс. «Присутствие в теории
элементов, не имеющих отношения к интересующей нас проблеме, вполне
способно исказить представление о ней» (Там же. С. 111).
435

И все же, несмотря на все усилия Хикса,
пытающегося придать своему анализу большую реалистичность,
теснее связать этот анализ со статистическими
характеристиками, фигуры «потребителей», как сам автор
признавал впоследствии, все же не обладают качествами,
столь важными в реальной жизни («хотя часто они
могут выглядеть как реальные люди»). «Это .— не живые
люди, а идеальные образы» п. Причем особенно
существенно, что это образы, лишенные каких-либо социально-
классовых характеристик. В рамках статичных моделей
•склонности индивидуальных потребителей
предполагаются заданными наперед и не меняющимися на
протяжении рассматриваемого периода. Все изменения
предпочтений носят «экзогенный», не объяснимый в рамках
данной модели, характер.
В качестве основного средства анализа Хикс
использует аппарат кривых безразличия. В теоретических
моделях спроса такие кривые представляют собой
геометрическое место точек, характеризующихся одинаковой
привлекательностью различных наборов товаров
(представители ординалистской теории намеренно избегали
понятия «равная полезность»). Провозгласив «чистку»
теоретических понятий, накопленных к этому времени
буржуазными теориями стоимости, Хикс предлагает
полностью отказаться от использования одиозного принципа
убывающей предельной полезности (ведь вопрос о том,
насколько реалистична подобная гипотеза, как
отмечается в книге, просто не поддается проверке с помощью
научных методов). Для описания рыночного поведения
потребителей достаточно использовать менее жесткую
предпосылку — принцип убывающей предельной нормы
замещения. Сам выбор этой предпосылки продиктован
не столько уверенностью в его безусловной
правильности, сколько методом «подгонки задачи под ответ»:
теоретическая модель должна дать описание рыночного
равновесия. А при обычных предпосылках равновесие
устойчиво лишь на том участке кривой безразличия, на
котором соблюдается принцип уменьшения предельной нормы
замещения.
С помощью аппарата кривых безразличия Хиксу
удалось четко и наглядно представить по отдельности
эффект замещения и эффект дохода (формальная
характеристика этих эффектов содержалась, как отмечалось
выше, еще в опубликованной за четверть века до выхода
книги «Стоимость и капитал» статье Слуцкого). Раз-
436

дельный теоретический анализ эффекта замещения и
эффекта дохода «позволил отграйичить влияние,
оказываемое на индивидуальный спрос изменениями
относительных цен, от влияния, связанного с колебаниями
реального дохода. Подобное разграничение может играть
полезную роль как в конкретно-экономических
исследованиях спроса, так и в некоторых
экономико-математических моделях, описывающих процессы
ценообразования.
Алгебраические выражения, характеризующие
изменения цен и эффект замещения, имеют
противоположные знаки. Иначе говоря, повышение цен, как правило,
связано с сокращением, а снижение цен — с
расширением спроса *.
В обычных условиях эффект замещения и эффект
дохода действуют в одном и том же направлении. Но
иногда может складываться ситуация, когда, во-первых,
эффект дохода ^выражен достаточно резко и, во-вторых,
на данный товар затрачивается значительная часть
общего дохода. Тогда эффект дохода может «одержать
верх» над эффектом замещения и вызвать
парадоксальную на первый взгляд ситуацию, когда, скажем,
повышение цены на товар влечет за собой увеличение спроса на
этот товар (видимое нарушение «основного закона
спроса» Маршалла) **.
На основе анализа «карт безразличия» Хиис выводит
кривые, раздельно характеризующие зависимость
потребления от цен (price-consumption curve) и от дохода
(income-consumption curve). Конфигурация этих кривых
задана условиями равновесия — точками, в которых
бюджетные линии каждый раз касаются
соответствующих кривых безразличия ,2. Кривые зависимости
потребления от цен и дохода должны, по замыслу автора,
выполнять роль некоего моста, соединяющего «карты
безразличия» с конкретными характеристиками рыночного
спроса. Выяснив зависимость потребления от цен, мож-
* При некоторых дополнительных предпосылках это эквивалентно
так называемому основному закону спроса в схемах Маршалла (см.:
Маршалл Л. Указ. соч. Т. 1. С. 163—164), но маршалловский анализ
не позволял выделить эффект дохода, поскольку предельная
полезность денег (для потребителя) предполагалась постоянной.
** Более подробный формальный анализ таких нарушений можно
найти в книге М. Интрилигатора «Математические методы
оптимизации и экономическая теория» (М., 1975), гл. VII.
437

но, например, составить впечатление об эластичности
спроса по ценам, а зависимость потребления от дохода
характеризует степень влияния эффекта дохода.
Уровень цены зависит не только от спроса, но и от
размеров предложения, а масштабы производства на
протяжении, более или менее длительного периода в
неоклассической концепции непосредственно увязываются с
издержками. Английский экономист А. Пигу в своей
статье, опубликованной в 1928 г., впервые четко
сформулировал предположение об U-образной кривой издержек 13.
В соответствии с этим постулатом увеличение
производства, начиная с некоторого момента, должно
сопровождаться ростом издержек, приходящихся в среднем на
единицу продукции.
Хикс сформулировал условия равновесия в сфере
предложения по аналогии с соотношениями в теории
спроса. Равенству между отношением цен и предельной
нормой замещения соответствует равенство между
отношением цен (на соответствующий фактор производства
и готовый продукт) и предельной нормой
«производственной трансформации», а место принципа убывающей
предельной нормы замещения занимает принцип
убывающей производительности факторов производства.
Взаимодействие между складывающимися рыночным
спросом и предложением товаров неизбежно влечет за
собой изменения в структуре цен (что означает, при
прочих равных условиях, изменение угла наклона
бюджетной линии, касательной к соответствующим кривым
безразличия). Это в свою очередь определяет переход к
новым соотношениям как в сфере потребительского спроса,
так и в сфере производства. Процесс будет
продолжаться до тех пор, пока не установится равновесная
структура цен.
Важную роль в книге Хикса играет теоретический
анализ принципов перехода от индивидуальных величин
к агрегатным статистическим показателям. Автор
выводит, в частности, следующее соотношение: если цены на
ряд разнородных товаров меняются в одинаковой
пропорции (иначе говоря, если их относительные цены
продолжают сохранять прежние значения), совокупный
спрос на эти товары с формальной точки зрения обладает
теми же свойствами, какие присущи спросу на любой из
товаров, входящих в рассматриваемый набор.
П. Самуэльсон в своей монографии «Основания
экономического анализа» назвал этот вывод самым важным
438

теоретическим результатом, содержащимся в книге Хик-
са и.
«Карты безразличия» потребителей, а также
выводимые на их основе соотношения между покупками товаров
и их ценами или доходами населения могут служить
наглядной иллюстрацией «поверхностных», но практически
важных процессов формирования рыночного спроса.
Параметры, характеризующие эффект замещения и эффект
дохода, связаны определенными, легко выводимыми
соотношениями с рядом практически наблюдаемых
величин, такими, например, как эластичность спроса по
ценам и доходу.
Предложенная теоретическая концепция
обеспечивала простые средства для описания элементарных актов
потребительского выбора с помощью ординалистской
целевой функции покупателей. При этом оказывались
излишними многие субъективно-психологические
построения австрийской школы и ее последователей. Как
заметил известный историк экономических учений М. Блауг
(США), лишь ознакомившись с работами
предшественников Хикса, писавшими о предельной полезности, можно
понять, «как много было унесено прочь потоком хиксиан-
ской революции» 15.
Однако тенденция к ограничению роли произвольных
субъективно-психологических построений не всегда
сопровождалась углублением содержательного анализа, и
прежде всего анализа социально-экономических
отношений, стоящих за регистрируемыми эмпирически (или
априорно предполагаемыми в теоретических моделях)
предпочтениями потребителей. В результате ординалистская
теория полезности постепенно сужала сферу
содержательного анализа, просто вынося закономерности,
формирующие шкалу индивидуальных предпочтений, за
пределы «чистой» экономической теории.
Представители австрийской школы обычно
использовали категорию полезности применительно к одному
хозяйственному благу, вырванному из потребительского
набора (или совокупности взаимосвязанных между собой
факторов производства). Между тем выбор данного
товара покупателем может существенно зависеть от
наличия других товаров-заменителей или дополняющих благ.
В своей книге Хикс предлагает новые критерии для
выделения товаров-заменителей или дополняющих
товаров — критерии, в которых вообще не используется
понятие полезности. На помощь вновь приходит предельная
439

норма замещения — на сей раз предельная норма
замещения денег рассматриваемыми товарами.
И все же аппарат кривых безразличия при выборе
между двумя товарами оказывается плохо
приспособленным к учету взаимосвязей внутри товарного мира, а
построение кривых безразличия между некоторыми
товарами, с одной стороны, и деньгами — с другой,
неизбежно смазывает черты, выделяющие деньги из
товарного мира и позволяющие им играть особую роль
всеобщего эквивалента.
Кроме того, отказ от всяких попыток проникнуть в
глубь явления и последовательное развитие
неопозитивистской методологии редукционизма * неизбежно
порождали стремление свести все многообразие явлений и
процессов капиталистического обращения к элементарному
отношению единичного потребительского выбора.
Предпочтениям потребителей (и соответственно их денежным
оценкам) в теории потребительского выбора отводится
роль некоего задаваемого извне «фона», общих условий
формирования рыночной цены. Результатом этого
явилось заметное обеднение социально-экономического
содержания теории. Полученные результаты с формальной
точки зрения были достаточно корректны, однако они
практически просто не имели отношения к тем
принципиальным проблемам, которые были впервые поставлены
теорией стоимости А. Смита и Д. Рикардо. «Хитроумным
способом из слов создаются высокие воздушные замки,
кладка из слов прочно скрепляется цементом логики, и
все же ни одна истина не поселится здесь» 16. Эти слова
Т. Карлейля, может быть, чрезмерно резки, но они в
общем верно характеризуют важнейшую тенденцию в
развитии теории полезности.
Между., тем оценки покупателя носят лишь
относительно автономный характер и зависят (если речь идет
о потребительском спросе) от принадлежности данной
группы потребителей к тому или иному общественному
классу, от исторических особенностей формирования
этого класса, от характера распределения доходов и от
других объективных условий. Перечисленные факторы в
свою очередь в решающей степени зависят от
господствующей в стране системы общественных отношений.
* Критический анализ" методологии'редукционизма приведен,
например, в книге К. Кузина «Критический анализ эпистемологических
кондепди/! постпозитивизма» (М.. 1988).
440

К. Маркс заметил по этому поводу: «Конечно, и рабочий,
покупающий картофель, и содержанка, покупающая
кружева, оба следуют своему собственному мнению. Но
различие их мнений объясняется различием положения,
занимаемого ими в обществе, а это различное положение
в обществе является продуктом организации
общества»17.
Принципиальным при оценке теории стоимости Хикса
представляется также следующий момент. Даже если на
мгновение предположить, что описанные выше методы
микроэкономического анализа могут дать достаточно
реалистичное представление о факторах,
непосредственно обусловливающих изменения спроса и предложения
на рынке отдельного товара, за пределами
рассматриваемых поверхностных явлений неизбежно остаются
глубинные силы, определяющие как общую структуру цен,
так и ее устойчивые изменения. Действие таких сил не
может найти отражения в «картах безразличия» Хикса
(даже в моделях «динамической экономики»,
рассматриваемых в третьей и четвертой частях его книги).
Данное обстоятельство трудно признать
случайностью. Ведь в соответствии с общей методологией
неоклассического направления «экономическая теория
основывалась не на производстве и распределении, а на
обмене» 18. Для того чтобы выявить фундаментальные
экономические зависимости, в том числе факторы изменения
уровня цен и соотношений между ними, требуется более
глубокий анализ отношений, складывающихся в
производстве. При этом цена отличается от стоимости не
только как номинальное от реального, но, как подчеркивал
К. Маркс, благодаря тому, что стоимость выступает как
закон тех движений, которые совершает цена 19.
Со времени выхода работы Л. Вальраса теория
стоимости стала связываться в западной литературе с
проблемами общего равновесия. Формирование
микроэкономических аспектов этой теории обычно рассматривают
вместе с идеями, развитыми в книге Хикса «Стоимость и
капитал». В послевоенные годы Хиксу была присуждена
(совместно с американским экономистом К. Эрроу)
Нобелевская премия по экономике; А. Линдбек,
возглавивший впоследствии комитет по присуждению этих премий,
отмечал в качестве важнейшей научной заслуги Хикса
разработку микроэкономических основ теории общего
равновесия 20.
Среди последователей Маршалла Хикс первым отчет-
441

ливо заявил об ограниченности и недостаточности мар-
шалловских схем частичного равновесия и указал на
необходимость более полного учета взаимосвязей между
отдельными хозяйственными процессами. При этом Хикс
высказал (в достаточно сдержанной и академичной
форме) скептицизм по отношению к становившимся уже в
те годы популярными «интеллектуальным играм» со
схемами Вальраса. Автора «Стоимости и капитала» явно
смущал крайне абстрактный характер вальрасовой
концепции, невозможность использования подобных схем
при решении каких-либо практических проблем.
Изучая вальрасову систему, Хикс стремился выделить
прежде всего проблемы устойчивости рассматриваемой
экономической структуры. Он сформулировал ряд
условий, характеризующих стабильность равновесия.
Приложение схем Вальраса к реальности предполагает, по
мнению Хикса, прежде всего содержательный анализ
условий равновесия. Однако у Хикса (как и у Вальраса) в
схемах общего равновесия недостаточно четкими были
предположения относительно рассматриваемых
динамических процессов.
Вскоре после выхода в овет первого издания книги
«Стоимость и капитал» П. Самуэльсон подверг критике
само хиксово определение динамического процесса.
Представив в явном виде предположения, высказанные
в работе Хикса, Самуэльсон построил соответствующую
динамическую модель и продемонстрировал, что
содержавшиеся в книге «Стоимость и капитал» условия не
могут считаться ни необходимыми, ни достаточными для
обеспечения устойчивого равновесия динамической
системы 21.
Во втором издании своей книги (и в ряде других
работ) Хикс признал справедливость этих критических
замечаний. Вместе с тем различия в характеристике
условий устойчивости, как подчеркнул английский экономист,
были связаны прежде всего с неодинаковыми
представлениями об источниках нестабильности. Самуэльсон
рассматривал зависимость цен от соотношения спроса и
предложения; такая зависимость представлялась Хиксу
элементарной и «механической». Автор «Стоимости и
капитала» выдвинул на первый план роль ожиданий,
прежде всего ожиданий цен. Подход Хикса к выделению
условий стабильности, по-видимому, обладал
определенными достоинствами; впоследствии он стал элементом
«стандартных схем» общего равновесия 22. Специалисты
442

в области математической экономии предложили более
строгую формулировку условий стабильности и для
модели, рассматривавшейся в книге Хикса. Дискуссия об
условиях стабильности постепенно приобретала все
более техничный характер, расширяя сферу
«интеллектуальных игр», лишь отдаленно связанных с реалиями
капиталистической экономики *.
Рассматривая условия общего равновесия в сфере
производства, Хикс выделяет четыре группы рынков:
рынок готовых товаров; рынок факторов производства;
рынок услуг, которые частные лица оказывают друг
другу; рынок промежуточных продуктов. Основную угрозу
стабильности хозяйственной системы автор видит во
влиянии эффекта дохода на рынок факторов
производства.
В то время, когда Хикс готовил к выходу свою книгу,
капиталистическая экономика, еще не оправившаяся от
ударов «великой депрессии», оказалась ввергнутой в
новый циклический кризис (1937—1938). В этой
обстановке все рассуждения об устойчивости равновесия
особенно плохо увязывались с реальными проблемами
хозяйственной жизни. Отсюда и черта, которая явно отличала
Хикса от теоретиков, развивавших впоследствии модели
общего равновесия на базе неоклассической теории, -*-
проходящее через всю книгу «Стоимость и капитал»
ощущение опасности несбалансированного развития и
возможных кризисных потрясений. «Торговые кризисы, —
саркастически заметил Хикс, — намного более опасны
(а не просто менее приятны), чем торговые бумы»23.
Угрозу равновесному состоянию порождают, по мнению
английского экономиста, прежде всего индивидуальные
ожидания участников хозяйственного процесса, их
ненадежность и несогласованность между собой. Роль
ожиданий станет особенно очевидной, если принять во
внимание, что в хиксовой системе общего равновесия
именно расчетам на будущее различных агентов
капиталистического производства отводится роль главной
движущей силы, «динамизирующего» элемента системы.
* Так, анализ условий равновесия в чисто динамической системе
Хикса привел американского экономиста Д. Макфеддена к выводу о том,
что предполагаемая схема движения от одного временного
равновесия к другому «не может всерьез считаться эмпирической моделью
поведения цен» (Мс Fadden D. On Hicksian Stability//Value Capital
and Growth: Papers in Honor of J. Hicks. Edinburgh, 1968. P. 348).
443

Устойчивость, по мнению Хикса, присуща лишь
статическим моделям экономики — моделям, которые просто
не принимают во внимание индивидуальные ожидания.
Несовпадение индивидуальных ожиданий с реальными
итогами хозяйственного раз-вития неизбежно должно
порождать «возмущения», выводящие систему из
равновесного состояния или порождающие препятствия на пути к
равновесию. Во всех рассуждениях английского
экономиста по поводу экономического механизма,
обеспечивающего общее равновесие, решающую роль играет
предпосылка о беспрепятсгвеннбм действии конкурентных
сил: отказ от постулата совершенной конкуренции
должен был бы, по его мнению, повлечь за собой «весьма
«разрушительные» последствия для экономической
теории»24.
Однако факты, свидетельствующие о подрыве
свободной конкуренции во всех промышленно развитых
капиталистических странах, становились все более
многочисленными и очевидными. Впоследствии это побудило Хик-
са к существенному пересмотру прежних схем общего
равновесия. Он признал нереалистичным предположение
о совершенной эластичности цен, лежавшее в основе этих
схем.
При анализе динамических свойств
капиталистической экономики особенно четко проявилась
двойственность позиции, занимаемой представителями
неоклассического направления к концу 30-х годов. Суть книги
Хикса сводилась главным образом к более или менее
последовательному развитию основных постулатов
неоклассической теории *. И все же через всю книгу в явнбй
или неявной форме проходит тезис о неустойчивости,
внутренне присущей капиталистической экономике (не
случайно книгу заключает глаза о
торгово-промышленном цикле). Последняя черта до известной степени
сближала книгу Хикса с «Общей теорией занятости, процента
и денег» Кейнса. Сопоставление этих работ может
свидетельствовать о сходной трактовке причин
нестабильности капиталистической экономики.
Вместе с тем уже в 30-х годах Хикс писал о том,
насколько легко капиталистическая экономика подвержена
* Дж. Робинсон полагала, что работа «Стоимость и капитал»
противостояла кейнсианскому влиянию и в значительной степени
способствовала возрождению «неоклассической ортодоксии» {Robinson I.
Economic Heresies: Some Old-Fashioned Questions in Economic
Theory. N. Y., 1971. P. 98).
444

инфляционному неравновесию. Один из наиболее
важных выводов теории экономической динамики, по его
мнению, состоит в следующем: если эластичность
ценовых ожиданий (иначе говоря, отношение ожидаемых в
будущем изменений цен к фактическому изменению цен
на протяжении прошедшего периода) оказывается не
меньше единицы, а уровень процентных ставок
(важнейший регулятор обратных связей в системе Хикса)
остается неизменным, то хозяйственная система не будет
обладать стабильностью. Нетрудно видеть, что подобные
описания условий неравновесия носят довольно
тривиальный характер, особенно если предположить вслед за
автором, что налицо условия, при которых эти ценовые
ожидания действительно могут реализоваться в
последующем повышении цен.
Таким образом, в описании процессов хозяйственного
развития в конечном счете на первый план выступают
субъективные факторы. Источником неустойчивости у
Хикса оказываются внезапные изменения в расчетах на
будущее потребителей и (или) предпринимателей.
Причем такие изменения чаще всего фигурируют в качестве
внешнего, экзогенного, фактора, они не могут быть
объяснены в рамках рассматриваемой теоретической
модели. Из поля зрения исчезают объективные факторы,
вызвавшие соответствующие изменения в хозяйственном
поведении потребителей (предпринимателей). При
гипертрофированной оценке той роли, которую играют
индивидуальные ожидания, отодвигаются на задний план
(или вообще игнорируются) важнейшие условия
развития неравновесного процесса — циклические изменения
в сфере производства, движение капиталовложений и
платежеспособного спроса и т. д.
2. Теория капитала
Развитие буржуазной теории капитала на
протяжении межвоенного периода шло в направлении,
заданном австрийской школой и Дж. Б. Кларком:
характеристики самовозрастания капитала все более
отрывались от процессов производства. Внимание
западных теоретиков концентрировалось прежде всего на
отношениях между капиталом и доходом,
складывающихся на поверхности явлений, прежде всего в сфере
обращения. Наибольшее влияние на развитие теории
капитала в эти годы оказали работы американских экономистов
445

И. Фишера, Ф. Найта и их английского коллеги,
экономиста Дж. Хикса.
И. Фишер еще перед первой мировой войной
опубликовал работу «Природа капитала и дохода». В наиболее
развитом и полном виде его концепция капитала была
изложена в книге «Теория процента» (1930). Здесь
нашли отражение также некоторые идеи автора,
включенные в изданные ранее работы о факторах, определяющих
норму процента и покупательную силу денег.
Исходным пунктом изучения дохода на капитал у
Фишера (как и у многих его предшественников, начиная
с Бём-Баверка) оказывается обмен благ, которые могут
быть потреблены в текущий период (текущие блага), на
будущие блага. Разница в ценах текущих и будущих
благ и характеризует процентные доходы. В этом
процессе Фишер стремится разграничить субъективные и
объективные элементы. Описание субъективных
элементов по существу воспроизводит построения австрийской
школы: человеку по самой его природе свойственно
предпочитать текущие блага будущим, поэтому текущие
блага получают более высокую оценку. Рассматривая
объективные элементы, автор ссылается на существование в
экономике множества инвестиционных возможностей 25.
Заслуживает внимания уже сама модификация
терминологии (по сравнению с понятиями, введенными
австрийской школой). Фишер сдержанно относился к
натуралистическим трактовкам понятия
«производительность капитала». В седьмой главе «Теории процента»
американский экономист объясняет, что он намеренно не
использует бём-баверковский термин
«производительность капитала», заменив его ссылкой на наличие
инвестиционных возможностей. Обосновывая такой выбор
понятий, автор, в частности, замечает: категория
«производительность капитала» как бы предполагает, что
капитал производит стоимость, образующую доход, тогда
как в действительности все обстоит прямо
противоположным образом 26.
Здесь выявляется одна из важнейших отличительных
черт теории капитала Фишера. Согласно его логике,
богатство, представленное капиталом, — это лишь
средство обеспечения дохода. В качестве исходного момента
при определении капитала выступает понятие дохода:
капитальная стоимость представляет собой просто
дисконтированные будущие доходы 27. Фишер относится к
числу первых авторов, широко использовавших в овоих
44G

теоретических построениях различение между запасом
хозяйственных благ и потоком их услуг. Стоимость
запаса капитальных благ полностью определяется в его
концепции масштабами потока соответствующих услуг, а
«доход человека — это полный поток услуг, которые
обеспечивает его собственность» 28.
"Сопоставление инвестиционных (возможностей
требует «приведения» разновременных будущих доходов к
единому измерителю. С этой целью Фишер использует
обычную процедуру капитализации потока доходов:
«текущая стоимость» объекта вложения капитала
исчисляется как сумма капитализированных доходов:
где / — текущая стоимость потока доходов, tji — доход
за период i, г — норма процента, иопользуемого при
капитализации доходов, а Г — общая продолжительность
поступления доходов (число единичных периодов), Со
времени выхода в свет работ Фишера подобная
методика, позволяющая сопоставлять между собой
рентабельность различных инвестиционных проектов, до
настоящего времени широко используется в западной
теоретической литературе.
Формирование капитала в схемах Фишера
традиционно связывается с отказом от текущего потребления
части благ, а последующее использование «сбереженных»
средств — с выбором между различными
инвестиционными возможностями. Новым элементом в этой
концепции был аналитический аппарат, употребляющийся
автором для исследования равновесия на рынке ссудного
капитала. Еще до выхода в свет статей Аллена и Хикса
Фишер активно использовал аппарат кривых
безразличия: на диаграмме, по осям которой отложены денежные
оценки потребления в текущий и будущий периоды,
равновесный уровень процента характеризуется углом
наклона прямой, одновременно касающейся кривой
инвестиционных возможностей (выпуклой вверх) и кривой
безразличия, характеризующей текущие и будущие
предпочтения владельцев денежных средств *.
* У Фишера эта кривая именуется «кривой готовности» (к отказу от
текущего потребления) (Fisher 7. The Theory of Interest. P. 268—271).
447

Оценивая концепцию Фишера, сразу же заметим:
вслед за Джевонсом эта теория выдвигает на первый
план денежную форму капитала. В ней рассматриваются
изменения, которые может претерпеть денежная
стоимость, принявшая форму инвестиций, под влиянием про-
цевсов, происходящих в сфере обращения, — изменений
цен, процентных ставок и т. п. Такой подход знаменовал
новый этап в развитии буржуазной теории капитала.
Теперь эта теория по существу отказывается от
обсуждения проблем, которые затрагивают производство
дополнительной стоимости — стоимости, образующей
«субстанцию» капиталистического дохода.
Примечательно, что в приведенных нами
рассуждениях Фишера вообще не фигурирует использовавшаяся
Дж. Б. Кларком категория «общественный капитал».
Фишеровская концепция носит подчеркнуто
микроэкономический характер, и капиталом провозглашается любая
вещь (или любое обязательство), которая может
обеспечить доход их владельцу. Вне сферы анализа
оказываются система общественных отношений,
обеспечивающая возможность капиталистического присвоения, а
вместе с ней и специфически капиталистическая природа
рассматриваемых доходов.
Исчезает и фигурировавшее у Бём-Баверка понятие
«период производства». В концепции Фишера вообще не
рассматривается вопрос о том, почему тот или иной
инвестиционный проект может обеспечивать поток доходов.
Возможность возрастания капитала просто
постулируется и затем выступает в качестве важнейшего исходного
пункта последующих рассуждений. Задаваемый таким
образом доход на капитал в соответствии с центральной
идеей Фишера неизбежно принимает форму процента.
Иначе говоря, на первый план выдвигается формула
«капитал — процент» — самая бессодержательная, по
характеристике К. Маркса, формула капитала.
Нетрудно заметить, что в теории Фишера гораздо
отчетливее, чем в концепциях Бём-Баверка и Кларка,
просматривается трактовка капитала как вложения в
ценные бумаги, обеспечивающие последующий регулярный
приток доходов. В условиях перехода от господства
капитала вообще к господству финансового капитала в
буржуазной теории дальнейшее развитие получают
черты, которые Н. И. Бухарин связывал с особенностями
«политической экономии рантье».
Сам Фишер признавал известную опраниченность
448

своей теории капитала. Он приписывал ее, однако, тому,
что в книге рассматриваются лишь регулярные
процессы, которые в теоретическом исследовании могут быть
рационально сформулированы. В реальной жизни,
полагал он, всегда присутствуют и нерегулярные
(«возмущающие») факторы, которые также оказывают влияние
на функционирование капитала 29. Это неизбежно
усиливает роль неопределенности и риска факторов, более
подробно исследованных в работах другого
американского экономиста, Ф. Найта.
Наибольшую известность Ф. Найту принесла
опубликованная в 1921 г. книга «Риск, неопределенность и
прибыль». В отличие от Фишера и многих других
буржуазных теоретиков, ограничивающихся рассмотрением
процентных доходов, Найт выдвигает в центр анализа
прибыль — доход, который в точке статического равновесия
в теоретических моделях неизменно предполагался (и до
настоящего времени предполагается) равным нулю.
Предположение об исчезновении прибыли плохо
согласовывалось с фактами регулярного присвоения крупных
прибылей подавляющим большинством
капиталистических предпринимателей.
Дж. Б. Кларк пытался выйти из этого теоретического
затруднения, связав прибыль с действием преходящих
факторов, обнаруживающихся в ходе динамического
процесса. Однако, если все изменения могут быть
предсказаны заранее, заметил Найт, то не потребовалось бы
особой функции управления капиталистическим
предприятием: все процессы производства и продажи
изготовленной продукции «осуществлялись бы совершенно
автоматически»30. И лишь вариантность хозяйственного
процесса и наличие неопределенности порождают
ситуацию, в которой менеджеры должны самостоятельно
оценивать положение и принимать ответственные решения.
Поскольку же прибыль в буржуазных теориях капитала
чаще всего выступает в форме вознаграждения за
управление предприятием, она возникает лишь в связи с
нерегулярностью, непредсказуемостью исхода коммерческих
операций.
Рассматривая ситуацию, характеризующуюся
неполной информацией о предстоящих событиях, Найт считает
упрощенным индетерминистский подход Фишера,
согласно которому предпринимателю просто не остается ничего
иного, кроме субъективной оценки возможного исхода
событий 31. Найт стремится разграничить понятия «риск»
J5 Заказ № 276
449

и «неопределенность». Во многих случаях, как он
полагает, предприниматель может прибегнуть к более или
менее реалистическим оценкам, например оценкам,
подсказываемым самой регулярностью хозяйственного
процесса и прошлым опытом. Ситуация, в которой вероятность
реализации различных вариантов может быть
объективно оценена и измерена с помощью каких-то численных
величин, сопряжена, по определению американского
экономиста, с риском. Что же касается ключевого понятия
«неопределенность», то оно всегда предполагает такие
характеристики, которые просто невозможно заранее
учесть и измерить. «Именно такая «подлинная»
неопределенность, а не риск... лежит в основе доказательной
теории прибыли, именно она позволяет объяснить
различия между теорией конкуренции и реальными
процессами» 32.
Расчеты на будущее, связанные с предвидимым
риском, так или иначе могут быть заранее включены в
состав издержек и соответственно в фиксируемые
контрактом доходы. А неопределенность «по самой своей
природе не может стать объектом страхования, капитализации
или... изменения заработной платы»33. Это соответствует
особому («остаточному») положению прибыли в системе
доходов: прибыль представляет собой сумму —
положительную или отрицательную (в последнем случае речь
идет об убытке), остающуюся после осуществления всех
обусловленных контрактами платежей. В теоретической
системе Найта центральную роль играет тезис, согласно
которому прибыль по самой своей природе не может
быть включена в состав фиксированных в контрактах
доходов, приносимых факторами производства. Величина
«факторных доходов» регулируется конкуренцией, тогда
как размеры прибыли зависят лишь от исхода событий,
развивающихся в обстановке «подлинной
неопределенности». Именно в силу существования такой
неопределенности равновесие, предполагаемое теорией
«совершенных» рынков, никогда не может быть достигнуто, и
прибыль (убыток) выступает как некое несистематическое
отклонение от казавшейся ранее вероятной суммы
контрактных доходов.
Управление капиталистическим предприятием
предполагает деятельность двоякого рода. С одной стороны,
предприниматель должен осуществлять операции,
связанные с обычным, рутинным ходом хозяйственного
процесса. В этом отношении управляющий, по мнению Най-
450

та, ничем не отличается от своих подчиненных —
рабочих (а также низшего эшелона служащих); эта
деятельность может быть сопряжена с предвидимым риском.
С другой стороны, предприниматель неизбежно
сталкивается с «подлинной неопределенностью» и с
необходимостью принятия самостоятельных ответственных
решений, меняющих привычный порядок действий. Прибыль
как особый вид дохода всегда оказывается, по словам
Найта, вознаграждением за второй вид деятельности (за
чисто «предпринимательскую деятельность») *. Поэтому,
полагает автор, на практике прибыль редко 'выступаете
чистом виде. Как правило, она оказывается слитой с
какими-либо контрактными доходами: поскольку
функциональным доходом, связываемым с управлением,
буржуазная политическая экономия традиционно считает
заработную плату, прибыль чаще всего объединена с
заработной платой — вознаграждением за «рутинное»
управление. По мере того как изменения, казавшиеся ранее
неожиданными, становятся предвидимыми, на смену
ситуации неопределенности приходит риск и
соответствующая часть прибыли превращается в элемент регулярно
выплачиваемой заработной платы. Если же во главе
фирмы стоит владелец предприятия, эта прибыль
сочетается также с процентом на вложенный капитал и др.34
В работе Найта зафиксирован важный аспект
развития современной экономики, связанный с существенной
ролью факторов неопределенности и риска. Особенно
значительную роль эти факторы, разумеется, играют в
капиталистической экономике, поскольку в условиях
господства частной собственности на средства производства
отношения, складывающиеся между индивидуальными
производителями в этом процессе, независимы от них
самих. Быстрое нарастание размаха циклических
колебаний в первой половине нынешнего столетия и усиление
неустойчивости капиталистической экономики,
безусловно, способствовали не только росту риска, но и
увеличению неопределенности (в найтов-ском смысле).
Произвольными, однако, представляются попытки
свести прибыль к некой компенсации за принятие реше-
* Впоследствии во многих теоретических работах вознаграждение за
обычные операции по управлению предприятием получило название
нормальной прибыли, а общая сумма дохода, которую присваивает
предприниматель, управляющий принадлежащим ему капиталом,
экономической прибыли,
15*
451

ний в условиях неопределенности. Прибыль в современ-..
ных буржуазных экономических теориях претерпевает
поразительные превращения. Она утрачивает связь с
капиталом (доход на капитал как фактор производства
представлен процентом) и чаще всего связывается с
оплатой труда по управлению капиталистическим
предприятием. В концепции Найта трактовка прибыли
оказывается еще более узкой: здесь прибыль представляет собой
просто некоторую надбавку к «заработной плате»
предпринимателя. Тем самым фиксируются и закрепляются в
теории фетишистские представления, складывающиеся на
поверхности явлений. Ведь само отделение капитала —
собственности неизбежно ведет к тому, что «те особые
функции, которые должен выполнять в процессе труда
капиталист как таковой и которые присущи ему именно
в отличие от рабочего, представляются как всего лишь
трудовые функции» 35.
Методологии Найта присущ последовательный
индивидуализм: ссылкой на роль неопределенности он
пытается объяснить остаточный доход, прибыль отдельного
капиталиста. Такие соображения (при более корректной
постановке вопроса) могут выявить некоторые черты
распределения прибавочной стоимости между
отдельными капиталистами, но они не могут объяснить природу
прибавочной стоимости, процесс ее производства и не
позволяют выявить факторы, определяющие величину
«совокупной прибыли.
Недостаточно ясен и конкретный экономический
механизм, связывающий прибыль с действием фактора
неопределенности. Чаще всего Найт ограничивается
ссылкой на «остаточный» характер прибыли. Но даже если,
следуя этой логике, считать прибылью лишь избыток над
фиксированными контрактными доходами, само
существование такого остатка не содержит никаких
свидетельств в пользу того, что он имеет специфически
капиталистическую природу и порожден именно теми
решениями капиталистического предпринимателя, которые
направлены на преодоление неопределенности (а не,
скажем, «внешними» по отношению к фирме или
какими-либо другими внутренними импульсами). Что же касается
непредвидимого заранее характера прибыли, то в
обстановке неполной информации не менее вероятно
появление неожиданных доходов (потерь), присваиваемых
владельцем любого из* факторов производства (при
определенных условиях в этой роли может выступить, на-
452

пример, непредвиденное увеличение заработной платы
рабочих). Поэтому данная черта также не может
считаться специфическим атрибутом капиталистической
прибыли.
Акцентирование вслед за Шумпетером функций
частных предпринимателей сопровождается в работе Най-
та особым выделением роли крупного капитала. Если
частная собственность получила всеобщее
распространение, то это, по утверждению американского экономиста,
связано с тем, что действия частных собственников в
большей степени соответствуют интересам общества, чем
действия публично-правовых организаций. «Система
концентрированной частной собственности обеспечивает
нам более эффективное управление, чем какой-либо
демократический аппарат», — полагает Найт 36. И в этом
как бы мимоходом брошенном замечании отчетливо
отражается подлинная социальная направленность
рассматриваемой концепции.
Тенденция, сводящая проблему сущности капитала к
микроэкономическим аспектам деятельности отдельной
фирмы, получила дальнейшее развитие в упоминавшейся
выше работе Хикса «Стоимость и капитал». В своей
трактовке понятия «капитал» он исходит прежде всего
из представлений индивидуального предпринимателя.
Анализ проблем функционирования капитала
ограничивается характеристикой деятельности отдельного
капиталиста (фирмы), стремящейся к максимизации своего
дохода. «Именно работа сэра Джона Хикса «Стоимость
и капитал» научила нас четко формулировать теорию
капитала как проблему максимизации для отдельной
фирмы», — писал К. Эрроу 37. Вследствие такой постановки
проблемы накопление капитала с самого начала
сводится к процессам, развертывающимся на
микроэкономическом уровне. Ссудный процент и рыночные цены товаров
в таких теоретических схемах неизбежно выступают как
внешние (экзогенные) факторы, регулирующие
динамику и структуру производства.
В концепции Найта капиталист может иметь
представление о размере прибыли (убытков) лишь после
того, как факторы неопределенности исчерпали свое
действие, иначе говоря, по завершении кругооборота
капитала. Однако на практике, выбирая вариант
капиталовложений, предприниматель с самого начала ориентируется
на ту или иную предполагаемую прибыль (норму
прибыли). Чтобы как-то согласовать свои теоретические по-
453

стулаты с реальными фактами, Хикс в очередной раз
прибегает к понятию, играющему столь важную роль в
его концепции, — понятию ценовых ожиданий. В
соответствии с определением Хикса прибыль представляет
собой просто разность между предполагаемой ценой и
требующимися затратами, поэтому, «если заданы цены и
ценовые ожидания, эта прибыль может считаться
величиной определенной, как только будет составлен
план» 38*.
Хикс отмечает, что элементарные схемы равновесия
в теории капитала Дж. Б. Кларка носят отчетливо
выраженный статичный характер; в книге «Стоимость и
капитал» отвергается трактовка капитала как статичного
фактора производства. Сама природа капитала требует,
по мнению ученого, исследования в рамках моделей
экономической динамики. Для перехода от статического к
динамическому .подходу достаточно, по его мнению, лишь
принять во внимание ожидания предпринимателей.
К числу факторов, регулирующих равновесие в
системе операций индивидуальной фирмы, Хикс относит
дисконтированные доходы будущего периода (фишеровская
«текущая стоимость» потока разновременных доходов) и
дисконтированные затраты на приобретение факторов
производства. Такие соотношения обладают
определенной общностью: из формулируемых условий равновесия
можно вывести стандартные схемы распределения
доходов, принятые в теории предельной производительности.
Рассматривая условия конкурентного равновесия,
Хикс включает в сферу анализа даже предельную
производительность ожидания, которая, по мнению
известного шведского экономиста Викселля, должна
регулировать уровень ссудного процента. В условиях равновесия,
описанных автором, наряду с объективными
характеристиками функционирования капиталистической фирмы
появляются и такие величины, как «ожидаемая цена»
денег, получаемых в последующий период.
Примечательно, что английский экономист, призывавший к «очистке»
теории цен от некоторых произвольных субъективно-
психологических построений, не решается, когда речь
заходит об источнике дохода на капитал, посягнуть даже
на столь «зыбкую» теоретическую категорию, как
предельная производительность ожидания.
* При этом автор исходит из того, что «в ожиданиях
предпринимателей учитывается элемент риска» (Хикс Дж. Р. Указ. соч. С. 231).
454

Работы Фишера, Найта и Хикса расчистили путь для
появившегося в последующие годы множества
теоретических моделей, в которых процессы накопления
капитала просто сводятся к выбору оптимального, с точки
зрения предпринимателя, инвестиционного проекта.
Вопросы о том, почему в каждом из рассматриваемых
случаев имеет место самовозрастание капитала и как
отыскать конечный источник увеличения капитальной
стоимости, в таких работах вообще не рассматриваются;
вместо этого просто постулируются возможности извлечения
соответствующих доходов. И в тех случаях, когда
упоминаются производственные процессы, в качестве
предпосылок используется прежде -всего набор
технико-экономических показателей, относящихся к описанию
производства потребительных стоимостей, — вид
производственной функции, возможности взаимного замещения
используемых ресурсов и т. п. Последующий анализ, как
правило, носит более или менее техничный характер;
свойства капитала приписываются производству,
рассматриваемому вне его общественной формы.
Таким образом, эволюция буржуазной теории
капитала характеризовалась серьезным обеднением ее общего
содержания: вне сферы исследования постепенно
оказывались наиболее фундаментальные проблемы —
социально-экономическая природа капитала, внутренние
противоречия его движения и закон капиталистического
накопления. Исследование капитала как основного
общественного отношения в капиталистическом обществе по
существу подменялось описанием некоторых
поверхностных зависимостей, связанных с дисконтированием
задаваемых «извне» будущих доходов, или рассмотрением
технико-экономических характеристик производственной
функции, совершенно не отражающих специфических
особенностей капиталистического способа производства.
Теорию капитала австрийской школы или Дж. Б.
Кларка нельзя было назвать макроэкономической. И все
же в схемах этих теоретиков периодически возникала
необходимость использования понятия общественного
капитала (например, при введении понятия окольных
путей производства у Бём-Баверка или при рассмотрении
проблемы распределения совокупного капитала между
различными отраслями у Кларка). В работах
буржуазных теоретиков 20—30-х годов теория капитала
приобретает последовательно индивидуалистический характер.
Ограничиваясь описанием операций отдельной капита-
455

листической фирмы, представители микроэкономической
теории капитала чаще всего просто пытаются
теоретически воспроизвести те понятия и представления, которые
предприниматель использует в своих повседневных
расчетах. Тем самым такие экономисты, как показал
К. Маркс, фактически переводят на язык политической
экономии «представления, мотивы и т. д. находящихся в
плену у капиталистического производства носителей его,
представления и мотивы, в которых капиталистическое
производство отражается лишь в своей поверхностной
видимости. Они переводят их на доктринерский язык, но
с точки зрения господствующей части [общества],
капиталистов, и поэтому не наивно и объективно, а
апологетически» 39.
Важным теоретическим завоеванием классической
политической экономии было то, что она разрушила
ложную видимость, проявляющуюся в «триединой
формуле» («труд — заработная плата», «капитал —
процент», «земля — рента»). Современная
микроэкономическая теория капитала во многих случаях возрождает и
развивает «триединую формулу», неизбежно
предполагающую персонификацию вещей и овеществление
производственных отношений.
В подобных схемах все участники
капиталистического производства выступают в качестве экономически
равноправных субъектов, владеющих факторами
производства. И доступ к капиталистическому
предпринимательству оказывается открытым для любого человека,
обладающего данными для предпринимательской
деятельности. Сошлемся, например, на рассуждения Хикса: «При
заданном наборе рыночных цен на факторы и продукты
всякий, кто владеет предпринимательскими ресурсами,
будет в состоянии определить, окажется ли прибыльным
использование этих ресурсов в производстве. Если да,
то он станет предпринимателем»40. Тем самым различия
между рабочими и предпринимателями фактически
сводятся лишь к тому, что указанные группы людей
поставляют на рынок неодинаковые виды труда.
Примерно такую же картину рисует Фишер: в его
концепции все участники хозяйственного процесса в
конечном счете оказываются владельцами капитала.
Процент, по мнению американского экономиста, следует
считать не просто одним из элементов в системе
функциональных доходов, так как это особый, по существу
универсальный доход. Ошибка представителей классической
456

политической экономии, по мнению автора книги
«Теория процента», состояла в противопоставлении
различных форм доходов (заработная плата, процент, рента)
друг другу. Фишер предлагает «более общий подход»: в
реальной действительности все эти доходы неизбежно
оказываются капитализированными, и, следовательно, и
земля, и труд предстают в форме капитала, а поток
доходов землевладельца и рабочего оказывается просто
регулярным присвоением процентов на капитал41.
В рамках социально безликих постулатов
микроэкономической теории капитала невозможно выявить место
тех или иных больших групп участников
капиталистического хозяйственного процесса в системе общественного
производства, реальную классовую структуру общества.
Глава 29
ПРОБЛЕМЫ МОНОПОЛИИ И КОНКУРЕНЦИИ.
РЕВИЗИЯ НЕОКЛАССИЧЕСКОЙ РЫНОЧНОЙ
КОНЦЕПЦИИ (Й. ШУМПЕТЕР, Э. ЧЕМБЕРЛИН,
ДЖ. РОБИНСОН)
На рубеже XIX—XX вв. произошли
качественные сдвиги в экономических структурах основных
отраслей промышленности и банковской сферы. Отчетливо
проявились новые черты б функционировании рыночного
механизма. Это не могло не привлечь пристальное
внимание экономистов. С 20-х годов активизировались
дискуссии по проблемам цен, монополии и конкуренции,
идущие в русле абстрактного анализа. Их следствием стала
ревизия ряда постулатов неоклассической рыночной
концепции. Наиболее полное выражение эта ревизия
нашла в теориях монополистической и несовершенной
конкуренции, связанных с именами Э. Чемберлина, Джоан
Робинсон, а также П. Сраффы и др. Она стимулировала
появление ряда новых направлений теоретических
разработок и эмпирических исследований, особенно в
области изучения рйночных структур, экономической
политики крупных компаний, взаимодействия монополии и
конкуренции в рьшочном механизме, проблем
ценообразования, издержек и прибыли.
1. Теория эффективной конкуренции
В динамизации теории рыночного механизма
существенная роль принадлежит австрийскому экономи-
457

сту И. Шумпетеру, выдвинувшему концепцию
эффективной конкуренции*. В противовес неоклассическому
принципу противопоставления конкуренции и монополии 1как
двух взаимоисключающих начал и полярно
противоположных рыночных ситуаций Шумпетер предложил идею
позитивного взаимодействия сил конкуренции и
монополии. Он ввел понятия «эффективная конкуренция» и
«эффективная монополия», связав обе эти категории с
процессом нововведений, с функцией
'Предпринимательского новаторства.
Согласно Шумпетеру, подлинно эффективная
конкуренция возможна лишь в условиях динамичной
экономики, т. е. там, где непрерывный поток нововведений
«взламывает» стационарную ситуацию. Нововведения (в
продукте, технологии, организации производства и
сбыта, управлении компаниями)—это стержень
конкуренции нового типа, гораздо более действенной, нежели
традиционная ценовая конкуренция. Нововведения,
лежащие в основе процесса «творческого разрушения»,
открывают возможность изменять не только технологию
и производимую продукцию, но и саму экономическую
среду, воздействуя на состав и взаимоотношения
производителей, структуру спроса, условия формирования
издержек и цен. Динамическую "конкуренцию,
стимулируемую стремлением к получению сверхприбыли за счет
преимуществ в издержках и качестве самого продукта,
Шумпетер назвал эффективной конкуренцией.
Динамизацию рыночного процесса как следствие
«новой конкуренции» Шумпетер связал с переходом к эпохе
«большого бизнеса», когда решающую роль в экономике
стали играть крупные компании. Они концентрируют в
своих руках значительные ресурсы, способные
осуществлять долговременные инвестиционные проекты,
рассчитанные на нововведения, реализовать в широких
масштабах преимущества, которые порождаются
нововведениями. С нововведениями ассоциируется в концепции Шум-
петера и монополия нового типа в отличие от тех форм
монополии, которые основываются на особых правах и
привилегиях, собственности на ограниченные ресурсы или
дефицитные блага, юридических рестрикциях и т. п.
По Шумпетеру, монопольная прибыль — это стимул
и вместе с тем вознаграждение за нововведения. «Твор-
* Его книга «Теория экономического развития» была издана в 1911г.
(в русском переводе: Шумпетер Я. Теория экономического развития,
М., 1982).
458

