Рассылается по специальному списку

м

*■* ^

М. ГОЛДМАН

СССР В КРИЗИСЕ
РАЗВАЛ ЭКОНО М И ЧЕСК О Й СИ СТ ЕМ Ы

Москва
ИЗД АТЕЛЬСТВО «П РО ГРЕС С»
1984

з

М. ГОЛДМАН

СССР В КРИЗИСЕ
Развал экономической системы

M. GOLDMAN

USSR IN CRISIS

The Failure of an Economic
System

W. W. Norton & Company
New York, London
1983

М. Голдман

СССР В КРИЗИСЕ
РАЗВАЛ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ

Перевод с английского

Москва
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС>
1984

Редактор: канд. экон. наук СПИЧКИН В. А.

ОГЛАВЛЕНИЕ

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА « П Р О Г Р Е С С » ..............................

7

От а в т о р а ........................................................................................... 11
1. Сталинская

м о д е л ь ................................................................13

2. Э к о н о м и к а .................................................................................... 43
3. Советское сельскоех о з я й с т в о ............................................... 80
4. Советские г р а ж д а н е .............................................................. 108
5. Внешняя торговля, иностранная помощь и передача
т е х н о л о г и и ...................................................................................140
6. Восточная Европа: зло илиб л а г о ? ....................................167
7. Едуший верхом на тигре боится слезть с него

.

195

П р и м е ч а н и я ...................................................................................209

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА «ПРОГРЕСС»

Автор книги «СССР в кризисе. Развал экономической си­
стемы» Маршалл Голдман — профессор экономики и помощ­
ник директора Русского научно-исследовательского центра
Гарвардского университета. Голдман не раз бывал в Совет­
ском Союзе, в 1977 г. прочел курс лекций в МГУ. На Зап а­
де он давно завоевал репутацию «крупного советолога» и
«специалиста по советской экономике». Голдман активно
выступает во многих американских газетах и журналах.
Опубликовал ряд книг о СССР. В их числе: «Сравнение эко­
номических систем», «Советская экономика: миф и реаль­
ность», «Разрядка и доллары: как вести дела с русскими»,
«Загадка советской нефти: наполовину пусто или наполови­
ну полно?»
Его новая книга «СССР в кризисе» носит откровенно
тенденциозный характер и полностью соответствует нынеш­
нему курсу администрации Рейгана на подрыв советско-аме­
риканских отношений и нагнетание напряженности. Идя в
фарватере этой политики, Голдман поставил перед собой за­
дачу всячески принизить успехи Советского Союза в социа­
листическом и коммунистическом строительстве и очернить
политику КПСС и Советского правительства в глазах зару­
бежной общественности. Опираясь на собственные «изыска­
ния», а также на материалы других советологов из многих
американских и западноевропейских центров по изучению
СССР и стран Восточной Европы и в первую очередь исполь­
зуя бюллетени крупнейшего подобного центра при радио­
станциях «Свобода» и «Свободная Европа» (являющихся,
как это хорошо известно, филиалами Центрального разведы­
вательного управления США), Голдман делает в своей кни­
ге попытку «доказать» (как это подчеркивается в аннотации
американского издательства), что СССР «попал в широко­
масштабную экономическую катастрофу. Практически во всех
7

сферах советской экономики распространены явные признаки
застоя, упадка и плохого управления. Страна, которая рань­
ше была крупнейшим в мире экспортером зерна, теперь яв­
ляется крупнейшим в мире импортером; пастбища для скота
не используются, в то время как Советы оказались в силь­
нейшей зависимости от импорта мяса; производство стали —
когда-то гордость советской промышленной системы — на­
чало снижаться; Советский Союз далеко отстал от западных
стран в области электроники и других высокотехнологичных
отраслях; а растущий внешний долг его основных торговых
партнеров из Восточной Европы добавил к экономическим
недугам СССР еще и валютные проблемы».
В самой книге перечень «проблем» Советского Союза до­
полняется, расширяется, а их масштабы раздуваются по
всем правилам западной пропаганды. С этой целью Голдман
прибегает и к подтасовке фактов, и к их «натяжкам», и к
открытой лжи. Так, в главе 5 он «сообщает», что импорт
зерна в СССР составляет по объему четверть собираемого
урожая, хотя из таблицы на стр. 81 видно, что такого уров­
ня импорт достиг лишь однажды в очень неурожайном
1981 г. На стр. 99 автор утверждает, что «половина всего
тракторного парка» занята тем, что буксирует по непроез­
жим дорогам колхозные и совхозные грузовики, а в перво­
источнике («Правда», 8 июня 1981 г.) речь шла о распути­
це в одном из районов Харьковской области. На стр. 118
сказано, что во многих магазинах полки «совершенно пусты»,
а в первоисточнике («Литературная газета», 16 сентября
1981 г.) говорилось о нехватке свежих овощей. Из очерка о
раскрытии группы контрабандистов-валютчиков в аэропорту
Шереметьево («Известия», 23 и 24 июня 1982 г.) делаются
далеко идущие выводы о повсеместном распространении взя­
точничества и коррупции в стране.
Цель автора очевидна: обрушив на плохо знающего со­
ветскую действительность западного читателя лавину «объ­
ективных фактов», попытаться внедрить в его сознание идею
о том, что нынешние экономические трудности СССР не слу­
чайны и что их совпадение во времени является закономер­
ным итогом развития страны по «сталинской модели». Этой
модели уделяется особое внимание, ибо, с точки зрения
Голдмана, в эпоху научно-технической революции она пре­
8

вратилась в барьер на пути технического прогресса и про­
мышленных нововведений.
На первый взгляд, пишет Голдман, этот барьер легко ус­
траним: достаточно провести соответствующую хозяйствен­
ную реформу, «децентрализовать» механизм централизован­
ного планирования и создать экономические стимулы. Но на
деле все не так просто. Во-первых, пишет автор, любая серь­
езная реформа хозяйственного механизма в СССР чревата
непредсказуемыми последствиями. Во-вторых, — и это, с
точки зрения Голдмана, самое главное — происшедшая в
России Октябрьская революция была «исторической ошиб­
кой», которую не смог предусмотреть сам Маркс, утверждав­
ший, что коммунистическая революция может произойти
только в промышленно развитой стране, где сформировался
мощный класс пролетариата.
«Симбиоз противоречий», по выражению автора книги,
оставил глубочайшие шрамы и на экономике СССР, и на его
социальной системе, и на его международных отношениях.
Таким образом, если верить Голдману, Советский Союз-де
сам замкнул себя в «порочный круг»: неправомерная рево­
люция — сталинская модель — отчуждение трудящихся —
невозможность реформ — беспросветное будущее.
Несмотря на весь этот откровенный антисоветизм, отнюдь
не содействующий восстановлению и развитию нормальных
советско-американских отношений, в ряде мест книги Голд­
ман все-таки признает неоспоримые достижения СССР. Это
и высокие темпы экономического роста, н самый большой в
мире объем производства важнейших видов промышленной
продукции, и многие успешные социальные показатели. Под
давлением этих подлинных факторов автор вынужден сде­
лать весьма красноречивое предостережение: «По всем стан­
дартам Советский Союз должен был развалиться пять де­
сятилетий назад и по крайней мере по разу в каждое сле­
дующее десятилетие. Но СССР выжил. Это должно послу­
жить назиданием для всех, кто пытается заключить, что Со­
ветский Союз находится на грани краха».
В целях информации издательство «Прогресс» направляет
читателям перевод на русский язык книги М. Голдмана
«СССР в кризисе. Развал экономической системы».

ОТ АВТОРА

После нескольких десятилетий впечатляющего экономи­
ческого роста и усиления политической мощи Советский Союз
приблизился к критическому поворотному пункту. То, что,
казалось, работало так хорошо поначалу, теперь, как пред­
ставляется, работает плохо. Экономический рост незначите­
лен, если не отсутствует вообще. Граждане, живущие в рам­
ках советского блока, становятся все более беспокойными
как в самом Советском Союзе, так и в Восточной Европе. Со­
ветские политические институты представляются инертными,
неуступчивыми и не реагирующими на нужды общества.
Леонид Брежнев завещал новому руководству незавидное
наследство.
Американские специалисты, наблюдающие за Советским
Союзом, отмечают эти трудности вот уже некоторое время.
Как долго сможет Советский Союз идти своим путем, не при­
бегая к радикальной хирургии, в особенности с учетом того,
что сегодня СССР, как представляется, отходит все дальше
и дальше от того курса, которым идет большинство стран
промышленно развитого мира? Поэтому советские планови­
ки испытывают все усиливающуюся потребность в том, чтобы
как-то изменить сложившуюся ситуацию.
Довольно любопытно, что стимул к этому исследованию
проблем, перед которыми стоит Советский Союз, возник в
ходе одной из встреч с несколькими китайскими ученымисоциологами. Когда я был в Китайской Народной Республи­
ке в январе 1980 г., меня попросили прочитать серию лекций
о том, каким образом, вероятнее всего, будет развиваться
Советский Союз в предстоящее десятилетие или чуть боль­
ший период времени. Китайцы сказали, что им очень хочет­
ся знать, что случится с Советским Союзом, если он не смо­
жет отказаться от сталинской модели экономического и по­
литического развития и будет придерживаться своего
нынешнего курса. Но как выяснилось позднее, китайцев в
действительности интересовало не то, что произойдет в Со­
ветском Союзе, а то, что случится в Китае, если он сам не
сможет изменить свой курс и провести реформу экономики.
Взяв пример с Советского Союза, китайцы вскоре после ре­
волюции приняли сталинскую модель развития. Хотя в
11

1957 г. они пытались перестроить свою экономику, основные
характерные признаки китайской экономики остались такими
же, как и прежде. В конце 70-х гг. китайцы попытались осу­
ществить новую реформу. Теперь после 30 лет экспериментов
китайцы пришли к выводу, что сталинская модель потеряла
какую-либо полезность, которую она когда-то имела. Скры­
тое признание с очевидностью сводилось к тому, что, если
китайцы сами не предпримут
существенных реформ, они
кончат так же, как Советский Союз.
Эти лекции подтолкнули меня к размышлениям на тему
о том, почему китайцы, по всей видимости, сталкиваются с
такими большими трудностями, пытаясь изыскать новый
курс для себя. В свою очередь это также привело меня к
осознанию того факта, что если китайцы сталкиваются с
трудностями, пытаясь порвать с системой, которой всего
лишь 30 лет от роду, то Советскому Союзу, вероятно, еще
труднее изменить свой путь после ни много ни мало 65 лет
жизни по той же самой модели. И тем не менее под давле­
нием растущего числа экономических проблем, с которыми
сталкивается Советский Союз, потребность в поиске новой
экономической модели совершенно очевидно усиливается день
ото дня. До сих пор, однако, советские лидеры были неспо­
собны найти какие-либо легкие решения. Будет ли более
удачливым новое руководство?
Несколько лет назад перспективы советской экономики,
с моей точки зрения, выглядели более многообещающими.
Когда американские советологи рисовали Советский Союз,
стоящий на грани катастрофы, если не коллапса, я неустанно
говорил, что они видят перед собой нечто радикально отлич­
ное от того, что знаю я. Сегодня я в этом не так уверен.
Экономические условия в Советском Союзе значительно
ухудшились, и потребуются определенное мастерство и муд­
рое руководство, для того чтобы найти надежный курс. На
нижеследующих страницах мы рассмотрим, каким образом
Советы оказались в нынешнем положении, почему сталинская
модель представлялась разумной первоначально, почему онз
стала впоследствии неподходящей, почему стало трудным
переключиться на новую модель и каковы шансы, что Сове­
ты смогут найти новый путь.

1. СТАЛИНСКАЯ М О Д ЕЛ Ь

Советский Союз стоит перед очень серьезным кризисом.
Этот кризис является результатом неспособности Советского
Союза приспособить свою экономическую плановую модель
к тому, чтобы удовлетворить радикально изменившиеся эко­
номические потребности страны. Вплоть до 60-х гг. советская
экономика росла быстрыми темпами, и некоторые опасались,
что Советский Союз к 1980 г. обгонит и превзойдет амери­
канское экономическое производство. Эти страхи, однако,
необоснованны, ибо, хотя советская модель в первые годы
индустриализации страны функционировала очень хорошо,
она оказалась неспособной реагировать на нужды более зре­
лой экономики, а может быть и вообще не соответствующей
этой задаче, а в последние годы она просто развалилась.
Этот крах следует считать совершенно неизбежным, если
принять во внимание тот тип экономической модели, который
был выбран в СССР.
Вскоре после того, как Сталин унаследовал власть после
Ленина, он решил начать программу быстрой индустриали­
зации. Но, выбирая стратегию развития, Сталин натолкнулся
на несколько препятствий. По идеологическим причинам он
решил совершенно отказаться от прибылей и рыночной си­
стемы. Сталин также пришел к выводу, что экономический
рост будет более быстрым, если он сможет устранить расто­
чительность и бесхозяйственность, которые, как представля­
лось, являются неотъемлемой чертой рыночной системы и
системы частного предпринимательства. Поэтому он решился
на новый подход. Вместо того чтобы сначала затратить вре­
мя, необходимое на то, чтобы создать легкую промышлен­
ность с целью стимулировать тяжелую отрасль, Сталин ре­
шил, что если он с самого начала сконцентрирует усилия на
развитии тяжелой промышленности, то в длительной пер­
спективе он построит гораздо более мощную производствен­
ную базу. Тогда Сталин смог бы перевести эту тяжелую про­
мышленность на производство товаров широкого потребления
такими темпами, которые, как он предполагал, окажутся ре­
кордными. Это в свою очередь должно было обеспечить бес­
прецедентное процветание рабочим и крестьянам.
Замыслив это, Сталин стал делать все, чтобы как можно
13

быстрее создать в стране тяжелую промышленность. С этой
целью он увеличил долю капиталовложений до 30% от ва­
лового национального продукта (ВНП) и учредил централи­
зованное планирование. Для того чтобы получить капитал,
в котором нуждался сектор тяжелой промышленности, Ста­
лин был вынужден резко сократить ресурсы, которые тради­
ционно направлялись в сельское хозяйство, легкую промыш­
ленность и сферу потребления. Этот тип экономического под­
хода и стал называться сталинской моделью.
К ее чести, сталинская модель первоначально обеспечива­
ла то, что от нее ожидалось. Она помогла индустриализиро­
вать отсталую страну в рекордные для того времени сроки.
Вскоре, однако, стало ясно, что сталинская модель имеет
ограниченную полезность. Тем не менее эта модель начала
свою собственную жизнь. Она создала момент движения, ко­
торый, как представляется, препятствует системе развиться в
экономику, которая лучше реагирует на народные потреб­
ности и разнообразные промышленные нужды. Эта система
продолжает производить сталь и основные типы станков, в
то время как не удовлетворены потребности в продовольст­
вии, товарах широкого потребления и более современной
технологии. После периода замечательного роста последова­
ла эра стагнации, негибкости и даже снижения показателей.
Несоответствие сталинской модели существующим требо­
ваниям наиболее ярко иллюстрируется тем, что произошло
с советским сельским хозяйством. Страна, которая когда-то
была крупнейшим в мире экспортером зерна, под действием
сталинской модели стала крупнейшим в мире импортером
зерна. Подобным же образом, несмотря на огромные паст­
бища, Советский Союз оказался перед необходимостью стать
одним из крупнейших в мире импортеров мяса. Неудачи в
советской сельскохозяйственной системе не могут быть объ­
яснены только лишь плохой погодой. Хотя хорошая погода,
конечно бы, помогла, изменения в погодных условиях не уст­
ранят советскую практику, когда на полях остается гнить до
25% урожая некоторых культур. Эти огромные потери яв­
ляются результатом неправильной системы стимулирования,
а также чрезвычайно масштабной (сельское хозяйство по­
требляет ни много ни мало 27% всех советских капиталовло­
жений), но неправильно ориентированной советской страте­
гии капиталовложений, которые идут не туда, куда нужно.
Хотя и не в такой драматической степени, но ситуация в
промышленности отражает те же диспропорции и недостатки
управления. В соответствии со сталинской моделью Совет­
ский Союз придал непропорционально большое значение та­
ким секторам тяжелой промышленности, как производство
стали и станков. В силу этого Советы являются мировым
лидером по сталеплавлению, но они далеко отстали в
14

производстве такой высокотехнологичной продукции, как,
например, компьютеры. Как говаривал Хрущев, плановики
являются «пожирателями стали», и, как представляется, ник­
то в гражданском секторе не знает, куда идет сталь. Хотя
эта стратегия, возможно, и работала хорошо на начальных
стадиях экономического развития СССР, сегодня она стала
контрпроизводительной. Продолжающийся упор на тяжелую
промышленность и централизованное планирование явился
причиной пренебрежения производством товаров широкого
потребления, и это в свою очередь стало вызывать все более
и более сильный скептицизм и цинизм среди советских по­
требителей. Поскольку выбор товаров для покупки относи­
тельно невелик, потребители накопили очень большие денеж­
ные сбережения и почти не испытывают уважения к деньгам.
Поэтому деньги не являются достаточно сильным стимулом
к труду. Неудивительно, что недостатки и нехватки в произ­
водстве товаров широкого потребления, приумноженные серь­
езными нехватками продовольствия, оказали значительный
отрицательный эффект на стимулы к труду и, что еще более
важно, на дисциплину трудящихся. После 1980 г. имела ме­
сто серия забастовок, демонстраций и нарушений обществен­
ного порядка. Было произведено несколько взрывов. Группы
трудящихся создали неофициальные профсоюзы. Хотя подо­
плекой некоторых из этих демонстраций явились националь­
ные и расовые конфликты, большинство из них отражают
ухудшающиеся условия удовлетворения потребительского
спроса. Спустя 65 лет после революции Советский Союз
был вынужден заново ввести систему продовольственных
карточек во многих крупных городах. Д аж е производство
стали, самое гордое достижение системы, не обладает имму­
нитетом по отношению к этим проблемам: так, в 1981 г. объ­
ем производства стали в действительности оказался ниже
уровня, достигнутого в 1978 г. Другие отрасли оказались
примерно в таком же положении. Все эти проблемы усугуб­
ляются тем фактом, что снижение темпов роста численности
народонаселения означает, что в ближайшем будущем в ра­
бочую силу вольется меньшее число новых трудящихся. К то­
му же основные фонды страны в значительной степени уста­
рели, и советские плановики указывают, что прирост основ­
ных фондов будет осуществляться более медленными темпа­
ми, чем это делалось раньше.
Перспективы не были бы настолько мрачными, если бы
существовала достаточно сильная надежда на реформу и
улучшение положения. К несчастью, и экономическая и по­
литическая реформы маловероятны. Есть опасение, что любая
реформа, какой бы скромной она ни была, может вызвать
такой поток ожиданий, который подвергнет правительство
неуправляемому давлению. Более того, экономическая рефор­
15

ма приведет к необходимости изменений в приоритетах, что
в свою очередь потребует отказа от сталепрокатных заводов
и других гигантских промышленных предприятий и осущест­
вления сложной программы создания отраслей, производящих
товары широкого потребления.
Это породит безработицу,
инфляцию и экономические беспорядки, то есть то зло, кото*
рое до сих пор связывалось с капитализмом, а не с комму­
низмом. Политическая реформа приведет к таким же трав­
мам. Получив власть менять правительство или просто влиять
на него, население не станет терпеть лишения слишком долго.
Страх перед политической реформой отражается в том фак­
те, насколько мало изменилась политическая система за по­
следние десятилетия. Но чем дольше будут откладываться
экономические и политические изменения, тем более насиль­
ственными они, скорее всего, окажутся, когда в конце концов
произойдут.
В дополнение ко всем внутренним проблемам Советы об­
наружили, что содержание империи может оказаться доро­
гостоящим. Это отражается не только в сумме военных рас­
ходов, но и в тех 20 млрд. долл. или около того, которые они
должны каждый год тратить в Кубе, Кампучии, Вьетнаме,
Афганистане и теперь в Восточной Европе.
Масштабность советских проблем ставит советских лиде­
ров перед обескураживающим выбором. Ведь ранее предпо­
лагалось, что спады промышленного производства могут про­
исходить только в капиталистическом мире. Как представ­
ляется, советские люди терпели недостаток политической
свободы, лишь молчаливо подразумевая, что экономические
условия будут непрерывно улучшаться, пусть и медленными
темпами. Сегодня этот скрытый социальный контракт разва­
ливается на части. При этих обстоятельствах советские ли­
деры — и нынешние, и будущие — испытают сильное давле­
ние к тому, чтобы улучшить экономику. Какие альтернатив­
ные варианты открыты для них? Ниже мы попытаемся по­
нять, какие причины вызвали нынешнее ухудшение положе­
ния, для того чтобы мы оказались в лучшей позиции, пытаясь
предусмотреть, что может случиться в предстоящие годы.
Прогнозирование, конечно, требует смелости, но оно не
может быть безошибочным. Те, кто предсказывал тенденции
развития спроса и предложения на энергоресурсы или про­
сто ход политических событий в Соединенных Штатах, сегод­
ня знают, насколько рискованными хМогут оказаться эти по­
пытки. Но если настолько трудно строить предсказания об
экономике и политике на Западе, то еще более опасно делать
предсказания относительно СССР. Даж е простая расшифров­
ка того, что уже произошло или сегодня происходит в Совет­
ском Союзе, представляет собой большую проблему для лю­
бого исследователя.
16

Даже самые информированные эксперты могут оказаться
неспособными предусмотреть ключевые тенденции. Отвечая
на критику по поводу того, что он не сумел предсказать сме­
щение Хрущева в 1964 г., Адам Улам, директор Русского
исследовательского центра при Гарвардском университете,
защищая себя, возразил, что сам Хрущев оказался в равной
степени невосприимчивым к обстоятельствам. Конечно, Хру­
щев не был единственным виновником неправильного прог­
ноза. Збигнев Бжезинский, один из самых влиятельных ис­
следователей советской системы, опубликовал свою доктор­
скую диссертацию «Постоянная чистка» как раз тогда, когда
процесс систематической чистки партийных рядов в СССР
уже закончился. Подобным же образом с 1975 г. советские
экономисты обещают скорую публикацию долгосрочного
15-летнего плана, в котором будут намечены основные на­
правления экономического развития вплоть до 1990 г. Для
страны, приверженной к регулярному опубликованию годо­
вых и пятилетних планов, это не должно представлять ни­
каких экстраординарных проблем. И тем не менее в 1982 г.
такой план все еще не был опубликован*. Очевидно, что со­
ветские плановики неспособны согласиться даже между собой
относительно того, какими окажутся советские перспективы
и возможности более чем через пять лет. Но если трудности
испытывают сами советские специалисты, то почему амери­
канец должен брать на себя труд по анализу того, как будет
развиваться советская система в предстоящие годы, если
она вообще будет развиваться?
Не исключая недостатки подобного анализа, остается
фактом, что в следующие несколько лет Советский Союз
встанет перед некоторыми довольно щекотливыми, если не
неразрешимыми дилеммами. Хотя мы можем оказаться не­
способными на то, чтобы точно указать каждую специфиче­
скую проблему или ее решение, тем не менее весьма важно,
чтобы мы здесь в Америке стремились понять трудности и
альтернативы, с которыми будут иметь дело советские лиде­
ры в предстоящие годы и десятилетия. Подспудные пробле­
мы, мешающие советскому руководству провести реформу
экономической и политической системы, настолько фунда­
ментальны, что не исчезнут через год или два.
Большая часть проблем Советского Союза вытекает тем
или иным образом из того типа экономической и политиче­
ской системы, который развился в сталинскую эру. Система
функционирует уже длительное время и успела создать мно­
жество диспропорций. В силу этого перемены не наступят
легко. Более того, если советские лидеры решат, что пере­
* В действительности «Основные направления экономического и со­
циального развития СССР на 1981— 1985 годы и на период до 1990 года»
были опубликованы в газете «Правда» 5 марта 1981 г. — Прим. ред.

17

мены необходимы, то методика, которую они изыщут для реа­
лизации изменений, будет воздействовать не только на тех,
кто живет в Советском Союзе, но во многих случаях и на
тех, кто живет за его пределами.
I.
Для того чтобы понять проблемы, перед которыми ока­
зались советские лидеры, недостаточно сфокусировать наше
внимание лишь на большевистской эре. Хотя самые важные
особенности советской системы определились при жизни
Сталина, нынешние проблемы Советского Союза берут нача­
ло еще в предреволюционный период и частично связаны с
вопросом, была ли Россия подходящей страной для первой
марксистской революции. Этот вопрос очень важен. Маркс
предсказывал, что промышленно развитые страны мира будут
первыми, где произойдет коммунистическая революция. Как
он это предвидел, усиливающееся подавление промышленного
класса должно было в конечном итоге привести к такому
сильному отчуждению рабочих, что они вынуждены будут
восстать и свергнуть правящий класс, то есть буржуазию.
Поскольку очевидным центром этого движения должен был
стать промышленный пролетариат, ему необходимо было
иметь сильную промышленную базу. Более того, промышлен­
ность данной страны должна быть высокоразвитой и в тех­
нологическом отношении передовой. Проблема такого капи­
талистического общества заключалась не в том, что оно было
неспособно производить товары, а в том, что при данных ус­
ловиях эксплуатации трудящихся и неравенстве в доходах
эта система была неспособна распределять справедливым об­
разом произведенные товары. Цель революции поэтому за­
ключалась в изменении процесса распределения таким обра­
зом, чтобы установить более справедливое распределение то­
варов, что в свою очередь должно было также содействовать
устранению отчуждения рабочих. Поэтому предусматрива­
лось, что новое революционное правительство не будет само
заниматься промышленным развитием, поскольку об этом уже
позаботилась буржуазия.
Таким образом, в соответствии с наметками Маркса пер­
вая коммунистическая революция не должна была совер­
шиться в такой отсталой стране, какой была Россия в 1917 г.
Поскольку Россия едва вступила в стадию индустриализа­
ции, ее класс пролетариев был еще очень мал. К моменту
революции 80% населения страны проживало в сельской
местности. Столь внушительное сельское население означа­
ло, что, превращаясь в городской пролетариат, оно даже в
лучшем случае не могло бы рассчитывать на многое. Следо­
вательно, советская диктатура пролетариата должна была
принять форму, отличавшуюся от той, которую предусматри­
вал Карл Маркс.
18

Процесс индустриализации даж е при наилучших и наибо­
лее благоприятных общественных условиях связан с наруше­
ниями, напряжениями и жертвами. Сталкиваются культуры,
разрушаются семьи, уничтожаются люди, изменяется мораль.
Помимо этого, приходится бороться с физическими и умст­
венными болезнями, а также с бедностью и иногда с наси­
лием. В капиталистических обществах вина за все это обыч­
но возлагается на плечи буржуазии и капиталистов. Именно
они являются движущей силой, стоящей за этим искоренени­
ем традиционных ценностей, и ИхМенно они в конечном итоге
получают все выгоды от образовавшихся перемен. Но по­
скольку до революции была индустриализована лишь малая
часть территории России, богатство страны должно было
быть создано Советским государством. Вместо того чтобы
просто разделить богатство уже существовавшего промыш­
ленно развитого государства, как это предусматривал Карл
Маркс, диктатура пролетариата в СССР вынуждена была
стать экономическим аккумулятором и тем самым жестокой
силой, своего рода полицейским над рабочими, источником
отчуждения. Неудивительно, что диктатура пролетариата по
сталинской модели должна была подавить буржуазию, кре­
стьян и, что самое неприятное, самих пролетариев. Д икта­
тура пролетариата, таким образом, стала тем инструментом,
который был призван создать советскую промышленность.
Однако, как только эта индустрия была создана, диктатура
пролетариата стала также инструментом покорения проле­
тариата.
После смерти Ленина в 1924 г. именно Сталин взял на се­
бя задачу осуществления индустриализации Советского госу­
дарства. В ходе этого процесса Сталин перевернул марксист­
скую революцию с ног на голову. Сталин торопился. Он был
решительно настроен на то, чтобы закончить болезненный
процесс индустриализации как можно быстрее. К несчастью,
его стремление к скорости служило гарантией того, что этот
процесс стал еще более мучительным. Как виделось Сталину,
у него оставалось весьма ограниченное время, прежде чем
его враги как внутри страны, так и вне ее предпримут попыт­
ку разрушить его режим. Сталин пришел к выводу, что, для
того чтобы ускорить индустриализацию, он должен создать
централизованную систему планирования и орган планиро­
вания — Госплан. Чтобы наверстать потерянное ранее вре­
мя, Госплан вынужден был сделать главный акцент на раз­
витие тяжелой промышленности. С учетом упора на темпы
развития компетентность руководителей предприятий опре­
делялась в зависимости от того, насколько больше они дали
продукции в этом году по сравнению с предыдущим годом.
Неизбежно все внимание в экономике было сфокусировано
на количестве, а не на качестве продукции.
19

Для того чтобы накопить ресурсы, необходимые для уско­
ренного роста тяжелой промышленности, плановики сочли
необходимым установить уровень капиталовложений, а тем
самым и уровень сбережений в объеме 30% от ВНП. Боль­
шую часть этого капитала Сталин намеревался изъять из
сельскохозяйственного сектора, выплачивая крестьянам за их
труд совершенно незначительные деньги. Как следствие этого,
потреблению и производству потребительских товаров был
придан очень низкий приоритет. Таким образом, и промыш­
ленный, и сельскохозяйственный сектора могли предложить
для потребления лишь очень небольшой выбор продукции.
Огромные усилия по индустриализации страны вызвали
последствия, которые вышли далеко за границы экономиче­
ской сферы. Поскольку рабочим и крестьянам, на плечи кото­
рых в основном и легло это бремя, было почти не на что рас­
считывать в качестве немедленного экономического возна­
граждения, было маловероятно, что такая программа будет
весьма популярна. Как следствие такого положения дел, ли­
деры государства должны были твердо держать в руках ин­
струменты власти. Не могло быть и речи о таком явлении, как
демократия, и допускались лишь ограниченные формы дис­
сидентства.
Образец развития, выработанный в первое десятилетие по­
сле советской революции, оставался почти неизменным более
шести десятилетий. Кроме того, эта сталинская модель была
повторена почти всеми теми странами, революции в которых
произошли под влиянием Советского Союза. Надежда воз­
лагалась на то, что в конечном итоге трудящиеся согласятся
использовать государство в качестве индустриализирующей
силы, потому что рано или поздно пролетариат осознает, что
все это делается для его собственного блага. Однако боль­
шинство трудящихся оказались неспособными осознать раз­
личие между диктатурой буржуазии и диктатурой пролета­
риата. Помимо прочего, Карл Маркс критиковал капиталис­
тов за обман своих рабочих обещаниями рая на небесах в
обмен на умеренность на земле; как выяснилось, это не очень
сильно отличалось от того, что теперь дал трудящимся Ста­
лин. Небесный рай мог и не быть целью трудящихся в Со­
ветском Союзе, но земной рай, обещанный на завтрашний
день, представлялся теперь таким же недостижимым.
Вскоре советский пролетариат стал испытывать такую же
враждебность по отношению к советской диктатуре пролета­
риата и ее инструменту — государству, какую испытывают
трудящиеся в капиталистическом обществе. Частично в целях
самозащиты и частично по убеждениям партийный аппарат
счел необходимым в ответ установить очень жесткий всеох­
ватывающий и в целом репрессивный правительственный ре­
жим. Как следствие этого, даж е наиболее благожелательные
20

и идеологически выдержанные советские марксисты сегодня
испытывают трудности с ответом на вопрос, когда отомрет
Советское государство. Вместо того чтобы отмереть, как это
предсказывал Маркс, государство по сталинской модели уси1ило свою мощь и стало всеохватывающим.
Эта реальность, по-видимому, является источником за­
мешательства для тех, кто все еще верит в советскую рево1юцию, особенно в условиях, когда члены Политбюро перио­
дически декларируют, что советское правительство положило
конец эксплуататорским классам и тем самым эксплуатации.
Это напоминает циничный ответ тем, кто в прежние дни при­
вык наивно утверждать, что Советский Союз покончил с ка­
питалистической практикой эксплуатации человека челове­
ком. «Да, конечно, в Советском Союзе все происходит нао­
борот». В действительности иногда какой-нибудь искренний
советский писатель даже признает, что Советскому Союзу
еще предстоит пройти длинный путь, хотя уже прошло почти
65 лет после революции. Как написано в одной статье в
«Правде», «не менее важно и преодоление социальных раз­
личий, вытекающих из наличия в нашем народном хозяйстве
все еще обширного сектора ручного, малоквалифицированно­
го и тяжелого физического труда... Ясно, например, что у
людей, занятых малопривлекательными в творческом отноше­
нии видами производственной деятельности, естественно,
возникает чувство известной неудовлетворенности своим тру­
дом, что препятствует формированию коммунистического от­
ношения к нему»1. Любой марксистский писатель, обнару­
живший подобные условия в капиталистическом обществе,
быстро бы пришел к выводу, что такие рабочие «отчуж­
дены».
Советам можно простить тот факт, что отчуждение все еще
является частью их системы — ведь, несмотря ни на что, ни
одно государство не избавилось от отчуждения. Однако за­
дача по улучшению создавшегося положения все более за­
трудняется нежеланием Политбюро признать само существо­
вание этой проблемы. Очень сложно найти верный путь к
ликвидации недуга, пока доктор настаивает, что заболевания
нет. Приверженность к подобным жестким догмам затрудняет
эволюционные изменения.
II.
В обществах другого типа изменения иногда наступа­
ют в результате нормальной смены власти. Но поскольку в
СССР смена руководства происходит не часто, этот путь
здесь закрыт. Одна из причин очень медленной смены руко­
водства заключается в том, что отсутствуют институциональ­
ные процедуры для его смены. За исключением Югосла­
вии — хотя даже и существующей там системе еще предсто­
ит испытать все трудности, — ни одно из коммунистических
21

государств мира не сумело успешно разработать системати­
ческий или институциональный процесс передачи власти.
Как правило, руководители коммунистических государств
сохраняют за собой власть до самой смерти. Иногда, как в
случае с Хрущевым, партийная фракция в Политбюро может
попытаться объединиться секретным образом против находя­
щегося у власти руководителя. Конечно, если у лидера есть
достаточно много времени, как это случилось с тем же Хру­
щевым по крайней мере в первый раз, когда была предпри­
нята попытка лишить его власти, руководитель может попы­
таться собрать Центральный Комитет в полном составе и от­
менить результаты голосования в Политбюро. В противном
случае для смены власти в тоталитарном правительстве
обычно требуются серьезные раздоры по политическим или
экономическим вопросам или же физическая немощь лидера.
Когда тоталитарное правительство переживает своего лиде­
ра, то его смерть или устранение от власти зачастую вызыва­
ют серию нарушений в экономической жизни, интриги, вол­
нения, а иногда даже коллапс системы, в то время как
претенденты маневрируют с целью захвата власти в течение
этого переходного периода. В случае с Хрущевым, когда он
был смещен, его наследники образовали некую форму кол­
лективного руководства. Как правило, такие условия обычно
сохраняются до того момента, пока не появляется новый ли­
дер или новая группа лидеров. Неудивительно, что эти пе­
риоды смены власти обычно характеризуются неопределен­
ностью и нерешительностью руководства.
Исключения из этого шаблона смены власти очень редки.
Когда поляки предприняли первые шаги с целью наложить
ограничения и институционализировать более упорядоченный
процесс смены власти, их система, как представляется, раз­
валилась. Некоторое время казалось, что китайцы ухитри­
лись выработать более упорядоченную систему. Хуа Гофэн
был смещен со своего поста Председателя партии в результа­
те относительно спокойного и необычного процесса. Однако
даже в этом случае смещение Хуа Гофэна было скорее ис­
ключением, чем привычным процессом, и ему предшествова­
ли довольно жаркие и беспорядочные маневры китайских ру­
ководителей. Северные корейцы, очевидно, решили проблему
передачи власти, создав нечто, что для непосвященного может
сойти как монархия: Ким Ир Сен просто единолично решил
передать ключи от кабинета правителя страны своему сыну.
Полным контрастом этому положению дел и одним из
высших достижений демократии, вероятно, является институ­
ционализированная система передачи и перехода власти.
Никто не хочет уступать власть. И тем не менее, для того
чтобы избежать раздоров, если не кровопролития, необходи­
мо найти какой-то путь установления общепринятых проце­
22

дур смены руководства. Это самый лучший путь к тому,
чтобы гарантировать продолжение жизни государства. Боль­
шинство государств не может пережить повторяющиеся пе­
риодические схватки за власть. Д аж е в тех случаях, когда
конкурирующие партийные фракции соглашаются относи­
тельно процедур смены партийных лидеров, нет гарантий,
что уже находящийся на этом посту партийный лидер согла­
сится с мирной передачей власти. Но как только процедура
мирной институциональной смены руководства будет установ­
лена, шансы на то, что этот процесс будет повторяться, по­
вышаются с каждой такой сменой руководства.
Урегулированная процедура смены власти в тоталитар­
ном государстве отсутствует, потому что в силу самой своей
природы тоталитарный режим считает, что население не
способно решить, хорош ли его лидер или группа лидеров.
Подразумевается также, что среди населения отсутствует
доверие к своему правительству. Исходная посылка, следо­
вательно, такова, что если бы не полицейский режим, то на­
селение свергло бы существующее тоталитарное правитель­
ство. Эта внутренняя подоплека, таким образом, исключает
смену власти начисто, если только сам руководитель не со­
глашается на это добровольно.
Новейшая история свидетельствует, что большинство ру­
ководителей в тоталитарных государствах вряд ли решатся
добровольно отказаться от власти. Тито, умерший в возрасте
87 лет, и Брежнев, умерший в возрасте 75 лет, являются хо­
рошими примерами в этом отношении. Частично такое долго­
жительство в правительственном кабинете отражает уверен­
ность руководителя в своей непогрешимости, а частично —
следствие насильственного или по крайней мере конспиратив­
ного способа, каким была захвачена власть в самом начале.
Ведь неизбежно, что, когда власть захватывается насильст­
венным образом, появляются противники власти, и они рас­
сматриваются как постоянная контрреволюционная угроза
руководителям, находящимся у власти. Это определенно и
было характерным для поведения Сталина.
Большинство коммунистических режимов отказались от
насилия, которое существовало в сталинские дни. В то вре­
мя в тюрьму попадали и зачастую лишались жизни не толь­
ко соперники, стремившиеся к власти, но и рядовые подчи­
ненные, единственным несчастьем которых было то, что они
выполняли свою работу плохо или, наоборот, слишком хоро­
шо. В любом случае они считались угрозой лидеру. Естест­
венно, что это вызывало у всех сильнейшее беспокойство.
Партийные чистки в странах Восточной Европы были в рав­
ной степени кровавыми. Жестокость и насилие продолжались
еще некоторое время после смерти Сталина, но постепенно
его наследники в Советском Союзе и в меньшей степени в
23

Восточной Европе стали проводить более сдержанную поли­
тику. Смещение из Политбюро ныне обычно сопровождается
вынужденным уходом на пенсию, или назначением в какое-то
удаленное иностранное посольство, или же в монгольскую
комиссию по атомной энергии. Но до сих пор не установле­
на систематическая процедура смены власти; потребовался
секретный заговор, для того чтобы сместить Хрущева в
1964 г.; фракционная деятельность, чтобы сместить Хуа Гофэна в 1981 г.; забастовки и почти полная анархия, чтобы
сместить Терека в 1980 г. Ни в одном из этих случаев не
имел места узаконенный процесс — все это были специфиче­
ские ситуации.
Очевидный вывод таков, что если председатель партии в
коммунистическом государстве берет власть, то становится
лидером страны на всю жизнь. Есть, конечно, и исключения,
но самыми типичными являются примеры Кастро на Кубе,
Хо Ши Мина во Вьетнаме, Тито в Югославии, Ленина, Ста­
лина и Брежнева в Советском Союзе и Мао Цзэдуна в Ки­
тае. Другие старейшие члены Политбюро во все большей
степени разделяют те же надежды. Хотя они могут и не до­
верять друг другу, обычно степень их взаимного доверия
все-таки выше, чем по отношению к аутсайдерам. Это неже­
лание нарушать статус-кво плюс стремление к взаимному
самосохранению объясняет, наряду с другими причинами,
редкость перемен на вершине власти, даже когда в этом от­
ношении возникает острая необходимость.
Типичным примером этой тенденции является событие,
имевшее место в ходе XXVI съезда КПСС в феврале 1981 г.
Советская экономика в 1980 г. характеризовалась одними
из самых плохих показателей за много лет. Не только уро­
жай был на 15% ниже запланированного уровня, но и объем
производства таких важных видов продукции, как сталь,
уголь, мясо и картофель, был в действительности в 1980 г.
ниже, чем в 1979 г. К тому же возникли серьезные полити­
ческие проблемы в Польше и в Афганистане. Если бы Со­
ветский Союз был частной корпорацией или демократиче­
ским государством, здесь произошла бы определенная смена
власти. Если бы дело и не дошло до смещения Председате­
ля Совета Министров или Председателя Президиума Вер­
ховного Совета, то по крайней мере были бы сняты хоть
несколько виновников высшего уровня. Но наперекор этому
в составе советского Политбюро не было сделано никаких
перемен.
Это нежелание «раскачивать лодку» помогает объяснить
политическое долгожительство лидеров коммунистических
государств.
Если правительство функционирует без значительных из­
менений в руководстве в течение 18 лет, как это имело мес­
24

то при Брежневе, и особенно если это правительство явля­
ется консервативным, то вероятно, что накапливается сдер­
живаемая необходимость в далеко идущих урегулированиях.
Советская политика, как мы это наблюдаем, не идет в ногу
со временем, особенно в экономической сфере. Без сомнения,
политический паралич поставил в тупиковое положение и
разочаровал многочисленных искателей власти. После того
как Брежнев ушел, вероятно, будет вестись борьба за власть
и новую политику. Но поскольку новые руководители уже
приобрели подобный опыт, они, вероятно, попытаются сохра­
нить статус-кво или сформировать коллективное руководст­
во. Но в силу своего возраста они не смогут удержать власть
навсегда. Более того, их неспособность действовать реши­
тельно лишь сохранит, если не увеличит, давление с целью
осуществления радикальных действий в какой-то более от­
даленный период времени. Эти перемены могут сопровож­
даться жестокостью, или же последняя может им предшест­
вовать, и они к тому же могут послужить отдушиной для
тех, кто стремится к реваншу, и для тех, кто никогда не со­
глашался с революцией и ее последствиями.
Принимая во внимание сложившуюся практику нахожде­
ния у кормила власти как в России, так и в Советском Сою­
зе, маловероятно, что советские лидеры с готовностью при­
знают необходимость во все более коротких и регулярных
сроках пребывания у власти. В действительности возможно,
что самым обременительным наследством обеих — и предре­
волюционной, и коммунистической эры — является идея, что
правитель получает право на длительное, если не бесконеч­
ное, пребывание у власти. Это положение действительно и
для России под властью царей, и для России при коммуни­
стах. Поскольку перемены имеют тенденцию оказываться та­
кими чужеродными и разрушительными феноменами, их ста­
раются избегать. Это отражается в том, как долго правите­
ли и в России, и в Советском Союзе удерживали свою
власть. Неудивительно, что их лидеры в новейшее время
удерживали бразды правления так же долго, как и цари,
если не дольше. Вспомните, что, за исключением короткого
периода времени после смерти Сталина, в Советском Сою­
зе за 65 лет у власти находилось всего лишь четыре лидера.
Это значит, что каждый лидер в среднем удерживал власть
примерно 16 лет. В демократическом обществе 16-летнее
правление одного лидера, и даже менее чем четырех лиде­
ров, является редкостью. К несчастью, отсутствие частной
смены власти приводит к недостаточной динамичности прав­
ления. Редкая и затягивающаяся смена власти зачастую вызы­
вает чрезмерную бурную реакцию, когда это происходит.
Чем чаще и чем регулярнее происходит такая смена, тем
более вероятно, что неравенство между массой вновь при­
25

шедших и ушедших из органов правительства будет незна­
чительным. Конечно, всегда останутся стоящие на крайних
позициях, которые, вероятно, никогда не будут удовлетворе­
ны происходящими переменами, устраивающими центр. Тем
не менее при более частых сменах власти возрастает вероят­
ность, что раскольнические группы останутся слабыми и не
будут играть существенной роли в борьбе за власть.
III.
Контраст между давлением в пользу изменений в
Соединенных Штатах и в Советском Союзе помогает лучше
осветить проблемы, перед которыми стоит Советский Союз.
Перемены в Соединенных Штатах происходят легче частич­
но потому, что эта страна, к счастью, никогда не доходила до
крайностей, обычно создаваемых существованием знати или
аристократии. Большинство аристократов устанавливают
свой контроль над государством, потому что они являются
владельцами национальных земель. Эти земли служат также
источником их власти и богатства. В Соединенных Штатах
первоначальные права на землю, выданные первым прибыв­
шим переселенцам, не стали прецедентом для установления
власти или получения привилегий, потому что по крайней
мере до конца XIX столетия в изобилии имелись иногда даже
еще более плодородные земли, доступные для каждого, кто
хотел проложить свой путь дальше на запад. К тому време­
ни, когда свободных земель более не осталось, в полном раз­
гаре была промышленная революция, а ее воздействие на
американскую социальную структуру оказалось куда более
важным, чем воздействие землевладения. Промышленная ре­
волюция означала, что наибольший эффект на социальный
статус скорее всего окажут деньги, а не земля. К тому же
успех в период промышленной революции больше зависел от
способностей и настойчивости индивида, чем от его проис­
хождения. В силу своей природы промышленная революция
создала огромный спрос на талантливых людей. Это было
очень важно, потому что наиболее амбициозные и настойчи­
вые американцы могли направить свои агрессивные склонно­
сти в конструктивном направлении. Конечно, это не озна­
чает, что все прекрасно устроились в жизни. Некоторые
диссиденты в Соединенных Штатах стали преступниками или
сформировали радикальную политическую оппозицию. Тем
не менее, поскольку на главном направлении американской
экономической жизни существуют огромные возможности,
диссиденты образуют лишь очень узкую прослойку, и, как
следствие, более многочисленные и доминирующие средние
классы их игнорируют. В то же самое время, будучи очень
мобильным, средний класс сумел приспособиться к непре­
рывным изменениям. Эти изменения и перемены происходи­
26

ли часто, и, как правило, в них отражались новые тенден­
ции — вот почему экстремисты испытывали такие трудности,
пытаясь привлечь к себе внимание общественности на дли­
тельное время. Более того, когда возникал подходящий шанс,
диссиденты подчинялись общепринятым нормам поведения
и посылали своих детей в колледжи, где последних, как пра­
вило, очень быстро захватывал общий поток жизни. Все это
сказано не для того, чтобы отрицать или оправдать тот
факт, что в Соединенных Штатах существует серьезное ра­
совое и имущественное неравенство, которое иногда вызыва­
ет массовые волнения, а однажды привело к гражданской
войне. Но год за годом по крайней мере часть лиц из мно­
жества меньшинств оказывается способной добиться эконо­
мического успеха. В целом население Соединенных Штатов
продолжает оставаться чрезвычайно мобильным. В силу это­
го поддержка революционных перемен лишь изредка обрета­
ет настоящую силу.
IV.
Отсутствие острых классовых различий в Соединенных
Штатах является резким контрастом по сравнению с Росси­
ей во время революции и с СССР в последующее время.
Исключая короткий период времени сразу же после рево­
люции, Россия всегда была страной крайностей. Русская
аристократия обладала такими же привилегиями, как и лю­
бая сравнимая с ней группа в Европе. Аристократы владели
громадными землями, и это имело чрезвычайное значение.
Поскольку в стране промышленность была развита слишком
слабо, землевладение представляло практически единствен­
ный путь вверх по экономической и социальной лестнице.
Мобильность населения поэтому была ограничена до мини­
мума. Памятуя о власти земельной знати в прошлом, земле­
владельцы ухитрились сохранить за собой крепостных вплоть
до 1861 г. Это может показаться и не столь уж плохим, если
учесть, что рабство в Соединенных Штатах было официально
отменено лишь в 1863 г. Тем не менее необходимо помнить,
что на долю частных и государственных крепостных прихо­
дилась почти треть всего населения России, что в процент­
ном отношении составляло гораздо большую долю населения,
чем рабы в Соединенных Штатах. К тому же крепостничест­
во существовало по всей территории России, а не только в
каком-то одном регионе. Последствия всеобъемлющего кре­
постного права в России не так-то легко преодолеть. Это
оказалось, вероятно, еще более трудным делом, чем преодо­
ление последствий рабства в Соединенных Штатах. Только
после крестьянских восстаний и последовавшей за ними ре­
волюции 1905 г. государство начало предпринимать какие-то
имеющие значение шаги с целью ввести крестьян в русло
экономической жизни страны. Но даже и тогда знать про­
27

должала удерживать в своих руках бразды власти и тем
самым сохранять старые классовые различия.
Предположительно, некоторые реформы конца XIX и на­
чала XX столетия оказали воздействие на основные разли­
чия между классами в русском обществе. Не только на уров­
не местного правления стали возникать рудиментарные орга­
ны демократии с участием населения, но и в сельском хо­
зяйстве начали происходить важные изменения. Были объ­
единены некоторые земельные участки, стал формироваться
сельскохозяйственный средний класс. Подобные же измене­
ния происходили и в промышленности. Характерно, что сти­
мулом для все более быстрого экономического роста послу­
жило не вмешательство правительства или иное регулиро­
вание сверху, а развитие национальной промышленности и
банковского дела. Как утверждал Александр Гершенкрон,
этот процесс был прерван лишь хаосом первой мировой вой­
ны. Крах попыток завершить эти реформы в сочетании с об­
щим обострением социальной напряженности, созданной
войной, не только не ослабил, но, наоборот, усилил противо­
речия, существовавшие в стране. Это в конце концов и при­
вело к революции 1917 г.
При отсутствии далеко идущих эволюционных изменений
совершенно неудивительно, что советские люди вынужденно
оказались жертвами такой противоречивой и непоследова­
тельной общественной системы, как коммунизм. Тяготы пер­
вой мировой войны подчеркнули отсталость и непропорцио­
нальность развития, которые всегда характеризовали Россию.
Это в свою очередь создало огромную потребность догнать
другие страны и найти для этого самый короткий путь. Пе­
риодические попытки совершить громадный скачок историче­
ски всегда были частью русской стратегии экономического
развития. И когда подобное происходит, сторонников посте­
пенного развития буквально растаптывают те, которые счи­
тают, что изменения наступают слишком медленно. В таком
экономическом климате очень трудно ожидать, что средний
класс может развиваться или создать базу для своего суще­
ствования.
Поскольку революционеры, как правило, являются нетер­
пеливыми людьми, стремящимися наверстать потерянные го­
ды, они всегда стараются вызвать радикальные перемены.
Неожиданность этих перемен гораздо чаще ведет к эксцес­
сам, чем предотвращает их, и как следствие создает убеж­
дение, что рано или поздно другие усилия, такие же неожи­
данные и революционные или контрреволюционные по сво­
ему характеру, помогут восстановить равновесие. Когда, осо­
бенно на ранней стадии революции, для которой свойственны
перехлестывающийся через край энтузиазм и чрезмерное
рвение, начинает проводиться непоследовательная пере­
28

стройка, то она, как правило, заходит слишком далеко. В
действительности в первые десятилетия после революции Со­
ветский Союз был по-настоящему революционным общест­
вом. Вряд ли хоть один сектор общества остался незадетым.
В тот или иной момент времени страна переживала то отме­
ну денег, то узаконение свободной любви, то отмену рели­
гии, то конфискацию частной собственности в промышленно­
сти и сельском хозяйстве, то уравнивание званий в армии, то
пришествие авангардистского искусства, музыки, архитекту­
ры и театра, то отказ от некоторых важных международных
договоров и норм, то отказ от привычных форм внутреннего
правления. В 30-х гг. в правительстве СССР находились са­
мые молодые руководители по сравнению с каким-либо дру­
гим крупным государством. Хотя большинство из проводив­
шихся тогда изменений длилось лишь очень малый период
времени, их экономическое и политическое воздействие ока­
залось долговременным. Очень быстро эти радикальные из­
менения послужили основой для образования новой ортодок­
сальности и развития нетерпимости по отношению к какимлибо экспериментам. К 30-м гг. почти все эксперименты в
каких-либо областях общественной жизни прекратились. Как
сказал историк Эдвард Л. Кинан, к началу 30-х гг. СССР
как бы «перевернулся с орла на решку» и из одного из са­
мых радикальных и склонных к нововведению режимов пре­
вратился в самый ортодоксальный, если не реакционный ре­
жим. Все следы духа экспериментирования были в значи­
тельной степени стерты; установилась новая ортодоксальная
система, зачастую еще более реакционная, чем существовав­
шая раньше.
Этот возврат к ортодоксальности частично соответствовал
тому, что можно назвать традиционным характером народов
СССР. Весьма свободный образ жизни в первые годы после
революции подорвал моральные устои и традиции большин­
ства населения, выросшего в дореволюционную эру. Обычно
так и бывает: действие, граничащее с крайностью, почти
всегда вызывает противодействие. Предвидя такую контрре­
акцию, новые закрепившиеся у кормила власти лица обычно
пытаются пресечь любое поползновение к контрреволюции,
особенно в том случае, когда произведенные перемены резки
и всеобъемлющи. Обычно устанавливается очень строгий
свод мер контроля и подавления с целью гарантировать со­
хранение власти за теми, кто ее недавно обрел. Часто это
делается под видом восстановления порядка и стабильности,
но ясно, что главные намерения сводятся к тому, чтобы гаран­
тировать уничтожение всех причин и возможностей для
контрреволюции. Побочным продуктом такого вновь появля­
ющегося упора на закон и порядок служит отказ практичес­
ки от всех экспериментов и подавление всего необычного.
29

Любое изменение или перемена рассматривается как угроза.
Поддержание революционного духа — это проблема, свой­
ственная всем революциям, не только большевистской. По­
бывав в шкуре изгнанников или просидев в тюрьме большую
часть своей жизни, революционеры приобретают вкус к при­
вилегиям. Неудивительно, что это стремление к спокойствию
и привилегиям распространяется и на их детей. Вполне в че­
ловеческом духе, когда родитель пытается облегчить путь
своему ребенку. Очевидно также, что это становится препят­
ствием на пути революционного потока.
Этот консервативный упор на стабильность и порядок уси­
ливается огромным напряжением, вызываемым насильствен­
ным процессом индустриализации и национализации всех
средств производства. Диктатура пролетариата, созданная
первоначально с целью гарантировать, что капиталисты и
буржуазия не поднимут больше голову, расширяется до та­
кой степени, что теперь под контролем оказываются не толь­
ко капиталисты и буржуа, но в конечном итоге пролетариат
и крестьянство.
В этой системе очень мало остается от того, что напоми­
нает коммунизм, который создавал в своей голове Маркс,
исключая лишь то положение, что запрещается частная соб­
ственность на средства производства. Но это условие также
хорошо соответствует и описанию государственного капита­
лизма, когда государство является главной экономической
силой, а неравенство и привилегии принимаются как необ­
ходимые условия роста и вознаграждения за услуги. Совет­
ские специалисты возмущаются, когда их систему централи­
зованного планирования и государственной собственности на­
зывают одной из форм государственного капитализма, но в
своей основе это так и есть. Поскольку государственный ка­
питализм, по крайней мере в той форме, как он практику­
ется в СССР, не терпит конкуренции, здесь отсутствует плю­
рализм. Это означает, что обычно нет другой альтернативы,
кроме той, которую предписывает государство. Это неизбеж­
но еще более ограничивает эксперименты и тем самым еще
более уменьшает вероятность эволюционных перемен.
V.
Смогут ли Советы отказаться от сталинской модели и
от чрезмерной концентрации власти в руках одной личности
или узкой группы? Власть Сталина в Советском Союзе бы­
ла огромной. Когда кого-нибудь вызывали в его кабинет, то
этот человек не знал, выйдет ли он оттуда свободным или
окажется в тюрьме. В то же самое время Сталин стал ис­
точником всех знаний и морали в государстве. Его портреты
висели повсюду, и нельзя было написать ни одной строки, не
сославшись на мудрость Сталина. Именно этот культ лично­
сти и критиковали в мягкой форме в Советском Союзе в
30

конце 50-х и начале 60-х гг., но тем не менее и Хрущев и
Брежнев присвоили себе высшую власть. Правда, они, как
представляется, не злоупотребляли этой властью так, как
это делал Сталин. Однако в Советском Союзе не было при­
нято никаких институциональных или конституционных из­
менений, которые исключили бы возврат к террору и культу
личности в будущем. Нет и особых признаков того, что скоро
приведется в действие более демократический механизм
правления. Протесты со стороны советских интеллектуалов и
лидеров, рассуждения о том, что «мы усвоили урок и не по­
зволим, чтобы это когда-либо повторилось», вряд ли являют­
ся достаточной гарантией. В отсутствие чего-либо более оп­
ределенного повторение подобного экстремизма остается
возможностью. Если этот культ станет таким же всеохва­
тывающим, как при Сталине, то это может вызвать катастро­
фические последствия как внутри, так и за пределами Совет­
ского Союза.
Культ личности Сталина был настолько всеобъемлющим,
что наложил свой отпечаток на характер развития Советско­
го Союза на много лет вперед. Можно лишь предположить,
что если бы власть в стране взял кто-то другой, а не Сталин,
как этого, по некоторым сообщениям, хотел Ленин, или если
бы Ленин жил дольше, или если бы Гитлер не напал на
СССР, то Советский Союз, вероятно, не пострадал бы в та­
кой степени и внутренне, и внешне.
Трудно себе представить, каким образом можно было бы
подвергнуть Советский Союз более суровому наказанию. Тем
не менее упор на авторитарную форму правления и даже
приверженность к ней были неотъемлемой частью жизни при
царях, пережили царей и в итоге Сталин уже не представ­
лялся таким явным аномальным явлением, каким он оказал­
ся бы в других обществах. С этой точки зрения сам Ленин
также не был образцом демократа. Он предпринял реши­
тельные меры для подавления всех противников и диссиден­
тов, включая тех, кто долгое время принадлежал к кругу
его товарищей-эмигрантов и союзников. Правда, он не так
вольно выносил смертные приговоры, как это после него де­
лал Сталин; в некоторых случаях Ленин вместо того, чтобы
сажать в тюрьму своих врагов, позволял им эмигрировать; но
правда и то, что он восстановил секретную полицию и лаге­
ря для политзаключенных. Как отмечает Солженицын, имен­
но Ленин в своей работе «Как организовать соревнование»
(1917) декларировал, что необходима «очистка земли рос­
сийской от всяких вредных насекомых» *, под которыми он
подразумевал классовых врагов, симулянтов и саботажников.
В некоторых случаях эта «очистка» означала арест, заключение в тюрьму, принудительные работы, а то и расстрел.
* В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 35, с. 204. — Прим. ред.

31

Во многие из новых лагерей Ленин отправил своих бывших
сокамерников по царским тюрьмам. И, как это часто бывает,
когда меняется власть, новое начальство поддерживало по­
рядок в лагерях более твердой рукой, чем предшествующее.
Из личного опыта новые начальники лагерей и охранники
знали, что было действительно эффективно, а что не было;
лагеря более не являлись обычными тюрьмами, которыми уп­
равляли «дилетанты».
Сталин взял в свои руки власть после Ленина без малей­
шего колебания. Когда почти 30 лет спустя его правление
подошло к концу, страна оказалась глубоко травмированной.
Как сам Сталин доверительно сказал Черчиллю, миллионы
мужчин и женщин были уничтожены или навсегда выселе­
ны просто потому, что они сопротивлялись процессу коллек­
тивизации 2.
Сталин был решительно настроен на то, чтобы индустриа­
лизировать страну, отбросив всякую сентиментальность и не
реагируя на мольбы о пощаде. В этом отношении он обошел
саму буржуазию. В основе сталинской политики индустриа­
лизации лежало стремление в кратчайший срок обеспечить
первичное накопление капитала. Главная задача состояла в
том, чтобы построить мощную промышленную базу для про­
изводства средств производства. Сельскохозяйственный сек­
тор и крестьянство были обязаны финансировать значитель­
ную долю необходимого для индустриализации накопления.
Цены, выплачивавшиеся крестьянам за их сельскохозяйст­
венные товары, удерживались на уровне ниже себестоимости
производства. Поэтому в течение последующих десятилетий
многие крестьяне не могли добыть в коллективизированном
секторе сельского хозяйства достаточных средств для собст­
венного существования. Удерживая закупочные цены на сель­
скохозяйственную продукцию на низком уровне, Сталин
одновременно ввел значительный налог с оборота на такие
основные товары потребления, как хлеб; в результате роз­
ничные цены оказались необычайно высокими. По оценке
Фрэнклина Холцмана, налог с оборота, выплачивавшийся за
ржаной хлеб, составлял примерно 86% от розничной цены.
Этот налог был, вероятно, самым регрессивным из всех, ко­
торые могло бы ввести любое правительство. Таким образом,
крестьяне почти ничего не получали, потребители платили
большие деньги, а правительство присваивало разницу, ко­
торую оно использовало для финансирования промышленного
строительства.
Но Сталин навязывал свою форму накопления не хлебом
единым. Капиталовложения в жилищное строительство и про­
изводство товаров широкого потребления откладывались, а
освободившиеся средства направлялись в тяжелую промыш­
ленность. Это само по себе налагало огромное бремя на по­
32

вседневную жизнь народа. Положение усугублялось тем, что
Сталин отказался осуществить адекватные капиталовложения
в создание бытовых удобств; к тому же в этот период наб­
людалась огромная миграция крестьян в города. Поскольку
капиталовложений в жилищное хозяйство было в общем-то
недостаточно даже для существовавшего городского населе­
ния, это экстраординарное давление на жилищный сектор
вынудило прибегнуть к разделению квартир на все более
мелкие жилые единицы. Это означало, что несколько семей
теперь были вынуждены собираться вместе и помещаться
там, где ранее жила всего одна семья. Вскоре нормой для
типичной советской семьи стала одна комната, а туалетом и
кухней пользовались несколько семей сообща. Если в 1926 г.
норма жилой площади на одного человека в городах состав­
ляла 5,7 кв. м, то в 1940 г. она упала до 4,5 кв. м. Хотя офи­
циальная норма была установлена на уровне 9 кв. м на че­
ловека, ее невозможно было достигнуть, так как Сталин уре­
зал капиталовложения, предназначенные для жилищного
строительства.
Всеохватывающая роль государства и недостаточная гиб­
кость сталинской модели отнюдь не представляли собой не­
преодолимого барьера. В определенных отношениях сталин­
ская модель экономического развития функционирует хоро­
шо, особенно если имеет место лишь небольшая нужда в гиб­
кости или приспосабливаемости. Так, например, сталинская
модель оказалась эффективной для создания крупной и хо­
рошо развитой тяжелой промышленности и военной инфра­
структуры. Поскольку советская система могла насильствен­
ным путем изымать необходимый капитал у населения, этот
капитал накапливался такими темпами, которые в тот пе­
риод были беспрецедентными. Более того, все это происходи­
ло после весьма дорогостоящей и разрушительной граждан­
ской войны. К началу 30-х гг. Советский Союз достиг таких
темпов промышленного развития, которые превышали темпы
развития большинства других стран в тот период. В соответ­
ствии с официальной советской статистикой в 1937 г. нацио­
нальный доход СССР увеличился по сравнению с 1913 г. в
4,6 раза и почти в четыре раза с начала осуществления
программы пятилеток в 1928 г. Эти темпы сохранялись до
50-х гг. С 1913 по 1953 г. национальный доход, подсчитанный
по методике, принятой в Советском Союзе, возрос в 14 раз.
Это означало, что в начале 50-х гг. национальный доход воз­
растал беспрецедентным темпом — на 10— 12% ежегодно.
Что касается отдельных отраслей, то производство стали
возросло с 4,2 млн. т в 1913 г. до 17,7 млн. т в 1937 г. и до
45,3 млн. т в 1955 г. Добыча угля и производство электро­
энергии, а также многих других видов продукции возраста­
ло еще более высокими темпами3.
33

Многие из наиболее преувеличенных оценок успехов СССР
были, правда, впоследствии пересмотрены в сторону пониже­
ния некоторыми экспертами за рубежом. Например, Абрам
Бергсон пришел к выводу, что чистый национальный про­
дукт, рассчитанный по методике, широко принятой на Запа­
де, возрастал в среднем на 4,8% в год в период с 1928 по
1958 г. и на 6,8% в период с 1950 по 1958 г. Но даже и при
этих более скромных темпах экономического роста темпы раз­
вития СССР были впечатляющими, особенно если учесть тот
факт, что остальной мир страдал от «великой депрессии». В
то время, когда Западная Европа и Соединенные Штаты ми­
рились с безработицей на уровне 25% или более и сокраще­
нием объема выпуска продукции, Советский Союз наращи­
вал свой ВНП темпами 4—5% в год и быстро избавлялся
от безработицы. Сталинская модель производила настолько
сильное впечатление, что некоторые западные экономисты,
не давая себе полностью отчета в том, что ими движет, на­
чали доказывать, что некоммунистические государства в раз­
вивающемся мире должны принять модель экономического
развития, которая должна иметь больше общего со сталин­
ской моделью, чем с каким-либо прототипом из некоммуни­
стического мира. Отбросив все остальное, такие экономисты,
как Пол Н. Розенштейн-Родан и Уолтер Ростоу, проповедуя
«мощные толчки», «взлеты», «рывки» и «спурты», доказыва­
ли, что наилучшим способом начать индустриализацию яв­
ляется широкая кампания формирования основных фондов
с приоритетом на создание базы тяжелой промышленности.
Хотя они и не рекомендовали капиталовложений на уровне
30% от ВНП, их восхищение ролью государства в деле фор­
мирования основных фондов вполне понятно. Этот метод, как
представлялось им, сулил быстрые темпы экономического
роста там, где не работали никакие другие методы. К тому
же в то время не существовало никаких других успешных
моделей развития, на которые можно было бы указать, —
японское чудо еще предстояло изобрести.
VI.
При всем том, что с помощью сталинской экономиче­
ской модели удалось добиться некоторых неоспоримых успе­
хов, этой модели были свойственны свои недостатки, которые
становились все более очевидными во второй половине
XX столетия. Приняв решение о том, что экономический рост
должен проходить быстрыми темпами при одновременном
сокращении благ, предназначавшихся потребителям, лидеры
государства были по необходимости вынуждены защищать
себя, применяя очень сильные меры принуждения. Если бы
населению было позволено свободно выбирать, оно, вероят­
но, не согласилось бы с таким положением дел. Поэтому, для
того чтобы предотвратить протесты, с неизбежностью потре­
34

бовались сильные меры. Отсутствие суверенитета у потреби­
телей в подобной экстремальной ситуации диктует необходи­
мость отказа в суверенитете и избирателям. Лидеры присваи­
вают себе право самим определять, что действительно хоро­
шо для масс. Изречение «Сталин лучше знает» необыкновен­
но близко напоминает высказывание минувших лет — что
«царю виднее». В обоих случаях правительства должны быть
репрессивными по своему характеру; соответственно и власть
можно было доверить лишь тем, кто целиком посвятил себя
этому «делу». Во всяком случае, ситуация при Сталине была
хуже, чем при царях, потому что он пытался сделать больше
за более короткий период времени. Кроме того, поскольку
сталинская программа была тесно увязана с идеологией,
которая угрожала политической и экономической жизни во
внешнем мире, Сталин считал, что иностранные интриги и
возможные нападения извне ему угрожают еще больше, чем
царям. Вследствие этого Сталин, как представляется, никогда
не доверял своим помощникам, и при этом не имело ника­
кого значения, насколько лояльными они могли казаться. В
таком случае выбор персонала становится чрезвычайно важ ­
ным делом. Для того чтобы повысить вероятность сохране­
ния преданности, Сталин так же, как и более поздние совет­
ские лидеры, зарезервировал за собой право определять со­
став правительства и назначение на важнейшие посты в
промышленности. Эта элитная группа стала впоследствии
называться «номенклатурой». В свою очередь лица, назна­
ченные на эти посты, имели такую же сильную власть над
теми, кто стоял ниже их. Таким образом, власть распростра­
нялась сверху вниз, а не снизу вверх. «Творчески» используя
язык, этот процесс делегирования власти назвали демокра­
тическим централизмом, что стало ключевой особенностью
сталинской модели.
Тщательное «просеивание» лиц, назначаемых на номен­
клатурные посты, имеет целью проверить их лояльность по
отношению к партии. Оно обеспечивает также фильтрацию
продвигающихся к вершине пирамиды власти. В той степени,
в которой молодые лидеры могут оказаться лучше приспо­
собленными для осуществления
нововведений и перемен,
исключение их из высшего эшелона руководства, вероятно,
придаст неоправданно большое значение сохранению статускво и затруднит проведение изменений.
После того как спал великий вал стремительного эконо­
мического роста, имевшего место в Советском Союзе в
30-е гг., и прекратилась послевоенная реконструкция, возмож­
ности для перемещений на уровне высшего руководства так­
же значительно сократились. При жизни Сталина, поскольку
он периодически проводил чистки своего окружения, смена
руководителей поддерживалась искусственно — именно этим
35

и обосновывал Бжезинский свою концепцию «постоянной
чистки». Наследники Сталина стали проводить более гуман­
ную политику редких чисток, что повлекло за собой меньшее
количество перемен в составе высшего руководства. Так,
за истекший 10-летний период из состава Политбюро было
выведено всего шесть его членов. Но, не освобождая места
для продвижения вверх, государство увеличивает риск того,
что когда-нибудь какая-либо группа попытается взять все
дела в свои руки, в особенности если экономика не будет
функционировать как следует или этой группе покажется,
что возникло больше проблем, чем обычно. В подобных об­
стоятельствах логично предположить, что в Советском Сою­
зе есть по крайней мере несколько человек, которые ждут
не дождутся возможности захватить власть. В потенциале это
может оказаться дестабилизирующей силой, с которой при­
дется считаться любому новому руководству.
Конечно, существует даже большая опасность того, что
кто-нибудь на более низком уровне власти восстанет, причем
не из-за разочарования в том, что он не может продвинуть­
ся выше по лестнице власти, а в ответ на все лишения и при­
нуждения, которые он или она видит вокруг, и из-за недо­
вольства самой сталинской экономической моделью. Для того
чтобы предупредить такую возможность, сталинская модель
защищает членов партии, особенно тех, кто облечен высшей
властью, от нехваток, которые являются привычным эле­
ментом жизни среднего русского трудящегося.
Доступ к
исключительным удобствам также служит цели разорвать
связь партийных деятелей со средним трудящимся. В резуль­
тате становится чуть легче поддаться убеждению, что усло­
вия жизни не так уж плохи, что трудящиеся не так уж не­
счастны, что сталинская экономическая модель не требует
таких уж невозможных жертв. Конечно, есть и элементы по­
казухи, как, например, деревни с образцовыми, счастливыми,
но нетипичными колхозниками, однако подобные потемкин­
ские штучки предназначены произвести впечатление на
аутсайдеров, а не на то, чтобы ввести в заблуждение самих
советских людей. Для тех, кто в действительности осознает
истинное положение дел, стремление к протесту обычно ослаблятся осознанием того факта, что такое разоблачение
темных махинаций может лишить подобных привилегий.
Сталинская политическая модель является по этой причине
самой эффективной комбинацией кнута и пряника.
VII.
Было бы, однако, неправильным обвинять Сталина
во всех проблемах экономической и политической жизни
СССР. Проведению реформы мешает также и ощущение рус­
скими культурной и исторической изоляции, а также чувст­
во неполноценности. Занимая исторически территорию меж­
36

ду Азией и Европой, русские выработали в себе отнюдь не
неестественный страх и перед Востоком, и перед Западом.
Какая бы группа азиатов или европейцев и когда бы ни ис­
кала возможности для широкой территориальной экспансии,
как правило, эта экспансия вызывала перемещение населе­
ния и военные передвижения, которые прямо или косвенно
задевали Россию. (Оставим пока в стороне тот факт, что и
восток и запад Советского Союза сами часто оказывались
под угрозой русской экспансии.) Как это воспринимают сами
советские люди, с Запада приходили французы, шведы, по­
ляки, тевтонские рыцари и нацисты. С Востока — монголы
и татары. Как считает советский историк С. В. Нестеров,
в период с XIII по XX век русские подвергались по меньшей
мере одному опустошительному нашествию в столетие —
иногда сразу с нескольких направлений4.
Под воздействием этого иногда представлявшегося непре­
рывным потока мародеров, проходившего через страну или
угрожавшего ей, русские как должное воспринимают экст­
раординарные ограничения, обычно налагаемые на их жизнь
во имя национальной обороны. Как объясняет Нестеров,
«чтобы отбиться от наседавших врагов, возникшее на этой
земле государство должно было властно [авторитарно. —
М. Г.] столько требовать от своего народа богатств, труда
и жизней, сколько нужно было для победы, а последний,
коль скоро он хотел отстоять свою политическую независи­
мость, должен был отдавать все это не считая»5. Готовность
отказаться от личной свободы, как полагают отдельные ис­
следователи, усиливается тем, что в крови русских содержит­
ся доля того, что некоторые русские интеллектуалы называ­
ют «монгольской склонностью к жестокости» или «монголь­
ской наследственностью».
Хотя ксенофобия советских людей имеет глубокие корни
в несчастливом прошлом, она еще более разжигается нынеш­
ней русской паранойей. Чувство, что страна окружена, всег­
да присутствует, будь это окружение реально или вымыш­
ленно и будь вторжение физическим или идеологическим. Для
того чтобы уменьшить риск предательства или измены, рус­
ские лидеры традиционно пытались изолировать русский на­
род от иностранной заразы. Столетия назад иностранные
торговцы были обязаны жить в специально огороженных
высокими стенами кварталах русских городов. Остатки этих
гетто существуют и по сей день. Например, стена, которая
начинается сразу у отеля «Метрополь» в Москве, отмечает
границу именно такой исторической зоны. Почти все иност­
ранцы,
даже прибывающие из таких
коммунистических
стран, как Болгария, Афганистан или Куба, включая тех,
кого советские люди считают своими особыми друзьями, как,
например, членов Организации освобождения Палестины,
37

живут в специальных домах и работают в отдельных конто­
рах, куда закрыт доступ всем русским, за исключением тех,
кто имеет специальное разрешение. За редкими исключения­
ми, эти поселения иностранцев окружены стенами и охраня­
ются 24 часа в сутки. Когда их об этом спрашивают, совет­
ские власти отвечают, что такая предосторожность необходи­
ма для защиты их дорогих гостей. Без сомнения, это правда,
однако подобная защита делает невозможным для русских
людей посещение иностранцев без предъявления своих до­
кументов охране. С завершением строительства нового меж­
дународного торгового
центра в Москве, включающего в
себя огромный комплекс контор и квартир, советские власти
надеются собрать здесь иностранцев из самых различных
стран, что позволит обеспечить еще более тщательный, хотя и
менее заметный контроль над ними.
Подозрительное отношение к иностранцам и неприятие
иностранных идей свойственны всей русской истории. В свою
очередь все это является и объяснением и следствием того
факта, что русские люди так никогда и не испытали всех
выгод просвещения и благотворного воздействия эпохи Ре­
нессанса и гильдейского движения. Становится также понят­
ным, почему большинство русских железных дорог были
построены в направлении с севера на юг. Русские получали
таким образом возможность передвижения внутри своей тер­
ритории, но не хотели облегчить доступ в страну иностран­
цам и иностранным армиям, особенно со стороны Европы.
Более того, когда были построены железные дороги с запада
на восток, русские выбрали более широкую колею, чем была
принята в Европе, и снова с целью затруднить доступ на
свою территорию.
Эта изоляция всегда находилась в фокусе непрекращающихся дебатов, ведущихся по крайней мере с XIX столетия.
Славянофилы
настаивали, что Россия должна
смотреть
«вовнутрь себя» — на крестьян и на православную церковь,—
отвернувшись от Запада. В противовес им западники в Рос­
сии утверждали тогда и утверждают сегодня, что Россия
была слишком долгое время в изоляции от остального мира.
Они доказывают, что Советский Союз должен учиться у З а­
пада просвещению, технологии, гуманизму и демократиче­
ской форме правления. Только таким путем, по их мнению,
можно достичь ослабления хотя бы некоторых из самых ав­
торитарных, если не жестоких форм безличностных и поли­
тических отношений, приобретенных в результате монголь­
ского нашествия.
Славянофилы, возможно, правы. Не исключено, что Рос­
сия, учитывая ее культурную, экономическую и социальную
изоляцию в течение всех этих лет, не очень хорошо подходит
для усвоения иностранных экономических и политических ин­
38

ститутов и идеологии. В историческом плане Россия не суме­
ла должным образом распорядиться даже тем, что она уже
взяла у Запада. Самым амбициозным для нее предметом
импорта с Запада явился, конечно, марксизм, но и его при­
менение в России не завершилось бесспорным успехом. Хотя
Маркс предполагал, что коммунизм не возникнет в промыш­
ленно отсталой стране, в конце своей жизни он допускал,
что коммунизм может установиться в России, но лишь бла­
годаря социалистической природе ее деревенских коммун —
«миру». Поскольку, как представлялось, деревенские комму­
ны уже соответствовали коммунистическим принципам, Рос­
сия могла бы двинуться прямо к коммунизму, если бы сог­
ласилась отказаться от индустриализации. Маркс в любом
случае считал Россию лучше приспособленной для сельского
хозяйства, чем для промышленного производства. Нужные
стране промышленные товары поступали бы из Западной
Европы, которая, по предположению, также стала бы ком­
мунистической и поддержала бы Россию. Эта линия рассуждений была неприемлемой для только что победивших
большевиков. Большинство из них, видимо, хотели индуст­
риализации без коммунизма, а не коммунизма без индуст­
риализации. В ретроспективе совершенно ясно, что марксизм
и Россия со всей неизбежностью должны были оказаться
несовместимыми.
Противоестественное слияние марксистской системы с аг­
рарным обществом — в результате чего последнему с необ­
ходимостью была навязана сталинская модель экономиче­
ского и политического развития — оставило глубочайшие
шрамы на Советском Союзе. К тому же исторически обус­
ловленное сопротивление переменам затрудняет осуществле­
ние реформ даже тогда, когда все согласны в том, что ре­
формы необходимы. В последующих главах мы рассмотрим,
как эти шрамы и нежелание провести реформы повлияли на
экономику (гл. 2), сельское хозяйство (гл. 3), социальную
систему (гл. 4), международные отношения СССР (гл. 5) и
отношения СССР с Восточной Европой (гл. 6). В каждом от­
дельном случае мы исследуем не только разного рода дефор­
мации и искажения, мешающие тому типу развития, которое
необходимо сегодня, но и препятствия на пути любой фун­
даментальной перестройки или реформы.
Для большинства русских людей комбинированное воз­
действие всех этих факторов кажется весьма удручающим.
Их неспособность осуществить постепенные изменения, ксе­
нофобия, чувство окруженности, неспособность полностью
участвовать в гуманистической и творческой деятельности
Западной Европы, терпимость к авторитарному режиму и
сложившееся в результате всего этого неблагополучное по­
ложение в социально-экономической области оказали реша­
39

ющее воздействие на то, в каком свете большинство совет­
ских граждан рассматривают самих себя. В то же самое вре­
мя они горды тем, что выжили и что, несмотря ни на какие
обстоятельства, они достигли всего того, что у них есть. Поэтому-то иногда и кажется, что советские интеллигенты стра­
дают раздвоением личности; у них, как представляется, при­
сутствуют сразу и комплекс неполноценности, и комплекс
превосходства, когда они вступают в отношения с капитали­
стическими государствами, и особенно с Соединенными Ш та­
тами.
Учитывая весь этот исторический фон, какой тип измене­
ний мы можем ожидать в ближайшие годы? Некоторые на­
блюдатели внутри и вне Советского Союза возлагают свои
надежды на молодое поколение. Эти надежды сводятся к то­
му, что новое поколение более свободно оценит обстановку
внутри и вне Советского Союза. Любой человек моложе
37 лет не имеет личных воспоминаний о второй мировой вой­
не и не потерял в ней родителей. Конечно, никто не может
избежать постоянного напоминания о том, как много жертв
принес Советский Союз во второй мировой войне; потери
были действительно огромны. Но советские люди имеют тен­
денцию объяснять все свои нынешние проблемы войной, то
есть событием, которое произошло четыре десятилетия назад.
Рискуя быть обвиненным в крайней бессердечности, иностра­
нец все-таки может выдвинуть предположение, что вторая
мировая война превращена в своего рода опиум для совет­
ского народа. Коль скоро почти все нынешние проблемы
можно свалить на войну, то следует ли обвинять нынешних
лидеров в сегодняшних неполадках?
Однако все больше и больше советских людей относится
к числу тех, кто родился после окончания войны. По мнению
Мюррея Фешбаха (бывшего сотрудника бюро переписи ми­
нистерства торговли США), на 1 января 1981 г. более 60%
советского населения было моложе 40 лет. Это молодое по­
коление не только не знало войны — оно пережило эру раз­
рядки. Можно предположить, что в силу этого молодое по­
коление будет не так озабочено исторически сложившимся
ощущением окруженности и вытекающей из него паранойей,
которая так свойственна русскому руководству. К тому же
по сравнению с их родителями, когда те были в таком же
возрасте, гораздо больше лиц из числа молодого поколения
выезжали за границу и вступали в контакты с иностранца­
ми. Эта открытость по отношению к миру должна также при­
вести к большему рационализму и к использованию запад­
ных методов. Примером того, какие последствия может иметь
открытость по отношению к внешнему миру, служит Рем Вик­
торович Хохлов, бывший ректор Московского государствен­
ного университета. Один из первых советских аспирантов,
40

участвовавших в американо-советском научном обмене в
конце 50-х гг., он после своего возвращения в Советский Со­
юз быстро поднялся по научной и административной лест­
нице МГУ, пока в конечном итоге не стал его ректором. По
общему согласию, по крайней мере среди интеллектуалов,
Р. В. Хохлов был одним из лучших ректоров, которых ког­
да-либо имел университет. Он либерализовал многие универ­
ситетские порядки, которые оставались неизменными в тече­
ние десятилетий, улучшил качество преподавания и обучения,
укрепил кадровый состав, открыл возможность распростра­
нять более широкие взгляды в стенах университета и делал
все это в беспрецедентном масштабе. К несчастью, он пре­
ждевременно погиб во время горовосхождения, но остается
надежда, что новые лидеры, отмеченные такой же просве­
щенностью, окажут аналогичное воздействие на большее чи­
сло советских учреждений.
Молодые лидеры с таким же отношением к жизни, как у
Хохлова, могут успешно проложить себе путь и занять все
большее число влиятельных постов в рамках системы. Но бы­
ло бы нереалистичным ожидать от молодого поколения сли­
шком многого. Для того чтобы прослыть реакционером, не
обязательно быть старше 65 лет. Обширные контакты с со­
ветскими бюрократами быстро избавляют иностранного гос­
тя от подобных заблуждений. Как бы в это ни было трудно
поверить, но среди многих людей, включая потенциальных
лидеров из числа молодого поколения, царит разочарование
нынешними относительно вялыми методами хозяйствования
и распространено страстное желание вернуть более строгий
режим прошлого. Один из примеров этому имел место в то
время, когда я преподавал в МГУ. Для того чтобы улучшить
мой русский язык, я посещал два или три раза в неделю уро­
ки русского языка. После уроков я обычно проходил пешком
с одним из моих «соклассников», юристом из Югославии, не­
сколько кварталов от места наших занятий до главного кор­
пуса МГУ. Главное здание — символ университета. Это ог­
ромный сталинский небоскреб, возвышающийся над городом.
Я обычно возвращался к себе, для того чтобы подготовить­
ся к лекции, в то время как мой югославский друг направ­
лялся к станции метро, чтобы попасть в старый универси­
тетский городок, находящийся в центре города, рядом с Крем­
лем, — там до сих пор находится юридический факультет.
Каким бы эффективным ни было московское метро, все еще
требуется час времени для поездки в каждом направлении,
что мой приятель считал большой тратой времени. Он час­
то сокрушался по поводу того, насколько я удачливее его,
так как могу ходить на лекции просто пешком. Рано или
поздно, говаривал он, ему тоже не надо будет ездить. Дело
в том, что университет строил новое здание между тем кор­
41

пусом, где мы брали уроки русского языка, и главным не­
боскребом; и это ничем не примечательное прямоугольное
здание, строительство которого шло на наших глазах, долж­
но было стать новым месторасположением юридического фа­
культета. Раздражение моего приятеля, однако, усиливалось
чуть ли не с каждым днем; наконец, ближе к концу своего
пребывания, он сказал мне, что пожаловался одному из сво­
их соседей по общежитию, русскому юристу из провинции.
Выяснилось, что этот русский также был недоволен необхо­
димостью пользоваться метро, а особенно тем, «что новое
здание строится слишком долго». Затем этот русский доба­
вил: «Знаете ли вы, как долго они строят это новое здание
для юридического факультета? 11 лет!» И сжав руку в ку­
лак, русский снова спросил: «А знаете ли вы, сколько вре­
мени потребовалось Сталину, для того чтобы построить глав­
ный корпус, гораздо более крупный и более сложный? Четы­
ре года!» Мораль: нам необходимо вернуть старые добрые
дни, когда работа была работой, а лидеры — лидерами и
когда они знали, как заставить людей работать. Удивительно,
но найдется большое число молодых русских, чувствующих
примерно то же самое. Хотя они, вероятно, и не очень хоро­
шо помнят сталинское время, но выступают за усиление, а
не ослабление дисциплины и контроля. Поэтому-то и нет при­
чин рассчитывать на то, что будущее будет автоматически
принадлежать либералам или хотя бы центристам.

2. ЭКОНОМИКА

Хотя Сталин умер 30 лет назад, его воздействие на совет­
скую экономику сохранилось. Правда, нынешние советские
плановики уделяют потребителю гораздо больше внимания,
чем они это делали при Сталине, но наследство сталинской
модели ощущается во всей экономике. Несмотря на то что
одиннадцатый пятилетний план на 1981 — 1985 гг. предусмат­
ривал более высокие темпы роста производства предметов
потребления (группа «Б») по сравнению с производством
средств производства (группа «А») — 26,2% против 25,5%,—
вероятнее всего, это не означало крупного сдвига в приорите­
тах. Во-первых, различие между двумя показателями не
очень-то большое. Во-вторых, следует помнить, что относи­
тельно более быстрый рост промышленности потребительских
товаров был обещан и в девятом пятилетием плане на 1971 —
1975 гг. Однако по традиции первоначальный девятый пяти­
летний план был пересмотрен таким образом, что группа
«А», то есть производство средств
производства, вопреки
плановым наметкам развивалась быстрее, чем отрасли по­
требительских товаров. Производство средств производства
действительно возрастало на 7,8% в год, что почти соответ­
ствовало запланированному темпу роста в 7,9%. В проти­
воположность этому производство товаров группы «Б» воз­
растало лишь на 6,5% в год, что было намного ниже перво­
начально намеченных весьма впечатляющих темпов в 8,3%
в год. Раз отдав предпочтение сталинской модели и опере­
жающим темпам развития тяжелой промышленности, очень
трудно от этого отделаться впоследствии. Тяжелая промыш­
ленность продолжает предъявлять требования на непропор­
ционально большую долю капитала. Маловероятно, что вы­
пуск товаров широкого потребления возрастет в значитель­
ной степени прежде, чем произойдут изменения в процессе
распределения капитала. Но если и когда сие случится, то
это, вероятно, приведет, как мы увидим, к фундаментальной
перестройке экономики, что в свою очередь будет иметь важ ­
ные политические последствия. Суть дела состоит в том, что
если общество однажды решило прибегнуть к централизован­
ному планированию и единому плану, то отсюда почти всег­
да вытекает и чрезмерный упор на развитие тяжелой про­
43

мышленности. Это означает, что решение об отмене упора
на тяжелую промышленность с необходимостью приведет
к отмене или ослаблению централизованного планирования
и роли плана.
Советский Союз был первым в мире государством, из­
бравшим процесс централизованного планирования. Будучи
частью этого процесса, советские плановики автоматически
делегировали самим себе власть и ответственность за опре­
деление всего, что должно происходить в экономической си­
стеме. В этом отразилось недоверие лидеров к рыночной си­
стеме. Они были убеждены, что экономический рост будет
происходить более быстрыми темпами и в конечном итоге
более равномерно, если экономическими делами будут ру­
ководить централизованно, не упуская деталей; положение,
по их мнению, оказалось бы совершенно иным, если бы все
это пришлось оставить на откуп бизнесменам, испытываю­
щим лишь самое общее направляющее руководство со сто­
роны правительства. В ходе дебатов, которые предшество­
вали решению о коллективизации сельского хозяйства и при­
нятии пятилетних планов, некоторые специалисты настаива­
ли, что больший упор должен быть сделан на рост, происхо­
дящий снизу вверх. В частности, Бухарин доказывал, что
крестьяне должны иметь большую свободу действий, для
того чтобы реагировать на рыночные стимулы. Тогда они
смогут тратить свои деньги на потребительские товары и
сельскохозяйственные машины, а это в свою очередь послу­
жит стимулом для развития легкой промышленности. Конеч­
но, крестьяне стали бы располагать большей долей нацио­
нального дохода, чем это предусматривалось сталинской мо­
делью. Но принять курс, предложенный Бухариным, озна­
чало бы возложить еще более тяжелое бремя на плечи про­
летариата. Ситуация же была такова, что пролетариат и так
получал слишком мало, и поэтому любое увеличение дохо­
дов крестьянства должно было хотя бы частично обеспечи­
ваться за счет распределения, предназначавшегося пролета­
риату. Но благоприятствование крестьянству, а не пролета­
риату было слишком затруднительным с идеологической точ­
ки зрения. В конце концов Сталин выбрал коллективизацию
и строгий контроль из центра над всей экономикой.
I.
Большинству людей на Западе трудно понять, что же
это значит — всецело полагаться на план, а не на рынок.
В плановой системе почти ничего не происходит без того,
чтобы кто-то где-то в бюрократии не предпринял шаги и не
отдал приказа. Это означает, что не может быть стиральных
машин, не может быть станков для производства стиральных
машин, не может быть железных дорог для перевозки ме­
талла для производства этих станков, не может быть шахте­
44

ров или горнопроходческих машин для добычи угля или
металла, если только кто-то не прикажет, чтобы были пред­
приняты соответствующие «шаги». На Западе мы редко от­
даем себе отчет в том, как много решений принимается
спонтанно или автоматически самим рынком, пока в этом
процессе где-то не происходит какое-либо нарушение.
Учреждение, которое создано в СССР для того, чтобы
все до деталей планировать и компенсировать отсутствие
рынка, называется Госпланом, являющимся государственной
планирующей организацией. Для того чтобы облегчить свою
работу, Госплан традиционно использовал метод, называе­
мый «материальными [натуральными] балансами». Этот
метод означает составление балансовых отчетов по огром­
ному числу ключевых видов продукции. Затем потенциаль­
ные источники снабжения, включая импорт и изъятие из за­
пасов, сопоставляются с предполагаемым спросом. Если
предложение и спрос совпадают, задача решена. Если же
спрос превышает снабжение, образуются нехватки. В послед­
нем случае необходимо искать новые источники снабжения,
или, что является более типичным приемом, потенциальные
потребители с низким приоритетом просто лишаются тех то­
варов, в которых они нуждаются. Удовлетворение нужд по­
требителя считается имеющим низкий приоритет. Целевые
наметки по потребительским товарам зачастую понижаются.
Физически абсолютно невозможно составить материальные
балансы для каждого изделия, производимого в Советском
Союзе. Количество товаров, относительно которых в Госпла­
не проводится такая процедура, варьируется в зависимости
от того, находится ли государство в стадии усиления цент­
рализации или в фазе децентрализации. Это не означает, что
какие-то товары выходят из-под регулирования. Наоборот,
производство и распределение почти всех товаров регулиру­
ется бюрократами, стоящими ниже на иерархической лест­
нице, в Госснабе, в министерстве-поставщике, в специализи­
рованных министерствах.
Неизбежным результатом этого
является огромный объем бумажной переписки и, извините
за выражение, «канцелярщина».
Но какими бы благими намерениями ни были проникну­
ты приказы, изданные Госпланом, или Советом Министров,
или даже самим Сталиным, из них отнюдь не следует авто­
матически, что их выполнение гарантировано. Готовя оче­
редной план, Госплан обычно пытается предусмотреть по
крайней мере технический потенциал для его выполнения.
Это означает, что в Советском Союзе должно быть в потен­
циале достаточно железной руды, известняка и угля, для того
чтобы выпустить запланированное количество стали, и что
должно быть произведено достаточно электроэнергии, для
того чтобы обеспечить выплавку этого количества стали.
45

Теоретически такие расчеты можно осуществить для лю­
бого количества товаров, которые захочет включить в план
плановик. Вместо того чтобы использовать довольно слож­
ную и основанную на использовании метода проб и ошибок
систему материальных балансов, при которой необходимо
вручную осуществить тысячи исправлений, всю эту операцию
можно было бы выполнить в виде матрицы «затраты—вы­
пуск», а все взаимосвязи между группами товаров рассчи­
тать с помощью высокопроизводительного компьютера. Од­
нако количество шагов, необходимых для завершения такого
расчета, настолько велико, что плановики никогда не согла­
шались завести весь план в компьютер, да к тому же у них
и нет достаточно мощного компьютера, чтобы обработать
все нужные данные. Есть также подозрение, что сами пла­
новики боятся, что применение компьютера в действительно­
сти будет означать делегирование их власти решать, что и
когда производить, программистам, которые в действитель­
ности и уточняют программу так, как находят это нужным.
Поэтому-то мечта о создании системного плана экономично­
го распределения товаров, который решил бы все плановые
и снабженческие проблемы, все еще остается мечтой.
Однако, даже если бы существовала уверенность, что под­
ходящий план может быть разработан плановиками и ком­
пьютером, нет гарантий, что советские трудящиеся и их ру­
ководители отреагируют на это положительным образом и
станут твердо придерживаться установок плана. И руководи­
телей и трудящихся надо стимулировать. В начальный период
существования Советского государства выдвигались доказа­
тельства, что советские трудящиеся и руководители будут
работать в силу своей верности по отношению к революции
и идеологической убежденности. Но эта фаза развития со­
ветского общества прошла довольно быстро. Позже по не­
обходимости было решено ввести вознаграждения в зависи­
мости от того, как выполнили свою работу трудящиеся и ру­
ководители. Чем больше произведено продукции, тем выше
должны были быть и зарплата и премия. Такой подход пол­
ностью соответствовал процедуре планирования, поскольку
Госплан, составляя свои материальные балансы, строго учи­
тывал, сколько тонн или метров той или иной продукции
должно быть произведено и поставлено заказчику. Анало­
гичным образом целевые задания для государства и стимулы
к труду были выражены в тех же самых физических едини­
цах. Хорошим рабочим и руководителем был тот, кто произ­
вел больше тонн и метров продукции в текущем году по
сравнению с предыдущим годом. Чем выше прирост продук­
ции, тем выше должны были быть и надбавки к зарплате.
Поэтому в противоположность менеджеру в капиталисти­
ческой экономике главной заботой для руководителя в СССР
46

стало количество продукции, а не прибыли и не отдача на
капиталовложения. Как следствие этого в советской эконо­
мике почти не заботились о том, как продать произведенную
продукцию, и уделялось очень мало внимания качеству и
ассортименту продукции. Ни зарплата рабочих, ни ж ало­
ванье руководителей обычно не зависели от подобных пока­
зателей. Система делала упор на производство ради произ­
водства. Не имело никакого значения, будут ли данные то­
вары использоваться покупателем. Предполагалось, что ктонибудь должен был найти им применение раньше или позже.
Поскольку всего всегда не хватало, обычно это происходило
раньше. Поэтому система предусматривала премии хорошим
инженерам, которые знали, как предотвратить перерывы в
производстве, гарантировать устойчивый поток товаров и
максимизировать выпуск продукции. А тот, кто настаивал
на контроле за качеством или ходом реализации товаров, не
соответствовал поставленной цели и, как правило, вытеснял­
ся из системы. С неизбежностью экономический рост стал
основным евангелием Советского Союза, а Госплан — его
главным проповедником.
Сталинская система производства на самом деле имела
определенные сильные стороны. Она выполнила свою цель,
заключавшуюся в индустриализации Советского Союза. П е­
ред революцией, несмотря на то, что в этой стране начало
развиваться промышленное производство, Россия относилась
к числу самых отсталых в промышленном отношении госу­
дарств Европы; сегодня она числится среди самых сильных.
Ниже мы объясним, почему мы намеренно употребили поня­
тие «самый сильный», а не «наиболее передовой». По самому
определению Россия не только сильнейшее государство в
Европе, но, возможно, и сильнейшее в мире. Если вслед за
Советами учитывать прежде всего физический объем про­
дукции отдельных промышленных отраслей, а не прибыль
или не валовой национальный продукт, то СССР, вероятно,
уже выиграл ту гонку, которую начал Хрущев между Соеди­
ненными Штатами и Советским Союзом. В конце 50-х гг. во
время одной из своих поездок в Соединенные Штаты Хрущев
заявил, что Советский Союз догонит и перегонит Соединен­
ные Штаты к 1970 г., и самое позднее — к 1980 г. Однако в
1979 г. ВНП СССР составлял около 1,4 трлн. долл., или
примерно 60% от ВНП США, составившего 2,4 трлн. долл.
Но Хрущев никогда и не ссылался на такое понятие, как
ВНП. Советские лидеры редко пользуются этой концепцией.
Хрущев подразумевал, что Россия превзойдет Соединенные
Штаты по производству таких особых видов продукции, как
сталь, нефть, уголь, цемент, свинец, никель, трактора, ме­
таллорежущие станки, кузнечно-прессовое оборудование и
пшеница. Как оказалось, в 1980 г. в Советском Союзе было
47

Таблица II-1

Производство основных видов промышленной продукции в СССР

Объем производства

План
1976 г. на

План
на 1985 г.

Годовой средний
темп прироста, %

Объем
лроиз-ва
в США
1979 г.

9-я пяти­
летка

10-я пяти­
летка

1550— 1600

7,0

4,5

2432

640

620—640

6,8

4,2

420

435

435

600—640

7,9

8,5

570

701,3

716

805

770—800

2,4

0,4

704

85,9

103,0

148

3,7

7,5

123

Легковые автомобили, тыс. ед.

344,2

1201,0

1327

28,4

2,0

8419

Грузовые автомобили, тыс. ед.

524,5

696,0

787

5,8

2,4

3037

Металлорежущие станки, тыс. ед.

202,2

231,4

216

2,7

— 1,4

65,2

41,3

50,5

4,1

2,5

30,5

168,8

140,1

5,8

6,2

1980 г.

1975 г.

1980 г.

740,9

1038,6

1295

1380

Нефть, млн. т

353,0

490,8

603

Природный газ, млрд. куб. м

197,9

289,3

Уголь, млн. т

624,1

Сталь, млн. т

1970 г.

Электричество, млрд. кВт • ч

Кузнечно-прессовые станки, тыс. ед.
Зерно, млн. т

168,5

57,1
189

215—220

238—243

294

произведено больше продукции перечисленных видов, чем в
Соединенных Штатах, и таким образом в строгом смысле
Хрущев выиграл эту гонку (см. табл. II-1). Конечно, Соеди­
ненные Штаты до сих пор превосходят Советский Союз по
производству многих видов продукции, включая природный
газ, электричество и автомобили. Тем не менее Советский Со­
юз действительно достиг удивительных успехов.
Однако Хрущев выиграл не ту гонку. Весь остальной мир
пошел в другом направлении, сделав упор на производство
конечной продукции и повышение уровня жизни, а не на
увеличение выпуска отдельных видов промышленной продук­
ции. Как это теперь выяснилось, для сталинской экономичес­
кой модели трудно делать что-либо иное, кроме как сосре­
доточиться на отдельных видах промышленной продукции.
Производство отдельных видов продукции, на что делают
упор плановики и план и за что руководители предприятий
получают премии, необязательно идет на пользу потребите­
лям. Какую пользу сегодня получит сильное промышленное
общество от увеличения производства стали на 10%, если в
этом нет необходимости и если само производство стали име­
ет тенденцию к свертыванию? Быстрый рост сталеплавиль­
ной отрасли был важен на ранних стадиях экономического
развития, когда таким образом открывалась возможность
для роста других отраслей. С течением времени упор должен
был сдвинуться с производства стали ради производства на
ее производство с целью производства потребительских то­
варов и повышения уровня жизни населения.
Но слишком явная концентрация усилий на производстве
потребительских товаров может в результате вызвать очень
низкие темпы накопления капитала и отсутствие капитало­
вложений. Некоторое время существовало сильное опасение,
что мы в Соединенных Штатах зашли в иную крайность, фо­
кусируя свое внимание лишь на сегодняшних потребностях,
забыв о завтрашнем дне. Такой вариант столь же плох, как
и навязчивая одержимость тяжелой промышленностью и ка­
питаловложениями, характеризующая нации, приверженные
к сталинской модели экономического развития.
Впоследствии советские лидеры признали вредные резуль­
таты сталинского упора на непрерывное увеличение произ­
водства основных видов промышленной продукции. Хрущев,
например, в начале 60-х гг. попытался направить промыш­
ленное развитие страны в другом направлении. Тот факт, что
он лично выступал с призывами о необходимости децентрали­
зации, лишь подчеркивает, какую доминирующую роль игра­
ет центр во всем, включая сами усилия по децентрализации.
По меткому выражению Хрущева, плановики попали в ко­
лею. Более того, это была колея, которую они давно полю­
били и превозносили превыше всего. Они чувствовали себя
49

в ней превосходно, поэтому зачем им нужно было такое
беспокойство — брать на себя риск освоения чего-то нового?
Они умели производить сталь лучше, чем что-либо другое;
вполне естественно, они радовались, производя ее. Перефрази­
руя слова одного из бывших американских вице-президентов,
узнав один раз, как строить сталеплавильный завод, они уже
знали все, для того чтобы построить любое их количество. В
силу этого зачем плановикам нужно было рисковать недовы­
полнением плана по таким экзотическим и непредсказуемым
видам продукции, как электроника, компьютеры или слож­
нейшие химические вещества? Гораздо легче и безопаснее
было производить сталь. По словам Хрущева, «производство
стали — это как бы наезженная дорога с глубокой колеей,
тут и слепая лошадь не свернет, потому что колеса полома­
ются. Вот и некоторые работники надели ,,стальные шоры”,
смотрят и делают так, как их в свое время научили. Появил­
ся материал, который превосходит сталь и стоит дешевле, а
они все кричат: „Сталь! Сталь!”»1. Один экономист из ком­
мунистической страны сказал мне: «Я не хочу и слышать,
сколько стали мы произвели в прошлом году».
Концентрация усилий на производстве стали показывает,
какие несуразности возникают в советской экономической си­
стеме в связи с упором на выполнение плана. Назовем неко­
торые другие. Например, советские заводы, как правило, ока­
зываются очень велики и стремятся к самообеспечению. Ру­
ководитель советского завода пытается производить как мож­
но больше продукции на своем предприятии в надежде та­
ким образом уменьшить число возможных задержек поставок
с предприятий-поставщиков. Чем меньше будет задержек в
поставках, тем меньше причин для невыполнения плана.
Страны Восточной Европы имеют ту же самую склонность к
созданию крупномасштабных самообеспечивающихся пред­
приятий. Доля рабочей силы, занятая на предприятиях Вос­
точной Европы с численностью рабочих мест 1000 и больше,
более чем вдвое превышает соответствующий показатель З а ­
падной Европы.
Громадные размеры предприятий — это не единственное
экономическое искажение, являющееся результатом озабо­
ченности выполнением плана. Зачастую задача выполнения
плана, определенного в каких-либо физических единицах про­
изводства, нужных для создания всего экономического по­
тенциала страны, становится не более чем самоцелью. В ходе
этого нередко из виду теряются и конечная продукция, и ко­
нечный потребитель.
Часть этой конечной продукции должна направляться в
основные фонды, а часть — на военные нужды, но, посколь­
ку плановики вынуждены столь интенсивно фокусировать
свое внимание на стали, капиталовложениях и вооружениях,
50

весьма вероятно, что о потребителях забывают. И тогда, как
говорит Игорь Бирман, «советская экономика производит
продукцию главным образом сама для себя». В результате
непропорционально большая доля произведенной продукции
никогда не находит дороги к конечному потребителю, а вмес­
то этого направляется на ненужное увеличение основных фон­
дов промышленности или попросту теряется. Поскольку ра­
бота директора завода в Советском Союзе оценивается по
единственному критерию, а именно по объему производства,
директора не должны заботиться о конкуренции при сбыте
продукции или о высокой прибыльности производства. По­
этому до тех пор, пока данная продукция выпускается, пла­
новики могут чувствовать себя счастливыми. Никто не испы­
тывает разочарования, если данная продукция затем посту­
пает на склад и о ней забывают или же ее переделывают та­
ким образом, что никто не может ею пользоваться. Вот поче­
му коммунистические экономисты так озабочены упором на
производство стали.
Подобная система вызывает огромные потери ресурсов и
диспропорции. Классическим примером может служить ди­
ректор завода, производящего гвозди, плановое задание ко­
торого выражено в тоннах гвоздей в месяц. Директор прихо­
дит к выводу, что он очень легко выполнит этот план, если
выпустит один огромный гвоздь. Когда же плановики пы­
таются исправить положение, оговорив в плане количество
гвоздей, а не тонн, директор завода просто переключает про­
изводство на выпуск маленьких гвоздиков. Таким же обра­
зом может маневрировать и директор целлюлозно-бумажно­
го комбината, переключаясь с выпуска толстой на выпуск
тонкой бумаги.
Тот же тип искажений имеет место и тогда, когда пред­
приятие выпускает множество разнообразных видов продук­
ции. Привычный стандарт измерений в физических единицах
не может быть в таком случае с пользой применен для из­
мерения показателей предприятия, потому что просто невоз­
можно привести к одному знаменателю то, что данное пред­
приятие выпустило на 10 кг больше меди, но на 2 км мень­
ше проволоки. Отсюда возникает необходимость создать та­
кую систему измерения, которая позволит плановику срав­
нивать производство различных видов продукции и различ­
ные единицы измерения. В качестве единого показателя со­
ветские плановики принимают валовую продукцию, или
«вал», то есть суммарную стоимость всей выпущенной про­
дукции в рублях. Качество работы директора предприятия,
где выпускается множество разнообразных видов продукции,
оценивается по тому, насколько в этом году возрос валовой
выпуск продукции по сравнению с прошлым годом. Однако
советские директора быстро обнаружили, что есть два спо­
51

соба, с помощью которых они могут выполнить плановое за­
дание: а) произвести больше единиц продукции той же стои­
мости, как и в прошлом году, или б) использовать более до­
рогие исходные материалы и ресурсы для производства каж ­
дой единицы продукции, с тем чтобы после начисления фик­
сированной надбавки к себестоимости производства валовая
стоимость этой продукции составляла большую сумму, даже
если в действительности было произведено меньше единиц
продукции. Тот факт, что оптовые цены на сырье в течение
15 лет, с 1967 по 1982 г., удерживались на постоянном уров­
не, отнюдь не привел к сокращению объема используемого
сырья; в действительности он способствовал его увеличению.
Этот упор на расточительное расходование сырья содей­
ствует росту производства крупных и ресурсоемких видов
продукции. Более того, в ряде советских отраслей цены на
продукцию определяются в расчете на тонну или килограмм 2.
Поэтому чем тяжелее данный товар, тем большую валовую
стоимость ему может приписать данное предприятие и тем
быстрее оно сможет выполнить план и получить премию. Не­
удивительно, что Советский Союз столкнулся с такими слож­
ными проблемами в случае с миниатюризацией продукции. К
тому же затраты топлива на производство каждого киловаттчаса электроэнергии и каждого килограмма выплавленной
стали, а также затраты металла на единицу мощности дви­
гателей и единицу грузоподъемности железнодорожных ваго­
нов в Советском Союзе выше, чем в большинстве промышлен­
но развитых стран. (Не объясняет ли это, почему Совет­
ский Союз строит более крупные ракеты, чем мы?)
Советская плановая система делает упор не только на
планы выпуска промежуточной продукции, но также и на
промежуточные показатели и услуги. Обычно они определя­
ются в сравнении с неким количественным планом, и, как
можно ожидать, это также вызывает искажения и способст­
вует прямым потерям. Так, геологи, которые осуществляют
разведочное бурение на нефть, получают премию в том слу­
чае, если они пробурят определенное количество метров сква­
жин каждый месяц. Бурильщики быстро «смекнули», что им
следует бурить лишь мелкие скважины. Ведь чем глубже они
делают скважину, тем медленнее протекает процесс бурения.
Для того чтобы опустить буровое оборудование на большую
глубину, требуется гораздо больше времени, чем пробурить
мелкую скважину; на большой глубине происходит и больше
поломок, потому что напряжение на оборудование здесь го­
раздо больше. Как объяснялось в газете «Правда», «бурить
глубоко — значит снизить темпы работы и лишить коллек­
тив премий»3. В результате советские бурильщики скоро ста­
ли считать, что бурение на нефть является побочным делом
по сравнению с бурением на метраж. В результате «[в Ка­
52

захстане] есть геологические экспедиции, которые за долгие
годы не открыли ни одного ценного месторождения, но, вы­
полняя задания по метражу, ходят в благополучных. Кол­
лективы, которые добросовестно «поднимают» пласты, час­
тенько бывают биты финансовыми параграфами»4.
Было бы интересно в качестве эксперимента посмотреть,
приняли бы советские плановики такую ресурсорасточитель­
ную плановую систему, если бы их страна была небольшой
и не так хорошо обеспечена ресурсами. Благодаря тому, что
Советский Союз настолько громаден и так богат сырьем, у
плановиков, по крайней мере до последнего времени, не бы­
ло нужды беспокоиться об истощении ресурсов. Как только
ресурсы в каком-нибудь месторождении приближались к ис­
черпанию, советские геологи почти всегда ухитрялись нахо­
дить новые месторождения в другом месте. Так, когда неф­
тяные месторожения в Баку начали истощаться, советские
геологи открыли еще более крупное месторождение в районе
Поволжья. Когда стали усиливаться опасения относительно
истощения волго-уральских месторождений, советские геоло­
ги открыли западносибирские месторождения. В таких об­
стоятельствах никогда и не могла возникнуть озабоченность
относительно сбережения сырьевых ресурсов. Что случилось
бы, однако, если бы коммунисты пришли к власти в таких
бедных природными ресурсами странах, как Япония или
Швейцария? Приняли бы японские или швейцарские комму­
нисты «вал» и количественные критерии измерения успехов?
Марксистская идеология отнюдь не утверждает, что подоб­
ные методы являются совершенно неизменными. И тем не
менее, будучи один раз принятыми, «вал» и количе­
ственные показатели утвердились так прочно, что их
очень трудно изменить. Вокруг них уже возник ореол
ортодоксальности. Принимая во внимание настойчивость в
формулировании плановых заданий в количественных показа­
телях, экономические неурядицы представляются совершенно
неизбежными. Поскольку премия зависит целиком от выпол­
нения количественных плановых заданий, директор предпри­
ятия только об этом и заботится. Очень трудно, однако, най­
ти такие специфические микроэкономические цели, которые
бы всегда совпадали с улучшениями в макроэкономике. В
результате достижение руководителями микроцелей лишь
редко вызывает сравнимое улучшение в экономическом бла­
госостоянии страны. При этом расточительно расходуется не
только сырье, но и человеческий труд. Так, в ходе одной из
попыток ускорить перевозки на железных дорогах начальни­
кам станций в Советском Союзе было сказано, что они ста­
нут получать повышенные премии, если сумеют сократить ко­
личество задержек железнодорожных составов на своих
станциях. Советские плановики были озабочены тем, что по­
53

езда вынуждены впустую простаивать на сортировочных
пунктах, ожидая, пока закончится разгрузка—погрузка по­
ездов, пришедших на станцию раньше их. Начальники стан­
ций отреагировали очень быстро. Вместо того чтобы попы­
таться ускорить процесс погрузки—разгрузки поездов, они
просто распорядились, чтобы прибывающие поезда останав­
ливались вне границ их станций до тех пор, пока не будут
закончены погрузочно-разгрузочные работы с поездами, на­
ходящимися на станции. Это, конечно, немедленно уменьши­
ло количество поездов, простаивающих на станционных пу­
тях, но в огромной степени возросло количество поездов,
простаивающих около станций.