ческая» подоплека монопольной прибыли может
проявляться двояко: либо устанавливается более высокая
цена на «новое благо» (принципиально новый или более
качественный товар), либо индивидуальные затраты на
производство у данной компании опускаются ниже по
сравнению с уровнем, регулирующим рыночную цену
определенной продукции. Монопольное положение и
монопольная «прибыль — явления преходящие для той или
иной компании. Сверхприбыль исчезает под действием
того же механизма конкуренции, которому обязана своим
существованием монополия, т. е. вследствие
конкурентных нововведений. Само стремление крупных компаний
к монополии и пути достижения этих целей в концепции
Шумпетера нерасторжимо связаны с технологической и
экономической эффективностью. В итоге монопольная
прибыль предстает как категория, воплощающая в себе
единство частных и общественных интересов.
Монополию, являющуюся следствием нововведений,
Шумпетер именует эффективной, поскольку она
формируется в условиях активной конкуренции. С ней
несовместимы застойность, эксплуатация покупателей или
поставщиков через механизм цен. Она сама —
благотворный результат конкуренции и неотделима от нее.
В концепции Шумпетера нашли отражение многие
существенные черты рыночного процесса в условиях
«-большого бизнеса»: новые формы конкуренции,
связанные с использованием преимуществ обобществления
производства и достижений научно-технического прогресса;
новые возможности формирования и несравненно более
важная роль монополии нового типа, базирующейся на
нововведениях; интенсификация конкуренции и
повышение степени динамизма развития экономики.
Динамическая концепция конкуренции и монополии
оказала влияние на последующее развитие теорий
рыночного механизма, цены, прибыли, фирмы. Так, в отличие
от традиционных неоклассических представлений о
фирме как «репрезентативной» (типичной, усредненной), где
главный акцент делался на том, что фирма — это
технологическая единица, обеспечивающая соединение
производственных факторов для выпуска продукции,
концепция Шумпетера содействовала разработке теории
крупной фирмы юак основного (субъекта рыночного
процесс а—субъекта, формирующего свою экономическую
политику и осуществляющего долговременную стратегию
роста.
459

Тем не менее концепция Шумиетера дает явно
тенденциозную картину рыночного механизма, и прежде
©сего однобокую, заведомо упрощенную интерпретацию
взаимодействия конкуренции и монополии в эпоху
«позднего капитализма». Рыночная система в целом (предстала
у Шумиетера -как «абсолютно конкурентная», где
всеобщность и эффективность конкуренции достигла
наивысшего уровня. Проблема ограничения конкуренции и
монополистического регулирования в условиях, когда
огромные экономические ресурсы сосредоточены в руках
гигантских компаний, а в основных отраслях
сформировались узкие группы крупных производителей, Шумпе-
тером не рассматривается.
Не нашло отражения в его концепции и
существование высококонцентрированного финансового капитала.
Монополия остается сугубо микроэкономическим
феноменом, проявляющимся в функционировании рыночного
механизма на тех или иных рынках.
Во главу угла поставлены нововведения. При этом
абсолютизируется готовность и стремление крупных
компаний к нововведениям. Остается в стороне вопрос о
возможностях отдельных крупных компаний и групп
воздействовать в собственных интересах на характер, темпы и
ус лови я р аспр остр а н ен и я но вовведен и и. Опыт, од н а ко,
показывает, что монополия, связанная с новаторством, и
монополия, приобретаемая посредством контроля над
ограниченными ресурсами, а также благодаря
возведению различного рода барьеров на пути конкуренции,
тесно переплетаются, усиливая друг друга.
В действительности не только роль (Крупных
компаний в генерировании и использовании новшеств
неоднозначна, но н сами по себе нововведения неоднозначны.
Они вовсе не представляют собой некую самоценность,
априорно несущую в себе принцип единства частных и
общественных интересов. Полезность и целесообразность
нововведений с точки зрения интересов корпораций и
общества отнюдь не всегда совпадают. Поэтому высокая
•коммерческая отдача от новшеств в виде монопольных
прибылей не может служить адекватным 'критерием
«вклада» этих компаний-монополистов в повышение
благосостояния общества.
Вся концепция Шумпетера построена на идеализации
/конкуренции как таковой. При этом игнорируется
противоречивый характер конкурентного механизма.
Интенсивная конкуренция может иметь расточительный хар-ак-
460

тер и сопровождаться деформациями в структуре
производства и потребления, негативными экологическими
последствиями. Необходимы содержательные .критерии
эффективности (конкуренции на микро- и
макроэкономическом уровнях, в текущем и долговременном разрезах,
В концепции Шумпетера вопрос о критериях
эффективности конкуренции не ставился.
2. Теория монополистической конкуренции
В начале 30-х годов с ревизией
неоклассической рыночной концепции выступил американский
экономист Э. Чемберлин. Он предложил теорию
монополистической 'конкуренции, в которой обосновал идею
синтеза конкуренции и монополии. Это повлекло за собой
пересмотр сложившихся теоретических представлений о
механизме функционирования и развития рынков,
формирования издержек и цен, закономерностях
взаимодействия опроса и предложения. Не случайно книга «Теория
монополистической конкуренции» имеет подзаголовок
«Реориентация теории стоимости».
Монополия как рыночная категория означает
контроль единоличного продавца или организации над
предложением какого-либо продукта и тем самым над ценой.
В противоположность монополии чистая конкуренция
предполагает, что подобного контроля никто и ни в
какой степени не осуществляет. Но контроль над ценой, как
справедливо подчеркивал Чемберлин, полностью
исключен только тогда, когда все производители создают
идентичный продукт и продают его на идентичном рынке, т. е.
при полной стандартизации товаров, услуг, продавцов,
опроса.
Чемберлин привлек внимание к той роли, которую
играет в условиях рыночной экономики дифференциация
продукта. Дифференциация трактуется им широко: она
включает в себя не только свойства продукта (его
качественную характеристику, стиль, упаковку и т. п.)э но
также все условия реализации и услуги, сопутствующие
продаже, а также пространственное нахождение
продавцов. Дифференциация продукции, способная обеспечить
определенную степень обособленности рынка для
отдельной фирмы за счет разрыва в цепи субститутов, создает
предпосылки для контроля над ценой. Там, где продукт
дифференцирован, каждый продавец является
одновременно и монополистом и конкурентом. В этом смысле
461

само понятие монополистической конкуренции, как
писал Чемберлин, — это «вызов традиционной точке зрения
экономической науки, согласно которой конкуренция и
монополия — альтернативные понятия» '.
Бели учитывать роль дифференциации, то
монополистический фактор, как подчеркивает Чемберлин, в том
или ином объеме присутствует во всей системе цен. Цены
нельзя объяснить либо в категориях конкуренции, либо
в категориях монополии. В реальном рыночном процессе
факторы "конкуренции и монополии демонстрируют не
только теснейшее взаимодействие, но и неизбежное
взаимопроникновение, слитность. Из этого следует, что
представления о чисто конкурентной природе системы цен,
согласно которому цены стремятся к уровню,
соответствующему условиям чистой конкуренции, несостоятельны.
Дифференциация приводит к тому, что вместо единого
рынка складывается сеть частично обособленных, «но
взаимосвязанных рынков, где существует широкое
разнообразие цен, издержек, объемов выпуска продукции той
или иной товарной группы. При этом именно на базе
дифференциации, которая служит средством
обособления того или иного производителя или продавца, и
развертывается конкуренция, где каждый производитель
предстает .как «конкурирующий монополист».
Дифференциация, как писал Чемберлин, не исключает
существования и «законченной» монополии на известный
продукт. Ее власть, однако, не распространяется на более
широкий класс товаров, разновидностью которого
является монополизированный продукт. Такого рода
монополия закрепляется патентами, авторскими правами и т. п.
Однако и она обычно сталкивается с конкуренцией более
или менее совершенных субститутов.
Рассматривая вопрос о пределах власти монополиста
над ценой, Чемберлин отмечает двоякого рода
обстоятельства, ограничивающие эту власть. Во-первых,
контроль над предложением — частичный, поскольку, как
правило, существуют субституты. Во-вторых, спрос на
продукт может иметь достаточно высокую эластичность
по цене. Он может быть настолько эластичным, что
наиболее выгодная для продавца цена будет мало
отличаться от цен других продавцов. Она может совпадать
или быть ниже общенациональной цены на товары
данного типа. Учитывая эти факторы, а также условия
формирования издержек (высокий удельный вес условно-
постоянных издержек при крупномасштабном производ-
462

стве), Чемберлин сделал <вывод о том, что «монополия
не предполагает обязательно «и цены, превышающей
■цену сходных товаров, ни прибыли, превышающей
обычную норму» 2.
Монопольная сверхприбыль возникает там, где при
существовании определенной защиты от вторжения
конкурентов может быть создан или приумножен
имеющийся спрос на определенную продукцию. При этих условиях
благодаря увеличению объема выпуска продукции
'возникает возможность снижения издержек производства,
что в свою очередь ведет к увеличению прибыли.
•Сама проблема спроса ставится Чемберлином
по-новому. Спрос (его объем и эластичность) он
рассматривает не как нечто изначально данное (в таком качестве
фигурирует спрос в неоклассической модели
конкуренции), а как параметр, на который монополист может
оказывать воздействие. В теории Чемберлина таким
образом нашла отражение одна из -важнейших
закономерностей функционирования развитой экономики
—создание новых рынков, формирование спроса и управление
спросом с помощью целенаправленной политики
производителей (и продавцов («'конкурирующих
монополистов»).
Поставив проблему воздействия на спрос, Чемберлин
ввел в сферу экономического анализа издержки сбыта
•как категорию, столь же существенную для развитой
экономики, как и издержки производства. Он
подчеркивал, что уяснение различий между этими двумя видами
•издержек имеет для теории стоимости такое же
основополагающее значение, как разграничение предложения и
спроса. В отличие от издержек производства, связанных
с приспособлением продукта к спросу и увеличением
'Предложения, издержки сбыта имеют целью
приспособление опроса к продукту, формирование и изменение
самого опроса. В то же время Чемберлин отмечал, что
издержки производства и сбыта не поддаются строгому
размежеванию: «Не существует такого пункта, о котором
можно было бы сказать, что здесь издержки одного вида
•кончаются, а издержки другого начинаются»3.
В игнорировании издержек сбыта традиционной
теорией Чемберлин видел наиболее наглядное
свидетельство ее отрыва от экономической реальности, тогда как
хозяйственная практика открыла невиданные
возможности получения прибылей посредством создания спроса и
неуклонного совершенствования приемов использования
463

этих .возможностей. Одним из важнейших видав
деятельности, натравленных на формирование и стимулирование
опроса, стала реклама определенных марок продукта и
конкретных фирм.
Издержки сбыта, подчеркивал Чемберлин,
«включают в себя все затраты, имеющие целью создать рынок
или спрос на продукт»4. Без затрат на торговую
информацию или рекламу новые продукты и новые
разновидности известных продуктов вообще не могли бы иметь
рынка. Каждый «конкурирующий монополист», прежде
всего из числа крупных компаний, сталкивается с
задачей создания, удержания и расширения собственного
рынка.
В этой связи американский экономист вводит в сферу
исследования и проблему регулирования продукта,
новую для экономической теории. Цены, по словам Чем-
берлина,— это всего лишь один и отнюдь .не решающий
инструмент конкуренции. Монополистическая
конкуренция строится прежде всего на качестве товара и
обслуживании потребителей. Это, в частности, сказывается на
тенденции к ограничению свободы движения цен и
степени интенсивности непосредственной ценовой
конкуренции.
Чемберлин сознавал, что воздействие на спрос через
регулирование продукта и меры по организации и
стимулированию сбыта не могут не отражаться на условиях
конкуренции, рыночном механизме распределения
ресурсов в целом — формировании издержек и цен, переливе
капитала, регулировании объема производства, нормах
прибыли. Само признание возможности формирования
спроса (в том числе и посредством мер манипулирования
потребительскими предпочтениями) заставляло
переосмыслить принцип «суверенитета потребителя» —
ключевой в неоклассической концепции рыночного
регулирования.
Потребовался новый подход к изучению формирования
стоимости и цен. Сложившаяся неоклассическая теория
имела дело с регулированием цены заданного продукта.
Поэтому она полностью обходила возможность обратной
'постановки вопроса, где объектом исследования
становятся регулирование продукта при заданной цене, а
также перестройка цены в связи с изменением продукта или
установление (цены на принципиально новый продукт.
В теории цены должны были быть учтены двоякого
рода обстоятельства: во-первых, существование иадер-
464

жек сбыта, во-вторых, возможность выпуска продукций
в-меньших объемах, нежели оптимальные,
обеспечивающие наивысшую технологическую эффективность.
Вследствие ослабления ценовой конкуренции у производителей
могут постоянно сохраняться резервные мощности.
Дифференциация продукта и дробление «рынка сопряжены с
увеличением численности фирм, относительным
удорожанием продукции в сравнении с гипотетическими
условиями 'чистой конкуренции.
Рассматривая условия статичного равновесия фир'мы
'При монополистической конкуренции, Чемберлин
приходит iK выводу, что максимизация прибыли достигается
при уровне цены более высокой и при объеме
'производства меньшем, чем они соответственно были бы в модели
чистой конкуренции. В результате и издержки не
опускаются до того уровня, каким он мог бы быть при
большем объеме производства. При увеличении выпуска
издержки производства можно было бы сократить, но для
сбыта дополнительной продукции пришлось бы либо
снизить цену, либо увеличить расходы по
стимулированию продаж, что связано с ростом сбытовых издержек.
Более, высокие цены равновесия не оставляют места для
♦избыточной прибыли сверх нормального, .конкурентного
уровня. В долговременном плане цена лишь покрывает
«полные издержки» (издержки производства, сбыта плюс
средняя прибыль). Эти цены, покрывая более высокие
издержки, связанные с дифференциацией, позволяют
существовать и менее эффективным предприятиям, чья
продукция находит сбыт.
Столь пристальное внимание теории
монополистической конкуренции к характеру и особенностям продукта
как объекта продажи имело основание. В самом деле, в
высокоразвитой рыночной экономике дифференциация
продукта — это важнейшее направление (конкурентной
борьбы. Сам характер отношений купли-продажи в
большой мере зависит от специфики продукта. В большинстве
отраслей промышленности приобретение и удержание
более или менее надежных рыночных позиций
нерасторжимо связано с качественной характеристикой
продаваемых товаров и услуг, .их эффективностью (особенно для
товаров производственного назначения и деловых услуг),
их способностью отвечать дифференцированному спросу.
В целом в высокоразвитой экономике на многих рынках
действует тенденция к уменьшению ценовой
эластичности спроса при возрастании роли эластичности спроса по
465

качеству. Когда какой-либо производитель занимает
монопольные позиции, то это опять-таки связано с
объектом продажи: монополия, подчеркивал Чемберлин, как
рыночный феномен не существует безотносительно >к
объекту монополизации, товарам и услугам, реализуемым
на тех или иных рынках.
Сама концепция монополии у Чемберлина —
неотъемлемая составная часть его теории монополистической
конкурентен. Условия, порождающие монополию, он
видит в существовании определенных барьеров для
конкуренции. Это могут быть патентные права или
исключительно высокая репутация фирменной марки;
невоспроизводимые особенности индивидуального предприятия
или естественная ограниченность предложения
(например, земельных участков в определенном районе); явные
или тайные сговоры картельного характера.
В теории Чемберлина термин «монополистическая
конкуренция» употребляется не только в связ-и с
дифференциацией продукта. Он охватывает -и другой тил
проблем, также связанных с ограничением конкуренции, а
именно малое количество продавцов на тех или иных
рьшках. Прежде всего это касается так называемой
простой олигополии, где на стороне предложения выступает
небольшая группа компаний, а фактор дифференциации
продукта не играет существенной роли.
В условиях олигополистического рынка существует
проблема взаимозависимости .компаний, каждая из
которых стремится к максимизации собственной прибыли.
Здесь, как подчеркнул Чемберлин, неизбежно 'возникает
необходимость «взаимоприспособления» конкурентов по
линии объема поставок продукции и по линии цен,
выработки группового равновесия. Каждая компания,
предпринимая какие-либо шаги по изменению своей цены,
должна учитывать реакцию конкурентов и последствия,
связанные с ней, для общей ситуации на данном рынке.
Та<к, снижение цены одной из компаний с целью
расширения своей доли рынка вызывает незамедлительную
реакцию других фирм, стремящихся отстоять свои позиции.
Снижение цены не даст выигрыша ни одному из
продавцов. В то же время .повышение цены возможно только
при том условии, что готовность к этому проявляют все
•компании. Иначе инициатор повышения может лишиться
части своего рынка. Чемберлин заключает: на таких рын-
чах тенденция -к параллелизму ценовых действий и к
ценовому лидерству возникает стихийно, как результат
40Г)

спонтанного взаимоприспособления рациональных
экономических субъектов.
Проблема взаимоприспособления компаний на олиго-
полистических рынках, рассмотренная Чемберлином в
абстрактно-логическом плане, существует, разумеется, и
в реальной действительности. Однако в хозяйственной
практике по-ведение фирм-олигополистов -не
укладывается в .плоские схемы и не поддается детерминированию.
Помимо параллелизма цен (который вырабатывается,
кстати, отнюдь не спонтанно) олигополия может
демонстрировать широкий диапазон ситуаций — от жесткой
ценовой конкуренции до тайного сговора. В этом случае
олигополистическая структура тождественна групповой
монополии.
В теории монополистической конкуренции
присутствуют некоторые характерные черты конкуренции в
условиях высокоразвитой рыночной экономики. Тем не менее
эта теория не может служить адекватным отражением
особенностей рыночного механизма эпохи «позднего
капитализма». Важнейшая особенность этой стадии —
высокий уровень концентрации производства и капитала,
решающая роль крупных и крупнейших компаний —
осталась за пределами непосредственных интересов Чем-
берлина. Он не выходит за рамки абстра',ктно-теоретиче-
ского «чистого анализа», который ведется
применительно к «фирме вообще», вне всякой типологизации фирм.
Понятие монополии не предполагает у Чемберлина
закономерной связи с проблемой концентрации капитала и
централизации контроля, с экономической силой
компаний—этим важнейшим аспектом экономической
характеристики производителей. Монополия как понятие
фигурирует в рамках обособленных частичных рынков, а
критерии ее выводятся из характера кривой продаж продукции
фирм, из условий формирования ее статичного
равновесия на данном рынке. Это соответствует
традиционной микроэкономической трактовке проблемы монополию.
Чембарлин отводит центральную роль в анализе
монополии проблеме дифференциации продукта. При этом
у него уходит из поля зрения то обстоятельство, что
столь важная роль самого фактора дифференциацию и
закономерности развития процесса дифференциации
связаны в первую очередь с условиями конкурентной борьбы
между крупными компаниями. Это — экономические
субъекты качественно нового типа, которые благодаря
обладанию крупными ресурсами могут выступать на
467

многих рынках и осуществлять целенаправленное
регулирование продуктов, инвестиций, цен. Когда основными
субъектами рыночного процесса* стали крупные
компании, сформировались олигополистические отраслевые
структуры. Олигополия характеризуется не просто
ограниченным числом фирм на данном рынке, но именно
крупных фирм, способных разрабатывать и проводить
долговременную стратегию экономического роста.
3. Теория несовершенной конкуренции
Одновременно с книгой Э. Чемберлина в
1933 г. появилась работа Дж. Робинсон «Теория
несовершенной конкуренции». По своему характеру — это
высокоабстрактное исследование, основанное на
использовании неоклассического инструментария и технических
приемов анализа (кривых средних и предельных
издержек, среднего и предельного дохода, эластичности
предложения и спроса). Сама Робинсон, объясняя цель,
которую она перед собой ставила, подчеркивала, что ее
работа — «ящик с инструментами», которые должны
использоваться при анализе реальных проблем и ситуаций,
связанных с рыночным механизмом. Робинсон видела
свою задачу в том, чтобы по-казать, что для изучения
различных типов рынков пригодны одни и те же методы
анализа, одна и та же система понятий. В центре
исследования — проблема цены.
Для Дж. Робинсон основным направлением ревизии
неоклассической рыночной концепции стал отказ от
лпредпосыл-ки об атомистичности экономических структур.
В модели совершенной конкуренции допущение об
атомистичности структур 'играет ключевую роль.
Предполагается, что на стороне 'предложения действует
.множество обособленных производителей, ни один .из которых не
обладает возможностью (через объем своих продаж
оказывать влияние на общую рыночную ситуацию (и уровень
цен. Цены складываются стихийно и воспринимаются
каждым продавцом как данность. На стороне спроса
фигурирует множество обособленных покупателей,
полностью независимых в своих оценках.
Главный 'вопрос, привлекающий .внимание Робинсон,—
рыночное доведение 'крупных кампаний,
олицетворяющих 'высокий уровень .концентрации производства.
Каждая из таких компаний в отличие от экономических
субъектов в условиях атомистических структур способна уже
468

вследствие размеров оказывать своим "поведением
влияние на рыночный процесс. Поэтому учет факторов,
вызывающих отклонение от модели совершенной конкуренции,
на базе которой построена неоклассическая теория цены,
необходим для разработки более реалистичеакой теории.
Неизбежность роста концентрации Робинсон связывает с
•преимуществами крупномасштабного производства,
возможностью снижения издержек на единицу продукции
при увеличении объема выпуска в большинстве
отраслей. Возможность экономии на масштабах
деятельности ведет к сосредоточению большей части
отраслевого производства <в руках ограниченного числа
крупных компаний.
Робинсон шла по стопам П. Сраффы, -итальянского
экономиста, с 1927 г. работавшего в Англии (в
Кембридже). В своей статье 1926 г., получившей широкую
'известность, Сраффа писал о том, что несовершенство
конкуренции — это не следствие каких-то помех,
задерживающих -или -незначительно модифицирующих действие сил
конкуренции, а закономерный результат, связанный с
определенными факторами, оказывающими перманентное
и, более того, кумулятивное воздействие на рыночный
процесс. Главный из них — экономия на масштабах, т. е.
возможность снижать .издержки при увеличении объемов
производства5. Если действует закон экономии на
масштабах, то цена продукта не может соответствовать
(предельным издержкам производства, поскольку предельные
издержки оказались бы ниже средних и средние не могли
бы возмещаться.
Во всей 'проблематике, касающейся монополии,
Робинсон лрвдает решающее значение концентрации,
появлению 'гигантских компаний, которые способны
осуществлять регулирующее воздействие на рыночное
соотношение предложения и спроса (через квоты, программы
ограничения притока капитала), а также и на сами
рыночные структуры. Робинсон признавала -поэтому
возможность и отраслевой (Монополии, связывая ее с
«централизацией управления отраслью»6, с фиксированием цен
в условиях олигояюлистической структуры. Ограниченное
количество крупных компаний в отрасли усиливает
стремление избегать агрессивной ценовой конкуренции,
способной перерасти <в дорогостоящую для всех олигопо-
лиетов ценовую войну.
Дж. Робинсон ввела термин «монопсония», который
означает монополию на стороне опроса, в частности на
469

рынках факторов производства (труда или сырья). С
монопольной позицией покупателя связана в теории
несовершенной конкуренции проблема рыночной
эксплуатации— нарушения эквивалентности обмена при купле-
продаже.
Один из ключевых вопросов рыночной политики
крупных «компаний, рассматриваемых в книге
Робинсон,—возможность 'использования цены «как инструмента
воздействия на опрос и регулирования сбыта. Для этого
применяется так называемая дискриминация в ценах. Это
понятие равнозначно сегментации рынка на основе учета
•различной эластичности спроса -по цене у разных
.категорий потребителей. «Дискриминация в ценах» в широком
плане — это продажа одного и того же вида 'продукции
различным (категориям покупателей по разным ценам, а
также маневрирование ценами во времени и на разных
географических рынках. В модели рынка с
атомистической структурой, где существует множество 'небольших
Производителей примерно равной силы, неспособных
целенаправленно влиять на рыночный «процесс, проблемы
формирования ценовой политики как таковой нет. Иное
дело — при ограниченном числе крупных 'компаний.
По мнению Робинсон, маневрирование ценами —
характерная черта монополистической политики,
натравленной, с одной стороны, на гибкое приспособление к
дифференцированным рыночным сегментам и
изменяющимся условиям конъюнктуры, с другой — на расширение
рынка и создание новых рывков с помощью механизма
цен. Так, применительно к «слабым рын<ка!м» — с
высокой эластичностью спросапо цене— устанавливаются
относительно низкие цены. Это позволяет расширить объем
производства и сбыта, снижая издержки за счет
экономии на масштабах деятельности. Ё других условиях и в
отношении рыночных сегментов с низкой ценовой
эластичностью цена устанавливается на более высоком
уровне.
Сопоставляя «простую монополию» (использующую
принцип единой цены) и монополию, применяющую
множественность цен, т. е. гибкую ценовую политику во
времени, географическом пространстве, по отношению к
разным «категориям покупателей, Робинсон делает вывод, что
в условиях монополии, практикующей ценовую
дискриминацию, объем выпуска продукции больше, чем в
условиях простой монополии, а средний доход выше. В ряде
случаев определенные виды продукции вообще не могли
470

бы производиться без использования ценовой
дискриминации.
Маневрирование ценами Робинсон выделила как
характерную черту рыночного поведения крупных
компаний. Именно в связи с возможностями 'крупного
производства ;и массовых рынков такое регулирование
приобретает первостепенное значение. Не случайно,
возвращаясь (к теории несовершенной конкуренции в 60-х годах,
Робинсон подчеркивала, что маневрирование ценами,
когда дело касается рыночного поведения крупных
многоотраслевых и многофилиальных компаний, —
.центральный вопрос теории издержек и цен, а не -частный случай,
относящийся к периферии этой теории7.
В капиталистической действительности эта черта
политики цен наиболее явственно прослеживается в
отношении новых товаров, когда первоначально
устанавливается высокая цена для категории покупателей с низкой
ценовой эластичностью спроса (политика «снятия
сливок»), затем .цена понижается, вовлекая в орбиту своего
воздействия все новые категории покупателей. Другой
■пример — применение демпинга как средства
проникновения на внешние рынки и поддержания относительно
высоких цен внутри 'страны. Маневрирование ценами
обычно идет в сочетании с использованием таких факторов,
как дифференциация продукта, рекламное давление и
меры по организации сбыта.
Подобно монополисту, и монопсонист (единственный
покупатель или объединение покупателей) может
действовать, применяя ценовую дискриминацию, —
покупать у различных продавцов, распределенных по
различным рыночным сегментам, по разным щенам, в
зависимости от эластичности предложения отдельных трупп
продавцов.
Идеи о возможности монополистического
регулирования цен и объема производства приводили к
определенным выводам в отношении рыночного механизма в целом.
Признание .способности крупных кампаний формировать
цены и маневрировать ими обращено против основных
постулатов неоклассической теории, прокламирующих
абсолютную объективизированность процесса
ценообразования и распределения ресурсов через ценовой/механизм.
Вместе с тем ставится под сомнение и «ключевой
неоклассический принцип отождествления равновесия спроса и
предложения (на каждом отдельном рынке и в
.масштабах экономики) с оптимальным использованием ресурсов
471

it максимизацией общественного благосостояния в
каждый данный период.
Выводы Робинсон заключали в себе своего рода
протест против фетишизации рыночного механизма. Это
обстоятельство сама Робинсон считала весьма
существенным. В этом она видела и основное свое идеологическое
разногласие с Э. Чемберлином. В его трактовке
монополистическая конкуренция — это механизм, который
наилучшим образом обслуживает интересы экономического
благосостояния. Как писала Дж. Робинсон уже в конце
70-х годо1в, Чемберлин отказывался признать, что его
теория монополистической конкуренции наносила ущерб
представлениям о рынке как механизме оптимальной
аллокации ресурсов8.
В свою очередь и Чемберлин (подчеркивал, что общие
выводы его теории монополистической конкуренции
полярно противоположны выводам, вытекающим из теория
несовершенной конкуренции Дж, Робинсон9. По мнению
Чемберлина, ключ к пониманию различий двух
концепций заключается в том, что в теории Робинсон
сохраняется дихотомия монополии и конкуренции как двух
взаимоисключающих понятий. Монополию Робинсон
связывает с таким положением фирмы или целой отрасли,
которое позволяет осуществлять контроль над
предложением продукции, в то время как в теории
монополистической (конкуренции центральный вопрос — «обособленность
(вследствие /дифференциации) продукта отдельной
фирмы .ка»к основы монолол'ии10.
Глава 30
РАЗВИТИЕ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНО-
СОЦИАЛЬНОГО НАПРАВЛЕНИЯ
1. Соединенные Штаты Америки
Самыми крупными (представителями
раннего .американского институционализма бьши известные
'буржуазные ученые Т. Веблен, Дж. Коммонс, У.
Митчелл.
20-е годы стали 'последним десятилетием жизни
видного буржуазного экономиста Т. Веблена, одного .из
наиболее активных сторонников концепции технологического
детерминизма, В этот период Веблен сформулировал вы-
472

воды на базе сделанных 'прежде исследований и подвел
итоги своего научного /пути. Характерное для Веблена
критическое отношение к -современному ему
капиталистическому обществу проявилось в его последних
работах с особой остротой. В 1922 г. он опубликовал в
журнале «Фримен» свою самую резкую статью в отношении
существующего строя. В ней Веблен прямо заявил, ^что
после победы революции в России американский
капитализм обречен на .манию преследования, вечный страх за
свое существование.
В 1923 г. выходит в свет последняя книга Веблена
«Абееитеистская собственность* и предпринимательство
в новое 1время». Автор считает, что наиболее полно
рассматриваемый ввд собственности представлен в
корпорациях, занимающихся учредительской деятельностью,
спекуляцией с фондовыми ценностями. Это дает мм
возможность осуществлять новую политику, которая состоит в
«максимизации цен» вследствие ограничения
производства и «искусственного создания нехватки товаров»1.
В работе Веблена содержится резкое осуждение всей
«системы бизнеса» — системы производства товаров с
целью получения прибыли. Погоня корпораций за
прибылью, указывал он, приводит к хищническому
'использованию природных богатств страны, что противоречит
общественным «интересам. Веблен подверг (Критике
также идеологию финансовой олигархии, всю систему
ценностей «праздного 'класса». Правда, к представителям
«праздного класса» он относил лишь финансовую
олигархию, владельцев «абсентеистской собственности». Веблен
противопоставил «абсентеистскую собственность»
собственности /капиталиста, принимающего непосредственное
участие в управлении своим предприятием. Характеризуя
различия между «абсентеистской собственностью» и
собственностью 'капиталиста-предпринимателя, Веблен
упускает из виду главное: а именно»что это лишь две формы
капиталистической собственности, для каждой из
которых характерны эксплуатация наемного труда и
присвоение прибавочной стоимости. В игнорировании
антагонистических противоречий между трудом и капиталом
отчетливо проявилась определенная ограниченность теории
Веблена. Вместе с тем сторонники институционализма (в
* Термин «абсентеистская (отсутствующая, неосязаемая)
собственность» Веблен применил для обозначения отделения собственности от
управления и руководства промышленным производством.
473

частности, Веблен) проявляли интерес к «гигантскому
эксперименту на Востоке», отмечали успехи
экономического строительства в СССР.
Институционалистакие теории довольно эклектичны;
наряду с апологетическими оценками и мнениями они
содержат достаточную дозу социального критицизма по
отношению к /капиталистическому обществу.
\ Концепции представителей институционализма
объединяет характерный для них методологический принцип:
расширительная трактовка предмета политэкономии, так
называемый междисциплинарный подход. Общей
является и практическая рекомендация, обоснованная в их
работах: требование «социального контроля» над
капиталистической экономикой.
«Междисциплинарный подход» — расширительное
толкование экономической теории за счет рассмотрения
неэкономических явлений — особенно характерен для
работ Дж. Коммонса. Он описывал историю
.американского рабочего движения, образования профсоюзов и
объединений предпринимателей, американского
судопроизводства, стремился выяснить роль различных
«коллективных институтов» и их воздействие на экономику,
прослеживал влияние профсоюзов на экономическую борьбу
пролетариата на современном ему этапе. В условиях
государственно-монополистического капитализма
'социально-экономические процессы сопровождаются острыми
конфликтами: ростом безработицы, углублением
кризисов перепроизводства. На этом этапе связь явлений
базиса и надстройки становится более зримой и
настоятельно требует своего исследования. Но вместо
рассмотрения экономических факторов как первичных,
воздействующих на динамику развития общества, Коммонс
отводил решающую роль юридически стороне, правовым
отношениям. Исследование собственности он свел к
анализу правового аспекта отношений собственности. Изучая
различные 'конфликтные ситуации между трудом и
«капиталом, Коммонс пришел к ложному выводу о примате
права над экономикой..
Ложное представление о первичности правовых
отношений отчетливо проявилось и в предложенной Коммон-
сом трактовке стоимости. Коммонс дает следующее
определение стоимости: «Стоимость есть оценка будущего
дохода, данная в настоящем»2. Стоимость б его трактовке
определяется /соглашением (сделкой). Величину
стоимости Коммонс связывал не с процессом производства, а с
474

юридической «процедурой по поводу трудовой сделки.
Именно в этом он видел «правовую основу
'капитализма»3.
Изучая отдельные случаи судебного вмешательства в
экономическую жизнь страны, -когда ino решению,
например, Верховного суда США промышленные компании
получали /право увеличивать курс акций в результате
капитализации полученных прибылей, т. е. устанавливали
«разумную стоимость» (по терминологии
Коммонса),американский экономист трактовал их как проявление
'контроля юрисдикции над экономической деятельностью. Он
не понимал, что все проявления экономической
деятельности имеют в качестве своей основы процесс
производства и отражают те изменения, которые .происходят в
сфере производства. Примат материального
производства, первичность базиса по отношению к надстройке
Коммонс постоянно игнорировал.
Коммонс пытался противопоставить марксистской
категории класса понятие отдельной группы людей,
объединенных общими интересами. Он не признавал
классовых, антагонистических противоречий, сводя их к
«столкновению интересов» разных профессиональных групп.
Коммонс полагал возможным «устранить» все
конфликты, «примирить интересы различных общественных
групп»4 путем заключения «коллективных договоров»
между сторонами при сохранении капиталистической
формы собственности. Он заявлял, что у рабочих и
капиталистов 'имеются «общие интересы». На протяжении
многих лет Коммонс сотрудничал с 'Профсоюзами: по
существу он был идеологом Американской федерации
труда. Предложения Коммонс а находили применение в
конкретной деятельности правительства США и
американских профсоюзов в области трудового законодательства
и законодательства по социальному страхованию в 30-е
годы и позднее5.
Коммонс поставил своей .целью найти платформу для
«перестройки» капитализма на «разумных основаниях».
Главным агентом такой перестройки он считал
буржуазное государство. Активизацию деятельности государства
с целью смягчения противоречий капитализма Коммонс
расценивал как средство и необходимое, и возможное. Он
предлагал создать «правительство различных интересов»,
построенное по принципу «пропорционального
представительства».
Коммонс полагал, что за счет реформирования зако-
475

нодательства и деятельности различных
(правительственных комиссий удастся ликвидировать практически все
возникающие (конфликты. Он принимал участие в
разработке первого закона ,по государственному страхованию
от безработицы. Буржуазное государство должно
осуществлять контроль и регулирование капиталистической
экономики — таково резюме 'концепции Коммонса.
Вывод Коммонса о необходимости роста
государственного вмешательства в экономику страны до
определенной степени соответствовал реальным условиям
становления государственно-монополистического
капитализма. Но он неточно осветил самую сущность этого
вмешательства в экономику. На 'первый план Коммонс
поставил законодательную деятельность государства,
работу правительственных комиссий, будто бы способных
уладить все возникающие противоречия. Между тем
усиление влияния буржуазного государства в эпоху
империализма имеет экономическую основу: рост
монополистического капитала, слияние силы монополий с силой
государства, перераспределение через бюджет
значительной части национального дохода и др. Законы же,
утверждаемые государством, в конечном счете лишь
отражают (процессы, происходящие в пределах
экономического базиса общества. Определяющими являются не
правовые (надстроечные), а производственные
отношения, (и прежде всего отношения собственности на
средства .производства. Коммонс же изображал государство как
некий .надклассовый орган, несущий лишь «примирение
интересов» конфликтующих сторон.
Этот тезис о государстве получил впоследствии
широкое распространение в буржуазной политэкономии и
активно используется в теории '«государства всеобщего
благоденствия», в концепции «общества массового
/потребления» и др.
/Иной способ использования буржуазного государства
как средства «социального контроля» предложил другой
видный представитель .инетитуционализма, У. Митчелл.
Он широко трактовал предмет и задачи политической
экономии; интересовался также закономерностями
психологии экономического поведения людей.
В теории Митчелла особое внимание уделено
«институтам денежного хозяйства» — всей системе денежного
обращения. По мнению Митчелла, деньги играют в
обществе самостоятельную роль и являются основным
двигателем экономической деятельности. Исходя из этого
476

ложного тезиса об определяющей роли денег, он
ошибочно формулировал и задачи экономической науки,
которая должна якобы выявлять связи между денежным
обращением и поведением людей. «Деньги — корень
экономической науки», — писал Митчелл6.
Как и другие институционал'исты, Митчелл
достаточно критически относился к экономическим
исследованиям, выполненным на основе чисто дедуктивного 'метода.
Он считал, что, для того чтобы экономическая теория
давала адекватное отображение действительности,
недостаточно одной лишь формальной логики. Необходимо,
чтобы теория стала «проверенным объяснением фактов, а
не логическим упражнением7. Митчелл активно
применял и развивал описательно-статистический метод:
точность в описаниях, конкретность и детализация
характеризовали его работы.
Митчелл лро;водил конкретные исследования в
различных областях капиталистического хозяйства, и прежде
всего в юфере денежного обращения. Его исследования
носшги эмпирический характер, и созданное Митчеллом
направление институционализма следует
охарактеризовать как эмпирическое. Митчелл был инициаторам
применения ряда математических .методов для обра!ботки
фактических данных.
Методы Митчелла использовались и для целей
прогнозирования. В рампах буржуазной политической
экономии эти прогнозы явились первой попыткой
систематических предсказаний количественных «изменений в
капиталистическом хозяйстве.
Так возник знаменитый «Гарвардский барометр» —
«первый оракул, долженствующий предсказывать
ход'капиталистической конъюнктуры. Но экономический
кризис 1929—1933 гг. решительно перечеркнул
оптимистические прогнозы по методу Митчелла.
Митчелл известен и как специалист в области
экономических циклов. Многое в его исследовании
капиталистической конъюнктуры представляет практический
интерес, но в теоретическом плане предложенная
Митчеллом трактовка циклов оказалась несостоятельной8.
Среди множества факторов, характеризующих цикл, на пер-*
вое место были поставлены показатели, относящиеся не
»к производству, а к сфере обращения (.цены, курс акций
)И др.).
Митчелл и его сторонники так и не сумели
(проникнуть в сущность экономических явлений капитализма.
477

Предложения Митчелла сводились к активному вм-еша-'1
тельству государства ib экономику9. Он предлагал
различные варианты «социального контроля» над
капиталистической экономикой. Митчелл, например, выдвинул в
1923 г. тезис о создании системы государственного
страхования от безработицы. Тогда это предложение звучало
радикально и выглядело смелым.
Митчелл первым в буржуазной 'политической
экономии дал применительно к условиям империализма
обоснование необходимости капиталистического
«планирования», которое должно осуществляться (постоянно, а не
спорадически, для чего он предлагал создать
специальный государственный орган. Однако такое
«планирование», по мысли Митчелла, должно носить индикативный,
рекомендательный характер ;и не ограничивать частный
бизнес*.
Митчелл активно занимался и практической
деятельностью, связанной с разными вариантами
государственного регул'иро1вания экономики, принимал участие в
борьбе с кризисными явлениями в период «великой
депрессии». Во ©ремя политики «нового курса» 'президента
Рузвельта он содействовал созданию Комитета
национальных ресурсов США, предполагая превратить его в
(центральный орган государственного регулирования
экономики страны.
Митчелл расценивал разработку вариантов
государственного регулирования экономики «как
непосредственную задачу ученых-экономистов. Он предлагал
осуществлять прогнозирование и антикризисное регулирование
экономики, 'корректировку механизма денежного
обращения, государственное регулирование уровня занятости
и страхование от безработицы, создание
соответствующих -государственных учреждений. Он полагал, что
комплекс таких мероприятий окажет самый
положительный эффект и позволит покончить с (многочисленными
«недугами» капитализма..
В концепциях Митчелла, так же как Коммонса и Ве-
блена, четко прослеживается идея «социального
контроля» над стихией капиталистического воспроизводства как
главная идея буржуазной политэкономии XX в. В
рамках институционализма эта идея применительно .к усло-
* Концепция «планирования» Митчелла и других институционалистов
(Г. Минза, Г. Кольма) охарактеризована К. Б. Козловой как
концепция «социально-либерального планирования» (см.: Критика
современной буржуазной политэкономии. М, 1977. С. 348—350^.
478

вия>м империализма была обоснована впервые в
буржуазной экономической науке. Она означала существенную
перестройку буржуазной политэкономии, ее адаптацию к
новым историческим условиям. Это был ответ
буржуазной науки на те новые явления в экономической системе,
которые принес империализм, — господство монополий,
ограничение свободной конкуренции, становление госу-
д арственно-мон оно л иста чес кого к а пит алиэм а.
(Уже в конце 20-х и начале 30-х годов идеи ранних
институдионалистов «получили достаточное
распространение в США. Идеи Веб лен а стали пользоваться большим
влиянием у «интеллектуальных мятежников», как
указывал буржуазный историк А. Харрис. Они называли Веб-
лена «(героическим дедушкой»10. Действительно, ю этот
период влияние институционализма было значительным.
Своего апогея «веблениз'м» достиг в период «великой
депрессии», когда подтвердилась обоснованность его
критики корпораций, их финансового и 'политического
господства, расточительных по отношению к национальному
богатству методов хозяйствования. Видные
представители институционализма в 30-е годы А. Берли, Г. Минз,
Р. Тагвелл, С. Чейз и другие считали, что положения Ве-
блена об «искусственном замораживании» производства,
которое IB ряде случаев осуществляет финансовая
олигархия, о пагубных последствиях «большого бизнеса»
получили (прямое подтверждение.
В 1932 г. вышла книга А. Берли и Г. Минза
«Современная .корпорация и частная собственность»,
написанная под непосредственным влиянием идей Веблена о
роли и месте промышленных 'корпораций. В этой работе
авторы анализировали структуру корпораций и на
большом фактическом материале изучали отделение
собственности от непосредственного управления производством.
На основе статистических данных Берли и Минз
доказывали возрастание роли крупнейших корпораций в
экономике США и быстрые темпы концентрации и
централизации производства и капитала. При этом они достаточно
критически оценивали многие аспекты деятельности
капиталистических монополий.
В книге известного американского буржуазного
экономиста и социолога С. Чейза «Технократия» (1933)
была сделана попытка предсказать уменьшение значения
пролетариата в экономике и верховенство (в духе вебле-
низма) инженерно-технической интеллигенции в будущем
обществе.
479

В период «великой депрессии» к некоторым идеям
/институционалистов стали прислушиваться и
государственные деятели, в частности президент США Ф. Д.
Рузвельт («новый курс»). А. Берли, Г. Ммнз, Р. Тагвелл
приняли участие в реализации правительственных
мероприятий по борьбе с депрессией, антикризисному
регулированию экономики. TaiK, Минз входил в состав
«мозгового треста» президента Рузвельта, занимал пост
директора промышленной секции Комитета национальных
ресурсов США, а затем стал одним из советников
Управления планирования национальных (ресурсов.
Идеи Коммонса о возможности «социального
компромисса», .примирения интересов различных общественных
групп, также нашли отражение в политике «нового
курса». В (послании конгрессу от 17 мая 1933 г. Рузвельт
подчеркивал необходимость сотрудничества
предпринимателей и рабочих11. В принятом 16 июня 1933 г. Законе о
восстановлении экономики США указывалось, что
«конгресс стрем'ится 'В интересах всеобщего блага...
осуществлять и поощрять объединенные действия труда и
предпринимательства» под соответствующим контролем и с
одобрения правительства12.
Государственное вмешательство в экономическую
жизнь шло в основном .по линии субсидирования за счет
государственного бюджета капиталистических
монополий, принудительного 'картелирования, государственного
регулирования сельскохозяйственного (Произ,водства,
отношений между трудом и капиталом, организации
общественных работ. Был принят ряд новых законов;
фермерам предоставлялись государственные субсидии. Все эти
меры преследовали двоякую цель: преодолеть
экономический кризис и одновременно упрочить господство
финансового капитала путем временного смягчения
социальных противоречий. Вокруг «нового курса» была
развернута большая политическая 'кампания \лля
оправдания действий правительства. Государственное
вмешательство оказало некоторое влияние и на сокращение
огромной армии безработных, и на рост производства,
который наблюдался в США в 1934—1935 гг.
Таким образом, в итоге Экономического кризиса
1029—11933 гг. центральная для ииституодюналдама идея
^государственного контроля над капиталистической
экономикой была и легализована, и принята на вооружение
классом 'буржуазии. Как горячие защитники
практических мер, институционалгисты сыграли значительную роль,
480

подготовив почву для полнтнкн «нового курса» и
выступив в теоретичесшм плане как непосредственные
предшественники кейнсианства.
2. Франция
Экономической мысли Франции межвоен*
ного периода присущ ряд самобытных национальных
черт, наиболее отчетливо проявившихся в сфере
■методологии. Важнейшей особенностью является глубоко
укоренившаяся социологическая традиция. В соответствии
с ней считалось, что нельзя дать удовлетворительную
трактовку экономических категорий, абстрагируясь от
структурных 'И институциональных параметров социаль-
но^акономичеакой системы, а политэкономию — вырвать
из более широкого контекста наук об обществе, прежде
всего социологии.
В массе своей французские экономисты того времени
крайне сдержанно относились к абстрактно-дедуктивным
1метода1м, на которые опирались неоклассики. Для многих
из них независимо от философско-концептуальных
позиций автрра характерно использование как эмпирических,
так и теоретических подходов. Выражая эти
умонастроения, А. Пиатье так формулировал задачу
экономической науки: «Надо (констатировать и объяснять, а не
судить и критиковать»13. Движение от конкретного к
абстрактному помещало в центр научных интересов
действительность со всеми ее противоречиями, которая никак не
укладывалась в .прокрустово ложе той или иной
нормативной схемы. Реализм значительной части французских
ученых в отражении некоторых сторон
функционирования современной им экономики способствовал
формированию у них устойчивого критического отношения к
неоклассическим воззрениям.
Оборотной стороной того же реализма анализа
выступали попытки соединить воедино элементы,
заимствованные из, разных теоретических концепций.
Французская экономическая мысль, разумеется, не осталась в
стороне от главных направлений эволюции
экономических учений в других капиталистических странах, и в
ней существовали, например, ярко выраженные адепты
неоклассической ортодоксии. Однако отмеченная
методологическая особенность затрудняет классификацию
французских экономистов межвоенного периода по от-
16 Заказ № 276
481