II.
Упор на количественные факторы вызывает аналогич­
ные искажения и в строительной отрасли. Акцент в строи­
тельстве делается на выполненную работу, а не на закончен­
ное строительство. Процентные отчисления на используемые
основные фонды определяются не самым совершенным об­
разом. Возможность получения средств зависит больше от
решений плановиков, чем от финансовых соображений. По­
этому, если строительство начато, нет никакой необходимо­
сти в его завершении. И отнюдь не является необычным, как
в случае со зданием юридического факультета МГУ, что
строительство может продолжаться 10 лет или больше. Дей­
ствительно, к концу 1980 г. оказалось незавершенным 87%
всех строительных объектов, начатых в течение года5. Это
большое увеличение по сравнению с 1970 г., когда объем не­
завершенного строительства составил 73% 6. Но даже и тогда
данный показатель считался слишком высоким. Неудиви­
тельно, что иностранцы, посещающие Советский Союз, пора­
жаются объему ведущихся вокруг строительных работ. Но
эти работы продолжаются без конца, потому что строитель­
ная отрасль вынуждена распыляться по слишком большому
количеству объектов. Советские экономисты пришли к выво­
ду, что доля завершенного строительства, вероятно, возра­
стет, если руководители строительства ограничатся меньшим
числом проектов и сконцентрируют свое внимание на введе­
нии этих проектов в строй. Как следствие советские лидеры
периодически призывают к приостановке нового строительст­
ва с целью закончить старое7. Но сама частота подобных
призывов говорит о том, насколько они безуспешны.
Однако самым серьезным недостатком сталинской модели,
который, вероятно, сильнее всего тормозит экономическое
развитие СССР, является неспособность избавиться от старо­
го и морально устаревшего и ускорить нововведения и тех­
нический прогресс. Сталинская модель работает наилучшим
образом, когда цель состоит в увеличении производства су­
ществующего набора товаров. Любое же изменение, связан­
54

ное с прекращением производства устаревших товаров или
развертыванием производства новых, является
угрозой
плану.
Маловероятно, что руководители задумываются об уста­
ревании продукции или нововведениях до тех пор, пока их
премии зависят главным образом от увеличения объема про­
изводства. Поскольку руководители предприятий не озабо­
чены сбытом продукции или рыночными тенденциями, они
не испытывают никакой потребности в том, чтобы избавиться
от устаревшей продукции. У них нет необходимости реагиро­
вать на конъюнктуру, которую учитывают руководители пред­
приятий в экономиках другого типа. В советской системе
недостает автоматического механизма поощрения умных ре­
шений и наказания глупых, по крайней мере с точки зрения
того, что было бы хорошо для экономики в целом. Напротив,
до тех пор пока Госплан будет включать данное специфичес­
кое изделие в свой план, руководитель будет продолжать его
выпускать. Поэтому Госплан должен быть каким-то образом
извещен о том, что на данное изделие больше нет спроса.
Для того чтобы это сделать, кто-то должен проверить запасы
на складах. Однако из-за плохой связи и, что еще более
важно, поскольку главной заботой Госплана является увели­
чение производства, а не уменьшение складских запасов,
Госплан, как правило, оказывается нечувствительным к про­
блеме накопления каких-либо специфических товаров в от­
дельных местах или же в общих запасах. Одним из призна­
ков этой проблемы является увеличение числа очень круп­
ных складских запасов. В некоторых случаях заводы про­
должают выпускать устаревшие модели продукции в течение
10 лет или даже большего периода времени8.
По иронии судьбы, сам Маркс утверждал, что капитали­
стическое общество, вероятно, будет сильнее держаться за
устаревшую продукцию, чем социалистическое, потому что
капиталист будет стремиться вытянуть последнюю произво­
дительную унцию из своего капитала, и таким образом про­
изводить данную продукцию до тех пор, пока выдержат его
станки. Однако, хотя капиталисты и хотели бы действовать
так, как это предполагал Маркс, на практике и в теории ка­
питалисты, как правило, обнаруживают, что выпуск одной и
той же продукции в течение длительного периода служит га­
рантированным путем к банкротству. Вместо этого и особен­
но в том случае, если рынок является динамичным, конку­
ренты данного капиталиста, вероятнее всего, выступят с бо­
лее подходящей продукцией, которая вытеснит с рынка уста­
ревшую, независимо от того, износятся ли к тому времени
станки данного капиталиста или нет. Поэтому капиталист
должен реагировать на запросы рынка, быть новатором и пе­
реходить на выпуск новой продукции, для того чтобы остать­
55

ся при деле. Банкротство — всего лишь окончательный ре­
зультат игнорирования проблемы устаревания продукции.
Официальные лица из советских министерств и Госплана
ни в коем случае не хотят иметь дело с банкротством. На­
много проще назначить субсидию и тем самым избежать за­
крытия производства. Банкротство с бюрократической точки
зрения является не просто помехой, но и создает проблему
занятости. Поскольку для Советского Союза
характерна
сверхзанятость рабочей силы, а не безработица, в обычных
условиях было бы нетрудно устроить на работу любое коли­
чество незанятых рабочих. Поэтому нежелание стимулиро­
вать увольнение рабочих объясняется не страхом, что они не
смогут найти новую работу где-то в другом месте, а полити­
ческими последствиями такого решения. Безработица — это
нечто, свойственное лишь капиталистическому обществу.
Действительно, гарантия полной занятости включена в Кон­
ституцию СССР, и советское руководство рассматривает ее
как право личности, обычно не гарантируемое в других го­
сударствах. Такая гарантия, настаивают они, помогает ком­
пенсировать недостатки, которые могут существовать в Со­
ветском Союзе. Однако эта политическая озабоченность
уменьшает экономическую гибкость страны и создает боль­
шие трудности в борьбе с устареванием продукции. Гаранти­
рование полной занятости, может быть, и является более гу­
манной политикой, но, если ее не осуществлять с большим
искусством, чем до сих пор демонстрировал Советский Союз,
она оказывается смехотворной с экономической точки зре­
ния. Мы в Соединенных Штатах в силу аналогичных полити­
ческих мотивов уже открыли, что банкротство не всегда не­
избежно. Имеет ли данная корпорация большое политичес­
кое или военное значение (фирма «Локхид») или же склады­
вается перспектива массовой безработицы (фирма «Крайс­
лер»), американское правительство считает необходимым
срочно предоставить этим фирмам финансовую поддержку.
Таким образом правительство считает нужным смягчить
беспощадный характер рыночного механизма. В Советском
Союзе, где правительство владеет всем и поэтому несет от­
ветственность за всю промышленность, оно обязано вмеши­
ваться почти всегда.
Нежелание увольнять рабочих стимулирует непроизводи­
тельное использование рабочей силы и создает иллюзию, что
рабочих мест больше, чем число работающих людей. Если бы
руководители предприятий были вынуждены эффективно ис­
пользовать рабочую силу, то избыток рабочей силы сложил­
ся бы, вероятно, уже в следующее десятилетие. Неспособ­
ность использовать рабочих более эффективно окажет серь­
езное отрицательное воздействие на будущий экономический
рост. Советские плановики всегда сильно полагались на
56

прирост рабочей силы с целью обеспечения столь важного
фактора производства, необходимого для увеличения объема
промышленной продукции. Но в связи с падением уровня
рождаемости в следующей десятилетке должно значительно
сократиться число лиц, которые смогут вступить в рабочую
силу. Поэтому-то и становится все более важным, чтобы со­
ветских руководителей поощряли к тому, чтобы увольнять
рабочих с низкой производительностью труда. Нежелание
руководителя сократить штаты отражает не только полити­
ческую неприемлемость подобного решения, но и тот факт,
что фонд заработной платы данного предприятия зависит от
количества трудящихся, работающих на нем. Поэтому умень­
шение количества занятых означает также, что будет умень­
шен и фонд заработной платы, а это в некоторых случаях
будет означать невозможность премирования высшего эшело­
на руководителей.
Зеркальным отражением процесса устаревания продукции
являются промышленные нововведения. Решения о закры­
тии некоторых заводов можно было бы принимать с боль­
шей легкостью, если бы открывались новые заводы, которые
могли бы принимать освободившихся рабочих. Но поскольку
при этом необходимо заново переучивать рабочую силу, дан­
ный процесс всегда был очень труден даже в самых благо­
приятствующих ему обществах. К тому же советские плано­
вики и руководители, по крайней мере в гражданском сек­
торе, как представляется, испытывают настоящую боязнь
нововведений. Причина заключается в том, что советский ру­
ководитель обычно выигрывает от нововведений очень мало,
а проиграть может очень много. Для того чтобы перестроить
производство на выпуск новой продукции, руководитель, как
правило, должен приостановить производство. Это означает,
что он окажется неспособным выполнить сегодняшнее пла­
новое задание и в итоге лишится премий. В то же самое
время советская система экономических стимулов не обеспе­
чивает никакого существенного увеличения премии за произ­
водство новых товаров. Дополнительных стимулов к новов­
ведениям мало, а отпугивающих моментов много. Неудиви­
тельно, что в Советском Союзе оказалось практически не­
возможным организовать производство определенных пере­
довых и даже не столь передовых видов продукции спустя
долгое время после того, как они стали устаревшими на З а ­
паде. Особенно поражает неумелый подход к компьютерам и
их программному обеспечению. Ведь компьютеры важны не
только для экономики, но и в еще большей степени для во­
енных нужд. Неспособность советской экономики овладеть
производством компьютеров объясняется отнюдь не недо­
статком усилий. Действительно, в Советском Союзе построи­
ли несколько прототипов усовершенствованных компьютеров,
57

но до сих пор не сумели достичь необходимого качества и
количества. В ретроспективе этого следовало ожидать. Одна
из главных причин успеха американских компаний по про­
изводству компьютеров заключается в том, что они в своем
стремлении выжить на рынке проводят политику обслужива­
ния своих потребителей. Это означает частые визиты к ним
не только продавца компьютеров, но и специалистов по ре­
монту. Поэтому здесь всегда существует мощный поток об­
ратной связи от потребителя к производителю, и как след­
ствие производитель обычно хорошо представляет, какие
улучшения он должен внести в свою продукцию. В Совет­
ском Союзе такой обратной связи почти не существует. По
этой причине, когда американские производители продают
свои компьютеры советским покупателям и предлагают обес­
печить их послепродажным обслуживанием — так, как они
делают у себя дома, — советские покупатели почти всегда
отказываются от этого предложения. Конечно, иногда так
поступают по соображениям национальной безопасности, но,
как правило, от подобных предложений отказываются просто
потому, что это чужая, несоветская традиция. Советские
производители такой практикой не занимаются и не берут на
себя никаких забот, никаких расходов. Все, что должен де­
лать советский производитель, — это выпускать продукцию,
а не продавать; он также не обязан заботиться о последую­
щих продажах. До тех пор пока в стране не начнут больше
внимания уделять нуждам потребителя, СССР будет трудно
догнать Запад. Однажды, осознав, насколько они отстали,
русские посчитали необходимым раздобыть полный комплект
(из 600 томов) руководства по программному обеспечению
фирмы «ИБМ» и перевести его на русский язык, сохранив
английские названия и терминологию, не учтя того, насколь­
ко неподходящими такие названия и термины могли оказать­
ся, будучи транслитерированными на русский язык.
Без сомнения, советские организации были отнюдь не
первыми, совершившими эту пиратскую акцию столь прими­
тивным путем, но что поразительно, так это то, что, как пред­
ставляется, Советы неспособны воспользоваться технологи­
ей, которую они копируют, покупают или занимают, чтобы с
ее помощью добиться улучшений. Не в пример японцам, кото­
рые процветают на улучшении иностранной технологии, а
также на усовершенствовании инженерных решений, СССР
представляется неспособным ни на улучшение иностранной
технологии, ни на изобретение своей собственной. Разделяя
самую крайнюю точку зрения, эксперт-советолог из Гуверовского института Энтони К. Саттон доходит до утверждения,
что Советский Союз должен был купить, занять или украсть
всю технологию, разработанную в США после первой миро­
вой войны.
58

Признавая, что подобные проблемы в Советском Союзе
существуют, есть веские причины для того, чтобы оспорить
утверждение Саттона. Несмотря ни на что, именно Советы
первыми вывели человека в космос и разработали другую
технологию, например в области сварки металлов. Однако
независимо от того, заимствовал ли СССР больше или мень­
ше, чем заявляет Саттон, факт состоит в том, что Советы
должны были заимствовать больше, чем можно было ожи­
дать. Ведь несмотря ни на что, СССР не страдает от нехват­
ки хорошо подготовленных ученых и инженеров или от не­
достаточного объема впечатляющих лабораторных исследо­
ваний. К тому же СССР оказывается способным к нововве­
дениям, когда дело касается производства военной техники.
Но военным сектором Советы управляют более гибко и твор­
чески. Премии руководителей военных предприятий не в
такой степени зависят от выполнения плана. Более того, ру­
ководители обладают большими возможностями по части
экспериментов и могут использовать больший капитал более
децентрализованным образом. Этому способствует тот факт,
что производство на таких предприятиях считается высоко­
приоритетным. Однако приоритетных производств может
быть лишь очень немного. Обычное производство граждан­
ской продукции не рассматривается как приоритетное, даже
если одно и то же предприятие выпускает и военные, и
гражданские товары. Еще более важен тот факт, что, когда
директору предприятия в гражданском секторе показывают
лабораторный прототип агрегата с огромным экономическим
потенциалом, он неохотно внедряет его на своем производст­
ве. Как и в отношении многого другого в советской экономи­
ческой системе, причина этого состоит в том, что такой экс­
перимент способен сорвать график выполнения плана и в
результате можно будет лишиться премии.
Другой мешающий нововведениям фактор заключается в
том, что финансирование основных фондов крайне централи­
зовано. Это сильно затрудняет реализацию каких-либо ново­
введений вне лабораторий или вне официально утвержденных
заводов. Это тормозит внедрение изобретений, осуществляе­
мых прямо на рабочих местах, что всегда было крупным ис­
точником нововведений на Западе, и особенно в Соединенных
Штатах. Советские плановики почти никогда не соглашались
выделять деньги рационализаторам, поскольку в этом случае
труднее контролировать использование капитала и возника­
ет большая вероятность, что эти деньги будут направлены
на неодобренные и, возможно, даже преступные цели. Р ас­
сеянные по множеству мелких точек инвестиции такого типа
гораздо труднее контролировать, чем в случае, если бы они
были распределены по нескольким предприятиям, пусть и
очень крупными суммами. Более того, издержки на обслужи­
59

вание подобного кредита почти всегда одинаковы независи­
мо от того, были ли деньги выданы крупной суммой или не­
большой. Отсюда тенденция выдавать крупные контракты
крупным лабораториям или заводам. Вследствие такого по­
ложения дел Советы лишают себя преимуществ роста за счет
технического творчества на мелких предприятиях.
Некоторые советские аналитики считают, что Советский
Союз может в действительности извлечь большие выгоды, ес­
ли передаст многообещающие результаты лабораторных опы­
тов западным компаниям и продаст им лицензии на произ­
водство продукции, изобретенной в Советском Союзе. Таким
образом Советский Союз сможет по крайней мере что-то за­
работать на продаже лицензий. Сумел же СССР продать
лицензии на некоторые важные технологические разработки
(например, на диффузионную сварку в вакууме и на полиме­
ризацию этилена) западным компаниям еще до того, как ка­
кой-либо из этих процессов был промышленно освоен в са­
мом Советском Союзе 9.
Подобные экономические искажения и недостаточный по­
ток нововведений показывают, как в Советском Союзе иног­
да совершенно упускают из виду истинные цели. Подобный
итог неизбежен, когда система стимулов более не служит то­
му, чтобы поощрять руководителей стремиться к нужным ре­
зультатам. Это свойственно не только Советскому Союзу. Не­
которые американские аналитики опасаются, что аналогич­
ные искажения имеют место и в Соединенных Штатах. Не­
которые критики предупреждают, что американские менед­
жеры слишком загипнотизированы необходимостью максими­
зации краткосрочных прибылей. Это является результатом
того, что держатели акций корпораций все сильнее настаи­
вают на увеличении краткосрочной прибыли на капиталовло­
жения. Поэтому качество работы менеджера оценивается по
результатам, достигнутым в каждом из кварталов года, и он
неизбежно начинает упускать важность долгосрочных усилий.
В некоторых случаях это не представляет никаких проблем.
Но в большинстве случаев максимизация краткосрочных при­
былей достигается в ущерб максимизации долгосрочных ре­
зультатов. Капиталовложения и долгосрочные разработки,
которые могли бы привести к увеличению доходов в дли­
тельной перспективе, отбрасываются, потому что они спо­
собствуют росту затрат и уменьшению доходов в краткосроч­
ной перспективе. Это сказано для того, чтобы подчеркнуть,
что присущие Советскому Союзу экономические неурядицы
не являются неизбежным признаком моральной порочности
коммунистической системы. Они возникают тогда, когда сис­
тема экономического стимулирования отстает от времени.
III. Но сам факт, что подобные трудности присущи
60

не

только СССР, не очень-то утешителен. Достаточно плохо са­
мо по себе то, что Советский Союз с таким трудом внедря­
ет нововведения (в то время как остальной мир уже освоил
новые промышленные технологии) и отстает все дальше и
дальше. Сегодня есть такие же основания для беспокойства
о том, сможет ли Советский Союз продолжать эффективно
конкурировать там, где это ему удавалось до сих пор лучше
всего, — а именно в тяжелой промышленности. По его соб­
ственным стандартам темп роста, как представляется, снижа­
ется и в некоторых случаях наблюдается даже отрицатель­
ный рост. В то время как данные таблицы II-1 показывают,
что Советский Союз превзошел Соединенные Штаты по объ­
ему производства ряда важных видов продукции, тем не ме­
нее в 1980 г. СССР выплавил меньше стали и добыл меньше
угля, чем в предыдущем году. Такое же сокращение произ­
водства стали и угля наблюдалось в 1979 г. по сравнению с
1978 г.; кроме того, было произведено меньше зерна, удоб­
рений, бумаги, цемента, растительного масла, радиоприемни­
ков, металлорежущих станков, тракторов. Такое сокращение
производства несет в себе все признаки настоящего спада.
Можно выдвинуть множество возможных объяснений это­
го экономического спада. Плохие погодные условия отрази­
лись не только на сельском хозяйстве, но и на промышлен­
ности. В конце 1978 и начале 1979 г. погода была попросту
слишком холодной, для того чтобы можно было работать эф­
фективно. В апреле и мае 1979 г. кое-где имели место навод­
нения. Правда также и то, что наиболее удобно расположен­
ные месторождения минералов и сырья истощились, и таким
образом их добыча стала более трудной и дорогостоящей по
сравнению с десятилетием назад. Нет сомнений и в том, что
сокращение числа лиц, пополняющих рабочую силу, и со­
кращение темпов прироста капиталовложений также начали
оказывать свое воздействие. И наконец, по причинам, кото­
рые мы объясним в следующих главах, отношение к труду
стало более серьезной проблемой, чем раньше.
Самый главный вопрос, перед которым стоят советские
лидеры, — может ли быть что-либо предпринято для того,
чтобы повернуть вспять снижение темпов роста и снижение
объема производства. Как показывают данные таблицы II-2,
устойчивое снижение темпов прироста всех факторов произ­
водства наблюдалось в течение всех послевоенных лет, и
особенно заметно падение суммарной производительности
этих факторов с начала 60-х гг. Нет особых признаков того,
что это ухудшение может быть приостановлено. Но даже если
Советский Союз найдет способы каким-то образом оживить
свои традиционные отрасли промышленности, этого все еще
окажется недостаточно. Самая главная задача будет попрежнему состоять в перестройке советской экономической
61

Таблица 11-2

1966— 1960 гг.

1961— 1965 : .

1966—1970 гг.

1971— 1976 гг.

Среднегодовые темпы прироста ВНП, факторов производства и их
производительности, а также потребления на душу населения в СССР
в послевоенный период ( и/о)

I

ВНП

6,0

5,8

5.0

5,5

3,8

2,8

Живой труд

1,9

0,6

1.6

2,0

1,7

1,2

Основные фонды

9,0

9,8

8.7

7,5

7,9

6.8

Площадь обрабатываемых земель

4,0

1,3

0.6

0,3

0,8

LO

ю

05

Темпы прироста

________________________

1

7
*

—

§
05

Комбинированная производитель­
ность факторов произ-ва

1,4

1,8

0,9

1,5 ■- 0 , 4

0,7

Потребление на душу населения

5,3

4,2

2.5

4,7

1,6

3,2

И с т о ч н и к : Office of Technology A ssessm ent. Technology and Soviet
Energy Availability. W ashington, D. C., GPO, 1981, p. 250.

структуры с целью приведения ее в соответствие с самой
современной мировой промышленной технологий, что, скорее
всего, потребует радикальных мер. И даже в этом случае
нет никаких гарантий, что такая хирургия окажется успеш­
ной. Внесение промежуточных корректив, не выходя за рам­
ки существующей экономической модели, всегда затруднено,
даже при самых благоприятных обстоятельствах.
Экономист Эгон Ньюбюргер предложил, чтобы экономи­
ческую модель оценивали не только с точки зрения того, на­
сколько хорошо она соответствует задачам, для выполнения
которых она была создана, но и с точки зрения того, на­
сколько она может быть приспособлена к совершенно новому
комплексу задач и потребностей. Поскольку сталинская мо­
дель больше не соответствует первоначально поставленным
задачам, отвечает ли она хоть сколько-нибудь второму ком­
плексу критериев Ньюбюргера; другими словами, обладает
ли она гибкостью и способностью относительно легко
трансформироваться в некую новую модель? Или же наслед­
ство прошлого является настолько прочным, что любая зна­
чительная перестройка вызовет огромные экономические на­
рушения?
Опираясь на накопленный опыт и имеющиеся данные,
есть все основания считать, что, в то время как сталинская
модель была хорошо приспособлена для одного типа эконо­
62

мических усилий, она неспособна переключиться на новый
комплекс приоритетов или на выпуск совершенно другой
структуры товаров. Фактически из всех мировых экономиче­
ских систем сталинская модель, вероятно, является той, кото­
рая с наибольшими трудностями поддается структурной пере­
стройке. В ней отсутствует способность к адаптации. Будучи
раз внедренной, сталинская модель порождает своих сторон­
ников. Не только экономическая хирургия, но даже простое
залатывание прорех экономики вызывает нарушения и не­
доверие на всех уровнях советского общества. Советские ли­
деры боятся перемен, потому что в прошлом эти изменения,
как правило, нарастали и выходили из-под контроля. Д и­
ректора боятся перемен, потому что для них возникнут боль­
шие трудности в получении премий, к которым они так при­
выкли. Сами же трудящиеся (хотя они, вероятно, готовы к
переменам в большей степени, чем их лидеры или руководи­
тели) будут приветствовать перемены только в том случае,
если это не заденет их работу.
Реформы предпринимались и в прошлом, но по крайней
мере после окончания второй мировой войны большинство
официально предложенных советских реформ не имели своей
целью отойти слишком далеко от сталинской модели. Напри­
мер, всерьез не предлагалось никаких реформ, чтобы изба­
виться от Госплана, планирования, выполнения плана, высо­
кой доли капиталовложений по отношению к ВНП или про­
должающегося упора на развитие тяжелой промышленности.
Одно из наиболее далеко идущих предложений выдвинул
советский экономист Евсей Либерман, который вместе с не­
сколькими другими экономистами вызвал в середине 60-х гг.
широкие дебаты, предложив, чтобы вместо плана, выражен­
ного в некоторых физических единицах, ввести план, изме­
ряемый объемом продаж и прибылей. Он также предложил
устранить и несколько других целевых критериев, таких, как
производительность труда, количество рабочих, фонд зар­
платы и объем капиталовложений, которые, как говорил Л и­
берман, зачастую заставляют руководителя отвлекать свои
ресурсы на непроизводительные нужды. Цель этих так на­
зываемых «предложений Либермана» сводилась к тому, что­
бы позволить ценам изменяться в больших пределах, а пред­
приятиям функционировать с меньшей степенью вмешатель­
ства из центра. Предположительно эти реформы обладали
потенциалом для осуществления далеко идущих изменений.
Но и сам Либерман не подвергал сомнению фундаменталь­
ную природу сталинской модели. В то время как многие
иностранцы рассматривали его предложение усилить роль
прибыли как признак того, что Либерман и Советский Союз
движутся к более ориентированной на рыночный механизм
экономике, сам Либерман это отрицал. И отрицал он это не
63

только по политическим мотивам, но также и потому, что он
действительно не намеревался избавиться от Госплана, тя­
желой промышленности и крупных капиталовложений. Его
цель состояла в том, чтобы сделать существующий процесс
более эффективным и улучшить процедуру принятия эконо­
мических решений.
В 1964 г., как раз перед тем как он был смещен со свое­
го поста, Хрущев попытался внедрить некоторые из предло­
жений, выдвинутых Либерманом и другими экономистами.
Большинство этих реформ, однако, вскоре были свернуты.
Как представляется, они не привели к ожидаемым результа­
там. Для всей страны в целом сообщаемый [ЦСУ] темп эко­
номического роста начал падать. Нужно честно признать,
что это было не просто отражением несоответствия предло­
женных реформ. Советская экономика в середине 60-х гг.
оказалась подорвана серией катастрофически низких уро­
жаев и другими экономическими факторами, которые приве­
ли бы к серьезному замедлению экономического роста как в
условиях реформ, так и без них. Например, тот факт, что не­
которые из наиболее удобно расположенных месторождений
минерального сырья начали истощаться, должен был повы­
сить издержки в экономике, будь то при сталинской или ка­
питалистической модели.
Существовали, однако, еще по крайней мере три серьез­
ные причины, обусловившие неудачу этих реформ: одна —
экономическая, другая — связанная с внутренними заботами
и третья — с международными политическими проблемами.
Экономически реформы были обречены на провал из-за са­
мого способа, которым их внедряли. Было сразу отобрано
несколько предприятий, которым было сказано, что они мо­
гут сами в основном определить свою структуру продукции,
установить свои цены и измерять результаты своей работы
прибылью, а не объемом физического выпуска продукции.
Однако энтузиазм в отношении этого эксперимента быстро
угас, и поэтому, когда на новую систему были переведены
дополнительные предприятия, их полномочия на независи­
мое функционирование были сильно урезаны. В результате
на основе новых принципов никогда не действовала доста­
точно большая группа предприятий (не создалась своего
рода критическая масса), и даже эти участвующие в экспе­
рименте предприятия никогда не имели власти, в которой
они нуждались, чтобы действовать решительно. Как оказа­
лось, это был чрезвычайно важный момент. Можно предпо­
лагать, что если бы на новую реформу было переведено до­
статочное число предприятий, то их количество могло бы
вызвать качественные изменения. На самом же деле не­
сколько предприятий, выбранных для эксперимента, стали
функционировать наперекор всей негибкости сталинской мо­
64

дели. Какой толк был в том, чтобы позволить фабрике муж­
ской одежды «Большевичка» определять свой собственный
ассортимент выпуска, если директор фабрики быстро обна­
ружил, что новая синтетическая ткань, которую хотели ис­
пользовать для пошива костюмов, или не производилась в
Советском Союзе, или уже была запланирована как сырье
для поставок другим предприятиям. Но даже если бы эту
ткань и удалось раздобыть, то руководители «Большевички»
обнаружили бы, что фабрика не может использовать эту
ткань, потому что для ее обработки нужны более современ­
ный раскрой и швейное оборудование, специально сконст­
руированное для работы с синтетическими материалами.
Этого оборудования в Советском Союзе не производилось,
потому что планы заводов—производителей текстильных
станков были определены только лишь числом положенных
к выпуску станков. По этой причине заводы—производители
текстильных станков не имели абсолютно никакого интереса
или стимулов, чтобы рисковать уже налаженным производ­
ством ради овладения производством новых и более слож­
ных станков.
Вторая причина провала этих реформ объясняется напря­
жениями, которые вытекали из внутренних политических от­
ношений. Если экспериментальные предприятия должны бы­
ли стать столь гибкими и реагирующими на запросы потре­
бителей, как это задумывалось, их было бы необходимо ос­
вободить от «детских пеленок», то есть от строгого контроля,
обычно навязываемого министерствами, в подчинении кото­
рых находятся эти предприятия. По новой системе пред­
приятия должны были руководствоваться потребностями
рынка, а не приказами из министерства. Это, однако, пред­
полагало, что рынок будет функционировать правильным
образом, то есть установившиеся па нем цены будут значи­
мыми в том отношении, что будут отражать соотношение
между спросом и предложением. Только в этом случае ру­
ководители предприятий получали бы с рынка нужные сиг­
налы. Предприятия воздействовали бы на рынок, и в той
степени, в которой они увеличивали бы или уменьшали свой
спрос на различные ресурсы, эти решения передавались бы
далее через систему цен. В реальной действительности уста­
навливающиеся в рыночной системе цены должны служить в
качестве саморегулирующегося механизма обратной связи.
Но для того чтобы цены смогли выполнять такую функцию,
необходимо, чтобы на рынке действовало достаточное число
фирм, была достаточно сильная конкуренция, а его участники
действовали гибко и со взаимными уступками, с тем чтобы
рыночный механизм функционировал правильным образом.
Учитывая тот факт, что с самого начала для этого экспери­
мента было выбрано ограниченное число предприятий и что
65

Советский Союз по-прежнему сохранял строгий контроль
над ценами (оптовые цены здесь лишь изредка меняются ча­
ще, чем раз в десятилетие), имелось слишком мало шансов,
для того чтобы цены, а следовательно, и рынок могли функ­
ционировать правильным образом.
Наилучший пример этому — тот способ, которым стра­
ны—члены СЭВ решают, какую цену назначить на товары, ко­
торые они продают друг другу. Поскольку их валюты не конвер­
тируемы в золото и поскольку их внутренние ценовые системы
являются иррациональными и волевыми, они пришли к вы­
воду, что гораздо проще использовать цены на аналогичные
зарубежные товары, взимаемые частными корпорациями на
капиталистических рынках. Когда одного советского плано­
вика спросили, по какому образцу СЭВ будет устанавливать
цены, если, как обещано, весь мир станет коммунистическим,
он, хитро подмигнув, ответил: «Именно для этой цены мы
оставим одну страну капиталистической». Осознавал ли он,
что цены на мировом рынке могут быть значимыми лишь в
том случае, если на нем действует множество продавцов и
покупателей, осталось неясно *.
Некоторые доказывают прямо противоположное, настаи­
вая, что находящиеся в собственности государства предприя­
тия могут функционировать эффективно и пользоваться зна­
чимыми ценами. Обычно указывают на успех таких национа­
лизированных корпораций, как «Рено» и «Фольксваген», ко­
торые, хотя в своей основе и являются собственностью госу­
дарства, функционируют очень хорошо. Однако те, кто вы­
двигает эти предложения, закрывают глаза на то, что эти
находящиеся в собственности государства фирмы функцио­
нируют в общих рамках капиталистического рынка, сталки­
ваясь с бесчисленным множеством других покупателей, по­
ставщиков и конкурентов, которые в своей массе реагируют
на рыночные сигналы и поэтому-то и заставляют рыночный
механизм функционировать относительно эффективно.
Но даже и в том случае, если бы сложилась «критичес­
кая масса» советских предприятий, связанных с рыночной
системой, это само по себе все еще не гарантировало бы, что
цены будут функционировать эффективно. Для того чтобы
цены функционировали эффективно, министерства и плано­
вые органы должны воздерживаться от вмешательства в
решения местных предприятий. Тем не менее, несмотря на
инструкции воздерживаться от такого вмешательства в ре­
шения предприятий, принимавших участие в реформе Либермана, министерства по-прежнему вмешивались. Они по­
* Чем больше на рынке продавцов и покупателей, то есть чем сильнее
конкуренция, тем ближе цены товаров к их общественной стоимости, то
есть тем эти цены значимее. — Прим. ред.

66

ступали так частично потому, что считали, будто рынок вы­
дает неверные сигналы, а частично потому, что, видимо,
привыкли настаивать на том, чтобы предприятия произво­
дили и такую продукцию, которую те не хотели бы произво­
дить под воздействием рынка. Такое вмешательство, особен­
но когда старшее официальное лицо распоряжается, чтобы
предприятие не прекращало производства определенных из­
делий, оказывает выхолащивающий эффект на попытки упо­
рядочить финансовые дела.
Но невозможно двигаться сразу в двух направлениях. Р а ­
зочарование, испытанное реформаторами, отразилось в ши­
роко распространенном анекдоте, который любили рассказы­
вать в то время. В этом анекдоте говорилось, что органы мос­
ковской госавтоинспекции зарегистрировали очень быстрый
рост числа дорожно-транспортных происшествий. После мно­
гочисленных безуспешных попыток снизить их число началь­
ник ГАИ принял гениальное решение. Кто-то сообщил ему,
что количество дорожных аварий в Лондоне является одним
из самых низких в мире. «Давайте командируем туда когонибудь — пусть посмотрит, как англичане этого добились»,—
сказал начальник. После короткой поездки его заместитель
вернулся с готовым решением. Главное различие в органи­
зации дорожного движения в Москве и Лондоне заключа­
ется в том, что в Лондоне транспортные средства двигаются
по левой стороне дорог. Стало очевидным, что нужно сде­
лать в Москве: с 1 июля все движение должно было пере­
ключиться с правой стороны на левую. Однако один старый
опытный специалист стал доказывать, что так резко все ло­
мать опасно — это создаст большие трудности особенно для
шоферов-непрофессионалов, не имеющих большого опыта
вождения машин. Поэтому было решено ввести изменения
по этапам: с 1 июля на левостороннее движение должны бы­
ли перейти все грузовики и такси, а частные машины долж­
ны были ездить по правой стороне дорог до 1 декабря, и
лишь после этого они начали бы ездить по левой стороне!
Международные события оказались третьей причиной
провала либермановской реформы. И этого реформаторы
никак не могли предусмотреть. Примерно в тот самый пери­
од, когда либермановская реформа обсуждалась и внедря­
лась в Советском Союзе, чехи начали свой собственный экс­
перимент. Вначале между двумя реформами имелось некото­
рое сходство, по крайней мере с точки зрения усиления влас­
ти, которая передавалась директору предприятия. Однако по
мере ее развития стало ясно, что чехословацкая реформа
имеет гораздо более глубокий характер. Чехи не только кар­
динальным образом ослабили упор на тяжелую промышлен­
ность, планирование и централизованный контроль, но нача­
ли менять и политическую структуру. Советские лидеры ин67

терпретировали эти события как угрозу роли чехословацкой
коммунистической партии внутри Чехословакии, а также чеш­
ским обязательствам по отношению к Организации Варшав­
ского Договора и чехословацким связям с Советским Сою­
зом. Чтобы выразить свое неодобрение, советские лидеры
приказали прекратить чехословацкий эксперимент, а 20 ав­
густа 1968 г. они послали в Чехословакию советские войска
с целью гарантировать, что их приказы будут выполнены.
Но, подавив чехословацкие реформы, советские лидеры вряд
ли могли проводить свои собственные. Учитывая вышеупомя­
нутые трудности, эксперимент Либермана все равно бы ни­
куда не привел. А после вторжения в Чехословакию от этой
реформы тихо отказались, и после нее осталось лишь не­
сколько несущественных воспоминаний.
Печальная судьба либермановского эксперимента не оз­
начает окончания советского экономического экспериментиро­
вания. Из года в год советские специалисты выдвигают раз­
нообразные предложения, но почти все они сводятся лишь к
незначительным изменениям. В поисках каких-то путей улуч­
шения экономической эффективности советские экономисты
часто поглядывают на капиталистический мир в поисках на­
водящих указаний. Без сомнения, сам Либерман почерпнул
часть своего вдохновения из анализа функционирования част­
ного сектора на Западе, но так же поступали и другие рефор­
маторы. Например, в октябре 1967 г. один плановик предло­
жил руководству Щекинского химического комбината, близ
Тулы, чтобы вместо увеличения численности занятых дирек­
ция стала сокращать рабочих, а половину сэкономленной та­
ким образом зарплаты распределила среди тех, кто не был
уволен. Через два года количество занятых на заводе умень­
шилось на тысячу человек, в то время как выпуск продукции
возрос на 80%, производительность труда удвоилась, а зар­
плата выросла на 30% 10. К сожалению, эти улучшения, как
оказалось, имели лишь одноразовый эффект. Добившись
большой экономии в самом начале, у дирекции почти не ос­
тавалось рычагов воздействия в дальнейшем. И хотя плано­
вики обещали, что рабочие будут по-прежнему разделять воз­
росший фонд заработной платы, через какое-то время пла­
новики начали увеличивать рабочие нормы и уменьшать
фонд заработной платы. В данном предложении была и сво­
его рода «уловка-22»*: фонд поощрения предприятия был
установлен в долевом отношении ко всему фонду заработной
платы. Очевидно, что сокращение числа занятых прямо оз­
начало уменьшение премий, даже в том случае, если часть
сэкономленной зарплаты распределялась на оставшихся ра­
* Речь идет об известном произведении американского писателя
Д ж озеф а Хеллера, в котором сатирически изображены события в амери­
канской армии в период второй мировой войны. — Прим. ред.

68

бочих. Поэтому размеры премий и все выплаты, которые при­
носил домой рабочий, оказались много меньше, чем они пред­
ставлялись первоначально неопытному наблюдателю. Этот
эксперимент создал тенденцию к недовольству, особенно сре­
ди тех рабочих, которые были уволены. Они привыкли ве­
рить в священные обещания о конституционных гарантиях
полной занятости. Подобно своим коллегам в капиталисти­
ческих странах, лица, намеченные к увольнению, начали про­
тестовать, и трудовая мораль даже среди тех, кто продол­
жал работать, была подорвана. Неудивительно, что этот экс­
перимент не был широко распространен.
Советские эксперименты не ограничивались одним лишь
сокращением рабочей силы. Была также предпринята по­
пытка рационализировать организационную структуру совет­
ской промышленности. Снова полагаясь на то, что они наблю­
дали в некоммунистическом мире, советские администраторы
стали объединять связанные друг с другом предприятия. Об­
разовавшиеся «синдикаты», или производственные объедине­
ния, напоминают западные холдинговые компании, в кото­
рые объединены предприятия, участвующие на различных
стадиях производства определенных видов продукции. Со­
ветские экономисты надеялись, что, помимо увеличения мас­
штабов экономики, эти производственные объединения по­
зволят уменьшить объем бумажной переписки. Ожидалось,
что директор производственного объединения сможет при­
нимать решения, которые раньше принимались где-то на­
верху в соответствующих министерствах, в Госснабе или на
уровне Госплана. Таким образом, хоть и в ограниченной сте­
пени, производственное объединение имеет больше власти в
распределении пусть и ограниченного объема инвестицион­
ных фондов. Это сделано с намерением увеличить гибкость
и добиться хотя бы скромных нововведений. С этой же целью
многие производственные объединения включают в свою
юрисдикцию научно-исследовательские лаборатории. Посколь­
ку производственное объединение функционирует по прин­
ципу прибыли — убытки, в теории такое объединение сдела­
ет все с целью гарантировать, что изобретения, рожденные в
его лабораториях, окупятся. Поэтому производственные объ­
единения должны оказывать давление на директоров подчи­
ненных им предприятий, с тем чтобы те освоили некоторые
из этих изобретений. Поскольку у них есть инвестиционные
фонды, они должны быть способны финансировать эти уси­
лия и облегчить их. К середине 1981 г. в производственные
объединения входило 4 тыс. предприятий и конструкторских
бюро. Но поскольку темпы экономического роста продолжа­
ют падать, производственные объединения, по-видимому, не
оказались волшебным лекарством. Тем не менее возможно,
что без них темпы экономического роста упали бы еще боль­
69

ше. Возможно также, что пока еще слишком рано ожидать
эффекта от производственных объединений.
И наконец, советские экономисты попытались усовершен­
ствовать систему плановых заданий. Искажения, вызываемые
упором на выполнение физического плана производства, а
также на валовой выпуск, отнюдь не являются секретом, из­
вестным лишь советским экономистам. Это признается по­
всеместно. В качестве альтернативы советские власти в июле
1979 г. объявили о новой системе. Качество работы директо­
ров предприятий должно будет оцениваться не по выполне­
нию целевых планов, выраженных в тоннах произведенной
продукции, а по тому, выполнили они или нет свои обяза­
тельства по поставкам. Вместо того чтобы увеличивать объ­
ем валовой продукции, они должны выполнять чистые нор­
мативные задания по выпуску продукции. Чистый норматив­
ный выпуск — это мера вновь добавленной стоимости. Если
бы этот шаг оказался эффективным, он заставил бы дирек­
торов рачительнее расходовать сырье и сфокусировать вни­
мание на эффективном использовании рабочей силы, капи­
тала и руководящих кадров. Но подобно всем другим введен­
ным Брежневым и его предшественниками реформам, боль­
шинство из них забывалось точно так же, как вначале пре­
возносилось. Как следствие этого их воздействие на настоя­
щий момент представляется нейтральным. Однако во всех
случаях эти реформы проводились с целью навести на ста­
линскую модель не более чем косметические поправки. Бу­
дут ли наследники Брежнева способны на новую «косметику»
или же они также окажутся неспособными расстаться с этой
моделью?
IV.
Что же характерно для сталинской модели, что так
затрудняет ее изменение? Во-первых, это нежелание нару­
шать сложившееся статус-кво. Советские плановики знают,
чего можно ожидать от их модели, и чувствуют себя с ней
довольно комфортабельно, особенно потому, что лица, осу­
ществляющие контроль и имеющие доступ к специальным за­
крытым магазинам, обычно оказываются защищенными от
некоторых серьезных недостатков этой системы. Большинство
советских плановиков отнюдь не убеждены, что эта система
функционирует так уж плохо.
Д аж е те, кто считает, что перемены слишком задержа­
лись, сомневаются в том, стоит ли их осуществлять слишком
быстро. Это частично объясняет, почему проводится так мно­
го экспериментов вместо того, чтобы принять повсеместно од­
нородные изменения. Д аж е среди тех, кто не удовлетворен
сложившейся ситуацией, господствуют представления, что
значительные изменения оказались задержавшимися на такой
длительный срок, что любое изменение, когда оно наступит,
70

вероятнее всего, вызовет конвульсии. Поэтому не следует
считать абсолютно иррациональным, когда некоторые из ре­
форматоров пытаются внедрить свои реформы по частям.
Слишком быстрая и слишком решительная реформа, скорее
всего, окажет дестабилизирующее воздействие на всю эко­
номику, и в особенности на бюрократию, что, к несчастью,
уменьшит и вероятность конечного успеха самой реформы.
Это также объясняет, почему в нашем анекдоте власти, от­
ветственные за движение транспорта, предложили, чтобы
сначала на левостороннее движение перешли более опытные
водители, в то время как менее опытные должны были попрежнему ездить по правой стороне дорог. Но и такой метод,
скорее всего, приведет к катастрофе. К несчастью, экономи­
ческие изменения слишком задержались. Советская эконо­
мическая система, без сомнения, сегодня находилась бы в
гораздо лучшем состоянии, если бы она год за годом под­
вергалась серии эволюционных изменений. Накапливающие­
ся искажения, вызываемые неспособностью осуществить по­
степенные экономические перемены, аналогичны тому давле­
нию, которое накопилось на политической стороне. Будучи
раз освобожденным, динамическое изменение может смести
на своем пути все. Принимая во внимание консервативные и
даже параноидальные взгляды многих советских официаль­
ных лиц, это может представляться им пугающей перспекти­
вой.
Но даже если бы фундаментальная реформа экономики и
была постепенной, она все равно могла бы освободить не­
контролируемые силы. Главная проблема состоит в том, что
советская экономика почти не ориентирована на удовлетво­
рение нужд потребителя. Разочарование потребителей, на­
копившееся более чем за 60 лет, отражается в беспрецедент­
ном росте располагаемого дохода, накопленного советскими
потребителями. За период с 1975 по 1979 г. сумма вкладов в
советских сберегательных кассах — а это наилучший показа­
тель о сбережениях в СССР, которым мы располагаем, —
выросла больше, чем объем розничной торговли (см. табл.
II-3). Только лишь в 1980 г. объем розничных продаж возТаблица П-З
Динамика накоплений на сберегательных вкладах и объема
розничной торговли (млрд. руб.)
Год

1975
1976
1977
1978
1979
1980

Суммарные
накопления

191,0
103,0
116,7
131,1
146,2
156,6

Прирост

12,0
12,0
13,7
14,4
15,1
10,3
71

Объем розничной
торговли

215,6
225,9
236,4
247,8
260,7
277,8

Прирост

10,3
10,5
11,4
12,9
17,1

рос больше (на 17,1 млрд. руб.), чем сумма сбережений (на
10,3 млрд. руб.). Но и в этом случае относительный прирост
суммы сберегательных вкладов (на 7%) был выше, чем отно­
сительный прирост объема розничной торговли, равный 6,6%.
Это положение отражает растущее недовольство населения
ассортиментом товаров, предлагаемых на продажу, и накоп­
ление огромной массы ликвидных фондов, которые ждут то­
го, чтобы оказаться истраченными на более желательные то­
вары, если они когда-нибудь станут доступны от внутренних
или иностранных поставщиков. Эта денежная масса обслу­
живает также и огромный частный черный рынок, или вто­
ричную экономику, которая, по некоторым оценкам, составля­
ет ни много ни мало 25% от ВНП СССР. Товары, продавае­
мые по каналам черного рынка как на уровне производства,
так и на уровне потребления, зачастую украдены или изъяты
из официальных государственных каналов. К счастью или не­
счастью, но, как показывает темп роста суммы сбережений,
вторичная экономика не настолько велика, чтобы ликвидиро­
вать разрыв между спросом и предложением.
В этих обстоятельствах внезапная отмена контроля, ког­
да производители смогут выпускать или импортировать то,
что захотят, а потребители — свободно конкурировать за то,
что хотят купить они, может очень легко вызвать панику.
Производители очень быстро, наверное, переориентируют свое
производство. Для этого они должны будут изыскать новые,
более подходящие поставки от других производителей, кото­
рые, подобно им самим, попытаются перестроить свое про­
изводство. В результате экономика может зайти в самый нас­
тоящий тупик, а повсеместное стремление обеспечить себя
финансовыми средствами для капиталовложений — вызвать
сильную инфляцию и подорвать импорт. В то же самое вре­
мя весьма вероятно, что, по мере того как будут закрывать­
ся устаревшие заводы и увольняться непроизводительные ра­
бочие, в стране создастся безработица.
В таких условиях Советский Союз точно так же, как это
уже произошло с Чехословакией, Югославией и Польшей,
обнаружил бы, что он потерял огромный капитал, растра­
ченный на плохо продуманные и неправильно расположенные
объекты, которые были спроектированы больше с целью
удовлетворить местные политические и устаревшие эконо­
мические запросы, чем основные экономические потребности.
В то же самое время почти нет уверенности, что любая вне­
запная кампания за рационализацию окажется способной
удовлетворить накопившийся спрос за разумно короткий пе­
риод времени. Искажения стали слишком серьезными, а раз­
рыв между спросом и предложением слишком большим. Ка­
кое бы поколение советских лидеров ни инициировало этот
взрыв, оно затем должно будет иметь дело с продолжитель­
72

ным периодом инфляции, безработицы, кризисами снабжения,
нехваткой капитала, избытком устаревших основных фондов,
спекуляцией и серьезным дефицитом внешней торговли, по
мере того как будет расти спрос на импорт.
Сомнительно, что политическая структура страны может
выдержать такой поворот событий. Советский Союз обнару­
жит, что ему свойственны все социальные недостатки, кото­
рые раньше ассоциировались с капитализмом и в отношении
которых Советский Союз с гордостью утверждал, что он ока­
зался способен от них избавиться. Однако такое изменение,
если оно придет, вызовет самые дикие крайности именно по­
тому, что это изменение задерживалось так долго. Через ко­
роткий период времени, по мере того как лица, посчитавшие
себя пострадавшими от перемен, а также лица, оказавшиеся
смещенными со своих постов, объединились бы с целью вос­
становить порядок таким образом, как они сами его пони­
мают, могло бы возникнуть противодействие.
V.
Вышеприведенный сценарий хаоса — отнюдь не голая
фантазия буржуазного апологета. Имеются прецеденты, ког­
да другие страны пытались избавиться от сталинской модели.
Но преемники Брежнева не могут быть уверены в той си­
туации, в которой они окажутся. Первой страной, попытав­
шейся отказаться от сталинской модели, была Югославия.
Но хотя Югославия развивалась по сталинскому шаблону
всего лишь несколько лет, она никогда так и не решила
своих проблем инфляции, безработицы, неправильного раз­
мещения капиталовложений и дефицита внешней торговли.
По сравнению с любой другой восточноевропейской страной
югославская экономика функционирует намного лучше. Но
даже и в Югославии раздаются жалобы по поводу имею­
щих политическую подоплеку, но плохо продуманных инвес­
тиций. Воздействие экономических и политических искаже­
ний, встроенных в политическую структуру страны, стало со­
вершенно очевидным после смерти Тито, и от этих искаже­
ний не так-то легко избавиться.
Поскольку они ждали гораздо дольше, экономические ре­
форматоры в Китае и Польше, пытаясь отказаться от рамок
сталинской экономической модели, попали в еще более труд­
ное положение. Китайцы столкнулись с серьезной безработи­
цей, инфляцией, спекуляцией, коррупцией, чрезмерным спро­
сом на капитал, избыточными производственными мощностя­
ми и огромным дефицитом торгового баланса. Эти проблемы
усугубляются тем фактом, что китайские лидеры, кажется,
не могут прийти к согласию относительно того, насколько д а­
леко идущими должны быть их реформы. Вот уже некото­
рое время раздаются мрачные голоса, что реформы, возмож­
но, и так зашли слишком далеко, в результате чего в систе­
73