дельным школам. Не случайно в свое время .зарубежные
специалисты обращали внимание на их эклектизм, как
это сделал Кейнс в •предисловии к французскому изданию
«Общей теории занятости, процента и денег»14.
Оригинальность в области методологии своими
корнями уходит в особенности развития хозяйства и
философии познания во Франции. Несмотря на сравнительно
невысокий уровень концентрации производства и
капитала, подрыв конкурентного механизма в этой стране
зашел довольно далеко. Свою роль здесь сыграли скрытые
и явные картельные соглашения, плотной паутиной
опутавшие основные отрасли хозяйства, и распространенная
в предпринимательской среде антиконкурентная этика,
тесно связанная с традициями католицизма. Классовые
конфликты, нередко достигавшие высокого накала,
издавна стали постоян'ньим фактором не только
политической, но и экономической жизни. Это обстоятельство
заставляло французских экономистов обращаться к
проблемам распределения и справедливости, вводить в
анализ мотивы поведения социальных слоев и
групп,тогда как обычно они оставались за пределами «чистой
теории». Наконец, во Франции поддерживалась давняя
традиция активного вмешательства государства в
экономику и проведения общественных работ, заложенная
еще меркантилистом Кольбером. Обслуживание
потребностей казначейства и правительственных финансов
способствовало формированию практической
направленности экономических исследований.
Между двумя мировыми войнами социологическая
традиция укреплялась на фоне глубоких хозяйственных
потрясений. Еще в начале 20-х годов на университетских
кафедрах и в экономической администрации заметным
влиянием пользовались приверженцы неоклассической
школы. Всех их объединяли принятие субъективистской
теории стоимости и убежденность в наивысшей
эффективности и устойчивости равновесности хозяйства, где
главным регулятором выступает конкуренция. Валютно-
финансовый кризис 20-х годов, «великая депрессия»
следующего десятилетия, имевшая во Франции особо
затяжной характер, решительно поколебали подобные
представления. Малоубедительными выглядели попытки
неоклассиков свести кризис 30-х годов к банальному
падению общего уровня цен, периодически необходимому для
оздоровления экономики. Прямую ответственность несли
они и за то, что на макроэкономическую политику тяже-
482

лым грузом давили либеральные догмы. Так, слепая
приверженность бюджетному равновесию и золотому
стандарту привела к тому, что в 193?г. французская
экономика оказалась в низшей точке кризисного спада !5. Из
межвоенных испытаний неоклассическое направление вышло
-серьезно дискредитированным. В то же время
проникновение кейнсианства во Францию шло медленнее, нежели
в других ведущих капиталистических странах. Традиция
"вмешательства государства в экономику помешала
академическому истеблишменту своевременно разглядеть и
оценить новизну идей Кейнса 16. Создавшийся
концептуальный вакуум заполнился представлениями,
формировавшимися в духе социолошчеокой традиции.
К этому следует добавить глубокий отпечаток,
'который на родине Опоста Конта на всю общественную
мысль наложил позитивизм. Признавая исходной точкой
познания (наблюдение, только и способное выявить
устойчивые закономерности, .'позитивизм воспитывал
негативное отношение к абстрактным методам, и в частности к
использованию ма^матики в экономическом анализе17.
Именно по этой причине, по свидетельству историков
экономических учений, теория общего равновесия Леона
Вальраса долгое время воспринималась во Франции как
бессодержательная схоластика и «чистая ипра ума», а ее
автор вынужден был преподавать за рубежом.
Историзм, тяготение к «-междисциплинарному
подходу», отторжение неоклассических доктрин, несомненно,
сближали взгляды работавших в русле социологической
традиции французских экономистов с институционализ-
мом. Вместе с тем значительный разброс их
представлений о предмете и методе экономической науки,
выдвигаемых «ими практических рекомендаций, отсутствие
признанного лидера не дали возможности
социологической традиции перерасти в широкое, с пусть размытыми
границами, но все-таки самостоятельное направление.
Распространение в экономической мысли Франции
неортодоксальных идей позволяет говорить лишь о
своеобразном «прединституционализме» межвоенных лет.
Только после второй мировой войны он разовьется и
выкристаллизуется в социологическую школу (французский
вариант институционализма), становление которой
справедливо связывается с именем Франсуа Перру.
В межвоенный период наиболее последовательно
использовал «позитивный метод» Франсуа Симианд. Он,
•как и представители исторической школы, исходил из
16*
483

того, что человеческую деятельность нельзя изолировать
от ее конкретного и постоянно меняющегося окружения.
С этих позиций Симианд критиковал неоклассические
концепции, в которых абстрактный индивид подменяет
человека, живущего в системе общественных связей. Он
любил повторять, что «нет теории без фактов»18, и во
главу угла ставил скрупулезный анализ статистических
данных. Современники отмечали «монументальность» его
эмпирических исследований, оказавших влияние на целое
поколение французских экономистов.
При 'изучении статистических рядов цен Симианду
удалось выявить в их движении наличие длинных волн,
с помощью которых он попытался объяснить
поступательное развитие производительных сил. Во время
перехода от фазы длительного повышения цен к фазе их
долговременного снижения стремление хозяйственных
агентов поддержать свой доход на прежнем уровне,
утверждал Симианд, ускоряет технический прогресс и рост
производительности труда. Исследованию динамики
заработной платы во Франции за период 1790—1931 гг.
Симианд посвятил трехтомную монографию19.
Сопоставляя ее со степенью социальной активности рабочих, с
состоянием экономической конъюнктуры и колебаниями
производства, он « конечном счете пришел к заключению,
что решающий импульс изменению уровня заработной
платы сообщают денежные факторы.
Работы Симианда наглядно демонстрируют пределы
возможностей чисто эмпирических методов в
экономических исследованиях. Для них характерен зияющий
разрыв между добротным описанием явлений и весьма
скудными качественными заключениями автора. Мало того,
что Симианд по существу не дает объяснения механизма
хозяйственных процессов. Даже тогда, когща он
претендует на обнаружение причинно-следственных
зависимостей, как, например, в случае с движением заработной
платы и денежной массы, содержательные выводы
добываются не с помощью «позитивного метода», а скрытно
вводимых в анализ логических предпосылок.
Стремление эклектически соединить различные
направления и школы пронизывает труды двух наиболее
известных в межвоенные годы представителей
академической науки, авторов многочисленных трактатов и
университетских курсов — Гаэтана Пиру и Бертрана Ногаро.
Так, Пиру призывал использовать одновременно и
анализ фактов, и абстрактный метод. С его учителем Сими-
484

авдом Пиру сближал, как отмечал он сам, не
позитивизм, (неизбежно ведущий к ползучему эмпиризму, но
«позитивный дух»20. Теорию общего^равновесия Вальра-
са Пиру считал излишне механистичной и полной
упрощений, обусловленных применением математического
аппарата. Вместе с тем он признавал, что вскрытая Валь-
расом целостность хозяйственной системы и взаимосвязь
всех составляющих ее элементов имеет важное
«педагогическое значение». В свою очередь Ногаро, рассуждая
о пропорциях обмена, высказывал убеждение, что они
формируются под воздействием как субъективных
оценок полезности, так и издержек производства. Отсюда
следовал вывод: ни одна из конкурирующих между собой
экономических теорий, не будучи абсолютно верной, не
может претендовать на истину в последней инстанции.
Оба профессора признавали, что неоклассическая
гипотеза об однородности хозяйствующих субъектов не
соответствует действительности (Ногаро) или что процессы
концентрации капитала разъедают конкурентный
механизм (Пиру). Отмеченное сходство не мешало им по-
разному оценивать эволюцию экономических структур
современного общества. Пиру видел будущее в
неизбежном движении к «смешанному .режиму»21, где
конкуренцию потеснит государственное вмешательство, тогда как
Ногар-о верил в жизнеспособность капитализма, которую
связывал с дальнейшим распространением акционерной
формы собственности22.
В меж'военный период во Франции .продолжали
развиваться доктрины, лишь косвенно (через посредство
философских, этических и'политических идей) связанные
с собственно экономической наукой. Они занимали
заметное место в (политической жизни страны, так как
нередко закладывались в основу программных установок
тех или иных общественных движений и партий. В то же
время существование таких доктрин усиливало
социологическое измерение национальной экономической мысли.
Общим источником служили критика несовершенств
сложившейся хозяйственной системы и попытки
нащупать пути их преодоления.
Первая группа доктрин возникла на базе морально-
этической критики конкуренции как регулятора
социально-экономических процессов. В глазах многих
французских мыслителей прошлого ее социальные последствия
•никак не вязались с идеалами равенства и братства,
католической моралью или общественной стабильностью.
485

На рубеже XIX—XX вв. появилось учение солидариз-
•ма, впоследствии вдохновлявшее экономическую
платформу партии радикалов, а «осле первой мировой
войны— нововведения в социальном законодательстве. Его
главный теоретик Леон Буржуа утверждал, что в
условиях глубокого разделения труда, когда «каждый
становится должен каждому», взаимосвязи между людьми
возрастают и должны видоизменяться. Те
взаимоотношения, которые складываются стихийно, сплошь и рядом
не отвечают 'критериям социальной справедливости.
Чтобы поправить положение .и поставить частную
собственность на службу общему благу, необходимо создать
механизм перераспределения доходов. В соответствии с
выдвинутым им принципом «общественного
квазиконтракта» солидаризм требовал введения беоплатного
образования, социального страхования и минимального
гарантированного дохода 23.
В конце XIX в. зародились концепции, предлагавшие
использовать кооперативы (ассоциации) трудящихся для
изменения существующего экономического строя. После
первой мировой войны, продолжая традиции своего
предшественника Шарля Жида, идеологи кооперативного
движения (Эрнест Пуассон, Бертран Лавернь)
разрабатывали (концепцию «третьего пути»
социально-экономического развития, пролегающего между капитализмом
и социализмом. Проникновение свободных ассоциаций
производителей .и потребителей во все области
экономической деятельности, полагали они, постепенно приведет
к ликвидации наемного труда и становлению нового
общественного порядка («кооперативной республики»),
отличного от капиталистического способа производства.
Однако по мере врастания кооперации в
капиталистические производственные отношения социальное реформа-?
торство ее теоретиков утрачивало былой радикализм.
Лавернь, например, начал скептически относиться к
перспективам распространения кооперативов в сфере
крупного промышленного производства 24. Достигнув апогея
в начале 20-х годов, >в дальнейшем влияние
кооперативных концепций в университетских 'кругах пошло на
убыль.
Вехой в истории социально-экономичеокой мысли
Франции стала масштабная программа преобразований,
выдвинутая Всеобщей конфедерацией
труда—«крупнейшим профсоюзным объединением. Теоретики
конфедерации исходили из того, что существующие капиталистиче-
486

окис структуры не только постоянно воспроизводят
социальное неравенство, но и не в состоянии эффективно
обеспечить полноценное развитие производительных сил.
По сути программа ставила вопрос о решительном сломе
этих структур. Предлагалось, во-первых, ввести
государственный контроль за (кредитной сферой; # во-вторых,
национализировать крупные промышленные .предприятия,
обменяв 'находящиеся у частных владельцев акции на
правительственные облигации и передав управление ими
в руки трехсторонних комитетов, включающих
представителей персонала, государственной администрации и
потребителей; .в-третьих, создать промышленный совет,
фактически представляющий собой орган
планирования25. Содержание программы на десятилетия вперед
определило экономические воззрения левых политических
сил и, в частности, оказало определенное влияние на
политику правительства Народного фронта.
В 30-е 1Годы в среде французских экономистов
широкое хождение получили представления о
целесообразности растущего вмешательства государства в
хозяйственную жизнь, объединяемые общим понятием—дирижизм.
Различные дирижистские концепции «организованной»,
«регулируемой» или «ориентируемой» экономики
отталкивались не столько от отрицательных социальных
результатов (конкуренции, сколько от убеждения, что
современное хозяйство в своей основе утрачивает
конкурентный характер. Факты монополистической деформации
рынков, неэластичности предложения и опроса давали
обильную пищу для сомнений в том, что реально
существующий экономический механизм сам по себе
обеспечивает наилучшее распределение ресурсов. Глубина in
продолжительность кризиса 30-х годо'В подтачивали веру в
то, что стихийные действия хозяйственных единиц могут
быстро возвращать экономику в состояние равновесия,
а в долговременном плане — создавать условия для
сбалансированного и устойчивого роста.
Сумма подобных идей подводила к далеко иду идам
заключениям. С одной стороны, схемы совершенной
конкуренции, б рамках которой демонстрировались
чудесные свойства ценового механизма, признавались
оторванными от действительности. С другой—слабеющие
способности хозяйственной системы к саморегулированию,
по мнению дирижметов, ставили на очередь дня вопрос
об усилении роли государства в процессе распределения
и даже производства. Одним из-практических проявлений
487

Дирижизма во Франции в 30-е годы стало экономическое
мальтузианство — политика сдерживания производства и
предложения, с тем чтобы уменьшить размах кризисного
падейия цен 26. С этой целью использовался широкий
арсенал мер, включавших в себя ограничения на создание
йовЫх предприятий и обязательное картелирование
производите л ей.
Глава 3i
ЭКОНОМИЧЕСКОЕ УЧЕНИЕ ДЖ. М. КЕЙНСА
Дж. М. Кейнс опубликовал свою
знаменитую работу «Общая теория занятости, процента и денег»
6 1936 г, Однако основные ее идеи начали вызревать
значительно раньше, и не без влияния тех ,новых тенденций,
которые будоражили английскую экономическую мысль
•йа рубеже 20=— 30-х годов. Эти новые тенденции в свою
Очередь отражали огромные трудности, которые пере-
ШШгЛ британский империализм после первой мировой
ЁОЙНЫ,
В условиях усиления экономических и социальных
(Противоречий, обострения .национально-освободительной
борьбы в колониях; монополистическая буржуазия все
•чаще начинает обращать свои взоры к государству. Идея
фр,йтредерства, невмешательства государства в
экономику, оказывается безнадежно устаревшей. Все чаще
появляются требования активного государства,
обеспечивающего Необходимые условия для нормального
функционируй ати Я экономики.
Однако старое здание неоклассической теории,
построенное На фундаменте былого экономического
процветания Великобритании и служившее одним из оплотов
английского консерватизма, пошатнулось не сразу.
Вплоть до кризиса 1929—1933 гг. ih появления в 1936 г
книги КейНса развитие амгл'ИЙской экономической мысли
можно характеризовать как завершение неоклассической
традиции, столь детально разработанной А. Маршаллом,
Однако это завершение уже несло в себе зародыши
собственного разложения: под влиянием .противоречий
реальной действительности оно сопровождалось
появлением на переднем плане таких проблем, которые в рамках
Неоклассической школы не могли быть решены и лишь
Подчеркивали ограниченный характер неоклассического
образа мышления,
488

Кризис 1929—1933 гг. явился тем катализатором,
который обнажил глубокое несоответствие ортодоксальных
неоклассических представлений о функционировании
капиталистического механизма реальной действительности.
Он вызвал и подлинный кризис всей неоклассической
школы^ на смену которой должна была прийти и пришла
новая система взглядов, более соответствующая
идеологическим и практическим задачам в условиях нарастания
государственно-монополистических тенденций.
1. Кейнс — экономист и политик
Почему именно Кейнс оказал такое
огромное влияние на современную буржуазную
.политэкономию? Ответ, видимо, следует искать не только ib стечении
исторических обстоятельств, но и в особенностях самой
личности Кейнса, способности -которого, интересы и
склонности оказались созвучными новым потребностям
перестройки буржуазной экономической мысли в эпоху
«глубокого экономического кризиса и становления
государственно-монополистического капитализма; в его
'склонности -к проблемам экономической политики,
которая предопределила его большую государственную
активность и в связи с этим новый подход к теоретическим
вопросам; в самой структуре его теории, которая
обосновала необходимость и методы государственного
вмешательства в экономику и дала исходный стимул для
ав о л юдии к е й ней анс т в а.
Джон Мейнард Кейнс (1883—1946) родился в
Кембридже в семье профессо;ра логики и экономической
теории Кембриджского университета. Закончив этот
университет, он в 1908 г. стал профессором кафедры
политэкономии. Казалось бы все обстоятельства должны были
сделать Кейнса академическим теоретиком,
продолжателем неоклассических традиций. Во Кейнса влекла не
только наука, но и практическая деятельность, а также
политическая карьера. Он был председателем крупной
страховой компании, управляющим инвестиционной
компании; владельцем еженедельника «Нэйшн», слившегося
затем с поглощенным им журналом «Нью стейтсмен».
На протяжении многих лет (1911 —1945) он являлся
редактором важнейшего теоретического органа английских
экономистов «Экономик джорнэл».
Теоретические исследования Кейнса были тесно
связаны с его государственной службой и политической дея-
489

тедыюстью. Сразу после окончании университета Ксйие
два года проработал в министерстве финансов в
департаменте по делам Индии. Эта его деятельность не прошла
бесследно: в 1913 г. он публикует свою (первую крупную
экономическую работу «Индийская денежная система и
финансы».
Во время первой мировой войны Кейнс становится
экономическим советником в министерстве финансов.
Как представитель этого министерства он принимает
участие в Парижской мирной конференции, где был
.подписан Версальский мирный договор. В то $ремя Кейнс
выступил с резкой критикой этого договора, видя в нем
угрозу послевоенному развитию капитализма в Европе,
и в знак протеста даже сложил с себя полномочия
советника английской делегации. Свои соображения по
поводу Версальского договора и послевоенного развития
Европы он излагает в двух статьях, принесших ему
большую известность: «Экономические последствия
Версальского мира» ,и «Пересмотр мирного договора» (1919).
В. И. Ленин, знавший эти работы, писал об их авторе:
«Кейнс пришел к выводам, что Европа «и весь мир с
Версальским миром идут 'К банкротству. Кейнс вышел в
отставку, он в л'ицо правительству бросил свою книгу и
сказал: вы делаете безумие»1.
В 20-х годах Кейнс все больше внимания начинает
уделять проблемам денежного обращения, вынашивая
идею замены золотого стандарта регулируемой валютой
(«Трактат о денежной реформе», 1923). После того как
по инициативе канцлера казначейства У. Черчилля
Англия в 1925 г. вернулась к золотому стандарту, Кейнс
резко осудил это мероприятие, опубликовав работу «Конец
laissez-faire» (1926).
В ноябре 1929 г., когда крах на американской
фондовой бирже уже возвестил о начале мирового
экономического кризиса, он стал членом английского
правительственного Комитета по финансам и промышленности. Как
раз в это время вышла его солидная двухтомная работа
«Трактат о деньгах» (1930), в «которой обобщались его
взгляды на функционирование денежной системы
капитализма. В том же году он был назначен председателем
экономического совета при правительстве по проблемам
безработицы. К этому времени Кейнс обладал уже
достаточным авторитетом, чтобы привлечь внимание к
своим теоретическим разработкам и к новой доктрине
экономической политики не только со стороны академи-чес-
490

кнх кругов, но и правительств капиталистических стран.
С началом второй мировой войны, обладая огромным
влиянием и авторитетом, Кейнс становится советником
министерства финансов, а также одним из директоров
Английского банка. И в этот период он уделяет внимание
ряду кардинальных практических проблем английского
империализма: военных финансов — в начале войны и
социального обеспечения и занятости — в конце ее.
Однако наиболее важной в этот период .была его роль в
разработке послевоенных основ международных валютных
отношений, которые были зафиксированы Бреттон-вуд-
окой конференцией (1944) и привели к созданию
Международного валютного фонда и Международного банка
реконструкции и развития.
Таким образом, биографию Кейнса во многом
определяла практичеоко-политическая деятельность. Именно
она и сыпрала важнейшую роль в той переоценке
ценностей, которую он произвел своей работой «Общая теория
занятости, процента и денег».
2. Теоретическая система
Рассмотрим последовательно систему
взглядов Кейнса. В чем состояло то главное, что отличало
кейн/сианский подход <к анализу экономических явлений
от неоклассического?
В докейнсианокой политэкономии господствовал
микроэкономический подход к анализу экономических
процессов. В центре анализа находились отдельная фирма,
проблема минимизации ее издержек и «максимизации
прибыли как источника накопления капитала.
Предполагалось, что она функционирует в условиях свободной
конкуренции. Эффективное функционирование фирм
отождествлялось с эффективным функционированием
экономики <в целом, с рациональным распределением и
использованием всех ее производственных ресурсов, в
том числе рабочей силы. Возможности длительной,
вынужденной безработицы этот метод анализа по
существу не допускал.
Такому микроэкономическому методу Кейнс
противопоставил (макроэкономический метод, т. е. исследование
зависимостей и пропорций между совокупными
народнохозяйственными величинами — национальным доходам,
сбережениями, инвестициями, потреблением и т. д.
Макроэкономический метод предполагает, что условия тьро-
491

цветами я отдельной фирмы вовсе не идентичны условиям
•процветания экономики в целом. Между ними могут
•возникать противоречия, решение которых следует
искать на путях восстановления общенациональных
экономических пропорций, и прежде всего соответствия между
опросом и предложением.
В отличие от неокласоиков Кеинс пришел к выводу,
что решение всех жизненно важных проблем
высокоразвитого капиталистического общества следует искать не
на стороне предложения ресурсов (их редкости,
ценности, наиболее эффективного их сочетания для получения
максимума продукции, «вознаграждения» факторов
.производства и т. п.), а на стороне спроса,
обеспечивающего реализацию этих ресурсов. Выступив с критикой
закона Сэя, согласно которому предложение автоматически
рождает спрос, Кеинс на первый план поставил проблему
формирования эффективного спроса и его компонентов —
потребительского спроса и инвестиционного, а также
проблему факторов, определяющие их динамику.
Этот новый подход особенно четко проявился в
отношении к сбережениям. Вся прежняя буржуазная
политэкономия доказывала, что основой роста
капиталистической экономики является бережливость, воздержание от
потребления, накопление сбережений.
Кеинс отверг это представление. Он сделал акцент
на том, что «бережливость не может существовать без
«предприимчивости», «что, как только бережливость
опережает предприимчивость, она 'положительно 1мешает
оживлению последней и создает благодаря своему
вредному влиянию,на прибыль порочный круг» 2.
Исходной темой своего анализа Кейнс сделал
проблему занятости, (поскольку безработица в этот период
приобрела катастрофический для капитализма характер.
«Именно в определении объема занятости, — писал он,—
а не в распределении труда тех, кто уже работает,
существующая система оказалась непригодной»3.
В неоклассической теории занятость .зависит от двух
факторов: предельной производительности труда
(определяющей спрос на труд) и «предельной тягости труда»,
оцениваемой рабочими *их реальной заработной платой
(обусловливающей предложение труда). Пересечение
двух графиков, определяющих динаммку этих величин, и
устанавливает уровень занятости. Чем ниже реальная
заработная плата, на которую согласны рабочие, тем
выше уровень занятости, и наоборот.
492

Эта концепция в свою очередь базировалась на двух
постулатах. Во-первых: предложение труда реагирует на
предложение реальной заработной платы. Во-вторых,
движение реальной заработной платы тождественно
изменению номинальной, и поэтому всякое соглашение о
денежной заработной плате определяет ее реальный
уровень. Отсюда вытекал основной вывод неоклассической
теории: уровень занятости находится в руках самих
рабочих. Соглашаясь на понижение реальной заработной
платы, они будут способствовать уменьшению
безработицы. Нежелание снижать заработную плату обернется
против них самих растущей безработицей.
Кейнс отверг оба неоклассических постулата. Он
выдвинул положение о том, что величина и изменение
занятости не зависят от поведения рабочих. Кейнс
утверждал: «...готовность же работников согласиться на
пониженную денежную заработную плату отнюдь не является
лекарством от безработицы» 4.
Уровень занятости, по Кейнсу, определяется
динамикой эффективного спроса, складывающегося из
ожидаемых расходов на потребление и предполагаемых
капиталовложений. Именно эффективный опрос, а не
предложение ресурсов и изменение их относительных цен,
подчеркивал Кейнс, обусловливает уровень занятости и
национального дохода. Попытка определить
закономерности движения эффективного спроса и прироста
национального дохода составляет центральную идею кейнсиан-
ства. Именно она явилась подлинным новшеством для
буржуазной политэкономии.
Эффективный спрос, по Кейнсу, складывается из двух
компонентов — ожидаемого уровня потребления и
капиталовложений. Только тогда, когда эти два компонента
находятся в некоем соответствии и достигают
необходимого уровня, может наступить состояние полной
занятости.
Остановимся более подробно на кейноианском
анализе факторов, определяющих динамику обоих
компонентов—личного потребления и инвестиций..
Рассмотрев множество объективных и субъективных
факторов, -воздействующих на личное потребление,
Кейнс приходит к выводу, что все они, кроме изменений
реального дохода, не оказывают существенного влияния
на объем потребления. Прирост личного потребления
Кейнс считал-устойчивой функцией прироста дохода.
Поскольку, согласно предположению Кейнса, только часть
493

прироста дохода расходуется на -потребление, то
предельная склонность к потреблению, т. е. отношение
прироста потребления ik приросту дохода (ЛС/ДУ),
представляет собой величину хотя и устойчивую, но меньшую
единицы. Это предположение означало, что по .маре роста
дохода прирост потребления замедляется. Сам Кейнс
видит в этом одну из важнейших причин снижения средней
доли потребления в доходе (С/У) на протяжении
повышательной фазы цикла и в долгосрочном плане. Такую
динамику потребления Кейнс связывал с так
называемым основным психологическим законом общества. Этот
«основной психологический закон» ом выводил не из
социальных, классовых отношений 'капитализма, а из
психологии человека, якобы склонного .потреблять все
меньше по мере увеличения своего дохода, а сберегать
больше.
Но из этого следовало, что для 'поддержания
постоянного роста национального дохода должны
увеличиваться капиталовложения, призванные поглощать все
более расширяющийся объем сбережений.) Причем, чем
богаче общество, тем острее стоит эта проблема, ибо тем
большую сумму национального дохода оно должно
инвестировать.
Инвестиционному компоненту эффективного спроса
Кейнс придавал основное значение в определении уровня
национального дохода и занятости. Он писал, например:
«...при данной величине показателя, (который будем на^
зывать.склонностью общества к потреблению,
равновесный уровень занятости, т. е. тот уровень, при котором у
предпринимателей в целом нет стремления ни расширять,
ни сокращать занятость, будет зависеть от величины
текущих инвестиций» 5,
Здесь мы подошли к центральному звену кейнсиан-
ской теории — к установлению связи между
капиталовложениями, потреблением и национальным доходом. Эту
связь кейнсианство определяло на основе концепции
мультипликатора. Согласно этой концепции, между
приростом инвестиций .и приростом национального дохода
существует определенное, устойчивое соотношение,
основанное на том, что каждый расход на инвестиции (или
какие-либо другие автономные расходы) превращается в
первичные доходы, затем часть из них, расходуясь,
превращается 'во вторичные доходы и т. п. Одновременно
увеличивается и занятость, и объем производства.
Продолжительность, общий эффект мультипликационного
494

•процесса, так же как и сама величина мультипликатора,
зависят от того, в какой пропорции доход разделяется на
потребляемую и сберегаемую части. Чем большая часть
дохода потребляется, тем больше доходов будет
порождать первоначально инвестированная сумма денег, тем
продолжительнее мультипликационный процесс.
Если А — первоначальный прирост дохода (равный
приросту 'Инвестиций), а потробляем-ая доля этого
прироста, или .предельная склонность к потреблению,
составляет k, то тогда мы получим следующий ряд,
выражающий сумму оборота доходов:
&Y = A + kA + k2A+k*A...^A ——
(согласно формуле бесконечной геометрической
прогрессии), т. е. ДУ = Л •» где ДУ — поирост нацио-
1—k
1
пального дохода, а —это и есть величина мульти-
1—k
пликатора, выражаемая через предельную склонность к
потреблению. Чем выше склонность к потреблению, тем
больше мультипликатор, и наоборот.
Теория мультипликатора связала прирост
национального дохода с приростом личного потребления,
порождаемого расходами — инвестициями или государственными
'расходами. Эта мультипликационная модель,
дополненная обратной связью между приростом дохода и
последующем увеличением -инвестиций, стала составной 'частью
многих кейнсианских моделей цикла. Причем в этих
моделях прирост инвестиций выступал как функция
прироста национального дохода, а весь процесс
рассматривался в реальном выражении, т. е. исходя из неизменных
цен, _
Однако у Кейгнса существует и другая
инвестиционная концепция. Она носит не столько
макроэкономический, сколько (Макроэкономический характер. Согласно
этой концепции, инвестиции связываются не с динамикой
национального дохода и эффективного спроса, а с
динамикой так называемой предельной эффективности
инвестиций, характеризующей ожидаемую прибыльность
капиталовложений со стороны предпринимателей.
Величина инвестиций зависит здесь от соотношения двух
факторов: предельной эффективности инвестиций, или
перспективной, ожидаемой выгоды от нынешних
капиталовложений, и от нормы процента, Кейнс особо подчср-
495

кивает, что предельная эффективность капитала
определяется не текущей прибылью, а зависит прежде всего
6т оценки будущих прибылей, что делает ее крайне
чувствительной ко всякого рода спекуляциям, панике,
переоценкам перспектив развития рынка, техническим
переворотам и т.. п.
Нижней 'границей предельной эффективности
инвестиций—.границей, определяемой реально
существующими условиями, (В теории Кейнса выступает норма
процента. Логика его рассуждений такова: сегодняшняя ставка
(Процента определяет для предпринимателя нижнюю
границу его будущих капиталовложений. Чем ниже норма
йроцанта,' тем дальше отодвигается эта граница, и,
наоборот, жесткость процентной ставки или даже ее рост
должны тормозить, снижать склонность iK
инвестированию;
Но от чего зависит норма процента? Неоклассики
полагали, что норма процента устанавливается в
результате взаимодействия и уравнивания сбережений и
инвестиций, Равновесная норма процента устанавливается
тогда, когда сбережения и инвестиции уравниваются.
Кейнс выдвинул совершенно иное объяснение
процента, Процент в его теории — это автономный фактор, его
уровень определяется взаимодействием спроса и
предложения на денежные остатки (т. е. не на все сбережения,
а лишь На их денежную часть), Процент у Кейнса —
чисто денежный феномен, отражающий игру рыночных
шл на денежном рынке. Увеличение денежного спроса
по сравнению с предложением денег, согласно его
теории, главная причина, способная вызывать
нежелательное повышение или жесткость процентной ставки.
Чем же определяется денежный спрос, или
склонность к ликвидности, как Назвал ее Кейнс? Три мотива,
по его мнению, определяют склонность к ликвидности,
мли уровень денежной наличности, накапливаемой
индивидами: трансакционный мотив, вытекающий из
потребностей товарно-денежного обращения; мотив
предосторожности, тесно связанный с первым; и, наконец,
спекулятивный мотив, непосредственно обусловливающий
Непредвиденные изменения в склонности к ликвидности
«и влияющий на динамику процентной ставки.
Сама процентная ставка, согласно теории Кейнса, это
своеобразная плата за необходимость расставания с
наличными деньгами, с ликвидностью. Поэтому, чем выше
Склонность к ликвидности, усиливаемая неуверенностью
496

и неопределенностью на рынке денежного капитала, тем
выше спрос на наличные деньги, тем выше процент.
Процент у Кейнса— во многом психологический феномен.
Одновременно это то звено экономической системы,
которое связывает в кейнсианской теории денежную сферу
с реальными категориями воспроизводства и определяет
специфику .воздействия денежно-кредитного
регулирования на ход капиталистического воспроизводства.
Из этой теории следует, что денежно-кредитное
регулирование, изменение объема денежного предложения
оказывает влияние на воспроизводство только путем
'воздействия на инвестиционный процесс и только в том
случае, если оно способно изменить психологическую
ситуацию на денежном рынке, снизив норму процента. Если
же увеличение денежного предложения не ведет к
снижению процентной ставки (ситуация так называемой
ловушки ликвидности), то денежно-кредитное
регулирование оказывается бессильным вывести 'экономику из
тупика.
Следующий вопрос, на котором необходимо
остановиться,— это вопрос о ценах и инфляции ib теории
Кейнса.
Обычно, когда говорят об отношении Кейнса к
инфляции, приводится одна цитата, которая справедлива,
«как он сам подчеркивал, лишь при некоторых -крайне
упрощенных условиях. «Пока имеется неполная
занятость факторов производства, степень их использования
«будет изменяться в той же пропорции, что и количество
денег; если же налицо полная их занятость, то цены
будут изменяться в той же пропорции, что и 'количество
денег» 6. Однако, пишет далее Кейне, если устранить ряд
упрощающих допущений, то ситуация выглядит
несколько иначе. Во-первых, эффективный спрос даже при
наличии неполной занятости не будет изменяться в точной
пропорции с изменением денежной массы. Его изменение
будет определяться сочетанием трех элементов: «а)
графика предпочтения ликвидности, показывающего,
насколько должна упасть норма процента \лля того, чтобы
дополнительное количество денег могло быть поглощено
теми, кто хочет хранить наличность; б) графика
предельной эффективности, показывающего, насколько
данное падение нормы процента увеличит «инвестиции, и
в) инвестиционного мультипликатора, показывающего,
насколько при данном приросте инвестиций увеличится
эффективный спрос в целом»7.
497

Во-вторых, продолжал он, по мере возрастания
степени использования ресурсов их эффективность будет
снижаться, а 'издержки повышаться. В-третьих,
эластичность производства различных товарс<в неодинакова и
(предложение некоторых из них окажется неэластичным
еще до того, как наступит полное 'использование
ресурсов; в-четвертых, денежная заработная (плата обнаружит
тенденцию к росту еще до того, как наступит полная
занятость ресурсов. В-пятых, зарплата различных
категорий работников не будет изменяться в одинаковой
пропорции. «Таким образом, вместо постоянных цен при
наличии неиспользованных ресурсов и цон, растущих
(пропорционально количеству денег в условиях полного
•использования ресурсов, — пишет Кейнс,— мы
практически имеем цены, постепенно растущие по мере
увеличения занятости...» 8
Теория цен, т. е. анализ отношения между
изменениями в количестве денег и изменениями .в уровне цен,
должна, по мнению Кейнса, рассматривать воздействие
всех этих усложняющихся факторов.
Переходя к усложнению модели, Кейнс приходит к
выводу, что всякое увеличение денежного предложения
будет на самом деле распределяться 'между
повышением ,цен, увеличением денежной заработной платы и
ростом производства и занятости. На этой основе он
различает состояние так называемой абсолютной (истинной)
инфляции (развертывающейся при росте эффективного
опроса в условиях полной занятости) и так называемой
полуинфляции, когда цены могут расти в ответ на
увеличение эффективного спроса еще до наступления полной
занятости. «Таким образом, помимо конечной
критической точки полной занятости, с достижением которой
денежная заработная плата должна расти в ответ на
увеличение .выраженного в денежных единицах
эффективного спроса в той же самой пропорции, в какой растут
цены товаров, приобретаемых на заработную плату, мы
имеем последовательный ряд более ранних полукритиче-
оких точек, по достижении которых увеличение
эффективного спроса также будет вызывать рост денежной
заработной платы, хотя и не в точной пропорции к росту
цен товаров, приобретаемых на заработную плату»9.
С точки зрения длительного развития Кейнс тоже
полагал, что имеется долговременная тенденция \к
повышению цен. «...В течение очень продолжительных
периодов изменение цен почти всегда идет в сторону по-
498

чтении. Получается так, что, когда деньги имеются в
■'гноснтельном избытке» растет единица заработной лла-
iij, а когда ощущается относительный их недостаток,
к) находится какое-нибудь средство для увеличения дей-
• тип-тельного количества денег»10. Устойчивость или не-
мтойчивость цен в долгосрочном аспекте зависит от
повышательной тенденции единицы заработной платы по
-. равнению с темпами роста эффективности
производства, писал он.
Таким образом, можно прийти к выводу, что -в работе
Кейнса были заложены основы теории инфляции
издержек, т. е. роста цен, связанного с увеличением денежной
заработной платы, который возникает еще до достижения
полной занятости. В этом плане становится понятным
стремление Кейнса измерять эффективный опрос в
единицах денежной заработной платы, отделяя таким путем
ее реальный эффект от денежного.
Кейнс очень подробно рассматривает, как повлияло
бы сокращение денежной заработной платы на
эффективный спрос. В неоклассической теории все было просто:
сокращение денежной заработной платы понижает цены,
а это автоматически расширяет спрос и -занятость.
Поэтому главное лекарство от безработицы — снижение
заработной платы.
Кейнс ставит вопрос иначе. Да, говорит он, такой
эффект имел бы место, если бы снижение заработной
платы не изменяло объема совокупного эффективного
опроса (измеренного в единицах заработной платы). «Но суть
вопроса заключается как раз в том, останется ли
совокупный эффективный спрос, измеряемый в деньгах, тем
же са;мым при сокращении денежной заработной платы,
или по крайней мере будет ли совокупный эффективный
спрос уменьшаться в меньшей пропорции, чем
сокращается денежная заработная плата (т. е. будет ли он
несколько больше при измерении его в единицах
заработной платы)» и.
Понижение денежной заработной платы, по мнению
Кейнса, в состоянии /расширить эффективный спрос
только в TOiM случае и в тех масштабах, в каких оно затронет
три параметра эффективного спроса — склонность к
потреблению, предельную эффективность капитала или
норму процента.
Последовательно рассматривая реакцию всех трех
параметров на снижение денежной заработной платы, он
приходит к выводу, что снижение заработной платы сио-
499

собно увеличить эффективный спрос только на основе
снижения нормы процента (вследствие увеличения
денежного предложения, выраженного в единицах
заработной платы). Но в этом случае эффект такого
понижения равносилен банковской политике по увеличению
денежного предложения. А раз так, то зачем, пишет
Кейнс, снижать зарплату, если это связано с огромными
социальными трудностями и если тот же результат
можно получить с помощью банковской политики увеличения
денежного предложения? Отсюда он делал свой вьшод о
предпочтительности сохранения устойчивого уровня
денежной заработной платы.
Какие же практические выводы следовали из
изложенной выше концепции?
3. Формирование концепции
«управления спросом»
Са>м*Кейнс в своей работе писал: «Нашей
конечной задачей является выбор тех переменных,
которые могут находиться под сознательным контролем или
управлением центральной власти в той реальной
системе, в которой мы живем»12. Главный вывод состоял в
том, что объектом регулирования должен стать
эффективный спрос, и в первую очередь наиболее важный его
компонент — инвестиции.
Почему именно инвестициям, а не второму
слагаемому эффективного спроса — потреблению Кейнс и многие
его последователи придавали решающее значение в деле
регулирования эффективного спроса? Ответ на этот
вопрос лежит в самой .концепции Кейнса. И конечно, в его
классовой позиции, представляющей прежде всего
интересы капитала. Считая функцию потребления устойчивой,
он все внимание переключает на то, чтобы обеспечить с
помощью государства не менее устойчивый прирост
инвестиций, динамика которых зависит от того, насколько
высоким и надежным окажется будущий прирост
прибылей.
Правда, у Кейнса имеется несколько замечаний
относительно того, что увеличение эффективного спроса
могло бы быть достигнуто и путем роста потребления. «...Я
охотно согласился бы, что наиболее разумно начать
наступление сразу на обоих фронтах. Стремясь к
установлению общественно контролируемой величины
инвестиций, для того чтобы обеспечить постепенное снижение
500

продельной эффективности капитала, я бы поддерживал
вместе с тем все мероприятия, направленные на
увеличите склонности к потреблению, ибо, что бы мы ни
делали в области инвестиций, вряд ли можно будет под-
юрЖ'И-вать полную занятость три существующей
склонности к потреблению. Таким образом, имеется достаточно
оснований для одновременных действий в двух
направлениях— и увеличения инвестиций, и увеличения
потребления...» 13 Однако Кейнс полагал, что стимулировать
потребление имеет -смысл лишь после того, 'когда
достигается стадия инвестиционного насыщения.
Книга Кейнс а содержит и основные идеи о том,
какими методами можно регулировать эффективный спрос.
Он рассматривал два инструмента регулирования спроса:
денежно-кредитную и бюджетную политику.
Возможность* денежно-кредитного регулирования ,йе-
иосредственио вытекала, как мы уже видели, из его
теории «процента. Считая процент (важнейшим параметром,
от которого зависит предельная эффективность капитала,
и рассматривая его как чисто денежный феномен, Кейнс
полагал, что с помощью государственного вмешательства
на денежном рынке можно регулировать (понижать)
ставку процента в долговременной перспективе. Кейнс
был весьма расположен именно к этой, косвенной форме
государственного вмешательства/Однако практика
показала, что денежно-кредитное регулирование —
малоэффективный метод в условиях глубокого спада, когда
инвестиции слабо или вовсе не реагируют на понижение
ставки процента. Именно такая ситуация сложилась в
30-х годах. (Кстати сказать, многие послевоенные
статистические исследования не обнаружили наличия тесной
(связи между нормой процента и инвестициями, что также
способствовало усилению недоверия к
денежно-кредитной политике.)
Анализируя природу цикла, Кейнс пришел к
заключению, что денежно-кредитная политика абсолютно
неэффективна как инструмент преодоления кризисов.
Связывая цикл с внезапными изменениями предельной
эффективности капитала и полагая, что последняя в
условиях неопределенности измеряется прежде всего
сщенками будущих выгод от капитала, Кейнс делал
вывод, что главное в борьбе с кризисом — это восстановление
уверенности. Но восстановить уверенность только путем
понижения ставки процента невозможно. «...При
нынешней организации рынков и при тех влияниях, которые на
501

«их господствуют, рыночная оценка предельной
эффективности капитала может подвергаться таким
колоссальным колебаниям, что их нельзя в достаточной мере
компенсировать соответствующими изменениями нормы
процента... На этом основании я делаю вывод, что
регулирование объема текущих инвестиций оставлять в
частных руках небезопасно» 14.
Вот почему Кейнс главным инструментом
регулирования считал бюджетную политику, в том числе
увеличение расходов самого государства. «Я рассчитываю на
то, — писал он, — что государство, которое в состоянии
взвесить предельную эффективность капитальных благ
с точки зрения длительных перспектив и на основе общих
социальных выгод, будет брать на себя все большую
ответственность за «прямую организацию инвестиций»15.
Кейнс, конечно, не был сторонником таких форм
«прямой организации 'инвестиций», как государственная
собственность. «Не собственность на орудия производства
существенна для государства. Если бы государство
могло определять общий объем ресурсов, предназначенных
для увеличения орудий производства и основных ставок
вознаграждения владельцев этих ресурсов, этим было бы
достигнуто все, что необходимо» 16. Как следует из этого
высказывания, он считал важнейшими объектами
регулирования капиталистической экономики как объем
ресурсов,* необходимых для увеличения инвестиций, так и
«основные ставки вознаграждения владельцев этих
ресурсов».
Теория Кейнса, таким образом, снабдила
буржуазную политэкономию новым теоретическим
инструментарием для анализа проблем современного
капиталистического воспроизводства. Но такой анализ на основе кейн-
еианской теории был бы невозможным, если бы она не
отразила некоторые глубинные противоречия
монополистического 'капитализма, которые обусловили его
перерастание в государственно-монополистический (капитализм.
Так, например, теория Кейнса построена на признании
того факта, что рыночные отношения значительно
изменились в условиях господства крупных «корпораций и
воз н MKHOiB ени я м он оно ли ст и чески х отн о ш е ни и. Она и с -
ходит из того, что исчезла гибкость и подвижность цен,
свойственная капитализму свободной конкуренции.
Его теория отражает также другой важный фактор,
ставший существенной экономической чертой
современного капитализма,— рост профсоюзной мощи рабочего
502

класса,, которая служит серьезным препятствием для
стихийного колебания заработной платы в зависимости от
конъюнктуры (капиталистического рынка.
Хотя в отличие от многих западных критиков Кейнса
мы не склонны рассматривать его теорию только как;
«теорию депрессивной экономики» (т. е. имеющую силу
:и!шь в условиях глубокой экономической депрессии)»
необходимо все же 'подчеркнуть, что она, конечно, несла
на себе печать 30-х годов. Иначе и не могло быть. Это
проявилось и в преувеличении значения условий
реализации, в -недооценке экзогенных стимулов к инвестициям,
в резко отрицательном отношении к сбережениям.
Теория Кейнса исходит из факта (Крайнего
обострения противоречия между производством и
потреблением ;в условиях современного капитализма, а
также первостепенной .важности для^него проблемы
реализации. Именно поэтому Кейнс в центр своего последов а -
ния поставил теорию эффективного спроса жак основного
условия, определяющего уровень национального дохода
и занятости. Он полагал, что зрелая капиталистическая
экономика склонна к перенакоплению капитала и недо-
ч^пользованию трудовых ресурсов. В то же время именно
эти обстоятельства заставили Кейнса сделать вывод о
том, что предлагаемые им мероприятия — единственно
возможное средство спасения капитализма. «...Хотя
расширение функций правительства в связи с задачей
координации склонности к потреблению и побуждения
инвестировать показалось бы публицисту XIX в. /или
современному американскому финансисту ужасающим
покушением на основы индивидуализма, я, наоборот,
защищаю его как единственное практически возможное
средство избежать полного разрушения существующих
экономических форм и как условие для успешного
функционирования личной инициативы» 17.
Признание неизбежности вмешательства государства
как условия приспособления капиталистических
производственных отношений -к растущему обобществлению
производства свидетельствует о дальновидности Кейнса.
Однако он не предвидел того, что государственное
вмешательство в тех его формах, которые он предлагал,—
в формах регулирования спроса, в свою очередь
порождает целый ряд противоречивых последствий, ставящих
объективные пределы возможностям государственного
регулирования экономики.
503

Глава 32
РОЛЬ ШВЕДСКОЙ школы
Среди наиболее влиятельных направлений
буржуазной экономической теории межвоениого периода
особое .место занимает шведская ('нередко ее называют
также стокгольмская) цлкола. Теоретические основы этой
(школы был'и заложены в работах К, В>икселляу
опубликованных еще на рубеже XIX^-XX вв. Понятие «илвод-
окая школа», впервые введенное в оборот в 30-х годах \
^аыде всего ассоциировалось с именами Э. Линдаля,
Г. Мюрдаляу Б. Улина *, Э. Лундберга, Расцвет шведской
йжолы пришелся на 20—30-е годы нынешнего столетия.
После 1938 г, взгляды наиболее известных шведских
экономистов утратили прежнее своеобразие, рад авторов в
послевоенные годы просто возвращался к сформулиро-
йанны-м ранее идеям 2.
1< Экономические взгляды К. Викселля
К. Викселль (1851 — 1926) получил
образование в Упсальском университете, где изучал
математику, физику и астрономию; «в 80-х годах прошлого века
он всерьез заинтересовался общественными (науками.
В 1893 г. В'икоелль опубликовал работу «Стоимость,
капитал и рента в новейших экономических теориях» (курс
Лекций, прочитанных в Стокгольмской рабочей
ассоциации). Через пять лет вышла «из печати книга Викселля
«Процент и цены». В 1900 г. он стал доцентом, а в
1903 г.—профессором Лундского университета; в это
Время (1901 —1906) был издан двухтомный и<урс
«Лекций по политической экономии». После первой мировой
Войны шведский экономист опубликовал 'ряд
теоретические (работ, посвященных проблемам налогового
обложения, финансовой и денежно-кредитной политика. В его
произведениях нередко можно было встретить
критические замечания по поводу социальной несправедливости,
свойственной 'буржуазному обществу; это вызывало
неприязнь к нему со стороны многих сторонников ортодок*
сальной экономической теор™. Как свидетельствует би-
* В советской литературе часто используется и иная транскрипция —
Олин.
504

чмрпф Впкселля, сю пер'ные теоретические работы «были
встречены без энтузиазма и не находили даже
понимания»3. «Лекции по политической экономии» и «Процент
и (Цены» были -переведены па английский язьик лишь в
середине 30-х годов. К этому времени теория Викселля
по существу впервые приобретает общеевропейскую
известность.
В теории цен Викселль придерживался традиционных
маржиналистеких взглядов. Он 'исходил из того, что при
неограниченной конкуренции в равновесной -ситуации
«меновые стоимости», иначе говоря, цены товаров,
должны быть пропорциональны предельным полезности
этих товаров4. При этом шведский экономист отмечает
серьезные трудности при измерении функции полезности,
субъективно-индивидуалистический характер этого
понятия и невозможность сколько-нибудь точного
соизмерения полезности с точки зрения разных потребителей.
И все же в тех случаях, 'когда приходится прибегать к
подобным сопоставлениям, можно, по млению Викселля,
высказать некоторые общие соображения: (например,
«10%-ное увеличение доходов рабочих обеспечивает
такой прирост полезности, который превосходит
уменьшение полезности, связанное с соответствующим
сокращением доходов капиталистов и землевладельцев». Если же
перераспределение дохода наблюдается в обратном
направлении, когда доходы капиталистов и
землевладельцев увеличиваются за счет трудящихся, («можно почти
наверняка утверждать, что совокупная полезность
уменьшится» 5. Эти теоретические положения Викселля
впоследствии неоднократно привлекались представителями
шведской социал-демократической партии, в частности
для обоснования прогрессивной шкалы (налогового
обложения крупных доходов.
Ряд высказываний Вике ел л я убедительно
свидетельствует о том, что он считал маржиналистакую теорию
стройной, но недостаточно реалистичной. Главное
возражение против этой теории, писал он в «Лекциях», вызвано
тем, что «наше предположение относительно
свободной конкуренции лишь несовершенным образом
согласуется—и не может лучше согласоваться — с
действительностью»6. Викселль 1констатировал наличие
«монополистических тенденций» в развитии большинства отраслей
экономики и связывал это с преимуществами,
обеспечиваемыми крупным производством, концентрацией сбыта
и объединением предпринимателей и т. д. Как отмечает
505

автор наиболее известной монографин, (посвященной Вик
селлю, К. У<р, шведский ученый был в числе первых
(представителей западной экономической теории,
отказавшихся от предположения о том, что в реальной жизни
господствуют отношения совершенной конкуренции, и
связавших существующие рыночные структуры с
различными формами «несовершенной конкуренции»7. Тем
самым Викселль предвосхитил появление теорий
монополистической конкуренции Э. Чемберлина и Дж.
Робинсон.
В современной буржуазной экономической литературе
высоко оценивается вклад Викселля в разработку теории
капитала, причем главную заслугу шведского
экономиста усматривают в переходе к анализу проблемы сточки
зрения теории общего равновесия. Подобно другим
буржуазным -идеологам, Викселль старательно избегает
вопроса о социально-экономической сущности запита л а,
ограничиваясь анализом стоимостных 'пропорций,
складывающихся в процессе накопления. По существу капитал
сводится им к совокупной массе непотребленных
(«сбереженных») продуктов, произведенных с помощью
первичных факторов — труда и земли. Викселль
подчеркивал, что такая масса не является аморфной, она
обладает сложной структурой, в которой можно выделить
отдельные временные «слои» (поколения). Считая
недостаточными агрегатные показатели, он рассматривает
структурные параметры капитала — горизонтальное
измерение («ширину»), которое характеризуется совокупными
затратами первичных факторов на возмещение всего
запаса капитальных благ, и вертикальное измерение
(«высоту»), которое характеризует срок службы различных
элементов производительного капитала. В концепции
Викселля впервые выделен ряд существенных
технических моментов, получивших развитие в последующий
период (например, в моделях производственных функций со
стратифицированным по времени, «разновозрастным»
капиталом)*. Однако недопустимо узкая трактовка
'капитала 'как совокупности сбереженных продуктов или
сэкономленных ресурсов ограничивала возможности анализа
* По мнению известного историка экономической мысли Р. Бэкхауза,
работы Викселля оставались непревзойденным образцом чистой
экономической теории до появления в 1939 г. книги Хикса «Стоимость и
капитал» (Backhouse R. A History of Modern Economic Analysis.
Oxford, 1985. P. 93).
506

природы капитала и основанной на нем системы
общественных отношений.
Достаточно сослаться, например, на следующий
момент в приведенных рассуждениях: описывая
формирование капитала, автор по существу не рассматривает ни
процесс производства, ни характер присвоения его
(результатов. У Викселля, как, впрочем, и у большинства
его предшественников «и современников, накопление
капитала проистекает просто из определенных форм
натурального использования любых товаров и услуг — оно
обеспечивается отказом от их текущего потребления.
Подобная трактовка представляется недостаточно
последовательной даже в рамках изложенной схемы: так,
воспроизводство капитала в натуральной форме Викселль
связывал 'лишь с услугами первичных факторов — труда и
земли. Тем самым из анализа вообще выпадает «роль
потребляемых средств производства, или, в терминах
Марксювьмс схем воспроизводства общественного
капитала, оборот внутри сектора 1а.
Викселль все 'же не мог полностью игнорировать столь
отчетливо проявившиеся к началу нашего столетия
тенденции ■капиталистического накопления. В своих
«Лекциях по политической экономии» он отмечает
противоречивые последствия обновления производственного
аппарата в капиталистическО'М обществе: переход к новой
технике и технологии -часто сопровождается уменьшением
числа рабочих или понижением их доли в совокупных
доходах. Представляет интерес вывод, к которому
приводит Викселля анализ этой проблемы: «Серьезно
ошибаются те авторы, которые видят в свободной конкуренции
достаточное условие, обеспечивающее наиболее полное
удовлетворение потребностей или желаний всего
населения»8.
Изучая динамику развития капиталистической
экономики, Викселль показал неизбежность нарушений ее
равновесия. В работах ученого ставится под сомнение
способность -капиталистической экономики автоматически
восстанавливать нарушенные равновесные пропорции.
Поэтому ряд западных авторов полагают, что уже в
работах Викселля можно найти многие положения,
впоследствии связываемые с так называемой кейнсианокюй
революцией в экономической теории.
Важное место в концепции Викселля занимает
понятие кумулятивных («самоподдерживающихся»)
процессов, и прежде всего движения цен. Это понятие характе-
507

ризовало обычно не просто сохранение инерции в
развитии какого-либо процесса, чаще всего оно
предполагало тенденцию к ускорению такого развития.
Рассматривая, например, кумулятивный рост цен, Вмкселль пишет:
«Коль скоро стала очевидной необходимость
последующего повышения цен, фактический рост цен будет ©се
больше и больше набирать скорость»9.
Главным механизмом, вызывающим к жизни
кумулятивные процессы изменения ixemt Викеелль считал
движение ссудного процента. Он полагал, что соотношение
между совокупным спросом на товарных рынках и со-
©окупнькм предложением регулируется отклон©нием
фактических процентных ставок от нормального уровня
•процента. Нормальный уровень процента регулирует
равновесное соотношение между выпуском
товаров,-предназначенных для текущего личного потребления
(«сегодняшних» товаров), и изготовлением средств производства
(«завтрашних» товаров). Если фактическая процентная
ставка совпадает с нормальной и отсутствуют внешние
«возмущающие» факторы, абсолютный уровень товарных
*цен должен оставаться неизменным.
В качестве основного «приводного ремня»,
соединяющего рынок ссудного капитала с товарными рынками, и
здесь -выступает процесс сбережения. Так, если
фактическая ставка процента ниже нормальной, это будет
ограничивать процессы сбережения и способствовать
увеличению текущего потребления, в результате возрастет
опрос и повысятся цены на «сегодняшние» товары.
Вместе с тем, поскольку и здесь Викселль рассматривает
процессы производства, срабатывает другой механизм:
снижение процентной ставки и предстоящее повышение
цен создают благоприятные условия для увеличения
доходов промышленников и, следовательно,
сопровождаются расширением спроса на средства производства со
стороны предпринимателей. И что представляется
шведскому экономисту особенно важным, «такой рост цен —
независимо от того, насколько он силен на начальных
стадиях процесса, — в будущем не сможет
приостановиться... до тех пор, пока ставка процента будет
оставаться ниже нормального уровня» 10. Ясно, что в случае,
когда фактические процентные ставки превышают
нормальный уровень, по мысли Викселля, неизбежно
должно произойти кумулятивное падение общего уровня цен.
Важную роль в таком движении цен играют ожидания
участников хозяйственного процесса, ;и прежде -всего
508

ожидания предпринимателей *, — фактор, который в
обследующие годы займет центральное место в работах
Кейнса и Хикса.
Выделение Викселлем 'кумулятивных -процессов само
.то .себе знаменовало шаг «к трезвому осмыслению
реальностей капиталистической экономики. В 'развитии
(кумулятивных процессов проявился стихийный характер
действия рыночных сил. (Сегодня роль таких процессов
становится особенно наглядной ib условиях «галопирующей
инфляции—на рынках ценных бумаг в обстановке
биржевого краха и т. д.)
Оценивая эти схемы, трудно согласиться, однако, с
общей характеристикой (рассматриваемого процесса,
когда главной движущей силой динамики цен являются
колебания процентной ставки; их роль явно пипертрофи-
рсхвана.
Викселль явился одним из первых буржуазных
экономистов, уделивших большое 'внимание проблемам
капиталистического цикла. Признав факт регулярного
.повторения торговых кризисов, он призвал к раздельному
анализу этих кризисов и паники на денежных рынках
(денежных кризисов). Денежные кризисы но многих
случаях сопровождают торговые кризисы и усиливают их»
И все же основную причину таких (кризисов шведский
экономист 'чаще (всего связывал с пагубным 'влиянием
золотого стандарта на денежно-кредитную политику
центрального банка (задолго до Кейнса Викселль
подверг критике «оковы золотого стандарта»).
Что же касается торгового цикла, то его причины
коренятся в «реальном секторе» экономики. Эти
«реальные источники» цикла «не зависят от 'движения
товарных цен... хотя такое движение играет доминирующую
роль в развитии кризисов»11. Механизм циклического
движения хозяйственной активности, по его мнению,
определяется самим характером накопления капитала.
Следует сразу же оговориться: сформулировав этот
тезис, Викселль не всегда последовательно проводил его
в своих рассуждениях. Попытаемся выделить некоторые
основные элементы этой концепции.
* Ив том случае, когда после длительного господства низких
фактических процентных ставок восстановится их равновесный уровень,
цены на капитальные блага, по мнению Викселля, могут повышаться
далее, поскольку предприниматели будут рассчитывать на последую*
щее увеличение Цен на «завтрашние» товары.
509

Накопление капитала, полагает Викселль, неизбежно
Должно сопровождаться 'изменением его структуры.
Увеличение массы /капитала ('Прежде всего в
.одршэводлительной форме) можно проследить в обоих измерениях:
растут его «ширина» и «высота». В силу закономерностей
процесса накопления по мере развертывания
циклического подъема особенно интенсивно движется вверх
«высота» капитала (иными словами, особенно быстро
увеличивается средний возраст применяемого (капитала),
поскольку использование инвестиционных товаров
длительного пользования обеспечивает сравнительно
большую эффективность производства и соответственно
повышенную прибыль. Росту «высоты» капитала в большой
степени способствует и низкий уровень процентных
ставок к началу инвестиционного бума. Однако по мере
накопления капитала все отчетливее ощущается
действие факторов, неблагоприятно сказывающихся на
движении нормы прибыли, что непосредственно
обнаруживается © форме снижения предельной производительности
капитала. Центральную роль в этой .концепции играет
замедление роста доходов на капитал
(сопровождающееся снижением доли капитала в совокупных доходах) и
процесс постепенного поглощения реальных сбережений
текущим потреблением *. Ускоренный рост «высоты»
.'капитала и относительное уменьшение реальных
сбережений препятствуют снижению процентных ставок. Тем
самым создаются все более серьезные помехи для
дальнейшего накопления капитала. Но 'вместе с тем «могут
складываться условия для кумулятивного процесса
падения цен.
В период торгового 'Кризиса приостанавливается
всякое увеличение «высоты» капитала. В условиях перена-
•копления единственной формой капиталовложений по
существу оказываются вложения в нераспределенную
продукцию, неизбежное увеличение товаро-материальных
запасов (по выражению Викселля, «мобильного «р-еаль-
* Автор неоднократно возвращается к рассмотрению этого эффекта
(получившего впоследствии в западной литературе название
«эффекта Викселля»), привлекая в каждом случае для его объяснения все
новые соображения. И в многочисленных комментариях
характеристика этого эффекта по сей день остается неоднозначной. Как замечает
К. Ур, «у Викселля можно отыскать четыре различных примера,
иллюстрирующих действие эффекта поглощения реальных сбережений,
но в каждом из случаев приводятся лишь математические выкладки,
сопровождаемые короткими загадочными комментариями» (Uhr С.
Op. cit. Р. 121).
510

ного капитала»). Постепенное рассасывание этих запасов
и потребление накопленного капитала создают
«возможность для перехода ik новому инвестиционному буму.
Нетрудно заметить, что схема .кумулятивного
процесса движения цен 'предвосхищала многие положения,
сформулированные через три десятилетия Кейнсом в
работе «Трактат о деньгах» (1930), а концепция
экономического цикла — соображения, содержащиеся в «Общей
теории занятости, процента и денег» (1936) того же
Кейнса.
Более того, концепция цикла, развитая в работах
Викселля, в некоторых отношениях представляется,
пожалуй, более основательной, чем трактовка Кейнса.
Заслуживает внимания, в частности, стремление шведского
экономиста связать циклическое движение производства
и цен с процесса-ми накопления -капитала,
закономерностями изменения его структуры, внутренними
конфликтами в движении нормы прибыли. Вместе с тем
ущербными оказываются сами исходные методологические
принципы анализа: следуя традиции, «прочно
установившейся в буржуазной политической экономии, Ви'кселль,
как уже отмечалось, придерживается чисто
натуралистической («вещной») трактовки капитала; поэтому и
процесс капиталистического накопления предстает перед
читателем просто как накопление все большего
количества инвестиционных благ определенного вида.
Приписывая средствам 'производства длительного пользования
повышенную производительность, автор тем самым
солидаризируется с самыми примитивными и
нереалистичными трактовками «окольных» методов производства.
За -рамками исследования остается движение
капиталистических отношений. И даже изменения пропорций
накопления- затрагивают не структурообразующие
характеристики капитала (соотношение 'между -постоянным и
переменным «капиталом, капиталом, функционирующим
в I и II подразделениях общественного производства,
и т. д.), а лишь различные его «временные траты».
Исходным пунктом исследования оказывается не
кризис (конституирующая фаза капиталистического цикла),
а неравномерный характер хозяйственного роста (и<ак бы
извечно присущий обществу). При этом тезис о
преимущественном росте капитала в вертикальном измерении
на протяжении циклического подъема представляется
просто произвольным и к тому же плохо согласующимся
с фактическими данными (в тон мере, в какой тсорети-
511

веские понятия Викселля вообще поддаются
статистической верификации). В результате" источником
циклического кризиса оказывается 'изменение вещественных
характеристик промышленного капитала (.как пишет
В'икселльу «превращение ликвидных форм .капитала в
Основной кап'итал») -и изменения на рынке ссудного ка--
читала (спрос на заемные средства *все больше
превышает формирующиеся реальные сбережений). Тем самым
ha передний план <в конечном счете выдвигаются не
глубинные конфликты капиталистического производства, а
некоторые поверхностные нроцессыу прежде «всего
процессы, протекающие на денежном рьшке. В действитель-
йости вызревание условий кризиса характеризуется, как
показал К. Маркс, не сокращением (относительным)
предложения свободного денежного капитала, а
подспудно развивающимся перенакоплением капитала, в том
числе формированием условий перенакопления на рынке
Ссудного капитала. L
Работы Викселля, получившие широкую известность
В 20—30-х годах ньинешлего столетия, оказали
значительное влияние на последующее развитие буржуазной
политической экономии. В западной литературе Викселль
теперь отнесен к числу зачинателей современного
экономического анализа, и его концепция шрочно вошла в
основной корпус ортодоксальной экономической теории.
Й, Шумпетер писал, что ни один человек, изучающий
экономическую теорию, не может считать свое
образование завершенным, если он не прочел весь текст первого
тома викселлевеких «Лекций по политической
экономии»12. Особенно любопытно, что и в настоящее (время
Наследие Викселля пытаются записать в свой актив как
кейнсианцы, так и их оппоненты, представители
неоклассической теории, что свидетельствует о там, что
расхождения между этими двумя направлениями современной
буржуазной теории не столь глубоки, ка>к их иногда
пытаются представить.
2. Проблемы экономической динамики в работах
представителей шведской школы
Особенно велико было воздействие виксел-
«ЛШжих идей на развитие экономической теории в
Швеции. Центральное место в исследованиях шведских
экономистов на протяжении конца 20-х—30-х годов
занимали динамические характеристики хозяйственного лро-
512

цеееа. К этому времени .в ортодоксальной буржуазной
теории уже прочно утвердился статичный подход к
анализу равновесной ситуации, и шведские ученики Виксел-
ля — Э. Лиидаль, Г. Мюрдаль, Э. Лундберг, Б. Улин и
другие 'пытались 'Преодолеть ограниченность статичных
методов анализа. Последние, по словам Э. Линдаля,
'могут преследовать двоякую цель: выявить условия, при
•которых хозяйственный процесс, реагируя на все
«внешние возмущения», будет в конце концов возвращать
экономику в прежнее равновесное состояние, или
сопоставить между собой процессы такого рода 13. Подобный
подход не позволяет определить внутренние движущие
силы хозяйственного процесса, (и в частности исключает
возможность сколько-нибудь реалистического описания
механизма циклических колебаний. Между тем переход
от свободной конкуренции к господству монополий
сопровождался нарастанием разрушительной силы
циклических кризисов, а экономика Швеции после первой
мировой войны испытывала особенно острую и болезненную
зависимость от развертывающихся «бурь .мирового
рынка».
В своих работах, опубликованных в 1929—1930 гг.,
Э. Линдаль предлагает использовать иной подход:
рассматривать связи между следующими друг за другом
периодами. Такой метод впоследствии получил название
«анализ последовательности». В качестве исходной
единицы выступает период — промежуток времени от
момента / до момента (^+1). Исход событий к моменту /+1
полностью определяется расчетами (ожиданиями)
участников хозяйственного процесса на момент t и
соответственно только томи их действиями, которые
предпринимались на протяжении рассматриваемого периода.
Поскольку факторы, воздействующие на уровень цен, с момента
t до момента /-И остаются неизменными, на протяжении
периода устанавливается равновесие на товарных
рынках.
Бели известны принципы, связывающие
предварительные расчеты участников производства (их ожидания)
с реализацией этих событий и использованием
полученных сведений для формирования новых расчетов на
будущее, можно описать последовательное развитие
процесса на протяжении нескольких следующих друг за
другом периодов. Иными словами, исходные движущие
«аилы претерпевают изменения от периода к периоду, и
«таким образом в системе возникает движение»14.
17 Заказ № 276
513

Постановка динамической задачи, решаемой Линда-
лем, сформулирована в соответствии с в'икселлевской
традицией: рассматривается влияние изменения
процентных ставок на движение цен и занятости. Используя
методы анализа последовательности, Линдаль приходит
к следующему выводу: в условиях существования
значительной безработицы снижение процентных ставок может
сиказы.вать стамули/рующее воздействие на движение
производства, а соответствующее расширение опроса должно
обеспечивать увеличение занятости не только ib
производстве средств производства, но и в отраслях,
выпускающих предметы потребления. Особенно значительным
Линд а л ю .'Представлялся вывод о том, что снижение
ссудного процента в условиях массовой безработицы
сопровождается сравнительно меньшим (по сравнению с
ситуацией полной занятости) ростом общего уровня цен 15.
Расширение экономических функций буржуазного
государства потребовало существенного роста
правительственных финансовых операций. Вместе с тем в
обстановке резкого обострения классовой борьбы шведская
буржуазия сочла за благо прибегнуть к политике
социального маневрирования. В экономической литературе
все большее внимание стал привлекать вопрос о
принципах справедливого распределения тягот, связанных с
финансированием бюджетных расходов. В докторской
диссертации Линдаля, написанной еще в годы первой
мировой войны, детально излагалась сущность «рыночного
подхода» к финансовым операциям государства: при
такой интерпретации налоги оказывались просто ценой,
уплачиваемой государству за оказываемые им услуги 16.
Системе исходных постулатов присуща определенная
искусственность: достаточно упомянуть о том, что в
рамках подобной концепции выплата налога представляется
добровольным актом каждого налогоплательщика —
актом, обеспечивающим ему большие выгоды *.
К числу наиболее важных теоретических работ
шведской школы относятся ранние работы Г. Мюрдаля. Текст
его диссертации, изданный в 1927 г. (через год после
смерти Викселля), послужил как бы начальной вехой в
публикации работ «второго поколения» шведских эконо-
* Подробный критически!? анализ финансовой теории Линдаля
содержится в: Жихаревич С. К характеристике теории и программы
налогообложения стокгольмской школы буржуазной политэкономии//
Скандинавский сборник. IX. Таллинн, 1965,
514.

мистов. На рубеже 20—30-х годов серьезные критические
замечания в адрес этой диссертации высказали Линдаль
и некоторые другие шведские экономисты. Продолжая
работать над этими проблемами, Мюрдаль в 1931 г.
издал новую работу на шведском языке, а затем
опубликовал ее на немецком языке в 1933 г. (в составе сборника
под редакцией Хайека) и на английском — в 1939 г. От
издания к изданию автор вносил в прежние тексты
существенные изменения и дополнения.
В диссертации Мюрдаля рассматривались факторы,
вызывающие изменения общего уровня цен. вВ центр
анализа он поставил наиболее важную, по его мнению,
проблему — проблему равновесия в денежной сфере,
отсюда и название книги — «Денежное равновесие».
Этим термином шведский экономист характеризует не
товарные рынки (равновесие между количеством
обращающихся денег и товарной массой), а рынок ссудного
капитала (равновесие между спросом на заемные
средства со стороны предпринимателей и предложением
свободного денежного капитала). Анализ условий такого
равновесия, как подчеркивает автор, выходит за рамки
чисто академических дискуссий: он может помочь в
разработке более действенных мероприятий
денежно-кредитной политики.
Главную задачу своего исследования Мюрдаль видит
в том, «чтобы включить в денежную систему
ожидания»17. Именно в этой работе впервые появились
понятия «ожиданий ex ante» (исходных расчетов на будущее)
и «ожиданий ex post» (оценки после завершения
рассматриваемого периода), скорректированные в
соответствии с фактическими результатами, которые позднее
получили столь широкое распространение в
академической теории.
Аппарат ожиданий ex ante и ex post становится у
Мюрдаля главным инструментом анализа неравновесных
ситуаций *. Оперируя этими понятиями, он стремится
уточнить условия общего равновесия, ранее
сформулированные Викселлем. Мюрдаль показывает, что
«нормальный» уровень процента, уравнивающий спрос и
предложение на рынке ссудного капитала, отнюдь не всегда
образует достаточное условие равновесия на товарных
* Предшествовавшие теории цикла оказывались, как полагает
Мюрдаль, неудовлетворительными потому, что не принимали во внимание
роль ожиданий участников хозяйственного процесса.
17*
515

рынках (не всегда обусловливает постоянный уровень
товарных цен) 18.
Рассматривая изменения цен на различных товарных
рынках, Мюрдаль особо выделяет рынки,
характеризующиеся недостаточной гибкостью цен (этот мотив
впоследствии получил дальнейшее развитие в кейнсианской
концепции). Возвращаясь к обсуждению условий
равновесия, автор подчеркивает: о том, можно ли считать ту
или иную ситуацию равновесной, вообще .нельзя судить
по общему уровню цен. Ведь развертывание
кумулятивных процессов на тех рынках, где цены являются
недостаточно гибкими, может на первых порах не приводить к
заметным изменениям общего уровня цен 19.
В связи с этим «нормальный» уровень процента в
схемах Мюрдаля уже не играет столь большой роли, как у
Викселля. На первый план теперь выдвигаются оценки
предпринимателей ex ante (иначе говоря, ожидаемый
доход на капитал). Именно прогнозируемая норма
прибыли выступает в качестве «движущей силы
динамической системы» 20.
Введение в аналитические схемы индивидуальных
оценок ex ante и ex post знаменовало следующий шаг в
развитии тезиса Викселля относительно роли ожиданий.
Переход от одного состояния экономической системы к
другому все чаще связывается с изменением ожиданий
участников хозяйственного процесса; это неизбежно
придавало всему теоретическому исследованию
субъективистский, подчас просто произвольный характер. В
работах некоторых представителей шведской школы можно
найти довольно трезвую оценку подобных теоретических
нововведений. Так, Б. Улин в своей книге о
денежно-кредитной политике, опубликованной в 1934 г., отмечал, что
само понятие ожиданий ex ante слишком зыбко и
неопределенно 21. Вместе с тем, как указывалось в другой
работе того же автора, такие индивидуальные планы не
поддаются статистической верификации 22.
Учитывая эти соображения, Э. Лундберг в своей
книге «Исследования по теории экономического роста»
(1937) попытался связать формирование ожиданий с
реальными результатами развития хозяйственных
процессов. «Действия участников экономической жизни, —
писал Э. Лундберг, — имеет смысл связывать с их
ожиданиями лишь в том случае, если ожидания могут
получить объяснения, исходя из прошлых и текущих
хозяйственных событий. Отсутствие какого-либо соответствия
516

между ними означало бы полную ликвидацию
экономической теории как науки»23. Поэтому, формируя
теоретические модели экономической динамики *, он включает
в них ожидания предпринимателей в качестве
эндогенных переменных (переменных, значения которых
определяются внутри рассматриваемой системы).
Здесь Лундберг неизбежно должен был столкнуться
с дополнительными проблемами. В его рассуждениях
предполагалось, что заранее фиксированные реакции
участников процесса носят жесткий характер. Иными
словами, расчеты предпринимателей ex ante (и
соответственно масштабы инвестируемого ими капитала) Ъеким
образом зависят от величины прибыли, полученной на
протяжении предшествующего периода (ex post).
Причем эта подчиненность должна сохраняться независимо
от того, в какой степени ожидания участников
подтверждаются реальным ходом событий. Ясно, что подобное
предположение носит довольно искусственный характер.
Развитие «чистой» экономической теории в Швеции
на протяжении 30-х годов внешне было мало затронуто
драматическими событиями реальной жизни, в частности
кризисом 1929—1933 гг., массовой безработицей и
лишениями трудящихся. И все же влияние этих событий
проявляется в развитии тезиса Викселля о внутренней
нестабильности капиталистической экономики.
Примечательно, что Лундберг впервые предлагает использовать
анализ последовательностей для характеристики
неравновесных ситуаций. В рамках его теоретической модели
это означало, что ожидания ex ante участников
хозяйственного процесса на протяжении каждого из
рассматриваемых периодов не могут реализоваться. Если в
анализе последовательностей Линдаля факторы, выводящие
экономику из равновесия, оказывались экзогенными, т.е.
внешними по отношению к анализируемой системе, и в
течение каждого периода система приходила в
равновесное состояние, то у Лундберга уже сама моделируемая
структура содержит все непрерывно воспроизводящиеся
источники нестабильности (как бы ни были
искусственны и бедны с содержательной точки зрения эти
источники).
Акцент на внутренней нестабильности развития
капиталистической экономики сближает книгу Лундберга с
* Одним из первых экономистов Лундберг использовал в моделях
экономической динамики систему разностных уравнении.
517

опубликованной годом ранее «Общей теорией занятости,
процента и денег» Кейнса. В работе Луидберга, как
заметил Й. Шумпетер, «макродинамические и
микродинамические корни современного кейнсианства выявлены
намного лучше, чем у самого Кейнса» 24.
По мере углубления кризиса и последующего
развития депрессии шведские экономисты начинают
проявлять все больший интерес к проблемам государственного
регулирования. В 1937 г. в Швеции был 'создан
конъюнктурный институт, руководителем исследований в
котором был назначен Лундберг. В соответствии с общей
викселлевской концепцией главным орудием
регулирования хозяйственной конъюнктуры представители
шведской школы считали воздействие на рыночные ставки
ссудного процента. Наиболее подробно эти вопросы
рассматривались в упоминавшейся выше книге Мюрдаля
«Денежное равновесие». Через год после выхода этой
книги на немецком языке Дж. Хикс оценил ее как
«первоклассный вклад в исследование проблемы
регулирования торгового цикла» 25. Однако уже к началу 30-х годов
начали выявляться ограниченные возможности
кредитно-денежного регулирования: политика «дешевых денег»,
проводившаяся центральными банками ряда стран, в
том числе Банком Швеции, не могла вывести
капиталистическую экономику из пучины кризиса 1929—1933 гг.
Это нашло отчетливое отражение в книге Мюрдаля
(особенно сильны такие акценты в английском издании,
вышедшем в конце 30-х годов). Поскольку связь между
денежным равновесием, с одной стороны, и масштабами
производства и занятости — с другой, носит
неоднозначный характер, денежно-кредитная политика может
оказаться недостаточно действенным орудием
регулирования 26.
Финансовая политика должна была, по мнению
шведских экономистов, играть лишь вспомогательную роль.
Но уже в 30-х годах Линдаль сформулировал идею
«циклического балансирования» правительственного
бюджета. В соответствии с этой концепцией в условиях кризиса
государство .должно уменьшить налоги и, прибегнув к
«дефицитному финансированию», увеличить
ассигнования на общественные работы. Образовавшаяся в
результате этого задолженность будет погашена во время
циклического подъема, Когда увеличится приток налоговых
платежей (и к тому же экономические условия позволят
повысить ставки обложения) 27.
518

Лаже краткое изложение взглядов Линдаля, Мюрда-
яя и Лундберга свидетельствует о том, что
ограниченность прежних статичных методов анализа равновесной
ситуации оказывалась особенно очевидной в условиях
самого глубокого и разрушительного за всю историю
капитализма кризиса и последующей длительной
депрессии. Вместе с догмой Сэя отброшенным оказы-ваетея и
примитивное толкование соотношения между
сбережениями и инвестициями, согласно которому в каждый
момент они должны совпадать друг с другом. Впервые в
западной литературе представители шведской школы
подвергли подробному анализу некоторые диспропорции,
обнаруживающиеся на рынках ссудного капитала (в их
терминах — расхождение между ожиданиями ex ante
владельцев денежного капитала и инвестиционными
планами предпринимателей), и попытались включить эти
неравновесные процессы в теорию экономического цикла.
Вместе с тем подход шведской школы крайне
суживал проблему нестабильности капиталистической
экономики; более того, он по существу исключал возможность
рассмотрения фундаментальных источников этой
неустойчивости. В действительности в диспропорциях,
имеющих место на рынке ссудного капитала, проявляются
более глубокие конфликты: так, ограниченность
платежеспособного спроса основной массы населения, которая
столь определенно обнаруживается в период кризиса,
побуждает предпринимателей резко сокращать свои
инвестиционные планы. Это в свою очередь ведет не только
к снижению рыночной процентной ставки, но и к
особенно сильному сокращению производства и занятости в
отраслях, выпускающих инвестиционные товары.
Вообще процессы реализации, протекающие на
товарных рынках, привлекали сравнительно меньшее
внимание шведских экономистов. Весьма примечательно, что
представители шведской школы, как правило, исходили
из предположения, согласно которому «не только планы
производства, но и планы потребления участников, при-
. нятые к началу периода, действительно реализуются на
протяжении рассматриваемого периода...»28. Поскольку
же к концу периода должно наблюдаться равновесие,
размеры товарного предложения так или иначе должны
совпадать с планами потребления. Ясно, что при таком
подходе анализ последовательности периодов просто не
может непосредственно отразить процессы нарастания
противоречия между производством и потреблением.
519

Выявляются и слабые стороны метода
последовательности как инструмента анализа динамических
процессов. В схемах Линдаля предполагается, что переход к
равновесному состоянию происходит внутри каждого из
единичных периодов. Тем самым этот процесс по
существу остается вне анализа, а ситуация, при которой
неравновесие развивается от периода к периоду, оказывается
с самого начала просто исключенной. Даже переход от
ёдной равновесной ситуации к другой не может быть
Полностью объяснен в рамках такой концепции. Схемы
йеравновесного анализа последовательности, предложен-
йые Лундбергом, несколько лучше приспособлены для
решения этой задачи; но в них значительную роль играет
предположение насчет неизменной и не зависящей от
фактического хода событий реакции участников, что
делает и этот подход недостаточно реалистичным. Сам
Лундберг однажды охарактеризовал подобные
предположения как «механистичные»29; подобный подход в
действительности оставляет в стороне наиболее
динамичный элемент в системе хозяйственных обратных
связей,
Расходясь по ряду вопросов, представители шведской
Шйолы обнаруживали поразительное единство взглядов,
когда речь заходила о движении заработной платы:
именно она, по мнению буржуазных экономистов,
представляла собой пример «негибкой цены» при сокращении
Crtipoca. Такую негибкость Мюрдаль приписывал
«монопольному положению» профсоюзных организаций30<
Точка зрения шведского экономиста примерно совпадала
С Точкой зрения Дж. Хи-кса, изложенной им в вышедшей
в то же время работе «Теория заработной платы» (1932).
В э!ч>м вопросе с особой отчетливостью проявилась
классовая направленность буржуазной экономической
Теорий, Как известно, к началу XX в, в ключевых
отраслях экономики развитых капиталистических стран на
базе концентрации производства прочно утвердилось
Господство монополистического капитала. Этот процесс
йё обошел стороной и Швецию; так, в 1930 г. на
предприятиях с числом рабочих более 100 в
металлургической и химической промышленности было занято 71 %, в
добывающей промышленности — 82 %, а в целлюлозно-
бумажной «- 84% всех занятых31. Крупнейшие
шведские концерны не только занимали доминирующие
позиции на внутреннем рынке, но и теснили на внешних
рЬШкйХ некоторые гигантские фирмы других стран За-
т®

надной Европы. Однако представители буржуазной
политической экономии предпочли уклониться от
рассмотрения подлинной роли крупных корпораций в
«негибкости» цен на их продукцию. Главным фактором,
нарушающим свободное взаимодействие рыночных сил,
неизменно оказывалась у них деятельность организаций
трудящихся.
Вплоть до настоящего времени шведская школа
продолжает занимать одно из самых почетных мест в
истории экономической мысли межвоенного периода:
сегодня особенно превозносится высокий уровень «чистой
экономической теории» в работах Викселля, Линдаля и
Лундберга.
Глава 33
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ТЕОРИИ ФАШИЗМА
1. Германия
После установления фашистской диктатуры
(1933) подавляющее большинство видных немецких
экономистов либо покинули страну, либо отошли от
активной научной и политической деятельности. Лишь
немногие известные теоретики заявили о своей
приверженности фашизму — В. Зомбарт, Ф. фон Готтль-Оттлилиен-
фельд, Г. фон Штаккельберг и некоторые другие.
Фашизм утилизировал отдельные элементы концепций
указанных теоретиков, например идеи Зомбарта о
«плановом капитализме», в соответствии со своими интересами.
Вместе с тем они не вошли в «мозговой трест» Гитлера.
Программные документы нацистской партии (НСДАП)
по экономическим вопросам разработал в основном
Г. Федер. Кроме него к наиболее влиятельным
представителям экономической лженауки фашизма относились
К. Бринкманн, X. Бакке и П. Кранхальс.
В годы фашизма были подвергнуты опале и забвению
идеи М. Вебера об отделении экономической науки от
этических ценностей, воспринятые большинством
экономистов периода Веймарской республики. Фашисты
требовали от буржуазных экономистов, как и от всех
немцев, безусловного подчинения своим политическим,
идеологическим и прочим установкам. В этой связи Г. Федер
и его единомышленники (Г. Бухнер и др.) нередко
хулили старых профессоров политэкономии, упрекая их в
521

том, что они не давали верхушке «третьего рейхам
рекомендаций, пригодных для применения в хозяйственной
практике.
Программные документы НСДАП по экономическим
вопросам носили демагогический характер,
рассчитанный на психологию немецкого обывателя. Идеологи
фашизма старались подчинить духовную и культурную
жизнь страны политическим целям гитлеровской партии,
магнатам германского финансового-капитала. Этой цели
служило прежде всего лжеучение Федер а о
«созидательном» и «рваческом» капитале, \в котором
умышленно искажалось действительное соотношение между
различными превращенными формами прибавочной
стоимости.
К «созидательному» капиталу Федер относил
функционирующий промышленный капитал немецких
(арийских) предпринимателей, к «рваческому» — ссудный
капитал, который ложно отождествлялся лишь с денежным
имуществом рантье еврейского происхождения. Прибыль
первого изображалась как продукт
предпринимательского труда и «созидания», а ссудный процент — как
результат эксплуатации немецкого народа еврейскими
банкирами. Нацисты рассчитывали на волне оголтелого
шовинизма захватить власть и, демагогически требуя
ликвидации «процентного рабства», стремились за счет
экспроприации капиталистов еврейского происхождения
расширить материальную и финансовую базу НСДАП
и международного фашизма.
Лозунг «Долой процентное рабство!» фактически
подразумевал требование отказа от репараций и других
обязательств Германии по Версальскому договору. Подводя
под это теоретическую «базу», Федер писал, что
правительства держав-победительниц являются лишь
«сборщиками процентов для своих анонимных хозяев на
Уоллстрите, в Лондон-Сити и Париже», олицетворяющих
«рваческий» капитал К
Все экономические сочинения нацистов проникнуты
ярым антикоммунизмом и антимарксизмом. Так, в
программе НСДАП, написанной Федером, подчеркивалось,
что эта партия ведет борьбу против марксизма и его
учения о борьбе классов, материалистического понимания
истории и отрицания частной собственности на средства
производства. Без частной собственности фашисты
предрекали любой экономике неминуемую гибель. «Все
разновидности социализации или национализации в маркси-
522

Стеком смысле национал-социализм отвергает», — вещал
Федер 2.
Объявив частную собственность на средства
производства, прежде всего крупную, фундаментальным
элементом той хозяйственной системы, которую они
намерены создать, идеологи фашизма вместе с тем видели, что
в широких слоях населения Германии сложились
сильные антимонополистические настроения и даже
негативное отношение к частному предпринимательству вообще.
Стремясь парализовать эти умонастроения, нацисты
прибегали к демагогическому лозунгу об ограничении
частной собственности.
Этот лозунг фактически был адресован лишь
«рваческому» капиталу и не касался собственности немецких
монополистов. В этой связи, в программе НСДАП
говорилось: «Принцип такого ограничения гласит: «Общее
благо выше личного»». Исходя из этого принципа,
национал-социалисты фактически не устанавливали верхнюю
границу собственности, рассматривая даже объединения
Круппа, Тиссена как не противоречившие интересам
общества 3. Таким образом, лжеучение о «созидательном»
и «рваческом» капитале с самого начала использовалось
нацизмом как средство апологии немецких монополий и
заигрывания с крупнейшими магнатами финансового
капитала Германии, которые в 1933 г. лрямо
способствовали захвату власти Гитлером и приняли самое активное
участие в его разбойничьих военных авантюрах.
Наряду с чисто демагогическими лозунгами типа
«Долой процентное рабство!», «Ограничить собственность»
или создать «государство без налогов» программные
документы нацизма содержали и такие требования, как
огосударствление Рейхсбанка и эмиссионных банков,
финансирование государством общественных работ в
сфере инфраструктуры для оживления экономики, и
другие, которые, хотя и в разной степени, воплощались в
экономической политике «третьего рейха».
Важное место в своих экономических теориях
идеологи фашизма отводили идеям корпоративизма,
преследующим цель приглушения классовых антагонизмов. Фе-
дер и его единомышленники ратовали за объединение
всех немцев — как эксплуататоров, так и
эксплуатируемых — в «экономическое сообщество». С этой целью они
рекомендовали «участие в прибылях всех занятых на
производственных предприятиях в зависимости от
возраста и заслуг»4. Таким образом, фашизм утилизировал и
523

концепции, ранее пропагандировавшиеся буржуазным
патернализмом.
В годы фашистской диктатуры доктрины
корпоративизма воплотились в роспуске профсоюзов и
производственных советов, назначении нацистами своих
управляющих и уполномоченных на предприятия, отмене
тарифных соглашений и свободной миграции рабочей силы
внутри страны, введении принудительных работ,
организации в 1934 г. шести имперских групп
промышленности, во главе которых были поставлены руководители
(«вожди») предпринимательских союзов, и других
мероприятиях правителей «третьего рейха». Однако по мере
приближения «третьего рейха» к краху наиболее ярко
проявились такие стороны корпоративизма, как жесткое
принуждение к труду, бесправие трудящихся перед
нацистскими управляющими, усиление эксплуатации путем
удлинения рабочего дня и повышения интенсивности
труда.
Позитивный резонанс у теоретиков фашизма
получила книга Дж. Кейнса «Общая теория занятости,
процента и денег», которая уже в 1936 г. стала
распространяться в Германии. Не афишируя симпатии к иностранцу,
нацисты вместе с тем использовали его рекомендации
буржуазному государству восполнять недостаток
частного спроса любыми способами. Так, для
финансирования военных программ на миллиарды рейхсмарок
выпускались векселя фиктивных государственных компаний
и другие ценные бумаги государства, не имевшие
материального покрытия, но служившие основанием для
эмиссии банкнот.
В фашистской Германии теоретики в вопросах
практической экономической политики не имели большого
влияния, что объясняется попытками апологетов
фашизма примирить экономическую науку с фашистской
идеологией. Гитлеровцы выдавали свой
«национал-социализм» за преодоление «капиталистической системы», «за
немецкий социализм». Это притязание пришло в
противоречие с традиционной буржуазной теорией, которая,
разумеется, была верна капиталистическому
хозяйственному механизму. Капиталистическая практика в свою
очередь не могла отказаться от традиционной
экономической теории, которую фашисты часто обвиняли в
«либерализме», а иногда даже в «марксизме». Из этой
дилеммы, выражающейся, с одной стороны, в призыве к
созданию фашистской теории народного хозяйства, а с дру-
524

гой — в опоре три решении практических вопросов
экономической политики на традиционные теории, и
возникла оживленная дискуссия об обновлении экономической
теории.
Показательной для ситуации служит книга
«Динамическое хозяйство» Фрица Нонненбруха (Мюнхен, 1936) 5,
занимавшего длительное время пост экономического
редактора фашистской газеты «Фёлькишер беобахтер».
Автор называл фашистское государство «немецким
социализмом», отрицая его принадлежность к
капиталистической системе. Вместе с тем и «национал-социализм»
он фактически не рассматривал как социализм. Большая
часть книги служила тому, чтобы приуменьшить
значение экономической теории и оправдать практическую
хозяйственную политику фашистов.
После 1933 г. фашисты не обращались по вопросам
экономической жизни за советом к науке. Он был скорее
нежелателен.
Ориентация экономики на военную конъюнктуру
имела следствием резкое увеличение директивного
вмешательства или даже диктат. Поэтому в фашистской
Германии среди экономистов стало общепринятым говорить
о необходимости «управляемого хозяйства». За этим
термином скрывалось не что иное, как оправдание
государственного вмешательства в экономику и призыв к
разработке подходящего инструментария для ее
регулирования с помощью власти. Восхваление буржуазными
экономистами государственного вмешательства стало в
фашистской Германии заупокойной мессой по так
называемому либерализму.
В экономической литературе Германии периода
нацизма обсуждался ряд вопросов, среди которых особое
место отводилось проблеме занятости. Она не только
представляла интерес с точки зрения регулирования
конъюнктуры, но и играла важную роль в фашистской
пропаганде. Вызванный преимущественно ростом
военной конъюнктуры спад безработицы интерпретировался
идеологами фашизма как выдающееся достижение
фашистской экономической политики. Нонненбрух
увязывал «обеспечение занятости» с финансовой политикой
фашистского государства. Финансовые проблемы в связи
с ремилитаризацией играли большую роль. Нонненбрух
интерпретировал деятельность государства по
финансированию военного производства как якобы
оздоровляющую экономику. Расходы на вооружение, считал он, по-
525

лезны для народного хозяйства и при правильном
финансировании вовсе не сопровождаются негативными
последствиями.
Особое место в экономических теориях фашизма
занимали доктрины в духе расизма и геополитики,
призванные «обосновать» его притязания на мировое
господство и оправдать агрессивную внешнюю политику
«третьего рейха». Наибольший «вклад» в разработку*
этих преступных доктрин внесли личный советник
Гитлера генерал К. Хаусхофер, К. Бринкманн, X. Бакке,
Э. Обет, О. Маулс, К. Перлюг.
Нацистские идеологи демагогически изображали
немцев как «народ без жизненного пространства» и
выводили отсюда необходимость для него военных захватов
других стран, особенно Советского Союза. Если следо- ,
вать грубым измышлениям фашистов о наличии прямой
зависимости экспансионизма отдельных государств от
степени заселения их территории, то можно прийти к
абсурдному выводу, что, например, Бельгия и Нидерланды,
имевшие перед второй мировой войной примерно вдвое
большую плотность населения, чем Германия, должны
были бы вести себя намного агрессивнее ее. Правда,
следует отметить, что идеология фашизма не придавала
серьезного значения научной доказательности своих
сочинений, заботясь главным образом об их пригодности
для геббельсовской пропагандистской машины.
Столь же нелепы, сколь чудовищны по своим
последствиям и нацистские расовые доктрины, в которых «не-ь
арийские» народы, особенно славянские, причислялись к
«неполноценным» и «второстепенным». В
действительности эти народы, внесшие огромный вклад в прогресс
мировой цивилизации, отнюдь не нуждались в «опеке» со
стороны фашистской Германии. Разгром Советским
Союзом и другими странами антигитлеровской коалиции
«третьего рейха» не оставил камня на камне от
фашистских теорий расистского и геополитического толка.
В целом 1933—1945 годы стали для Германии
мрачной страницей и в истории немецкой буржуазной
политэкономии. Затхлая атмосфера «тысячелетней империи»,
подавление всякого свободомыслия и творческого духа
привели буржуазную политэкономию в состояние
крайнего упадка. Вполне закономерно, что главари «третьего
рейха» не нашли ни одного теоретика, который смог бы
дать адекватное научное толкование уже сложившейся
хозяйственной системы фашистской Германии и разрабо-
52G