ме сохранились самые неприятные черты как коммунизма,
так и капитализма. Есть и такие люди, которые опасаются,
что это всего лишь вопрос времени: прежде чем маятник
качнется назад и к власти придет новая группа лидеров, ко­
торая восстановит сталинскую модель.
Намного труднее оценить попытку реформы снизу, пред­
принятую трудящимися Польши, потому что многое из пред­
ложенного и реализованного, каким бы смелым оно вначале
ни казалось, в конце концов было подавлено страхом не толь­
ко спровоцировать сталинистов внутри самой Польши, но
также и Советскую Армию. На фоне дебатов о том, как
профсоюз «Солидарность» посягает на прерогативы Поль­
ской объединенной рабочей партии, многие наблюдатели по­
теряли из виду то, насколько давно в стране нарушена эко­
номическая жизнь. В какой-то момент почти все потреби­
тельские товары исчезли с полок магазинов, а заводы стали
работать не более чем на 75% своих мощностей из-за не­
способности обеспечить себя необходимыми ресурсами и
компонентами, нужными для производства.
Принимая во внимание все эти прецеденты, новое совет­
ское руководство, вероятно, будет испытывать еще меньше
соблазна к проведению такой фундаментальной реформы, в
которой нуждается страна. Действительно, поскольку в Со­
ветском Союзе необходимо переделать гораздо больше, по­
трясения могут быть гораздо серьезнее, чем все виденное до
сих пор. Югославы, поляки и китайцы по крайней мере мо­
гут призвать некоторых из своих старых соотечественников и
спросить у них совета о том, как функционировала экономика
в то время, когда и план и тяжелая промышленность не столь
доминировали и не вносили так много искажений. У СССР
такой альтернативы нет. Поскольку система планирования
действует вот уже больше 50 лет, а Коммунистическая пар­
тия находится у власти более 65 лет, нет почти ни одного
человека, который был бы хорошо знаком с рыночной сис­
темой, существовавшей до первой мировой войны. Поэтому
нет никого, кто мог бы управлять экономикой страны в пере­
ходный период. Члены Политбюро могут оставаться у влас­
ти длительное время, но и они слишком молоды для такой
задачи.
Те же, кто в течение своей жизни не узнал ничего друго­
го, кроме сталинской модели, в действительности, как пред­
ставляется, встретят гораздо больше проблем, приспосабли­
ваясь к новым экономическим мерам, чем те люди, которые
хоть часть своей жизни прожили при другой экономической
системе. Советские люди сами отражают эту точку зрения,
когда рассказывают историю женщины, которая торопит
свою соседку побыстрее побежать в ГУМ, универсальный
магазин на Красной площади, с тем чтобы попасть в очередь
74

и купить пару туфель из партии товара, недавно поступившей
из Чехословакии. «Но чего ты так волнуешься? — холодно
спрашивает соседка. — Ведь чешские туфли — это всего
лишь коммунистические туфли». «Да, — признается ее под­
руга. — Но Чехословакия является коммунистической стра­
ной всего лишь 35 лет, а не 65». Это же положение отража­
ется также и в больших трудностях, которые испытывают
недавно прибывшие иммигранты из России, пытаясь приспо­
собиться к рыночной экономике в странах, подобных Соеди­
ненным Штатам и Израилю. Когда они попадают на Запад,
поразительно большое число иммигрантов из России оказы­
ваются дезориентированными, и не в пример иммигрантам из
Венгрии, Чехословакии, Польши, Румынии и даже Китая со­
ветские иммигранты не способны быстро понять, как же
функционирует рыночная система. Они предполагают, что го­
сударство возьмет на себя ответственность за предоставле­
ние им рабочих мест. Когда же они ухитряются заняться ка­
ким-то бизнесом, они предполагают, что теперь государство
пришлет им покупателей. Это отношение не так характерно
для иммигрантов из Восточной Европы.
Недостаток экономического опыта жизни в менее центра­
лизованных экономиках делает также маловероятным, что
СССР добьется какого-либо большего успеха, если попыта­
ется скопировать гораздо более изощренные венгерские эко­
номические реформы. Осознавая все возможные ловушки,
венгры пытаются проложить себе путь таким образом, чтобы
преодолеть доминирующий характер сталинской модели и
случайный характер рыночной системы. Венгры гораздо
лучше, чем любая другая коммунистическая страна, включая
Югославию, кажется, научились двигаться одновременно в
разных направлениях по одной и той же стороне шоссе. Они
усилили роль рынка; ослабили контроль над ценами; сняли
запрет на мелкие частные предприятия, что помогло
улучшить качество услуг; повысили производительность тру­
да и качество товаров; сумели сократить внешнеторговый
дефицит; укрепили валюту настолько, что она почти отвечает
мировым стандартам и почти конвертируема; улучшили по­
тенциал к нововведениям, хотя они все еще серьезно отста­
ют от западных стран по большинству этих вопросов. В то
же самое время они не отказались от плана, доминирующей
роли Коммунистической партии и привязанности к советской
внешней политике.
Циники утверждают, что только венгры могут понять, как
можно проводить одновременно две такие противоречивые по­
литические линии. Но, как бы там ни было, нет сомнений, что
венгры должны прилагать огромные усилия с целью поддер­
жания самодисциплины. Не в пример полякам венгры вы­
держали повышение цен, сокращение импорта иностранных
75

товаров, а также некоторые экономические нарушения, прак­
тически не протестуя против них. Частично все это было под­
готовлено очень осторожными предостережениями о том, что
должно произойти и с какой целью. Венграм было сказано,
что им придется туже затянуть пояса и снизить свои ожида­
ния экономических благ. Но иначе они могут никогда не ос­
вободиться от привязанности к сталинской модели. Политика
такого рода связана с огромным риском и не обязательно га­
рантирует успех. Например, в Польше подобное повышение
цен и затягивание поясов вызвали забастовки и образование
независимого профсоюза. К тому же венгерские программы,
без сомнения, потребовали ясно осознаваемого политическо­
го консенсуса, что такая программа будет наилучшей для
всей страны, а это в свою очередь потребовало пусть мини­
мальной, но непоколебимой веры в способность венгерского
руководства провести страну через мутные воды. Несомнен­
но также, что венгры после неприятностей 1956 г. пришли к
выводу, что они могут достичь больших успехов скорее путем
постепенных, а не кардинальных перемен.
Вероятность того, что советское правительство сможет до­
биться такого консенсуса, который существует между венгер­
ским правительством и венгерским народом, довольно слаба.
Как утверждают некоторые советские официальные лица,
Венгрия не является полезной моделью для СССР, потому
что она намного меньше, чем Советский Союз. Население
Венгрии составляет всего лишь 10 млн. человек по сравне­
нию с 266 млн. человек в СССР. Эти возражения отражают
также тот факт, что в Советском Союзе существует доволь­
но сильное расхождение между влиятельными и невлиятель­
ными людьми, между русскими и нерусскими. Если исклю­
чить нападение со стороны Соединенных Штатов или Китая,
то маловероятно, что все советские люди объединятся вместе
и придут к консенсусу, в котором они нуждаются. Более то­
го, если такое нападение и произойдет, вряд ли это создаст
возможность для экономической реформы, имеющей целью
понизить роль правительства.
Поскольку они сознают, как трудно предпринять подоб­
ные реформы, маловероятно, что наследники Брежнева попы­
таются осуществить что-либо рискованное, как бы серьезна
ни была экономическая потребность в этом. Возможно, что
в один прекрасный день советские люди возьмут положение
в свои руки, когда обнаружат, что более не могут терпеть,
что экономика не может удовлетворить их потребности.
Именно это почти и произошло в Польше. Как обнаружили
еще цари, если нажать слишком сильно, то может лопнуть
терпение даже русского народа. Но день протеста всегда
представляется слишком далеким и нереальным. В противо­
вес этому лавина, которую может вызвать серия небольших
76

перемен, представляется более угрожающей и более близкой.
В силу всего этого маловероятно, что в Советском Союзе
сознательно и хладнокровно будут осуществлены крупные
перемены, по крайней мере до тех пор, пока советские лиде­
ры будут идти по стопам Брежнева.
Поэтому наследники Брежнева будут, вероятно, делать
все, что смогут, чтобы сохранить статус-кво. Каковы перспек­
тивы, что им это удастся? К счастью для Советского Союза,
он имеет огромную территорию. Хотя на такой огромной тер­
ритории возникают серьезные транспортные проблемы, она
также таит огромные запасы сырьевых ресурсов. Как мы уви­
дим ниже, территория СССР заходит слишком далеко на се­
вер, чтобы по всей стране имелись хорошие природные усло­
вия для ведения сельского хозяйства, но нет никакого сомне­
ния, что сырья здесь в избытке. Но, как мы раньше уже за­
метили, такая территория может создавать свои особые проб­
лемы. Избыток сырья в Советском Союзе способствовал рас­
точительности, с которой Советский Союз использовал эти
месторождения. Принимая во внимание свое относительное
богатство ресурсами, советские лидеры, возможно, и не яв­
ляются такими уж иррациональными, когда растранжирива­
ют свое сырье и вместо этого стремятся сберечь другие, бо­
лее ограниченные факторы производства, такие, как рабочая
сила и капитал.
Предполагая, что советские лидеры действительно пред­
принимают шаги с целью рационализировать использование
сырья, возникает вопрос, найдут ли они достаточно основа­
ний для того, чтобы продолжать производство примерно той
же структуры продукции, которую они выпускают вот уже
несколько десятилетий? Если они это смогут, то жизнь для
советских руководителей станет легче. Если в мире есть ка­
кая-нибудь страна, где в центре внимания производства на­
ходятся сырьевые ресурсы и основная тяжелая промышлен­
ность, то такой страной, вероятно, является Советский Союз.
Ведь несмотря ни на что, не обязательно, чтобы каждое го­
сударство могло или должно было специализироваться на
высокой технологии. Если Советы могут импортировать за­
падную технологию, с помощью которой они станут более эф­
фективно разрабатывать свои сырьевые ресурсы, и если они
могут создать такую систему стимулов, которая поощрит их
искать минеральное сырье и использовать его с большей эф­
фективностью, чем они это делали до сих пор, тогда воз­
можно, что Советский Союз найдет для себя подходящую
нишу на мировом рынке сырьевых ресурсов. Таким путем
СССР может также изыскать средства, чтобы финансировать
закупку потребительских товаров для своих граждан.
Если мировое снабжение сырьем будет продолжать ухуд­
шаться по сравнению со спросом, как это может случиться в
77

будущем, то СССР окажется в сильной финансовой позиции,
если сконцентрирует усилия на разработке своих сырьевых
ресурсов. Со временем, конечно, некоторые из этих место­
рождений истощатся, а некоторые уже истощены. Но по ме­
ре того как все большее число промышленно развитых стран
будет переключаться на предоставление услуг и выпуск вы­
сокотехнологичной продукции, отходя от своей традиционной
промышленной деятельности, спрос на основные материалы,
выпускаемые советской тяжелой промышленностью, будет
все больше возрастать. Это может привести к тому, что воз­
растет конкуренция между Советским Союзом и развиваю­
щимися странами. В действительности СССР мог бы стать
сырьевой колонией для Японии, Германии и даже для Сое­
диненных Штатов. Вряд ли это окажется удовлетворительным
решением с политической, психологической и даже экономи­
ческой точек зрения, особенно для такой страны, как Совет­
ский Союз с его не компенсированным ничем чувством непол­
ноценности, но это помогло бы избежать или по крайней ме­
ре отсрочить необходимость более фундаментальной пере­
стройки экономики.
VI.
Альтернативы, перед которыми окажутся советские
лидеры в следующем десятилетии, не очень приятны. Песси­
мист, глядя на экономику, может прийти к выводу, что вся
экономическая система находится на грани коллапса. С то­
чки зрения оптимиста, СССР в самом лучшем случае будет
способен существовать как обычно и, вероятно, выживет.
Однако ни в одном случае не представляется, что существу­
ет большая надежда на крупный прорыв или улучшение — в
действительности все это лишь просто оттягивает неминуе­
мый день расплаты. Нет также никакой гарантии, что, не­
смотря ни на что, страна будет экономически процветать и
откроется возможность направить выгоды этого процветания
в такие сферы, чтобы ими воспользовался народ. До тех пор
пока будет функционировать сталинская модель, маловеро­
ятно, что плановики предпримут какие-либо решительные
шаги с целью повышения благосостояния потребителя.
По всей вероятности, советские плановики будут по-преж­
нему придерживаться своей насчитывающей уже десятилетия
привычки накачивания фондов в тяжелую промышленность в
неверно ориентированной попытке уменьшить разрыв между
Советским Союзом и остальными развитыми в промышлен­
ном отношении странами. Осознание, что советская модель не
очень-то хорошо подходит для такого рода усилий, очевидно,
еще не совсем овладело умами нынешнего руководства стра­
ны, а когда это произойдет, еще останется вопрос о том, не
откажутся ли они от этого шага из страха, что это может
привести к развалу всей системы.
78

Принимая во внимание все их альтернативы, у советских
лидеров есть веские причины отложить реформу своей эко­
номики на максимально долгий срок. Это, вероятно, самый
безопасный курс действий по крайней мере на ближнесрочную перспективу, но это ничуть не приблизит решение дол­
госрочных проблем Советского Союза. Систематические по­
пытки разрешить эти долгосрочные проблемы, вероятнее
всего, вызовут цепную реакцию, которая может оказаться
взрывоопасной. К тому же, не в пример венграм, советское
руководство почти ничего не сделало для того, чтобы убедить
свой народ в необходимости затянуть потуже пояса. Хотя
план одиннадцатой пятилетки СССР гораздо более скромен
по масштабу, чем предыдущие, риторика, которая сопровож­
дает этот план, по-прежнему полна обещаний растущего ко­
личества благ для населения. Понятно, что такая кампания
по затягиванию поясов не была бы горячо принята в Совет­
ском Союзе, где многие трудящиеся считают, что они и так
ходят с затянутыми поясами с самой революции. Поэтому за­
чем рисковать, привлекая ненужное внимание к этой пробле­
ме, особенно в условиях, когда терпение рядового русского
так велико? Русские люди способны выдержать тяжкие
страдания, как об этом свидетельствуют последние 65 лет.
До тех пор пока уровень жизни будет понемножку улуч­
шаться и не произойдет его серьезного ухудшения, у руко­
водства страны не должно быть проблем. Непрерывно расту­
щее различие между уровнем жизни в Советском Союзе и в
остальном мире может способствовать росту недовольства,
но маловероятно, что оно станет настолько большим, что вы­
зовет бунт, по крайней мере до тех пор, пока снабжение про­
довольствием будет адекватным, а производство непродо­
вольственных потребительских товаров будет улучшаться,
пусть и очень медленно. Но это предполагает, что все идет
хорошо, а не плохо. А между тем никто ничего не делает для
решения долгосрочных проблем.
Те, кто хотел бы осуществить долгосрочные структурные
изменения в экономике, возможно, от чистого сердца заин­
тересованы в будущем Советского Союза, но они рискуют,
что процесс изменений окажется неконтролируемым и будет
развиваться по своей собственной динамике. Небольшие по­
дачки населению, вероятнее всего, разбудили бы в народе
ожидание, которое лучше всего держать под «крышкой». Тем
не менее неспособность разрешить долгосрочные потребности
экономики может оказаться испытанием для терпения совет­
ских людей и зайти дальше той границы, до которой соглас­
но терпеть советское население. Как могут подтвердить рус­
ские цари, каким бы большим ни было терпение русского
человека, оно не бесконечно.

3. СОВЕТСКОЕ СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО

История свидетельствует, что политические волнения в
России часто вызывались падением уровня жизни народа.
Поэтому усилия по предотвращению подобной ситуации в
будущем должны иметь высший приоритет для советских ли­
деров. Пока условия жизни улучшаются, пусть едва заметно,
уменьшается и вероятность того, что давление в пользу про­
ведения радикальной реформы политической или экономиче­
ской структуры выйдет из-под контроля. Конечно, чем доль­
ше откладываются эти реформы, тем более непредсказуемым
и глубоким окажется хаос, когда они наконец будут прове­
дены. Но советские лидеры, вероятно, попытаются удержи­
вать крышку на котле так долго, как только смогут. И по­
скольку всегда намного легче решать ближнесрочные про­
блемы, чем удовлетворять долгосрочные потребности, совет­
ские лидеры должны всеми средствами стараться обеспечить
население адекватным снабжением продовольствием.
По этой причине сельское хозяйство должно вызывать у
наследников Брежнева сильнейшую озабоченность. Несмотря
на тот факт, что в прошлом Россия была кормилицей Евро­
пы, в последние годы Советский Союз оказался неспособным
не только экспортировать зерно, но и удовлетворить основ­
ные потребности в продовольствии своего собственного на­
селения. В период с 1909 по 1913 г., до революции, экспорт
зерна из России составлял в среднем 11 млн. т в год. Это соот­
ветствовало доле в 30% от мирового экспорта зерна и дела­
ло Россию крупнейшим в мире экспортером зерна. Тем не
менее, несмотря на возросший в огромной степени парк сель­
скохозяйственных машин и постепенное использование пес­
тицидов и удобрений, экспорт зерна из СССР после револю­
ции никогда не превышал 7,8 млн. т в год. Этот пик экспорта
был достигнут в 1962 г., но начиная с 1972 г. Советский Со­
юз превратился в чистого импортера зерна. В действительно­
сти же в годы плохих урожаев Советский Союз вынужден
покупать за границей 35—45 млн. т зерна в год. До введения
президентом США Картером эмбарго на экспорт зерна из
США в СССР в связи с событиями в Афганистане Советский
Союз уже договорился об импорте в 1980 г. только из Сое­
диненных Штатов почти 25 млн. т. Что же можно сказать о
80

советском коммунизме, который превратил крупнейшего
мире экспортера зерна в крупнейшего в мире импортера?

в

I.
Большинство специалистов внутри и вне Советского
Союза согласны в том, что производство зерна является од­
ной из отстающих сфер советской экономики. Ее часто назы­
вают «ахиллесовой пятой» Советского Союза. Действительно,
в 70-е гг., когда несколько раз были получены хорошие уро­
жаи, показатели урожайности были значительно выше, чем
в предыдущее десятилетие. Но в самые последние годы ни
урожаи, ни урожайность культур не были достаточно высоки
для того, чтобы удовлетворить все потребности СССР в зерне
(см. табл. III-1). До сих пор не удалось преодолеть и неэф­
фективность сельского хозяйства.
Таблица 111-1
Производство, экспорт и импорт зерна в СССР (млн. т)

е*
О
U

1950
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969

00
*
о
с.
>1

81
104
125
103
135
120
126
131
140
108
152
121
171
148
170
162

и
о.
О
с
и
Л

2,9
3,7
3,2
7,4
5,1
7,0
6,8
7,5
7,8
6,3
3,5
4,3
3,6
6,2
5,4
7,2

1

э5

I
°

с
5
3

|
1
| ,;

0,2
0,3
0,5
0,2
0,8
0,3
0,2
0,7
—

3,1
7,3
6,4
7,7
2,2
1,6
0,6

u

Я'
*
О
о.
>>

1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982

187
181
168
223
196
140
224
196
237
179
189
1602
1702

о

и

с.

с
с
о

Л
О)

н
а
о
с
5

S

5,7
2,2
8,6
3,5
4,6
15,5
4,9
23,9
7,0
7,1
3,6
15,9
20,6
1,5
3,02
10,5 ‘
1,52
23,0 1
3,02
25,5»
2,02 30—351
3,02
43,0»
2,02
35,02

1 Оценки МСХ США.
2 Оценки автора.

В сельском хозяйстве до сих пор занято до 20% всей р а­
бочей силы СССР. Это значительное улучшение по сравне­
нию с первым послереволюционным периодом, когда здесь
было занято 75% рабочей силы. Тем не менее сравнение по­
казывает, что в американском сельском хозяйстве занято
81

менее 3% рабочей силы США. Более того, американским
фермерам обычно советуют урезать производство сельскохо­
зяйственной продукции. В противоположность этому, не­
смотря на огромное количество людей, до сих пор занятых в
советском сельском хозяйстве, СССР от случая к случаю
оказывается вынужденным импортировать до 25% необходи­
мого ему зерна.
Тот факт, что советский колхозник едва-едва может про­
кормить себя и еще четырех человек, занятых в других сфе­
рах экономики, в то время как американский фермер кормит
себя и 49 других человек, должен быть объяснен не только
более высокой эффективностью американской рабочей силы.
Как мы увидим, на этом различии в производительности ска­
зываются и географическое положение, и природа СССР. Од­
нако даже если мы согласимся с тем аргументом, что пред­
революционный экспорт был высок по той причине, что цар­
ские официальные лица предпочитали экспортировать зерно,
вместо того чтобы кормить свое собственное голодающее на­
селение, все-таки надо будет назвать и другие причины. Со­
веты при Сталине также экспортировали зерно, несмотря на
тот факт, что крестьяне умирали с голоду. Возможно, что
Советы могут просто опустить руки и отказаться от своих
попыток добиться самообеспеченности или стать чистыми
экспортерами. Но как они это обнаружили после объявления
американского эмбарго на экспорт зерна в 1975 г., а затем
снова в 1980 г., зависимость от поставок зерна из-за рубежа
означает уязвимость. Более того, эта уязвимость имеет не
только политический, но также и экономический характер.
В отдельные годы Советы должны были тратить от 5 до
6 млрд. долл. в твердой валюте на обеспечение своего им­
порта зерна. Но ведь Советы импортируют не только зерно.
В своих попытках улучшить качество питания населения со­
ветские лидеры попытались увеличить и потребление мяса в
стране. Поэтому в ходе всех 70-х гг. Советы импортировали
в среднем почти 300 тыс. т мяса в год. Конечно, в той сте­
пени, в какой имели место плохие урожаи, импорт мяса озна­
чал, что будет меньше импорт зерна, используемого на корм
животных. Возможно, именно этим и объясняется увеличение
импорта мяса. Так было по крайней мере в 1975, 1979, 1980
и 1981 гг. В действительности в 1981 г. (как показано в
табл. III-2) импорт мяса в СССР составил почти 1 млн. т.
Неправдоподобно, но это соответствует 10 фунтам мяса на
каждого советского гражданина. Стоимость этого импорта
составила примерно 2,5 млрд. долл., из которых от 1,5 до
2 млрд. долл. были выплачены в твердой валюте. Соответ­
ственно расходы на общий импорт зерна и мяса в 1981 г.
составили по меньшей мере 6,5 млрд. долл., а может быть, и
все 8 млрд. долл., или почти 1/4 часть всего советского импорта
82

Таблица III-2
Импорт в СССР мяса и мясных продуктов (тыс. т)

Год

1971
1972
1973
1974
1975
1976

Импорт

Импорт

1977
1978
1979
1980
1981

225
134
129
515
515
361

617
183
386
576
980

И с т о ч н и к : «Экономическая газета», 1 апреля 1982 г., с. 21.

на твердую валюту. Необходимость импорта такого огромно­
го объема продовольствия, возможно, является самым луч­
шим показателем настоящего провала советского сельского
хозяйства и иллюстрирует то бремя, которое сельское хозяй­
ство СССР налагает сегодня на советскую экономику. В то
время как до революции сельское хозяйство было сильней­
шим сектором экономики России, сегодня оно превратилось в
самую большую слабость экономики СССР. Как мы увидим
ниже, необходимость импортировать такое количество про­
довольствия вынуждает СССР отвлекать свою твердую ва­
люту от более производительного промышленного импорта.
Альтернативно СССР мог бы уменьшить свой экспорт.
Обычно Советы экспортируют лишь с целью заработать
твердую валюту, которая нужна для оплаты импорта. Пос­
кольку более половины поступлений в твердой валюте обес­
печивается благодаря экспорту нефти, это означает, что,
если бы Советы могли производить достаточно зерна и мяса,
в стране можно было бы оставлять и использовать гораздо
больший объем своей собственной нефти. Ведь как бы там
ни было, Советский Союз не похож на Японию, которая рас­
полагает сравнительно очень небольшой площадью земель,
пригодных для сельского хозяйства. В данных обстоятель­
ствах великой державе очень неприятно признавать, что она
не способна эффективно использовать свои огромные сель­
скохозяйственные ресурсы. Как следствие этого следующее
поколение советских лидеров не будет иметь другого выбора,
а должно будет искать фундаментальное решение сельско­
хозяйственных проблем страны.
II.
Нельзя сказать, будто в Советском Союзе игнорируют
сельское хозяйство. Как раз наоборот. Ирония заключается
в том, что, возможно, в этом-то и состоит его проблема. Во
многих отношениях советским крестьянам было бы, вероятно,
намного лучше, если бы их оставили в покое, позволив им
83

заниматься тем, чем они сами хотят. Как бы там ни было, но
дебаты, которые начались в 20-е гг. по поводу того, какого
рода директивам должны подчиняться крестьяне, возникли
не на пустом месте. Еще Левин в романе Льва Толстого
«Анна Каренина» задумывался о том, кто же лучше знает
сельское хозяйство, он сам или крестьяне. Левина мучил во­
прос, должен ли он начать действовать более активно п
внедрить более передовые сельскохозяйственные методы. В
ответ на аргументы, которые привел один из его знакомых,
разделявший мрачные взгляды на возможности русского
крестьянина, Левин подумал: «Да, я должен был сказать
ему: вы говорите, что хозяйство наше нейдет, потому что му­
жик ненавидит все усовершенствования и что их надо вво­
дить властью; но если бы хозяйство совсем не шло без этих
усовершенствований, вы были бы правы; но оно идет и идет
только там, где рабочий действует сообразно с своими при­
вычками... Ваше и наше общее недовольство хозяйством до­
казывает, что виноваты мы или рабочие. Мы давно уже ло­
мим по-своему, по-европейски, не спрашиваясь о свойствах
рабочей силы. Попробуем признать рабочую силу не идеаль­
ною рабочею силой, а русским мужиком с его инстинктами и
будем устраивать хозяйство сообразно с этим»1. Измените
здесь несколько слов, и эти рассуждения будут такими же
подходящими сегодня, как и сто лет назад.
Навязчивая озабоченность сельским хозяйством совер­
шенно естественна, если принять во внимание прошлое Рос­
сии и огромную площадь ее земель. Более того, поскольку до
революции в сельских районах жило до 80% населения, а
еще в 1961 г. здесь проживала половина населения, боль­
шинство советских людей ушли с земли не так много поколе­
ний тому назад. Но даже если бы советские колхозники вне­
запно стали самыми стимулируемыми сельскохозяйственны­
ми рабочими в мире и даже если бы сельское хозяйство вне­
запно стало образцом эффективной организации, Советский
Союз, вероятно, все равно сталкивался бы с периодическими
проблемами обеспечения сельскохозяйственного производства
и, возможно, считал бы по-прежнему необходимым импорти­
ровать более 10 млн. т зерна ежегодно. Принимая, однако,
во внимание тот путь, которым развивалась нынешняя кол­
хозная система, маловероятно, что интерес крестьян к труду
или организационная эффективность сельского хозяйства
заметно улучшатся в ближайшие 10 лет. Советское сельское
хозяйство в ближайшие годы по-прежнему останется пред­
метом огромной озабоченности.
Самое главное состоит в том, что советские сельскохозяй­
ственные специалисты вынуждены мириться с тем фактом,
что территория Советского Союза простирается слишком
далеко на север и слишком далеко на восток. Это означает
84

преобладание северного континентального климата. В свою
очередь это значит, что, несмотря на многие тысячи квад­
ратных километров доступных земель, лишь незначительная
территория страны находится в зоне с достаточно продолжи­
тельным вегетационным периодом, где в нужное время года
имеется достаточно влаги. Поэтому, хотя в Советском Союзе
имеются одни из самых плодородных земель в мире, большая
часть этих черноземных почв лежит на Украине, располо­
женной примерно на той же широте, что и южная Канада.
С канадским сельским хозяйством все в порядке, и эта стра­
на является крупным экспортером пшеницы, но ведь Канада
имеет гораздо меньшее население, и поэтому у нее остается
больше остатков для экспорта. К тому же погодные условия в
Канаде не характеризуются такими резкими скачками, как в
СССР. В противовес этому лучшие сельскохозяйственные ре­
гионы Советского Союза, как представляется, подвергаются
засухе регулярно каждые пять лет. Все четыре года подряд,
с 1979 по 1982 г., были сезонами недостаточного увлажнения,
сильной жары или морозов и в результате — плохих урожа­
ев. Более того, каким бы ни было впечатляющим канадское
сельскохозяйственное производство, канадцы выращивают
относительно мало кукурузы даже в лучшие урожайные го­
лы. Для того чтобы получить хороший урожай кукурузы,
требуются более теплые погодные условия, типичные для
американских штатов Айова и Иллинойс. Советский Союз,
наоборот, не имеет сельскохозяйственных земель для выра­
щивания кукурузы южнее Одессы, за исключением неболь­
ших районов на Кубани и Северном Кавказе. Поэтому
чрезвычайно маловероятно, что Советский Союз может уве­
личить производство кукурузы. Следовательно, до тех пор
пока СССР будет пытаться улучшить снабжение своего на­
селения мясом, он будет вынужден импортировать кукурузу,
скот или мясо.
Из-за неблагоприятных особенностей климата большая
часть подходящих сельскохозяйственных земель в Советском
Союзе находится внутри грубо нарисованного треугольника,
самая узкая сторона которого проходит с севера на юг через
Украину, а две другие стороны простираются в Сибирь. Кон­
тинентальный характер климата создает чрезвычайно суро­
вые погодные условия, особенно зимой. Некоторые аналити­
ки доказывают, что значительная доля территории Советско­
го Союза действительно не пригодна для обеспечения чело­
веческого существования круглый год и уж тем более непри­
годна для сельскохозяйственного производства. Суровые ус­
ловия подобной жизни вынуждают население таких районов
группироваться ближе друг к другу. В отличие от Соединен­
ных Штатов, где фермеры живут в отдельных домах, окру­
женные своей землей, а ближайшие соседи отделены друг от
85

друга несколькими километрами, дома русских крестьян до
революции и после революции сгруппированы вместе и об­
разуют деревни, окруженные обрабатываемыми землями.
Жить в одиночку просто слишком опасно, особенно когда
царят сильные морозы. Но независимо от того, группируются
ли крестьяне в деревни или нет, с учетом географии было бы
нереалистичным ожидать, что советское сельское хозяйство
когда-нибудь достигнет уровня, сравнимого с производитель­
ностью, достигаемой на южных землях.
Но какими бы ни были обусловленные природой недо­
статки советского сельского хозяйства, политическая реаль­
ность сводится к тому, что сельскохозяйственный сектор
всегда должен был обеспечивать важную, если не ключевую,
поддержку всей экономике. Еще до революции большинство
лидеров считали, что сельское хозяйство России должно слу­
жить средством для развития промышленности страны. Этим
частично объясняется, почему некоторые крестьяне, возмож­
но, умирали с голоду, несмотря на рекордный экспорт зерна
в дореволюционный период. В соответствии с принятым в
СССР после революции лексиконом сельское хозяйство рас­
сматривалось как источник примитивного накопления капи­
тала. Почти никто из советских лидеров не оспаривал воп­
рос о том, насколько важным источником капитала для всей
остальной экономики должно служить сельское хозяйство. С
самого начала шли серьезные споры лишь относительно того,
как этого лучше всего достичь. Определенно одно: в процессе
поиска решения этой проблемы с крестьянами обращались
очень плохо. По этой причине сельское хозяйство стало одним
из слабейших, если не самым слабым, звеном советской эко­
номики.
Тот факт, что советское сельское хозяйство должно было
стать таким слабым звеном, был с неизбежностью предопре­
делен, как только Ленин решил осуществить марксистскую
революцию в такой промышленно отсталой стране, как Рос­
сия. Как мы уже показали раньше, Маркс не задумывал ре­
волюцию в стране, не имеющей ни промышленности, ни про­
летариата. Ленин быстро понял, в чем здесь причина. Когда
он вырабатывал свою стратегию пролетарской революции, то
пришел к выводу, что, поскольку класс пролетариев составлял
значительно меньше чем 15% от всей рабочей силы России
и являл собой слишком небольшую часть населения, он сам
по себе не мог осуществить революцию. Поэтому Ленин дол­
жен был найти для него дополнительную поддержку. Наибо­
лее вероятным союзником было крестьянство, которое со­
ставляло примерно 80% населения. Не теряя времени, Ленин
постарался привлечь большие массы крестьян под свои зна­
мена и отвлечь их от других революционных групп, таких,
как партия эсеров. Усилия Ленина по созданию союза рабо­
86

чих и крестьян нашли яркое отражение в его революцион­
ном лозунге «Мир, хлеб и землю!». Мир — для каждого,
хлеб — для пролетариата и землю — для крестьянства. Это
было обещанием закончить освобождение крепостных, нача­
тое столыпинскими реформами в 1906 г. Но если Столыпин и
парь предусматривали дать землю только сильным и спо­
собным крестьянам, теперь земля была обещана всем кре­
стьянам без исключения.
После того как Ленин совершил революцию, крестьяне
потребовали свою долю обещанного. Многие горожане, ко­
торые лишь недавно оставили сельскую местность, даже
вернулись в деревню, чтобы заявить свои права на землю.
Число крестьянских дворов возросло с 1 млн. в 1916 г. до
25 млн. после революции. Для необычайно большого числа
крестьян наконец-то наступила пора реализации их много­
вековой мечты.
Однако условия жизни в сельской местности были очень
суровыми, особенно на начальных стадиях гражданской вой­
ны сразу же после революции. Инфраструктура страны была
разрушена. Сельскохозяйственная продукция у крестьян час­
то конфисковывалась с целью обеспечить продовольствием
города. В конце концов, протестуя против методов, которые
применялись по отношению к крестьянам, восстали моряки
Кронштадтской крепости. Поскольку моряки играли ключе­
вую роль в самой революции, это было для Ленина серьезной
неудачей, и он немедленно решил перейти к более свободной
и менее драконовской политике. Он приказал прекратить
конфискацию продовольствия у крестьян. Вместо этого в
1921 г. каждому крестьянину была назначена квота по сда­
че продовольствия, а все, что крестьянин производил выше
квоты, он мог оставить себе. Так началась «новая экономиче­
ская политика», или нэп. Сразу же условия жизни крестьян
значительно улучшились.
Но для Сталина сельскохозяйственная политика Ленина
имела свои недостатки. В качестве временной программы она
служила цели покончить с многолетним хаосом, однако Ста­
лин хотел добиться гораздо большего. Он продолжал настаи­
вать, что сельское хозяйство должно служить источником на­
копления капитала для промышленности. Один из первых
большевиков и ведущих теоретиков партии, Николай Бухарин,
считал, что созданная Лениным сельскохозяйственная сис­
тема хорошо отвечает этим целям. Для того чтобы быть наи­
более эффективным, процесс передачи ресурсов из сельского
хозяйства в промышленность должен был протекать посте­
пенно. Как считал Бухарин, крестьяне и после столыпинской
реформы, и после нэпа продемонстрировали способность к
упорному труду и накоплению значительных излишков про­
довольствия. В обоих случаях крестьяне избавлялись от конт­
87

роля со стороны государства и деревни, поскольку им было
разрешено производить для самих себя и сохранять у себя
основную массу своих заработков. Если их правильно стиму­
лировать, считал Бухарин, то крестьяне стали бы произво­
дить большие излишки продовольствия. Эти излишки долж­
ны использоваться для питания расширяющегося городского
пролетариата, а также направляться на экспортный рынок
для выручки средств и последующей закупки машин, необ­
ходимых для модернизации советской промышленности. В то
же самое время крестьяне тратили бы заработанные ими до­
ходы на сельскохозяйственные машины и потребительские то­
вары. Это послужило бы стимулом для развития отечествен­
ного производства сельскохозяйственных машин и промыш­
ленности потребительских товаров, а трудящиеся в этих от­
раслях стали бы тратить свои деньги на продовольствие. Та­
ким образом образовался бы готовый рынок как для сель­
скохозяйственных, так и для продовольственных товаров. Это
способствовало бы самоподдерживаемому росту снизу вверх.
Тридцать-сорок
лет
спустя
японо-корейско-тайваньская
экономическая модель будет иметь черты, очень сильно на­
поминающие модель Бухарина.
Эта стратегия не устраивала Сталина. После некоторого
макиавеллевского маневрирования Сталин принял сторону
Льва Троцкого. Было бы неправильно, если бы крестьянам
досталась такая большая доля во всем, что, как предпола­
галось, должно было быть революцией для пролетариата.
К тому же Сталин, подобно большинству марксистов, испы­
тывал неприязнь к крестьянам. По своему менталитету это
была мелкая буржуазия: они всегда хотели накапливать,
стремились создавать запасы. И все-таки в одном отношении
Сталин соглашался с Бухариным. Крестьянин должен был
упорно трудиться и стремиться к увеличению производства.
Однако, как считал Сталин, это не помогло бы государст­
ву. Напротив, крестьянин стал бы требовать от государства
неимоверно высокие цены за свои товары — и скрывать, а
не расходовать полученные средства. Это сильно бы затруд­
нило направление сельскохозяйственных излишков на нужды
государства и сделало бы маловероятным осуществление
быстрого развития промышленности, даже если бы эта про­
мышленность могла обслуживать крестьян.
Но даже если бы индустриализация проходила так, как
это предсказывал Бухарин, она все равно не удовлетворила
бы Сталина. Он хотел большей определенности и более ре­
шительных действий. Он не хотел оставлять такие важные
проблемы на волю случая. Передача ресурсов из сельского
хозяйства в промышленность осуществлялась бы более эф­
фективно, рассуждал Сталин, если бы крестьянам просто
приказали производить определенный объем продукции и
88

продавать ее государству по низким ценам. Таким образом
государство не должно будет беспокоиться о том, доволен ли
крестьянин или нет условиями, сложившимися на рынке. Бо­
лее того, отпадет всякая неопределенность в отношении того
количества продовольствия, которое будет собрано государ­
ством. Все необходимое будет изъято и использовано для но­
вой городской рабочей силы и для экспорта. Таким путем
сельскохозяйственные излишки можно будет использовать для
строительства тяжелой промышленности. В таком случае не
будет необходимости в затрате времени, энергии, денег и ре­
сурсов на «такие вольности», как легкая промышленность и
производство простых сельскохозяйственных машин. В то вре­
мя как стратегия Бухарина была обходной, медленной и пол­
ной неопределенности, подход Сталина был прямым и быст­
рым.
Для того чтобы оправдать драконовские меры, к которым
он собирался прибегнуть, Сталин попытался показать, что,
даже если бы им был предоставлен выбор, крестьяне не ста­
нут сбывать на рынке свои излишки. В соответствии с его
статистикой, подтверждавшей его теорию, крестьяне удержи­
вали от поставок на рынок все большую и большую долю
своей продукции. Поэтому, настаивал он, становится все
труднее изымать излишки, необходимые для экспорта и
обеспечения городской рабочей силы. Поэтому, для того что­
бы гарантировать непрерывный поток пригодной для рынка
сельскохозяйственной продукции и предотвратить коллапс
своей стратегии индустриализации, Сталин решил коллекти­
визировать советское сельское хозяйство и отобрать землю у
крестьян.
Некоторые специалисты предпринимали попытки показать,
что сокращение сельскохозяйственного производства не име­
ло места и что даже сбыт продовольственных излишков на
рынке не сократился настолько сильно, как это утверждал
Сталин. Очевидно, что Сталин подправил эти цифры с целью
оправдать последующую коллективизацию. Более того, Хол­
ланд Хантер доказывает, что производственный потенциал
советского сельского хозяйства был настолько значителен,
что объем сельскохозяйственного производства мог бы воз­
растать в течение всех 30-х гг. По подсчетам Хантера, в
1939 г. производство зерна могло быть на 30 млн. т больше,
чем 72 млн. т, произведенных в 1929 г. В противоположность
этому действительное производство зерна в 1939 г. состави­
ло всего лишь 75 млн. т, что означало недобор примерно в
27 млн. т.
Для самих крестьян не имело особого значения, были ли
цифры Сталина честными или нет. Главное заключалось в
том, что Сталин приказал коллективизировать их землю. Для
огромной массы крестьян время после революции было пер­

вым периодом, когда каждый из них владел собственным
полем. И вот всего лишь десятилетие спустя Сталин прибег
к кровавым методам, для того чтобы отобрать ту же самую
землю. Крестьян обманули дважды. Именем государства ин­
дивидуальные участки были объединены в большие поля с
условием, что вознаграждение за труд будет также разде­
ляться коллективно. Но тут же стало также ясно, что, как
только Сталин отберет долю государства, самим крестьянам
останется очень мало. В действительности многие колхозы
часто оказывались в убытке и были неспособны отложить
достаточно семян для сева будущего года. Правда, земля не
была возвращена старым землевладельцам. Но для боль­
шинства крестьян это не имело никакой разницы. Они снова
работали на землевладельца, которым в этот раз стало го­
сударство. Для большинства крестьян дореволюционное по­
ложение дел было более предпочтительным.
Возможно, что крестьяне меньше сопротивлялись бы кол­
лективизации, если бы им с самого начала вообще не пере­
давали землю. Они никогда бы не узнали, что именно будут
вынуждены потерять. Перефразируя поговорку, можно ска­
зать, что лучше никогда ничем не владеть, чем владеть и
потерять. Если бы революция произошла в промышленно раз­
витом государстве, как предсказывал Маркс, а не в такой
сельскохозяйственной стране, как Россия, то не было бы не­
обходимости в обмане крестьянства, пробуждении чувства,
что их предали, и таком давлении на сельское хозяйство с
целью финансировать накопление, в котором нуждалась тя­
желая промышленность. Решение об эксплуатации крестьян
досталось недешево; оно привело к долговременным издерж­
кам. Последствия этого решения ощущаются и сегодня.
Сопротивление крестьян коллективизации хорошо доку­
ментировано. Высказанное Сталиным Черчиллю замечание
содержит намек на общие масштабы этой борьбы. В совет­
ской литературе, включая роман Шолохова «Поднятая це­
лина», выпукло показаны не только человеческие страдания,
но и забой крестьянами собственного домашнего скота. Боль­
шое число крестьян решило лучше уничтожить свою собст­
венность, чем передать ее в коллективное хозяйство. По этой
причине поголовье рогатого скота, составлявшее перед кол­
лективизацией в 1928 г. 70,5 млн. голов, сократилось после
коллективизации до 38,4 млн. голов. Поголовье лошадей и
свиней в действительности сократилось больше чем наполо­
вину: с 26,2 млн. голов в 1928 г. поголовье свиней упало до
11,6 млн. голов в 1932 г., а поголовье лошадей с 34,6 млн.
голов в 1929 г. до 15,7 млн. голов в 1934 г. Поголовье овец
и коз уменьшилось в три раза.
Несмотря на эти огромные потери, ни Сталин, ни его на­
следники не сделали ничего особенного, чтобы успокоить
90

крестьян. Спустя какое-то время советские власти просто
прекратили делать вид, что коллективное сельское хозяй­
ство ведется самими крестьянами и для них же самих. Все
больше и больше колхозов преобразовывалось в совхозы,
где крестьяне во все большей степени превращались в наем­
ных рабочих. Для многих это в действительности было более
предпочтительной организацией труда, потому что это оз­
начало, что заработная плата за сделанную работу выпла­
чивалась регулярно. Раньше большинство колхозников долж­
ны были ждать до конца хозяйственного года, чтобы полу­
чить оплату за труд, который они вкладывали в течение все­
го года.
Но если не отступило само государство, то не отступили
и крестьяне. Словно вернувшись во времена романа Л. Тол­
стого «Анна Каренина», нынешние крестьяне намеренно си­
мулируют болезни и пренебрегают уходом за машинной тех­
никой и удобрениями. Первый помощник Сталина Вячеслав
Молотов жаловался, например, что, как только колхоз отби­
рал у крестьянина лошадь, крестьянин, обозленный тем, что
лошадь ему больше не принадлежала, совершенно переста­
вал о ней заботиться. Другие крестьяне, которые до коллек­
тивизации считали воровство серьезным преступлением, те­
перь просто полагали, что воровство у колхоза—это нормаль­
ное явление жизни. Насильственные методы Сталина приве­
ли к такому отчуждению крестьян, что они стали скорее
врагами государства, чем его сторонниками. Один из моих
студентов в МГУ сообщил, что когда его с товарищами по­
слали на уборку урожая в колхоз, то они вначале взялись за
эту работу с юношеским энтузиазмом. Но какое-то время
спустя один крестьянин отозвал его в сторону и обозвал
штрейкбрехером. Когда гитлеровские войска вторглись в Со­
ветский Союз, крестьяне во многих районах страны внача­
ле встречали захватчиков хлебом и солью, являющимися
традиционным символом приглашения «добро пожаловать».
В течение короткого периода времени крестьяне совершенно
нереальным образом воспринимали немцев как своих осво­
бодителей от нового крепостничества коммунистических кол­
хозов.
Реакция крестьян на коллективизацию и Сталина оказа­
лась почти гибельной для него; она преследовала его наслед­
ников и будет продолжать преследовать наследников Бреж­
нева. И действительно, до тех пор пока советские лидеры не
найдут пути компенсации всей прежней несправедливости и
не добьются поддержки со стороны крестьян, сельское хо­
зяйство не только останется бременем вместо блага, но не­
способность страны реализовать свой сельскохозяйственный
потенциал будет служить тормозом на пути всего экономи­
ческого процесса. Ирония такова, что, несмотря на тот факт,
91

что эта ошибка с сельским хозяйством сегодня общеизвестна,
почти все другие коммунистические правительства, придя к
власти, совершили ту же самую ошибку и как следствие ее
испытывают ту же самую головную боль в отношении сель­
ского хозяйства.
III.
Однако каким бы притеснениям ни подвергались
крестьяне, городское население в Советском Союзе почти не
испытывало к ним симпатии. В этом отношении даже те жи­
тели городов, которые совсем недавно прибыли сюда из про­
винции, демонстрировали крайнее презрение по отношению
к своим сельским собратьям. Сами термины колхозник (тру­
дящийся коллективного хозяйства) или совхозник (рабочий
государственного хозяйства) несут в себе нечто отсталое и
несовременное. Воображение рисует полуграмотного челове­
ка в огромных черных сапогах, который по своему отноше­
нию к работе и производительности скорее напоминает рус­
ских крестьян XIX столетия или нынешних мексиканских,
индийских или египетских крестьян, но только не американ­
ских фермеров. В действительности слово «фермер» в Совет­
ском Союзе почти никогда не используется в том смысле, в
каком его употребляют в Соединенных Штатах или Западной
Европе. Советские горожане не только смотрят на крестьян­
ство сверху вниз и испытывают по отношению к нему чувст­
во замешательства, но и негодуют на него за те высокие це­
ны, которые крестьяне просят на колхозных рынках за свои
продукты.
Как только Сталин решил эксплуатировать крестьян, от­
ношения между сельским хозяйством и промышленностью
стали еще более напряженными. Чем больше крестьяне утаи­
вали свои продукты, тем больше усиливали свой контроль
над сельским хозяйством плановые органы в Москве. Это
явилось причиной того, что крестьяне стали проявлять все
меньший дух сотрудничества и все меньшую готовность к
проявлению инициативы, которая
совершенно необходима
в условиях непрогнозируемых изменений в погодных услови­
ях. Неудивительно, что после осуществления коллективиза­
ции сельскохозяйственный потенциал страны полностью не
используется.
Какие-либо серьезные усилия по улучшению положения
крестьян были предприняты лишь после смерти Сталина.
Закупочные цены на сельскохозяйственную продукцию были
увеличены в 1953, 1956 и в 1958 гг. при Хрущеве, и был так­
же уменьшен налог с оборота (налог на проданные товары,
налагаемый и на покупателя, и на продавца). Хрущев также
начал осуществлять программу широких капиталовложений,
нацеленную на увеличение производительности труда в сель­
92

ском хозяйстве и общего объема сельскохозяйственного про­
изводства.
Но хотя намерения Хрущева были совершенно правильны­
ми, его стратегия была ошибочной. Он перепробовал множе­
ство методов в надежде, что какой-то из них сработает. Он
переключался с одной кампании на другую. И после каждо­
го такого переключения крестьяне еще более разочаровыва­
лись и уставали, казна постепенно опустошалась, а сельско­
хозяйственное производство в 1963 г. оказалось на том же
уровне, на каком оно было в 1955 г. При Хрущеве началось
освоение миллионов гектаров целинных земель, и в резуль­
тате общая площадь обратываемых земель возросла на
‘/б- При нем началась срочная программа по созданию госу­
дарственной промышленности для производства удобрений.
И наконец, он решил, что следует брать пример с американ­
ского сельского хозяйства, и переключил значительную часть
площадей с возделывания пшеницы на выращивание куку­
рузы. Примером того, какой разрушительный характер мог­
ли иметь его приказы, является 1962 г., когда Хрущев уве­
личил площади под кукурузой до пикового значения в
37 млн. га по сравнению с 3,4 млн. га в 1953 г. Колхозники,
даже если бы они хотели добиться наилучших результатов,
были просто неспособны на столь быстрые изменения в
своей сельскохозяйственной практике.
Но не все усилия Хрущева были бесплодными. В действи­
тельности в период с 1956 по 1960 г. объем сельскохозяйст­
венного производства значительно возрос, а условия жизни
колхозников
намного улучшились.
Среднегодовой объем
сельскохозяйственного производства в 1956— 1960 гг. поднял­
ся на 40% по сравнению с уровнем 1951 — 1955 гг. Но про­
граммы Хрущева создавали и проблемы. В 1959— 1963 гг.
рост сельскохозяйственного производства сильно замедлился.
Из-за плохой погоды, неэффективной организации и продол­
жающегося сопротивления колхозников объем сельскохозяй­
ственного производства в 1963 г. был всего лишь на 3% вы­
ше уровня 1958 г. Но как только потребности страны в зерне
начали превышать его производство, Хрущев, моментально
порвав с традицией, счел необходимым прибегнуть к импор­
ту зерна из Австралии, Канады и Соединенных Штатов. Бо­
лее того, резкое повышение закупочных цен, выплачиваемых
советским колхозам, сделало сельское хозяйство еще более
дорогостоящей отраслью экономики. Нельзя сказать, чтобы
средний советский колхозник внезапно стал богачом, — от­
нюдь нет. Хотя личные доходы резко повысились, удвоив­
шись за период с 1956 по 1966 г. и еще раз удвоившись к
1979 г., средние доходы сельскохозяйственных трудящихся в
СССР в 1966 г. все еще составляли всего лишь 59% от зар­
платы, получаемой городскими рабочими; другими словами,
93

трудящиеся в сельской местности получали примерно поло­
вину того, что получали горожане. Но даже это улучшение
оказалось очень дорогостоящим. Из источника первоначаль­
ного накопления сельское хозяйство превратилось в пожи­
рателя капиталовложений. Если до второй мировой войны и
в первые годы после нее капиталовложения в сельское хо­
зяйство обычно составляли около 13% от всех капиталовло­
жений, то в период с 1956 по 1960 г. они составили в среднем
17% 2. Если раньше сельское хозяйство служило как бы
источником субсидий для остальной экономики, то теперь
стало необходимым субсидировать само сельскохозяйствен­
ное производство.
Частично этот рост затрат явился результатом того, что
Хрущев пытался сразу сделать слишком много и добивался
слишком малого от каждого отдельного проекта. Он пере­
ключался с одной кампании на другую с такой быстротой, что
у колхозников просто не было возможности увидеть дове­
денным до конца хоть какой-нибудь проект. Более того, мно­
гие из его программ были плохо задуманными или «бестол­
ковыми», как их стали называть после того, как он был сме­
щен со своего поста. Когда он решил, что спасение сельско­
го хозяйства заключается в удобрениях, все должны были
стать специалистами-химиками. Хрущев даже пытался изме­
нить лозунг Ленина об электрификации, переформулировав
его: «Коммунизм — это электрификация плюс химизация
плюс Советская власть». Аналогичным образом, когда Хру­
щев открыл для себя кукурузу, то он настаивал, чтобы
крестьяне по всей стране демонстрировали такой же энту­
зиазм по отношению к этой культуре. В результате приказ
выращивать кукурузу получили колхозники даже в таких не­
подходящих местах, как, например, в районе Ухты, на севе­
ре европейской части страны. Но продолжительность веге­
тационного периода в этих широтах была настолько корот­
кой, что кукуруза едва достигла полуметровой высоты, когда
ее убили наступившие заморозки.
Попытки облегчить бремя этих программ выразились в
том, что в 1962 г. правительство приказало повысить роз­
ничные цены на ряд продовольственных товаров. Это выз­
вало волну протестов и нарушений общественного порядка.
С тех пор советское правительство всеми силами старается
избегать увеличения цен на продовольствие на уровне роз­
ничной торговли. Принимая во внимание жестокие события,
которыми сопровождались подобные увеличения цен в боль­
шинстве стран Восточной Европы, советские плановики бу­
дут изо всех сил стремиться избегать подобных повышений.
Но это ставит их перед дилеммой. В то время как розничные
цены на большинство продовольственных товаров удержи­
ваются на неизменном уровне, себестоимость их производст­
94

ва за последние годы сильно возросла. В результате оказа­
лось необходимым увеличивать годовые субсидии сельскому
хозяйству. В 1980 г. объем этой помощи составил примерно
35 млрд. руб. (около 50 млрд. долл.), из которых 23 млрд. руб
(35 млрд. долл.) были израсходованы только на закупки
пшеницы и молочных продуктов. Это явилось причиной все­
возможных искажений. Например, поскольку розничная цена
субсидируемого хлеба настолько низка,
многие крестьяне
считают, что, вместо того чтобы закупать зерно, гораздо де­
шевле кормить домашний скот хлебом и картошкой. Но и
это не все. По тем же причинам колхозники считают более
прибыльным покупать мясо, которое они могут найти, и кор­
мить им мелких пушных зверей, которых они откармливают
на мех. Розничные цены на мясо примерно вдвое ниже за­
купочных цен, выплачиваемых крестьянам за производство
этого мяса. Неудивительно, что такая практика увеличивает
спрос на хлеб и мясо и искажает соотношение между спро­
сом и предложением. До тех пор пока советские плановики
не осмелятся когда-нибудь увеличить розничные цены, ве­
роятнее всего, что субсидии и вызываемые ими искажения
будут продолжать усиливаться из года в год.
В то же самое время не наблюдается никакого очевидно­
го сокращения в объеме сельскохозяйственных капиталовло­
жений. Более того, при Брежневе относительная доля ка­
питаловложений в сельское хозяйство по отношению ко всем
капиталовложениям в действительности возросла до 27% 3.
Это весьма значительное увеличение по сравнению с долей
в 17%, утвержденной при Хрущеве, и это более чем вдвое
превышает относительную долю, установленную Сталиным.
Это также значительно превышает долю капиталовложений
в американское сельское хозяйство, на которое приходится
около 5% всех валовых инвестиций в США.
Принимая во внимание этот объем капиталовложений,
следует надеяться, что в один прекрасный день они окупятся
или уменьшением издержек производства, или увеличением
объема производства. Было бы ошибкой утверждать, что ус­
ловия в советском сельском хозяйстве не улучшаются. Тща­
тельный анализ, проведенный Дугласом Дайамондом и
У. Ли Дэвисом, показывает, что урожайность в расчете на
один гектар земли в Советском Союзе в период с 1973 по
1977 г. возросла по сравнению с периодом с 1950 по 1954 г.
на 75%, в то время как за тот же самый период в Соединен­
ных Штатах урожайность возросла только на 59%.
Если бы в Советском Союзе пять лет подряд удержива­
лась благоприятная погода, возможно, что значительная до­
ля этих капиталовложений окупилась бы более высокими
урожаями и уменьшением импорта зерна. Однако есть при­
чины сомневаться в том, насколько полезной была программа
95

капиталовложений в советское сельское хозяйство. В соот­
ветствии с расчетами Дайамонда и Дэвиса, в то время как
общая производительность в советском сельском хозяйстве
в период с 1951 по 1960 г. повышалась довольно быстрыми
темпами, эти темпы значительно снизились в период 1961—
1970 гг., а в период с 1971 по 1977 г., несмотря на тот факт,
что капиталовложения в сельское хозяйство сильно возросли,
объем сельскохозяйственного производства почти не увели­
чился. Правда, этот разочаровывающий прирост производст­
ва в значительной степени объясняется плохими погодными
условиями, которые господствовали на территории Советского
Союза в 1972, 1975, 1979, 1980, 1981 и 1982 гг. Следует так­
же учесть, насколько низка была производительность труда
до 1954 г. Может оказаться так, что советская стратегия ка­
питаловложений в сельское хозяйство является не особенно
эффективной на практике. Ведь несмотря ни на что, объем
еже-'очных капиталовложений в сельское хозяйство был дейi в;. 1-льно огромным. В соответствии с расчетами ЦРУ в
197/ г. СССР вложил в сельское хозяйство средства, экви­
валентные 78 млрд. долл. по сравнению с И млрд. долл. ка­
питаловложений в сельское хозяйство в США. Учитывая,
что в советское сельское хозяйство идет значительная доля
всех капиталовложений, эта цифра не должна вызывать
удивления. Она отражает не только более низкую производи­
тельность труда в советском сельском хозяйстве, но и, как
представляется, настойчивые усилия СССР освободить себя
от дорогостоящего сельскохозяйственного импорта.
И тем не менее независимо от огромных сумм затрачива­
емых средств советская программа капиталовложений попрежнему остается плохо продуманной. Как представляется,
СССР пытается компенсировать положение дел в тот ранний
период, когда из сельского хозяйства выжималось все в поль­
зу тяжелой промышленности. Однако одного лишь увеличе­
ния инвестиций в поздний период недостаточно, для того что­
бы компенсировать нехватку инвестиций в ранний период. Это
все равно что почти уморить ребенка голодом, а потом, ког­
да он станет взрослым, кормить его сверх всякой меры, стре­
мясь компенсировать недостаток ухода за ним в раннем воз­
расте. СССР не только тратит деньги слишком поздно, но и
не слишком мудро. Он нуждается в очень осторожной стра­
тегии и в очень тщательном выборе целей, к которым надо
стремиться. Вместо этого СССР, как представляется, дейст­
вует исходя из убеждения, что независимо от того, куда он
вложит свои фонды, если он направит достаточно средств на
решение сельскохозяйственных проблем, то преодолеет свои
трудности. Эта реакция, возможно, отражает типичный мен­
талитет «главное — количество, а не качество».
В силу того что организационная структура советского
96

сельского хозяйства так сильно отличается от американско­
го, нам не следует ожидать, что мы обнаружим в обеих стра­
нах одинаковую структуру капиталовложений. Тем не менее
весьма удивительно, когда обнаруживается, что советская
структура почти диаметрально противоположна той, которая
принята в Соединенных Штатах. Поскольку в США действу­
ет система частного фермерства, подавляющая доля сельско­
хозяйственных инвестиций осуществляется самими фермера­
ми. Поскольку именно они занимают средства для капита­
ловложений, совершенно естественно, что они пытаются ис­
пользовать эти фонды с максимальной выгодой для своих
собственных ферм. Правительство Соединенных Штатов так­
же вкладывает средства в сельское хозяйство, и, как это мо­
жно ожидать, значительная часть этих денег направляется
в крупномасштабные общие проекты, такие, как ирригация,
точно так же, как и в СССР. Но в противоположность этому,
поскольку почти все капиталовложения в советское сельское
хозяйство осуществляются правительством, следует ожидать,
что лишь очень незначительная их доля будет использована
на финансирование проектов, которые будут выгодны для от­
дельных крестьян. Отнюдь не неожиданно, что значительная
доля этих капиталовложений концентрируется на крупномас­
штабных макропроектах. Во-первых, распределением прави­
тельственных средств гораздо легче распоряжаться, когда
осуществляется несколько крупных проектов, а не множество
мелких. Во-вторых, когда решения о распределении капита­
ловложений принимаются в Москве или в столицах союзных
республик, интересы председателей колхозов и директоров
совхозов не играют такой важной роли, какую играют пра­
вительственные бюрократы. Ни при каких обстоятельствах
председатель советского колхоза не имеет возможности ока­
зать на решения о распределении капиталовложений такое
влияние, какое имеет американский фермер, распоряжающий­
ся своими собственными деньгами для своей собственной вы­
годы. В советской системе, за исключением совершенно ми­
зерных сумм, ни председатель колхоза, ни директор совхоза
не имеют своих собственных фондов для капиталовложений.
Учитывая эти закрепленные законом имущественные пра­
ва, мы уже можем примерно определить структуру сельско­
хозяйственных инвестиций в Соединенных Штатах и в Совет­
ском Союзе. Так, в соответствии с оценками ЦРУ примерно
75% средств, вкладываемых в американское сельское хозяй­
ство, используется на увеличение парка сельскохозяйствен­
ных машин. В Советском Союзе на эти же цели расходуется
примерно 50% капиталовложений. В то же самое время при­
мерно 40% капиталовложений в советское сельское хозяй­
ство идет на строительство, тогда как на эти же цели в Сое­
диненных Штатах направляется только 25% капиталовложе­
97

ний. Таким образом, непропорционально большая доля совет
ских инвестиций направляется в крупномасштабные проекты,
главным образом на ирригацию и осушение земель. Посколь­
ку неблагоприятные погодные условия, особенно засухи, дей
ствительно регулярно оказываются причиной крупных потерь
урожая, в Советском Союзе такие проекты, возможно, оп
равданы. Но когда речь заходит об ирригационных проек
тах, то представляется, что СССР увлекается ими сверх ме
ры. Кажется, что у них сложился в отношении воды фрей­
дистский комплекс: ничто не удовлетворяет их в такой степе­
ни, как возведение плотины или осушение болота.
К несчастью, эти гигантские проекты не всегда вызывают
то увеличение производительности, на которое надеются. По
скольку используемые земли обрабатываются так плохо, Со
ветский Союз должен решать задачу, чтобы просто сохранять
площади обрабатываемых земель, не давая им сокращаться.
На каждый гектар земли, вводимый в сельское хозяйство
благодаря ирригации в Средней Азии, выпадает из произ­
водства также один гектар, главным образом из-за засоле
ния почвы. Во многих случаях имеет место то же самое со­
отношение, когда новые площади орошаются, но одновремен­
но теряются равноценные земли, поскольку такая же пло­
щадь земель заполняется водой, чтобы создать резервуар во­
ды для орошения. Из-за пренебрежения черными парами и
плохой сельскохозяйственной технологии некоторые районы
в Советском Союзе подвергаются периодическим пылевым
бурям. Один экономист подсчитал, что в период с 1960 по
1980 г., за который Советский Союз прибавил к сельскохо
зяйственным землям 2 млн. га, общая потеря площадей со
ставила 7,5 млн. га, включая 1,6 млн. га пашни4.
Пылевые бури и эрозия почвы являлись проблемами еще
до революции. Однако важность этих проблем, без сомнения,
возрастает, и возрастает по мере того, как центральные пла­
новые органы все чаще и чаще напрямую вмешиваются в
повседневные сельскохозяйственные дела, а колхозники вы
нуждены действовать в соответствии с приказами со сторо­
ны, а не со своим собственным пониманием природных усло­
вий.
Из-за своей страсти к крупным строительным проектам
советские плановики склонны к тенденции игнорировать та­
кие специфические нужды, как строительство амбаров и дру
гих вспомогательных помещений в колхозах и совхозах. Ино­
странный гость, посетивший советское хозяйство, оказывает
ся пораженным отсутствием амбарных строений по сравнению
с тем, что он увидел бы на любой американской или запад­
ноевропейской ферме. Это снова может быть объяснено глав
ным образом недостаточным влиянием колхозников на рас
пределение инвестиционных фондов. Учитывая же неблаго
98

приятные погодные условия в СССР, отсутствие в колхозах
амбаров, силосных башен и ям, а также зерновых элевато­
ров означает, что сельское хозяйство в гораздо более сильной
степени подвергается воздействию погоды, в том числе и в
период, когда идет уборка урожая.
Погода воздействует на советское сельское хозяйство го­
раздо сильнее, чем это могло бы быть, еще и потому, что со­
ветские плановики почти не уделяют внимания строительству
дорог, соединяющих колхозы и совхозы с рынком. Например,
более четверти всех колхозов и совхозов в РСФСР не имеют
дорог, связывающих их с внешним миром. К тому же подав­
ляющее большинство советских колхозов и совхозов не имеют
дорог с твердым покрытием, чтобы подвозить снабжение и
вывозить свой урожай. Все, чем они располагают, — это про­
селочные дороги. В Соединенных Штатах, где расходы прави­
тельства на сельское хозяйство в гораздо большей степени
отвечают на запросы фермеров, главной статьей инвестици­
онной программы правительства являются именно дороги,
связывающие фермы с рынком. В противововес этому, отра­
жая сталинскую ориентацию, советская программа инвести­
ций в гораздо большей степени отвечает интересам самих
плановиков. Более того, поскольку доходы колхозников в Со­
ветском Союзе низки и поскольку лишь немногие из них име­
ют свои автомобили, здесь, как представляется, почти нет по­
требности в программе строительства шоссейных дорог. Но
к чему бы ни сводились объяснения, факт состоит в том, что
огромное большинство советских колхозов и совхозов не име­
ют в своем распоряжении таких дорог, по которым можно
осуществлять автомобильное движение круглый год, и это
значит, что зачастую эти хозяйства отрезаны от внешнего ми­
ра грязью в весенний и осенний периоды. В это время по про­
селочным дорогам не могут проехать не только частные авто­
мобили, но даже грузовики колхозов и совхозов. Транспорт­
ные нужды отрывают от других задач примерно половину все­
го тракторного парка, который по традиции занят тем, что
буксирует по непроходимым дорогам колхозные и совхозные
грузовики5. Если бы деньги тратились на строительство до­
рог и амбаров, а также на приобретение машин, вместо то­
го чтобы идти на крупномасштабные строительные объекты,
возможно, что это было бы гораздо выгоднее для советского
сельского хозяйства.
В последнее время советские сельскохозяйственные плано­
вики стали признавать некоторые из своих ошибок и хоть и с
опозданием, но начали широкую программу возведения
складских зданий. Однако, как и можно было ожидать, учи­
тывая предпочтение плановиков, а не колхозников, эти зда­
ния оказываются, как правило, крупными комплексами, скон­
центрированными в отдельных местах. Это опять-таки отра­
99

жает гигантоманию, которая так характерна для советского
строительства. Все должно быть самым крупным, хотя отнюдь
и необязательно самым эффективным. К несчастью, эти круп­
ные комплексы не очень-то нужны. Проблема состоит в том,
что при отсутствии хорошей системы шоссейных дорог мно­
гие колхозы сталкиваются с исключительными трудностями
при доставке своего урожая на эти удаленные складские со­
оружения. Как следствие такого положения дел есть все ос­
нования считать, что неоправданно большая доля собранного
урожая никогда не попадает на эти склады и тем более к
потребителю. Она просто сгнивает или на поле, или по доро­
ге к зерновому элеватору. Каждый год, например, около
20% зерна, фруктов и овощей, а также ни много ни мало как
50% картофеля пропадает в результате потерь от плохого
хранения, перевозок и распределения. Это обстоятельство по­
могает также объяснить, почему в условиях, когда урожай
зерновых, как представляется, растет из года в год (исклю­
чая, конечно, годы, когда погода необычно плохая), так труд­
но заметить улучшения в качестве или количестве выращен­
ных в СССР сельскохозяйственных продуктов, продаваемых
в советских магазинах. Зерно на советских полях несколько
похоже на сталь на советских сталепрокатных заводах: труд­
но сказать, куда они деваются после того, как они произве­
дены.
Поскольку эти проблемы представляются такими непо­
датливыми, советские лидеры уделяют им огромное внимание
и, как мы видели, выделяют огромные денежные суммы, пы­
таясь их решить. Лишь в последнее время они начали при­
знавать, насколько неверной была их стратегия в прошлом. В
своей замечательной речи на Пленуме Центрального Комите­
та КПСС в ноябре 1981 г. Брежнев фактически признал, что
структура капиталовложений в советское сельское хозяйство
оказалась недостаточно производительной. В действительно­
сти, как он настаивал, нужны не огромные зерновые элева­
торы, молочные фермы и складские сооружения, а неболь­
шие склады, расположенные ближе к источникам производ­
ства, а не на огромных расстояниях от колхозов и совхозов6.
Как он признал, слишком часто скот, зерно и молоко необ­
ходимо транспортировать за сотни километров в условиях
отсутствия дорог с твердым покрытием. Он потребовал раз­
вернуть строительство дорог с твердым покрытием. Все эти
предложения были встроены в сельскохозяйственную про­
грамму, выдвинутую Брежневым в мае 1982 г.
Брежнев опоздал, но его глубокий анализ надо приветст­
вовать. Первый вызов советскими лидерами принят. Наконец
то они увидели, что большая часть из миллиардных вложе
ний в сельское хозяйство ничего не принесла. Теперь задача
состоит в том, чтобы заставить плановиков изменить свою
100

стратегию инвестиций. Это будет означать отказ от всего то­
го, чем они занимались все предыдущие годы. В действитель­
ности это будет означать отход от сталинских приоритетов и
влияния плановиков, отход, который даже для нового совет­
ского руководства будет не так-то легко осуществить за ко­
роткий период времени.
IV.
Наследие сталинского периода повлияло не только на
программу капиталовложений в сельское хозяйство, но и на
характер растениеводства в целом. Планирующие органы,
как представляется, стремились в первую очередь к производ­
ству таких растительных культур, как зерновые, которые мо­
жно выращивать на огромных площадях, применяя для посе­
вов и уборки большие машины. Это правда, что овощи и
фрукты на Западе производятся фермами, которые год от го­
ду становятся все крупней и крупней. Но как бы ни были ве­
лики эти сельхозпредприятия на Западе, органы централизо­
ванного планирования в большинстве коммунистических го­
сударств, кажется, пришли к выводу, что гораздо легче скон­
центрировать свои усилия не на овощах и фруктах, а на зер­
новых культурах. За исключением Болгарии, почти все дру­
гие коммунистические страны, кажется, сталкиваются с ог­
ромными трудностями в своих попытках выращивать овощи
и фрукты. Будучи более чувствительными к колебаниям по­
годы и являясь более нежными культурами по сравнению с
зерновыми, овощи и фрукты, кажется, не очень-то «подчиня­
ются» массовым централизованным решениям. Если внезап­
но ударяют заморозки, то нет времени ждать распоряжений
из Москвы о том, чтобы спасать фрукты и овощи с помощью
дымовых завес. Эти культуры также больше нуждаются в
ручном уходе, чем в машинной обработке. Но каким бы ни
было объяснение, в тех странах, где сельское хозяйство ос­
новано на централизованном планировании, производство ог­
раничено в первую очередь выращиванием зерновых или бо­
лее трудоемких культур. Лишь незначительный процент фрук­
тов и овощей производится здесь в государственном или кол­
лективном секторе. Основная же масса овощей и фруктов вы­
ращивается на личных огородах и в личных садах. Добавим
к этому, что совхозы и колхозы дают удивительно неболь­
шую долю всего производства мяса.
Тот факт, что небольшие участки земли, которые разре­
шено иметь большинству советских колхозников и рабочих
совхозов, являются источником производства такого огром­
ного количества фруктов, овощей и мяса, показывает, на­
сколько важны в экономике эти личные участки. Хотя на них
в Советском Союзе приходится всего лишь 4% обрабатывае­
мых земель страны, они дают примерно 60% всего производ­
ства картофеля и меда, более 40% фруктов, ягод и яиц, а
101

также примерно 30% всего мяса, молока и овощей7. По рас­
четам Дугласа Дайамонда, на личных участках производит­
ся 25% всей продукции растениеводства Советского Союза.
Для самих же сельских жителей их личные участки играют
еще более важную роль, обеспечивая их мясом на 72%, мо­
локом—на 76, а яйцами и картофелем почти на все 100% 8.
Ясно, что эти культуры требуют гораздо большей заботы и
гибкости, чем те, которые выращиваются на обобществленных
полях. Тем не менее, учитывая тот факт, что личные участ­
ки колхозников составляют такой небольшой процент от всей
обрабатываемой земли, доступной для коллективного и госу­
дарственного секторов, нельзя не прийти к выводу, что в
сравнении с производительностью труда в совхозах и колхо­
зах выпуск продукции с небольших личных участков просто
огромен.
Несомненно, что при выращивании на личных участках
более чувствительных к колебаниям погоды сельскохозяйст­
венных культур существенно важной оказывается та допол­
нительная забота, которая уделяется этой земле. Но каким
бы ни было объяснение, неоспоримые факты относительно
того, что отдача с личных участков во много раз превышает
отдачу с обобществленных полей, ставят перед наследника­
ми Брежнева определенные деликатные дилеммы. Если они
заинтересованы в увеличении объема сельскохозяйственного
производства, то определенно имеет смысл, чтобы они увели­
чили и число, и размеры личных участков. Именно на этих
основаниях наследники Мао Цзэдуна увеличили общую пло­
щадь личных участков в Китае до 15% всей площади обра­
батываемых земель.
Отношение Политбюро ЦК КПСС к личным участкам до
сих пор характеризовалось цикличностью. В трудные време­
на, как, например, в годы второй мировой войны, а также
в годы плохих урожаев 1979, 1980, 1981 и 1982 гг. правитель­
ство неохотно и лишь по необходимости стимулировало ак­
тивность в частном секторе. Это может выглядеть неуклюже
с идеологической точки зрения, но является экономической
необходимостью. В прошлом обычная практика сводилась к
тому, что разрешалось обрабатывать больший участок земли
и иметь большее количество голов домашнего скота на за­
конных основаниях, а также облегчались процедуры закупки
в индивидуальном порядке кормов, удобрений и прочего. В
период плохих урожаев 1979— 1982 гг. и американского эм­
барго на экспорт зерна в СССР 1980— 1981 гг. советские
власти пошли на некоторые новые уступки сельскому насе­
лению. Эти уступки были необходимым признанием того
факта, что сложилась необычно тяжелая нехватка мяса. Со­
ветские плановики решили, что самым быстрым путем уве­
личения производства мяса является стимулирование его
102

производства жителями сельских местностей. Было, правда,
опасение, что если крестьянам разрешат значительно увели­
чить поголовье домашнего скота, то это может открыть воз­
можность для получения слишком больших прибылей и тем
самым слишком ослабить колхозы и совхозы. С целью избе­
жать этого был достигнут компромисс, в соответствии с ко­
торым скот коллективных хозяйств был распределен между
отдельными колхозниками. Собственность на скот оставалась
за хозяйством, но прибыли от его продажи распределялись
поровну между хозяйством и индивидуумом. Поскольку при
выращивании скота в индивидуальном порядке требуется
лишь 7з тех кормов, которые расходуются при выращивании
скота на коллективных фермах, такая система, как пред­
ставляется, была полностью оправдана. Без сомнения, столь
большое различие объясняется тем, что личный скот получа­
ет гораздо лучший уход. Но помимо этого, известно, что
крестьяне крадут большую часть своих кормов из коллектив­
ного сектора и никогда об этом не докладывают. Коллектив­
ные хозяйства получили также инструкции облегчить кресть­
янам пути приобретения дополнительного количества фураж­
ного зерна, в котором они нуждаются для выращивания боль­
шего количества скота. Изменение сельскохозяйственной
стратегии, как представляется, объясняет, почему поголовье
домашнего скота не уменьшилось в той степени, как обычно
бывало в периоды плохих урожаев в прошлом.
Во время этой фазы хорошего отношения к личным участ­
кам крестьян некоторые специалисты даже предлагали, что­
бы были предприняты особые усилия по обеспечению кресть­
ян специально сконструированной техникой для увеличения
производства продукции на личных участках. Почти все со­
ветские сельскохозяйственные машины сконструированы для
обслуживания громадных полей. Поэтому почти вся техника,
которую отдельные крестьяне используют на своих собствен­
ных участках, как правило, оказывается самодельной. В от­
дельных случаях машины крадут из коллективного сектора
и переделывают с целью уменьшить их габариты и приспо­
собить к работе на участках ограниченных размеров. Тот
факт, что советским официальным лицам потребовалось бо­
лее 50 лет, для того чтобы начать разговор о необходимости
обеспечения личных участков соответствующей техникой, ве­
роятно, указывает, насколько серьезно сложилась ситуация
в 1979— 1982 гг. Но это также показывает, насколько неопре­
деленна позиция советских лидеров относительно роли и зна­
чения личных участков. Очевидно, что использование част­
ных участков представляет идеологические трудности, но оно
одновременно является и последней надеждой. Трагедия со­
ветского сельского хозяйства как раз и заключается в том,
что эта крошечная по размерам часть советского сельского
103

хозяйства, где производится такая огромная доля всей сель­
скохозяйственной продукции СССР, считается помехой и что
частная сельскохозяйственная деятельность лишена ресурсов,
которые могли бы сделать ее еще более производительной.
В силу своих естественных интересов сельскохозяйствен­
ная бюрократия обычно сопротивляется любому увеличению
производства продукции на личных участках крестьян как
раз по той причине, что обычно эти усилия оказываются ус­
пешными. Лица, ответственные за коллективный сектор сель­
ского хозяйства, жалуются, что, когда контроль над личны­
ми участками ослабляется, становится очень трудно заставить
крестьян выполнять планы, взятые ими на себя в коллектив­
ных хозяйствах. Становится не только труднее заставить
крестьян тратить свое время на работы на коллективных по­
лях и фермах, но к тому же изъятие крестьянами кормов и
другой продукции первой необходимости из коллективного
сектора на частные участки иногда приводит к развалу ра­
боты в коллективном хозяйстве. Особенно удручающим яв­
ляется ощущение, что крестьяне обогащаются за счет го­
родского пролетариата. Поэтому обычно через какой-то про­
межуток времени наступает реакция и деятельность на част­
ных участках резко ограничивается. Поскольку в настоящее
время в Советском Союзе масштаб операций на частных
участках расширяется, наследники Брежнева могут оказать­
ся в крайней точке цикла колебания соотношения сил «кол­
лективное хозяйство — частный участок». Это откроет пе­
ред ними уникальную и в потенциальном отношении далеко
идущую возможность. Поскольку сокращение производства
в коллективном секторе будет более чем перекрыто быстрым
ростом производства в частном секторе, почему бы советским
лидерам не решиться на риск падения производительности
в социалистическом секторе сельского хозяйства? Если бы
они на это пошли, есть все основания ожидать, что сельское
хозяйство, которое всегда рассматривалось как тормоз со­
ветской экономики, могло бы стать ее ускорителем. Посколь­
ку деятельность на частных участках оставалась разрешен­
ной почти с самого начала усилий по коллективизации, ре­
шение о расширении масштабов частного сектора не было
бы таким уж радикальным шагом. Его можно было бы оп­
равдать в качестве эволюционного шага, даже несмотря на
то, что, как предполагается, последствия могут быть далеко
идущими. В противовес этому любое решение о поощрении
частной деятельности в других сферах экономики должно
представляться еретическим. В действительности сельское
хозяйство — это единственный экономический сектор, кото­
рый можно структурно перестроить таким образом, чтобы он
давал гораздо больше продукции и лучше реагировал на
нужды потребителей.
104

То обстоятельство, что путь к увеличению объема произ­
водства сельскохозяйственной продукции в СССР может быть
проложен через личные участки, представляет еще одну
странность. В течение многих лет американские специалисты
доказывали, что единственный способ, с помощью которого
СССР может решить свои сельскохозяйственные проблемы,
заключается в том, чтобы переключиться на американскую
систему семейных ферм. Работа на ферме, доказывают эти
критики, требует энтузиазма и способности к упорному и
утомительному труду, который может выдержать лишь вла­
делец земли. Наемные рабочие просто не отдают этому столь­
ко времени и не прикладывают необходимых усилий. И тем
не менее американское сельское хозяйство само по себе так­
же изменяется. Хотя основной производственной единицей ос­
тается семейная ферма, все больше и больше семей объединя­
ют свои фермы и расширяются, и тем не менее нет никаких
признаков снижения роста производительности труда в этом
секторе. С расширением ферм расширяется и привлечение
наемных рабочих. Другими словами, американское сельское
хозяйство сегодня более обезличено и тем не менее более
производительно, чем оно было раньше, хотя эта обезличенность наемной силы и другие характеристики производства
всегда ассоциировались с работой в промышленности и не
совсем обоснованно в колхозах и совхозах.
V.
Но независимо от того, проголосуют ли наследники
Брежнева за усиление частного или коллективного сельского
сектора, эго решение не будет легким. Действительно, в не­
которых районах имеет место увеличение урожайности и об­
щего объема сельскохозяйственного производства. Но совет­
ские специалисты признают огромные потери, вызываемые са­
мим характером функционирования советского коллективно­
го сельского хозяйства. Именно поэтому, несмотря на при­
мерно 78 млрд. долл. капиталовложений в сельское хозяйст­
во ежегодно плюс примерно 50 млрд. долл. субсидий, Совет­
ский Союз, как представляется, все больше и больше теря­
ет возможность стать экспортером зерна, каким он когда-то
был. Советский Союз все еще вынужден тратить около
8 млрд. долл. в твердой валюте на импорт зерна и мяса. И
хотя советские лидеры с удовольствием возобновили бы эк­
спорт зерна, они, без сомнения, согласились бы сегодня на
простую самообеспеченность.
Если только оптимальные погодные условия не устано­
вятся на пять, а еще лучше 10 лет, что даст возможность уве­
личить выпуск продукции при существующих малоэффек­
тивных методах производства и стимулах, советские лидеры
должны будут признать факт, что с учетом отставания, обус­
ловленного историей и географическим положением СССР,
105

существующая система колхозов и совхозов просто не удов­
летворяет потребности советского народа. По этой причине,
даже если советские власти сумеют увеличить объем произ­
водства зерна до гораздо более высокого уровня, это, воз­
можно, все еще не решит их проблем. Спрос на зерновые про­
дукты является действительно неэластичным по отношению
к доходам. Опубликованные советские исследования пока­
зывают, что, по мере того как доходы на душу населения
возрастают, потребление таких основных продуктов, как зер­
но и картофель, почти не увеличивается, а во многих случа­
ях сокращается. Безусловно, потребности в этих основных
продуктах должны быть обеспечены, но если речь идет о дей­
ствительном удовлетворении потребностей советских потре­
бителей, то их необходимо обеспечить более питательными
и вкусными продуктами, какими являются мясо, фрукты и
овощи. Спрос на эти продукты характеризуется гораздо боль­
шей эластичностью по отношению к доходам, и поэтому, по
мере того как доходы будут расти, спрос на эти продукты
будет расти еще быстрее. Но поскольку в прошлом имела ме­
сто нехватка этих продуктов и поскольку, как мы видели при
анализе динамики сбережений населения, на сегодняшний
день накопился огромный отложенный спрос, потребуется
много лет и огромные усилия, прежде чем система распреде­
ления продуктов окажется способной удовлетворить этот
спрос.
Если бы все, чего хотят советские лидеры, сводилось к
увеличению сельскохозяйственного производства, то простое
решение заключалось бы в усилении роли частного сектора.
Но здесь, как и во многих других отношениях, облегчение
ограничений на децентрализованное или частное сельское хо­
зяйство может оказаться началом процесса перестройки, ко­
торый не ограничится одним сельскохозяйственным сектором.
Более того, за каждым подобным шагом в советском сель­
ском хозяйстве наблюдает призрак Бухарина. Может ока­
заться так, что единственная возможность, чтобы советские
крестьяне улучшили жизнь советского пролетариата, зави­
сит от того, решится ли советское руководство улучшить
жизнь самих крестьян. Но это не что иное, как игра на клас­
совой враждебности, и поэтому такой шаг с политической
точки зрения может оказаться неосуществимым.
Наследники Брежнева, возможно, окажутся способными
выжать еще немного прироста производства из советской
сельскохозяйственной модели. Но, как представляется, резер­
вы в этом отношении очень малы. В мае 1982 г. Брежнев
выдвинул новую «Продовольственную программу на период
до 1990 г.». В рамках этой новой программы Брежнев при­
звал к образованию региональных агропромышленных объ­
единений, цель которых, как предполагается, заключается
106

в децентрализации распределения производственных квот
по более мелким районам по всей стране. К несчастью, ни в
этом, ни в других сельскохозяйственных предложениях Бреж ­
нева не видно ничего нового. Многое из нынешних мер бы­
ло предложено в середине 60-х гг., но оказалось неэффектив­
ным. Для того чтобы советское сельское хозяйство и эконо­
мика в целом лучше реагировали на потребности среднего
гражданина, новые советские лидеры должны найти способ,
как избавиться от сталинской экономической модели, но это,
безусловно, вызовет лавину экономического и политического
хаоса. По общему согласию отказ от сталинской модели бу­
дет означать идеологическое отступление. Но и сохранение
статус-кво связано с определенным риском. Есть все основа­
ния беспокоиться о том, как долго советские граждане будут
терпеть те же самые устаревшие изменения. Как мы увидим
в следующей главе, если только лидеры послебрежневской
эры не смогут найти какие-то пути улучшения условий жиз­
ни, то рано или поздно (и, скорее всего, рано) окажутся ли­
цом к лицу с потенциально взрывоопасным недовольством
внутри страны.

4. СОВЕТСКИЕ ГРА ЖДАНЕ

Приняв решение о коллективизации сельского хозяйства
и навязав стране стратегию ускоренной индустриализации,
Сталин пытался как можно быстрее расширить экономиче­
ские возможности Советского Союза. Он предполагал, что
таким путем расширит внешнеполитические и военные воз­
можности СССР. Он также полагал, что упор с самого на­
чала на быстрое развитие сектора тяжелой промышленности
в конечном итоге откроет возможность значительно повысить
уровень жизни населения и поможет развитию сельского хо­
зяйства. В действительности именно в этом и заключался
подразумеваемый социальный контракт между Сталиным и
советским народом: жертвы и страдания сегодня ради того,
чтобы затем страна набралась сил и достигла изобилия. Эта
насильно навязанная стратегия действительно расширила
внешнеполитические и военные возможности Сталина, но она
не принесла обещанного процветания советским потребите­
лям. Если хотите, то сталинская модель вообще представля­
ется неспособной удовлетворить нужды потребителей. Не спо­
собствует сталинская модель и структурным экономическим
изменениям. Впоследствии советские лидеры обнаружили, что
совершенно невозможно осуществить какие-либо далеко иду­
щие структурные изменения. Если уж говорить начистоту,
то стало трудным осуществлять даже назначительные изме­
нения. Более того, с учетом воздействия дарвиновского про­
цесса отбора сильнейших, который определял состав совет­
ского руководства в течение последних десятилетий, пред­
ставляется маловероятным, что следующие одно-два поколе­
ния советских лидеров будут хоть как-то заинтересованы
осуществить радикальную перестройку экономики. Поэтому
для того чтобы добиться значительного расширения советских
экономических возможностей, Советский Союз должен будет
найти исключительно смелого лидера, готового встретить риск
последствий ломки глубоко укоренившейся, но архаичной
экономической структуры, остающейся неизменной в течение
пяти десятилетий. В ее сегодняшнем виде сталинская эконо­
мическая и политическая модель, как представляется, неспо­
собна породить такого лидера или позволить осуществить
промышленную и сельскохозяйственную перестройку. Разви­
108

тие, скорее всего, останется неизменным, но, как мы видели в
таблице II-1, можно ожидать не только снижения темпов рос­
та, но и уменьшения действительного объема выпуска про­
дукции.
Перспективы того, что условия жизни в Советском Союзе
не могут быть значительно улучшены, отнюдь не представля­
ются счастливыми. В действительности нынешнее поколение
советских людей расплачивается за сталинскую стратегию
насильственной индустриализации. Это, конечно, не означает,
что экономические условия жизни остались такими же, каки­
ми они были несколько десятилетий назад. Но хотя общие ус­
ловия жизни, без сомнения, и улучшились, в некоторых важ ­
ных сферах, таких, как обеспечение продовольствием, усло­
вия в действительности ухудшились по сравнению с теми, ко­
торые существовали в 50-х гг. В этой связи возникают серь­
езные проблемы в отношении морали и дисциплины.
В силу того что население Советского Союза необыкно­
венно терпеливо и привыкло к страданиям, оно, как пред­
ставляется, выносит плохие экономические условия с большей
терпимостью, чем люди, живущие в других бедных странах.
Тем не менее советское руководство рискует тем, что плохие
экономические условия жизни в конечном итоге спровоциру­
ют движение протеста, особенно в том случае, если советские
трудящиеся поверят, что заключенный с ними подразумевае­
мый «социальный контракт» не выполняется.
Насильственный тип экономической мобилизации и обус­
ловленная им неспособность обеспечить экономическое изо­
билие не только способствовали нарастанию напряженности
между партийным руководством и рядовыми гражданами, но
и усилили трения между различными национальностями, на­
селяющими СССР. Национальная вражда, конечно, сущест­
вовала и до революции, и она, вероятно, не прекратилась бы
даже в том случае, если бы имело место более быстрое улуч­
шение экономических условий жизни, но напряженность, вы­
званная навязанными Сталиным насильственной коллективи­
зацией и вынужденной бережливостью, а также последовав­
шей индустриализацией, без сомнения, усугубили эти отно­
шения и способствовали разрастанию недовольства и враж ­
дебности. Это произошло вследствие повсеместной уверенно­
сти в том, что именно русские извлекают большую часть вы­
годы из процесса индустриализации, в то время как народы,
населяющие окраинные республики, особенно Среднюю Азию
и Кавказ, несли на себе бремя сбережения средств. О боль­
шинстве этих проблем мало писали и в Советском Союзе, и
вне его. Тем не менее трения между соперничающими нацио­
нальными группами, а также напряженные отношения меж­
ду имущими и неимущими в Советском Союзе связаны в по­
тенциале с весьма серьезными проблемами. Мы лучше пой­
109

мем проблемы, перед которыми стоит советское правительст­
во, если рассмотрим вначале, как образовывались эти раз­
личия. Сначала мы рассмотрим трения между национальны­
ми группами, а затем между верхними и нижними класса­
ми.

I.
Со стороны Советский Союз может выглядеть стабиль­
ным государством, но живущие в нем осознают, что в луч­
шем случае оно представляет собой нелегкий союз. Хотя фор­
мально страна носит причудливое название — Союз Совет­
ских Социалистических Республик, — никогда не существо­
вало особой любви между русскими, доминирующими в этой
русской империи, и другими национальностями и культурами,
которые оказались заключенными в ее границы. По взаимно­
му согласию советские люди более не называют эту целост­
ность «русской империей», но для многих, не принадлежащих
к русской национальности, эта страна сегодня в гораздо боль­
шей степени напоминает старую империю, чем союз респуб­
лик, особенно если учесть факт отсутствия выбора своего
статуса со стороны республик.
В XVIII и XIX столетиях русские цари пытались активно
выполнить свое предназначение, расширяя свое господство
на запад, юг и восток от Москвы. Подобно всем другим до
них, которые пытались расширить свои границы и навязать
свою волю народам с другой культурой и языком, русские
не везде встречали теплый прием. Присоединение к русской
империи часто оказывалось кровопролитным процессом, ко­
торый во многих случаях требовал многолетней военной ок­
купации. Когда в результате революции 1917 г. контроль из
Санкт-Петербурга и Москвы над периферией почти исчез,
многие из национальных меньшинств сразу же попытались
воспользоваться этой возможностью, для того чтобы отде­
литься и образовать свое собственное государство. Очень
спешно и на очень короткое время были объявлены независи­
мые республики в Грузии, Армении, Азербайджане и на Ук­
раине.
Некоторые из этих националистов руководствовались же­
ланием освободиться от доминирования со стороны русских,
другие были настроены против коммунизма. Но какими бы
ни были эти мотивы, заинтересованность в независимости ока­
залась более сильной, чем это предусматривали впервые при­
шедшие к власти большевики. Красочно рисуя перспективы
революции, Ленин верил, что марксистская революция поло­
жит конец подавлению национальных чувств и сделает из­
лишней и устаревшей старую имперскую систему. Поскольку
этот смелый новый мир более не будет государством, в ко­
тором доминируют русские, а станет государством социалис­
тическим, кто окажется настолько близоруким, чтобы выйти
110

из него? По этой причине в принятых впоследствии советских
конституциях оговаривалось, что любая советская республи­
ка, которая решится отделиться от Союза, сможет это сде­
лать. С этой целью границы каждой республики были рас­
положены таким образом, чтобы каждая из них соседствова­
ла с иностранным государством или имела выход к морю, что
обеспечивало доступ к внешнему миру на тот случай, если
наступит день отделения республики от Союза. Без сомнения,
Ленин смягчил некоторые крайности, ранее свойственные
царской программе русификации периферийных районов. Не­
смотря на это, когда местные национальные группы пытались
узнать, являются ли заверения Ленина реальными, они полу­
чали всегда лишь один и тот же ответ: «Никакого отделения».
А когда к власти пришел Сталин, то он своим правлением
превзошел даже бывших царей Романовых. Как бы доказы­
вая, что он, грузин, может быть еще более русским, чем лю­
бой чистокровный русский, Сталин подавлял национальные
меньшинства еще более жестоко, чем это делали цари.
Внедрение сталинской экономической модели также уси­
лило недовольство национальных меньшинств по отношению
к великой России. Когда Сталин стал осуществлять свои про­
граммы коллективизации и индустриализации, то их успех
сводился к тому, чтобы силой изъять ресурсы из сельскохо­
зяйственных регионов страны и перевести их в промышлен­
ные центры. Это означало, что районами наибольшего бла­
гоприятствования стали промышленные области Ленинграда,
Москвы, Урала, Киева, Харькова, а также Донецкого уголь­
ного бассейна. В определенной степени этот процесс сопро­
вождался внутрирегиональным перераспределением ресурсов
в рамках РСФСР и Украины, но для республик Кавказа и
Средней Азии этот процесс представлял межрегиональное пе­
рераспределение, в ходе которого эти республики несли очень
большие потери. Впоследствии потоки ресурсов стали более
сбалансированными, и советские власти действительно пыта­
лись усилить процесс индустриализации по всей территории
страны. Но это им в полной мере не удалось, и в результате
возникшее в ранние годы недовольство эксплуатацией пери­
ферийных регионов, явившееся результатом принятия сталин­
ской экономической модели, остается привычным отношени­
ем, которое превалирует среди различных нерусских нацио­
нальностей. В действительности, как представляется, населе­
ние Средней Азии находится в невыгодном положении по от­
ношению к остальному населению страны. Это отражается
как в неравенстве доходов, так и в уровне приобретенного
образования и ожидаемой продолжительности жизни. Тем не
менее все согласны с тем, что степень индустриализации или
доход на душу населения в Узбекистане гораздо более высо­
ки, чем в соседнем Афганистане. То же самое сравнение бу­
111

дет действительно для большинства государств, граничащих
с СССР на юге, исключая Иран, где уровень жизни возрос,
по крайней мере временно, благодаря росту мировых цен на
нефть. Более того, несмотря на предпочтение, всегда уде­
лявшееся Москве и Ленинграду, необходимо признать, что
Прибалтийские республики — Латвия, Литва и Эстония —
во многом благодаря своему высокому уровню развития до
того, как они были присоединены к СССР, характеризуются
таким промышленным и экономическим опытом, который, в
общем-то, является самым высоким в СССР. Таким образом,
если русские и не хотели усилить неравенство в этом отно­
шении, то они также и не пытались устранить его.
Наш вывод сводится к тому, что советская власть не
слишком сильно эксплуатировала свои периферийные регио­
ны и не относилась к ним просто как к сырьевым колониям.
По всей вероятности, отсюда больше бралось, чем сюда до­
ставлялось, но этот поток не был столь односторонним, как
свойственно обычным колониальным отношениям вне комму­
нистического мира. Это однако не означает, что нерусские
национальности всегда разделяли такую же точку зрения.
Конечно, население более опытных и экономически компе­
тентных прибалтийских регионов с горьким сожалением от­
носится к воспринимаемому ими как «выдаивание» выкачи­
ванию ресурсов, которые здесь могут использоваться более
эффективно, чем где-либо еще в Советском Союзе, включая
Москву. Подобным же образом признаки регионализма и не­
довольства и сегодня проявляются в Средней Азии в отно­
шении таких вопросов, как поставки местного природного га­
за на север и в центр Советского Союза. Лесли Динз приво­
дит цитату из исследования по энергетическим проблемам,
выполненного в Ташкенте, в котором сначала была поднята,
а затем благоразумно опущена идея «отказаться от экспорта
в РСФСР при установившихся ныне или близких к ним тем­
пах осуществления поставок». В Туркменистане проявляются
аналогичные чувства по отношению к обнаруженным в этом
регионе месторождениям нефти и природного газа. Население
среднеазиатских республик также недовольно тем фактом,
что оно получает несправедливую компенсацию в уплату за
богатейшие урожаи хлопка, который является не только весь­
ма важным источником сырья внутри страны, но и приносит
стране доходы в твердой валюте. Эти чувства не так уж да­
леки от тех, которые все сильнее выражают шотландцы, счи­
тающие, что Англия забирает у них их ценную шерсть, вис­
ки и нефть и затем распределяет эти товары без соответст­
вующей компенсации.
Надо честно признать, что большинство регионов Средней
Азии, прежде чем они попали под контроль России, были
беднее, чем другие регионы СССР, а население этих регио­
112

нов не так быстро приспособилось к процессу индустриализа­
ции, как население европейских регионов. Поэтому в дейст­
вительности имеет место серьезное неравенство в доходах и
экономических условиях между Москвой и такими местами,
как Ташкент, но это является не столько следствием эксплуа­
тации периферии центром, сколько результатом того факта,
что Средняя Азия с самого начала была отсталой в экономи­
ческом отношении и здесь не хватало рабочей силы.
Эта напряженность усугубляется недовольством, которое
испытывают русские и коренное население среднеазиатских
республик по отношению друг к другу. Справедливо или не­
справедливо, но коренным жителям Средней Азии русские
представляются эксплуататорами и старомодными империа­
листами в масках марксистов. Подобным же образом рус­
ские почти и не пытаются скрыть свое почти расистское от­
ношение к коренным жителям Средней Азии. С точки зрения
русских, коренные жители Средней Азии, так же как грузи­
ны, армяне и азербайджанцы, являются спекулянтами, если
не жуликами. С точки зрения русских, эти люди не испыты­
вают угрызения совести и находят удовлетворение в эксплуа­
тации скромных русских тружеников северных регионов, где
климатические условия не дают возможности иметь сады,
чтобы выращивать ранние овощи и фрукты. Точно так же
как коренные жители Средней Азии испытывают чувство,
будто их эксплуатируют русские, сами русские считают, что
их ресурсы изымаются из центра и севера, где они, вероят­
но, могли бы использоваться с большей эффективностью, и
направляются в отсталые в промышленном отношении южные
регионы. Но сознание великороссов озабочено не тем, что
среднеазиатские и кавказские регионы в экономическом от­
ношении намного отстали от других регионов страны. Вмес­
то этого русские представляют себе небритого и неряшли­
вого грузина или узбека, сидящего за прилавком на местном
колхозном рынке и заламывающего чудовищные цены за би­
тые яблоки и арбузы. Их горькие чувства отнюдь не облег­
чаются при виде всех этих торговцев, торопящихся вечером
с рублями покупателей в самые фешенебельные и дорогие
рестораны и увеселительные заведения города. И коренные
жители среднеазиатских республик, и жители Кавказа часто
описывают драки, разгорающиеся между славянами и неславянами.
И хотя значительная доля этой напряженности разгора­
ется на чувствах экономической эксплуатации, в ней также
отражено и историческое ощущение национализма. Незави­
симо от того, что предсказывали Маркс и Ленин, с приходом
коммунистической революции национализм отнюдь не умер.
Можно лишь предполагать, что происходящее в Советском
Союзе нельзя считать чистым экспериментом, поскольку в
113

этой стране не произошла настоящая пролетарская револю­
ция. Но даже если государство начинает обзаводиться ат­
рибутами подлинного государства трудящихся, как это име­
ло место в Польше, национализм, как представляется, уси­
ливается, а не ослабляется. Это проявилось также и в Юго
славии, где очень бедные албанские меньшинства уже пы­
тались отделиться от федеративной республики. Со временем
и другие национальные группы в Югославии могут выступить
с такими же открытыми требованиями об отделении.
Тот факт, что чувства сепаратизма и национализма оста
ются столь сильными после 65 лет жесткого полицейского
контроля, должен служить для советских лидеров большим
разочарованием. В подпольной самиздатовской литературе
регулярно появляются сообщения об арестах националистов
и о волнениях среди национальных меньшинств. Полиции не
удается подавить рост национального самосознания. Это по­
хоже на обрезку дерева: государство арестовывает нацио­
налиста или помещает его в психиатрическую больницу, а
его место занимает такой же ярый националист.
Тот факт, что численность национальных меньшинств рас
гет по отношению к численности русского населения, также
не способствует ослаблению этой напряженности. Более то
го, будущие перспективы представляются русским еще более
мрачными из-за опасности, что их подавит превосходящая по
численности чужеродная и неотесанная толпа. Особенно не­
приятен рост численности мусульманского населения. В го
время как коэффициент рождаемости среди славянских и
прибалтийских народностей остается на низком уровне, коэф­
фициент рождаемости среди мусульманских народностей, хо­
тя он слегка и понизился, почти в три раза превышает этот
уровень среди русских. Одна лишь Литва, являющаяся ка­
толической республикой, сохраняет свою относительную до
лю среди населения СССР. Как показывает таблица IV-1.
доля русского населения во всем населении Советского Сою
за с 1959 по 1979 г. сократилась с 54,6 до 52,4%. Если эта
тенденция будет продолжаться, а все говорит за то, что это
так и будет, то русские по-прежнему будут представлять са­
мую крупную группу в населении страны, но в период
2000—2010 гг. их численность в населении страны составит
менее 50%. Как видно из той же таблицы, коренные жители
Средней Азии и Кавказа даже вместе составляют все еще
небольшую процентную долю населения, но рост численности
узбеков является просто поражающим. Они составляют все
еще меньше 5% всего населения СССР, но прирост их чис
ленности с 1959 по 1979 г. практически компенсировал отно
сительное снижение процентной доли русского населении
Относительная численность коренных народностей Средней
Азии и Кавказа возросла с 9,8% в 1959 г. до 14,3% в 1979 г.
114

Т аблица JV-1
Процентная доля различных национальностей по отношению ко всему
советскому населению

Русские
Украинцы
Узбеки
Белорусы
Казахи
Татары
Азербайджанцы
Армяне
Грузины
Молдаване
Таджики
Литовцы
Туркмены
Латыши
Эстонцы

Источник:

ЦСУ.

1959 г.

1970 г.

1979

54,6

53,3

52,4

17 ,8

16,9

16,2

2,9

3,8

4,8

3,8

3,7

3,6

и

2,2

2,5

2,4

2,5

2,4

1,4

1,8

2,1

1,3

1,5

1,6

1,3

1,3

1,4

1,1
0,7

1,1

1,1

0,9

1,1

1,1
0,5

1,1
0,6

1,1
0,8

0,7

0,6

0,5

0,5

0,4

0,4

Итоги всесоюзной переписи населения 1 9 5 9 го­

да. М ., 19 6 2 , с. 1 8 4 ; Ц С У . Население С С С Р . М ., 1 9 8 0 , с. 2 3 , 2 4 .