тать долгосречную концепцию ее развития. Собственно
фашистские экономические теории выполняли главным
образом идеологическую функцию. В хозяйственной же
практике правители «третьего рейха» чаще всего
руководствовались прагматическими соображениями,
заимствуя те или иные дирижистские рекомендации
различных течений немецкой и зарубежной буржуазной
политэкономии.
2. Италия
Установление фашистского режима в
Италии в начале 20-х годов вело к тоталитаризму —
всеохватывающему контролю фашистского государства
общественной жизни нации в целом и каждого индивидуума
в частности. В рамках создания тоталитарного
государства проводилась фашизмом в жизнь политика
корпоративизма. Она была призвана, во-первых, обеспечить
итальянской буржуазии условия «классового мира».
Одновременно использовались методы подавления
революционного сознательного рабочего движения с помощью
силы и привлечения рабочих и всех трудящихся Италии
к классовому сотрудничеству с патронатом «во имя
единства нации» с помощью насаждения идеологии
национального шовинизма. Во-вторых, эта политика была
призвана провести мобилизацию материальных и духовных
ресурсов Италии для подготовки страны к военным
империалистическим авантюрам. Осуществить это могло,
с точки зрения фашистских вождей и стоящих за их
спинами капитанов индустрии, только сильное
«корпоративное фашистское государство».
«Социальный мир» был достигнут ценой жизни и
•свободы не только коммунистов и социалистов, но и
реформистов и буржуазных демократов. Распущены были
все политические партии и профессиональные союзы.
Даже фашистское профобъединение, признаваемое
единственно законным, подверглось т конце концов «дебло-
кации» — распределению по 22 корпорациям,
объединившим рабочих и их хозяев. Фашисты стремились
представить себя не сторонниками интересов буржуазии, а
борцами за некий «индустриальный блок»
производителей материальных и духовных ценностей. Глава
фашистов в Италии •— дуче Б. Муссолини утверждал: «Такой
капиталист, каким его рисует социалистическая
литература, более не существует. Благодаря системе
акционерных обществ и акций капитал распространился вширь
527

вплоть до его полного распыления: совладельцы
предприятий, ставшие таковыми благодаря приобретению
акций, зачастую неисчислимы. Таким образом, капитал
Становится анонимным, а с ним становятся анонимными
й капиталисты. На первый план выдвигается
руководитель предприятия, капитан промышленности, творец
богатств. Создание богатств выходит за пределы
индивидуальных целей и превращается в национальную
задачу...» в
Принципиальным для фашизма было подчеркнутое
Внимание к роли государства в реализации принципов
единства итальянской нации. Фашистские руководители
йастойчиво повторяли тезис о корпоративной природе
Государства в Италии; «Корпоративное государство
является синонимом фашистского государства...»7
Теоретик корпоративного строя А. Вольпичелли подчеркивал,
Что корпоративизм не является лишь экономической
Доктриной для фашизма — это политическая доктрина
универсального характера 8.
«Освящение» санкцией государства той или иной
Сферы экономической деятельности или той или иной
формы ее организации было абсолютно необходимым
моментом признания ее легитимности. Одновременно сам
факт такого признания как бы снимал дальнейшие
вопросы о целесообразности сложившейся экономической
практики. Именно эти аспекты в концепции корпоративизма
усиленно подчеркивали и полемически отстаивали
У, Спирйто, А, Вольпичелли, Дж. Паломба, М. Фовель
И др, Они были последователями и сторонниками
идеалистической концепции личности и государства
ведущего идеолога итальянского фашизма философа Дж. Джен-
тиле,
В концентрированном виде данный- подход
содержался в так называемой «Хартии труда», торжественно
провозглашенной 30 апреля 1927 г. Экономическая
концепций фашизма раскрывается в знаменитых статьях 7 и 9,
где соответственно указывается, что «корпоративное
государство рассматривает частную инициативу в области
производства как наиболее действенное и полезное
орудие национальных интересов. Так как частная
организаций Представляет собою функцию, связанную с
национальными интересами, организатор должен отвечать
перед государством за направление производства». Вместе
С тем вмешательство государства в хозяйственную
деятельность должно происходить лишь в тех случаях, когда
528

частная инициатива окажется недостаточной или когда
этого требуют .политические интересы государства. Это
вмешательство может осуществляться в форме контроля,
указаний или прямого управления предприятием 9.
В данном случае можно согласиться с английским
автором У. Уэлком (в целом весьма сочувственно
относящимся к «фашистскому эксперименту») в том, что
«фашизм... принимает экономическую свободу просто как
целесообразный метод, как уступку, предоставленную
индивидууму обществом во имя интересов общественной
группы, в целом, уступку, которая может быть в случае
необходимости отобрана» 10. На практике данный подход
позволял фашистскому режиму применять самые
различные варианты экономической политики, обосновывая
необходимость смены курса высшими интересами нации.
Однако чрезмерное буквальное понимание
тоталитарной власти государства над предпринимательской
активностью фашизм не поощрял. Именно в этом была
обвинена группа «фашистских интеллектуалов»,
объединившихся вокруг журнала «Нуови студи ди диритто,
экономна э политика» («Новые исследования права, экономики
и политики»). Он выходил в свет с 1927 по 1935 г. под
редакцией Уго Спирито и Арнальдо Вольпичелли.
В 1932 г. в Ферраре на II конгрессе по изучению
синдикализма и корпоративизма У. Спирито выдвинул идею
«корпорации-собственника». С полным основанием
министр корпораций Дж. Боттаи заявил, что У. Спирито
в своем рассуждении отнюдь не движет концепцию
корпоративизма вперед, а далеко выходит за ее рамки и.
Дж. Боттаи отверг .на этой основе концепцию Спирито и
вынужден был признать неустранимость борьбы классов:
«Мы исходим из этой реальности, стремясь держать ее
в рамках дисциплины» 12.
Процесс создания реальных корпоративных
институтов развивался оз Италии крайне медленно. Закон 1926 г.
«О правовой организации коллективных трудовых
отношений» и провозглашение в 1927 г. «Хартии труда» и
ознаменовали так называемую синдикальную фазу
корпоративизма. Она длилась до 1930 г., когда в ходе
реформы Национального совета корпораций название
«корпорация» было присвоено секциям этого совета. В
целом в период 1926—1934 гг. существовало
министерство корпораций, но сами корпорации так и не появились.
Лишь декретами мая—июня 1934 г. были созданы 22
корпорации, объединяющие занятых и владельцев предпри-
529

ятий, причастных к выпуску одного какого-либо ввда
продукции. Фашистские профсоюзы и конфедерации
предпринимателей не ликвидировались, а
реорганизовывались.
Завершением процесса формирования
«корпоративной» системы явилась реформа 1939 г., в ходе которой
выборная палата депутатов (парламент) упразднялась,
а ее место занимала палата фаши и корпораций, члены
которой назначались декретами главы правительства.
Приобретая формальный статус верховных органов
государства, корпоративные учреждения фактически не
осуществляли непосредственного руководства
хозяйственной жизнью Италии.
Практические шаги фашистского государства по
преодолению кризиса 30-х годов в экономике и по
стимулированию производства военно-стратегической продукции
предпринимались вне корпоративных структур.
Государственные капиталы были использованы для санирования
ведущих банков и .промышленных фирм. На этой основе
была создана «система государственных участий»,
которая позволяла контролировать использование
вложенных правительством финансовых средств и избегать
прямой национализации предприятий. Закон от 12
января 1933 г. ввел регламентирование иивестицио-нного
процесса.
Эти меры осуществлялись на фоне все
усиливающейся тенденции к автаркии итальянской экономики. Борьба
за самообеспеченность по основным видам
стратегических материалов, продовольствию, машинам и
вооружению служила непосредственной подготовкой к войне. В
отгороженной от влияния мирового рынка автаркической
экономике Италии была создана иерархическая
структура управления промышленностью, сельским хозяйством,
кредитом. Но реальная экономическая власть в ней
принадлежала не корпоративным органам, а финансистам и
промышленникам, хозяевам ведущих итальянских
монополий.
Корпоративный строй не смог решить ни одной из
поставленных перед ним задач. Италия оказалась к
войне абсолютно не готовой. Насильственно установленный
фашистами «классовый мир» был взорван
общенациональным движением Сопротивления диктатуре.
Очевидно и теоретическое бесплодие корпоративной концепции.
Вскоре после войны Дж. Паломба писал: «Совершенно
очевидно, что корпоративная экономика существовала
530

только в умах некоторых из нас — теоретиков, которые
пытались, исходя из более или менее фантастических
постулатов, основать то, что называлось новым строем.
В действительности существовала лишь корпоративная
политика и изменения касались лишь законодательных
норм... Корпоративная система была... и осталась
системой не политической экономии, а лишь экономической
политики» 13.
Значительная часть буржуазных ученых уходила от
объективно наметившегося конфликта путем
использования чисто казуистических словесных формул,
определяя, по словам Паломбы, корпоративизм как некое
идеальное, «стопроцентное» воплощение в жизнь маржина-
листской «чистой экономики» с помощью волеизъявления
единого центра 14. Однако в среде буржуазных
теоретиков существовала в более или менее скрытой форме
оппозиция фашистскому режиму. Отвечая на претензии
авторов концепции корпоративизма решать экономические
проблемы с позиций философии индивидуума и
общества, выдающийся итальянский мыслитель Бенедетто Кро-
че писал, что экономическая наука не изменяется с
изменением современных ей философских убеждений
«таким же образом, как не меняется природа арифметики
по ходу изменения того, что подвергается исчислению» 15.
Не решаясь прямо противопоставлять свои взгляды
фашистской идеологии, многие буржуазные экономисты
избрали для дискуссий форму трудов по истории
экономической мысли. Широко перепечатывались работы
выдающихся теоретиков и практиков экономической
политики прошлого от Антонио Серры, Карло Антонио Брод-
жиа до Франческо Феррары и Камило Кавура, Луиджи
Эйнауди, Эпикорно Корбино, Гаэтаио дель Веккьо и
других видных мыслителей, (Внесших заметный вклад в
развитие теоретических исследований.
О той роли, которую сыграли труды Б. Кроче и его
последователей и союзников в интеллектуальной жизни
страны, угнетаемой и подавляемой фашистским
режимом, итальянский философ-марксист Э. Гарэн писал
следующее: «Скольким из тех, ;кто должен был
самостоятельно искать истину, преданную отцами, деятельность
Кроче давала в то время немалую пищу для
размышлений и даже немало мотивов для скрытой полемики. Она
в особенности обращалась к одному пункту, который,
будучи обретенным, кажется ничем, но на самом деле
является всем: к принципу свободы, являющемуся усло-
531

вием не только существования культуры, но самой
жизни. Этот принцип понимался все более широко и
глубоко. Тот, кто его поддерживает, проповедует и защищает,
когда этот принцип колеблется, имеет поистине большую
заслугу перед страной» 16.
Однако моральное отмежевание, «дистанцирование»
честных буржуазных интеллектуалов от фашизма чаще
всего оставалось бесконечно далеким от героического
подвига борцов Сопротивления.
Глава 34
ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛИЗМА В БУРЖУАЗНОЙ
ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ
1. Дискуссия об экономическом расчете
при социализме
Развитие буржуазных экономических теорий
социализма определялось в 20—30-е годы эволюцией
буржуазной политической экономии в целом, изменением
соотношения сил консерватизма и реформизма. Оно
происходило под воздействием начавшегося формирования
марксистско-ленинской политической экономии
социализма, сложного и противоречивого развития
хозяйственной практики в СССР.
В буржуазной экономической литературе о
социализме в рассматриваемый период центральное место
занимают работы, выпущенные в ходе обсуждения
проблемы эффективного использования ресурсов, известного
под названием «Дискуссия об экономическом расчете при
социализме». Начало дискуссии положила статья
теоретика «старого» либерализма, главы так называемой
венской школы антисоциализма Л. Мизеса 1*. Затронутым
в ходе дискуссии вопросам был посвящен ряд книг и
статей в теоретических журналах. Дискуссия велась вплоть
до первых послевоенных лет.
* В 1936 г. Л. Мизес выпустил книгу под названием «Социализм»,
в которой развивал идеи, выдвинутые им в начале 20-х годов.
Американский экономист Г. Хазлит оценивал этот труд как «наиболее
исчерпывающий анализ социализма, подобного которому не знает
мировая литература» (Hazlitt Я. Two of Ludwig von Mises Most
Important Works//On Freedom and Free Enterprise. N. Y., 1956. P. 35).
А французский экономист Л. Боден писал, что «Мизес дал научное
обоснование социализму и затем нанес ему поражение» {Baudin L
French Socialism//Ibid. P. 311).
532

В дискуссий приняли участие многие известные
экономисты. В ходе ее сформировались две группы. В одну
входили ортодоксальные, «старые» либералы, которые
выдвигали концепцию «логической и практической
неосуществимости экономического расчета при
социализме», или «логической и практической неосуществимости
социализма». Общепризнанными лидерами этой группы
были Л. Мизес и Ф. Хайек, относившиеся к правому
крылу буржуазной экономической науки.
Экономисты буржуазно-реформистского толка,
составлявшие ©торую группу, опровергали эту концепцию.
Исходя из идей В. Парето и Э. Бароне, они выдвинули в
противовес своим оппонентам теорию конкурентного
социализма. Это была неоднородная по своим
политическим убеждениям и общим теоретическим взглядам
группа экономистов. В нее входили ученые, представлявшие
левое крыло буржуазной экономической мысли, и
теоретики социал-демократии: А. Пигу, Г. Дикинсон, Р. Холл
(Англия), А. Лернер (США), Р. Моссе (Франция) и др.
Ретроспективно оценивая этот этап, Г. Дикинсон
писал, что Мизес открыл новую главу в многолетней
идейной борьбе капитализма с социализмом: спор шел уже
не о том, желателен ли социализм, а о том, возможен ли
экономический расчет (рациональное использование
ресурсов.— Авт.) в полностью планируемой экономике2.
В концепции Мизеса центральное место занимал
тезис о том, что господство общественной собственности на
средства производства и плановое экономическое
регулирование исключают возможность сохранения
рыночных отношений и, следовательно, рыночных принципов
ценообразования на орудия и предметы труда.
Отсутствие рынка, предполагающего воздействие спроса и
предложения на цены соответствующих товаров, в свою
очередь означало, по мнению Мизеса, что невозможно
определить и соизмерить вклад различных средств
производства в ценность потребительских благ, даже если в их
производстве и распределении сохраняются рыночные
отношения. Отсюда делался 'вывод о невозможности
рационального использования экономических ресурсов в
условиях социализма. В постановке вопроса Л. Мизесом,
не отличавшейся, по словам участников дискуссии,
четкостью, смешивались средства производства и факторы
производства, не проводились различия между ними.
В ходе дискуссии последователи Мизеса внесли
некоторые уточнения в вопрос о рынке и ценах.
533

Английский экономист Л. Роббинс, американский
экономист Д. Холм и другие говорили уже не о рынке и
ценах средств производства, а о рынках факторов
производства (труда, капитала, земли) и образующихся на
них ценах, под которыми понимались заработная плата,
процент, прибыль, рента. Возможность изменения
социально-экономического содержания этих категорий либо
отрицалась вовсе, либо трактовалась как превращение
их в чисто формальные, расчетные категории, не
выражающие реальных отношений.
Отрицание использования товарно-денежных
отношений и выражающих их форм (цены, прибыли, ренты)
подводило к заключению об отсутствии при социализме
необходимых критериев соизмерения затрат и
результатов производства, невозможности экономического расчета
на социалистических предприятиях и, следовательно, их
эффективного функционирования. Исключались в
принципе применение рыночных регуляторов в сфере
межотраслевого распределения факторов производства и их
рациональное использование в условиях господства
общественной собственности и планового регулирования
экономики. Отсюда Мизес и его сторонники делали
вывод о неизбежности неэффективного функционирования
социалистического народного хозяйства в целом.
Значимость постановки Мизесом проблемы
эффективного использования и распределения ресурсов
подчеркивали все участники дискуссии, в том числе и его
противники. О. Ланге * писал, что благодаря выводу Мизеса
социалисты признали важность проблемы рационального
распределения ресурсов, которую он сформулировал 3.
Но, поставив вопрос об осуществимости
экономического расчета при социализме, Мизес дал на него
отрицательный ответ. Исходя из постулата о
принципиальной невозможности существования при социализме
рынка средств и факторов производства, он объявлял
социализм изначально нежизнеспособной экономической
системой. Поскольку решения плановых органов во всех
случаях носят произвольный характер, постольку
социализму грозит хозяйственный хаос, считал Мизес. «Срци-
* Польский ученый О. Ланге (1904—1965) в 1939—1945 гг.
преподавал в Чикагском университете (США). Он принадлежал в то время
к. левому крылу социал-демократической партии Польши.
Впоследствии О. Ланге стал активным деятелем польского государства.
В 1957—1962 гг. он был председателем Экономического совета
польского правительства.
534

ализм означает ликвидацию рациональной
экономики»,— писал он. Мизес предрекал проедание капитала,
нарушение нормальной общественной кооперации труда
и другие хозяйственные эксцессы, ведущие к
«разрушению того, что было создано тысячелетиями
цивилизации» 4.
Недаром многие западные экономисты, анализируя
труды Мизеса, характеризуют его модель социализма как
«черно-белую», заранее исключающую теоретическую
возможность многообразия хозяйственных форм при
социализме. Резюмируя итоги дискуссии, А. Бергсон
подчеркивал, что жизнь опрокинула выводы Л. Мизеса 5.
Уязвимость концепции Мизеса отмечают и другие
современные ее исследователи. Американский экономист
Я. Древ'новский пишет: «Мизес был неправ, и при всей
ошибочности подхода Ланге и несовершенстве
экономической, теории социализма в том виде, в каком она
существует ныне, нельзя сегодня утверждать
сколько-нибудь серьезно, что экономический расчет в центрально-
планируемой экономике невозможен» 6.
Однако концепция «логической неосуществимости
социализма» зыросла не на пустом месте. Ее авторы
отталкивались от общепринятых тогда среди марксистов
внерыночных интерпретаций социализма. «Мизес
исходил, — пишет, анализируя данную теорию, современный
западногерманский экономист Я. Озере, — из широко
распространенной в то время (1922) и получившей
тогда определенное научное обоснование идентификации
социализма с натуральным хозяйством и делал из этого
вывод о невозможности рационального хозяйствования
при данных обстоятельствах без цен равновесия. И в
этом смысле он отвергал социализм» 7.
«Натуральная» модель социализма — пример и
результат догматического толкования известного тезиса о
несовместимости общественной собственности на
средства производства с товарным производством. Одна из
наиболее известных таких моделей принадлежит
немецкому социал-демократу О. Нейрату, который считал
возможным и необходимым составление социалистическим
обществом народнохозяйственного плана только в
натуральных показателях и осуществление всех расчетов в
цатуре. «В экономическом плане социалистического
общества отсутствует сама эта единица, к которой все
может быть сведено, — писал О. Нейрат. — Можно дать
точное количественное определение всех составных ча-
535

Стей экономического процесса, но нельзя такой расчет в
натуре редуцировать к единой мере»8.
Как правильно писал в 1949 г. американский
социалист П. Суизи, Мизес сделал ошибку, отождествив
непродуманные схемы социализма, описывающие
преимущества чисто «натуральной» экономики, с социализмом
вообще 9.
Трактовка социализма как натурального хозяйства
абсолютизирует натуральные связи, провозглашает
возможность лишь натурального учета, упрощая тем самым
сложный механизм функционирования социалистического
хозяйства. Она неразрывно связана с альтернативами:
либо общественная собственность на средства
производства, либо экономическое обособление предприятий и их
хозяйственная самостоятельность; либо план, либо
рынок. Показательно, что такими альтернативами
оперировал и Мизес, который, исходя из них, объявил
ликвидацию рынка главной целью социализма 10.
Модель натурального хозяйства отражала реальные
процессы, характерные для советской экономики
периода «военного коммунизма»: значительную
натурализацию экономики вследствие нарушения
народнохозяйственных связей, обесценения денег. Однако В. И. Ленин,
анализируя отношения «военного коммунизма», понял,
что сложившаяся в этот период конкретная форма
хозяйственного механизма не могла обеспечить нормальный
ход воспроизводства, решение задач социалистического
строительства. Именно тогда В. И. Ленин открыл
специфическую, а именно хозрасчетную форму
функционирования социалистических государственных предприятий.
Уже в 1921—1922 гг., признав ошибочность прежних
представлений о социализме и основанных на них
попыток наладить прямой продуктообмен, В. И. Ленин
пришел к выводу о возможности и необходимости
использования товарно-денежных отношений в эпоху перехода от
капитализма к социализму. Творческое применение
ленинской методологии анализа товарно-денежных
отношений позволило позднее в результате многолетней борьбы
с догматизмом в политической экономии социализма
сделать вывод о том, что товарно-денежные отношения и
выражающие их формы, а следовательно, и рынок
являются необходимым компонентом экономической системы,
основанной на общественной собственности и плановом
экономическом регулировании.
Формировавшийся в условиях нэпа хозяйственный ме-
536

хашизм предполагал функционирование государственных
социалистических предприятий и трестов на началах
хозрасчета, обеспечение их самоокупаемости и
безубыточности, широкое использование товарно-денежных
связей, создание гибкой и устойчивой кредитно-финансовой
системы.
Однако на рубеже 20—30-х годов в результате
свертывания нэпа начал складываться иной хозяйственный
механизм, характеризовавшийся сужением сферы
товарно-денежных отношений, значительной натурализацией
планирования, ликвидацией хозрасчетной
самостоятельности трестов, соответствующей эволюцией
кредитно-денежной системы, рынка. Этот механизм отличался
жесткой централизацией планирования,
административно-командными методами управления. Именно он обусловил
живучесть «натуральной» модели социализма,
упрощенных представлений о системе социалистического
хозяйствования.
Сходные позиции о практической неосуществимости
экономического расчета при социализме отстаивал один
из наиболее крупных современных идеологов
либерализма, лауреат Нобелевской премии Ф. Хайек, посвятивший
свои последние труды общефилософским проблемам
экономической теории. Ф. Хайек правильно обращал
внимание на опасность бюрократизации общества и хозяйства,
которую несет с собой усиление экономических функций
государства. Но он впадал в другую крайность,
полностью отрицая необходимость этих функций, диктуемых
потребностями современного этапа экономического и
социального развития мировой цивилизации. Красной
нитью через все работы Хайека проходит главная идея
либерализма о том, что единственно возможной основой
свободы, в том числе экономической, является частная
собственность.
Так же как и Мизес, Хайек исходил из альтернативы
«либо план, либо рынок», утверждая, что любое
централизованное прямое воздействие государства на процесс
воспроизводства независимо от социально-экономической
природы последнего исключает возможность
функционирования подлинного рынка. По его словам, «крупные
бюрократические организации в обществе и хозяйстве
породили организованного человека, который уже не знает,
что такое рынок» и.
Понимая вместе с тем шаткость аргументации Л. Ми-
зеса, Ф. Хайек, а вслед за ним Л. Роббинс, Д. Холм и
537

другие представители либерализма отошли, по словам
О. Ланге, на вторую линию обороны. Они отрицали не
теоретическую (логическую) возможность рационального
распределения ресурсов в социалистическом обществе, а
его практическую осуществимость. Под теоретической
возможностью понималась возможность нахождения
системы уравнений равновесия, описывающей статику
социалистического общества; под практической
неосуществимостью — невозможность решения этой системы
уравнений для условий общественной собственности на
средства производства и планирования народного хозяйства.
Л. Роббинс писал, что теоретически не исключена
возможность нахождения математическим путем системы
цен факторов производства и определения относительной
эффективности их альтернативных комбинаций. «Но на
практике, — заявлял Роббинс, — это решение
неосуществимо. Оно потребует составления миллионов
уравнений на базе миллионов статистических таблиц,
основанных на миллионах уравнений. Однако ко времени,
когда уравнения будут решены, информация, на которой
они базировались, устареет, и нужно будет считать
снова» 12.
В «Словаре современной экономической науки» (1981)
говорится, что, анализируя проблему рациональности
экономического планирования при социализме, Хайек
пришел к выводу, что^ эта рациональность зависит от
информации. Центральный планирующий орган не может
получить весь необходимый объем информации. Хайек
высказался за децентрализацию системы, при которой
«можно обеспечить использование информации о
конкретных обстоятельствах» 13.
Хайек, подобно Мизесу и другим сторонникам теории
«логической и практической неосуществимости
экономического расчета при социализме», правильно
подчеркивал необходимость использования децентрализованных
форм управления в целях обеспечения соответствия
производства нуждам потребителей, важную роль рынка как
гибкого инструмента получения информации о спросе и
предложении. Но он ошибочно исключал практическую
возможность функционирования рынка и, следовательно,
решение проблемы информации о производстве и спросе
■в условиях государственного регулирования экономики
вообще, планирования народного хозяйства в
особенности, исходя из все той же надуманной альтернативы
«план или-рынок».
538

На деле плановое регулирование не исключает, а
предполагает использование рыночных критериев
общественной значимости производимой продукции,
рыночного контроля над соответствием затрат и результатов
общественно необходимым нормам. Достоверность плана
и его осуществимость обеспечиваются использованием
инструментов рынка на всех уровнях планирования, в
том числе на стадии составления плана.
2. Модели конкурентного социализма
и смешанной экономики
Возражая Мизесу, Роббинсу и другим
защитникам теории «логической и практической
неосуществимости социализма», их оппоненты — представители
реформизма буржуазного и социал-демократического
толка не только признавали возможность рационального
использования ресурсов при социализме. Они верили,
что по эффективности социализм может превзойти
капитализм. Теоретической платформой данной группы
участников дискуссии послужила получившая широкую
известность статья О. Ланге «Об экономической теории
социализма», вошедшая в состав одноименного сборника.
В большинстве выдвигавшихся ими моделей
конкурентного социализма общественная собственность на
средства производства рассматривалась как
необходимая основа крупного промышленного производства. Как
указывают современные исследователи этих моделей,
конкурентный социализм служит «собирательным
понятием для множества концепций, в которых управление и
координация деятельности экономических единиц,
принимающих решения посредством рынка, осуществляются
без частной собственности на средства производства» 14.
О. Ланге, который придерживался отличных от
некоторых представителей данного направления
политических взглядов, выступал за немедленную и быструю
социализацию крупной промышленности и банков. Он, а
также Г. Дикинсон, Р. Холл и ряд других ученых
отмечали важные социально-экономические преимущества,
порождаемые ликвидацией крупной частной
собственности. Другие же сторонники концепции конкурентного
социализма делали вывод, что при эффективном
централизованном .контроле над экономикой общественная
собственность на решающие средства производства не
является необходимым условием для установления баланса
539

существующих экономических интересов либо
приобретает второстепенное значение.
В модели «прагматического коллективизма»
американского экономиста А. Лернера, который до сих пор
считается одним из наиболее ярких выразителей
анализируемых взглядов, контроль государства над
экономикой рассматривался как самостоятельный фактор, не
зависящий от формы собственности на средства
производства и способный подчинить деятельность частных
предприятий удовлетворению интересов общества. А. Лер-
нер писал, что государство должно использовать
контроль с целью установления в каждом отдельном случае
господства такой формы собственности (частной или
государственной), которая наилучшим образом служит
интересам общества 15.
Авторы теорий конкурентного социализма в
противовес ортодоксальным либералам подчеркивали
возможность и необходимость рынка и конкуренции как
непременных условий ведения социалистического хозяйства *.
(Аналогичные выводы несколько .позднее, в конце 40-х —
начале 50-х годов, сделал известный западный
экономист Й. Шумшетер в книге «Капитализм, социализм и
демократия» 16.)
В моделях конкурентного социализма регулирование
пропорций .предлагалось осуществлять путем
воспроизведения автоматически действующего механизма
рыночных цен. В сфере оборота предметов потребления — это
цены, складывающиеся на реальном рынке. В сфере
движения средств производства и факторов
производства чаще всего фигурировали такие понятия, как
«теневой рынок» и «теневые цены». Авторы данных концепций
трактовали товарно-денежные категории в этой сфере
«теневого рынка» не как выражение отношений
реального товарного производства и обмена, а как некий
инструмент, позволяющий определять расчетные цены17.
Во всех моделях, конструировавшихся
представителями рассматриваемого направления,, фигурировал
центральный планирующий орган. При этом
централизованное управление экономическим процессом по существу
мыслилось либо как имитация механизма стихийного
рынка, либо как пассивное наблюдение за стихийно скла-
* Модели конкурентного социализма оказали значительное влияние
на развитие буржуазной экономической мысли после второй мировой
войны, положив начало теориям рыночного социализма.
540

ДЫва!ощимися Пропорциями. Функции цёнтральйбго
Планирующего органа ограничивались в моделях
конкурентного социализма в основном лишь делением
национального дохода на фонды накопления и потребления и
разработкой правил поведения для руководителей
предприятий в условиях совершенной конкуренции. В таких
моделях, как правило, не ставился вопрос о
необходимости планового регулирования основных
народнохозяйственных пропорций и его конкретных форм.
Правильно заявив о возможности функционирования
рынка и роли конкуренции в условиях господства
общественной собственности на средства производства,
большинство теоретиков конкурентного социализма не
решило главную проблему — форм и методов сочетания
рынка и плана. Открытым остался и вопрос о том, как
обеспечить реализацию стратегических целей
социально-экономического развития, формирование прогрессивной
научно-технической, структурной и инвестиционной
политики, достижение сбалансированного развития народного
хозяйства.
Несколько дальше пошел в своей концепции
социализма й. Шумлетер. Наряду с имитацией рыночного
механизма распределения капитальных вложений и труда
он допускал использование прямых форм регулирования.
Шумпетер предусматривал возможность модели
хозяйственного механизма смешанного типа. Но и он
рассматривал цены на средства и факторы производства как
расчетные (не выражающие реальные товарно-денежные
отношения/. Соответственно и возможные формы
планового регулирования экономической деятельности
трактовались им не как экономические, основанные на
реализации экономических интересов и стимулов, а как чисто
административные.
Из других буржуазных теорий социализма
рассматриваемого периода упомянем теорию «немецкого
социализма» В. Зомбарта.
Выдвинув одним из первых теорию смешанной
экономики, видный немецкий экономист, историк и социолог
В. Зомбарт исходил из необходимости сосуществования
различных форм собственности и хозяйственных укладов.
Именно совокупность двух важнейших укладов ■—
частнокапиталистического и общественного может
обеспечить, по его словам, «наилучшую реализацию интересов
народного хозяйства» 18.
В книге «Немецкий социализм» Зомбарт анализиро-
541

вал важную проблему соотношения государства и
экономики, в том числе принципы создания государственного
сектора хозяйства, формы и методы государственного
вмешательства в экономику. При этом расширение
экономических функций государства, развитие
коллективных форм капиталистической собственности
трактовались им как процесс социализации капитализма.
Некоторые специфические черты «немецкого
социализма», о котором писал Зомбарт, ставят его в
непосредственную связь с «государственным социализмом»
прусского образца, который классики марксизма называли
«бисмарковским социализмом». К ним относится, в
частности, управление хозяйством ла основе принципа «фю-
рерства» — передачи и выполнения приказов по
иерархической цепи команд сверху вниз; введение системы
сословного деления, закрепляющей различные
общественные функции за различными социальными слоями, и
соответствующей «градации степени зажиточности»;
принцип «сильного» государства как 'носителя
«наднационального разума» и др.
Противоречивый характер дискуссии по проблемам
экономики социализма отразился ив разбросе оценок,
которые дают ей западные авторы. Одни, например ее
активный участник Г. Дикинсон, констатируют, что
дискуссия не дала крупных теоретических результатов. Он
пишет, что все участники дискуссии, продолжавшейся
более 20 лет, ретроспективно признали ее бесплодный
характер 19. Другие, напротив, подчеркивают значение
дискуссии для развития экономической мысли. Тем не менее
следует отметить, что рассмотренные теории экономики
социализма занимали видное место в западной
экономической мысли в 20—30-е годы. Их развитие во многом
определило последующую эволюцию этого раздела
буржуазной экономической науки в послевоенное время.

источники
Глава 1 (с. 11—26)
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 116.
2 Там же. Т. 33. С. 98, 93; см. также с. 92, 94.
3 Там же. Т. 36. С. 65.
4 Там же. Т. 33. С. 92, 96, 98.
5 Там же. Т. 33. С. 96; Т. 31. С. 180.
6 Там же. Т. 33. С. 93.
7 Там же. С. 94.
8 Там же. Т. 31. С. 363.
9 Там же. Т. 33. С. 185.
10 См. там же. Т. 36. С. 5—7.
11 Там же. С. 171.
12 Там же. Т. 35. С. 411.
13 Там же. Т. 36. С. 7.
14 Там же. С. 294.
15 Там же. Т. 37. С. 320.
18 Там же. Т. 36. С. 56.
17 Там же.
18 Там же. Т. 37. С. 175, 179.
19 См. там же. Т. 38. С. 123, 438.
20 Там же. Т. 41. С. 178, 367; см. также: Т. 42. С. 178.
21 Там же. Т. 4.1. С. 368.
22 Там же. Т. 44. С. 9.
23 Там же. Т. 36. С. 188.
24 Там же. Т. 39. С. 271.
25 Там же. Т. 36. С. 296.
26 См. там же. Т. 43. С. 207.
27 Там же. Т. 39. С. 272.
28 Там же. С. 279.
29 Там же. С. 280.
30 Там же. С. 277.
31 Там же. Т. 33. С. 7.
32 Там же. С. 24.
33 Там же. С. 90.
34 См. там же. С. 26.
35 Там же. Т. 38. С. 385.
30 См. там же. Т. 33. С. 97.
37 Там же. Т. 38. С. 442.
Глаза 2 (с. 26—39)
1 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 294;
Т. 37. С. 262.
2 См. там же. Т. 36, С. 176.

* Там же. С. 175.
4 См. там же. С. 7, 151-152, 156—j 58, 171, 200—202.
5 Там же. С. 185; см. также с. 130, 171.
6 Там же. Т. 35. С. 97.
7 Там же. С. 104.
8 См. там же. Т. 37. С. 329.
9 Там же. Т. 36. С. 481; см. также: Т. 35. С. 411.
10 Там же. Т. 35. С. 274—275.
11 См. там же. С. 178.
12 Там же. Т. 36. С. 300.
13 Там же. С. 228.
14 Там же. Т. 6. С. 232.
15 Там же. Т. 36. С. 381.
16 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 25. Ч. И. С. 157.
17 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 351.
18 Там же. С. 174.
19 См. там же. С. 134—136, 263, 354.
20 См. там же. С. 182—183, 351—352.
21 См. там же. С. 161—162, 185—187, 279.
22 Там же. С. 193; см. также с. 132, 137—140, 142—144, 177—
181, 194.
23 См. там же. С. 254—257, 294—305.
24 Там же. С. 255; см. также с. 255—257, 295, 299; Т. 45. С. 279.
25 См. там же. Т. 36. С. 299, 309—310, 346.
26 См. там же. С. 305.
27 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 18; см. также: Т. 20.
С. 320; Т. 23. С. 104.
28 Там же. Т. 20. С. 294.
29 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 17. С. 127; см. также: Т. 1.
С. 253; Т. 2. С. 494—495.
30 См. там же. Т. 33. С. 92, 97, 101.
31 См. там же. Т. 35. С 206-210, 250; Т. 36. С. 150-151, 161—-
162, 17Я, 185, 430.
32 См. там же. Т. 36. С. 74, 135, 183, 217, 358, 430, 445, 465—
466, 510.
33 Там же. С. 175.
34 Там же. С. 200; см. также с. 152, 188, 259, 300, 228, 231.
35 См. там же. С. 188; Т. 35. С. 289.
36 Там же. Т. 36. С. 80, 189; см. также с. ,173—174, 203, 261—267.
37 См. там же. С. 148—153, 190—194, 279.
38 Там же. С. 189.
39 Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам.
Т. 1. М., 1967. С. 42.
40 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 7,1; см. также с. 361—
362; Т. 38. С. 89.
41 См. там же. Т. 37. С. 356.
Глава 3 (с. 39—51)
1 Ленин В. Я. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 138. '
2 Там же. Т. 43. С. 219.
3 Там же. С. 61.
4 Сборник экономических статей. Пг., 1922. С. 44.
5 Ларин Ю., Крицман Л. Очерки хозяйственной жизни и
организации народного хозяйства Советской России. М, 1920. С. 48.
544

6 См.; О государственной монополии на торговлю некоторыми
продуктами и предметами. Постановление BGHX и Наркомпро-
да//Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского
правительства. 1918. № 84. Ст. 884.
7 См.: О свободном провозе всеми гражданами неюормируемых
продуктов: Декрет СНК//Экономическая жизнь. 1918. 12.ХН.
8 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 275—276.
9 Бухарин Н. О ликвидаторстве наших дней//Болыпевик. 1924.
№ 2. С. 4.
10 См.: Социалистическое строительство Союза ССР (1933—
1938): Стат. ,с$. М.; Л., 1939. С. 16.
11 Ленин\.В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 202.
12 Там же. Т. 43. С. 222.
43 Там же. Т. 44. С. 476; см. также с. 157, 159, 165.
14 См. там же. Т. 43. С. 220.
15 Там же. Т. 45. С. 9—10.
16 Там же. Т. 43. С. 381.
17 Там же. Т. 44. С. 473.
18 Там же. Т. 43. С. 63—64.
19 Там же. Т. 44. С. 471.
20 Ларин Ю. От слов к делу//Экономическая жизнь. 1920. 28.1.
21 Бухарин Н. Экономика переходного периода. Ч. I. М., 1920.
С. 136.
22 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 271—272; Т. 38.
С. 386; Т. 41. С. 27.
23 См.: Коммунистический Интернационал в документах: 1919—
1932. М., 1933. С. 272.
Глава 4 (с. 51—68)
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 31. С. 109.
2 См. там же. Т. 32. С. 135—162; Т. 38. С. 8,1 — 124.
3 См. там же. Т. 32. С. 137; Т. 36. С. 55.
4 См. там же. Т. 36. С. 56, 66.
5 Там же. С. 65, 66.
6 См.: Бухарин Н. И. Избранные произведения. М., 1988. С. 445—
446.
7 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 47.
8 См. там же. С. .46—47.
9 См.: Восьмой съезд РКП(б). Март 1919 года: Протоколы. М.,
1959.
10 Зиновьев Г. Перспективы пролетарской
революции/Коммунистический И i тернационал. 1919. № 1. С. 13.
11 Восьмой съезд РКП (б). С. 39.
*2 Там же. С. 48.
13 Там же. С. 45.
14 Там же.
15 См. там же. С. 37.
16 Там же. С. 104.
17 Там же. С. 108.
18 Там же.
19 Там же. С. 109.
20 См. там же. С. 108.
21 Бухарин Н. И. Избранные произведения. С. 442; см. также
с. 445.
}8 Заказ № 276
545

22 Бухарин Я. Мировое хозяйство и империализм//Коммунист.
Женева, 19Г5. № 1—2. С. 43.
23 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 87, 107.
24 Там же. Т. 36. С. 65, 66.
25 Восьмой съезд РКП(б). С. 391.
28 См. там же.
27 Там же. С. 402.
28 Там же.
29 Там же.
30 См. там же.
31 См. там же. С. 67, 327, 333.
32 Проект вводной части Программы РКП (б), предложенный
Н. В. Крыленко//Известия ЦК КПСС. 1990. № 1. С. 147.
33 Восьмой съезд РКП (б). С. 402.
34 Там же. С. 403.
35 Там же.
38 Там же. С. 403.
37 Там же. С. 82.
38 Там же. С. 403.
39 Там же.
40 Там же. С. 404.
41 Бухарин Н. И. Избранные произведения. С. 444.
42 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 97.
43 Восьмой съезд РКП (б). С. 405.
44 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 101.
45 Восьмой съезд РКП (б). С. 405.
48 Там же. С. 405, 406.
47 Там же. С. 406.
48 Там же.
49 Бухарин Н. И. Избранные произведения. С. 444.
50 См.: Восьмой съезд РКП (б). С. 56—57.
51 См. там же. С. 245.
52 Там же. С. 246.
53 Там же. С. 334.
54 Там же. С. 406.
55 Там же. С. 407.
58 Там же. С. 58.
57 Там же. С. 407.
58 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 381.
59 Там же. Т. 36. С. 220; см. также: Т. 35. С. 274.
80 Там же. Т. 36. С. 54; Восьмой съезд РКП (б). С. 408.
61 См.: Атлас М. С. Национализация банков в СССР. М., 1948.
С 39 41.
62 Восьмой съезд РКП (б). С. 408.
83 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 122.
84 Восьмой съезд: РКП (б). С. 408.
65 Там же.
88 См.: Ленин В. И. Поли, собр. соч. Т. 38. С. 100, 122.
67 Там же.
Глава 5 (с. 68—85)
1 См.: Плановое хозяйство. 1927. № 11. С. 233.
2 См.: Антисоветская интервенция и ее крах. 1917—SI922. М,
1987. С. 183.
546

3 Ленин В. Я. Поли. собр. соч. Т. 43. С. 218.
4 См.: Данилов В. П. 20-е годы: нэп и борьба альтернатив.
«Круглый стол»: Советский Союз в 20-е годы//Вопросы истории. 1988.
№ 9. С. 5; Кармайкл Дж. Троцкий. Книготоварищество
«Москва—Иерусалим», 1980. С. 157; Deutscher /. The Prophet Armed. Trotsky:
1879—1921. Oxford University Press, 1987. P. 496—498.
5 Десятый съезд РКП (б): Стенографический отчет. М., 1963.
С. 349—350, 79.
6 Там же. С. 350.
7 См.: Павлюченков С. Начало борьбы за нэп//Аргументы и
факты. 1990. № 5.
8 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 42. С. 308.
9 Десятый съезд РКП (б): Стенографический отчет. С. 883.
10 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 42. С. ,181.
11 Бюллетень 1-го Всесоюзного совещания сельскохозяйственных
коллективов (коммун, артелей и товариществ по общественной
обработке земли). М., 1925. № 3. С 2.
12 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 42. С. 333.
13 Там же. Т. 44. С. 214-^215.
14 Там же. С. 22«J.
15 Там же. С. 211.
*6 Там же. Т. 37. С. 221.
17 Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского
правительства. 1920. № 93. Ст. 512.
18 Там же. № 19. Ст. 106; № 57. Ст. 260.
V ,9 Съезды Советов РСФСР в постановлениях и резолюциях. М.,
1939 С 225
20 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 431.
21 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и
пленумов ЦК. Т. 2. М., 1983. С. 483.
22 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 43. С. 218.
23 Там же. С. 229.
24 Там же. Т. 44. С. 8.
25 См. там же. Т. 45. С. 44, 220—223, 336—337, 208—216; Т. 44.
С. 397, 399.
26 Там же. Т. 44. С. 217, 216.
27 Там же. С. 342.
28 Там же.
29 Там же. Т. 54. С. 101.
30 КПСС в резолюциях... Т. 3. М., 1984. С. 61.
31 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 226.
32 Там же. С. 336.
33 Там же. С. 311.
34 См.: Курбатов А., Лурье Д., Марк М., Кругликов С.
Хозяйственное 'строительство СССР. М.; Л., '1927. С. 153.
35 См.: Ленин Я. И. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 34-2—343.
36 КПСС в резолюциях... Т. 3. С. 6,1.
37 О росте кадров рабочего класса, состоянии безработицы и
мероприятиях к ее ослаблению: Постановление ЦК ВКП(б) от 5
декабря 1929 г.//Правда. 1929. 9 дек.
Глава 6 (с. 85--106)
1 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 376.
2 Там же.
3 См. там же,
Ю*
547

4 Там же. С. 380.
5 Там же. С. 379.
6 Там же. С. 378.
7 Там же. С. 379.
8 Там же. С. 380.
9 Там же. С. 381.
10 Там же. С. 404.
11 См. там же. Т. 36. С. 200.
12 Там же. Т. 45. С. 401.
13 Там же. С. 401, 402.
14 Там же. Т. 45. С. 405.
15 Там же. С. 377.
16 Там же. С. 376.
17 См. там же. С. 375.
is Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 25. Ч. I. С. 483, 484.
19 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 375.
20 См. там же. С. 370.
21 Там же.
22 Там же. С. 375.
23 См.: История социалистической экономики СССР. Т. I. М.,
1976. С. 305, 310, 31,1.
24 См. там же. Т. II. М, 1976. С. 371, 374, 365; Т. III. М., 1977.
С. 351.
25 См. там же. Т. II. С. 361.
26 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 369.
27 Там же. С. 370.
28 Там же.
29 См. там же. С. 372, 373.
30 Там же. С. 373.
31 Там же. С. 374.
32 Там же. Т. 44. С. 342—343.
33 Там же. Т. 43. С. 226.
34 Там же. Т. 45. С. 365.
35 Там же.
36 См. там же. С. 376, 389, 390.
37 См. там же. Т. 45. С. 349, 343.
38 Там же. С. 391.
Глава 7 (с. 106-110)
1 Знамя труда. 1918. 28(15).VI.
2 Знамя трудовой коммуны. 1918. № 2.
3 Там же. № 28.
4 См. там же. № 58, 64.
5 Там же. № 67.
6 Воля труда. 1919. № 9. С. 11.
7 Там же. 1920. № 15. С. 7.
Глава 8 (с. 111—132)
1 Троцкий Л. 1905 год. М., 1922. С. 4.
2 Там же. С. 5.
3 Троцкий Л. Соч. Т. XIII. С. 103.
4 Там же. Т. III. Ч. 1. М.; Л., 1925. С, 93,
548