Как подсчитал Любомир Хайда, «всего за 11 лет говорящие
по-тюркски узбеки, казахи, киргизы, туркмены, азербайд­
жанцы и иранские таджики увеличили свою численность бо­
лее чем в 1,5 раза». Эта тенденция, по всей видимости, еще
ускорится, потому что относительная доля коренных жителей
Средней Азии по отношению к русским наиболее высока
среди молодых слоев населения. По подсчетам Хайды, в воз­
растной категории 50—59 лет на каждого узбека приходилось
более 32 русских того же возраста, а в возрастной категории
0—10 лет на каждого узбека приходилось всего лишь менее
7 русских.
Расовая озабоченность русских по поводу этой тенденции
отражена в заявлениях нескольких русских демографов. Од­
на из них, старший научный сотрудник Института государст­
ва и права Академии наук СССР Г. И. Литвинова, выразила
это следующим образом: «...Государство заинтересовано не
только в количестве своих граждан, но и в их качестве. Ему
не безразлично, о приросте какого населения, какой рабочей
силы идет речь — обладающей высокой или низкой подго­
товкой, высокой мобильностью или же рядом обстоятельств
(в том числе многодетностью и языковым барьером), привя­
занной к определенному району»1.
115

Изменение состава населения не только оказывает воз­
действие на расовые соотношения, но отражается и на эко
номике. Независимо от того, было ли это намеренным или
случайным, факт заключается в том, что основная промыш
ленная деятельность в СССР концентрируется в немусуль­
манских, главным образом в европейских, регионах. Если бы
число вновь вступающих в ряды рабочей силы не сокраща­
лось, это не оказало бы большого воздействия, но тот факт,
что Советский Союз, скорее всего, будет испытывать нехват­
ку рабочей силы в будущем, определенно окажет негативный
эффект на экономический рост. Более того, поскольку все
большая относительная доля молодого населения будет от­
носиться к коренным народностям Средней Азии и Кавказа,
нехватка рабочей силы в европейской части страны будет
все более обостряться; и к этому выводу можно очень легко
прийти, если принять во внимание общие демографические
тенденции в СССР. Коренные жители Средней Азии с особой
неохотой покидают сельские районы, и уж если переезжают
в города, то обычно это города Средней Азии. Переезд в ев­
ропейскую часть Советского Союза травмирует их в такой
же степени, как и первый визит в город. Маловероятно, что
коренные жители Средней Азии с готовностью устремятся в
промышленно развитые районы, для того чтобы воспользо­
ваться наличием там свободных рабочих мест. Более того,
поскольку техническая подготовка рабочих из среднеазиат­
ских регионов не так высока, как рабочих в европейской час­
ти СССР, на западе страны будет испытываться не только
количественная, но и качественная нехватка рабочей силы.
Но даже если советские власти найдут какие-то пути более
эффективного использования среднеазиатской рабочей силы,
растущая численность коренных представителей Средней
Азии в рабочей силе отрицательно скажется на техническом
прогрессе и экономическом росте. Поскольку коренное насе­
ление Средней Азии и жители Кавказа упорно пользуются
своим родным языком, а русский язык не является их пер­
вым языком, по мере того как их доля в населении СССР
будет расти, проблемы общения среди населения будут ос­
ложняться. По крайней мере среди узбеков возросло число
лиц, которые выучили русский в качестве второго языка; но,
опираясь на существующую тенденцию, нет сомнения в том,
что молодые рабочие не будут знать русский язык так же
хорошо, как это имело место в прошлом. Эта неспособность
говорить на общем языке повлияет не только на качество
функционирования экономики, но неизбежно и на советские
вооруженные силы. В армии уже возникли определенные
серьезные проблемы, особенно когда русские офицеры коман
довали действиями узбекских частей в Афганистане. Эти уз
бекские новобранцы лучше понимали и теснее отождествля116

ли себя с афганцами, чем со своими русскими офицерами,
и поэтому отказывались сражаться. К 2000 г., как ожидается,
коренные жители Средней Азии составят примерно одну
феть населения, подлежащего призыву на военную службу.
II.
Хотя корни многих советских проблем в том или ином
отношении произрастают из имперских устремлений царско­
го режима, было бы неверным сваливать на царей все ны­
нешние проблемы Советского Союза. Эти проблемы отнюдь
не исключительное следствие дореволюционных националь­
ных проблем. Нынешняя напряженность в отношениях меж­
ду национальными группами в значительной степени являет­
ся также следствием политики, проводившейся в сталинское
время и после Сталина.
Главным источником недовольства масс стало пренебре­
жение со стороны режима по отношению к нуждам потре­
бителей и трудящихся. Частично это является одним из ре­
зультатов неприятных последствий упора сталинской моде­
ли на тяжелую промышленность и планирование. Нужды
потребителей традиционно имели самый низкий приоритет,
поскольку сами потребители относились к категории «расхо­
дуемых элементов». Однако большинство людей могут тер­
петь такое отношение к себе лишь в течение ограниченного
периода времени, но ни в коем случае не вечно. По общему
согласию, уровень жизни в СССР с течением времени улуч­
шается. Жизнь трудящегося сегодня гораздо более комфор­
табельна, чем она была четыре десятилетия назад, и, за
исключением снабжения продовольствием, она улучшается из
года в год. Так, например, количество новых квартир и ас­
сортимент новых товаров продолжают возрастать с каждым
годом. И тем не менее периодические нехватки даже тех то­
варов, которые обычно имеются в изобилии, до сих пор
парализуют систему. Такие товары насущной необходимо­
сти, как спички, зубные щетки, мыло, нижнее белье, туалет­
ная бумага, носки, очки и электрические батарейки, иногда
начисто исчезают с полок магазинов. В этом отражаются
неэффективные, если не хаотические, методы распределения
товаров. Поэтому даже в тех случаях, когда советские заво­
ды налаживают наконец выпуск нового товара, потребители
все еще не могут его купить из-за неэффективности системы
распределения. В то же время, хотя распределение продо­
вольствия организовано плохо, главная проблема по-преж­
нему заключается в неспособности производить нужное ко­
личество продовольствия, особенно в условиях плохой пого­
ды. Как мы это видели в главе 3, нехватки продовольствия в
последние годы были особенно острыми. Учитывая, однако,
нынешнюю советскую структуру сельского хозяйства, эту си­
туацию, как представляется, нельзя исправить другим обра­
117

зом, кроме импорта продовольствия из-за границы. К тому
же те растительные культуры, которые лучше всего произ­
растают в СССР такие, как зерно и хлопок, не относятся к
числу тех, в покупке которых заинтересованы новые совет­
ские потребители. Эти потребители израсходовали бы свои
дополнительные доходы в том случае, если бы в продажу
поступило больше мяса, фруктов, овощей и готовых к упот­
реблению продуктов. К несчастью, однако, именно эти про­
дукты менее всего и способна производить советская система.
В то время как невозможно с точностью определить, на­
сколько серьезны нехватки различных
продовольственных
товаров в СССР, остается сослаться на случай из реальной
жизни. Иностранные гости, посетившие крупные советские
города в начале 80-х гг. сообщали о том, что люди выстаи­
вают длинные очереди, для того чтобы купить различные то­
вары, главным образом мясо. В более глухих провинциаль­
ных районах очередей было меньше, потому что в огромном
числе случаев, как сообщалось, в этих городах вообще не
было ни сыра, ни молока, ни масла, ни даже хлеба. Даже в
самой советской прессе появлялись сообщения, что в некото­
рых городах полки магазинов были «совершенно пустыми»2.
В последние годы серьезной проблемой стало даже поддер­
жание качества хлеба. Более того, в 1981 г. на Запад посту­
пил ряд сообщений, что в 12 городах, таких, как Иркутск,
Казань, Тбилиси, Вологда и Набережные Челны (Брежнев),
были введены карточки. Другим показателем серьезности
этой проблемы служат автобусы из провинции с покупателя­
ми, устремляющимися в такие города, как Москва, с рас­
стояния более чем в 200 км. Пассажиры этих автобусов пре­
следуют лишь одну цель: купить мясо и другие товары пер­
вой необходимости, которые можно достать только в столи­
це. В свою очередь это подобное стихийному бедствию опу­
стошение продовольственных запасов немосквичами злит са­
мих москвичей. К тому времени, когда они попадают в ма­
газины после работы, полки здесь зачастую оказываются
пустыми. Чтобы разрешить эту проблему, правительство
увеличило количество товаров, распределяемых среди трудя­
щихся прямо на месте их работы. Другими словами, товары
изымаются из обычных каналов продажи—распределения,
что является молчаливым признанием серьезности положе­
ния со снабжением населения продовольствием.
Другим признаком нехватки продовольствия служат вы­
сокие цены, которые превалируют на колхозных рынках, где
спрос и предложение взаимодействуют более свободно. По­
добное сбалансирование спроса и предложения имеет место
и на широко распространившемся «черном рынке», который
часто называют вторичной экономикой. Оказавшись неспо­
собными найти то, что им нужно, в государственных мага­
118

зинах, ремонтных мастерских или на колхозных рынках, и
будучи обременены огромными суммами денег, которые они
х о т е л и бы истратить, советские граждане превратили втопичную экономику в неотъемлемую часть своей жизни. З а ­
частую эта экономика не имеет злокачественного характера,
к а к , например, в случаях, когда советские люди продают цве­
ты на углах московских улиц, а не на колхозных рынках,
и л и когда механик по ремонту автомобилей занимается ре­
монтом частных автомобилей в свои нерабочие часы. Но в
других случаях значительная доля продукции, выпускаемой
на каком-то заводе, может направляться на удовлетворение
частных потребностей, а не на выполнение государственного
плана. От этой извечной проблемы, как представляется, ни­
к а к не могут избавиться в Грузии и Азербайджане, где в
х о д е одной из попыток кардинального исправления ситуации
б ы л о одновременно арестовано около 50 тыс. человек. К тому
ж е в такой деятельности участвуют не только официальные
лица низшего звена. В 1982 г. по обвинению в контрабанд­
ном ввозе бриллиантов в СССР был арестован заместитель
министра культуры СССР Николай Мохов и примерно в то
ж е время был казнен заместитель министра рыбного хозяй­
с т в а СССР Владимир Рытов, а также были арестованы еще
два служащих этого же министерства за контрабандный вы­
в е з икры из Советского Союза и ввоз валюты. Эту икру
прятали в консервных банках, на которых было написано
«Копченая сельдь», и эта деятельность продожалась более
10 л ет3. Хотя большинство специалистов не в состоянии ука­
з а т ь точную цифру, разумные оценки сводятся к тому, что
оборот вторичной экономики соответствует по меньшей мере
10%, а возможно, и всем 20% валового национального про­
дукта СССР.
И наконец, еще одним признаком того, что советские по­
требители не могут найти способы израсходовать свои день­
ги, является фантастический рост объема личных сбереже­
ни й, о котором говорилось в главе 2. Если бы в строй вво­
д и л о с ь больше жилой площади, можно было бы поглотить
значительную долю этих сбережений. Большая часть жилищ­
н о г о хозяйства в советских городах приднадлежит или го­
родским советам, или предприятиям, а квартирная плата
очень низка. В условиях, когда плата за квартиру состав­
ляет не более 10% доходов семьи, основную массу денег
можно истратить на другие цели. Но это лишь кажущееся
преимущество. Во-первых, мы видели, что объем располагав,
м о г о дохода в форме накопления слишком высок. Во-вторых,
поскольку в виде квартирной платы собирается незначитель­
ная сумма денег, власти, отвечающие за жилье, сталкива­
ются с трудностями в попытке накопить достаточно средств
дл я поддержания своего жилищного хозяйства в порядке. В
119

результате то убогое состояние, в котором находятся жилые
дома в СССР, уже давно стало притчей во языцех. По этой
причине все время растет спрос на значительно более доро­
гие кооперативные квартиры, которые разрешено покупать
советским гражданам. Эти квартиры обычно стоят от 10 до
15 тыс. руб. (15—25 тыс. долл.). Это очень дешево по запад
ным стандартам, но отнюдь не по советским нормам. Тем не
менее, если бы такие квартиры были более доступны, их бы
быстро раскупали, благодаря чему поглощалась бы большая
часть фондов, накопившихся у советских граждан. Вот по­
чему нехватка жилья в Советском Союзе представляет со­
бой скандал национального масштаба. И снова это резуль­
тат функционирования сталинской модели, которая пренебре­
гает распределением ресурсов в пользу потребителей. По об­
щему признанию, вскоре после смерти Сталина Советский
Союз приступил к осуществлению впечатляющей программы
строительства. Однако эти усилия отстают от потребностей.
Так, в 1981 г. 20% населения Москвы по-прежнему жило в
коммунальных квартирах; другими словами, эти семьи поль­
зовались туалетом и кухонным помещением совместно с дру­
гими семьями, проживающими в одной с ними квартире.
Советские власти также никак не могут удовлетворить
спрос потребителей на личные автомобили. Точно так же,
как и в области жилищного строительства, за последние де­
сятилетия сделано много, чтобы увеличить производство ав­
томашин. Количество выпускаемых ежегодно машин увели­
чилось с 344 тыс. в 1970 г. до 1327 тыс. в 1980 г., но 328 тыс.
автомобилей в этом году были направлены на экспорт, а из
оставшегося количества от 50 до 75% автомобилей были на­
правлены для использования в официальных государствен­
ных учреждениях; поэтому частный спрос на автомобили ос­
тается огромным, и обычно необходимо ждать три-четыре
года, для того чтобы купить автомобиль. Поскольку эластич­
ность доходов по отношению к товарам такого вида очень
высока, спрос на них растет, опережая рост самих доходов
и обостряя все связанные с этим проблемы. Так, несмотря на
увеличение производства автомобилей, в 1977 г. один авто­
мобиль приходился на каждые 46 советских граждан. Это не
может не вызвать разочарования по сравнению с тем фак­
том, что в Польше и Болгарии один личный автомобиль
приходится на 23 гражданина. В Венгрии один автомобиль
приходится на каждые 14 человек, а в ГДР и в Чехослова­
кии один автомобиль — на каждые 8—9 человек. Неравен­
ство по сравнению с капиталистическим миром еще более
велико. В Западной Европе один личный автомобиль прихо­
дится на 3—4 человека, что в 10 раз выше, чем в СССР.
Конечно, пока советские граждане оглядываются на свое
прошлое, у них есть все основания для того, чтобы испыты­
120

вать чувство благодарности. Однако если они посмотрят впе­
ред или в сторону, на Западную Европу, Восточную Европу
или даже Азию, то, скорее всего, испытают сильное чувство
разочарования и горечи. Эти различия объясняют, почему
советское правительство запрещает сообщать новости об эко­
номической жизни в других странах. Условия труда также
вызывают недовольство среди советских трудящихся, хотя и
в значительно меньшей степени, чем раньше. В общем и це­
лом эти условия сегодня намного лучше, чем они были два
и три десятилетия назад. Рабочая неделя была сокращена
до пяти дней, а условия труда на заводах значительно улуч­
шились по сравнению с тем, какими они были в годы пер­
вых пятилетних планов. Трудящиеся, однако, часто оказы­
ваются вынужденными делать такую работу, за которую они
не получают никакой оплаты. Так, например, по крайней ме­
ре дважды в год пятидневная неделя превращается в шести­
дневную, и большинство советских трудящихся обнаружива­
ют, что они должны добровольно участвовать в субботниках,
трудясь бесплатно. Субботники, или, как их еще называют,
«субботние добровольные дни», должны, как правило, ис­
пользоваться для выполнения таких общественных работ, как
уборка улиц и площадей, но очень часто многие трудящиеся
оказываются стоящими за своими станками, выпуская про­
дукцию бесплатно. Многие трудящиеся на самом деле сог­
лашаются с такими неудобствами в обмен на государствен­
ные гарантии работы каждому трудящемуся. Тем не менее
очевидно, что такой компромисс не удовлетворяет полностью
всех и каждого. Свойственны ли этой политике полной заня­
тости исключения, которые мы обсуждали выше, или тру­
дящиеся всегда считают, что из их труда больше выгод из­
влекает кто-то другой, но факт остается фактом, что среди
значительных слоев рабочей силы очень сильно распростра­
нено отчуждение. К тому же не всегда вовремя и правильно
признаются важность соблюдения условий безопасности тру­
да на рабочих местах и контроль за загрязнением окружаю­
щей среды.
Все это оказывает очень серьезное воздействие на трудо­
вую мораль и в свою очередь влияет на дисциплину. Это
способствует очень широкому распространению алкоголиз­
ма, что вкупе с низким моральным уровнем влечет за собой
острое снижение производительности. Экономист А. Аганбегян считает, что алкоголизм, который всегда представлял
серьезную проблему, сегодня еще более усугубился. «Пьют
в рабочее время, пьют после работы... Это — крайняя сте­
пень неуважения труда, крайняя степень негативного к нему
отношения»4. Готовность официальных советских лиц откры­
то признать, что мораль, дисциплина, безопасность труда и
пьянство ухудшились настолько серьезно, как представляет­
121

ся, лишь подтверждает, насколько распространились отчуж­
дение и недовольство среди трудящихся.
Серьезность этих связанных с выполнением производст­
венных функции проблем и особенно низкая безопасность
труда и высокий алкоголизм способствовали, хоть и частич­
но, сокращению ожидаемой продолжительности жизни. В со­
ответствии с результатами, полученными Кристофером Дэви­
сом и Мюрреем Фешбахом, коэффициенты смертности насе­
ления Советского Союза с учетом
возраста с середины
60-х гг. устойчиво повышаются. Если в 1964 г. коэффициент
смертности составлял 7,1 на 1000 человек, то в 1978 г. он
поднялся до 9,4. Как следствие этого ожидаемая продолжи­
тельность жизни для советских мужчин за это десятилетие
упала с 66 до 63 лет. Частично в этом виновато плохое здра­
воохранение, но в значительной степени это снижение явля­
ется следствием алкоголизма, курения и «плохих привычек»,
которые частично отражают полное разочарование условия­
ми труда. Вероятно также, что свою лепту в это снижение
внесло и плохое соблюдение техники безопасности труда.
Непосредственно связанным с этим снижением ожидае­
мой продолжительности жизни представляется и довольно
неожиданное увеличение детской смертности. Коэффициент
детской смертности за период с 1971 по 1976 г. возрос более
чем на одну треть. Дэвис и Фешбах обнаружили, что Совет­
ский Союз является первой среди промышленно развитых
стран, для которой характерен «устойчивый реверсный харак­
тер нормальной тенденции снижения детской смертности».
И снова это необычное событие без сомнения отражает пло­
хое состояние здравоохранения. Это является также резуль­
татом того, что женщины в Советском Союзе обычно рожа­
ют ребенка, когда им уже далеко за тридцать и когда они
уже сделали несколько абортов. Столь позднее обзаведение
детьми вызывается нехваткой жилья, а также, в общем-то,
плохими экономическими условиями.
Если бы все люди в Советском Союзе испытывали оди­
наковую степень лишений, им было бы легче воспринимать
борьбу за лучшие условия. Но советские люди особенно рас­
строены тем фактом окружающей действительности, что не­
которые лица, и в первую очередь номенклатурные работни­
ки, гораздо более равноправны, чем другие советские люди.
В капиталистическом обществе мы к этому подготовлены, но
этого просто не может быть в обществе, которое всегда опи­
сывалось как государство трудящихся. В наиболее резкой
форме это видно в тех баронских поместьях, которые предо­
ставляются государственным официальным лицам. Некото­
рые из этих поместий были построены с помощью тай­
ного перераспределения государственных фондов на лич­
ные приятные нужды. Сообщалось о строительстве домов
122

стоимостью до 350 тыс. руб. (примерно 500 тыс. д о л л .)5.
Положение не облегчается от того, что те, кто больше дру­
гих превозносит государство трудящихся, почти всегда ока­
зываются теми, кто раньше других избавился от тягот обыч­
ной жизни.
Неудивительно, что большинство директоров в Советском
Союзе получают гораздо больше, чем обычные трудящиеся.
Обычно эти директора заводов относятся к категории номенклатурных работников. Это означает, что их назначение
на данный пост должно быть одобрено партией, но это так­
же означает, что они могут пользоваться благами, на кото­
рые имеет право лишь номенклатура. Большинство директо­
ров заводов, если только их предприятия не очень велики и
если они не являются ведущими в данной области, все еще
считают, что они очень отстают от партийных, правительст­
венных и военных лиц высшего эшелона. Писатели, художни­
ки и артисты также пользуются большей известностью, тем
не менее те привилегии, которые связаны с должностью ди­
ректора предприятия, делают жизнь директора намного бо­
лее комфортабельной, чем жизнь рядового рабочего. Так, на­
пример, большинство директоров заводов средней величины
имеют право на пользование автомобилем с шофером. Вы­
сока вероятность и того, что директор завода также имеет
предпочтительное право на получение жилья в доме, постро­
енном для его завода. Однако, учитывая общую нехватку
жилья, маловероятно, что директорская квартира будет зна­
чительно больше по величине, чем у рядовых рабочих. Но
директор извлекает преимущества из того факта, что он име­
ет автомобиль, и поэтому он и его семья скорее всего могут
наслаждаться прелестями загородной жизни, если построят
дачу. Дача не только гарантирует мир, тишину и возмож­
ность избавиться от стресса городской жизни, но и открывает
путь для обзаведения огородом и садом, которые сразу же
означают качественное улучшение питания.
Возможно, что самый мощный рычаг, которым обладает
директор, заключается в его праве решать, кому именно в
первую очередь поставлять продукцию своего завода. В не­
которых случаях он может посчитать необходимым дать
часть сырья или полуфабрикатов некоторым особо уваж ае­
мым потребителям. При этом молчаливо предполагается, что
рано или поздно получатель этих благ окажет директору за ­
вода такую же услугу. Такие взаимообразные «подарки» ка­
саются не только поставок заводской продукции, но и пред­
метов личного потребления. Как заметил один из моих со­
ветских знакомых после того, как я выразил свое удивление
по поводу широкого разнообразия вещей в его квартире, «не­
важно, сколько вы зарабатываете; важно с кем вы знакомы».
Более того, этот знакомый не заплатил ни за один из своих
123

предметов роскоши, недоступных ему в обычных условиях.
«Предложить оплату, когда я прошу друга об услуге, было
бы оскорблением. Мы оба понимаем, что моя очередь еще
придет и что у него будет возможность попросить меня о
взаимной услуге». И хотя типичный директор предприятия
обычно не обладает властью правительственного министра
или партийного официального лица, привилегии и влияние
директора предприятия делают его жизнь совершенно иной
по сравнению с жизнью рабочих его завода.
Безусловно, что недовольство неравенством в зарплате и
статусе не является уникальной особенностью жизни в Со­
ветском Союзе. Это недовольство существует в каждом об­
ществе, будь то коммунистическое или некоммунистическое.
Но откровенное лицемерие, которым проникнута вся совет­
ская идеология, и попытки создать ощущение, что Советский
Союз, поскольку он является государством «трудящихся»,
каким-то образом устранил неравенство, усугубляют разоча­
рование. Дело не просто в том, что неравенство существует,
а в том, что в некоторых отношениях границы между клас­
сами проложены гораздо определеннее, чем в Соединенных
Штатах. В США статус обычно определяется тем, какое по­
ложение занимает данный человек или как много денег он
имеет. В противовес этому в Советском Союзе любой, кто за­
рабатывает кучу денег и не занимает солидного положения,
оказывается под подозрением. Велика вероятность того, что
эти деньги добыты противозаконным способом. Проблема со­
стоит в том, что, по мере того как темпы экономического ро­
ста замедляются, сокращаются и возможности для продвиже­
ния вверх по служебной лестнице и тем самым ограничива­
ется доступ к важным постам, в силу чего мобильность на­
селения в Советском Союзе сегодня значительно уменьшилась
по сравнению с тем уровнем, на котором она была в 20—
50-е гг.
Учитывая все возрастающие трудности продвижения вверх
по социальной и политической лестнице в Советском Союзе,
различия между группами начинают приобретать скорее кас­
товый а не классовый характер. Как только вы пробились
наверх, вы можете быть уверены в жизненных благах не
только для себя, но обычно и для своих детей. Более того,
привилегии, которые приобретаются таким путем, придают
вам черты человеческого существа высшего порядка. Вы по­
лучаете привилегии, которых лишены рядовые советские
граждане; и это такое сильное относительное различие, ко­
торым не всегда могут похвастаться даже самые влиятель­
ные лица в Соединенных Штатах.
Если бы нам в Соединенных Штатах внезапно сказали,
что каждый раз, когда по улицам проезжает Дэвид Рок­
феллер, Генри Форд или какой-нибудь американский сена­
124

тор, все мы должны останавливать свои машины и освобож­
дать для них дорогу, то, скорее всего, у нас в стране начались
бы волнения и беспорядки. Тем не менее в Москве и других
больших советских городах средняя полоса на главных ули­
цах отведена для проезда советских лидеров. Это широкое
определение охватывает членов Центрального Комитета
КПСС, министров и председателей таких государственных
учреждений, как Госбанк и Госплан. Будучи предупрежден­
ными по рации о приближении высокопоставленного лица
или его супруги, милиционер-регулировщик не только осво­
бодит среднюю полосу для свободного проезда, но и оста­
новит встречное движение, если подъезжающее лицо поже­
лает сделать левый поворот. Это необходимо потому, что
рядовые автомобилисты в Москве часто не имеют права де­
лать левые повороты на главных улицах города. И хотя по
средней полосе могут проезжать и машины «скорой помощи»,
именно ее использование автомобилями ЦК с очевидностью
демонстрирует отказ советской власти от эгалитаризма. Ав­
томобильное движение в Вашингтоне тоже останавливается,
когда по дороге проезжает президент Соединенных Штатов,
но этого не делается по отношению к сенаторам, госсекре­
тарю, министру торговли, председателю совета управляющих
Федеральной резервной системы, а также председателям
фирм «Дженерал моторе» или «ИБМ».
Каким бы досадным ни казалось такое особое отношение
к разным автомобилям на дорогах, его символическое значе­
ние чрезвычайно велико. Когда движение временно приоста­
навливается для проезда неких важных лиц, на первый
взгляд от этого страдает лишь гордость стоящих у обочины.
Но здесь проявляются и важные сущностные различия меж­
ду высшей и низшей кастами. Власть имущие имеют в сво­
ем распоряжении государственные автомобили и шоферов.
Многие из них даже имеют собственные автомашины. Это
является источником значительного недовольства в народе.
Широко распространено мнение, что лица с более высокой
зарплатой и «связями» имеют больше шансов на получение
автомобиля, чем масса остальных желающих. Конечно, чув­
ство равенства отнюдь не укрепляется тем фактом, что
Брежнев в своем распоряжении имел целый парк иностран­
ных машин, включая «мерседес», «кадиллак», «роллс-ройс»,
«линкольн
континентл»,
«монте-карло»,
французскую
«матру» и итальянскую «ланчу бету».
Столь же важно, что привилегированные лица имеют до­
ступ к «закрытым» магазинам, которые недоступны для 95%
населения. В этих магазинах имеется особый ассортимент,
состоящий не только из импортных товаров, которые обычно
не поступают в магазины для широкой продажи, но и из со­
ветских товаров, в отношении которых испытывается нехват­
125

ка. Это нечто такое, что совершенно неизвестно на Западе.
Я здесь не имею в виду клубы для привилегированных или
курорты, на которых отдыхает элита. В конце концов, приви­
легии существуют не только в коммунистическом мире. Но
система «закрытых» магазинов в Советском Союзе представ­
ляет собой совершенно особое явление. Самой лучшей ана­
логией было бы предположение о том, что американское
правительство создало комплекс магазинов элегантной одеж­
ды, в которые имели бы доступ только члены национально­
го комитета республиканской партии. Не имея доступа к по­
добным магазинам, большинство населения не может купить
законным образом независимо от цены те товары, которые
продаются в этих магазинах. Более того, ассортимент вещей,
продаваемых здесь, не ограничен ювелирными изделиями и
предметами роскоши; сюда входят и считающиеся в большин­
стве стран мира товарами первой необходимости мясо, фрук­
ты и овощи. Д ля рядового советского покупателя все это
роскошь, и большую часть года эти продукты в широкой
продаже отсутствуют. Как заметил знаменитый советский ко­
мик Аркадий Райкин, «у нас, конечно, есть все, но не для
каждого».
Точно так же большинство советских людей почти не име­
ют шансов на поездку за пределы Советского Союза, даже в
Восточную Европу. Нельзя сказать, что это абсолютно исклю­
чено, но вероятнее всего, что такие поездки совершают люди,
принадлежащие к номенклатуре. Мысль о том, чтобы прове­
сти летние каникулы, работая в советском внешнеторговом
объединении в Нью-Йорке, является неосуществимой мечтой
независимо от ваших способностей, если только вам не пос­
частливилось быть дочерью заместителя министра внешней
торговли или председателя Госбанка, для которых такие лет­
ние каникулы превращаются в прекрасную возможность по­
наслаждаться пороками капитализма.
Поскольку эти злоупотребления так широко распростра­
нены и так повсеместно осознаются, в последние годы ни со
стороны официальных лиц, ни в идеологической пропаганде
не ведется серьезных разговоров о том, когда же Советский
Союз подойдет к полному коммунизму. Когда я преподавал
в МГУ, один из моих студентов меня спросил: «Как вы ду­
маете, остались ли сегодня в Советском Союзе коммунисты?»
А когда я задал этот вопрос ему самому, он ответил: «Я в
этом сомневаюсь, хотя, может быть, один или два остались
где-то в глухом уголке Сибири, где совсем не знают, что
происходит по всей стране».
Как представляется, все уже согласились с тем, что день,
когда наступит полное равенство и будет навсегда уничто­
жен класс номенклатурных работников, откладывается на не­
определенный срок. Д аж е лицемерные обещания и те появля­
126

ются все реже и реже. Вместо них в «Правде» публикуются
предостережения, что неравенство сохранится по крайней
мере в течение ближайшего будущего6. Советские офици­
альные лица низшего звена уже предостерегают о том, что
неравенство в заработной плате сохранится отнюдь не толь­
ко на ближайшие несколько лет. В любых обстоятельствах,
для того чтобы гарантировать эффективность материальных
стимулов, необходимо «решительное сопротивление попыткам
уравнивания зарплаты».
По общему признанию, элита в Соединенных Штатах
пользуется преимуществами, которые недоступны массам, но
никто здесь и не претендует на то, что капитализм должен
гарантировать равенство. Но даже и в этом случае эти при­
вилегии не означают, что где-то скрываются особые товары
и услуги, которыми может пользоваться менее 5% населения.
Продолжающееся существование на седьмом
десятилетии
после революции особых магазинов, в которые не имеют до­
ступа массы, является скандальным фактом и источником ра­
зочарования и горечи. Периоды национальных катастроф,
как, например, годы второй мировой войны, иногда вызывали
необходимость в таких мерах, чтобы гарантировать для тех,
кто больше всех в этом нуждается, возможность получения
необходимых товаров, но сегодня, спустя более чем 35 лет
после войны, такой необходимости не существует.
Для меня одним из самых сильных впечатлений о Моск­
ве остается реакция, с которой москвичи относятся к мага­
зинам «Березка», где на валюту продаются различные това­
ры как для иностранцев, так и для высокопоставленных со­
ветских лиц. Эти магазины продают множество самых раз­
нообразных товаров, но только за конвертируемую, то есть
за капиталистическую, валюту. Однажды около московско­
го магазина «Березка» для дипломатов я заметил, что этот
магазин привлек внимание молодого милицейского офице­
ра. Было очевидно, что он здесь новичок и что его поразило
огромное количество роскошных иностранных и советских
автомашин, ожидавших возвращения множества хорошо оде­
тых покупателей с охапками коробок с иностранными и со­
ветскими экзотическими товарами. Не имея возможности уви­
деть, что происходит за матовыми стеклами витрин, молодой
милиционер явно мучился от своего любопытства и желания
узнать, из какого рога изобилия сыплются все эти недоступ­
ные предметы роскоши. Поколебавшись немного перед этой
явно декадентской сценой, офицер решил последовать за ка­
ким-то иностранцем в ничем не примечательную дверь. Но
его немедленно остановил пенсионер в белом халате. Функ­
ции последнего состояли не только в том, чтобы охранять
вход от вторжения не допущенных сюда лиц, но он также
был и дворником. Пораженный неожиданностью лейтенант
127

стоял в дверях, покраснев от стыда, зависти и смущения,
а этот пенсионер пытался удержать его, повторяя, что доступ
в магазин разрешен только лицам, имеющим иностранную
валюту. Милиционер ответил, что он это знает, но хочет всетаки заглянуть. «Нет! — упорно стоял на своем оказавшийся
бы в любом другом случае абсолютно беспомощным этот
старик в белом халате.— Вы должны уйти».
Сам по себе этот эпизод уже был достаточно красноре­
чивым, но он стал еще более многозначительным на фоне
другого происшествия, которое я наблюдал днем раньше. В
это происшествие была вовлечена группа милиционеров. Ког­
да я в тот день выходил из американского посольства, я за­
метил несколько милиционеров, внимательно наблюдавших
за небольшой семьей, приютившейся у угла дома около бли­
жайшего входа в посольство. Милиционеры несут ответст­
венность за то, чтобы ни один советский человек, не имею­
щий на то особого разрешения, не мог пройти на террито­
рию посольства. По поведению милиционеров было совершен­
но ясно, что эта семья пытается попасть в посольство. По­
тратив впустую время на попытки получить разрешение,
семья решила прорваться. Но попытка не удалась, и двое
или трое из них были избиты и арестованы милицией. Конт­
раст между этими двумя инцидентами огромен. Милиционер,
облеченный полнотой власти, нападает на семью, потому что
она хочет пройти в американское посольство; на следующий
день другой милиционер в другой ситуации, облеченный та­
кой же властью, обнаруживает, что ему запрещено входить
в магазин, предназначенный исключительно для иностранцев
и привилегированных русских. Как же быстро все деградиру
ет!
Если бы были признаки, что такая система привилегий
на фоне нехватки потребительских товаров устраняется, это
породило бы большие надежды. Но провалы в промышленно­
сти и в сельском хозяйстве лишь усугубляют ситуацию. Более
того, неспособность и нежелание отказаться от сталинской
экономической модели свидетельствует о том, что даже при
более хороших итогах промышленной и сельскохозяйственной
деятельности плоды ее не будут полностью разделены среди
трудящихся и потребителей каким-либо решительным обра­
зом. В модель молчаливо встроен тот факт, что, несмотря на
нехватки, множество злоупотреблений и несправедливость,
рядовой гражданин почти ничего не может сделать. Многие
сначала пытаются протестовать и жаловаться по законным,
установленным правительством каналам, обращаясь к прокурору, который в СССР выполняет те же функции, как и
прокуроры округов в США. Письма в редакции советских
газет часто порождают последующие статьи, в которых осве­
щаются те или иные специфические случаи нарушения за­
128

конности. Точно так же как до революции многие русские
граждане обращались к царю, так сегодня они обращаются
за помощью к высокопоставленным партийным и правитель­
ственным лидерам и иногда этой помощи добиваются. К тому
же некоторые профсоюзы действительно защищают права
своих членов. Забастовка на экспериментальном заводе при
Всесоюзном научно-исследовательском институте животно­
водства в Киеве была, как сообщается, организована пар­
тийным комитетом и месткомом. Но это — неординарное со­
бытие.
Многие же относятся к неэффективности, злоупотреблени­
ям и неравенству в системе как к нормальному положению.
Однажды, когда я простоял 30 минут в очереди, для того что­
бы получить какие-то пятаки, оставленные в залог за посу­
ду, я увидел, как армейский офицер впереди меня пробрался
в голову очереди, где и узнал, что он должен будет еще не­
много подождать, поскольку продавщице необходимо снача­
ла выполнить другое дело. Офицер пожал плечами и ска­
зал: «Что поделаешь, такова система».
Неудивительно, что советские граждане нетерпимы друг
к другу в повседневных контактах. Постоянное переругива­
ние в магазинах, в служебных помещениях и на улицах по­
ражают своей распаленностью даже самого грубого амери­
канца. Господствует правило, что, поскольку вы плохо отно­
ситесь ко мне, я тоже буду плохо относиться к вам. Многие
не в состоянии выдержать это давление и, как мы это виде­
ли, ищут спасения в алкоголе. Конечно, алкоголь не являет­
ся средством, которым пользуются только в Советском Сою­
зе. Тем не менее процент хронических алкоголиков среди на­
селения здесь почти самый высокий, если не вообще самый
высокий в мире. По оценкам, собранным Дэвидом Пауэллом,
примерно 15 млн. советских граждан больны той или иной
формой алкоголизма. Безусловно, проблема алкоголизма су­
ществовала и при царях и является типичным продуктом ур­
банизации. Но распространение алкоголизма в Советском
Союзе просто поражает. К тому же мало признаков того, что
алкоголизм уменьшается. Как писал А. Аганбегян, «с глубо­
чайшей горечью отмечаю, например: пьяные на рабочих ме­
стах встречаются все чаще. На некоторых предприятиях со­
зданы даже специальные бригады для того, чтобы, так ска­
зать, отлавливать сильно выпивших и не допускать их к
станку, дабы не случилось несчастья»7.
Некоторых, однако, не может отвлечь ни алкоголь, ни
многолетние страдания. Эти люди из чувства противоречия
или из упрямства настаивают на своих правах. Но, учитывая,
что законные каналы для жалоб и восстановления справед­
ливости не работают, к кому должен обращаться человек со
своей обидой? По крайней мере до недавнего времени обыч­
129

ная практика в некоммунистических странах сводилась к
тому, что люди с накопившимися обидами и неразрешенны­
ми проблемами часто обращались в местные организации
коммунистических партий. Обычно именно коммунисты, осо­
бенно в Западной Европе и странах «третьего мира», под­
держивают и помогают притесненным и обиженным. В тех
случаях, когда дело касается низкой оплаты за труд, ком­
мунистические партии в западноевропейских или азиатских
странах рука об руку с профсоюзами продолжают агитацию
за повышение заработной платы. В других случаях партии
прибегают к противозаконным мерам, иногда связанным с
террором или революцией. Но что происходит, когда комму­
нистическая партия перестает защищать интересы притеснен­
ных и сама превращается в притеснителя? К кому обра­
щаться в таком случае? Более того, хорошо усвоив уроки ис­
тории, коммунистические партии, захватив власть, почти все­
гда запрещают все другие политические партии, в силу чего
у обиженного нет никаких альтернатив, куда обратиться за
помощью и защитой.
В то время как в Советском Союзе больше нет партии,
преданной делу защиты притесняемых, в этой стране отнюдь
не покончено с подавлением населения. Поэтому если КПСС
или советское правительство не встают на защиту обижен­
ного в каком-либо конкретном случае, у человека больше
нет никаких законных каналов для восстановления спра­
ведливости. В таком случае, по определению, те, кто объеди­
няется или организуется с целью разрешения какой-то про­
блемы, поступают противозаконным образом. Для многих
это означает, что они становятся диссидентами. Хотя их чи­
сло относительно невелико, эти диссиденты пытаются изме­
нить как внутреннюю, так и внешнюю политику СССР, ко­
торую они считают неправильной или которую государство
отказывается изменить в ответ на обращения по обычным
каналам. Многие диссиденты принадлежат к интеллектуа­
лам и поэтому фокусируют свое внимание на таких абст­
рактных проблемах, как права человека, свобода религии,
вторжение в Чехословакию и Афганистан, а также положе­
ние чеченцев, ингушей и крымских татар, которые после вто­
рой мировой войны были выселены со своих земель и до сих
пор лишены права туда вернуться.
В 1977 г. диссиденты обратились и к более конкретным
проблемам, таким, как права рабочих на рабочих местах.
Почти мистическим образом, как обычно такого рода собы­
тия и происходят в СССР, несколько разочаровавшихся и
обиженных рабочих объединились вместе и образовали не­
официальный и не разрешенный властями профсоюз. Порази­
тельно, что они впервые вошли в контакт друг с другом, по­
ка ждали своей очереди в приемных в таких местах, как
130

ЦК КПСС в Москве. С большинством из них произошли оди­
наковые истории. В типичном случае рабочий обнаруживал,
что его каким-то образом обидели. Так, например, один ра­
бочий стал инвалидом из-за несоблюдения техники безопас­
ности труда; другой пытался протестовать против опасных
условий труда в шахте; третий обнаружил, что оказался коз­
лом отпущения для покрытия махинаций директора рестора­
на. Вместо того чтобы смириться с подобной ситуацией, эти
рабочие стали искать справедливости сначала в высших эше­
лонах свойх профсоюзов, затем в правительстве и, наконец,
в партийных органах.
Не сумев добиться справедливого рассмотрения своих ж а­
лоб на низшем уровне, эти просители в соответствии с тра­
дицией времен царизма в конечном итоге отправились в
Москву в надежде предъявить свои жалобы самому Бреж ­
неву или его непосредственным помощникам. Ожидая в при­
емных слушания своего вопроса, они узнавали, что с подоб­
ными же жалобами сюда пришли и другие люди. В конце
концов в 1977 г. они решили объединиться, чтобы добиваться
рассмотрения своих жалоб совместными силами. Возглавля­
емая Владимиром Клебановым, шахтером-инвалидом из Дон­
басса, эта группа решила провести 25 ноября 1977 г. прессконференцию для иностранных корреспондентов. Столь вы­
зывающий поступок, привлекший внимание мировой об­
щественности к несправедливостям системы и невосприим­
чивости профсоюзов к серьезным нуждам и жалобам рабо­
чих, повлек за собой аресты, помещение в психиатрическую
лечебницу и временное освобождение из нее самого Клеба­
нова и нескольких его товарищей. Несмотря на это, группа
провела еще две пресс-конференции, в итоге которых была
формально создана «Ассоциация свободных профсоюзов тру­
дящихся в Советском Союзе». В эту группу входило чуть
больше 100 человек, но, принимая во внимание смелость ее
участников перед угрозой почти неминуемых последствий, ее
образование следует считать примечательным событием. Бо­
лее того, год спустя, 28 октября 1978 г., после того как боль­
шинство лидеров первого профсоюза были арестованы, была
организована вторая группа под названием «Свободное межпрофессиональное объединение трудящихся» (СМОТ). В свою
очередь лидеры СМОТ также были арестованы и отправле­
ны в психолечебницу. Их обвиняли во всем — в краже биб­
лиотечных книг, в неосторожном вождении автомашин, актах
злостного хулиганства и даже в антисоветской пропаганде.
Число членов этой второй группы, вероятно, не превышало
200, но она действовала при поддержке различных западных
профсоюзов и Международной организации труда. После то­
го как лидер СМОТ Владимир Борисов был насильно выслан
на Запад, образовались новые профсоюзные группы.
131

В одном случае группа донецких шахтеров, возглавляв
мая активистом по имени Алексей Никитин, организовала по
ездку Кевина Клоуза, корреспондента газеты «Вашингтон
пост», и Дэвида Сэттера, корреспондента лондонской «Фай
нэншл тайме», с целью встречи с недовольными шахтерами
в Донецкой области в декабре 1980 г. История Никитина
весьма типична. Он начал работать шахтером еще до второй
мировой войны. После войны он вернулся на шахту и стал
членом КПСС. Удрученный нарушениями советского трудо
вого законодательства, условиями труда и коррупцией руко­
водства (со всем этим он столкнулся на шахте), Никитин
стал искать справедливости в Донецком областном комитете
Коммунистической партии Украины. В конечном итоге его
жалобы разозлили власти, и он был в 1970 г. исключен из
партии. Несмотря на то что его несколько раз помещали в
психиатрические больницы, Никитин продолжал протестовать.
После того как в декабре 1971 г. на одной из шахт произо
шел взрыв, о чем он, собственно, и предупреждал, он был
арестован за распространение заведомо фальшивой инфор
мации, которая дискредитировала советскую политическую
власть и общественные организации.
Было бы неверным делать вывод, что такие происшествия
отражают кипящее недовольство советских трудящихся. Но
нет никаких сомнений в том, что значительное число трудя­
щихся действительно считают себя обиженными. К несчастью,
официально утвержденные профсоюзы обычно отказываются
поддерживать просьбы о пресечении многих злоупотреблений
на работе. Неудивительно, что в этой ситуации трудящиеся
не находят другого выбора, кроме совершения каких-то про­
тивозаконных действий. Их протесты или забастовки на рабочих местах обычно оказываются спровоцированными бе­
зответственностью официальных лиц или необоснованным по­
вышением рабочих норм неопытным директором, и случаются
они с удивительной регулярностью. Как сообщается, такие
забастовки имели место в мае 1976 г. в Риге, в феврале
1979 г. в Костомукше, около границы с Финляндией, в апре
ле и октябре 1978 г. в Абхазии, в январе 1979 г. в Баку. Ко
роткие эпизоды, которые обычно быстро разрешаются смеще­
нием директоров, становятся все более угрожающими по мере того, как на неизбежные трения между рабочими и дирек­
цией накладываются более фундаментальные экономические
проблемы, такие, как нехватка продовольствия или повыше­
ние цен в 1962 и 1963 гг. Такая же напряженность стала сно
ва проявляться в начале 80-х гг. в результате четырех под
ряд неурожаев, которые мы обсудили в главе 3. Аналогичная
серия событий в Польше вызвала к жизни движение, полу­
чившее название рабочего движения «Солидарность». Совет­
ские официальные лица пришли в ярость, когда на своем
132

съезде в сентябре 1981 г. «Солидарность» официально при­
звала рабочие группы в странах Восточной Европы и в
СССР организовывать свои собственные независимые проф­
союзы и прибегать к таким же не санкционированным прави­
тельством действиям. Поскольку совершенно очевидно, что
такое движение, как «Солидарность», может вызвать весьма
далеко идущие последствия, советские власти были макси­
мально заинтересованы в том, чтобы его контролировать. И
в самом деле вряд ли какое-либо другое событие может вы­
дать столько беспокойства и замешательства у советских
лидеров, как протесты советских трудящихся против эксплуа­
тации со стороны Советского государства или же забастовки
советских рабочих.
Понятно, что Советы скрывают информацию о таких со­
бытиях. По этой же причине очень мало опубликовано о ра­
бочих демонстрациях и забастовках, имевших место в СССР
в начале 80-х гг. Тем не менее сообщения о необычно боль­
шом числе подобных происшествий проникают на Запад. Н а­
чиная с мая 1980 г. поступили сообщения о забастовках в
нескольких местах Советского Союза. Первая забастовка —
протест против нехватки продовольствия — произошла на
автозаводе в г. Тольятти, где в течение двух дней в ней при­
няли участие около 70 тыс. человек. За ней последовала та­
кая же двухдневная забастовка на автомобильном заводе в
Горьком. Сообщалось, что подобные забастовки затем состоя­
лись на КамАЗе в Набережных Челнах (ныне г. Брежнев)
и на тракторном заводе в Чебоксарах, а также на трактор­
ном заводе в Эстонии, на одной донецкой шахте в марте
1981 г., в Киеве в марте — июне 1981 г. и в Орджоникидзе
в октябре 1981 г. Поступили даже сообщения об общей за­
бастовке в Одессе в 1980 г., вызванной, как обычно, нехват­
к о й продовольствия.
Хотя огромное большинство этих протестов было вызвано
местными проблемами, нет сомнения в том, что эти события
разгорелись по тем же причинам, которые подняли польских
рабочих в Гданьске, а именно из-за разочарования нехваткой
продовольствия и тяжелыми условиями труда. Для того что­
бы избежать эксцессов у себя в стране, советские власти
быстро осуществили ряд мероприятий с целью усилить ответ­
ственность местных профсоюзов. С той же целью на
XXVI съезде КПСС были предприняты шаги, с тем чтобы
заставить профсоюзы более активно защищать интересы сво­
их членов.
Протесты не ограничиваются только работой. Отражая
растущую напряженность, вызываемую усилением контроля
со стороны русских над другими этническими группами, пе­
риодически случаются вспышки антирусских настроений, на
которые власти вынуждены реагировать. В 1978 г. в Грузии
133

прошли массовые демонстрации, вызванные предложенными
изменениями в Конституции Грузинской ССР, в соответствии
с которыми грузинский язык должен был потерять статус
официального языка в республике. В ответ на эти протесты
статус грузинского языка был сохранен. Внутри самой Гру­
зии имели место подобного рода протесты со стороны этни­
ческой группы, именуемой абхазцами. Точно так же как гру­
зины недовольны попытками русифицировать их культуру, так
и абхазцы недовольны попытками огрузинить Абхазию. Такие
же проявления национализма имели место в Эстонии в октяб­
ре 1980 г. Эта демонстрация была спровоцирована отменой вы­
ступления популярной певческой группы после футбольного
матча в Таллине. Очень быстро демонстрация приняла мас­
совый антисоветский характер. Но поскольку Эстония распо­
ложена сравнительно близко к Польше и поскольку в Поль­
ше в это время происходили политические волнения, совет­
ские власти сочли протесты эстонцев особенно угрожающими.
Не в лучшем положении они чувствовали себя и тогда, когда
была предпринята попытка организовать забастовки во всех
трех Прибалтийских республиках 1 декабря 1981 г.
Некоторые выступления трудящихся или национальных
меньшинств выливаются в насилие. Об этом мало сообщает­
ся, но Советам приходится сталкиваться с попытками
убийств, взрывами бомб и терроризмом. В 1978 г. один рус­
ский, представлявший, как он заявил «русскую освободитель­
ную армию», попытался захватить бюро авиакомпании «Финнэйр» в центре Москвы и заставить представителя авиаком­
пании предоставить ему самолет для вылета из Москвы. В
том же году в Азербайджане был убит министр внутренних
дел республики, а в 1981 г. поступили неподтвержденные со­
общения о том, что при взрыве бомбы в Москве был убит
полковник КГБ. Сообщают, что пожар в московской гости­
нице «Россия» в 1977 г. возник в результате поджога и что
поджог также имел место в Тбилиси в мае 1973 г. Хотя труд­
но в каждом случае определить, каким образом данный акт
насилия связан с некими более широкими проблемами, есть
основания считать, что пожар в Грузии был устроен одним
грузинским националистом, так же как и взрывы бомб в Су­
хуми в 1975 и 1976 гг. Точно так же группа лиц, стремивших­
ся к отделению Армении от Советского Союза, организовала
взрыв бомбы на станции московского метро «Первомайская»
8 января 1977 г., в результате которого погибло по меньшей
мере семь человек и было ранено 37. Очевидно, именно эта
группа и была схвачена в октябре того же года при попытке
заложить бомбу на Курском вокзале в Москве. Впоследствии
в отместку за казнь трех армян, обвиненных во взрыве бом­
бы в метро и в попытке организации взрыва на железнодо­
рожном вокзале, в феврале 1980 г. была взорвана бомба в
134

советском пресс-центре в Париже. Эта акция в Париже бы­
ла, по сообщениям, выполнена группой, называющей себя
«новым армянским сопротивлением». Подобно тому как ар­
мянские националисты расширяют свои нападения на ту­
рецких граждан и посягают на турецкое имущество на З а ­
паде, они когда-нибудь могут расширить свои атаки на рус­
ских и на Россию. Если это случится, то нападения будет
не так-то легко отразить и этому примеру могут последо­
вать другие этнические группы.
III.
Совершенно ясно, что у советских властей есть прг
чины для беспокойства. Принимая во внимание недовольство
результатами сталинской экономической политики и продол­
жающееся злоупотребление властью и привилегиями, необ­
ходимы и наблюдение, и контроль. Трудность при этом за­
ключается в том, что всеобъемлемость контроля в Советском
Союзе способствует усилению напряженности и стимулирует
выступления против этого контроля. А нападать есть на что,
поскольку полиция и правительство контролируют практиче­
ски все стороны жизни советских людей. Так, каждый совет­
ский гражданин старше 16 лет обязан иметь паспорт. Не в
пример Соединенным Штатам этот паспорт нужен не для
поездок за границу, а исключительно для установления лич­
ности в пределах Советского Союза. Невозможно ездить из
города в город или даже передвигаться внутри одного горо­
да более чем на два дня без этого паспорта. Для того чтобы
удержать крестьян на земле, правительство до 1974 г. не вы­
давало им паспортов, за исключением лишь особых случаев.
Советские граждане воспринимают как само собой разумею­
щееся, если их остановят в любой момент, чтобы проверить
документы, будь то в библиотеке, когда они берут книгу,
или при покупке билета на поезд или самолет, или просто
когда этого потребует советский милиционер. Особенно это
относится к водителям автомобилей. В Москве просто не­
возможно проехать более нескольких кварталов, чтобы не
увидеть по крайней мере одного или двух шоферов, останов­
ленных для проверки. В большинстве случаев никакого на­
рушения правил дорожного движения не имело места; мили­
ция просто проверяет, в порядке ли документы водителей.
Милиционеры находятся на всех пересечениях главных до­
рог, поэтому практически невозможно проехать сколько-ни­
будь значительное расстояние без того, чтобы вас не увидел
милиционер из стеклянной будки. Милиция располагается
также на всех важных пересечениях дорог, выходящих из го­
рода, поэтому любому водителю трудно въехать или выехать
из города, не попавшись на глаза милиции. Частично это де­
лается с целью контроля над движением автотранспорта, но
135

главным образом с целью воспрепятствовать экономической
самодеятельности и воровству государственной собственности.
Со временем, по мере увеличения количества личных автомо­
билей, вероятность такого воровства и других подобных на­
рушений будет возрастать, а поэтому возрастет и на­
пряжение, испытываемое общественным сектором
эко­
номики.
Постоянное вмешательство в личную жизнь и наблюдение
за ней не только отрицательно влияют на мораль, но и спо­
собствуют всем видам взяточничества и подкупа. Подобно
всем полицейским в мире, советская милиция также недооплачивается. Более того, в своей массе это недавние выходцы
из провинции, которых очень быстро захватывают грешный
образ жизни большого города и соблазны, открывающиеся
перед ними. Поэтому, помимо выполнения государственных
установок, советские милиционеры имеют свои личные моти­
вы, для того чтобы так часто останавливать автомобили.
Точно так же и советские таможенники очень охотно берут
взятки8. Даж е пограничников арестовывают за контрабанду.
Это не значит, что работник КГБ подвержен коррупции так
же, как рядовой милиционер, но когда видишь, что в комму­
нистическом обществе коррупция достигла таких масштабов,
то становится действительно не по себе.
И тем не менее русские лидеры неохотно ослабляют свой
контроль. Помня русскую историю, они осознают, что под
видимой поверхностью действуют невидимые ферменты. Но
хотя в русской истории есть множество примеров организо­
ванной конспирации и мятежных выступлений, контроль в
Советском Союзе затруднен в огромной степени потому, что
иногда эти восстания возникают без какого-либо очевидного
лидера или ведущей группы. Обе революции, в 1905 и в фе­
врале 1917 г., как представляется, произошли неожиданно.
Во главе их, очевидно, не было никакого лидера-конспиратора или революционной группы. Когда их притесняют даль­
ше определенного предела, русские рабочие обнаруживают
способность к яростному сопротивлению. Когда обиды рас­
пространяются достаточно широко и особенно в условиях,
когда дело касается нехваток продовольствия, люди объеди­
няются в группы случайным образом. И возникает опасность
цепной реакции. Хотя для иностранного наблюдателя серия
событий в конце 70-х и начале 80-х гг. может представлять­
ся совершенно одинаковыми выступлениями протеста, оче­
видно, что экономические и общественные условия преврати­
лись в источник огромной напряженности. С учетом этих
обстоятельств можно с большой вероятностью предположить,
что будущие поколения советских лидеров будут все чаще
сталкиваться с подобными выступлениями. Если это так, то,
конечно, советские власти попытаются сделать все, что воз­
136

можно, чтобы сдержать эти протесты трудящихся. Как мы
уже видели, в разгар польских волнений они даже начали
поощрять официальные, но обычно инертные профсоюзы к
большей активности и ответственности по отношению к ж а­
лобам трудящихся9. Учитывая, однако, масштабы недоволь­
ства и тот факт, что приверженность к сталинской модели
препятствуют каким-либо далеко идущим реформам, мало­
вероятно, что эти шаги сами по себе устранят данную про­
блему. Тем или иным способом, но будущие советские лиде­
ры должны будут учесть законное недовольство трудящихся.
В противном случае следует ждать широких волнений.
Наблюдая у московской гостиницы за группой из десятка
рабочих, только что окончивших свою работу, я понял на­
сколько большой угрозой может оказаться эта группа. Не
реагируя на приказ одинокого милиционера о необходимости
подчиняться знакам светофора, эта группа просто высыпа­
ла на улицу. Осмелевшие от своей многочисленности, эти
рабочие сквернословили и наводили такой страх, который
вряд ли вызвала бы находящаяся в таком же настроении
группа рабочих в Соединенных Штатах. Московский мили­
ционер мудро решил тоже проигнорировать этот эпизод.
Поскольку советские лидеры отлично знают все необхо­
димые процедуры, организованная секретная революция
здесь может произойти с гораздо меньшей вероятностью, чем
неожиданная революция без лидеров. Неудивительно, что
нынешние советские лидеры идут на экстренные предосто­
рожности с целью гарантировать, что их не захватит врас­
плох никакая организованная группа, особенно по той при­
чине, что их — лидеров — действительно могут сместить.
Советская милиция не только испытывает особую чувстви­
тельность к несанкционированным собраниям, но и при­
стально следит за использованием копировального оборудо­
вания и даже за пишущими машинками. Когда я воспользо­
вался копировальной машиной в московском бюро одной
американской корпорации, чтобы скопировать несколько пи­
сем и учебные материалы для моих советских студентов,
КГБ узнал об этом почти немедленно. На праздничные дни
пишущие машинки в конторских учреждениях и копироваль­
ные машины опечатываются не столько из страха, что их ук­
радут, сколько для того, чтобы их нельзя было использовать
в антигосударственных целях. По этой же причине от меня
потребовали вернуть арендованный мной автомобиль на
время, совпавшее с годовщиной большевистской революции.
В дни праздников все такие автомобили надо обязательно
возвратить на техобслуживание, а это в действительности оз­
начает, что эти автомобили убираются с улиц с целью умень­
шить вероятность
каких-то
антигосударственных
вы­
ступлений.
137

IV.
Принимая во внимание непреходящее чувство разоча­
рования на фоне искажений, вызванных сталинской экономи­
ческой моделью, и общую непредсказуемость поведения со­
ветских рабочих и крестьян, эту продолжающуюся необходи­
мость в наблюдении и подозрении столько лет спустя после
революции следует считать абсолютно закономерным явле­
нием. Окажутся ли лидеры послебрежневской эры способ­
ными на более свободные, более терпимые взаимоотношения
или же напряженность в советском обществе будет продол­
жать усиливаться?
Есть, однако, серьезная опасность чрезмерной драмати­
зации этой проблемы. Иностранные наблюдатели советского
общества обычно имеют тенденцию подчеркивать его патоло­
гические аспекты. Как правило, они фокусируют свое внима­
ние лишь на недостатках жизни советского общества, хотя
только ими она не исчерпывается. В конце концов, никто не
оспаривает яростного шовинизма, с которым многие нацио­
нальные меньшинства, и особенно сами русские, защищают
Советский Союз, когда ему противопоставляют какое-либо
иностранное государство. Лишь немногие народы в мире со­
хранили бы такую лояльность в таких обстоятельствах. Но,
даже принимая во внимание этот глубоко укоренившийся
патриотизм, советские власти столкнутся с огромными труд­
ностями в попытке ослабить внутренний полицейский и по­
литический контроль. До тех пор пока не будет что-то сде­
лано для увеличения производства и улучшения распреде­
ления потребительских товаров, а также для устранения
кастовой системы, будет существовать огромный притеснен­
ный класс людей, многие представители которого отнюдь не
счастливы от сохранения статус-кво. В обществе имеется
многочисленная прослойка лиц, намеренных вернуть себе все
то, что, по их мнению, им задолжали власть имущие. Но, как
мы уже видели в предыдущих главах, каждая реформа по­
рождает требования о необходимости следующий реформы.
Любое послабление может вызвать волну таких устремлений,
которые очень быстро станут неуправляемыми. Возможно,
что именно это обстоятельство, как никакое другое, и объ­
ясняет, почему почти не имеет места никакое ослабление
политического контроля. Наследство сталинской модели про­
должает возвышаться призраком не только над экономикой,
но и над всем обществом.
Если даже предположить самое лучшее, а именно что со­
ветские лидеры сумеют контролировать этнические группы,
распределять ресурсы, необходимые для удовлетворения
нужд потребителей, обгонять темпы роста ожиданий обще­
ства и балансировать все силы единения и раскола, воздей­
ствующие на советское общество, они все равно могут стол­
кнуться с проблемами, хотя и другого рода. Попытки удов­
138

летворить требования потребителей могут открыть дорогу к
новому комплексу «разрушительных ожиданий». Материа­
лизм может оказаться слишком соблазнительным. Французы
когда-то насмешливо называли этот процесс «американиза­
цией», но затем они сами оказались совращенными. Есть
шанс, что материализм подобным же образом ослабит и
коррумпирует советских граждан и в результате у них будет
еще меньше причин для терпимого отношения к полицейскому
контролю и непрерывной мобилизации, которой требует го­
сударство, действующее таким образом, как будто оно на­
ходится в военной осаде по меньшей мере 65 лет. Уже се­
годня все больше и больше советских граждан начинают ж а­
ловаться на то, насколько разрушительна необходимость
спартанского контроля над их жизнью. Другими словами, к
своему разочарованию, советские лидеры могут обнаружить,
что, если они хоть раз уступят давлению в сторону улучше­
ния условий жизни в СССР, они тем самым невольно приве­
дут в движение силы, которые ослабят внешнеполитические
возможности страны, если не лишат страну этих возможно­
стей вообще.

5. ВНЕШНЯЯ ТОРГОВЛЯ, ИНОСТРАННАЯ
ПОМОЩЬ И ПЕРЕДАЧА ТЕХНОЛОГИИ

В то время как зарубежные исследователи могут с оп­
равданным скептицизмом относиться к экономическим воз­
можностям СССР, немногие из них оспаривают тот факт, что
Советский Союз представляет на международной сцене зна­
чительную силу. Учитывая, что до второй мировой войны
Советский Союз не играл особой роли в международных де­
лах, выдвижение СССР в качестве главной силы на между­
народной арене является выдающимся достижением. Тем не
менее, несмотря на военную мощь, СССР все еще не изба­
вился от всех своих слабостей, и советскому руководству и
в настоящее время, и в будущем предстоит принять ряд кри­
тических решений, которые отразятся на советских возмож­
ностях на международной сцене. Принять эти решения будет
не легко, потому что, подобно всему тому, что мы уже ис­
следовали выше, эти решения — если они окажутся ошибоч­
ными — могут вызвать далеко идущие последствия, что в
свою очередь может изменить фундаментальные основы су­
ществования Советского Союза и завести страну гораздо
дальше, нежели этого хотят нынешние ее руководители.
Сталинская модель оставила наследство и в международных
отношениях.
Но даже когда Советский Союз был слаб в военном,
экономическом и политическом отношении, его никогда нель­
зя было начисто игнорировать просто в силу размеров его тер­
ритории и его географического положения. В XIX в., например,
когда промышленность России была одной из самых отсталых
на Западе, ее называли жандармом Европы, поставленным ре­
акцией для охраны против революционных сил. Именно Рос­
сия остановила продвижение Наполеона и нанесла ему пора­
жение, от которого он никогда не смог оправиться. Затем, в
1848 г., именно Россия подавила революцию в Венгрии. По
иронии судьбы, столетие спустя, уже после своего револю­
ционного разгула, Советский Союз вновь выступил жандар­
мом Европы, подавив революции в Восточной Германии,
Польше, Венгрии и Чехословакии.
В силу огромных размеров этой страны мало что может
произойти в Европе, особенно в восточной ее части, не затра­
гивая в какой-либо степени Советский Союз. Более того,
140

некоторые полагают, что, учитывая ключевое положение Со­
ветского Союза, тот, кто контролирует Восточную Европу и
Советский Союз, контролирует всю Европу, что в свою оче­
редь дает контроль над Африкой, а это открывает возмож­
ность контроля над всем миром. Те, кто придерживается по­
добных взглядов, выдвинутых геополитиком-теоретиком Макиндером, считали поэтому весьма естественным, что Гитлер
направил свои войска на завоевание Советского Союза. Они
предупреждали, что если Гитлер добьется успеха, то будет
невозможно остановить завоевание им всего мира.
Однако последователи Макиндера почему-то никогда не
выясняли, почему сами коммунисты не завоевали мир. Ведь
как бы то ни было, но они уже контролировали Советский
Союз. Они владели ключевой территорией на протяжении
20 лет и не смогли ничего из этого извлечь — по крайней ме­
ре до 1945 г. Существует много объяснений, включая и то,
что данная теория бессмысленна, но для тех, кто признает
эту теорию, ответ заключается в том, что, пока Россия слаба,
контроль над срединной территорией Европы не имеет зна­
чения. Контроль над этой территорией необязательно гаран­
тирует могущество. В самом деле, на протяжении своей ис­
тории Россия была гораздо чаще слаба, нежели сильна. Это
относится не только к четырем с половиной десятилетиям
XX в., но и к концу XIX в. Когда вопрос сводится лишь к
массе живой силы и простой технике, у русских получается
обычно относительно неплохо (если только, конечно, им не
противостоит китайская или монгольская живая сила). Но
если применяется более передовая техника, то русским при­
ходится страдать. Жандарм оказался бумажным тигром не
только во время Крымской войны 1853— 1856 гг., которая по­
следовала вскоре за подавлением венгров, но также во вре­
мя войны с Японией в 1905 г. и с Финляндией в 1940 г. Так
что независимо от контроля над срединной территорией,
русские не всегда могли добиться своего лишь за счет обла­
дания большим числом людей и огромной территорией. Что­
бы добиться успеха, они должны также обладать экономи­
ческой и технической компетентностью, которая позволила
бы им противостоять своим противникам.
Таким образом, международная роль Советского Союза в
будущем в большой степени зависит от того, смогут или нет
преемники Брежнева изменить советскую экономику. Поло­
жение дел в настоящий момент не дает повода для сомнений
в том, что современная советская система вполне подходит
для поддержания и даже усиления советского международ­
ного присутствия. Хотя и безусловно, что советская экономи­
ка плохо приспособлена для удовлетворения советского по­
требителя, она тем не менее хорошо приспособлена для обес­
печения обычных вооруженных сил. В частности, эта эконо­
141

мика производит нужную номенклатуру вооружения для пе­
хоты, танковых войск, артиллерии и военно-морского флота.
Однако что касается советского военного руководства, то
однажды советские люди обнаружат, как это обнаружили
раньше советские плановики, что остальной мир уже отор­
вался от них и ведет совершенно другую гонку за мировое
господство и что их экономические и военные институты не
подходят для того, чтобы воспроизвести то, что уже произ­
водит остальной мир. Поэтому Советам необходимо стре­
миться заполучать западные технологию и ресурсы, чтобы
гарантировать поддержание конкурентоспособности своей
военной техники. Но привлечение иностранной техники и
специалистов приводит в движение другие силы, которые по­
тенциально могут поставить под угрозу усиление междуна­
родной мощи Советского Союза.

I.
В современной международной обстановке Советский
Союз находится в особенно благоприятном положении для
усиления своей относительной международной мощи. В са­
мом деле, трудно придумать систему, которая структурно
лучше бы удовлетворяла нужды военного истэблишмента.
Сталинская модель терпит крупные неудачи, когда дело ка­
сается удовлетворения нужд потребителя, но эти же прова­
лы оборачиваются преимуществом, когда дело доходит до
удовлетворения нужд военно-промышленного комплекса. Так,
например, упор на тяжелую промышленность и металлургию
сделан с целью удовлетворения заказов армии и флота.
Природа командной экономики советского типа гарантирует,
что большая доля ВНП страны направляется в военный сек­
тор. Так же как отдельный человек не может сделать почти
ничего, чтобы воспрепятствовать отчислению большой доли
ВНП на капиталовложения, так же мало может быть сде­
лано для снижения доли военного сектора. Неудивительно,
таким образом, что советские руководители не сталкиваются
с особыми затруднениями, отчисляя ежегодно на военные
нужды 10, а возможно, даже 16% ВНП страны.
Некоторые экономисты, такие, как Фрэнклин Д. Холцман, полагают, что действительная доля военных отчислений
меньше 10— 12%. В какой-то степени их аргументы основы­
ваются на том, что оценки Соединенными Штатами совет­
ских военных расходов получаются с помощью голых расче­
тов. А поскольку Советы не публикуют достоверных данных
о своих военных расходах, эти оценки базируются на разум­
ных приближениях. Большинство оценок основывается на
попытках определить, во сколько обходится Советам оплата
такого же количества живой силы и вооружений, которые
можно приобрести в Соединенных Штатах на американские
доллары по американским ценам. По Холцману, это сравне­
142

ние неправильно, и он настаивает, что действительные
советские затраты гораздо ниже. Но хотя стоимость в дол­
ларах и даже точная доля ВНП, направляемая на военные
расходы, может быть неопределенной, большинство обозре­
вателей согласны в том, что количество советских вооруже­
ний и численность живой силы огромны и увеличивались на
5—6% в год в течение последнего десятилетия или около то­
го. А пока население остается столь пассивным, кто пре­
дотвратит подобный рост в будущем?
Соединенные Штаты, особенно во время вьетнамской вой­
ны, часто и громко критиковались за то, что страной управ­
лял военно-промышленный комплекс. Нет никакого сомнения
в том, что в Соединенных Штатах существует военно-про­
мышленный комплекс, но его мощь по отношению ко всему
ВНП не идет в сравнение с его советским аналогом. Более
того, военно-промышленный комплекс в Соединенных Штатах
не всегда добивается своего. Надо признать, что хотя на это
потребовалось несколько лет, но когда значительная часть
невоенного промышленного истэблишмента пришла к заклю­
чению, что война во Вьетнаме наносит урон государству, и
донесла эту тревогу до президента и конгресса, то Соединен­
ные Штаты в конечном счете прекратили эту войну. Борьба
была длительная, тяжелая, иногда отчаянная и даже ярост­
ная, но при помощи громких и эффективных протестов левых
и центристских кругов страны военно-промышленный комп­
лекс в Соединенных Штатах был в итоге побежден. В Соеди­
ненных Штатах оказалось достаточно людей, которые поня­
ли, что если война будет продолжаться, то экономика страны
будет ослаблена инфляцией и хаосом, что в свою очередь мо­
жет вызвать революцию. В то время как, вне всякого сомне­
ния, левые сыграли очень важную роль в осознании этой
проблемы, невоенные элементы военно-промышленного комп­
лекса в итоге дали начальный толчок, который привел к за­
вершению всей этой печальной истории.
В противоположность этому советский военно-промышлен­
ный комплекс, похоже, обладает иммунитетом к подобному
давлению. Для этого есть несколько причин. Во-первых, па­
ранойя и патриотизм Советов традиционно обеспечивали зна­
чительную поддержку советской военной деятельности. Со­
ветские люди полностью подчиняются, когда им приказыва­
ют объединиться вокруг флага. Во-вторых, промышленные
министерства, директора заводов и плановики имеют значи­
тельную общность интересов с военным сектором. Очень не­
многие на высшем уровне промышленной иерархии выступа­
ют за сокращение военных ассигнований. И в самом деле,
если бы не было военного сектора, то куда бы еще была на­
правлена вся эта сталь?
Некоторым наблюдателям на Западе трудно оценить, ка­
143

кое привилегированное положение занимают и сколь сильны
представители военно-промышленного комплекса в Совет­
ском Союзе. Ведь они полноправные члены высшей, или но­
менклатурной, касты. Их автомобили тоже имеют право пе­
ресекать осевую линию на дорогах, и они тоже имеют свою
собственную систему магазинов. Правда, военные Соединен­
ных Штатов имеют свою сеть «РХ» («обслуживание по поч­
те»), но аналогия между двумя типами магазинов с трудом
передает суть того, что означает доступ в специальные ма­
газины в Советском Союзе. В Соединенных Штатах основное
преимущество «РХ» — это отсутствие налогов и, таким об­
разом, гарантия более низких цен. В Советском Союзе дос­
туп к специальным магазинам дает возможность доступа к
товарам, которые вряд ли можно найти где-либо еще. Срав­
нение советских специальных магазинов и американских
«РХ» имело бы смысл только в том случае, если бы «РХ»
продавали товары, которых нет в гражданских магазинах,
как это было во время второй мировой войны.
Учитывая что советские военные руководители столь могу­
щественны, примечательно, что они редко вмешиваются в со­
ветскую внутреннюю политическую жизнь в открытую. Од­
нажды в июне 1957 г., когда существовала напряженность
между Хрущевым и его соперниками в Политбюро, Хрущев
счел целесообразным призвать своего министра обороны
маршала Жукова для определенной политической и «сило­
вой» поддержки, но в других случаях советские генералы бы­
ли довольны тем, что оставались на вторых ролях. Но в ре­
шении военных вопросов военные стремятся к такому доми­
нированию, что даже исключают в таких случаях лиц из
гражданского сектора.
Часто рассказывают историю, иллюстрирующую, как лю­
бят секреты советские военные руководители. В ходе одного
из заседаний на переговорах об ограничении стратегических
вооружений (ОСВ) американская сторона назвала, по ее
мнению, действительную численность советских и американ­
ских ракетных сил. Во время очередного перерыва в пере­
говорах Николай Васильевич Огарков, один из высших при­
сутствовавших на заседании советских чинов, поспешил ото­
звать в сторону одного из американских участников. «По­
жалуйста, — попросил он, — не обсуждайте данных о чис­
ленности наших сил. Гражданские члены нашей делегации
не должны иметь доступа к этой информации».
Подобные истории точно отражают безоговорочное доми­
нирование военно-промышленного комплекса в советских во­
енных делах, в чем с ним не могут состязаться американские
военные. Так, когда Хрущев попытался сократить численность
советских вооруженных сил в конце 50-х гг., он столкнулся
с жестким сопротивлением офицеров, которые препятствова­
144

ли всем попыткам сократить их контингент. Впоследствии
они не сделали почти ничего для того, чтобы поддержать
Хрущева против его внутренней оппозиции.
Власть военно-промышленного комплекса еще больше
усилилась с того времени, как он стал окупать часть затрат.
В течение многих лет Советский Союз предлагал большие
партии военного оборудования по субсидируемым ценам за
неконвертируемую валюту практически всем желающим. Но
это ничуть не способствовало решению проблемы нехватки
твердой валюты. Поэтому повышение мировых цен на нефть
в 1973 г. стало неожиданным подарком судьбы, и многие по­
купатели СССР из «третьего мира» вдруг разбогатели. Ока­
завшись обладателями твердой валюты, эти страны обнару­
жили, что могут платить ею практически за любое оружие,
о котором они когда-либо мечтали—им не надо было боль­
ше просить или занимать в долг. Более того, поскольку мно­
гие из них, особенно Ирак, Ливия и Алжир, по крайней мере
на время, порвали отношения с Соединенными Штатами, их
основным источником снабжения стал Советский Союз. Это
не только обеспечило СССР большой приток твердой валюты,
но и позволило ему нажиться на этом относительном преиму­
ществе. Фактически к 1979 г. советские продажи оружия ос­
тальному миру оценивались американской разведкой пример­
но в 10 млрд. долл. в год. Эта цифра выглядит еще более
внушительной, если учесть, что, по некоторым оценкам, она
превышает ежегодные американские продажи оружия в пе­
риод с 1979 по 1981 г. То положение, что, имея ВНП, состав­
ляющий менее 60% американского, Советский Союз может
обеспечивать такие продажи оружия при более слабой эко­
номической базе, является еще одним показателем значи­
тельной мощи советского военно-промышленного комплекса.
Тем не менее до сих пор крупнейшим торговцем оружием в
мире, причем со значительным отрывом от остальных стран,
считаются Соединенные Штаты. Тот факт, что Советский Со­
юз превзошел Соединенные Штаты по объему военных про­
даж, подчеркивает не только силу его военно-промышленного
комплекса, но и то, что производство вооружений относится
к тому немногому, что советская промышленность делает хо­
рошо.
Советский Союз не только производит большое количест­
во обычных тяжелых вооружений, но в отличие от граждан­
ской промышленности он в основном обеспечивает хорошее
качество, а часто выпускает совершенно новые виды военной
продукции. Многие советские специалисты с трудом объясня­
ют, каким образом Советскому Союзу удается производить
передовое военное оборудование, в то время как он сталки­
вается с такими трудностями в гражданском секторе эконо­
мики. Отчасти разница объясняется более высоким приори­
145

тетом военного сектора. Руководители в военной промышлен­
ности в отличие от своих коллег в гражданском секторе име­
ют больше свободы, больше капитала и больше квалифици­
рованной рабочей силы. Советы, похоже, собрали вместе луч­
ших специалистов и инженеров и приписали их к специаль­
ным военным заводам, обеспечив особым жилым фондом и
другими материальными привилегиями. Для таких групп
первостепенную роль играют достижения, а не затраты. В ре­
зультате ускоряются нововведения. Как мы видели в Лива­
не, нельзя сказать, что советская военная техника является
наиболее передовой или совершенной в мире и не имеет не­
достатков, — она далека от этого. Советское военное обору­
дование, как правило, не так совершенно и более громоздко,
чем соответствующая западная военная продукция, но по
сравнению с советским гражданским сектором советское во­
енное производство гораздо ближе к мировым стандартам. В
связи с этим встает вопрос, почему Советы не могут быть
столь же способными к нововведениям в гражданском секто­
ре. Ответ состоит в том, что Советы могут решать лишь ог­
раниченное число приоритетных задач. Поэтому большая
часть того, что производится, должно производиться обычны­
ми методами, что означает зависимость от планирования и
неэффективность, обсуждению которых мы уделили так много
места во 2-й главе. Иллюстрацией к этой проблеме может
служить тот факт, что большинство заводов, производящих
военное оборудование, выпускают также и потребительские
товары. Но в то время, как военные товары могут быть дос­
таточно совершенными и передовыми, потребительские това­
ры, произведенные на тех же заводах, имеют тенденцию быть
отсталыми и сконструированными без учета интересов по­
требителя. Так или иначе, пересечение границы между воен­
ным и гражданским участками одного и того же предприя­
тия означает потерю экономической ответственности и гиб­
кости. Это помогает объяснить, почему в противоположность
практике, сложившейся в Соединенных Штатах, когда что-то
новое производится в военном секторе, так невелики шансы
передачи этого нововведения советскому гражданскому сек­
тору. Если допустить необходимую управленческую манев­
ренность и децентрализацию решений о распределении ка­
питала по всей экономике, то это положило бы конец цент­
рализованно планируемой и управляемой экономической си­
стеме. Очевидно, что, с точки зрения советских плановиков,
те преимущества, которые могут быть получены от улучше­
ния качества продукции, не стоят риска потерять контроль
над экономикой.
Советские успехи в области военного производства, без
всякого сомнения, выглядят так неплохо потому, что после
окончания второй мировой войны большая часть остального
146

мира, включая Соединенные Штаты, уделяла относительно
больше внимания гражданскому, а не военному сектору. Час­
тично это было реакцией на потери и разрушения, вызванные
войной. Подобная тенденция стала еще более заметной в
Соединенных Штатах после Вьетнама. Это в свою очередь
способствовало упору на потребительство, символизирующее
современную эпоху материализма. Это также отражает тот
факт, что многие европейцы и некоторые азиаты пришли к
заключению, что поскольку Советы невозможно сдержать, то
зачем беспокоить себя какой-либо серьезной заботой об обо­
роне? Нежелание тратить средства на вооружения даже в
странах НАТО позволяет Советам выглядеть относительно
сильнее. Непрекращающиеся предостережения западных спе­
циалистов о том, что Советский Союз продолжает укреплять
свой военный сектор, в то время как Запад и Соединенные
Штаты не делают этого, возможно, оказывают прямо проти­
воположный эффект, по крайней мере в некоторых странах.
Вместо того чтобы напугать слушателя и заставить его дей­
ствовать, те, кто выступает с подобными предостережениями
скорее лишь убедили большое число людей в том, что про­
тив Советов ничего сделать нельзя. Те, кто придерживается
подобной точки зрения, легко поддаются аргументу, что до­
полнительные 20 или 50 М БР вряд ли изменят ситуацию. У
каждой стороны уже достаточно ракет, чтобы уничтожить
друг друга несколько раз. Решение администрации Рейгана
противостоять этим тенденциям, увеличив расходы на военные
цели как в Соединенных Штатах, так и в остальном неком­
мунистическом мире, является попыткой остановить этот яв­
ный и реальный сдвиг в относительной силе, прежде чем ока­
жется слишком поздно. Но чтобы добиться этого, потребу­
ется ослабить упор на потребительство и усилить власть во­
енных — тяжелая задача в демократическом и бесплановом
обществе.
II.
Преобладает мнение, что Советы достаточно удачно
выступают на международной арене. Одно время те, кто при­
держивался этой точки зрения, особенно либералы, иногда
настаивали, что это неизбежно, так как история — на сторо­
не Советов, под чем подразумевалось, что краха капитализ­
ма и экспансии коммунизма избежать невозможно. Более ос­
торожный взгляд предполагает, однако, что такая марксист­
ская интерпретация истории является плохим руководством,
так как Советский Союз не всегда был паровым катком, да­
вившим любые преграды на своем пути.
Советские успехи довольно неплохо уравновешиваются
неудачами. Это не означает, что относительная сила Соеди­
ненных Штатов и западного альянса осталась такой же зна­
чительной, какой она была десятилетие или два назад. Это
147

также не означает, что не уменьшилось число стран, безого­
ворочно принимающих американские взгляды на коммунизм
и мировые проблемы. Но это также не означает автоматиче­
ски, что решившие отвергнуть американское лидерство не­
пременно стали советскими сателлитами. Вместо этого выро­
сло число «промежуточных» стран. Хотя это вряд ли свиде­
тельствует об успешности американской внешней политики,
но совсем не обязательно служит признаком советского успе­
ха. Так, например, одним из значительных событий послево­
енной эпохи был разрыв Тито со Сталиным в 1948 г. Те, кто
считает, что этот разрыв был не просто внутренней ссорой,
получили мощное доказательство того, что история была не
на советской стороне. Подобным же образом, учитывая вели­
чину Китая, откол этой страны в 1960 г. стал еще большим
поражением СССР. Поскольку лишь немногие предвидели
этот раскол, обозревателям понадобилось несколько лет, пре­
жде чем они признали, что разрыв был именно разрывом, а
не просто неким хитро задуманным маневром с целью обма­
на западных и американских творцов политики. И в отличие
от Югославии, которая пытается искать нейтральную почву,
Китай из верного сторонника Советского Союза быстро пре­
вратился в его жесточайшего критика. Будучи исчислена в
цифрах, китайская измена уменьшила размеры советского
блока примерно в три раза.
Откол Югославии и Китая частично стал возможным бла­
годаря тому, что обе страны находились на краю советской
сферы влияния. Только часть их границ прилегала к Совет­
скому Союзу или к его сателлитам. В годы, последовавшие за
отходом Югославии, стало очевидно, что, если бы не геогра­
фическое положение, за Китаем и Югославией последовали
бы по крайней мере Польша, Венгрия и Чехословакия, а воз­
можно, и Румыния. Только Болгария производит впечатле­
ние непоколебимой. Однако в ходе проведенных после отхо­
да Тито расследований и судебных разбирательств над вос­
точноевропейскими руководителями даже заместитель премь­
ер-министра Болгарии был казнен за проявление антисовет­
ских и националистических настроений. Мы еще обсудим про­
блемы Восточной Европы более детально в 6-й главе.
Советский авантюризм также терпел поражения и за пре­
делами Восточной Европы и Китая. Несмотря на истрачен­
ные сотни миллионов долларов на иностранную помощь, Со­
веты были тем не менее в итоге изгнаны из таких стран, как
Индонезия, Гана, Египет, Сомали и Чили. Иногда утрате Со­
ветами своего престижа способствовало большое «содейст­
вие» со стороны Соединенных Штатов, но чаще всего реше­
ние выслать советских представителей отражает разочарова­
ние советской помощью и страх перед советской интервенци­
ей. Д аж е на Кубе, в Афганистане и Эфиопии, где Советский
148

Союз до сих пор имеет сильнейшее влияние, Советы сталки­
ваются со множеством серьезных проблем. Затраты на Аф­
ганистан вызывают сильнейшую головную боль, поскольку
измеряются для Советского Союза не только в рублях, но и в
человеческих жизнях. На Кубе и в Эфиопии затраты измеря­
ются в основном в рублях и столкновении личностей. В на­
чале 60-х гг., например, Кастро иногда занимал независи­
мую и даже враждебную позицию по отношению к Совет­
скому Союзу. Рано или поздно Советы, возможно, впоймут,
что империя — это тяжелое бремя. Так же как Древний Рим,
Испания, Франция, Англия и Соединенные Штаты до него,
СССР обязательно поймет, что империя стоит дорого и, мо­
жет быть, не оправдывает таких издержек и обострений. На
самой ранней стадии реализации «провозглашенного предна­
чертания» советская внешняя экспансия была волнующим и
благодарным делом, поскольку каждое новообращение в ком­
мунизм или включение в орбиту советской политики обычно
достигалось в ущерб американской внешней политике. Кро­
ме того, первоначальные расходы на военную и экономиче­
скую помощь были оправданы, ибо предполагалось, что, по­
сле того как произошла революция и данные страны более
не являются эксплуатируемыми, они в скором времени ста­
нут самообеспечивающимися, если не прибыльными произво­
дителями. Кастро и Хрущев были уверены, что если уж Ку­
ба смогла преодолеть свою сверхзависимость от сахара и ос­
вободиться от американского господства, то она станет про­
мышленно развитой страной и послужит моделью для других
стран, стремящихся освободиться от колониальной зависимо­
сти. После победы Кастро в 1959 г. Советский Союз стал в
скором времени вкладывать ежегодно в Кубу по 400 млн.
долл. Несмотря на это, достигнутый экономический эффект
весьма невелик, особенно если учесть, что затраты СССР по­
высились до 3 млрд. долл. в год. Хотя уровень грамотности
стал выше, нежели это было прежде, да и распределение до­
ходов выровнялось, экономическое положение Кубы ненамно­
го улучшилось с 1959 г., когда власть захватил Кастро. В не­
которых случаях оно стало даже хуже — например, при­
шлось ввести нормированное распределение потребительских
товаров. Избавившись от американской колониальной зави­
симости, Куба оказалась в подчинении у нового колониаль­
ного хозяина — Советского Союза, так что ситуация почти
не улучшилась. История во многом повторяется во Вьетнаме
и Эфиопии: каждая из этих стран обходится Советскому Со­
юзу в 150—450 млн. долл. в год, затрачиваемых только на
экономическую помощь.
В условиях собственных ограниченных возможностей мно­
гие советские граждане, похоже, подавлены отчислением та­
ких сумм «третьему миру». Не многих из них успокаивает
149

объяснение, что эти жертвы они приносят в соответствии с
традицией истинного социализма. Этот скептицизм и недо­
вольство становятся еще более серьезными, когда, как это
часто происходит, получатели помощи, такие, как Индонезия,
Египет, Гана, впоследствии поворачиваются спиной к Совет­
скому Союзу и начинают враждебно относиться к нему. Ес­
ли Советы хотят избежать того, что имперские издержки ста­
нут непосильными, они должны по крайней мере избегать
пустых вариантов, которые их сейчас привлекают, и сконцен­
трироваться* вместо этого на более процветающих странах,
вроде Саудовской Аравии и Ливии.
Такое же замешательство порождается открытием, что
многие страны «третьего мира» начинают объединять Совет­
ский Союз и Восточную Европу с более богатыми странами
ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и раз­
вития), воспринимая их как эксплуататоров «третьего мира».
Несмотря на протесты СССР, что он является социалистиче­
ской страной и поэтому неспособен эксплуатировать бедные
страны, лидеры «третьего мира» указывают на заявления Со­
ветского Союза о его экономических успехах как на доказа­
тельство того, что Советский Союз является «имущей» наци­
ей. Исходя из этого, они просят, чтобы Советский Союз опла­
тил издержки эксплуатации «третьего мира» и отказался от
возможности извлекать здесь выгоды, по крайней мере в бли­
жайшее время.
Более того, Советский Союз открывает для себя, что он бо­
лее не предстает в столь заманчивом виде, как это было преж­
де, по крайней мере перед «третьим миром» и радикальными
коммунистами. Теперь, когда Соединенные Штаты покончили
с Вьетнамом, СССР предстает еще более классической коло­
ниальной державой, и к тому же, как показывает его поведе­
ние в Афганистане, «запятнанной». Это не говорит о том, что
в мире нет революционеров, которые не обратились бы к Со­
ветскому Союзу за помощью в освобождении от своих мест­
ных правых, а иногда и крайне левых. Но в силу того, что
советские проблемы, особенно экономические, столь серьез­
ны, немногие революционеры могут найти в Советском Сою­
зе нечто, что следовало бы копировать.
С подозрением стали относиться даже к советникам по
иностранной помощи из Советского Союза. На протяжении
многих лет Советы принижали американские попытки скон­
центрироваться на сельскохозяйственной реформе и экономи­
ческом росте. Советский Союз настаивал, что этот американ­
ский подход удерживал получателей их помощи в состоянии
экономической отсталости и зависимости, и советовал кон­
центрироваться на росте тяжелой промышленности — «по
сталинской модели». Но перед лицом последовавших прова­
лов в советском сельском хозяйстве и своей негибкости в отно­
150

шении промышленности Советы теперь не слишком настаи­
вают, что их путь является единственно верным. Такие не­
удачи, особенно в сравнении с недавними экономическими чу­
десами в Восточной Азии, подтолкнули большинство лидеров
развивающегося мира к изучению японского или тайваньско­
го экономического опыта, но не опыта Советского Союза.
Тот факт, что советский экономический рост замедлился, что
Советский Союз с трудом осуществляет нововведения, что он
вынужден импортировать миллионы тонн зерна каждый год,
вызывает настоящее смятение. Советский Союз на самом де­
ле потерял свою привлекательность. Кто желает развивать­
ся, чтобы иметь такую же экономику, как в Советском Сою­
зе? Даже с точки зрения самого Советского Союза, продви­
жение мира к коммунизму более не является столь очевид­
ным, как раньше.

III.
За два истекших десятилетия Советский Союз понял,
что, для того чтобы вести дела с внешним миром, необходи­
ма более изощренная политика, последствия которой непро­
сто предсказать. На Западе расстраиваются из-за сложно­
стей, с которыми мы сталкиваемся во внешней политике. Мы
полагаем, что в отличие от нас Советы воспринимают это
проще. Ныне мы, как и они, осознали, что вопросы междуна­
родной жизни не делятся на белые и черные. Поэтому мы на
самом деле страдаем от того, что не все западноевропейцы
одинаково враждебны по отношению к Советскому Союзу. В
то же время сильная склонность к нейтрализму, влияющая на
немецкую внешнюю политику, почти не уменьшила укоренив­
шееся беспокойство русских по поводу того, что западногер­
манский милитаризм может снова их потревожить. Более то­
го, в то время как Соединенным Штатам приходится бороть­
ся с растущими настроениями нейтрализма среди некоторых
своих наиболее важных союзников, Советам приходится иметь
дело с открытой враждебностью, если не бунтом, некоторых
своих наиболее важных союзников, таких, как Польша и Ру­
мыния. В Румынии и Восточной Германии прошли даже ан­
тиядерные демонстрации. Советы теперь понимают, что поощ­
рение дальнейшего нейтрализма и контактов с Западной Ев­
ропой означает как для них, так и для их союзников опреде­
ленные издержки, не все из которых националисты в Совет­
ском Союзе считают окупающими получаемые выгоды.
В сталинские времена советская внешняя и внешнеэконо­
мическая политика была простой. В сущности, Сталин хотел
как можно меньше контактов с внешним миром, а те контак­
ты, которые имели место, должны были происходить на его
условиях. После смерти Сталина Хрущев отошел от наиболее
жестких аспектов сталинской модели внешней политики. Хру­
щев принимал приглашения на поездки за пределы советского
151

блока и приглашал некоммунистических лидеров в Москву.
Торговля и поездки иностранцев в Москву увеличились пос­
ле того, как Советский Союз начал пытаться направить «тре­
тий мир» по своему пути — попытка, игнорировавшаяся ра­
нее Сталиным. Но в эту деятельность была вовлечена очень
тонкая прослойка советского населения. Большинство совет­
ских граждан оставались, как и при Сталине, отгороженны­
ми от иностранцев и зарубежных поездок. Подобным же об­
разом советские творцы внешней и военной политики так и
не покончили со своей настороженностью и антагонизмом ко
всему иностранному. Другими словами, в то время как ста­
линская модель международного поведения изменилась, мно­
гие формы контроля и концепции, введенные Сталиным, ос­
тались в силе. Советские лидеры до сих пор опасаются, что
слишком обширные контакты подстегнут требования еще
больших послаблений. Похоже, однако, что советские лиде­
ры не желают возвращаться к наиболее экстремальным фор­
мам сталинской модели. Понятно, что преемники Брежнева
могут вернуться к более жестким сталинским взглядам, но
цена автаркии и изоляции будет, возможно, слишком высо­
ка. К лучшему или худшему, но, приняв в некотором смысле
более мягкую модель международных отношений, Советский
Союз, похоже, пусть нерешительно, но стал частью мирового
сообщества. Таким образом, хотя многие жесткие сталинские
ограничения сохраняются, Советы своей взаимозависимостью
с остальным миром косвенным образом также признали, что
капиталистический мир, в частности Соединенные Штаты, не
есть воплощение зла. Определенно, что советские лидеры на­
ходят некоторую сладость в горькой пилюле, когда столь
тепло приветствуют и фамильярничают с Рокфеллером, Гарриманом или президентами фирм «Пепси-кола» и «Кока-ко­
ла», которые когда-то символизировали пороки капитализма.
В определенной степени советские лидеры почти не име­
ют выбора в данном вопросе. Современная техника привела
к сокращению расстояний в мире. Сегодня Нью-Йорк ближе
к Москве в плане длительности поездки, чем к Чикаго 40 лет
назад. Более того, телефон дает теоретическую возможность
поговорить с кем-нибудь в Москве так же быстро, как с кемлибо в Чикаго. Техника также сократила время и расстоя­
ния в самой Москве: новости распространяются гораздо бы­
стрее, чем прежде. Несмотря на государственную цензуру,
сообщения западных корреспондентов о событиях в Москве
сегодня передаются на коротких волнах обратно в Москву,
информируя москвичей о событиях, о которых раньше они,
может быть, и не узнали бы.
Когда я преподавал в МГУ в 1977 г., меня попросили
сделать для радиостанции «Голос Америки» передачу о том,
что я преподавал. В течение трех недель после трансляции
152

программы мои студенты, друзья и незнакомые со всей Мос­
квы говорили мне, что слышали меня по «Голосу Америки».
После моего возвращения домой я сделал еще одну переда­
чу для «Голоса Америки», в которой рассказал о большом
числе моих студентов и коллег по факультету, слушающих
«Голос Америки». Услышав мое выступление, высшие уни­
верситетские и партийные руководители вскоре созвали спе­
циальное собрание и предупредили моих студентов и коллег,
чтобы те перестали слушать подобные передачи.
Такой широкий интерес к передачам иностранного радио
вынудил советские средства массовой информации к большей
информативности и оперативности в передаче информации о
событиях, нежели это было прежде. Если Советы не дают
свою версию событий, то советские граждане могут принять
факты так, как они даются Западом, и советским средствам
массовой информации будет трудно их опровергнуть. Конеч­
но, Советский Союз может возобновить глушение иностран­
ных радиопередач, но это не самый совершенный образ дей­
ствия, особенно вне городов, где находятся центры глушения.
Во всяком случае, глушение подрывает попытку Советского
Союза представить себя разумным членом международного
сообщества в технически тесном мире.
Другой силой, заставляющей Советский Союз вступать в
контакты с Западом, является его нужда в экономической по­
мощи. Во 2-й и 3-й главах мы видели, что Советский Со­
юз был неспособен удовлетворить свои основные потребно­
сти. Импорт зерна в год плохого урожая достигал 25% совет­
ского сбора зерна. Импортное зерно, стоившее Советскому
Союзу 5—6 млрд. долл. в 1981 г., примерно четверть всех
расходов в твердой валюте, не является единственным това­
ром, который Советам приходится искать за пределами сво­
ей страны. Поскольку у них нет достаточного количества соб­
ственных высококачественных месторождений бокситов и
глинозема, они зависят от иностранных поставщиков на 40—
50% своих потребностей в этом сырье. По этой же причине
они также начали импортировать огромные количества фос­
фатов и фосфорной кислоты. Поскольку Советский Союз так
огромен, ему, вероятно, по мере истощения его собственных
месторождений понадобятся все возрастающие количества
различных минералов.
В дополнение к сырью Советский Союз в конце 50-х гг.
начал также закупать большое количество техники и техно­
логии. Некоторым это показалось отходом от сталинской мо­
дели. Однако Сталин также покупал западную технику в
20-х и середине 40-х гг. Сравнительно с обычной торговлей
техникой между странами Запада эти советские закупки кон­
ца 50-х гг. были невелики, но сравнительно с тем, что Совет­
ский Союз импортировал с Запада в конце 40-х и начале
153

50-х гг., импорт значительно возрос. Это также усилило у я з ­
вимость Советского Союза к внешнему влиянию, что обна­
ружилось, когда Соединенные Штаты ввели эмбарго на по­
ставки технологии и зерна, протестуя против советского втор­
жения в Афганистан. Это эмбарго не подорвало советской
экономики, но оно вызвало значительные трудности. Некото­
рым заводам пришлось обходиться без необходимых запас­
ных частей, а Советам пришлось приложить усилия, чтобы
закупить больше зерна в других странах. Показателем того,
сколь уязвим стал Советский Союз, является сообщение эко­
номиста О. Богомолова о том, что доля топлива, сырья и ма­
териалов в советском импорте превышает 20% К По запад­
ным, особенно западноевропейским, стандартам это пока от­
носительно небольшая цифра. Но по сравнению с прошлой
автаркической практикой Сталина, когда импорт редко со­
ставлял более чем несколько сотен миллионов долларов, у я з ­
вимость экономики возросла значительно.
С советской точки зрения, не весь импорт, особенно техно­
логический, был так уж полезен. Иногда аппетит Советов был
больше их возможностей. В силу огромных размеров страны
и амбиций ее лидеров советские плановики часто действуют
в большем масштабе, нежели где-либо еще. Помимо удовлет­
ворения их чувства могущества, теоретически этот упор на
величину должен также обеспечивать экономию на масшта­
бах производства. Так, Камский комплекс имеет самую боль­
шую мощность в мире среди заводов дизельных моторов, а
советские предприятия по выпуску аммиака в отличие от
стандартных заводов на Западе, выпускающих 1000 т аммиа­
ка в сутки, спроектированы на производство 1500 т аммиака
в сутки. К сожалению, большие размеры завода автоматиче­
ски не гарантируют эффективности. На самом деле огромная
мощность может привести к противоположным результатам,
особенно если технологический процесс применяется без уче­
та реальных технических возможностей Советского Союза.
Так же как и в Польше, в СССР существуют заводы, ока­
завшиеся ненужными, плохо оборудованными, убого спроек­
тированными и неэкономичными в производстве. В данных
условиях вместо того, чтобы пытаться догнать мир гигант­
ским скачком, Советам было бы лучше импортировать тех­
нологию, гораздо более скромную по масштабам. Имело бы
больше смысла стартовать медленнее, а затем улучшать ка­
чество того, что есть. Это японская стратегия. Японцы им­
портируют технологию и улучшают ее путем рационализатор­
ской инженерии. Советы, напротив, зачастую не способны
воспроизвести то, что они закупили в самом начале. С неко­
торыми известными исключениями, такими, как передача
электроэнергии на расстоянии и сварка, они часто, похоже,
с трудом просто воспроизводят то, что купили. В действитель­
154

ности большинство американских бизнесменов обнаружили,
что, когда их технология применяется в СССР, она обычно
работает на 60% той эффективности, которая достигается в
Соединенных Штатах. В противоположность Японии вряд ли
закупленная СССР технология будет улучшена, а затем эк­
спортирована в другие страны.
Хотя Советы, может быть, и не способны использовать
свою недавно закупленную технологию столь эффективно, как
э т о возможно, некоторые разделы их технического импорта
являются абсолютно жизненно необходимыми для Советско­
го Союза. Например, до тех пор пока они не закупили ино­
странное оборудование, Советы не имели оборудования для
морского бурения. Еще более важно то, что Советы столкну­
лись с особыми трудностями при разработке собственных ком­
пьютеров для повседневного промышленного использования.
Таким образом, без иностранных компьютеров перед Совета­
ми встала бы очень сложная задача по решению таких слож­
ных проблем, как организация производства на таком круп­
ном комплексе, как Камский, или интегрированное управле­
ние воздушным движением. Подобным же образом на удив­
ление большая доля их химической промышленности зависит
практически полностью от импорта иностранного оборудова­
ния. И как можно ожидать, это оборудование работает ни­
же расчетных мощностей.
В то же время случались и настоящие провалы. Некото­
рые импортные товары использовались очень плохо, а другие
вообще не использовались. В некоторых случаях советские
руководители были бы довольны производительностью, со­
ставляющей всего лишь 60% от уровня США. Слишком час­
то импортное оборудование оставлялось под открытым небом
на протяжении нескольких месяцев, где подвергалось не толь­
ко непогоде, но и каннибализму советских рабочих, которые
изымали из него разные детали и использовали их по свое­
му усмотрению. На 1 января 1981 г. Министерство черной
металлургии имело на 1,5 млрд. руб. неустановленного обо­
рудования, закупленного на валю ту2.
В конце 1981 г. был смещен заместитель министра нефтя­
ной промышленности, так как допустил, чтобы импортное
оборудование вторичной добычи нефти на 50 млн. долл. ле­
жало без дела на протяжении месяцев без признаков того,
ч т о оно будет использоваться3. Подобная практика часто
имеет место в советской плановой системе. Ответственность
за строительство новых заводов и установку оборудования
разделена, и поэтому строительство обычно ведется на не­
сколько лет дольше, нежели планировалось. Стоит отметить,
чт о советские рабочие и директора используют импортное
оборудование столь же небрежно, как и отечественное.
Но это не только вопрос отсутствия четкой ответственно­
155

сти. Иногда техника просто не подходит. Именно по причине
неподходящего оборудования аммиачный завод с планируе
мым выпуском 1500 т в сутки оказался особенно серьезно!'
неудачей. В поисках наиболее выгодного продавца предста
вители Минвнешторга в итоге подписали контракт с амери­
канской компанией, которая, несмотря на ожидания, не смо
гла увеличить выход аммиака со стандартных 1000 т дс
1500 т, как этого хотели Советы. В результате оказалось, чте
Советы истратили десятки миллионов долларов на четыре за
вода, но ни один из них не может работать на потенциаль
ную мощность.
Учитывая как удачи, так и поражения, некоторые запад
ные исследователи попытались вычислить, какой вклад внес
ла западная техника в советский экономический рост. Как
подсчитал Падма Дезай, общий рост производительности за
счет западного импорта был в среднем невелик и не оправ
дал издержек. Напротив, оценки Доналда Грина и Герберта
Левина указывают, что отдача была гораздо выше. Но позд
нее эти авторы, однако, признали, что их первоначальные ре
зультаты были слишком оптимистичны.
Несмотря на тот факт, что в особых случаях западная
техника была очень важна, некоторые советские лидеры при
шли к выводу, что в целом ожидаемый эффект не был до
стигнут. Возможно, это частично объясняет тот факт, что
начиная с 1981 г. Брежнев, похоже, стал более критически
относиться к импорту. «Надо разобраться в причинах, по ко
торым мы подчас упускаем свой приоритет, тратим большие
деньги на закупку за рубежом такой техники и технологии,
которые вполне можем производить сами, причем зачастую
более высокого качества»4. Это совсем другой тон, нежели
тот, каким Брежнев говорил в прошлом.
Неудивительно, что подобные настроения разделяются не
только партийным руководством. Так, например, президент
советской Академии наук академик А. П. Александров жа­
ловался: «Мы должны активно совершенствовать нашу отече­
ственную технику и технологию. Мы не должны создавать
пробелов в нашем техническом развитии путем неоправдан­
но расширенного доверия иностранной технике»5. В том же
духе, но гораздо более грозно первый заместитель председа­
теля КГБ С. Цвигун предупреждает, что чрезмерное доверие
к иностранным специалистам может иногда способствовать
надзору и саботажу с их стороны. Он выдвигал обвинение,
что в конце 1980 г. представитель «Барафз корпорейшн»
преднамеренно мешал правильному вводу в строй импорти­
рованных американских компьютеров. Советские граждане,
предупреждал Цвигун, должны быть бдительны, потому что
некоторые иностранные бизнесмены саботировали установку
и использование советского оборудования 6. Это примечатель156

;ый возврат к настроению 20-х и 30-х гг., когда Сталин имел
быкновение обвинять иностранных инженеров во многих неюетатках советской экономики.
Взятые вместе подобные рассуждения помогают объяс­
нить сокращение советского импорта оборудования и техно­
логии в конце 70-х и начале 80-х гг. Так, по советским ис­
точникам, импорт оборудования из Англии, Франции, Герма­
нии, Италии, Японии и Соединенных Штатов, достигший
3,7 млрд. долл. в 1975 г., поднялся до наивысшей отметки в
5,3 млрд. долл. в 1978 г. и затем сократился до 5,0 млрд.
долл. в 1979 г. Он несколько увеличился до 5,1 млрд. долл.
в 1980 г., но затем в 1981 г. резко упал до 3,7 млрд. долл.,
то есть до отметки 1975 г. Поскольку эти цифры даются в
текущих, а не в постоянных ценах, это свидетельствует о зна­
чительном падении импорта. Филип Хэнсон попытался вы­
числить объем экспорта оборудования из стран ОЭСР в Со­
ветский Союз в ценах 1975 г. и обнаружил, что экспорт в
1975 г. составил 4576 млн. долл., увеличился до 4785 млн.
долл. в 1976 г. и затем устойчиво падал до 3,4 млрд. долл.
в 1979 г.
Если бы не различные инциденты и отдельные аресты ино­
странных бизнесменов, таких, как Джей Кроуфорд из «Ин­
тернэшнл харвестер» летом 1978 г., то Советский Союз во
многих отношениях был бы идеальным торговым партнером
для стран ОЭСР. Он закупает технику и экспортирует сырье.
В тех редких случаях, когда советские товары конкуренто­
способны на мировом рынке, эта конкуренция в основном
ценовая, а не в сфере качества или эффективности. Советы
устанавливают столь низкие цены, что покупатели отказы­
ваются от более высококачественных иностранных товаров и
соблазняются низкокачественными, но более дешевыми со­
ветскими товарами. Их конкуренты считают это формой дем­
пинга. Но Советы могут заниматься подобной практикой, по­
тому что советским рабочим платят в «мягкой» валюте, то
есть неконвертируемых рублях, а также потому, что боль­
шинство советских товаров включает немного иностранных
компонентов или производственных издержек или совсем не
включает их. Это плюс тот факт, что советская экономика
принадлежит государству и управляется как одна гигантская
компания, где прибыль от экспорта одной продукции может
быть использована для субсидирования издержек экспорта
другой, означает, что Советы могут снижать свои цены пра­
ктически до любого уровня, какой им угоден. Подобное сни­
жение цен особенно важно, если более низкая цена принесет
им твердую валюту, что в свою очередь позволит им импорти­
ровать более производительную продукцию, чем имеющаяся
техника собственного производства. В то время как потен­
циально эта форма снижения цен может быть источником
157

напряженности, пока что Советы не смогли добиться столь
большого экспорта даже по сниженным ценам, чтобы вызвать
какое-либо значительное нарушение внешней торговли своих
конкурентов. Пока 83% того, что Советский Союз экспорт
рует на твердую валюту, состоит из сырья, в то время как
41% того, что он импортирует из Западной Европы, состоит
из промышленного оборудования (и даже 53%, если сюда
включить трубы и прокат). По этим показателям СССР яв­
ляется идеальным торговым партнером для промышленно
развитых стран.
Но в то время как это делает его идеальным клиентом
для стран ОЭСР, СССР представляет гораздо большую уг
розу для экспортеров дешевой техники и сырья из «третьего
мира». Фактически именно значительный рост экспорта де­
шевой советской нефти в конце 50-х гг. оказался главным фа­
ктором, заставившим нефтедобывающие страны создать
ОПЕК (Организацию стран—экспортеров нефти). Подобным
же образом сегодня некоторые производители сырья продол­
жают считать СССР конкурентом, снижающим цены на сы­
рье и полуфабрикаты. Получается, что во многом Советский
Союз является большей конкурентной угрозой для таких
стран, как Бразилия и Филиппины с их низкотехнологичны­
ми товарами, чем для стран ОЭСР с их более сложной про­
дукцией.
Создаст ли Советский Союз когда-нибудь подобную же
конкурентую угрозу производителям высококачественных то­
варов? В стремлении догнать мир с более высокой техникой,
преемники Брежнева сделают все, что смогут. Однако чтобы
эту задачу решить, надо отказаться от сталинской модели и
открыть советскую экономику для более сильной внутренней
и внешней конкуренции и нововведений. Даж е если будет
просто поддерживаться статус-кво, вероятно, все же, что Со­
ветский Союз должен будет в будущем повысить качество
экспортного сырья особенно там, где он имеет либо относи­
тельное, либо географическое преимущество. Вот один при­
мер: вместо того чтобы просто продолжать экспортировать
природный газ, Советский Союз решил перерабатывать его
и затем экспортировать аммиак. Это, конечно, не обрадовало
производителей этой продукции в странах, импортирующих
советский аммиак, но присвоение таким путем стоимости пе­
реработки природного газа в аммиак — это настоящий про­
гресс для Советского Союза. Советские нефтехимические за­
воды, похоже, также поднимут свой технический уровень и
увеличат экспортную выручку. Именно в этом отношении и
окажется полезным большой вклад советского сырья.
Советы также неплохо выступают на международных рын­
ках, где конкуренция требует большой концентрации капита­
ла. Так как они способны концентрировать капитал весьма
158

эффективно, Советы осуществили несколько значительных
проектов сооружения плотин и гидроэлектростанций. Они так­
же смогли создать весьма конкурентоспособные морские ры­
боловный и торговый флоты. Этому помогает то, что Советы
не так лимитированы высокими издержками на рабочую си­
лу, как частные торговые и рыболовные компании, что позво­
ляет советским органам снижать издержки и, в частности,
тарифы на морские перевозки. Это также считается формой
демпинга.
Советское проникновение на иностранные рынки много­
планово. В принципе советские плановики пытаются манипу­
лировать внешней торговлей в своих собственных интересах.
Они не заинтересованы просто в развитии мировой торговли.
Если бы не было других ограничений, то Госплан определил
бы, что ему нужно импортировать, а затем собрал бы доста­
точный объем экспортных товаров для этого импорта. Това­
ры, отобранные для экспорта, должны были бы удовлетво­
рять по крайней мере двум критериям. На них должен быть
спрос на внешнем рынке, и, по всей вероятности, изъятие
этих товаров из советской экономики должно более чем ком­
пенсироваться большей производительностью импорта, кото­
рый они сделают возможным. При правильном планировании
товары, отобранные для экспорта и импорта, должны быть
расположены в двух отдельных колонках и ранжированы.
Наиболее необходимые товары, обеспечивающие Советскому
Союзу высшую производительность, будут стоять в верху спи­
ска импорта. Товары в верху списка экспорта должны иметь
наинизшую производительность, чтобы их экспорт затронул
Советский Союз в наименьшей степени. Идеальной была бы
ситуация, если бы советские товары, которые имеют наиболь­
ший спрос на внешнем рынке, были бы наименее нужны в
Советском Союзе, то есть находились в верху экспортного
списка. Советским плановикам и экспортерам осталось бы
только пройтись по экспортному списку сверху вниз, пока не
набралось бы достаточное количество товаров для получе­
ния необходимой суммы твердой валюты для оплаты ж елае­
мого импорта из верхней части импортного списка. Импорте­
ры же должны затем пройтись подряд сверху вниз по импор­
тному списку до товаров с относительно более низкой произ­
водительностью. Существует опасность, однако, что они могут
импортировать слишком много. Советские плановики ни в
коем случае не должны позволять импортерам закупать
столько импортных товаров, что, для того чтобы оплатить
этот импорт, придется экспортировать так много продукции,
что на экспорте будет потеряно больше производительности,
чем выиграно от импорта.
К сожалению, жизнь редко совпадает с идеальной ситуа­
цией. Советы часто вынуждены импортировать больше того,
159

чем им хотелось бы или чем они предполагали. Более того,
им приходится экспортировать товары, которые они предпо­
чли бы оставить у себя, но вынуждены экспортировать, так
как большая часть других советских товаров не находит сбы­
та на внешних рынках. Но самое главное, что повторяющие­
ся плохие урожаи в Советском Союзе привели советских пла­
новиков к потере контроля над их импортными планами, а
следовательно, и над экспортом. С 1972 г. необходимость за­
бираться в иностранные зерновые элеваторы за продовольст­
венным и фуражным зерном стала обычаем советской эконо­
мической жизни. Еще более неожиданно было то, что Со­
ветский Союз втянулся в капиталистический производствен­
ный цикл. Оказалось, например, что вопреки ожиданиям в
капиталистическом мире снижение производства в 1975 г.
сильно задело СССР. Одно время Советы полагали, что суме­
ют добиться крупнейших сделок с капиталистическими по­
ставщиками, которые потеряли покупателей из капиталис­
тического мира. Вначале советские импортеры стали бойко
покупать (см. табл. V-1). Однако они быстро поняли, что
когда капиталисты перестали покупать, то они перестали по­
купать совсем, в том числе и у некапиталистов. Таким обра­
зом, в то время как советский импорт в 1975 г. возрос чуть
не на 5 млрд. долл., почти удвоившись по сравнению с 1974 г.,
экспорт, по крайней мере по советским данным, на самом де­
ле снизился; это привело Советский Союз к внешнеторгово­
му дефициту в 4—5 млрд. долл., одному из самых больших
в его истории. Для того чтобы уменьшить размеры торгового
дефицита и выплатить некоторые прошлые долги, Советский
Союз значительно увеличил свой экспорт. Как показывает
таблица V-1, по советским данным, советский импорт с
1975 по 1977 г. почти не увеличился, в то время как совет­
ский экспорт резко возрос на 3—4 млрд. долл. В 1976 г.
прирост экспорта на 1,7 млрд. долл. был достигнут за счет
экспорта нефти, которая была специально выделена Госпла­
ном для снижения советского долга. В течение двух лет объ­
ем экспорта нефти практически удвоился с 3 млрд. долл. до
5,3 млрд. долл., и таким образом нефть обеспечила значи­
тельно больше половины прироста экспортных доходов.
Советский Союз оказался почти в таком же неприятном
положении и во время экономического спада в 1981 — 1982 гг.
Как и в более ранний период, Советы получили плохой уро­
жай зерна, и поэтому им пришлось увеличить импорт зерна
больше, нежели предполагалось. В то же время цена на сы­
рье, особенно на нефть, стала падать. К концу второго квар­
тала 1981 г. Советский Союз накопил торговый дефицит око­
ло 4,5 млрд. долл. При таких темпах дефицит за год соста­
вил бы почти 10 млрд. долл., более чем вдвое больше дефи­
цита 1976 г. Однако, вернувшись к тактике 1976 г., Совет160

Таблица

Баланс внешней торговли СССР на твердую валюту (млн. долл.)