* Там же.
6 См.: XII съезд РКП (б): Стенографический отчет. М., 1968.
С. 343.
7 Троцкий Л. К социализму или к капитализму? (Анализ
советского хозяйства и тенденций его развития). М.; Л., 1925. С. 1, 9.
8 Там же. С. 59.
9 Там же. С. 60.
10 Ленин В. Я. Поли. собр. соч. Т. 26. С. 354.
11 Там же. Т. 35. С. 277.
12 Там же. Т. 43. С. 58.
13 Зиновьев Г. Ленинизм. Л., 1926. С. 255, 263.
14 Ленин В. Я. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 370.
15 Сталин Я. Соч. Т. 8. М., 1948. С. 64—65.
16 Ленин В. Я. Поли. собр. соч. Т. 42. С. 1.
17 Горбачев М. Социалистическая идея и революционная пере-
стройка//Правда. 1989. 26 нояб.
18 См.: XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б):
18—3)1 декабря 1925 г.: Стенографический отчет. М.; Л., 1926. С. 139.
19 Зиновьев Г. Указ. соч. С. 206, 214, 230.
20 Сталин Я. Соч. Т. 7. С. 304—305.
21 Бухарин Я. Я. Избранные произведения. С. 263—264.
22 XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). С. 109.
23 Там же.
24 Там же. С. 325.
25 См. там же. С. 142.
28 Там же. С. 121.
27 Там же. С. 329.
28 Бухарин Я. Я. Избранные произведения. С. 248.
29 Там же. С. 249.
30 XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). С. 142—
143.
31 Зиновьев Г. Указ. соч. С. 3Q1.
32 Каменев Л. Б. Указ. соч. С. 43—44.
33 Там же. С. 44.
84 См.: XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б).
С. 136; см. также: Бухарин Я. Я. Избранные произведения. С. 306.
35 См.: Бухарин Я. Я. Избранные произведения. С. 305—306.
36 Там же. С. 227.
37 Там же. С. 228.
38 Там же. С. 229.
39 Там же. С. 243.
40 Там же. С. 80.
41 См.: Ольсевич Ю. Мост в XXI в.//Правда. 1989. 12 окт.
Глава 9 (с. 132—156)
1 Ленин Я. Я. Поли. собр. соч. Т. 42. С. 159.
2 Там же. Т. 44. С. 9.
3' Там же. Т. 42. С. 157.
4 См.: План электрификации РСФСР. С. 32.
5 Преображенский Е. Основной закон социалистического накоп-
ления//Вопросы экономики. 1988. № 9. С. 108.
8 Сталин Я. В. Соч. Т 7. С. 315.
7 Там же. С. 316.
8 КПСС в резолюциях... Т. 4. С. 277.
549

* Сталин И. В. Соч. Т. И. С. 159.
10 Правда. 1928. 25 сент.
11 Бухарин Н. И. Избранные произведения. М, 1988. С. 410.
12 Там же. С. 417.
13 Сталин И. В. Соч. Т. 13. С. 178, 179.
14 Там же. Т. 12. С. 199.
15 Там же. С. 271, 274.
Глава 10 (с. 156—171)
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 359; Т. 39. С. 309.
2 См.: Решения партии и правительства по хозяйственным
вопросам. Т. I. М., 1967. С. 109.
3 См.: Книпович Б. Н. Очерк деятельности народного
комиссариата земледелия за три года (1917—11920). М., 1920; Гойхбарг А. Г.
Социализм и сельское хозяйство. М, 1919.
4 См.: Кураев В. Сельскохозяйственная коммуна//Правда. 1919.
16 марта; Богданов Н. Коммуны и советские хозяйства//Экономиче-
ская жизнь. 19,18. № 30; Жигур Я. Организация коммунистических
хозяйств в земледелии. М., 1918; Плюснина Н. И.
Сельскохозяйственная коммуна и ее значение. Киев, 1919; Первый Всероссийский съезд
земельных отделов, комитетов бедноты и сельскохозяйственных
коммун/Экономическая жизнь. 1919. 13—il9 дек., и др.
5 См.: Мещеряков В. Н. Социализм в земледелии. Киев, 1919.
С. 7; Он же. Сельскохозяйственная коммуна и советские хозяйства//
Вестник областного комиссариата земледелия. 1918. № 2. С. 57—58,
и др.
6 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 102, 196, 201, -202.
7 См.: Вестник сельскохозяйственной кооперации. 1919. № 3—4.
С. 29; ЦГАНХ, ф. 7018, оп. 1, д. 6, л. 78 об.
8 См.: Милютин В. П. Социализм и сельское хозяйство. М., 1919.
С. 44—48.
9 Девятый съезд РКП (б): Протоколы. М., I960. С. 284; см.
также: Мещеряков Н. Кооперация и социализм. М., 1920.
19 См.: Чаянов А. В. Организация крестьянского хозяйства. М.,
1925; Макаров Н. П. Крестьянское хозяйство и его эволюция. М.,
1920, и др.
11 См.: Крицман Л. Я. Классовое расслоение в советской
деревне. М., 1926; Гайстер А. И, Расслоение советской деревни. М., 1927;
Анисимов Я. А., Верменичев И. Д. Производственная характеристика
крестьянских хозяйств различных социальных групп. М.; Л., 1928;
Сулковский М. В. Классовые группы и производственные типы
крестьянских хозяйств. М., 1930, и др.
12 Яковлев Я. А. Об ошибках хлебофуражного баланса ЦСУ и
его истолкователей. 2 изд. М., 1926. С. 19.
13 См.: КПСС в резолюциях... Т. 4. С. 294; Т. 3. С. 528.
14 См.: XV съезд Всесоюзной Коммунистической партии:
Стенографический отчет. Т. II. М., .1962. С. 1962, 1342, 1381, 1382.
15 См.: Кубанин М. И. Классовая сущность процесса дробления
крестьянских хозяйств: Экономическое исследование. М., 1929.
16 См.: Назимов И. Элементы капитала в крестьянском хозяйстве.
М.; Л., 1929.
17 К вопросу о социалистическом переустройстве сельского
хозяйства/Под ред. Я. А. Яковлева. М., 1928. С. XVII, XXVII.
18 Чаянов А. В. Очерки по теории водного хозяйства. М., 1918.
550

*д. См.: Берзтыс Я. Теория земельной ренты в связи с этапами
развития капитализма в земледелии. М., 1925; Любимов Л. Учение о
ренте. М.; Л., 1927.
20 См.: Прения по докладу В. Н. Познякова «Категория
рыночной ценности и ее место в экономической теории Маркса»//Проблемы
экономики. 1926. № 6. С. ,162—164.
21 См.: К вопросу о законопроекте «Основных начал
землепользования и землеустройства»//На аграрном фронте. 1926. № 9. С. 89—
94; № 10. С. 73; № 11—12. С. 146; 1927. № 2. С. ,18—30.
22 См.: Студенский Г. А. Рента в крестьянском хозяйстве и
принципы его обложения. М., 1925.
23 См.: Островитянов К. В. К вопросу земельной ренты в
советском хозяйстве. М.; Л„ 1929. С. 6, 41, 46.
24 См.: Берзтыс Я. Теория земельной ренты в связи с этапами
развития капитализма в земледелии. С. 142—143.
25 Шанин Л. Рента в условиях советской экономики//На
аграрном фронте. 1926. № 11—12. С. 28—29.
26 См. там же. 1926. № 10. С. 31, 34, 35; Социалистическое
хозяйство. 1929. № 4. С. 237.
27 См.: Труды Первой Всесоюзной конференции аграрников-
марксистов. Т. 1. М., 1930. С. 153, 154.
28 Никулихин Я. Проблема агроиндустриальных комбинатов//На
аграрном фронте. 1930. № 1. С. 45.
29 См.: Труды Первой Всесоюзной конференции
аграрников-марксистов. Т. 2. Ч. II. М., /1930. С. 228.
30 См.: Теоретические проблемы современной советской
кооперации: (Дискуссия в кооперативной секции Комакадемии). М., 1930;
см. также: Попов Я. И. Теория кооперации. М., 1927.
31 См.: Бухарин Я. И. Путь к социализму и рабоче-крестьянский
союз. М., 1925.
32 См.: Теоретические проблемы современной советской
кооперации. М., 1930. С. 34.
33 См.: Сталин И. В. К вопросам аграрной политики в СССР//Во-
просы ленинизма. М., 1953. С. 308—309, 311.
34 Анисимов Я. Я. Социальные противоречия коллективного дви-
жения//Труды Первой Всесоюзной конференции
аграрников-марксистов. Т. 2. Ч. I. М., 1930. С. ,17, 19.
35 Там же. Т. 1. С. 209.
36 Лященко П. И. О некоторых теоретических и организационных
вопросах колхозного строительства//Труды Первой Всесоюзной
конференции аграрников-марксистов. Т. 2. Ч. I. С. 51.
37 См.: Неделимые фонды и структура средств в колхозах. М.,
1930. С. 134, 136.
38 См.: Сталин И. В. Год великого перелома//Вопросы
ленинизма. С. 202; Шепилов Д. Социалистическая собственность—основа
колхозного строя//Проблемы экономики. 1939. № 4. С. 11, 16, 18,
23.
39 См.: Александров Я. Индустриализация СССР и проблемы
сельскохозяйственного сырья. Значение сырьевых .отраслей сельского
хозяйстза для дела индустриализации страны//Большевик. 1927. № 1.
40 См.: Дунаевский Ф. Р. О своевременности индустриальной
поправки к нашей сельскохозяйственной политике//Плановое хозяйство.
1925. № И; Лященко Я. И. Тракторное хозяйство и индустриализа-
ция//Плановое хозяйство. 1926. № 4.
41 См.: Лискун Е. Ф. Индустриализация сельского хозяйства//Пу-
ти сельского хозяйства. 1926. № 1—2.
551

42 См.: Лященкб П. И. Индустриализация сельского хозяйства//
Экономическое обозрение. 1926. III. С. 17; Он же. Совхозы и
индустриализация сельского хозяйства//Совхоз. 1928. № 7—8. С. 21—26.
43 См.: Никулихин Я. П. Индустриализация сельского хозяйства
СССР. М.; Л., 1931.
44 См.: Алов-Лапскер А. Агроиндустриальные комбинаты:
Принципы организации и планирования. М., 1931.
45 См.: Никулихин Я. П. К вопросу о соединении
промышленности и сельского хозяйства//Большевик. ,1930. № 6.
46 См.: Квиринг Я. Индустриализация сельского хозяйства СССР.
С. 445.
47 См. там же.
48 См.: Носов В. Противоположность между городом и деревней
и ее уничтожение в СССР//Под знаменем марксизма. 1940. № 7.
Глава И (с. 171-186)
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 150.
2 См.: Крицман Л. К анализу происходящего перелома//Пробле-
Мы экономики. 1930. № 4—5. С. 20.
3 См. там же. С. 26.
4 КПСС в резолюциях... £. 5. М., 1984. С. 236—237.
5 См. там же. Т. 7. М., 1^85. С. 51.
6 Роьг+таль К. О новом этапе нэпа//Большевик. 1930. № 5.
С. 69—70. *
7 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 60—61.
8 Вознесенский Н. А. Избранные произведения. 1931 — 1947. М,
1979. С. 64.
9 Бутаев /(. СССР завершает построение фундамента
социалистической экономики/ДТроблемы экономики. 1931. № 1. С. 3.
10 См., например: Таль Б. Меньшевизм в нашем хозяйственном
строительстве//Болыневик. 1929. № 13—14.
11 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 31. С. 56.
12 Там же. Т. 43. С. 79.
13 Раскин Б. К анализу переходного хозяйства//Проблемы
экономики. 1930. № 4—5. С. 46.
14 Проблемы экономики. 1930. № 4—5. С. 204.
15 Гатовский Л. Вопросы периодизации в политической экономии
социализма//Проблемы экономики. 1940. № 7. С. 42.
16 КПСС в резолюциях... Т. 4. М., 1984. С. 72.
17 Вознесенский Н. А. Избранные произведения. С. 403.
18 Борилин Б. К вопросу о теории советской экономики//Больше-
вик. 1929. № 11. С. 14.
19 Гатовский Л. О задачах теории советского хозяйства//Пробле-
мы экономики. 1931. № 4. С. 29.
20 Кривицкий М. К вопросу об экономике переходного перио-
да//Проблемы экономики. 1931. № 1. С. 68.
21 Вайсберг Р. О процессах обобществления//Плановое
хозяйство. 1927. № 1. С. 114.
22 См.: Раскин Б. Указ. соч. С. 50.
23 Там же. С. 51.
24 Там же. С. 43.
25 Вознесенский Я. К вопросу об экономике социализма//Больше-
вик. 1931. № 23—24. С. 38.
552

28 Кржижановский Г. Ленин, диктатура пролетариата и
построение социализма//Болыиевик. 1934. № 1. С. 44.
27 Вайсберг Р. Проблемы народнохозяйственного планирования//
Проблемы экономики. 1934. № 1. С. 37. г
28 Стецкий Л. В борьбе за ленинскую теорию. М„ 1933. С. 22.
29 Каммари М. О роли личности в истории//Под знаменем
марксизма. 1935. № ,1. С. 37.
30 Бухарин И. Заметки экономиста. К началу нового
хозяйственного года//Избранные произведения. М., 1988. С. 417.
31 См.: История Советской Конституции 1917—1956 гг. М, 1957.
С. 729.
32 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 369—370.
33 Сталин Я. В. Соч. Т. 13. С. 333.
34 КПСС в резолюциях... Т. 7. С. 54.
35 Гатовский Л. Вопросы периодизации в политической
экономии социализма//Проблемы экономики. 1940. № 7. С. 43.
36 Вознесенский Н. А. Избранные произведения. С. 363.
37 Там же. С. 372.
Глава 12 (с. 187—195)
1 См.: Гусев С. И. Единый хозяйственный план и единый
хозяйственный аппарат. Харьков, 1920; Кактынь А. Единый хозяйственный
план и единый хозяйственный центр. М., 1920; Крицман Л. Единый
хозяйственный план и Комиссия использования. М., 1921.
2 См.: Крицман Л. Единый хозяйственный план и Комиссия
использования. С. 7.
3 Кактынь А. К вопросу о создании единого хозяйственного цент-
ра//Экономическая жизнь. 1921. № 23.
4 Крицман Л. О хозяйственном плане//Экономическая жизнь.
1920. №281; 1921. № 28.
5 См.: Гинзбург Л. М. Вводные очерки//Законодательство о
трестах и синдикатах. М.; Л., 1926. С. XI—XIII; Кактынь А. Очерки по
организации народного хозяйства. М., 1922. С. 21—22; Базаров В.
К вопросу о хозяйственном плане//Экономическое обозрение. 1924.
№ 6; Сарабьянов В. Основные проблемы нэпа. М.; Л., 1925. С. 194.
6 См.: Кржижановский Г. М. Текущие проблемы планирования//
Плановое хозяйство. 1926. № 4. С. 19—20.
7 См.: Базаров В. О «восстановительных процессах» вообще и
об «эмиссионных возможностях» в частности//Экономическое
обозрение, 1925. № 1; Г роман В. О некоторых закономерностях,
эмпирически обнаруживаемых в нашем народном хозяйстве//Плановое
хозяйство. 1925. № 1, 2; и др.
8 См.: Александров И. Г. Восстановление производства в России.
М., 1924. С. 3; Базаров В. А. К методологии перспективного плани-
^ рования. М., 1924. С. 13.
9 См.: Контрольные цифры народного хозяйства на 1925/26 г.
М.; Л., 1925.
10 См.: Бажанов Б. Критические замечания к контрольным
цифрам Госплана на 1925/26 г.//Социалистическое хозяйство. 1925.
Кн. VI; Макаров Н. Являются ли контрольные цифры народного
хозяйства контрольными//Экономическое обозрение. 1926. № 10;
Сокольников Г. Я. Выступление на заседании коллегии Наркомфина
СССР//Финансовая газета. 1925. 18 сент.
553

11 См.: Базаров В. А. К методологии перспективного
планирования. С. 8—9; Он же. О методологии построения перспективных пла-
нов//Плановое хозяйство. 1926. № 7. С. 9—10.
12 См.: Кондратьев Н. Д. План и предвидение//Пути сельского
хозяйства. (1927. № 2; Он же. Критические заметки о плане развития
народного хозяйства//Плановое хозяйство. 1927. № 4; Макаров Н. П.
Некоторые очередные вопросы методологии составления
перспективных планов по сельскому хозяйству//Пути сельского хозяйства. 1927.
№ 2.
13 Макаров Н. П. Некоторые очередные вопросы методологии
составления перспективных планов по сельскому хозяйству. С. 44.
14 См.: Струмалин С. Г. К построению перспективной
пятилетка/Плановое хозяйство. 1927. № 3; Он же. Индустриализация СССР
и эпигоны народничества//Плановое хозяйство. 1927. № 7, 8;
Леонтьев Л. К вопросу о целевой установке в деле планирования//Плановое
хозяйство. 1928. № 1.
15 См., например: В Институте экономических исследований
Госплана СССР//Плановое хозяйство. 1930. № 4. С. 13,1, 164.
16 См.: Вознесенский Н. А. К вопросу об экономике социализма//
Большевик. 1931. № 23—24. С. 44; Вайсберг Р. Проблемы
народнохозяйственного планирования//Проблемы экономики. 1934. № 1. С. 26;
Бакулин И. Познание законов экономического развития общества и
планирование народного хозяйства//Пропагандист. 1940. № 5;
Больше внимания экономике и экономической теории//Плановое
хозяйство. 1940. № 9. С. ,17.
17 См., например: Гальперин Ц. Из опыта составления второго
пятилетнего плана//Плановое хозяйство. 1936. № 3. С. 75.
Глава 13 (с. 195—211)
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 227.
2 См. там же. С. 225.
3 Юровский Л. Я. К проблеме плана и равновесия в советской
хозяйственной системе//Вестник финансов. 1926. № 12. С. 17, 21.
4 См.: Струмилин С. Г. Плановые проблемы и достижения//Эко-
номическая жизнь. 1924. 7 нояб. С. 3.
5 КПСС в резолюциях... Т. 3. С. 58—59.
6 См.: Лапидус И., Островитянов К. Политическая экономия в
связи с теорией советского хозяйства. М., 1928; Сахаров Г.
Хозяйственный расчет и его эволюция//Пути индустриализации. 1930.
№ 17—18. С. 49; Мотылев В. Е. Выступление на дискуссии//Вестник
Коммунистической академии. 1926. Кн. 15. С. 190, и др.
7 См.: Зайцев Г. Хозрасчет на последнем этапе нэпа//Советское
государство и революция права. 1931. № 7. С. 86—87.
8 Струмилин С. Г. Плановые проблемы и достижения. С. 3.
0 Бюллетени Госплана. 1923. № 3—4. С. 7—8.
*° КПСС в резолюциях... Т. 3. С. 171.
11 Бухарин Н. И. Новое откровение о советской экономике или
как можно погубить рабоче-крестьянский блок: К вопросу об
экономическом обосновании троцкизма//Избранные произведения. С. 93—
94.
12 Вестник Коммунистической академии. 1926. Кн. 15. С. 166.
13 Там же. С. 210.
14 См.: Гатовский Л. О задачах теории советского хозяйства^/
Проблемы экономики. 1931. № 1. С. 29—56.
554

15 См.: По поводу книги «О природе советской торговли на
современном этапе»//Проблемы экономики. 1932. № 4—5. С. 146—J52.
16 О природе советской торговли на современном этапе, М; Л.,
1931. С. 30.
17 См. там же. С. 174.
18 Большевик. 1939. № И. С. 53.
19 Соколов А. А. Проблемы денежного обращения и валютной
политики. М., 1923. С. 98.
20 Юровский Л. Н. Современные проблемы денежной политики»
М., 1926. С. 10.
21 Там же. С. 25.
22 См.: Михалевский Ф. И. К методологии изучения нашего
денежного обращения. М., 1930. С. 16.
23 Преображенский Е. А. Новая экономика. ML, 1926. С. 123.
24 Бухарин Н. Новое откровение о советской экономике или как
можно погубить рабоче-крестьянский блок//Избранные произведения.
С. 108, 103.
25 Репше Я. X. Наши экономические проблемы/ДТлановое
хозяйство. 1986. № 2. С. 117.
26 Петраков Н. Я. О различиях в трактовке роли
товарно-денежного механизма в переходной экономике//Экономика и
математические методы. 1988. Т. XXIV. Вып. 6. С. 975.
27 См.: Юровский Л. Н. К проблеме плана и равновесия в
советской хозяйственной системе//Вестник финансов. 1926. № 12. С. 29.
28 Струмилин С. Г. Избранные произведения. Т. 2. М., 1963.
С. 387.
29 См.: Нейман Г. Я. Внутренняя торговля в СССР. М., 1936.
С. 53, 56—57.
30 См.: Вознесенский Н. А. Избранные произведения. М., 1979.
С. .111.
31 См.: Турецкий Ш. Я. Себестоимость и вопросы
ценообразования. М.; Л., 1940.
32 Большевик. 1935, № 2. С. 41.
Глава 14 (с. 211-225)
1 Ленин В. И. Поли, собр, соч. Т, 42. С. 212.
2 Там же. Т. 54. С. 150.
3 Там же. Т. 44. С. 345.
4 Там же. Т. 54. С. 189.
5 Гинзбург Л. М. Комментарии//Законодательство о трестах и
синдикатах. М.; Л., 1926. С. XI—XII.
6 Там же. С. XI—XII, 15—16.
7 Там же.
8 Кириллов И. А. Финансирование промышленности. М., 1926,
С. 184—197.
6 Милютин В. П. История экономического развития СССР
(1917—1927). М., 1928. С. 36.
10 См.: Законодательство о трестах и синдикатах. С. 269.
11 См.: Милютин В. П. О хозяйственном положении и основных
задачах нашей политики в городе и деревне. Харьков, J 926. С. 10—
11, 26.
12 Струмилин С. Г. Процессы ценообразования в СССР//Плано-
вое хозяйство. 1928. № 45. С. 46.

13 Козлов Г. А. К вопросу о природе денег и законах денежного
обращения//Плановое хозяйство. 1929. № 8. С. 118—119.
14 См.: Юровский Л. Н. К проблемам плана и равновесия в
советской хозяйственной системе//Вестник финансов. J 926. № 12; Он же.
На путях к денежной реформе (1922—1924). М,, 1924. С. 60.
15 Кондратьев Н. Д. Условия образования и движения товарных
цен//На новых путях. Вып. I. М, 1923. С. 47.
16 См.: Мендельсон Л. Категория стоимости в условиях
переходного периода//Плановое хозяйство. 1927. № 6. С. 120.
17 На новых путях. Вып. II. М., 1923. С. 132.
18 Струмилин С. Г. На плановом фронте. 20—30-е гг. М., 1958.
С. 247, 257.
19 Наглер Г. А. Кредитный и хозяйственный план//Кредит и
плановое хозяйство. 1927. № 5. С. 26.
20 Гатовский Л. М. Доклад о характере советской торговли на
современном этапе//Проблемы экономики. 1931. № 7—8. С. 182.
21 Шанин Л. Вопросы финансового регулирования//Кредит и
плановое хозяйство. 1930. № 2. С. 53.
22 Торжевский В. Я. Основы структуры и хозрасчета в
промышленности. М.; Л., 1930. С. 90.
Глава 15 (с. 226—232)
1 Об увеличении производительности труда//Известия ВЦИК.
1918. 5 апр.
2 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 283-314, 189, 212,
279.
3 См.: Труды I Всероссийского съезда СНХ: Стенографический
отчет. М., 1918. С. 472.
4 См.: Струмилин С. Г. Заработная плата и производительность
труда в русской промышленности в 1913—1922 гг. М., 1923. С. 28.
5 См.: Гольцман Л. Регулирование и натурализация заработной
платы. М., 1918. С. 15, 53, 72 и др.
8 См.: IV Всероссийский съезд профессиональных союзов (17—
25 мая 1921 г.): Стенографический отчет. Ч. I. М., 1922. С. 115.
7 СУ РСФСР. 1921. № 59. Ст. 403; подробнее см.: Гольцман А.
Коллективное снабжение. М., 1921.
8 СУ РСФСР. 1921. № 67. Ст. 513.
9 Там же. № 76. Ст. 617.
10 См.: Доклад о деятельности Комиссии ЦК и ЦКК по зарплате.
М 1925
*' » См.: КПСС в резолюциях... Т. 3. С. 293.
12 См.: Рубинштейн М. Очерки по организации труда в
переходный период. М., 1924. С. 46.
13 См.: Мотылев В. Е. Заработная плата в капиталистическом
хозяйстве и в СССР. Ростов н/Д; Краснодар, 1924; Гожанский С. Н.
Очерки по политической экономии. Вып. I: Заработная плата. М.,
1924.
14 Струмилин С. К методологии изучения заработной платы и
производительности труда//Плановое хозяйство. 1925. № 8. С. 36; см.
также: Вольфсон М. Экономические формы СССР. М.; Л., 1925.
15 Струмилин С. К методологии изучения заработной платы и
производительности труда. С. 35.
16 Вайсберг Р. Общественный продукт при капитализме и в
СССР//Плановое хозяйство, 1927. Я§ 6, С. И2Т
556

*1 Маркус Б. К вопросу 6 трактовке проблем экономики труда//
Вопросы труда. 1930. № 10—11. С 17.
18 См., например: Шуликов М. Заработная плата и защита
материальных интересов рабочих. М., 1927. С. 9.
19 Струмилин С. К методологии изучения заработной платы и
производительности труда. С. 36.
20 См.: Фрумкин Б. Накладные расходы на заработную плату//
Вестник труда. 1926. № 4. С. 44.
21 См., например: Мендельсон А. Категория стоимости в
условиях переходного периода//Плановое хозяйство. 1927. № 6. С. 119.
22 Маркус Б. Труд в социалистическом обществе. М., 1939.
С. 282.
Глава 16 (с. 233—248)
* См.: XIV—XVIII съезды ВКП(б), XV—XVII конференции
ВКП(б)//КПСС в резолюциях... Т. 3—7.
2 См.: Дискуссии по докладам В. П. Милютина «О проблеме
диспропорций и темпе хозяйственного развития в СССР»,
«Перспективы хозяйственного развития СССР»//Вестник Коммунистической
академии. 1926. Кн. XVI, XVII.
3 См.: Вестник Социалистической академии. 1923. Кн. 6. С. 348.
4 См.: Базаров В. А. «Кривые развития» капиталистического и
советского хозяйства//Плановое хозяйство. 1926. № 4—6.
5 См.: Базаров В. А. Капиталистические циклы и
восстановительный процесс в хозяйстве СССР. М., 1927.
6 См.: Громан В. Г. О некоторых закономерностях, эмпирически
обнаруживаемых в нашем народном хозяйстве//Плановое хозяйство,
1925. № 1—2; Юровский Л. Я. К проблеме плана и равновесия в
советской хозяйственной системе//Вестник финансов. 1926. № 12;
Кондратьев Н. Д. План и предвидение//Пути сельского хозяйства. 1927»
№ 2.
7 См.: Бухарин Н. И. К вопросу о закономерностях переходного
периода. М., 1928.
8 См.: Преображенский Е. А. Хозяйственное равновесие в
системе СССР//Вестник Коммунистической академии. 1926. Кн. XXII. С. 37.
9 См.: Преображенский Е. А. Новая экономика. М, 1926.
10 См.: XV конференция ВКП(б)//КПСС в резолюциях... Т. 4.
С. 74.
11 См.: Гатовский Л. М. О народнохозяйственном плане: К
вопросу о регуляторе советской экономики//Большевик. 1929. № 19, 20.
12 Кон А. О содержании понятия равновесия производствами ро-
блемы экономики. 1929. № 1. С. 21.
13 См.: Сталин И. В. К вопросам аграрной политики в СССР//
Соч. Т. 12. С. 146—147.
14 Косяченко Г. Проблема воспроизводства и планирование
в СССР. М, 1933. С. 7.
15 Квиринг Э. Очерки развития промышленности СССР (1917—
1927). М., 1929. С. 121.
16 См.: Второй пятилетний план развития народного хозяйства
СССР. М., 1934. Т. 1.
17 Бутаев К. К вопросу о материальной базе социализма//Про-
блемы экономики. 1932. № 1. С. 6.
18 Базаров В. А. Капиталистические циклы и восстановительный
процесс в хозяйстве СССР. М., 1927.
557

и См.: Сабсович Л. Б. СССР через 15 лет. М., 1929.
20 См.: Базаров В. А. Капиталистические циклы и
восстановительный период в хозяйстве СССР. Гл. VII.
21 Там же. С. 79.
22 См.: Базаров В. А. «Кривые развития» капиталистического и
советского хозяйства//Плановое хозяйство. 1926. № 4—6.
23 См.: Фельдман Г. А. К теории темпов народного доход а//Пла-
новое хозяйство. 1928. JSfe Л1, 12; Он же. Аналитический метод
построения перспективных планов//Там же. 1929. № 12.
24 Плановое хозяйство. 1928. № 11. С. 150.
25 Там же. 1930. № 3. С. 177.
26 См.: Фельдман Г. А. К теории темпов народного дохода//Пла-
новое хозяйство. 1928. № И, 12.
27 См.: Ковалевский Я. Л. К построению генерального плана//
Плановое хозяйство. 1930. № 3.
28 См.: Плановое хозяйство. 1930. № 3.
29 См.: Задачи советской экономической науки в свете решений
XVIII съезда ВКП (б)//Проблемы экономики. 1939. № з.
30 См.: Восемнадцатый съезд ВКП (б)//КПСС в резолюциях...
Т. 5. С. 340.
31 См.: Бутаев /С. С. К вопросу о материальной базе социализ-
ма//Проблемы экономики. 1932. № 1; Вознесенский Н. А. К вопросу
об экономике социализма//Большевик. 1931. № 23—24; 1932. № 1—2;
Косяченко Г. П. Основная экономическая задача СССР и
социалистическое вопроизводство//Проблемы экономики. 1939. № 3;
Пашков А. И. О балансе народного хозяйства СССР//Там же. 1938. № 1;
Ноткин А. #., Цаголов И. А. К разработке проблем баланса
народного хозяйства//Плановое хозяйство. 1936. № 7, и др.
32 Бухарин И. Избранные произведения. С. 44—45.
33 См.: Краснолобов И. М. Планирование и учет народного дохо
да. М.; Л., 1940; Пашков А. И. О балансе народного хозяйства
СССР//Проблемы экономики. 1938. № 1.
34 См.: Струмилин С. Г. К теории баланса народного хозяйст-
ва//Проблемы экономики. 1936. № 4.
35 См.: Ноткин Л. И., Цаголов И. А. К теории и схеме баланса
народного хозяйства СССР//Плановое хозяйство. 1937. № 4.
36 См.: Кац В. И. Народный доход в СССР на новом этапе//Пла-
новое хозяйство. 1931. № 1.
37 См.: Народный доход СССР: его образование и учет/Под ред.
Д. И. Черномордика. М.; Л., 1939. С. Д4.
38 См.: Материалы по балансу народного хозяйства СССР за
1928—1930 гг. М., 1932.
39 См.: Пашкин К. Экономика изысканий железных дорог. М.,
1923; Феддер Р. Конспект по курсу «Технико-экономические основы
проектирования центральных электрических станций». Иваново-Воз-
несенск, 1925; Бебутов Я. Экономическое обоснование необходимости
мелиорации и дальнейшей культуры болот Ленинградского района в
связи с насущными потребностями Ленинграда. М., 1925.
40 См.: Торбин А. Рентабельность государственных капиталов//
Вестник финансов. 1926. № 1; Логвинович Л. Состояние основного
капитала и эффективность капитальных затрат в республиканской
промышленности СССР//Местная промышленность и торговля. 1926.
No И —12.
41 См.: Прения по докладу Ковалевского//Плановое хозяйство.
1930. № 3.
42 См. выступления П. Савчука, Л. Эвентова//Там же.
558

43 См.: Барун М. А. Об эффективности капитального
строительства в промышленности//Пути индустриализации. 1929. № 3; Гольд-
берг Р. О методах исчисления эффективности капитальных
вложений/Дам же. № 4.
44 См.: Пути индустриализации. 1928. № ,18. С. 14.
45 См.: Шапошников Н. Об основных принципах
индустриализации/Экономическое обозрение. 1927. № 1.
46 Литошенко Л. Проблема эффективности капитальных
вложение/Вестник финансов. 1928. № 1.
47 Там же. С. 44.
48 См.: Шапошников Н. Об основных принципах
индустриализации/Экономическое обозрение. 1927. № 1.
49 См.: Милютин В. П. История экономического развития СССР
(.1917-^1928). М.; Л., 1928. С. 254.
50 Бурштейн Г. Против «борьбы» с «теорией затухающей
кривой» под знаменем «отдачи» капитала//Пути индустриализации. 1930.
№ 23-24, С 66.
81 См.: Смит М. Я. К вопросу об учете эффективности
капитальных вложений//Проблемы экономики. 1930. № 2.
52 См.: Материалы к изучению эффективности капитальных
вложений в промышленности. М., 1930; Розентул С. Л. Формула
эффективности капитальных вложений//Плановое хозяйство. 1929. № 6.
53 См.: Гольдберг Р. О методах исчисления эффективности
капитальных вложений//Пути индустриализации. 1929. №11; Руденко Г.
К вопросу об эффективности вложений в промышленность//Проблемы
экономики. 1930. № 6.
Глава 17 (с. 248-261)
1 См.: Вестник Коммунистической академии. 1925. Кн. XI. С. 298;
Бухарин Н. И. Экономика переходного периода. Ч. I: Общая теория
трансформационного процесса. М, 1920. С. 8.
2 См.: Ленин В. И. Замечания на книгу Н. И. Бухарина
«Экономика переходного периода»//Ленинский сборник. XL. М., 1985. С. 384.
3 Вестник Коммунистической академии. 1925. Кн. XI. С. 298, 297.
4 Бухарин Н. И. Политическая экономия рантье. М.; Л., 1925.
С. 47.
5 См.: Маркс /(., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 88—90.
6 См.: Зомбарт В. Современный капитализм. Т. I. М., 1904. С. 7.
7 См.: Т уган-Барановский М. И. Основы политической экономии.
СПб. 191,1. С. 17—18.
8 Gilferding R. Zur Problemstellung der theoretischen Okonomie
bei Karl Marx//Die Neue Zeit. 1904. Jahrbuch 23. Bd 1. N 4. S. 105—
106.
9 Бухарин H. И. К вопросу о закономерностях переходного
периода. М.; Л., 1928. С. 10.
10 Там же. С. 24.
11 Бухарин Я. И. Техника и экономика в плановом хозяйстве//
За индустриализацию. 1930. 20.111.
12 Вестник Коммунистической академии. 1925. Кн. XI. С. 300—
301.
13 Богданов А. А., Степанов И. И. Курс политической экономии.
Т. II. Вып. 4. М., 1925. С. 15.
14 Вестник Коммунистической академии. 1925. Кн. XI. С. 303.
559

*5 См. там же. С. Ш:
16 См. там же. С. 346.
17 См. там же. С. 298.
18 См.: Богданов А. А. Всеобщая организационная наука: Тек-
тология. Ч. I. Изд. 3. Л.; М., 1925. С. 23.
19 Моисеев Н. Н. Социализм и информатика. М., 1988. С. 154.
20 Богданов А. А. Философия живого опыта. М., 1920. С. 204.
21 Моисеев Н. Н. Указ. соч. С. 155.
22 Богданов А. Л. Краткий курс экономической науки. М., 1924.
С. 7—8, 10; Богданов А. А., Степанов И. И: Указ. соч. Т. I. М.; Л.,
1925. С. 5.
23 См.: Богданов А. А. Организационные принципы социальной
техники и зкономики//Вестник Коммунистической академии. 1923.
Кн. 4. С. 272 и др.
24 Карев Я. К вопросу о предмете политической экономии//Под
Знаменем марксизма. 1929. № 5. С. 45.
25 Бессонов С. А. Развитие машин. М.; Л., 1926, С. 61—64, 41.
26 Там же. С. 419—420.
27 Бессонов С. А. Слова и дела И. Рубина//Рубинщина или
марксизм? М; Л., 1930. С. 16—18.
28 Рубин И. И. Очерки по теории стоимости Маркса. М., 1924.
С. 6.
29 Кон А. Лекции по методологии политической экономии. М.;
Л., 1927. С. 19.
30 Абезгауз Г., Дукор Г., Ноткин А. Некоторые вопросы
политической экономии в освещении тов. А. Ф. Кона//Вестник
Коммунистической академии. 1928. Кн. 25. С. 216.
31 Рубин И. Диалектическое развитие категорий в
экономической системе Маркса//Под знаменем марксизма. 1929. № 4. С. 90;
Деборин Г. Предмет политической экономии в современных спорах//
Там же. С. 113.
32 См.: Карев Н. К вопросу о предмете политической экономии//
Под знаменем марксизма. 1929. № 5. С. 44—45, 47.
33 Сталин И. В. Соч. Т. 12. С. 190.
34 Проблемы экономики. 1930. № 1. С. 9, 12; От реДакции//Проб-
лемы экономики. 1930. № 2. С. 151.
35 Крумин Г. И. О некоторых задачах на экономическом фрон-
те//Проблемы экономики. 1936. № 2. С. 6.
36 См.: Дементьев Г. Политическая экономия — историческая на-
ука//Проблемы марксизма. 1931. № 1. С. 129; Он же. Всеобщая
политическая экономия/Дам же. № 2. С. 161.
37 См.: Пашков А. И. О политической экономии в широком смыс-
ле//Большевик. ,1934. № 12; Он же. Вопросы политической экономии
в широком смысле слова//Под знаменем марксизма. 1936. № 1.
38 Пашков А. И. Вопросы, политической экономии в широком
Смысле слова. С. 114.
39 Гатовский Л. М. О предмете и методе теории советского хо-
Зяйства//Проблемы экономики. 1930. № 1. С. 81, 83.
40 Вознесенский Н. А. К вопросу об экономике социализма//
Большевик. 1931. № 23—24. С. 34.
41 Ленинский сборник. XL. С. 391.
42 См., например: Гатовский Л. М. О предмете и методе теории
советского хозяйства//Проблемы экономики. 1930. № 1. С. 75; Ру-
даш В. О некоторых основных понятиях механики и диалектики//Под
знаменем марксизма. 1930. № Ю—12. С. 289.
43 См.: Большевик. 1931. № 23—24. С. 39—43.
560

44 См.: Проблемы марксизма. ,1931. № 2. С. 159.
45 См.: Бутаев К. С. К вопросу о материальной базе социализ-
ма//Проблемы экономики. 1932. № 1. С. 18, 10—11.
46 См.: Борилин Б. С. Задачи преподавания политической
экономии/Проблемы экономики. 1936. № 1; Крумин Г. И. О некоторых
задачах на экономическом фронте//Проблемы экономики. 1936. № 2.
47 См.: Проблемы экономики. 1936. № 6. С. 39—80; 1937. № 1.
С. 21—48.
48 Борилин Б. С. О предмете политической экономии социализма
и ее преподавании/ДЗольшевик. 1937. № 1. С. 22.
49 Там же. С. 24.
Глава 18 (с. 262—278)
1 КПСС в резолюциях... Т. 3. С. 367.
2 См. там же.
3 См. там же. Т. 4. С. 258.
4 Там же.
5 Там же. С. 271.
6 Там же. С. 1,10.
7 Там же. Т. 5. С. 143.
8 См.: XV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б):
Стенографический отчет. М.; Л., 1928. С. 568—570.
9 Варга Е. С. Современный капитализм и экономические кризи-
сы//Избранные труды. 2 изд. М., 1963. С. 111, 109.
10 Варга Е. С. Конъюнктура германского народного хозяйства и
подготовка к войне//Мировое хозяйство и мировая политика. 1934.
№ 6. С. 118.
11 Далин С. А. Современные буржуазные теории
государственного капитализма в США//Мировое хозяйство и мировая политика.
1934. № 7. С. 26, 27.
12 Лапинский П. Кризис капитализма и социал-фашизм. М.; Л.,
1930. С. 192.
13 Варга Е. С. Современный капитализм и экономические
кризисы. С. 112.
14 См.: Угаров А. Постановка проблемы мирового хозяйства в
марксистской литературе//Мировое хозяйство и мировая политика.
1927. j\i> 12. С. 25.
15 Спектатор М. Введение в изучение мирового хозяйства. Опыт
построения теории мирового хозяйства. М.; Л., 1929. С. 3, 30, 31.
16 Под знаменем марксизма. 1930. № 9. С. 124.
17 Там же. С. 126.
Глава 19 (с. 278—286)
1 См.: Лозинский С. Г. История труда. Пг., 1920; Он же. Очерки
по истории классовой борьбы. Л., 1925; Тюменев А. И. История
труда. Пг., ,1922; Он же. Очерк истории экономического быта. Л., 1929;
Рожков Н. А. Русская история в сравнительно-историческом освеще^
нии: Основы социальной динамики. Т. 1. М.; Пг., 1923, и др.
2 См.: Богданов А., Степанов И. Курс политической экономии.
4 изд. Т. 1. М.; Л„ 1925. С. 17—18.
3 См.: Павлов-Сильванский Н. П. Феодализм в России. М., 1988.
С. 70—74.
J9 Заказ № 27G
m

4 См.: Историк-марксист. Т. XVI. 1930; Спорные вопросы
методологии истории: Дискуссия об общественных формациях. Харьков,
1930; Об азиатском способе производства. Тифлис, 1930; Против
механистических тенденций в исторической науке. М.; Л., 1931.
5 См.: Мадьяр Л. Экономика сельского хозяйства Китая. М.; Л.,
1928; Он же. Предисловие к книге М. Кокина, Г. Папаяна ««Цзин-
тянь»: аграрный строй древнего Китая» (Л., 1930); Ефимов А.
Концепция экономических формаций у Маркса и Энгельса и их взгляды
на структуру восточных обществ//Историк-марксист. Т. XVI. 1930;
Берин Т. Д. Феодализм или азиатский способ производства?//Об
азиатском способе производства; Кокин М., Папаян Г. Указ. соч.
Гл. ,1; Фокс Р. Взгляды Маркса и Энгельса на азиатский способ
производства и их источники//Летописи марксизма. III(XIII). М.; Л.,
1930; Штуссер А. Маркс и Энгельс об Индии. М., 1930; Годес М.
Итоги дискуссии об азиатском способе производства//Дискуссия об
азиатском способе производства.
6 Спорные вопросы методологии истории. С. 212.
7 См.: Варга Е. Экономические проблемы революции в Китае//
Плановое хозяйство. 1925. № 12. С. 172, 174.
8 См.: История революционного движения в Китае в XIX—XX вв.
Гл. II: «Тайпины». М., ,1928. С. 11, 24—37.
9 См.: Программа и Устав Коммунистического Интернационала.
М.; Л., 1930. С. 57.
10 Подробнее об этом см.: Варга Е. Очерки по проблемам
политической экономии капитализма. М., 1964. С. 368—381; Данилова Л. В.
Становление марксистского направления в советской историографии
эпохи феодализма//Исторические записки. Т. 76. С. 98—100;
Никифоров В. И. Дискуссия советских историков об
общественно-экономическом строе Китая (1925—1931)//Народы Азии и Африки. 1965. № 5.
С. 79—80.
11 Сталин И. В. Вопросы ленинизма. 11 изд. М., 1952. С. 412.
12 См.: Жебелев С. А. Последний Перисад и восстание скифов на
Боспоре. Л., 1933; Ковалев С. И. Классовая борьба и падение
античного общества//Из истории докапиталистических формаций (Изв.
ГАИМК. Вып. 100). М.; Л., 1933; Он же. Проблема социальной
революции в античном обществе//К. Маркс и проблемы истории
докапиталистических формаций (Изв. ГАИМК. Вып. 99). М.; Л., 1934;
Жебелев С. А., Ковалев С. И. Великие восстания рабов II—I вв. до
н. э. в Риме//Из истории античного общества (Изв. ГАИМК.
Вып. 101). М.; Л., 1934; Мишулин А. В. Спартаковское восстание.
М., 1936.
13 См., например: Ковалев С. И. К вопросу о характере
социального переворота III— V вв. в Западной Римской империи.
14 История ВКП(б): Краткий курс. М., 1938. С. 120; Сталин И. В\
Вопросы ленинизма. С. 595.
15 См.: Струве В. В. Проблема зарождения, развития и
разложения рабовладельческих общин древнего Востока//Йзвестия
ГАИМК. Вып. 77. 1934. С. 32—111.
16 См. там же. С. 1,14, 117—118, 142.
17 Подробнее см.: Лостовская //. М. Изучение древней истории
Ближнего Востока в Советском Союзе (1917—1959). М., 1961; Гару-
шящ Ю. М. Об азиатском способе производства//Вопросы истории.
1966. № 2. С. 94—97.
18 См.: Островитянов К. В. Избранные произведения: В 2 т.
Т. 1.М.,Г1972. С. 179 181.
562

Глава 20 (с. 286-302)
1 Бухарин Н. И. Политическая экономия рантье: Теория
ценности и прибыли австрийской школы. М.; Л., 1925. С. 3.
2 Там же. С. 117.
3 Там же. С. 174—175.
4 См.: Рубин И. И. История экономической мысли. М.; Л., 1926,
1927, ,1928, 1929; Он же. Современные экономисты на Западе. М.,
1927; Блюмин И. Г. Субъективная школа в буржуазной
политической экономии. М., 1928, 1931; Он же. Очерки современной
буржуазной теоретической экономии: К характеристике социального
направления. М., 1930; Келлер В. Б. Англо-американская школа
политической экономии. М., 1929; Альтер И. Эволюция идей Зомбарта:
Предисловие к кн.: Зомбарт В. Современный капитализм. М.; Л., 1930.
5 Проблемы экономики. ,1931. № 3. С. 175.
6 См.: Рубин И. И. Современные экономисты на Занаде. С. 1.
7 Там же. С. VI.
8 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 625.
9 Розенберг Д. И. К методологии изучения современной
буржуазной политической экономии//Проблемы экономики. 1931. № 2.
С. 75.
10 Пильмейстер И. Рецензия на книгу И. Г. Блюмина
«Субъективная школа в политической экономии»//Проблемы экономики. 1931.
№ 1. С. 137.
11 Вайсберг Р. Социалистическая мысль в России в освещении
советской буржуазии//Вестник Коммунистической академии. 1928.
№ 25(1). С. 94.
12 См.: Розенберг Д, История политической экономии. Ч. 1. М.,
1934; Ч. 2. М.; Л., 1935; Ч. 3. М., 1936.
Глава 21 (с. 302—348)
1 См.: Ястремский Б. С. Косвенный метод определения
устойчивости или изменяемости статистических рядов//Вестник статистики.
1919. № 4; Он же. Переменная корреляция//Вестник статистики. 1924.
№ 4, и др.
2 См.: Статистика: Учебник для вузов. М.; Л., 1932.
3 См.: Математическая статистика/Под ред. Б. С. Ястремского,
B. И. Хотимского. М., 1930.
4 См.: Баланс народного хозяйства Союза ССР 1923/24 года//
Труды Центрального статистического управления. М., 1926. Т. XXIX.
5 См.: Петров А. И. К вопросу о методах построения баланса
народного хозяйства//Вестник статистики. 1927. № 1.
6 См.: Боярский А. #. Советское плановое хозяйство и закон
больших чисел//Проблемы экономики. 1940. № 10.
7 См.: Энергофикация труда и ее экономическая эффектив-
ность//Фабрично-заводская промышленность СССР. Вып. IV. М., 1929.
8 См.: Поляков Ю. А. Советская страна после окончания
гражданской войны: территория и население. М., 1986. С. 128.
9 См.: Шелестов Д. К. Историческая демография. М., ,1987.
C. 167.
' 10 См.: Ленин В. И. Поля. собр. соч. Т. 51. С. 339.
11 См.: Павлов В. А. Советские переписи населения//Советская
статистика за полвека. М., 1972.
\г
563

12 Полляк Г. С. О схеме классификации занятий и профессий,
принятой для разработки демографической профессиональной
переписи 1920 года//Бюллетень ЦСУ. 1921. № 39. С. 4.
13 Подробнее см*: Шелестов Д. К. Демография: история и
современность. М., 1983; Волков А. Г. Советская демография в годы
становления и развития//Советская демография за 70 лет. М., 1987.
14 См., например: Бешер Р. #. Проблемы народонаселения в
народнохозяйственном планировании. М., ,1937; Урланис Б. Ц. История
американских цензов. М, 1938.
15 См.: Ерманский О. Система Тейлора. М., 1918; Пиолунков-
ский М. О системе Тейлора//Организация труда. 1921. № 1; Он же.
Процесс труда//Там же. № 2 (первая в литературе критика
фордизма); Он же. Применимость принципов НОТ в современных условиях
и меры к ее осуществлению//Вестник труда. 1921. № 3; Феста А.
Основные принципы управления предприятием//Организация труда.
1921. № 1; чарновский И. По вопросу о месте тейлоризма в русской
промышленности//Экономическая жизнь. 1921. № 8; Он же. Основные
методы в современной постановке массового производства в связи с
задачами мировой промышленности//Организация труда. 1921. № 2.
16 Дзержинский Ф. Э. Избранные произведения. Т. 2. М, 1977.
С. 40.
17 Куйбышев В. В. К вопросу о производительности труда. М.,
1924. С. 7.
18 См.: Всесоюзная конференция по научной организации труда.
2-я. Тезисы докладов. Вып. I, II. Резолюции. М/, 1924,
19 Розмирович Е. Ф. НОТ, РКИ и партия. М., 1926. С. 160—161,
209.
20 Розмирович Е. Ф. Техника управления/Дехника управления.
1925. Кя 1. С. 9.
21 См.: Розмирович Е. Ф. НОТ, РКИ и партия. С. 204—207.
22 См.: Есманский П. М. Научные основы организаторского дела.
Таганрог, 1920. С. 6; Керженцев Л. М. НОТ. Научная организация
труда//Научная организация труда и управления. М., 1965. С. 54.
23 Витке И. А. Организация управления и индустриальное
развитие. М., 1925. С. 72.
24 См.: Труды Всеукраинского института труда. Вып. I. Харьков,
1923.
25 См., например: Кржижановский Г. М. Товарообмен и
плановая работа. М., 1924. С. 20, 22 и др.; Струмилин С. Г. Процессы
ценообразования в СССР//Плановое хозяйство. 1928. № 5. С. 46 и др.
26 Кактынь А. М. Очерки по организации народного хозяйства.
М., 1922. С. 28.
27 См., например: Базаров В. А. К вопросу о хозяйственном пла-
не//Экономическое обозрение. 1924. № 6. С. 10—14; Кондратьев И. Д.
К вопросу о понятиях экономической статики, динамики и конъюнк-
туры//Социалистическое хозяйство. 1924. № 2. С. 349—382, и др.
28 Кактынь А. М. Указ. соч. С. 29.
29 См.: Дзержинский Ф. Э. Избранные произведения. Т. 2. С. 22,
295 и др.
30 См.: Вайсберг Р. Фронт планирования и вредительство//Боль-
шевик. 1930. № 19—20. С. 58—67; Мендельсон А. План в условиях
переходного периода//Плановое хозяйство. 1928. № 8. С. 7—29;
Струмилин С. Г. На плановом фронте. М., 1958.
31 См., апример: Фукс М. П. О некоторых боевых вопросах
рационализации управления//Организация управления. 1931. № 1.
32 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 24. С. 153.
564

33 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 33. С. 101.
34 Там же. Т. 35. С. 57.
35 Там же. Т. 45. С. 156.
36 Построение государственного баланса. М., 1928. С. 11.
37 См.: Материалы Конференции по нормативному учету в
тяжелой промышленности. М., 1934.
38 Weber A. Ober den Standort der Industrie. Erster Teil: Reine
Theorie des Standorts. Tubingen, 1909.
39 Thunen /. Der isolierte Staat in Beziehung auf Landwirtschaft
und Nationalokonomie. 3. Aufl. T. 1—3. Berlin, 1875.
40 Бернштейн-Коган С. В. К вопросу о постановке работ по
районированию и рационализации географического размещения
промышленности. М.; Л., ,1925. С. 15; см. также с. 20.
41 См.: Вебер А. Теория размещения промышленности. С. 1, ^ 5;
Мировое хозяйство: Сб. статей. Изд. РИО ВСНХ. 1922. С. 29—30;
Морозов Н. Веберовская теория промышленного штандорта и ее
критика/Социалистическое хозяйство. 1927. Кн. III. С. 221; Чарное-
ский Н. Общие методы рационального районирования производств и
выбора места для предприятий//Научно-технический вестник.
МСМХХ. N° 1. С. 9—21.
42 Александров И. Г. Основы хозяйственного районирования
СССР. М.; Л., 1924. С. 52.
43 См.: Гинзбург А. М. Экономия промышленности. Ч. II. М.; Л.,
1928. С. 4,11, 412.
44 Бернштейн-Коган С. В. Указ. соч. С. 19.
45 См.: Организация средств производства: Сб. статей. М.; Л.,
1926. С. 42; см. также: Промышленность и народное хозяйство: Сб.
статей/Под ред. Э. И. Квиринга и др. М., ,1927. С. 151—152.
46 Чарновский Н. Указ. соч. С. 10; см. также с. 11, 13.
47 Бернштейн-Коган С. В. Указ. соч. С. 16.
48 Гинзбург А. М. Указ. соч. С. 437, 438.
49 См.: Морозов Н. Указ. соч. С. 232.
50 См., например: Бессонов С. О путях реконструкции транспор-
та//Проблемы экономики. 1930. № 4—5.
51 См.: Жуковский В. С. К вопросу о районировании
хлопчатобумажной промышленности//Известия текстильной промышленности
и торговли. 1930. № 8—9.
52 См.: Гинзбург А. М. Указ. соч.; Тезисы В. Михайлова см.:
Социалистический'транспорт. 193/1. № 4—5. С. 127.
53 Пищаев В. К постановке проблемы географического
размещения промышленности СССР//Проблемы экономики. 1931. № б. С. 94,
102.
54 См.: Ковалевский Н. Л. Размещение производительных сил на
территории СССР во второй пятилетке и Генплане. Ч. I: Основные
принципы социалистического размещения производительных сил. М.,
1932. С. 65, 78.
55 Ноткин А., Покшишевский В. К методологии исследования
географического размещения советской промышленности//Пути
индустриализации. 1929. № 13—14. С. 31; см. также: Покшишевский В. В.
Проблемы размещения промышленности. М.; Л., 1932. С. 39.
50 Ковалевский Н. А. Указ соч. С. 64.
1,7 См., например: Белов В. Социалистическое размещение
производительных сил в СССР//Проблемы экономики. 1939. № 1. С. 54,
56, 61; Пробст А. Е. Основные проблемы географического размещения
топливного хозяйства СССР. М.; Л., 1939. С. .10.
38 См.: Вестник Коммунистической академии. 1926. Кн. 16—18;
565

Светлов Ф. Ю, Пути индустриализации народного хозяйства СССР:
политика партии и оппозиция. М,; Л., 1926; Сарабьянов В. Н. Итоги
восстановительного периода. М.; Л., 1927, и др.
59 См.: Сарабьянов В. Н. Указ. соч. С. 43, 45, 46.
60 См.: Лейтес М. И., Хавин А. Ф. Новое промышленное
строительство Советского Союза. М.; Л., 1927. С. 7, 61.
61 См.: Мотылев В. Е. Проблема темпа развития СССР. М, 1929;
статьи А. Аракеляна, Н. Вознесенского, И. Кузьминова, Э. Квиринга,
Э. Локшина, М. Рагольского и ряда других авторов, опубликованные
в 1933—1937 гг. в журналах «Большевик», «Проблемы экономики»,
«Плановое хозяйство».
62 См.: Аракелян А. Основные фонды промышленности СССР.
М., 1938; Колганов М. В. Национальный доход. М., 1940;
Турецкий Ш. Себестоимость и вопросы ценообразования. М., 1940;
Зворыкин А. А. Реконструкция каменноугольной промышленности СССР.
М., 1934; Грановский Е. Л., Бах Н. А. и др. Пути химической
промышленности во второй пятилетке. М.; Л., 1933; Вопросы
экономической географии. М., 1934.
63 См.: Экономика социалистической промышленности/Под ред.
Е. Л. Хмельницкой. М.; Л., 1931; Экономика социалистической
промышленности/Под ред. Е. Л. Грановского и Б. Л. Маркуса. М., 1940.
64 См.: Чаянов А. В. Очерки по экономике трудового сельского
хозяйства. М., 1924; Он же. Организация крестьянского хозяйства.
М., 1925; Он же. Как организовать крестьянское хозяйство в
нечерноземной полосе. М., 1926, и др.
65 См.: Себестоимость продуктов сельского хозяйства. М., 1929;
Макаров #., Воробьев Н. Крестьянские бюджеты по Костромской
губернии. М., 1924, и др.
66 См.: Чаянов А. В. Сельскохозяйственная таксация: основные
идеи и методы ценностных вычислений в сельском хозяйстве. М.,
1925; Гонтарева И. И., Лебедев В. И. Лабораторные занятия по
организации сельскохозяйственных предприятий и ценностным
вычислениям в сельском хозяйстве. М, 1925; Чаянов А. В., Кратинов В. Р.
Методы таксационных вычислений в сельском хозяйстве. М., 1927.
67 См.: Анисимьв Я., Верменичев И., Наумов К.
Производственная характеристика крестьянских хозяйств различных социальных
групп. М., 1927.
68 См.: Чаянов А. В. Оптимальные размеры земледельческих
хозяйств. М., 1922.
69 См.: Каминский Г. Основные моменты развития
сельскохозяйственной кооперации//На аграрном фронте. 1926. № 7—8; Лящен-
ко П. И. Производственные задачи сельскохозяйственной
кооперации/Дам же. № 1; Макаров Н. Рыночное молочное хозяйство и
кооперация. М.; Л., 1926; Чаянов А. В. Проблема финансирования ко-
операции//Вестник сельскохозяйственной кооперации. 1924. № 5—6.
70 См.: Книпович Б. И. Сельскохозяйственное районирование. М.,
а 925.
71 См.: Экономическое влияние Москвы на организацию сельского
хозяйства области//Труды Научно-исследовательского института
сельскохозяйственной экономии. 1927. № 24.
72 См.: Челинцев А. И. Сельскохозяйственные районы,
порайонные перспективы сельского хозяйства и мероприятия
сельскохозяйственной политики. М., 1927
73 См.: Чаянов А. В. Местные комбинаты по первичной
переработке сельскохозяйственных продуктов//Сельское хозяйство на путях
восстановления, М., 1925.
566

74 См.: Лященко П. И. Предмет и метод сельскохозяйственной
экономии//На аграрном фронте. 1928. № 11, 12; 1930, № 5, 10—12;
Труды Первой Всесоюзной конференции аграрников-марксистов. Т. 2.
Ч. 2. М., 1930. С. 79—142.
75 См.: Хмельницкая Е. Марксова теоретическая экономия и
специальные экономические науки//Проблемы экономики. 1929. № 1;
Розенберг Д. И. К вопросу о классификации экономических наук//
Вестник Коммунистической академии. 1933. № 6.
76 См.: Программа по сельскохозяйственной экономии:
Предварительный типовой проект//На аграрном фронте. 1930. № 11 —12.
С. 160—173.
77 См.: Хоробрых Ф. К вопросу о задачах и предмете теории
организации социалистических сельскохозяйственных предприятий//На
аграрном фронте. ,1935. № 2—3; см. также: Там же. 1934. № 4, 8, 10,
11 и др.; Басюк Т. О. О предмете и методе науки «Организация и
планирование сельскохозяйственных предприятий»//Социалистическая
реконструкция сельского хозяйства. 1935. № 4; Анисимов Я,
Современные задачи экономики и организации социалистических
сельскохозяйственных предприятий//Там же. № 1.
78 См.: Басюк Т. Л. Организация социалистического
сельскохозяйственного производства. М., 1939.
79 См.: Система экономических наук. М., 1968. С. 376.
80 Архив ИЭ АН СССР, оп. 1, д. 30, л. 16.
81 Маркевич А. М. Межселенные машинно-тракторные станции
(база сельскохозяйственной реконструкции). М., ,1929. С. 19.
82 См.: Милютин В: П. Вопросы социалистической реконструкции
сельского хозяйства. М., 1930. С. 20, 22, 23.
83 См.: Материалы Всесоюзного совещания по вопросам
организации труда в колхозах. М., 1931; см. также: Бригадная система
организации труда в колхозах. М.; Л., 1932; Организация труда в
колхозе (полеводство). М., 1935, и др.
84 См.: Феодосийский зерносовхоз им. .15-летия ВЛКСМ/Под
ред. Д. 'Г. Лурье. М., 1936; Либкинд А. Социалистическая фабрика
зерна: Зерносовхоз им. Шевченко Николаевской области УССР. М.,
1939.
85 См.: Теряева А. П. Стахановское движение в зерновом
хозяйстве. М., 1940.
86 См.: Попов Н. И. Колхозная торговля. М., 1933; Он же.
Развитие колхозной торговли. М.; Л., 1936; см. также: Колхозная и
индивидуально-крестьянская торговля. М., 1936.
€7 См.: Кац Е. М. Денежный бюджет колхозника
Западно-Сибирского края за 1934/35 сельскохозяйственный год: По материалам
выборочного обследования, проведенного в июле — августе 1935 г.//
ГАНО, ф. 12, оп. 3, д. 553, л. 13.
88 См.: Кубанин М. О темпах роста производительности труда в
сельском хозяйстве СССР и капиталистических стран//Проблемы
экономики. 1940. № 2; Он же. Душевые нормы' сельскохозяйственного
производства в СССР и капиталистических странах//Там же. №. 5—6;
Он же. Уровень производительности труда в сельском хозяйстве
СССР и США//Там же. ,1941. № 1.
89 См.: Стенограмма совещания экономистов и статистиков по
докладу М. И. Кубанина «Уровень и пути повышения
производительности труда в сельском хозяйстве СССР»//Архив ИЭ АН СССР,
оп. I, д. 32, л. 71—86; д. 33, л. 1—117 (янв. 1941).
90 См.: Богданов А. А. Всеобщая организационная наука: Текто-
логия. Ч. I. СПб., 19,13. С. 38.
567

91 См.: Вестник сельского хозяйства. 1917. № 49—50. С. 5—8;
№ 51—52. С. 8—12.
92 Юровский Л. Н. Очерки по теории цены. Саратов, 1919. С. 71.
93 Богданов А. А. Организационная наука и хозяйственная пла-
номерность//Труды Первой Всероссийской инициативной
конференции по научной организации труда и производства. Вып. ,1. М., 1921.
С. 10.
94 См.: Струмилин С. Г. Формула хозяйственного плана//Эконо-
мическая жизнь. 1921. 21 янв.
95 См.: Чаянов А. Б. Оптимальные размеры земледельческих хо-
зяйств//Оптимальные размеры сельскохозяйственных предприятий:
Проблемы землеустройства. М., 1922.
96 Вестник Коммунистической академии. 1923. Кн. 3. С. 99.
97 См.: Бухарин Я. И. Империализм и накопление капитала. М,
1925. С. 9.
98 Вестник Коммунистической академии. 1926. Кн. 16. С. 58;
Кн. 17. С. 89.
99 См. там же. Кн. 17. С. 97.
100 См.: Кондратьев Н. Д., Опарин Д. И. Большие циклы
конъюнктуры. М., 1928.
101 Базаров В. А. Капиталистические циклы и восстановительный-
процесс в хозяйстве СССР. М, 1927. С. 102.
102 См.: Фельдман Г. А. К теории темпов роста народного
дохода/Плановое хозяйство. 1928. № Ц. С. 146—170; № 12. С. 151 — 178.
10Я Литошенко Л. Н. Проблема эффективности капитальных вло-
жений//Вестник финансов. 1928. № 1. С. 55.
104 Юшков Л. П. Основной вопрос плановой методологии//Вест-.
ник финансов. 1928. № 10. С. 31.
105 Сталин И. В. Соч. Т. 12. С. ,152, 171—172.
108 См.: Вайсберг Р. Е. «Объективная наука» госплановских
вредителей/Плановое хозяйство. 1930. № 10—11; Кондратьевщина, чая-
новщина, сухановщина: Вредительство в сельском хозяйстве. М., 1930.
107 См.: К построению Генерального плана//Плановое хозяйство.
1930. №> 3. С. 1,17—144.
108 Ноткин А. И., Цаголов Н. А. О теории и схеме баланса
народного хозяйства СССР академика Струмилина//Плановое хозяйство.
1937. № 4. С. 84.
109 См.: Канторович Л. В. Математические методы организации
планирования и производства. Л., 1939.
110 Канторович Л. В. Мой путь в науке//Успсхи математических
наук. 1987. Яз 2 (254). Т. 42. С. 201.
Глава 22 (с. 349—363)
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 74; Т. 36. С. 48.
2 Программа и Устав Коммунистического Интернационала. М.;
Л., 1928. С. 5.
3 См.: Бухарин И. И. Проблемы теории и практики социализма.
М., 1989. С. 207.
4 Там же. С. 231.
5 Там же. С. 233.
6 Там же. С. 196-197.
7 Программа и Устав Коммунистического Интернационала. С. 13.
8 Бухарин И. И. Указ. соч. С. 200—201.
9 Коммунистический Интернационал в документах 1919—1932.
М., 1933. С. 626.
568

10 X пленум Исполкома Коминтерна: Стенографический отчет.
Вып. ,1. М„ 1929. С. 210. ^
11 XI пленум ИККИ: Стенографический отчет. Вып. 1ГМ., 1932.
С. 18.
12 V Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала:
Стенографический отчет. Ч. I. М.; Л., 1925. С. 781.
13 Бухарин Н..И. Указ. соч. С. 249—241.
14 Резолюции VII Всемирного конгресса Коммунистического
Интернационала. М., 1935. С. 14.
15 VII конгресс Коммунистического Интернационала и борьба
против фашизма и войны. М., 1975. С. 185—186.
16 См. там же. С. 19, 22—23.
17 Ленин В. Я. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 242.
18 Коммунистический Интернационал в документах. С. 840.
19 См.: Стенографический отчет VI конгресса Коммунистического
Интернационала. Вып. IV. М.; Л., 1929. С. 40.
20 Куусинен О. В. Избранные произведения. М., 1966. С. 509.
21 См.: Пути мировой революции//Седьмой расширенный пленум
Исполкома Коммунистического Интернационала: Стенографический
отчет. Т. 2. М.; Л., 1927. С. 157.
22 Бухарин Я. Я. Указ. соч. С. 214, 248.
23 Программа и Устав Коммунистического Интернационала.
С. 50.
24 IV Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала:
Избранные доклады, речи и резолюции. М; Л., 1923. С. 10.
25 См.: Бухарин Я. Я. Указ. соч. С. 211, 213, 251.
26 Там же. С. 244.
27 Программа и Устав Коммунистического Интернационала.
С. 47.
28 Стенографический отчет VI конгресса Коммунистического
Интернационала. Вып. V. М.; Л., 1929. С. 39.
29 Программа и Устав Коммунистического Интернационала.
С. 49.
30 Бухарин Я. Я. Указ. соч. С. 212, 213.
31 Программа и Устав Коммунистического Интернационала. С. 48,
49.
32 Там же. С. 31.
Глава 23 (с. 363—384)
1 Цит. по: Дюкло Ж. Мемуары. Т. I. М., 1974. С. 86.
2 См.: Ленин В. Я. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 274.
3 Торез М. Современная Франция и Народный фронт. М., 1937.
С. 18—19.
4 Там же. С. 102—103.
6 Там же. С. 104—105.
6 См. там же. С. 113—115.
7 Там же. С 146.
8 Duclos J. Democrat iser les impots! Faire payer les riches
{//Supplement de I'Humamte. P., 1936. 22.XII.
9 См.: Торез M. Избранные произведения. М., 1959. Т. I. С. 259—
265.
10 Dias J. Tres anos de lucha. Toulouse, 1947. P. 31—32, 60.
11 Цит.. по: Красиков Л. Испанский репортаж. М., 1981. С. 42.
12 Диас X. Под знаменем Народного фронта. М., 1937. С. 166.
569

13 См.: Мещеряков М. Т. Вся жизнь — борьба. М., 1961.
14 Dias /. Op. cit. P. 295.
* Ibid. P. 296.
16 E! camino de la victoria. Llamamiento de P. C. de Espafia.
S. 1., s. a.
17 Uribe V. La politica agraria del Partido Comunista de Espafia.
Barselona, 1937.
18 Ibid. P. 19, 21—22.
19 Dias /. Op. cit. P. 313.
20 Uribe V. Op. cit. P. 8, 12—14.
21 Диас X. За свободную и независимую Испанию. М., 1937.
С 57
*2 См.: Ибаррури Д. В борьбе. М., 1968. С. 118, 117.
23 Диас X. Об уроках войны испанского народа//Большевик. 1940.
№ 4. С. 27.
24 Синь циннянь. Т. VI. 1919. № 4. С. 379.
25 Народы Дальнего Востока. Иркутск, 1921. № 3. С. 326.
26 Ли Дачжао. Избранные произведения. Пекин, 1962. С. 176
(на кит. яз.).
27 Синь циннянь. Т. IX. 1921. № 3. С. 11.
28 См. там же. № 1. С. 11.
29 Там же. Т. VIII. 1920. № 4. С. 19.
30 Шехуэйчжуи таолунь цзи. Шанхай, 1929. С. 17.
31 Ши Цуньтун. Применение исторического материализма в Ки-
тае//Шехуэйчжуи таолунь цзи. Шанхай, 1929. С. 430 (на кит. яз.).
32 Цюй Цюбо. Публицистика разных лет. М., 1979. С. 118, 119.
33 Ли Дачжао. Избранные статьи и речи. М., 1965. С. 206.
34 См. там же. С. 198.
35 Цюй Цюбо. Указ. соч. С. 118.
36 VI съезд КПК: Стенографический отчет. М., 1930. Кн. III.
С. 70.
37 Ли Дачжао. Указ. соч. С. 26—27.
38 Рой М. Н. Будущее индийской политики. М., 1926. С. 25; см.
также: Roy М. La liberation nationale des Indes. P., 1927.
39 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 243.
40 Там же.
41 The Communist Reply: Joint Statement of 18 Communists
Accused in the Meerut Conspiracy Case. Bombay, 1932.
42 Guidelines of the History of the Communist Party of India. New
Delhi, 1974. P. 37—38.
43 Ibid. P. 38.
44 Dange Sh. A. Selected Writings. Vol. 1. Bombay, P. 1974. P. 69;
Рой M. H. Указ. соч. С. 14.
45 Guidelines of the History of the Communist Party of India. P. 34,
46 Dange Sh. A. Op. cit. P. 123.
47 См.: Девяткина Т. Ф., Егорова М. Н., Мельников А. М.
Зарождение коммунистического движения в Индии. М., 1978. С. 229—230.
48 Namboodripad Е. М. S. With the Plough-share and the Sickle Ki-
san Sabha in the Campaign for More Food. Bombay, 1943.
49 Цит. по: Коммунистические партии развивающихся стран в
борьбе за единый фронт. М., 1976. С. 54.
50 См.: Рой М. И. Указ. соч. С. 37—38.
570

Глава 24 (с. 384—403)
1 См.: Каутский К. Материалистическое понимание истории. Т. 1,
2. М.; Л., 1931.
2 Sozialdemokratischer Parteitag in Kiel: Protokoll mit dem Be-
richt der Frauenkonferenz. Berlin, 1927. S. 168.
3 Wirtschaftsdemokratie: Ihr Wesen, Weg und Ziel/Hrsg. von F.
Naphtali. Berlin, 1929. S. 176.
4 Hilferding R. Gesellschaftsmacht oder Privatmacht uber die
Wirtschaft. Berlin, 1931. S. 32.
5 Bauer 0. Wertausgabe. Wien, 1975—1980. Bd 2. S. 93.
6 Ibid. S. 283.
7 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 40. С. 138.
8 См.: Реннер К. Теория капиталистического хозяйства: марксизм
и проблема социализирования. М.; Л., 1926. С. 137.
9 Programm der Sozialdemokratischen Arbeiterpartei Deutschoster-
reichs/jBauer O. Op. cit. Bd 5. S. 1034—1036.
10 Rentier K. Wege der Verwirklichung. Berlin, 1929. S. 128—129.
11 Steiner K. Kathe Leichter: Leben und Werk. Wien, 1973. S. 70.
12 Bauer O. Op. cit. Bd 5, S. 667.
13 Ibidem.
J4 Leichter O. Sprengung des Kapitalismus. Wien, 1932. S. 138.
15 Blum L. L'oeuvre. 1914—1928. P., 1972. P. 139.
'6 Ibid. P. 146—148.
17 Ibid. P. 453—455.
18 Moch J. Socialisme et Rationalisation. Bruxelles, 1927. P. 131 —
132.
•9 Ibid. P. 58.
20 Deat M. Perspectives socialistes. P., 1930. P. 36.
21 Цит. по: Салычев С. С. Французская социалистическая партия
в период между двумя мировыми войнами (1921 —1940). М., 1979.
С. 158; см. также: Deat М. Op. cit. Р. 54—55.
22 Цит. по: Moch /. Op. cit. P. V.
23 Blum L. Op. cit. P. 477—478.
24 Ibid. P. 462.
25 Laurat L. L'imperialisme et la decadence capitaliste. P., 1928.
26 Laurat L. L'accumulation du capital d'apres Rosa Luxemburg.
P., 1930. P. 193.
27 Laurat L. Economie planee contre economie enchainee. P., 1932.
P. 51, 86—87, 9®, 112.
28 Ibid. P. 31, 60.
29 Philip A. La crise et l'economie dirigee. P., 1935. P. 203—204;
Laurat L. Cinq annees de crise mondiale. P., 1935. P. 98, 107.
30 Laski H. The State in Theory and Practice. L., 1935. P. 29.
31 Gaitskell H. Socialism and Nationalisation. L., 1956. P. 5.
32 Dalton H. Practical Socialism for Britain. L., 1935. P. 146.
33 Ibid. P. 94—96.
34 Cole G. D. H. The Next Ten Years in British Social and
Economic Policy. L., 1935. P. 132—133.
35 Ibid. P. 137—139.
36 Dalton H. Op. cit. P. 243, 310.
Глава 25 (с. 404—411)
1 Jourhaux L. Le syndicaltsme. Ce qu'il est, ce qu'H doit etre. P.,
1937. P. 31—32,
571

2 Cazalis E. Syndicalisme ouvrier et Evolution sociale. P., 1925.
P. 156-157.
3 La Voix du Peuple. 1924. Ill—V. P. 82—83; Jourhaux L. Le
syndicalisme. P. 35; Bothereau R. Histoire du Syndicalisme francais. P.,
1945. P. 62.
4 Bothereau R. Op. cit. P. 64; Cazalis E. Op. cit. P. 99—100.
5 La Voix du Peuple. 1924; Bothereau R. Op. cit. P. 66; Cazalis E.
Op. cit. P. 146.
6 Jourhaux L. La C. G. Т.: Се qu'elle est, ce qu'elle veut. P., 1937.
P. 185, 186.
7 Bothereau R. Op. cit. P. 49—50.
8 Ibid. P. 50—51, 67.
9 Ibid. P. 70.
10 Guerin D. Anarchism. N. Y.; L., 1970. P. 108—109.
11 Ibid. P. 110.
12 Ibid. P. 111 — 113.
13 Peirats J. La CNT у la Revolucion Espafiola. T. I. Tulusa, 1952.
P. 123.
14 Цит. по: Из истории освободительной борьбы испанского
народа. М., 1959. С. 174.
15 Цит. по: Там же. С. 183; см. также с. 186—189, 193—194,
196—198.
Глава 26 (с. 411—417)
1 См.: Г опалакришная П. К. Развитие экономической мысли в
Индии. М., 1965. С. 58, 59.
2 Datt R. Ch. Famines and Land Assessment in India. L., 1900.
P. XIV.
3 Гопалакришнан П. К. Указ. соч. С. 162.
4 См.: В научном поиске//Ученые записки. Вып. 1. М., 1967.
С. 298.
5 Gandhi М. К. Economic and Industrial Life and Relations. Vol.
II. Ahmedabad, 1957. P. 72.
6 Kaushik P. D. The Congress Ideology and Programme: under
the Gandhian Leadership 1920—1947. L., 1964. P. 130.
7 Gandhi M. K. Op. cit. Vol. II, III.
8 Ibid. Vol. II. P. 20.
9 Report of the 45th Indian National Congress. Karachi, 1931.
P. 139.
10 Kaushik P. D. Op. cit. P. 127.
11 Indian Nationalist Movement 1885—1947: Selected Documents.
N. Y., 1979. P. 100—101.
Глава 27 (с. 418—430)
1 Hawtrey R. G. Monetary Reconstruction. L., 1923; Idem. Trade
and Credit. L., 1928.
2 Лигу А. Экономическая теория благосостояния. Т. I, II. М.,
1985.
3 Там же. С. 410.
4 Там же. С. 457, 459.
5 Шумпетер И. Теория экономического развития. М., 1982. С. 52.
6 Там же. С. 157.
572

7 См. там же. С. 170.
8 Там же. С. 175.
9 См. там же. С. 134.
10 Там же. С. 169.
11 Там же. С. 234.
12 Там же. С. 304.
13 Collectivist Economic Planning/Ed. by F. Hayek. L., 1935. P. 111.
14 Ibid. P. 214.
15 Ibid. P. 22.
Глава 28 (с. 430-457)
1 Pareto V. Lettre a M. Pantalconi. 1890—1923. Vol. I. Roma, 1960.
P. 422.
2 См.: Слуцкий E. К теории сбалансированного бюджета потре-
бителя//Экономико-математические методы. Народнохозяйственные
модели. Теоретические вопросы потребления. М., 1963. С. 267.
3 Slutsky Е. Zur Kritik des Bohm-Bawerkschen Wertbegriffs und
seiner Lehre von der Messbarkeit des Wertes//Schmallers Jahrbuch fur
Gesetzgebung und Volkswirtschaft im Deutschen Reiche. 1927. H. 4.
S. 560.
4 См.: Слуцкий E. Указ. соч. С. 242.
5 Stigler G. Essays in the History of Economics. Chicago, 1965.
P. 230.
6 Hicks J., Allen R. A. Reconsideration of the Theory of Value//
Economica. 1934. II, V.
7 См.: Хикс Дж. P. Стоимость и капитал. M., 1988. С. 112—113.
8 Morgenstern О. Die drei Grundtypen der Theorie des subjektiven
Wertes//Probleme der Wertlehre. Munchen; Leipzig, 1931. S. 14.
9 Satnuelson P. The End of Marginal Utility: a Note on Dr. Bernar-
delli's Article//Economica. 1939. И. P. 87.
10 Hicks J. Value and Capital. Oxford, 1939.
11 Hicks J. Wealth and Welfare: Collected Essays on Economic
Theory. Vol. 1. Cambr. (Mass.), 1981. P. XIII.
12 См.: Хикс Дж. P Указ. соч. С. 121 — 128.
13 Pigou A. An Analysis of Supply//Economic Journal. 1928.
P. 238—257.
14 Satnuelson P. Foundations of Economic Analysis. N. Y., 1970.
P. 130.
15 Blaug M. Economic Theory in Retrospect. L., 1964. P. 350.
16 Carlyle Г. Sartor Resartus. L., 1858. P. 32.
17 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 80.
18 Hicks /. "Revolutions" in Economics//Method and Appraisal in
Economics. Cambr., 1976. P. 214.
19 См.: Маркс /С, Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. I. С. 78.
20 Lindbeck A. The Prize in Economic Science in Memory of
Alfred Nobel//The Journal of Economic Literature. 1985. III. P. 39.
21 Satnuelson P. The Stability of Equilibrium: Comparative
Statistics and Dynamics//Econometrica. 1941. IV; Idem. The Relation
between Hicksian Stability and True Dynamic Stability//Econometrica. 1944.
VI.
22 Arrow K., Hahn F. General Competitive Analysis. San Francisco,
1971. Ch. 10.
23 Хикс Дж. А Указ. соч. С. 389.
24 Там же. С. 183.
573

25 Fisher I. The Theory of Interest. N. Y., 1930. P. 61—62.
26 Ibid. P. 150—151.
27 Ibid. P. 61, 12.
28 Fisher I. The Nature of Capital and Income. N. Y., 1923. P. 101.
29 Fisher /. The Theory of Interest. P. 321.
30 Knight F. Risk, Uncertainty and Profit. N. Y., 1921. P. 267.
31 Fisher I. The Nature of Capital and Income. P. 266.
32 Knight F. Op. cit. P. 20.
33 Ibid. P. 311.
34 Ibid. P. 276—277.
35 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 26. Ч. III. С. 520.
36 Knight F. Op. cit. P. 360.
37 Arrow К. Optimal Capacity Policy with Irreversible Investment//
Value, Capital and Growth. Papers in Honour of Sir John Hicks.
Edinburgh, 1968. P. 1.
38 См.: Хикс Дж. P. Указ. соч. С. 313.
39 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 26. Ч. III. С. 471.
40 Хикс Дж. Р. Указ. соч. С. 201—202.
41 Fisher /. The Theory of Interest. P. 332.
Глава 29 (с. 457—472)
1 Чемберлин Э. Теория монополистической конкуренции. М., 1959.
С. 282.
2 Там же. С. 118.
3 Там же. С. 188.
4 Там же. С. 187.
5 Sraffa P. The Laws of Returns under Competitive Conditions//
The Economic Journal. 1926. XII.
6 См.: Робинсон Дж. Экономическая теория несовершенной
конкуренции. М., 1986. С. 192.
7 Robinson J. Imperfect Competition Revisited//Robinson J.
Collected Economic Papers. Vol. II. Oxford, 1964. P. 224.
8 Robinson J. Contribution to Modern Economics. Oxford, 1979.
P. X.
9 Chamberlin E. Towards a More General Theory of Value. N. Y.,
1957. Essay 16.
10 См.: Чемберлин Э. Указ. соч. С. 282, 285.
Глава 30 (с. 472-488)
1 Veblen Т. The Absentee Ownership and Business Enterprise in
Different Times. N. Y., 1923. P. 85.
2 Commons J. R. Economics of Collective Action. N. Y., 1950.
P. 189.
3 Commons /. R. Legal Foundations of Capitalism. N. Y., 1924.
4 Commons J. R. Institutional Economics. N. Y., 1934. P. 3.
5 Labour, Management and Social Policy: Essays in John R.
Commons Tradition. Madison, 1963.
e Mitchell W. Backward Art of Spending Money. N. Y., 1937. P. 16,
142.
7 Цит. no: Dorfman J. The Economic Mind in American
Civilization. N. Y., 1949. P. 460.
574

* См.: Митчелл У. Экономические циклы: Проблема и ее
постановка. М.; Л., 1930.
9 Mitchell W. Business Cycles. Berkeley, 1959. P. 173.
10 Harris A. Economics and Social Reform. P. 212.
11 Roosevelt Fr. D. On Our Way. N. Y., 1934. P. 84.
12 National Recovery Measures. Geneva, 1933. P. 3.
13 Цит. no: Marchal A. La pensee economique en France depuis
1945. P., 1953. P. 173.
14 Ibid. P. 8.
15 Sauvy A. Histoire economique de la France entre deux guerres//
Economica. 1984. Vol. I. P. 121 — 127, 217; Vol. II. P. 118—124.
16 Rosanvallon P. Histoire des idees keynesiennes en France//Re-
vue francaise d'economie. 1987. N 4. P. 22—56.
17 Denis H. Histoire de la pensee economique. P., 1967. P. 473—
478.
18 Цит. no: Pieiire A. Histoire economique: Les faits et les idees.
P., 1969. P. 193.
19 Simiand F. Le salaire. L'evolution sociale et la monnaie: Essai
de theorie experimentale du salaire. P., T. 1—3. 1932.
20 La vie et la pensee du Gaetan Pirou. P., 1948. P. 166—167.
21 Ibid. P. 8.
22 Barre R. Economie politique. P., 1961. T. 1. P. 225—226.
23 Bourgeois L. Solidarity P., 1902; Gide Ch., Rist Ch. Histoire
des doctrines economiques. P., 1947. T. 2. P. 624—650; Pirou G. Les
doctrines economiques en France depuis 1870. P., 1930. P. 158—165.
24 Lavergne B. L'ordre cooperatif: Etude generate de la Cooperation
de consommation. P., 1926; Lavergne B. Essor et decadence du capita-
lisme. P., 1938; Piettre A. Pensee economique et theories contemporai-
nes. P., 1961. P. 225—226; Chevalier J. Doctrines economiques. P.,
1946: P. 167—168.
25 Picard R. Le conflit des doctrines economiques en France a la
veille de la guerre. N. Y., 1944. P. 31—33.
26 Sauvy A. Op. cit. Vol. 2. P. 390—413.
Глава 31 (с. 488—503)
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 213.
2 Цит. по: Хансен А. Экономические циклы и национальный
доход. М., 1959. С. 312—313.
3 Кейнс Дж. Общая теория занятости, процента и денег. 1978.
С. 454.
4 Там же. С. 71.
6 Там же. С. 80—81.
6 Там же. С. 370—371.
7 Там же. С. 373.
8 Там же. С. 371.
9 Там же. С. 376.
10 Там же. С. 383.
11 Там же. С. 329.
12 Там же. С. 318.
13 Там же. С. 398.
14 Там же. С. 392—393.
1& Там же. С. 229.
16 Там же. С. 453.
17 Там же. С. 455.
575

Глава 32 (с. 504-521)
{ Ohlin В. Some Notes on the Stockholm Theory of Saving and
Investment//Economic Journal. 1937. VI.
2 Lundgren E. Economics in Modern Sweden. Wash., 1957. P. 33.
3 Gardlund T. The Life of Knut Wicksell and Some Characteristics
of His Work//The Scandinavian Journal of Economics. 1978. N 2. P. 131.
4 Wicksell K. Lectures on Political Economy. Vol. I. L., 1934.
P. 65—67.
5 Wicksell K. Vilfredo Pareto. Manuel d'economie politique. T. 2//
Zeitschrift fur Volkswirtschaft, Sozialpolitik und Verwaltung. 1897.
S. 162.
6 Wicksell K. Lectures on Political Economy. Vol. I. P. 71.
7 Uhr K. Economic Doctrines of Knut Wicksell. Berkeley, 1960.
P. 21.
8 Wicksell K. Lectures on Political Economy. Vol. I. P. 141.
9 Wicksell К Interest and Prices. L., 1936. P. 148.
10 Wicksell K. Lectures on Political Economy. Vol. II. L., 1935.
P. 196.
11 Ibid. P. 209.
12 Schumpeter /. History of Economic Analysis. L., 1982. P. 863.
13 Lindahl E. Metedfragor inom den dynamiska teorien//Ekonomisk
tidskrift. 1942. P. 46.
14 Lindahl E. Prisbildningsproblemet fran kapitalteoretisk syn-
punkt//Ekonomisk tidskrift. 1929. P. 89.
15 Lindahl £. Penningpolitikens medel. Malmo, 1930.
16 Lindahl E. Die Gerechtigkeit der Besteuerung. Lund, 1919.
17 Myrdal G. Monetary Equilibrium. L., 1939. P. 32.
18 Ibid. P. 37—38, 131 — 133.
19 Ibid. P. 141—142.
20 Ibid. P. 108.
21 Ohlin B. Penningpolitik, offentliga arbeten, subrentioner och
tullar'som medel mot arbetslosheten: Bidrag till expansionens leori.
Stockholm, 1934. P. 43.
22 Ohlin B. Till frogan om penningteoriens upplagning//Ekonomisk
tidskrift. 1933.
23 Lundberg E. Studies in the Theory of Economic Expansion.
Stockholm, 1937. P. 175.
24 Schumpeter J. Op. cit. P. 1174.
25 Economica. 1934. XI. P. 483.
26 Myrdal G. Op. cit. P. 167—168.
27 Lindahl E. Studies in the Theory of Money and Capital. L., 1939.
P. 364—365.
28 Цит. no: Steiger O. Studien zur Entslehung der neuen Wirt-
schaftslehre in Schweden: Eine Antikritik. Berlin, 1971. S. 207.
29 Lundberg E. Op. cit. P. 169.
30 Myrdal G. Op. cit. P. 144, 157.
31 См.: Херманссон К. Концентрация производства в Швеции. М.,
1961. С. 106.
32 Lindahl Е. Penningpolitikens medel. Malmo, 1930.
33 См., например: Myrdal G. Op. cit. P. 134, 164—165.
Глава 33 (с. 521-532)
1 Feder G. Deutsche Staat auf nationaler und sozialer Grundlage.
Munchen, 1923. S. 22.
576

2 Ibid. S. 23.
3 Ibid. S. 22—23.
4 Ibid. S. 182.
6 Nonnenbruch F. Dynamische Wirtschaft. Munchen, 1936.
6 Mussolini B. Scritti e discorsi. Milano, 1934. Vol. 6. P. 231.
7 Critica fascista. 1928. l.IV.
8 Volpicelli A. I fondamenti ideali del corporativism©, Nuovi studi
di diritto, economia e politica. 1930. Fasc. IIL— IV.
9 Цит. по: Сандомирский Г. Теория и практика европейского
фашизма. М.; Л., 1929. С. 115.
10 Цит. по: там же. С. 115.
11 Macchioro A. Studi di storia del pensiero economico. Milano,
1970. P. 635.
12 Цит. по: Тольятти П. Лекции о фашизме. М., 1974. С. 192.
13 Palomba G. Le dottrine economiche. Cento anni di vita italiana
(1898—1948). Vol. II. Milano, 1949. P. 271.
14 Ibidem.
15 Croce B. L'economia filosofata e attualizzata: La critica. Milano,
1931. P. 76.
16 Гарэн Э. Хроника итальянской философии. М., 1965. С. 382—
383.
Глава 34 (с. 532-542)
1 Mises L. Die Wirtschaftsrechnung im Sozialistischen Gemeinwe-
sen//Archiv fur Sozialwissenschaften und Sozialpolitik. 1920. IV. Bd
47/1.
2 The Economic Journal. 1966. N 304. P. 886.
3 Lange 0., Taylor F. On the Economic Theory of Socialism.
Minnesota, 1938. P. 57.
4 Mises L. Socialism: An Economic and Sociological Analysis. L.,
1951. P. 519—520, 458; Idem. Economic Calculation in the Socialist
Commonwealth//Collectivist Economic Planning. L., 1935. P. 110.
5 Bergson A. A Socialist Economics: A Survey of Contemporary
Economics. N. Y., 1948. P. 412.
6 Crisis in the East European Economy. N. Y., 1982. P. 72.
7 Osteuropa—Wirtschaft. 1987. N 3. S. 267.
8 Neuraih O. Wirtschaftsplan und Naturalrechnung. Berlin, 1925.
S. 42
9* Sweezy P. Socialism. N. Y., 1949. P. 223—224.
10 Mises L. Socialism. P. 142.
11 Цит. no: Wagner F. Grunde und Folgen unvollstandiger
Planting und Lenkung. Fr. a/M, 1983. S. 172.
12 Robbins L. The Great Depression. L., 1949. P. 151.
13 The Dictionary of Modern Economics. L., 1981. P. 185.
14 ORDO. Jahrbuch fur die Ordnung und Gesellschaft. Stuttgart,
1984. S. 327.
15 Lerner A. The Economics of Control: Principles of Welfare
Economics. N. Y., 1944. P. 2.
15 Schumpeter J. Capitalism, Socialism and Democracy. N. Y., 1942.
17 Schumpeter J. Kapitalismus, Sozialismus und Demokratie. Bern,
1946. S. 282.
18 Sombart W. Deutscher Sozialismus. Berlin, 1934. S. 206.
19 The Economic Journal. 1966. N 304. P. 880.

КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ*
ПРОИЗВЕДЕНИЯ КЛАССИКОВ
МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА
Маркс /С, Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии//Соч.
Т. 4; Маркс К. Капитал. Т. 1—3//Там же. Т. 23, 24, 25. Ч. I, II; Он
же. Критика Готской программы//Там же. Т. 19; Он же. Теории
прибавочной стоимости. Ч. I, II, Ш//Там же. Т. 26. Ч. I, II, III;
Энгельс Ф. Анти-Дюринг/Дам же. Т. 20; Ленин В. И. Поли. собр. соч.
Т. 33—55. М, 1962—1965; Материалы XXVII съезда
Коммунистической партии Советского Союза. М., 1986.
Общие работы
Афанасьев В. С. Этапы развития буржуазной политической
экономии: Очерк теории. 2 изд. Ч. 3. М., 1985; Жамс Э. История
экономической мысли XX века. М., 1959; История политической экономии
капитализма: Очерки/Под ред. А. А. Демина, Н. В. Раскова,
Л. Д. Широкорада. Л., 1989; История политической экономии
социализма. 2 изд. Л., 1983; История русской экономической мысли/
Под ред. А. И. Пашкова. Т. 1. Введение. М., 1958; История
экономической мысли: Курс лекций/Под ред. Ф. Я. Полянского. Ч. III. Разд.
II. М., 1970; История экономических учений. Ч. III. М., 1983; Селиг-
мен Б. Основные течения современной экономической мысли. М., 1968;
Цаголов Н. А. Вопросы истории политической экономии. М., 1984;
Barber W. /. A History of Economic Thought. N. Y., 1967; Bell J. F.
A History of Economic Thought. N. Y., 1953; Bertrand M. Histoire et
theories economiques. P., 1978; Blaug M. Economic Theory in
Retrospect. Homewood, 1962; Hutcheson T. W. Knowledge and Ignorance in
Economics. Oxford, 1977; Idem. On Revolutions and Progress in
Economic Knowledge. Cambr., 1977.
ЧАСТЬ I
Василевский E. Г. Разработка В. И. Лениным основ политической
экономии социализма. М., 1984; Из истории политической экономии в
СССР. Л., 1988; Из истории политической экономии социализма в
СССР: 20—30-е годы. Л., 1981; Каким быть плану (Г. М.
Кржижановский, С. Г. Струмилин, Н. Д. Кондратьев, В. А. Базаров). Л., 1989;
Кржижановский Г. М. Сочинения. Т. II. М.; Л., 1934; Основные
вопросы политической экономии социализма в трудах В. И. Ленина.
М., 1960; Построение фундамента социалистической экономики в
СССР (1926—1932). М., 1960; Экономическая политика советского
государства в переходный период от капитализма к социализму. М.,
1986.
* В библиографию не включены работы, указанные в источниках.
578

Раздел 1
Бухарин Н. И. К вопросу о троцкизме. М.; Л., 1925; Он же.
Некоторые вопросы экономической политики: Сборник статен. М., 1925;
Гинее В. И. Аграрный вопрос и мелкобуржуазные партии в России
в 1917 г. Л., 1977; Гусев К. В. Партия эсеров: от мелкобуржуазного
революционаризма к контрреволюции. М., 1975; Леонтьев А.
Экономическая теория правого уклона. М.; Л., 1929; Майоров И.
Практическое проведение социализации земли. Саратов, 1918; Марксизм и
сельскохозяйственная кооперация: Сборник основных материалов по
вопросам сельскохозяйственной кооперации от Маркса до наших дней.
М., 1928; Милютин В. Аграрная политика СССР. М., 1929; Мош-
ков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации
сельского хозяйства СССР (1929—1932 гг.). М., 1966;
Непролетарские партии России: Урок истории. М., 1984; Об итогах VIII съезда
ВКП(б)//Известия ЦК КПСС. 1989. № 8. С. 185—198; Об
экономической платформе оппозиции: Сборник статей. М.; Л., 1926; Проект
вводной части Программы РКП (б), предложенный В. Н. Подбель-
ским//Известия ЦК КПСС. 1990. № 1. С. 150—153; Протокол
первого съезда партии левых социалистов-революционеров
(интернационалистов). М., 1918; Сборник докладов и резолюций I Всероссийского
съезда партии революционного коммунизма. М., 1918; Спирина М. В.
Крах мелкобуржуазной концепции социализма эсеров. М., 1987; Тру-
товский В. Переходный период. Пг., 1918; Указатель дополнений и
поправок к проекту Программы РКП (б), рассмотренных
программной комиссией VIII съезда партии//Известия ЦК КПСС. 1990. № 1.
С. 153—155; Устинов А. О земле и крестьянстве. М., 1919.
Раздел 2
Абезгауз Г., Дукор Г. Очерки методологии политической
экономии. М., 1931; Актуальные проблемы экономической науки в
трудах С. Г. Струмилина: К 100-летию со дня рождения. М., 1977; Бе-
лянова А. М. О темпах экономического развития СССР: По
материалам дискуссии 20-х годов. М., 1974; Бернштейн-Коган С. В.
Внутренние водные пути. М., 1927; Бешер Р. Я. Социалистическое
расширенное воспроизводство и итоги первой пятилетки. М., 1930; Блю-
мин И. Г. Очерки экономической мысли в России в первой половине
XIX века. М.; Л., 1940; Богданов А. А. Очерки всеобщей
организационной науки. Самара, 1921; Богомазов Г. Г. Формирование основ
социалистического хозяйственного механизма в СССР в 20—30-е
годы. Л., 1982; Бурдянский И. Научная организация труда в
современных условиях//Сборник ИНОТ. Казань, 1922. № 1; Бухарин И. И.
Борьба двух миров и задачи наукиЦБухарин Н. Этюды. М., 1988; Он
же. Программный вопрос на VI конгрессе Коммунистического
Интернационала: Доклад и заключительное слово. М.; Л., 1928; Он же.
Техника и экономика современного капитализма. 3 изд. Л., 1932;
Вайнштейн А. Л. Проблема экономического прогноза в ее
статистической постановке. М., 1929; Ванаг И. Ленинская концепция двух путей
развития капитализма в России. М.; Л., 1931; Вейцман И. Р. Счетный
анализ: Методы исследования деятельности предприятия по данным
его бухгалтерии. М., 1924; Винтер Г. Путь к повышению
производительности труда: Практические указания для проведения
тейлоровской системы. Л., 1925; Воблый В. К., Пустоход П. И. Переписи
населения: Их история и организация. М.; Л., 1940; Волков С. 3. Ди-
579

намика народонаселения СССР за восемьдесят лет. М.; Л., 1930;
Больфсон Л. Я., Ледовский В. И., Шильников И. С. Экономика транс-
порта/Отв. ред. Т. С. Хачатуров. М, 1941; Вопросы конъюнктуры/Под
ред. Н. Д. Кондратьева. Т. I—IV. М., 1925—1928; Воробьев Н. Я:
Очерки по истории промышленной статистики дореволюционной
России и в СССР. М., 1961; Всероссийская конференция по научной
организации труда и производства. Вып. 1—6. М, 1921; Гастев А. Как
надо работать: Практическое введение в науку организации труда.
М., 1927; Он же. Установка производства методом ЦИТ: органическое
внедрение. М., 1927; Глебов С. Изучение и нормирование времени.
М.; Л., 1925; Гольцман А. Нормирование труда. М., 1919; Дискуссия
о программе по политической экономии в Комвузе//Записки
Коммунистического университета им. Свердлова. Т. II. М., 1924; Довбнен-
ко Н. Л. Проблемы экономической эффективности социалистического
производства в литературе 20—30-х годов. М., 1983;
Дунаевский Ф. Р. Комплексность в организации//Труды Всеукраинского
института труда. Вып. 2. Харьков, 1928; Ерманский О. Научная
организация труда и система Тейлора. М., 1925; Загорский К. Я.
Экономика транспорта. М., 1923; История советской государственной
статистики: Сборник статей. М., 1960; Керженцев /7. М. Научная
организация труда и задачи партии. Л., 1925; Кондратьев Н. Д. Мировое
хозяйство и его конъюнктура во время и после войны. Вологда, 1922;
Крицман Л. Н. Новая экономическая политика и плановое
распределение. М., 1922; Лавриков Ю. А., Корицкий Э. Б. Проблемы развития
теории управления социалистическим производством. 2 изд. Л., 1989;
Леонтьев А., Хмельницкая Е. Очерки переходной экономики. Л., 1927;
Лукин Н. М. Проблемы изучения эпохи империализма. М., 1930;
Маневич В. Е. Развитие теории планового ценообразования в советской
экономической литературе. М., 1975; Он же. Экономические дискуссии
20-х годов. М., 1989; Маслов П. П. О влиянии расстояния на
распределение производительных сил. М., 1926; Материалы к пятилетнему
плану 1927/28 — 1931/32 гг. М., 1927; Материалы Особого совещания
по воспроизводству основного капитала при Президиуме ВСНХ СССР.
М., 1926—1927; Мендельсон А. Проблема стоимости в экономической
литературе на русском языке: библиографический обзор. М.; Пг.,
1923; Милютин В. П. Народное хозяйство Советской России. М., 1920;
Он же. Новый период мировой экономики: Курс лекций по экономике
переходного периода. М.; Л., 1924; Мотылев В. Е. Краткий курс
политической экономии. М.; Л., 1926; На новом этапе социалистического
строительства: Сборник статей. Т. I, II. М., 1930; На новых путях
социалистического строительства. М., 1923; Новожилов В. В. Пределы
инфляции//Финансы и денежное обращение. М.; Л., 1924; О едином
хозяйственном плане (Л. Н. Крицман, С. И. Гусев, А. М. Кактынь,
Г. М. Кржижановский). М., 1989; О природе советской торговли на
современном этапе. М.; Л., 1931; О пятилетнем плане развития
народного хозяйства СССР: Дискуссия в Коммунистической академии.
М., 1928; Очерки по истории статистики СССР. Сборник пятый. М.,
1972; Паперный Л. Проблемы народонаселения с точки зрения
марксистской социологии. М., 1926; Перспективы развертывания
народного хозяйства СССР на 1926/27—1930/31 гг. М., 1927; Проблемы
теоретической экономии/Под общей ред. Ш. М. Дволайцкого, С. Б.
Членова. М., 1925; Рудаков М. П. Учетно-плановая система
управления. М., 1924; Рудановский А. П. Теория балансового учета. М., 1928;
Рябушкин Т. В., Симчера В. М., Машихин Е. А. Развитие
статистической науки в СССР: Вопросы методологии. М., 1985; Семенов В.
Очерки по истории экономического учения марксизма. М.; Л., 1925;
580

Смулевич Б. Я. Буржуазные теории народонаселения в свете
марксистско-ленинской критики. М.; Л., 1936; Советская демография за 70
лет/Под ред. Т. В. Рябушкина. М., 1987; Советская статистика за
полвека (1917—1967)//Ученые записки по статистике АН СССР. Т. 17.
М., 1970; Соколов Я. В. История развития бухгалтерского учета. М.,
1985; Сокольников Г. Я. Финансовая политика революции. Т. I. М.,
1925; Т. II. М., 1926; Т. III. М., 1928; Солнцев С. И. Введение в
политическую экономию: Предмет и метод. Пг., 1923; Степанов И.
От рабочего контроля к рабочему управлению в промышленности и
земледелии. М., 1918; Стецкий А. Ленин и социалистический план. М.,
1933; Струмилин С. Л Вопросы экономики труда. М., 1925; Та-
тур С. К. Анализ хозяйственной деятельности промышленных
предприятий. М., 1940; Теория равновесия и материалистическая
диалектика: Сборник статей. М.; Л., 1930; Труды I Всероссийского съезда
советов народного хозяйства: Стенографический отчет. М., 1918;
Урланис Б: Ц. Рост населения в Европе. М., 1941; Фалькнер С. А.
Проблемы теории и практики эмиссионного хозяйства. М., 1924;
Фролов А. Н. Общие основы железнодорожного хозяйства. Пг„ 1920;
Хачатуров Т. С. Размещение транспорта в капиталистических
странах и в СССР. М., 1939; Чаянов А. В. Избранные произведения. М.,
1989; Он же. Краткий курс кооперации. М., 1925; Широкорад Л. Д.
Методологические проблемы политической экономии социализма в
советской экономической литературе переходного периода. Л., 1971;
Юровский Л. Н. Денежная политика Советской власти (1917—1927).
М., 1928.
ЧАСТЬ II
Грамши А. Избранные произведения: В 3 т. М., 1957;
Димитров Г. В борьбе за единый фронт против фашизма и войны: Статьи и
речи (1935—1937 гг.). М., 1939; История Коммунистической партии
Испании. М., 1961; Тельман Э. Избранные речи и статьи: К истории
германского рабочего движения. Т. I, II. М., 1967; Тольятти П.
Избранные статьи и речи. Т. I, II. М., 1965; Он же. Итальянская
коммунистическая партия. М., 1959; Фостер У. История трех
Интернационалов. М., 1959; Чернуха 3. В. Становление Французской
коммунистической партии. М., 1976; Швейцер В. Я. Социал-демократия
Австрии: Критика политических концепций и программ. М., 1987;
Beer М. A History of British Socialism. Vol. I—-II. L., 1929; Cole G. D. H.
Socialist Economics. L., 1950;' Gramsci A. Scritti politic!. R., 1978;
Louis P. Histoire du mouvement syndical en France. 1789—1948. Vol. II.
P., 1948; Maestre A. J. Hechos у documentos del anarco-sindicalismo
espanol. Madrid, 1973; Mosse R. L'economie collectiviste. P., 1939;
Philip A. Henri de Alan et la crise doctrinale du socialisme. P., 1928.
ЧАСТЬ III
Альтер Л. Б. Буржуазная политическая экономия США. М., 1961;
Афанасьев В. С. Буржуазная экономическая мысль 30—80-х годов
XX века. М., 1986; Блюмин И. Г. Критика буржуазной политической
экономии. Т. I—III. М., 1962; Буржуазные и мелкобуржуазные
экономические теории социализма: Критические очерки (1917—1945). М.,
1975; Веб лен Т. Теория праздного класса. М>, 1984; Вишнев С.
Военная экономика фашистской Италии. М., 1946; Козлова К. Б. Инсти-
581

туцйонализм в американской политэкономии: Идейно-теоретические
основы либерального реформизма. М., 1987; Козлова К. Б., Эн-
тов Р. М. Теория цены. М., 1972; Коэн М. Американская мысль. М., 1958;
Критика буржуазных теорий ГМК: проблемы «смешанной
экономики». М., 1984; Лопухов Б. Р. История фашистского режима в Италии.
М., 1977; Сорокина С. Г. Сценарии будущего или иллюзии
прошлого? Об институционализме как направлении буржуазной
экономической мысли. М., 1981; Усоскин. В. М. Теории денег. М., 1976; Шемя-
тснков В. Г. Теории капитала. М., 1977; Bertolino A. Scritti е Iezioni
di storia del pensiero economico. Milano, 1979; Brocard L. Les
conditions generates de l'activite economique. P., 1934; Calalano F. Potere
economico e fascismo. Milano, 1974; Chamberlin E. Monopoly and
Competition and Their Regulation. L., 1954; Dickinson H. Economics of
Socialism. Oxford, 1939; Dor f man J. Thorstein Veblen and His America.
N. Y., 1934; Einzig P. The Economic Foundation of Fascism. L., 1933;
Gide Ch. Principes d'economie politique. P., 1926; Gruchy A. Modern
Economic Thought: The American Contribution. N. Y., 196.7; Hayek F.
The Road to Serfdom. Chicago, 1944; Kahn R. F. The Making of
Keynes* General Theory. Cambr., 1984; Kazin A. On Native Grounds. N. Y.,
1942; Leijonhufud A. On Keynesian Economics and Economics of
Keynes. N. Y., 1968; Lhomme /. Pour une sociologie de la connaissance
economique. P., 1974; Milgate M. Capital and Employment: A Study of
Keynes' Economics. L.; N. Y„ 1982; Mises L. Nationale Okonomie.
Genf, 1940; Modigliani F. The Debate over Stabilization Policy. Milano,
1986; Money Credit and Prices in Keynesian Perspective. L., 1989;
Monopolistic Competition Theory: Studies in Impact//Essays in Honour
of Edward H. Chamberlin/Ed. by R. E. Kuenne. N. Y.f 1967; Nogaro B.
La methode de I'economie politique. P., 1939; Okun A. Economics for
Policy Making//Selected Essays of Arthur M. Okun/Ed. by J. A. Pech-
man. Cambr. (Mass.); L., 1983; Oser J. The Evolution of the Economic
Thought. N. Y., 1963; Pigou A. Socialism versus Capitalism. L., 1937;
Idem. La crise du capitalisme. P., 1936; Rocco A. La Transformazione
dello stato: dallo stato liberate alio stato fascista. R., 1927; Schacht-
schabel H. G. Wirtschaftspolitische Konzeptionen. Stuttgart, 1970;
Schumpeterian Economics/Ed. by H. Frisch. N. Y., 1981; Seckler D.
Thorstein Veblen and the Institutionalists. L., 1975; Simiand F. Les
fluctuations economiques a longue periode et la crise mondiale. P.,
1932; Tobin J. Essays in Economics: Theory and Policy. Cambr., 1982;
Tosarelli E. Sintesi di politica economica comporativa. RM 1940;
Weber M. Wirtschaft und Gesellschaft. Tubingen, 1922.

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
Абезгауз Г. 245, 248
Авдиев В. И. 287
Акуленко В. 245
Александров И. Г. 327
Аллен Р. 433, 447
Аракелян А. А. 332, 335
Арский Р. 227
Архангельский С. И. 288
Арциховский А. В. 287
Афанасьев А. А. 324
Бааде Ф. 387
Базаров (Руднев) В. А. 188, 191,
192, 222, 234, 235, 239, 319, 345,
347
Базилевич К. В. 290
Бакке X. 521, 526
Баранский Н. Н. 327
Бароне Э. 533
Барун М. 245, 248
Бастиа Ф. 298
Баузр О. 389, 392-394
Бахчисарайцев Г. А. 325
Белов П. 201
Бём-Баверк Е. 293, 294, 432, 446, 448,
455
Бергсон А. 535
Берзтыс Я. 162, 163
Берин Т. Д. 199, 200, 281
Берли А. 479, 480
Бернарделли Г. 434
Бернштейн-Коган С. В. 326, 327, 329
Бессонов С. А. 255—258, 328
Блатов Н. А. 325
Блауг М. 439
Блюм Л. 394, 395. 397-400
Блюмин И. Г. 295^-299, 301, 345
Богданов (Малиновский) А. А. 251—
255, 279, 280. 313, 317, 343, 344
Богданов В. 273
Боден Л. 532
Большаков А. М. 292
Боргман А. И. 290
Борилин Б. С. 177, 220, 258, 261
Бородин А. В. 290
Боса С. Ч. 416
Боттаи Дж. 529
Боярский А. Я. 306, 310
Бринкманн К. 521, 526
Броджиа К. А. 531
Бруцкус Б. Д. 290
Буковецкий А. И. 327
Булат П. Л. 236, 237
Бурдянский И. 312, 314, 316
Буржуа Л. 486
Бурштейн Г. 246
Бутаев К. С. 174, 231, 237, 238, 243,
260, 277
Бухарин Н. И. 7, 8, 24, 35, 39, 45,
50—55, 62, 70, 85, 88, 99, 100,
120-125, 127-131, 133, 134. 136,
140, 143, 144, 151, 165, 179, 182,
188, 199, 208, 211, 224, 234, 235.
243, 248-252, 258, 260, 264, 273,
274, 276, 278, 293—295, 301. 319,
344, 345, 347, 349, 351, 352, 355,
359, 360, 361, 448
Бухарцев Д. 276
Бухнер Г. 521
Бэкхауз Р. 506
Бюхер К- 287
Вайсберг Р. Е. 179, 193, 196, 199,
200, 231
Вайян-Кутюрье П. 364
Вальрас Л. 434, 441, 442, 483, 485
Ванаг Н. Н. 291
Варга Е. С. 265, 270—272, 274—276,
281, 282, 327, 359, 361
Варзар В. Е. 303
Васильев Б. А. 290
Вебб С. 400
Вебер А. 326—328
Вебер М. 278, 294, 521
Веблен Т. 472—474, 478, 479
Вейцман Н. Р. 324
Вейцман Р. Я. 324, 325
Веккьо Г. дель 531
Вержбицкий В. 312
Веселовский С. Б. 280, 289
Визер Ф. 431
Викселль К. 454, 504—517, 521
Винник Ф. 246, 247
Виноградов П. Г. 280
Витке Н. 318, 319
Вишневский Н. 227
Владимирцов Б. Я. 288
Вознесенский Н. А. 174, 177, 180,
186. 193, 210, 211, 234, 238, 243,
260, 320
Войтинский 387
Вольпичелли А. 528, 529
Гайсинович А. 290
Гайстер А. И. 290
Галаган А. М. 323, 325
Гальперин Д. М. 325
Ганди М. К. 413, 414
Гарэн Э. 531
Гастев А. К. 312, 314—317. 319
Гатовский Л. М. 176, 178, 185. 200,
225 259
Гейтскелл X. Т. Н. 401
Герценштейн А. 273, 277
Герчук Я. П. 307
Гильфердинг Р. 201, 249, 274, 293,
351, 385—387
Гиндин И. Ф. 291
Гинзбург (Наумов) А. М. 188, 214—
216, 316. 327—329, 333
Глебов С. 316
Гнеденко Б. В. 307
Годес М. 281
Гольдберг М. 229
Гольдберг Р. 197, 246, 248
Гольдштейн Г. 301

^ольман М. 291
Гольцман А. 227, 312, 314
Горбачев И. А. 322
Гордеев Г. С. 290
Готтль-Оттлилиенфельд Ф, фон 621
Грамши А. 408
Грановский Е. Л. 291, 334
Грацианский Н. П. 288
Гревс И. М. 280
Греков Б. Д. 289, 290
Громан В. Г. 188, 192, 222, 234-236,
319, 347
Губер А. А. 288
Гуревич А. И. 292
Гхате С. В. 379
Гхош А. К. 379, 383, 412
Далин С. А. 276, 288
Датт Р. Ч. 411, 412
Дволайцкий Ш. М. 220, 237, 251,
262, 288
Доа М. 395, 396, 398
Дейчер И. 69, 70
Делесаль П. 404
Дементьев Г. Д. 194, 201, 260
Джевонс У. С. 431, 448
Джентиле Дж. 528
Джоши Ч. П. 379
Дзержинский Ф. 3. 134, 136, 138,
142, 188, 219, 313, 314, 320
Диас X. 368-370, 372, 373
Дикинсон Г. 533, 539, 542
Димитров Г. 349, 356
Дмитриев В. К. 343
Допш А. 278
Древновский Я. 535
Дрезден Э. 317
Дубровский С. М. 280, 281, 290, 291
Дунаевский Ф. Р. 318
Дюкло Ж. 365
Ерманский О. 312, 317
Есманский П. М. 318
Ефимов А. В. 281, 288
Жебелев С. А, 283
Жебрак М. X. 325
ид Ш. 486
иромский Ж. 395, 397, 398
Жихаревич С. 514
Жуковский В. С. 328
Жуо Л. 404—406
Жюглар К. 425
Завьялов С. 290
Зайцев Г. 197
Закс Г. Д. 108
Залкинд А. И. 243
Зальцман Л. М. 341
Зиновьев (Радомысльский) Г. Е. 53,
116, 117, 119-125, 138, 349, 354,
360
Зомбарт В. 249, 521, 541, 542
Ибаррури Д. 368, 369, 372
Иванов П. Н. 292
Иванов Ю. Н. 342
Ивто Ж. 404
Интрилигатор М. 437
Иоффе В. 316
Иоэльсон М. Ф. 271, 274, 277, 292
Иткина А. 277
Кавур К. 531
Кактынь А. М. 188, 313, 319-320
584
Калинин М. И, 138, 139, 145
Калмановский А. 246
Каменев (Розенфельд) Л. Б. 58, 63,
116, 121, 124, 125, 126, 135, 138,
139
Каминский Г. Н. 337
Кантор М. 166
Канторович А. Я. 282
Канторович Л. В. 347, 348
Карев Н. 255
Карлейль Т. 440
Карпинский Е. 176
Карпов Н. 290
Катков Д. 316
Каутский К. 23, 24, 89, 113, 201, 386,
386
Кафенгауэ Л. Б. 303, 313
Кац В. И. 234, 243
Кац Е. М. 342
Кашарский Л. 267, 271
Кашен М. 364
Квиринг Э. И. 74, 234, 236-238, 292,
332
Квиткин О. А. 306, 309
Кейнс Дж. М. 9, 388, 418, 419, 444,
482, 483, 488-503, 509, 511, 518,
524
Келлер Я. 337
Керженцев (Лебедев) П. М. 314,
315, 318
Кипарисов Н. А. 325
Кириллов И. А. 217
Киселев С. 223
Китчин Дж. 425
Кларк Дж. Б. 445, 448, 449, 454, 455
Крипович Б. Н. 337
Кнорре Е. 201
Ковалевский Н. А. 193, 234, 236, 237,
240, 242, 246, 329, 330, 347
Ковалев С. И. 283, 287
Козлов Г. А. 220
Кокин М. Д. 281, 282
Коларов В. 354
Колганов М. В. 234, 243, 245, 332
Колдобский А. 246—248
Колегаев А. Л. 106, 108, ПО
Колмогоров А. Н. 307
Кольм Г. 478
Коммонс Дж. Р. 472, 474-476, 473.
480
Кон А. Ф. 236, 256, 258, 259, 331
Кондратьев Н. Д. 7, 162, 188, 192,
222, 235, 236, 272, 273, 300, 319,
345, 425
Кондурушкин И. С. 292
Корбино Э. 531
Корчак-Чепурковский Ю. А. 309
Косм и некий Е. А. 286, 288
Косяченко Г. П. 201, 234, 237
Котов А. А. 327
Коул Дж. Д. X. 400, 402
Краваль И. А. 229
Кранхальс П. 521
Краснолобов И. 244
Красовский В. 246, 247
Крестинский Н. Н. 49
Кржижановский Г. М. 144, 187—189,
198, 292
Кривицкий М. 179
Кристин А. 247
Крицман Л. Н. 45, 161, 187, 251, 291,
292, 331
Кроче Б. 531
Крумнн Г. И. 258, 261
Крыленко Н. В. 51, 53, 58

Кубаннн М. И. 341, 342
Кузин К. 440
Кузовков Д. 201
Куйбышев В. В. 142, 144, 145, 148,
151, 152, 159, 188, 229, 313—315.
320
Кулишер И. М. 286, 287, 289
Кун Б. 349
Куркин П. И. 309, 311
Куусинен О. В. 358
Лавернь Б. 485
Лавровский В. М, 288
Ланге О. 534, 535, 538, 539
Лапинский Л. П. 275
Лаптев И. Д. 165
Ларго Кабальеро Ф. 409
Ларин Ю. (Лурье М. 3.) 45, 46, 49,
70, 157, 167, 187, 226, 290—292
Ласки Г. Дж. 400
Ледер В. 316
Лейтес М. И. 332
Лейхтер К. 389, 391
Лейхтер О. 389, 392
Ленин В. И. 5—8, 11—41, 43, 45, 47—
57, 59, 61, 62, 64—82, 85—105, 107,
111, 116—120, 122, 124, 125, 128,
132, 133, 139, 141, 150, 156—159,
171, 172, 174—176, 183, 187, 195,
200, 212, 213, 226, 227, 229, 248,
253, 260, 266, 268, 274, 279, 280,
300, 302, 303, 308, 311, 313, 317,
322, 343, 349—351, 354, 356, 357,
364, 380, 385, 389, 490, 536
Леонтьев В. В. 305
Леонтьев Л. А. (Леонтьев А.) 45,
193
Леонтьев Н. А. 325
Лернер А. 533, 540
Либкинд А. С. 341
Ли Дачжао 374, 375, 377
Ли Лисань 378
Линдаль Э. 504, 513—515, 517—521
Линдбек А. 441
Литошенко Л. Н. 246, 248
Ловков Я. 341
Лозинский С. Г. 286, 288
Локшин Э. Ю. 292, 332
Ломов (Оппоков) Г. И, 51, 58, 193
Лора Л. 398, 399
Лосиевская В. А. 304
Лосицкий А. Е. 303
Лундберг Э. 504, 513, 516—521
Лунский Н. С. 325
Лурье И. М. 285. 287
Любимов Л. 162
Любомиров П. Г. 290
Люксембург Р. 398
Ляндау Л. Г. 292
Лященко П. И. 167, 168, 289, 337
Мадьяр Л. И. 281, 282, 288
Макаров Н. П. 160, 162, 192, 337,
341
Макфедден Д. 443
Мануильский Д. 3. 292, 349, 363,
359
Мао Цзэдун 377
Марецкий Д. 294
Маркевич А. М. 340
Маркс К. 7, 11—16, 23, 32, 35, 52.
56, 73, 86, 87, 90, 93—96, 109, 112,
164, 200, 241, 249, 251, 256, 279—
281, 284, 293, 298, 300, 301, 311,
322, 343, 344, 346, 347, 365, 374,
375, 377, 380, 385, 426, 44!, 446,
456, 507, 512
Маркус Б, Л. 231, 232, 334
Маршалл А. 296, 418, 430, 431, 434,
435, 437, 441, 448
Маршалл Дж, К. 393
МаСлоп П. П. 246
Маслоа С. Л. 157
Маулс О, 526
Машкнм Н. А. 283
Межлаук В. И, 193
Мейер Эд. 287
Мельников А, М. 382
Мендельсон А. С. 196, 199,' 222, 232,
243, 320
Мендельсон Л, А. 265, 271, 272
Механик Б. 271
Мещеряков Н, Л. 158
Миэес Л. 427-430, 532-539
Микоян А. И. 138, 139, 148, 152
Милль Дж. С. 298
Милютин В. П. 45. 62, 63, 157, 158,
187, 218, 234, 236, 237, 239, 240,
247, 258, 292, 316
Минз Г. 478—480
Минин А. Н. 157, 160
Митлянский Ю. 246, 248
Митчелл У. К. 472, 476-478
Михайлов В. 328
Михайловский В. Г. 309
Михалевский Ф. И. 206, 222
Мнхе А. 368
Мишулин А. В. 283, 284, 286
Моисеев И. Н. 253
Мок Ж. 395—397
Молотов (Скрябин) В. М. 148
Монмуссо Г. 405
Монсени Ф, 410
Морозов И. 327, 328
Моссе Р. 533
Мотылев В. Е. 196, 199, 200, 230,
237. 239, 240, 331, 335
Мюрдаль Г. К. 504, 513—516, 518—
620
Наглср Г. А. 223
Назимов И. 164
Найт Ф. X. 446, 449—453, 455
Намбудирипад Е. М. С. 363
Наорджи Д. 411
Натансон М. А. 106
Нафтали Ф. 386, 387
Негрин X. 373
Нейман Г. Я. 210
Нейрат О. 535
Немчинов В. С. 160, 161, 307
Неру Дж. 412, 414, 416
Неру М. 414
Несмеянов А. 312
Неусыхин А. И. 286
Никулихин Я. П. 164, 168, 169
Ноа Ф. 316
Новожилов В. В. 208, 222, 346, 348
Новосельский А. А. 290
Новосельский С. А. 309—311
Ногаро Б. 484, 485
Нонненбрух Ф. 525
Ноткин А. И. 234, 237, 243, 244, 329
Обет Э. 626
Озере Я. 535
Ольдерогге Д. А. 285
Опарин Д. И. 273
Оппенгеймер Ф. 293
Орджоникидзе Г. К. 138, 155

Орентлихер Г. 310
Орлов Н. 157
Осадчий П. С. 193
Осинский Н. (Оболенский В. В.) 45,
69, 72, 223, 261, 306
Островитянов К. В. 285, 301
Оуэн Р. 94
Павлов-Сильва некий Н. П. 280
Падэрин А. 312
Паевский В. В. 309—311
Пажитнов К. А. 290
Пал В. Ч. 412
Паломба Дж. 528, 630, 531
Панкин А. 316
Папаян Г. К. 281, 282
Парето В. 294, 431, 533
Пашков А. И. 234, 237, 243, 244, 259
Пашуканис Е. 208 '"
Пейро X. 409
Перлюг К. 520
Перру Ф. 483
Лершин П. Н. 290, 291, 337
Петен А. Ф\ 400
Петри К. 408
Петров А. И. 243, 245, 305
Петрушевекий Д. М. 280, 288
Пиатье А. 481
Пивер М. 397
Пигу А. С. 9, 418=422, 438, 533
Пильмейетер И. 299
Пнолунковский М, 312
Пиру Г. 484, 485
Писарев И. Ю. 306, 310
Пичета В. И. 290
Пищае» В. 329
Плеханов Г, В. 88
Подбельский В. Н. 51
Покровский М, И, 252, 279, 280, 284
Покшишевский В. 329
Полюта Е. С. 337
Попов А. 310
Попов И. И. 105
Попов Н. П, 342
Попов П. И, 302, 303, 306
Потемкин В. Ф. 288
Преображенский Е. А, 133, 137, 138,
190, 199, 207, 224, 234=230, 251,
200, 267
Пресняков А. I, 289
Прокофьев А. В, 322
Прудон П, Ж, 302
Птуха М. В, 304, 309, 310
Пуассон Э. 480
Пунский Я, 310
Пятаков Г, Л. 138
Равдоииквс В, И. 280
Рйгодуский М, Н. 234, 237, 238, 207
Ранаде М, Г. 411, 412
Рапопорт Ш. 304
Раскин В, 170, 179 .
Рашин А, Г, 303
Рензин Ф. 313
Реннер К. 388—301
Ренодель П, 393
Репше Я, X. 208
Рикардо Д, 440
Риккерт Г, 278
Роббине Л, Ч, 634, 537-539
Робертсон Дж, X, 418
Робинсон Дж, В. 444, 457, 408=472.
500
Рожков И, А, 280
■Розенберг' Д, И, 301, 302
686
Розенталь К. 174—176
Розентул С. 246
Розенфельд Я. 246, 247
Розмирович Е. Ф. 317—319
Рой М. Н. 379-3S1
Романовский В, И. 304
Романченко И. 337
Ронин С. Л. 291
Роуэн Дж, 313
Рубин И. И, 256-258, 296, 297, 301
Рубинштейн М. И. 316
Рудановский А. П, 322, 323
Руденко Г. 248
Рудзутак Я. Э. 138, 312
Рузвельт Ф. Д. 388, 478, 480
Рыбалко Д. 341
Рыбников А. А. 327
Рыков А. И. 15, 53, 55, 133, 137, 138.
140, 144, 145
Сабсович Л. 239
Самуэльсон П, 434, 438, 442
Сарабьянов В. И. 332
Свавицкий И. Л. 303
Сегал Н. Е. 301
Сегаль А. 246
Сениор Н. У. 29S
Сергеев В. С. 286, 287
Серебряков В. 257, 271
Серра А, 531
Сибаров В. 312
Симианд Ф. 483, 484, 485
Сисмонди Ж. Ш. Л. Симонд де 302
Сказкин С. Д. 286
Скворцов-Степанов И. И. 187, 251,
252, 258, 279
Слуцкий Е. Е. 343, 432, 433, 436
Смирнов В. М. 45, 61, 62
Смирнов Г. И. 193
Смирнов И. И. 289
Смит А. 440
Смит-Фалькнер М. Н. 246, 248. 303,
304, 307, 312
Смулевич Б. Я. 300, 309, 311
Соболев М. 201
Соколов А. А. 203, 204
Сокольников Г. Я. 7, 51, 52, 123—
125, 140. 188, 204. 221, 223
Сольц Н. 158
Сосновский Л, С. 69, 71
Спах А. 310
Спектатор М. 278, 278
Спинас Ш. 396
Спирите У. 528, 529
Сраффа П. 457, 409
Сталин (Джугашвили) И. В. 6—8,
84, 117—122. 127, 128, 130, 131,
134—140, 142, 144, 148—155, 163,
100, 173, 183, 184, 237, 243, 258,
263, 204, 207, 283-285, 306, 321,
347, 350, 358, 362, 381
Старовский В. Н. 305, 306, 310
Стецкий А. И, 220
Стиглер Дж. 433
Стоклицкая-Терешкопич В. В, 288
Стоцкий В, И, 325, 320
Стрельцов Г, 231
Струве В. В. 284—287
Струмилин (Струмилло-Петрашке-
вич) С. Г. 188, 192, 193, 196. 198,
199. 202. 209, 210, 220, 223. 229—
231, 234, 230, 237, 239. 240, 243.
244, 240-, 248, 292, 309, 311-313,
320, 331, 332, 335, 344
Суизи П. М. 538

Суханов Н. (Гиммер Н. Н.) 85, 89
Сыромятников В. И. 290
Сэй Ж. Б. 298, 492, 519
Тагвелл Р. 479, 480
Тарнов Ф. 386, 387
Тарханов О. 268
Татур С. К. 324, 326
Тейлор Ф. У. 37, 313
Тельман Э. 349
Тилак Б. Г. 412
Тихомиров М. Н. 289
Тольятти П. 349, 358
Томилин С. А. 309, 311
Томский (Ефремов) М. П. 60
Торез М. 349, 365, 366
Торжевский В. Я. 225
Трахтенберг И. А. 272
Трифонов Н. С. 324
Троцкий (Бронштейн) Л. Д. 24, 53,
69—71, 104, 111—115, 117, 119—
121. 127—129, 134—136, 138—140,
266, 359
Трутовский В. Е. 106
Туган-Барановский М. И. 249
Турецкий Ш. Я. 211, 246, 332, 335
Тюменев А. И. 285—287, 290, 291
Тюнен И. Г. 326
Угаров А. 276, 277
Удальцов А. Д. 286, 288
Улин (Олин) Б. 504, 513, 516
Ур К- 506, 510
Урибе В. 368, 371, 372
Урланис Б. Ц. 310
Устинов А. М. 106, 108, ПО
Уэлк У. 529
Федер Г. 521—523
Фельдман Г. А. 193, 234, 239—242,
246, 248, 265, 345—347
Феррара Ф. 531
Фест А. 312
Филипп А. 399
Фишер И. 420, 446—449, 455—457
Фовель М. 528
Фокс Р. 281
Фостер У. 349
Фрейберг Н. П. 288
Хаберлер Г. 419
Хавин А. Ф. 332
Хазлит Г. 532
Хайек Ф. 427—430, 515, 533, 537, 538
Харрис А. 479
Хауке О. 162
Хаусхофер К- 526
Хикс Дж. Р. 9, 433—439. 441—447,
453—456, 506, 509, 518, 520
Хинчин А. Я. 307
Хмельницкая Е. Л. 45, 276
Холл Р. 533, 539
Холм Д. 534, 537
Хотимский В. И. 304
Хоутри Р. Дж. 419, 420
Хрящева А. И. 292
Худяков П. Н. 323
Хэлси Ф. А. 313
Цаголов Н. А. 234, 243, 244, 278
Цагурия М. 292, 332
Цыперович Г. В. 291
Цюй Цюбо 376, 377
Чарновский Н. 312, 316, 327
Чаянов А. В. 7, 157, 159—162, 165,
300, 336, 337, 343, 344, 347
Чейз С. 479
Челинцев А. Н. 159, 161, 337
Чемберлин Э. X. 457, 461—468, 472,
506
Черномордик Д. И. 200, 243, 244
Чертков А. П. 311
Черчилль У. Л. С. 490
Четтияр М. С. 379, 383
Чжан Тайлэй 374
Чупров А. А. 304
Чучин Ф. Г. 44
Чэнь Дусю 375, 376
Шанин Л. 164
Шапошников Н. Н. 246—248
Шатуновский Я. 314
Шахназаров М. 316
Шестаков А. В. 290
Ши Цуньтун 376
Шмидт В. В. 227, 228, 312
Шмидт О. Ю. 344
Шнеерсон А. И. 288
Шоу Дж. Б. 400
Шпанн О. 297
Штаккельберг Г. фон 521
Штейн В. М. 288
Штольцман Р. 294
Штуссер А. 281
Шумпетер й. 9, 422—427, 453, 457-
461, 512, 518, 540, 541
Эвентов Л. Я. 265, 271, 273, 29i
Эджуорт Ф. И. 433
Эйнауди Л. 531
Энгельс Ф. 7, И, 12, 16, 23, 24, 35,
38, 52, 56, 86, 87, 93, 94, 96, 279—
281, 284, 311
Эрроу К. Дж. 441, 453
Юровский Л. Н. 7, 188, 196, 203—
205, 208, 221, 235, 236, 300, 319,
344
Юшков Л. П. 246, 248, 346
Юшков С. В. 280, 289
Яковлев А. М. 324
Яковлев (Эпштейн) Я. А. 160
Ястремский Б. С. 303, 304
Яхонтов А. П. 310

ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение
Часть L ВЕЛИКАЯ ОКТЯБРЬСКАЯ
СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ
РЕВОЛЮЦИЯ И РАЗВИТИЕ
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ В СССР . . .
Раздел I. В. И. ЛЕНИН И СТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТСКОЙ
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ
Глава 1. Развитие В. И. Лениным марксистского учения о
переходном периоде
1. Взгляды В. И. Ленина на переходный период от
капитализма к социализму — составная часть политической экономии
социализма .
2. Необходимость переходного периода .......
3. Сущность переходного периода. Проблема многоукладности
и ее особенности в Советской России
4. Роль государства в переходной экономике и обществе .
Глава 2. Ленинский план приступа к строительству
экономических основ социализма (октябрь 1917—-июнь 1918 г.) .
1. Новый этап разработки программы социалистического
строительства в Советской России
2. Перспектива создания планомерной организации
общественного производства
3. Использование товарно-денежных отношений и
государственного капитализма .
4. Программа повышения производительности труда и
создания новой трудовой дисциплины
Глава 3. Экономические проблемы периода «военного
коммунизма* . ,
Глава 4. Вопросы теории социализма во второй Программе
РКП(б)
1. Полемика вокруг теоретического введения
2. Экономические идеи Программы
Глава 5. Нэп — курс на создание социалистической экономики
Глава 6. Развитие концепции социализма в последних
работах В. И„ Ленина .......
1. Общая характеристика работ .
2. О природе Октябрьской революции и возможностях
строительства социализма в Советской России
3. Программа индустриализации народного хозяйства,
кооперирования мелких производителей и культурной революции
4. Организация управления народным хозяйством .
Глава, 7. Трактовки социализма в публикациях левонарод-
НИКОВ .
588

Раздел II. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ В ДОКУМЕНТАХ
ВКП(б) И ТРУДАХ СОВЕТСКИХ ЭКОНОМИСТОВ . . 111
Глава 8. Дискуссия о возможности победы социализма в
одной стране —
1. Отрицание перспективы построения социализма в отдельно
взятой-стране 112
2. Спор ©округ теоретического наследия Ленина . . . . 116
3. Судьбы социализма и теоретические вопросы нэпа . . . 119
4. Первые попытки выявления стадий зрелости экономики
социализма 127
Глава 9. Проблемы индустриализации . 132
1. План ГОЭЛРО и перспективы промышленного развития 133
2. Разработка курса на социалистическую индустриализацию
(середина 20-х годов) . . . . 134
3. Дискуссии вокруг заданий первой пятилетки .... 141
4. Концепция индустриализации -в первом пятилетнем плане
и последствия ее искажения 145
Глава 10. Аграрная теория в переходный период. Проблемы
кооперирования 156
1. Дискуссии о путях обобществления аграрного сектора (20-е
годы) —
2. Вопросы социально-экономического расслоения крестьянских
хозяйств 159
3. Дискуссии о земельной ренте 162
4. Проблемы коллективизации (конец 20-х—30-е годы) . . 165
Б. Определение средств и методов индустриализации сельского
хозяйства 168
6. О преодолении противоположности между городом и
деревней 169
Глава 11. О путях и рубежах построения фундамента
социалистической экономики 171
Глава 12. Теория народнохозяйственного планирования . 187
Глава 13. Проблемы товарно-денежных отношений . . . 195
1. Дискуссии о товарном производстве
2. Денежное обращение 201
3. Цены и ценообразование 207
Глава 14. Концепции хозяйственного расчета 211
Глава 15. Распределительные отношения 226
Глава 16. Становление теории социалистического
воспроизводства 233
1. Проблема пропорциональности в литературе 20-х годов . . 234
2. Дискуссия о темпах роста общественного производства . . 238
3. Разработка теории социалистического воспроизводства в
30-е годы 242
4. Советские экономисты об эффективности общественного
производства 245
Глава 17. Методологические дискуссии 248
Глава 18. Проблемы развития капитализма 262
1. Частичная стабилизация . 263
2. Возникновение концепции общего кризиса капитализма . . 267

3. Изменения в циклическом развитии 270
4. Рост монополизации экономики и усиление роли государства 273
5. Мировое хозяйство 276
Глава 19. Разработка политической экономии
докапиталистических формаций 278
Глава 20. Историко-экономические науки 286
1. История народного хозяйства —
2. Критика зарубежной буржуазной политической экономии 293
Глава 21. Развитие конкретных экономических наук . . 302
1. Статистика
2. Демография 308
3. Научная организация труда 311
4. Наука управления 316
5. Бухгалтерский учет и анализ хозяйственной деятельности 322
6. Теория рационального размещения производительных сил 326
7. Экономика промышленности 331
8. Экономика сельского хозяйства 336
9. Экономико-математические методы 343
Часть II. ЭКОНОМИЧЕСКИЕ
КОНЦЕПЦИИ МЕЖДУНАРОДНОГО
КОММУНИСТИЧЕСКОГО,
СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО
И
НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОГО ДВИЖЕНИИ ... 349
Глава 22. Экономические проблемы в документах Коминтерна —
1. Вопросы теории империализма . 350
2. Коминтерн о задачах социалистического строительства . . 359
Глава 23. Экономические проблемы в коммунистической
литературе стран Западной Европы и Азии 363
1. Обоснование платформы Народного фронта коммунистами
Франции и Испании —
2. Экономическая мысль компартий Китая и Индии . . . 374
Глава 24. Экономические идеи социал-демократии . . . 384
1. Германские социал-демократы —
2. Австромарксизм 388
3. Французские социалисты 394
4. Английский лейборизм 400
Глава 25. Анархо-синдикализм . . * ...... 404
Глава 26. Экономические идеи национально-освободительного
движения (на примере Индии) 411
Часть III. БУРЖУАЗНАЯ
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ .... 418
Глава 27. Пересмотр неоклассических традиций .... —
1. Проблемы рыночного неравновесия и экономическая роль
государства —
590

2. Теория общественного развития: Й. Шумпетер .... 422
3. План и рынок: позиция неолиберальных экономистов . . 427
Глава 28. Теории стоимости и капитала 430
1. Теория стоимости —
2. Теория капитала 445
Глава 29. Проблемы монополии и конкуренции. Ревизия
неоклассической рыночной концепции (Й. Шумпетер, 3. Чембер-
лин, Дж. Робинсон) 457
1. Теория эффективной конкуренции —
2. Теория монополистической конкуренции 461
3. Теория несовершенной конкуренции 468
Глава 30. Развитие институционально-социального
направления 472
1. Соединенные Штаты Америки —
2. Франция 481
Глава 31. Экономическое учение Дж. М. Кейнса .... 488
1. Кейнс — экономист и политик 489
2. Теоретическая система 491
3. Формирование концепции «управления спросом» . . . 500
Глава 32. Роль шведской школы 504
1. Экономические взгляды К. Викселля —
2. Проблемы экономической динамики в работах
представителей шведской школы 512
Глава 33. Экономические теории фашизма 521
1. Германия —
2. Италия 527
Глава 34. Проблемы социализма в буржуазной политической
экономии 532
1. Дискуссия об экономическом расчете при социализме . . —
2. Модели конкурентного социализма и смешанной экономики 539
Источники 543
Краткая библиография 578
Именной указатель 583

Всемирная история экономической мысли: В 6 т.
В84 Т. 4. Теории социализма и капитализма в
межвоенный период/МГУ им. М. В. Ломоносова; Гл. ред-
кол.: В. Н. Черковец (гл. ред.) и др. — М.: Мысль,
1990. — 590, [1] с.
ISBN 5-244-00038-1
ISBN 5-244-00391-7
Четвертым том посвящается развитию мировой экономической
мысли на этапе от Октябрьской революции до второй мировой воины
(1917 - 1939). Подробно рассматривается советская экономическая мысль
20-30-х. годов: ее развитие в трудах В. П. Ленина, внутрипартийная
борьба по хозяйственным вопросам, воззрения Н. И. Бухарина,
И. Д. Кондратьева. А. В. Чаянова и других выдающихся экономистов,
чьи имена составляют гордость отечественной, да и мировой науки.
Особый раздел посвящен экономическим вопросам в решениях
Коминтерна, мирового коммунистического и социал-демократического
движений. Дается анализ буржуазной политэкономии: ортодоксального
неоклассицизма, институционализма, кейнсианства.
л 0603000000-079 „ ББК 65.02
g Подписное
004(01)-90
Научная
ВСЕМИРНАЯ
ИСТОРИЯ
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ
МЫСЛИ
Том 4
Рсдлкюр О. С. Рябухинп
Младшим редактор Д. G. Kpricaiunfa
Оформление художника О. В. Чарнолусскон
.\удо/кес1 ионный редактор Л. II. Ольдснбургер
Технический редактор В. II. Корнилова
Корректор 3. II. Смирнова
ИБ № 3724
Сдано-в набор (38.05.90. Подписано в печать 23.08.90. Формат бумаги 84Х108;>/м.
Бумага типографская № 2. Высокая печать. Литературная гарнитура. Усл.
печатных листов 31,08. Усл. кр.-отт. 31,08. Учетно-издатсльскпх листов .45,13.
Тираж 20 000 экз. Заказ № 276. Цепа 2 р. 50 к,
Rvinnvn.cTHo «Мысль». 117071. Москва, В 71, Ленинский проспект, 15.
Московской типографии ЛЬ И Госкомпечати СССР. Ш105, Москва, Н.и.ншн
ска и ул., 1.