1971 г.

1972 «г.

1973 г.

1974 г.

1975 г.

1976 г.

1977 г.

1978 г.

Данные капиталистических стран
Импорт из СССР

2 553

2915

4 561

6 839

7 166

8 803

10 548

12 387

Экспорт в СССР

2 251

3 338

4 892

6 258

11 086

12 106

12 112

13 862

+ 302

—413

-3 3 3

+ 581

—3 920

—3 303

— 1 564

— 1 475

Баланс

Данные СССР
Экспорт на Запад

23 1 9

2 491

4 327

6 739

6 346

8 420

10 187

11 145

Импорт с Запада

2 429

3 565

5 254

6910

11 419

12 574

11 845

14413

— 110

— 1 074

—927

-1 7 1

—5 073

—4 154

— 1 658

—3 268

Баланс
П ри м ечания:
Обменный курс:

1971 г. 1 руб. = 1,11 долл.; 1972 г. 1 руб. = 1,21 долл.;
1973 г. 1 руб. = 1,34 долл.; 1974 г. 1 р у б .= 1,34 долл.;

1975 г. 1 руб. = 1,32 долл.;

1976 г. 1 р уб.= 1,34 долл.; 1977 г. 1 р у б .= 1,37 долл.;

1978 г. 1 р у б .= 1,50 долл.

V-1

ский Союз резко увеличил экспорт нефти. Так, экспорт неф­
ти в Нидерланды, месторасположение рынка готовой к от­
грузке нефти, в четвертом квартале 1981 г. резко и неожи­
данно увеличился примерно на 500 млн. долл. Одновременно
с этим наблюдалось резкое падение импорта из стран типа
Бразилии.
В дополнение к использованию экспорта для сбалансиро­
вания импорта Советы используют внешнюю торговлю, а
именно экспорт, как средство заполучения и удерживания
друзей, а также запугивания и шантажа потенциальных и
действительных врагов. Подобно ОПЕК, Советский Союз ис­
пользовал нефтяное оружие в попытке удержать некоторых
своих друзей в определенных рамках. Одной из леэзых это
советское оружие испытала на себе Югославия. В 1948 г.
Югославия лишилась половины своего импорта нефти из Со­
ветского Союза. Он прекратился совсем, когда Тито порвал
с зависимостью от СССР. Подобным же образом Советы при­
остановили поставки нефти в Израиль после его вторжения
на Синай в 1956 г. Китай, который был крупнейшим поку­
пателем советской нефти с 1955 по 1961 г., обнаружил, что
его импорт в 1964 г. резко сократился и совсем прекратился
в 1965 г., когда советско-китайская вражда стала явной. По­
ставки на Кубу в 1968 г. были задержаны, когда Кастро стал
слишком независимым. Поставки нефти Финляндии прекра­
тились в 1958 г., до тех пор, пока финны не избрали прези­
дента по советскому вкусу. Так как Советы повторили свою
угрозу Финляндии в ноябре 1981 г., есть все основания по­
лагать, что СССР будет вести себя подобным образом и в
будущем. На самом деле некоторые исследователи полагают,
что Советы попытаются действовать таким же образом, про­
давая стратегическое сырье. В частности, поскольку в мире
существует еще всего один или два других производителя
хрома, титана, свинца и платины, некоторые западные стра­
теги, такие, как Дэниэл Файн из Массачусетского технологи­
ческого института, полагают, что Советы попытаются мани­
пулировать продажами этого сырья в политических целях.
Конечно же, в Советской Конституции или в советском мо­
ральном кодексе нет ничего, что могло бы остановить Сове­
ты от попытки применить такой «удушающий прием». У Со­
ветов могут быть подобные намерения, но, по правде гово­
ря, иногда кажется, что Советский Союз все делает непра­
вильно и поэтому он будет подвергаться критике вне зави­
симости от своего поведения. Так, например, когда Советы
попытались проникнуть на нефтяной рынок и оказалось, что
единственный путь — это снижение цен, их обвинили в дем­
пинге. Теперь, когда, похоже, они собираются придерживать
некоторое свое сырье, их обвиняют в грабеже. Вне сомнения,
в этих обвинениях есть доля правды, но совершенно ясно,
162

что советский торговец может прийти к заключению, что,
продавай или придерживай товар, он все равно подвергнется
критике.
Вопрос о том, способны ли Советы использовать торгов­
лю как оружие, зависит от того, смогут или нет преемники
Брежнева установить достаточный контроль над своим соб­
ственным рынком, чтобы сделать этот шаг значимым. Это
также зависит от того, способны ли Советы найти достаточ­
но товаров для экспорта, чтобы оплатить свои счета. Так
как они, возможно, захотят придержать свое сырье от про­
дажи иностранцам, им придется найти что-нибудь другое для
экспорта, если они хотят импортировать. Нефть является выс­
шим стратегическим оружием, но Советы тем не менее были
вынуждены экспортировать гораздо большее количество ее,
чем многие в Советском Союзе полагают разумным. Основная
причина большого экспорта нефти заключается в том, что
нефть является наиболее прибыльным товаром. Нефть обес­
печивает более 56% доходов СССР в твердой валюте, и ни­
какой другой товар, включая золото, не приближается к
этой цифре. Если Советы смогут увеличить поставки природ­
ного газа Западу, тогда они, возможно, заменят нефть газом,
но пока что у них нет выбора. У СССР может быть ж ела­
ние придержать определенное сырье, но оказалось, что он
не всегда имеет возможность выбора в данном вопросе.
Советы обнаружили, что внешняя торговля заманивает.
Они начали только с импорта одного товара, но вскоре ока­
залось, что они импортируют и по необходимости экспорти­
руют гораздо больше, нежели когда-либо предполагали или
хотели. В действительности в Советском Союзе существует
школа мысли, которая считает, что Советский Союз не дол­
жен вообще экспортировать свое сырье, а вместо этого дол­
жен сохранить его для будущих поколений, когда это сырье
будет еще более ценным. Наиболее громкие подобные заяв­
ления исходили от советских диссидентов, таких, как Алек­
сандр Солженицын и Борис Комаров. По словам Солжени­
цына: «Мы, великая промышленная супердержава, ведем се­
бя как последняя отсталая страна, приглашая иностранцев
рыть нашу землю в поисках сырья, а затем предлагаем им в
обмен наше бесценное сокровище — сибирский природный
газ». Подобным же образом Борис Комаров — за этим псев­
донимом скрывается русский с очевидным глубоким знанием
советских проблем окружающей среды — сожалеет, что сы­
рье экспортируется для оплаты неэффективного функциони­
рования экономики, что не является грехом само по себе, но,
к сожалению, эти «ресурсы могут быть использованы только
один раз». Конечно же, ни Солженицын, ни Комаров не счи­
таются официальными представителями, но есть и другие,
включая высших руководителей министерства нефтяной про­
163

мышленности, чьи взгляды немногим отличаются от выше­
приведенных. Сам Брежнев говорил о необходимости эконо­
мить невозобновляемые запасы сырья Советского Союза. Если раньше он говорил о «неисчерпаемых возможностях» Со­
ветского Союза, то затем изменил свое отношение: «Потреб­
ности Советского Союза в энергии и сырье значительно уве­
личились, и поэтому их производство становится более доро­
гостоящим... необходимо более эффективно использовать
сырье»7.
Однако решение экспортировать не является целиком
делом свободного выбора какого-то индивида. Очевидно, что
Советы предпочли бы экспортировать оборудование и другую
продукцию, типичную для промышленной нации. Но в усло­
виях устаревания подавляющей части советской промышлен­
ности им приходится обращаться к нефти, газу, другому
сырью, включая титан, хром, свинец, платину и даже обога­
щенный уран, каждое из которых имеет важное военное и
промышленное применение. В силу того что им нужна ва­
люта, Советы, возможно, не имеют другого выбора. Напра­
шивается сравнение, что Советский Союз временами настоль­
ко стремился получить твердую валюту, что продал нам «ве­
ревку» (титан), которую мы затем свили в «петлю» (воен­
ный самолет), на тот случай, если должно состояться «пове­
шение». В этом есть определенная доля иронии. В то время
как американские власти ограничивают продажу стратегиче­
ского металла титана Советскому Союзу из опасения, что он
может быть использован в советском аэрокосмическом арсе­
нале, Советы экспортируют свой собственный титан Соеди­
ненным Штатам по более дешевой цене. В 1977 г. 33% ти­
тана, используемого в Соединенных Штатах, было импорти­
ровано из Советского Союза. До тех пока Советам придется
экспортировать подобное сырье, пока им будет необходимо
импортировать продовольствие и технологию, пока у них,
кроме сырья, не будет практически ничего, что могло бы
быть превращено в валюту на мировом рынке, они, скорее
всего, будут по-прежнему продавать нам эту «веревку».
IV. Но каким бы заманчивым ни казалось для некоторых
советских лидеров восстановление «крепости Россия», оно
представляет собой видение прошлого, а не настоящего. Это
не значит, что политическое и экономическое поведение Со­
ветского Союза на международной арене всегда будет слу­
жить примером хороших манер. Советы продолжают распро­
странять повсюду свое влияние всеми возможными способа­
ми, но оно больше похоже на великий русский империализм,
чем на попытку распространения коммунизма. Сценарий со­
ветского поведения не окажется полностью в руках будущих
советских лидеров. Все более и более они будут обнаружи­
164

вать, что оказались жертвами той самой системы, которой
пытаются управлять и манипулировать. Вовлечение во взаи­
мозависимый мир приносит с собой не только определенную
степень свободы, но и некоторые ограничения. Спустя какоето время уже трудно сказать, кто кем манипулирует. Одной
из причин поддержки Советами международной разрядки
было осознание, что она принесет общее ослабление напря­
женности в Европе. Это в свою очередь способствовало ос­
лаблению поддержки НАТО до такой степени, что — как это
случилось в экстремальном варианте — Финляндия подверг­
лась «финляндизации», то есть нейтрализации; это может
случиться даже с Норвегией. Но разрядка — это улица с
двусторонним движением. Эрозия в альянсе НАТО вызвала
эхо на Востоке, где русским приходится бороться с анти­
ядерными протестами в Румынии и Восточной Германии. В
экстремальном варианте Польша и, похоже, Румыния могут
скоро подвергнуться «поляндизации». Таким образом, каж ­
дая сторона вынуждена оставлять у другой своих залож ­
ников.
Советская цель заключается в нейтрализации или запу­
гивании некоммунистического блока одновременно с сохра­
нением блока восточноевропейских стран, образующих СЭВ.
В то время как Сталин применял грубые угрозы «холодной
войны», последующие советские лидеры, очевидно, поняли,
что пропагандистские и внешнеторговые возможности, ассо­
циируемые с разрядкой, являются более плодотворным пу­
тем достижения этой цели. Однако такая политика заклю­
чает для Советского Союза огромный риск, который должен
быть учтен будущими советскими лидерами. Советы поняли,
что та самая технология, которая закупается для усиления
их военной мощи, может также привести к расстройству, ес­
ли не к подрыву, моральной устойчивости населения. Все мо­
жет однажды измениться, если Запад позволит себе стать
полностью зависимым от советского сырья и природного га­
за; но пока что возросшая взаимозависимость усилила со­
ветскую уязвимость перед иностранным давлением и нажи­
мом в большей степени, нежели возросла западная уязви­
мость перед советским давлением и нажимом.
Вместо того чтобы рисковать конфронтацией и опасными
экспериментами, будущие советские лидеры, вероятно, про­
должат нынешнюю внешнеэкономическую политику. Это оз­
начает, что Советский Союз, вероятно, будет по-прежнему
выигрывать и проигрывать по нескольку сражений в год.
Карта мира вряд ли значительно изменится, по крайней мере
в ближайшее время. Но в отдаленном будущем простое под­
держание статус-кво будет означать большой риск. Более
того, ничто не мешает советской экономике отставать все
дальше и дальше. Расширяющийся и углубляющийся кон­
165

такт с Западом увеличит незащищенность страны перед не­
контролируемым и разлагающим влиянием. Это не пустая
тревога. Есть вопросы, которые волнуют советскую интелли­
генцию по крайней мере с XIX столетия. В прошлом русским
лидерам удавалось контролировать зарубежные контакты и
максимизировать прибыли от этих мер. Они брали то, что
хотелось, и останавливали поток, когда чувствовали, что
контакты больше не дают прямой выгоды. Будущие совет­
ские лидеры могут обнаружить, что в условиях новой эпохи
взаимозависимости и в области сельского хозяйства, и в
технической области невозможно порвать все связи без серь­
езного ущерба для своей собственной экономики.
Так как население привыкает к экономическому и поли­
тическому послаблению, привнесенному разрядкой, скорее
всего возникнет сомнение в необходимости сохранения мыш­
ления, свойственного государству-гарнизону. Возможно уси­
ление требований большего послабления и более хороших
материальных условий. Почему, начинают спрашивать совет­
ские граждане, мы должны опасаться окружения и вторже­
ния Запада, когда западные президенты и премьер-министры
непрерывно появляются в Москве, используя для этого дого­
воры, торговые контракты и симфонические оркестры? По­
добным же образом советские лидеры отправляются с таки­
ми же миссиями и посылают на Запад балетные труппы. Но
если лидеры могут быть столь дружественными и близкими
друг с другом, то почему массы не могут разделить это чув­
ство взаимопонимания, разрядки и дружбы? Почему надо
нести такие большие затраты на оборону и тяжелую про­
мышленность? Какой цели в действительности служит ста­
линская модель на протяжении двух последних десятилетий
XX столетия? Ни экономически, ни политически в эпоху раз­
рядки она больше не нужна. Как к ней ни подходи, сталин­
ская модель стала кандалами. Если довести их до крайно­
сти, то эти вопросы могут угрожать самим устоям советской
системы. Это не пустое беспокойство. Именно такое искуше­
ние соблазнило и деморализовало Восточную Европу. А то,
что произошло в Восточной Европе, являет собой тип скры­
тых опасностей, которые ожидают и Советский Союз.

6. ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА: ЗЛ О ИЛИ БЛАГО?

Политически сталинская идея «железного занавеса» и
«холодной войны», разделяющих Восток и Запад, похоже,
имела смысл. Учитывая жертвы, которые были вынуждены
принести Советы, было очевидно, что советских людей сле­
довало держать в неведении относительно улучшающихся
экономических условий в некоммунистическом мире. Для
этого Сталин постарался создать буферную зону между Со­
ветским Союзом и Западной Европой, в особенности Герма­
нией. В предположении, что режимы в Восточной Европе
будут достаточно стабильными, на этот сталинский пояс во­
сточноевропейских стран возлагалось несколько задач. Вопервых, он должен был служить передающим устройством,
сигнализирующим о вторжении с Запада. Имея Восточную
Европу в качестве первой линии обороны, Советский Союз
мог не опасаться неожиданного вторжения, как это произо­
шло в июне 1941 г. Эти страны должны были не только стать
полем сражения перед воротами Советского Союза, но и
иметь армии, которые можно было бы присоединить к со­
ветским силам в любом крупном конфликте Восток—Запад
или возможной конфронтации Восток—Восток внутри бло­
ка. Во-вторых, пояс восточноевропейских стран должен был
изолировать Советский Союз от разрушающих веяний и р а­
диоволн из внешнего западного мира. В-третьих, лояльная
команда буферных стран могла бы также играть роль уступ­
чивых торговых партнеров, расширяя таким образом совет­
ские торговые возможности. В-четвертых, восточноевропейцы
могли бы также служить поставщиками оружия, а также
военными советниками и наемниками в тех случаях, когда
прямые советские поставки и посылка войск оказались бы
неудобными и затруднительными, если не провокационными.
И наконец, с восточноевропейцами в качестве союзников Со­
веты не были бы в такой изоляции на международных фо­
румах.
В большинстве случаев Восточная Европа функциониру­
ет так, как это было задумано. Тем не менее она тоже вызы­
вала у Советского Союза сильную головную боль, потому
что восточноевропейцы не всегда были незапятнанными и
стойкими сторонниками коммунистической веры. В силу то­
167

го что Советы осуществляют над Восточной Европой жест­
кий контроль, малейшее отклонение от советской линии
расценивается как отступничество, если не фундаментальный
кризис. Таким образом, как только восточноевропейская
страна проявляет признаки большей терпимости к западным
методам или принятию некоторых западных реформ, Советы
сразу опасаются, что часть их империи окажется совращен­
ной. Декларация независимости Тито в 1948 г. и китайское
недовольство 1960 г., похоже, подтверждают эти опасения.
Возможно, если бы Советскому Союзу гарантировали, что эти
эксперименты с уклонами в сторону дойдут лишь до опреде­
ленной точки и не далее, СССР не нервничал бы так силь­
но. Но Советы все время опасались, что динамика процесса
может в конце концов завести некоторых наиболее сильных
любителей приключений прямо в западный лагерь. У совет­
ских лидеров преобладает точка зрения, что идеальные вос­
точноевропейские страны должны быть копиями Советского
Союза; никаких вариантов быть не должно. То, что, возмож­
но, вначале было задумано как буферная зона, быстро
трансформировалось в передовую линию фронта против З а­
пада. Но полностью блокировать буферную зону от соседей
невозможно. Более того, со временем, особенно в связи с ос­
лаблением напряженности и «холодной войны», контакт с
Западом, а отсюда и разложение стали неизбежными. В той
степени, в какой восточноевропейцы передали эти настрое­
ния в Советский Союз, и в той степени, в какой некоторые
восточноевропейские страны начали вырабатывать идеоло­
гию или политические структуры для самих себя, Восточная
Европа перестала быть той надежной буферной зоной, ка­
кой была раньше. Вместо этого некоторые восточноевропей­
ские страны сами стали бременем для империи в целом. По­
скольку на протяжении ряда лет поведение восточноевропейцев становилось все более и более раздражающим, в Совет­
ском Союзе должны были найтись хотя бы несколько чело­
век, которые задались вопросом: действительно ли преиму­
щества восточноевропейской буферной системы перевешива­
ют ее недостатки?

I.
По окончании второй мировой войны, похоже, сложи­
лось общее убеждение, что для Советского Союза выгоды от
восточноевропейских государств намного превышают затра­
ты. Их считали сателлитами, потому что они не делали по­
чти ничего, кроме того, что как в зеркале отражали свой
центр и солнце — Сталина и Советский Союз. Хотя отступ­
ничество Тито и разоблачение некоторых неотомщенных на­
ционалистов в министерствах Восточной Европы ослабили
блеск и уменьшили гордость Сталина своей системой, Вос­
точная Европа, как представляется, вполне отвечала совет­
168

ским нуждам. Помимо преимуществ, упомянутых выше, по­
лучив неограниченный доступ в Восточную Европу, Совет­
ский Союз мог затребовать, а затем конфисковать в качестве
репараций значительное количество промышленного обору­
дования у тех стран, которые воевали на стороне «оси» во
второй мировой войне. Нет точных цифр, как много было
изъято, но, по некоторым оценкам, из стран, которые к кон­
цу второй мировой войны стали такими же нуждающимися,
как и Советский Союз, в СССР было отослано товаров на
несколько миллиардов долларов. Такое подлое поведение
вряд ли могло создать хорошее отношение, тем более что
почти все эти страны стали членами коммунистического бло­
ка вскоре после того, как были оккупированы Советской
Армией.
Советы использовали свои силы также для того, чтобы
извлечь концессии даже из таких стран, как Польша и Че­
хословакия, подвергшихся нападению и явившихся жертва­
ми стран «оси». Русские добились своего, настояв на выгод­
ных условиях торговли такими ценными товарами, как поль­
ский уголь и чешский уран. В дополнение к этому Советы
создали компании со смешанным капиталом на территории
большинства своих новых союзников. Хотя прибыли компа­
ний делились поровну, капиталовложения почти целиком де­
лались страной местонахождения компаний. Советский вклад,
номинально равный 50%, на самом деле состоял из конфи­
скованной германской собственности, обнаруженной в стране
местонахождения. Советский Союз присвоил эту собствен­
ность, но, вместо того чтобы отправить «свое» имущество в
Советский Союз вместе с другими репарациями, Советы ос­
тавили его на месте и использовали как свой вклад во вновь
образованные компании со смешанным капиталом.
Советская экономическая политика в Восточной Европе
зашла дальше перемещения основного оборудования и орга­
низации компаний со смешанным капиталом. В то время как
до второй мировой войны Западная Европа, и в первую оче­
редь Германия, была главным торговым партнером почти
всех восточноевропейских стран, Советы после 1945 г. при­
казали Восточной Европе переориентировать практически
всю экономическую деятельность с Запада на Восток и
сделать Советский Союз своим основным покупателем и по­
ставщиком. Так, перед второй мировой войной советский эк­
спорт и импорт из Восточной Европы составляли 20—30%
всей советской торговли; к 1950 г. на Восточную Европу при­
ходилось почти 60% оборота. Частью переориентации стало
принуждение восточноевропейцев к замене их закупок сырья
вне коммунистического блока на закупки внутри блока. Так
как крупнейшим производителем сырья в блоке был Совет­
ский Союз, он стал и основным поставщиком. Западные ис­
169

следователи, так же как и некоторые восточные критики,
рассматривают эту переориентацию как попытку сделать
восточноевропейцев экономически зависимыми от Советского
Союза. Так, например, металлургические заводы в Восточной
Европе часто строились рядом с советской границей, чтобы
облегчить советские поставки железной руды и угля. Так как
они располагались в глубине страны и ближе к востоку, ста­
ло весьма затруднительно и дорого снабжать их каким-либо
сырьем, кроме советского. Таким образом, прекращение со­
ветских поставок сырья может вызвать экономический хаос
практически во всех этих странах.
Западные державы видели, что происходило, но мало что
могли сделать, чтобы заставить Советы прекратить манипу­
лирование и эксплуатацию стран Восточной Европы. Не­
смотря на периодические угрозы со стороны западных дер­
жав, что они не будут терпеть подобную эксплуатацию, З а ­
пад не был готов применить военную силу, и Советы экс­
плуатировали Восточную Европу как хотели. Некоторые за­
падные экономисты документировали жалобы на такие ус­
ловия, которые начали поступать со стороны эмигрантских и
диссидентских кругов в Восточной Европе. Сравнивая экс­
портные цены сырья, экономист Хорст Мендерсхаузен обнару­
жил, что советские экспортные цены для Восточной Европы
систематически превышали экспортные цены сравнимых то­
варов в некоммунистическом мире. Это, утверждал он, неиз­
бежно вытекает из того, что Советы основали компании с
совместным капиталом, а также из эксплуатации Советами
своих сателлитов.
Обсуждая тот же вопрос, Фрэнклин Холцман доказывал,
что в силу особенностей советской и восточноевропейской
торговой системы отношения между ними были не столь уж
эксплуататорскими. По Холцману, если бы Мендерсхаузен
посмотрел на другую сторону уравнения, то есть на экспорт
товаров из Восточной Европы в Советский Союз, то он бы
обнаружил, что восточноевропейцы играли в ту же игру, что
и Советы: они устанавливали Советам более высокие цены,
нежели некоммунистам. Было бы столь же справедливо, ес­
ли бы Советы жаловались, что их эксплуатируют восточно­
европейцы. Причина всего этого, по Холцману, заключается
в том, что восточноевропейская и советская торговая систе­
ма была на самом деле таможенным союзом, в котором
каждый из членов союза ведет себя по отношению к осталь­
ным не так, как по отношению к тем, кто в союз не входит.
По общему признанию, каждый участник восточноевропей­
ского блока устанавливал партнерам более высокую цену,
нежели тем, кто не входил в блок. Но поскольку каждый вел
себя по отношению к другому коммунистическому партнеру
так же, как вели себя по отношению к нему самому, — это
170

воздействие нейтрализовывалось, так что на самом деле ни­
какой незаконной дискриминации не было.
Зная, что Советы предъявили претензии на такой боль­
шой объем репараций, заключения Холцмана были скепти­
чески приняты многими восточноевропейцами, которые ин­
стинктивно чувствовали, что их обманывают. Более того, со­
ветские власти вскоре также перестали соглашаться с иде­
ей, что в блоке никто не подвергается дискриминации. Они
посчитали, что дискриминация существовала, но проводила
се Восточная Европа, а обманывали Советский Сою з1.
Идея поставить восточноевропейцев в зависимость от со­
ветского сырья вначале казалась хорошей, но со временем
Советы начали осознавать, что они находятся перед опасно­
стью превращения в сырьевую колонию восточноевропейских
стран. Они обменивали свое сырье на восточноевропейское
оборудование, а это есть обычное подчиненное поведение ко­
лонии. Учитывая, что они также продавали оборудование
Восточной Европе, Советы, однако, быстро высчитали, что в
восточноевропейском торговом потоке на восток движется
большая доля оборудования, нежели в советских отгрузках
на запад. Более того, восточноевропейцы производили обыч­
но более совершенное оборудование. В дополнение к этому,
поскольку восточноевропейский аппетит на сырье продолжал
расти, оказалось, что Советам приходится двигаться все
дальше и дальше на восток своей территории, чтобы найти
новые достаточные источники сырьевого снабжения. Дело не
сводилось только к истощению наиболее богатых и доступ­
ных месторождений; неизбежно это означало и большие из­
держки на транспортировку и добычу и, таким образом,
меньшую прибыль а также большие издержки производства
для самого Советского Союза. Так, в процессе удовлетворе­
ния восточноевропейского сырьевого спроса Советы обнару­
жили, что их собственные издержки производства растут
быстрее, нежели это было бы в противном случае, и что их
прибыль от экспорта в Восточную Европу падает. По неко­
торым оценкам, даже оказалось, что Советы теряют на своих
восточноевропейских продажах, — вот что вызвало вопль об
эксплуатации.
Обвинения и контробвинения были частью ритуала,
предшествовавшего процессу утверждения цен, повторявше­
муся раз в пять лет. Каждая сторона пыталась оказать дав­
ление с целью ревизии цен в свою пользу. Учитывая искус­
ственный и сложный путь установления цен, было трудно вы­
яснить, кто, если вообще кто-то, пострадал. Таким образом,
хотя советские претензии были в определенной степени обо­
снованы, не было также никакого сомнения в том, что во­
сточноевропейцы платили более высокие цены, нежели не­
коммунистические покупатели советского сырья. Но скоро
171

выяснение вопроса, достаточно ли высоки цены для покрытия
советских издержек или же эффект таможенного союза оз­
начает, что никто никого в блоке не эксплуатирует, потеря­
ло всякое значение. Существовавшие ценовые отношения
внутри блока, а также между Советским Союзом и неком­
мунистическим миром были выведены из равновесия скачком
мировых цен на нефть в 1973 г. Цены, которые платили не­
коммунистические покупатели за советскую нефть, подскочи­
ли почти немедленно. Но как было отмечено, цены в торговле
стран — членов СЭВ устанавливались не на отдельные по­
ставки или на один год, а на пятилетку. В 1971 г. цена на со­
ветскую нефть для членов СЭВ на весь пятилетний период,
январь 1971 — декабрь 1975 г., была установлена на посто­
янном уровне. По традиции, эта цена определялась прирав­
ниванием ее к мировой цене на нефть, существовавшей в
1970 г. В силу этого соглашения оказалось, что русские про­
дают нефть своим восточноевропейским союзникам по цене
примерно по 3 долл. за баррель *, существовавшей до 1973 г.,
в то время как для некоторых западноевропейских покупа­
телей была установлена цена 17— 18 долл. за баррель. Более
того, большинство западноевропейских покупателей платили
в твердой валюте, в то время как члены СЭВ на самом деле
обменивали свои товары на дешевую советскую нефть.
В этом перевернутом с ног на голову мире все старые ар­
гументы и теории стали бессмысленными. Какой бы ни была
обоснованность советских или восточноевропейских обвине­
ний во взаимной эксплуатации до октября 1973 г., нет ника­
кого сомнения в том, что после этого Советский Союз ока­
зался эксплуатируемым восточноевропейцами. По мере того
как мировая цена продолжала расти, в конце концов Советы
решили, что соблюдение цен, существовавших до 1973 г., —
это слишком тяжелое бремя, чтобы его нести. Поэтому, не­
смотря на свои договорные обязательства, в январе 1975 г.,
то есть за год до срока истечения контрактов, Советы в од­
ностороннем порядке изменили систему установки цен в бло­
ке СЭВ с целью повысить свои цены. Начиная с января
1975 г. советская цена на нефть для членов СЭВ устанавли­
валась так, чтобы соответствовать средним ценам на нефть
на мировом рынке в течение непосредственно предшествовав­
ших трех лет. Это означало, что цены должны меняться каж ­
дый год вместо одного раза в пять лет и что базисный пери­
од был уменьшен с трех до пяти лет. Это позволило Совет­
скому Союзу воспользоваться преимуществом более высоких
цен 1974 и конца 1973 г., но этот период также включал низ­
кие цены 1972 и начала 1973 г. Начиная с 1976 г. система
вновь была изменена таким образом, что ценовым базисом
* Один баррель равен 159 л. — Прим. ред.
172

вновь стал пятилетний период. Однако было также решено
сделать базисный период подвижным, так что с того времени
цены корректировались каждый год, основываясь на меняю­
щемся среднем уровне мировых цен за предшествующий пя­
тилетний период. Это, конечно, означало, что, до тех пор по­
ка мировые цены растут, цены, которые должны будут пла­
тить Советскому Союзу за нефть восточноевропейцы, будут
продолжать оставаться ниже тех, что Советский Союз уста­
навливает для некоммунистического мира. Поскольку в не­
коммунистическом мире почти в течение всего этого периода
цены поднимались, Советский Союз нес конъюнктурные из­
держки, так как он продавал некоммунистическому миру не
всю свою нефть. Поэтому, даже допуская эффект «таможен­
ного союза», нет никакого сомнения в том, что с конца
1973 г. восточноевропейцы усиленно эксплуатировали Совет­
ский Союз. Это происходит в силу того, что, хотя цены на
машинное оборудование, продаваемое восточноевропейцами
Советскому Союзу, устанавливаются на основе меняющего­
ся пятилетнего среднего уровня мировых цен, эти цены, по
крайней мере до 1982 г., росли с отставанием от мировых
цен на энергосырье. Таким образом, у восточноевропейцев
не было оснований поднимать свои цены так быстро, как это
могли делать Советы. Более того, для Советов продать свою
нефть за пределами блока было гораздо легче, нежели для
восточноевропейцев продать свое машинное оборудование. Со­
веты действительно упускали хорошие возможности продаж.
Таким образом, Советы жаловались, что их эксплуатировали,
не только потому, что не получали от продажи своей нефти
восточноевропейцам так много, как могла бы позволить расту­
щая относительная нехватка нефти на мировом рынке, но и
потому, что были вынуждены упускать возможность зарабо­
тать солидную сумму твердой валюты.
Согласятся ли восточноевропейцы с этим или нет, но не
приходится сомневаться в том, что с 1973 г. Советы субсиди­
руют Восточную Европу. Д аж е учитывая то, что восточноев­
ропейцы вынуждены время от времени предоставлять займы
СССР, это не компенсирует потерь от продаж нефти. На са­
мом деле снабжение Восточной Европы нефтью стало одной
из издержек сохранения империи. Некоторые оценки показы­
вают, что взятые вместе стоимость субсидий плюс прямые
экономические и военные займы составили в 1980 г. более
20 млрд. долл. Однако если Советы хотят иметь империю, то
они ничего не могут с этим поделать. Без советской поддер­
жки восточноевропейцы не смогут финансировать импорт сы­
рья и других необходимых им материалов. Если бы они дол­
жны были импортировать из мира с твердой валютой, то це­
ны в Восточной Европе возросли бы и привели к инфляции.
Если же эти страны не могли бы позволить себе импортиро­
173

вать то, что им необходимо, это, возможно, привело бы к
краху их экономик, что в свою очередь скорее всего вызвало
бы политические протесты. Поэтому Советам ничего не ос­
тается делать, как продолжать субсидировать экспорт сы­
рья, особенно нефти, в Восточную Европу. Но для экономис­
та грешно занижать цену на сырье, а особенно на энергосы­
рье. Устанавливая цены ниже цен мирового рынка, Советы на
самом деле (неважно, с какой неохотой) субсидируют пот­
ребление нефти в Восточной Европе и таким образом стиму­
лируют большее ее потребление, чем это было бы в против­
ном случае. В нынешних обстоятельствах у восточноевропейцев нет причин искать нефть за пределами блока СЭВ. Она
там слишком дорога. Если ближневосточная нефть не может
быть приобретена на бартерной основе, то практически во
всех остальных случаях потребуется твердая валюта, что, ко­
нечно же, только увеличит валютный долг восточноевропейцев. В той степени, в какой Советский Союз считает для себя
необходимым быть последним надежным гарантом платеже­
способности восточноевропейских союзников, это будет лишь
означать, что Советы будут по-прежнему заняты долговой
проблемой.
Издержки сталинской империи по своему значению выхо­
дят за рамки блокирования восточноевропейского экономиче­
ского долга. Советы также имеют военные обязательства в
Восточной Европе. Конечно, восточноевропейцы содержат в
этом регионе свои собственные большие армии и, очевидно,
несут часть издержек на содержание советских войск на сво­
ей территории, но тем не менее остаются значительные издер­
жки, которые приходится нести русским. Более того, никто
не знает, насколько надежны будут войска в Восточной Ев­
ропе в случае конфликта в любой из восточноевропейских
стран. Хотя они, похоже, с готовностью подавляют протес­
ты в какой-нибудь соседней стране, как показало использо­
вание войск почти всей Восточной Европы в Чехословакии в
1968 г., на большинство восточноевропейских армий нельзя
рассчитывать при подавлении протестов их собственных наро­
дов. Неудивительно, что кубинские войска, так как Куба не
граничит с Советским Союзом, кажутся наиболее надежными
и наиболее готовыми сражаться за пределами своей ограни­
ченной территории. На самом деле именно они стали наем­
никами коммунистического мира. Солдаты из Германской Д е­
мократической Республики, кажется, столь же готовы послу­
жить империи, и поэтому они присоединились к кубинцам и
Советам в Эфиопии, Анголе и, как сообщают, также и в Аф­
ганистане.
Советские подразделения регулярно использовались внут­
ри восточноевропейского блока, а военные советники того
или иного сорта появлялись во многих частях мира, но Сове­
174

ты всегда были очень осторожны и избегали давать повод
для указаний на то, что советские войска принимали участие
в военных действиях на иностранной территории за предела­
ми Восточной Европы. Появление советских боевых подраз­
делений в странах «третьего мира» означает новый подход.
Для русских это, должно быть, оказалось особенно трудным
решением по множеству причин. Во-первых, русские были
очень осторожны и избегали потерь русских солдат за ру­
бежом. Во-вторых, у них нет возможности избежать того, что­
бы не казаться агрессором. В-третьих, русские пытались дер­
жать своих солдат в границах коммунистического блока из
боязни идеологического разложения. Эти опасения просле­
живаются и в прошлом, когда после наполеоновских войн
русские солдаты вернулись с Запада, а в 1825 г. участвова­
ли в восстании декабристов. Сталин, похоже, особо опасался
именно такого разложения. В его глазах советские солдаты,
которые каким-то образом оказались на вражеской террито­
рии, автоматически попадали под подозрение. Очевидно, что
позднее часть войск, посланных на подавление волнений в
Венгрии и Чехословакии, также посчитались «разложенны­
ми» этим опытом и поэтому нуждались в чистке. К счастью,
в более поздние годы убежденность в необходимости «обез­
зараживания», похоже, ослабла. Это послабление предпола­
гает, что влияние сталинской модели, возможно, более не
вызывает такую паранойю, как раньше, по крайней мере ко­
гда дело идет о проявлении устойчивости к внешним р аз­
вращающим влияниям. В то же время сообщения о первых
отрядах советских солдат, посланных в Афганистан, застав­
ляют думать, что даже сегодня эта модель вызывает страх.
II.
В то время как в прошлом советские лидеры были
больше всего озабочены делами за периметром коммунисти­
ческого блока, со временем им пришлось все больше и боль­
ше внимания уделять поддержанию контроля внутри границ
стран—членов СЭВ. В значительной степени это результат
возрождения национализма. Вопреки Марксу национализм в
Восточной Европе в действительности никогда не угасал.
Учитывая все обстоятельства, замечательно уже то, что по­
сле второй мировой войны национализм почти не проявлял­
ся. Ведь исторически Восточная Европа служит очагом на­
ционализма. К советскому блоку относится большая часть
региона, известного как Балканы, где местный национализм
явился искрой, зажегшей первую мировую войну. Д а и в не­
балканских областях коммунистического блока напряженные
отношения между разными нациями — румынами и венгра­
ми, чехами и немцами, немцами и поляками — отражают
взаимные чувства, сформировавшиеся на протяжении не­
скольких веков. К тому же почти каждая восточноевропей­
175

ская страна, за исключением Болгарии, испытывает истори­
ческую неприязнь к русским.
Наступление разрядки было подобно раздуванию националистических искр, которые Советы и их наместники в
Восточной Европе пытались потушить. Разрядка поставила
под вопрос саму необходимость противостояния двух воен­
ных блоков. Но если нет необходимости в двух блоках, то
нет необходимости быть столь зависимым от Советского
Союза. Надо признать, что разрядка также дала толчок не­
которым серьезным трещинам и в западном альянсе. Но в
Восточной Европе влияние как изнутри, так и извне блока
было намного более сильным. Какой был смысл в мобили­
зационной подготовке и экономических жертвах с целью
противостоять вторжению в условиях, когда советские лиде­
ры сновали туда и обратно, по-медвежьи обнимая западных
лидеров? Д аж е громкий шум о капиталистическом окруже­
нии начал слабеть. Несмотря на очень квалифицированную
пропаганду, со временем стало все труднее и труднее вызы­
вать энтузиазм в отношении поддержания военных расходов
и боевой готовности государства-гарнизона, в то время как
предполагаемый враг обедает и пьет с лидерами и генерала­
ми данной коммунистической страны. Сталинская модель
контролирования Восточной Европы становилась все более и
более неподходящей.
Ж аж да более открытого общества была дополнительно
обострена Хельсинкским соглашением. Оно призвало к бо­
лее свободному потоку идей и информации, а также расши­
рению контактов между Востоком и Западом. Кроме того,
Хельсинкское соглашение дало толчок интеллектуальным
движениям в Восточной Европе, стремившимся к расширению
прав человека. Нападки местных властей на диссидентов не
прекратились, но стали наталкиваться на трудности, так как
правительства Восточной Европы подписали Заключительный
акт. Эти затруднения усугубились, когда диссиденты в боль­
шинстве стран СЭВ образовали наблюдательные комитеты
за соблюдением Хельсинкских соглашений, которые сами
стали следить за нарушением прав человека, по крайней ме­
ре в той форме, как они записаны в Хельсинкских соглаше­
ниях. Конечно же, в тот момент, когда было впервые пред­
ложено это соглашение, никто в Восточной Европе и в Со­
ветском Союзе не предвидел образования подобных наблю­
дательных комитетов. Признается, что коммунистическая сто­
рона добилась потенциально далеко идущих торговых усту­
пок, а также признания существующих границ, тем не менее,
заглядывая в будущее, представляется, что статьи о правах
человека окажут наиболее длительное влияние.
Даж е без разрядки само течение времени сделало более
сложным для Советов поддержание контроля над Восточной
176

Европой. В то время как стали исчезать со сцены те, кто пе­
режил вторую мировую войну, стало все меньше и меньше
причин, чтобы быть благодарными Советам за то, что они
уничтожили нацизм. Какую бы добрую волю ни проявляли
Советы, она постепенно рассеивалась из-за усиливавшегося
осознания невыгодности ассоциирования с Советским Сою­
зом. Почти все в Восточной Европе стали ощущать, что исто­
рия — по крайней мере экономическая история — была не
на их стороне. Будучи ближе к Западной Европе и будучи
способными лучше видеть сквозь ржавый «железный зана­
вес», восточноевропейцы лучше, нежели Советы, осознавали,
как они отстали от Запада. По мере распространения теле­
видения восточные немцы, чехи и венгры смогли смотреть
западногерманское и австрийское телевидение, а поляки —
скандинавские программы. Ирония состоит в том, что пона­
чалу опасались, как бы телевидение не стало идеальным
орудием осуществления идеологического контроля в тотали­
тарном государстве, в то время как на самом деле телевиде­
ние коварно подорвало этот контроль. Прием радиопередач,
хотя и не столь эффективный по силе влияния, дает возмож­
ность проникнуть территориально еще глубже. И как бы ни
хотели восточноевропейские и советские власти глушить или
блокировать воздушные и телевизионные передачи, это ста­
ло совершенно невозможным в эпоху разрядки. Глушение
радиопередач продемонстрировало бы нежелание следовать
обязательствам разрядки. Поэтому, несмотря на их подрыв­
ную природу, этим радиостанциям было разрешено переда­
вать новости с Запада на Восток. В процессе этого Восточ­
ная Европа узнала об исключительном экономическом про­
грессе некоммунистического мира в 60-х и 70-х гг. Очевидно,
что этот контраст подчеркнул, чего могли бы добиться вос­
точноевропейцы в условиях другой системы.
Нет сомнения, что частично восточноевропейское недо­
вольство было вызвано естественным сочетанием неудовлет­
воренности тем, что у них было, и идеологизированием
(так.— М. Г.) того, чего у них не было. Недостатки плано­
вой экономики были слишком очевидны для всех в Восточной
Европе, чтобы не видеть их. Неудивительно, таким образом,
что поддержка рыночной системы зачастую оказывается в
Восточной Европе даже сильнее, нежели в Западной Европе
или Соединенных Штатах. И наоборот, видя недостатки ры­
ночной системы, критики в Западной Европе и Соединенных
Штатах часто выступают более горячими сторонниками
централизованно планируемой экономики, нежели те, кто ее
знает лучше в Восточной Европе.
III.
Было совершенно неизбежно, что, однажды высво­
божденные, эти силы вызовут беспорядок и настоящую кон­
177

фронтацию в Восточной Европе, что в свою очередь породит
попытку покончить со сталинской моделью. Хотя возможно,
что наиболее далеко идущим вызовом коммунистической си­
стеме и сталинской модели было движение польской «Соли­
дарности» в 1980 г., оно было не первой попыткой изменения
экономической и политической системы в Восточной Европе.
Вызванные долголетней озлобленностью вследствие продол­
жающихся неудач в деле улучшения экономических и поли­
тических условий столкновения с государственными и пар­
тийными властями происходили в Восточной Германии в
1953 г., в Польше и Венгрии в 1956 г., в Чехословакии в
1968 г. и опять же в Польше в 1970 г. Для таких выступле­
ний было много причин. Часто они вызывались или нехват­
ками продовольствия, или повышением цен, или беспоряд­
ками, последовавшими после смерти и осуждения Сталина,
или же протестами, вызванными неуместным советским
вмешательством во внутренние дела восточноевропейских
стран. Тем не менее события в Польше, начавшиеся в сен­
тябре 1980 г., независимо от их окончательного итога будут
гораздо более значительными. Образование независимого
профсоюза бросает вызов руководству ПОРП, лидирующей
роли Советского Союза и, в свою очередь, жизнеспособности
сталинской модели. Ставя Маркса с ног на голову, «Соли­
дарность» стремилась сама присвоить национальную приба­
вочную стоимость и не оставлять ее коммунистической пар­
тии для обращения в капиталовложения или удобства для
привилегированных. Однажды разрешенные в Польше, эти
идеи скорее всего получат распространение во всем блоке, и,
таким образом, Советам станет гораздо труднее иметь дело
с восточноевропейскими странами.
В значительной степени польские события являются по­
следствиями разрядки. Однако в конце 60-х гг., когда над
Европой начала вставать заря разрядки, вряд ли многие на
Востоке или на Западе осознавали, сколь разрушительной
окажется разрядка для коммунистического блока. Так, про­
тивники разрядки в Соединенных Штатах опасались, что
Советы используют ее для совершенствования своей военной
техники и потенциала с целью последующих угроз Соеди­
ненным Штатам. Подобное совершенствование было бы бо­
лее опасным, нежели обычное, потому что существовало
опасение, что в обстановке мира и дружбы, которая возобла­
дала бы, наши западноевропейские союзники ослабили бы
свою постоянную военную готовность. Зачарованные разряд­
кой, они настолько увлеклись бы деланием денег в кратко­
срочной перспективе, что пренебрегли бы поддержанием сво­
ей безопасности в будущем. Многие жесткие противники раз­
рядки доказывали, что та же самая болезнь может заразить
и Соединенные Штаты.
178

В основном эти опасения подтвердились. Лишь немногие
сторонники разрядки всегда мечтали, что она явится причи­
ной гораздо более фундаментального раскола в коммунисти­
ческом мире. Большинство же сконцентрировало свое вни­
мание на перспективах снижения международной напряжен­
ности между блоками, а не на возможности требований
большей демократизации в коммунистическом блоке. В бу­
дущем, когда историки проанализируют разрядку с точки
зрения затрат и выгод, они могут прийти к выводу, что выиг­
рыш в военной мощи, который разрядка сделала возможным
для Восточной Европы, ни в коем случае не соизмеряется с
эрозией партийного контроля и советского влияния внутри
блока. Движение за демократизацию в Польше ударило в
самое сердце коммунистической системы, в то время как пе­
редача западной технологии на Восток, важная в военном
отношении и потенциально опасная в краткосрочной пер­
спективе, не угрожает сути западной системы в фундамен­
тальном отношении.
Многие восточноевропейцы рассматривают разрядку как
форму освобождения. Во-первых, это означает, что война
стала менее вероятной. Во-вторых, это означает, что давле­
ние со стороны Советского Союза ослабнет. Нет такой боль­
шой необходимости поддерживать в рядах дисциплину, когда
враг неожиданно становится конкурентом, что является го­
раздо менее угрожающим фактором, нежели потенциальный
агрессор. В-третьих, все члены блока рассматривают раз­
рядку как средство улучшения своей технологии. Но поляки
увидели в разрядке и торговле с Западом нечто большее —
это был путь подталкивания их экономики от Востока к З а ­
паду. Существовала надежда, что польская промышленность
достигнет конкурентных стандартов Запада путем закупок
большого объема западной технологии. Это позволило бы
увеличить экономическое взаимодействие с Западом и посте­
пенно эволюционировать в сторону от сталинской модели.
До некоторой степени такой стратегии придерживались
все страны Восточной Европы, но поляки были наиболее по­
следовательны. Начиная с 1971 г. Польша приняла новую
экономическую стратегию. В основном из-за массовых про­
тестов в связи с тяжелой ситуацией в польской экономике
потерял власть Владислав Гомулка. Полный решимости
улучшить экономическое положение и завоевать поддержку
рабочих, его преемник Эдвард Герек решил, что наиболее
быстрый и, вероятно, наименее опасный способ разорвать
оковы сталинской модели, — это обращение к Западу за
большим объемом технологии и оборудования. Поняв, что в
условиях сталинской модели нововведения не придут изнутри,
поляки обратились к внешнему миру.
Но обращение за технологией к Западу требует много
179

денег, и оказалось, что полякам необходимо занимать со­
лидные суммы. Это было несложно устроить по множеству
причин. Во-первых, считалось, что импортированная техно­
логия быстро окупится. Возросшая производительность но­
вого оборудования сделает возможным экспорт на твердую
валюту, который и оплатит долг. Во-вторых, в 1971 г. у по­
ляков не было такого долга, который вызывал бы опасение.
Размер их чистого государственного долга в твердой валю­
те в тот год (весь долг минус польская твердая валюта в
западных банках) составлял менее 800 млн. долл., то есть
ничтожную сумму, учитывая объем ВНП страны и возмож­
ные доходы (см. табл. V I-1). В-третьих, в западных банков­
ских кругах широко распространилось мнение, что если вос­
точноевропейский заемщик типа Польши окажется перед
финансовыми трудностями, то в конечном итоге вступит в
дело Советский Союз и погасит долг. Считалось, что Совет­
ский Союз никогда не подвергнет опасности свою кредито­
способность или кредитоспособность своих союзников, по­
зволив восточноевропейской стране не выполнить своих обя­
зательств.
Признается, что в займе западных средств для импорта
технологии существовала опасность, но каким иным путем
могла эволюционировать Польша от сталинской экономиче­
ской модели к современному промышленному миру? Неспо­
собность на быстрые меры наверняка вызвала бы еще боль­
шие протесты со стороны рабочих. Поток импорта с Запада
основных средств производства быстро увеличился. С 1971
по 1980 г. объем импорта этих средств возрос примерно до
13 млрд. долл., из которых только около 5 млрд. долл. было
оплачено польским экспортом. К сожалению, не весь этот
экспорт был вновь создан в результате программы капитало­
вложений. Таким образом, для импорта пришлось использо­
вать традиционный экспорт. Первоначально предполагалось,
что возрастут как новый, так и старый экспорт. Но, как
указывает польский экономист Бронислав Сулимерский, эти
ожидания не оправдались. На самом деле темпы роста экс­
порта снизились. К сожалению, в противоположность этому
годовые темпы роста всего импорта увеличились с 9,1% в
1958— 1970 гг. до более чем 18% в 1971 — 1974 гг. Это было
прямо противоположно тому, что ожидалось. Для того что­
бы оплатить все это, полякам пришлось снова обратиться к
иностранным кредитам. Как показывает таблица VI-1,
размер польского долга в твердой валюте начал увеличи­
ваться на 50— 100% в год. В то время как до 1971 г. при
весьма консервативном режиме Гомулки Польша имела
один из наименьших долгов в твердой валюте среди всех во­
сточноевропейских стран (только Болгария и Чехословакия
имели меньший чистый долг), к 1973 г. при режиме свобод180

Общий и чистый долг

Восточной

Европы Западу в твердой
1974 г.

1975 г.

1976 г.

1971 г.

1972 г.

Болгария
общий долг
чистый долг

743
723

1 009
909

1 020
997

1 703
1 360

2 640
2 257

3 198
2 756

3 707
3 169

4 426
3710

4415
3 700

3 774
3 000

Чехословакия
общий долг
чистый долг

485
160

630
176

757
273

1 048
640

1 132
827

1 862
1 434

261 6
2 121

3 206
2513

4 099
3 070

4 557
3 300

ГДР
общий долг
чистый долг

1 408
1 205

1 554
1 229

2 136
1 876

3 136
2 592

5 188
3 548

5 856
5 047

7 145
6 159

8 894
7 548

10912
8 950

11 736
9 700

Венгрия
общий долг
чистый долг

1 071
848

1392
1055

1442
1 096

2 129
1 537

3 135
2 195

4 049
2 852

5 655
4 491

7 473
6 532

8 529
7 300

8 476
7 100

Польша
общий долг
чистый долг

1 138
764

1 564
1 150

2 796
2213

4 643
4 120

8014
7 381

И 483
10 680

13 967
13 532

17 844
16 972

22 669
21 500

25 120
24 500

Румыния
общий долг
чистый долг

1 227
1 227

1249
1 204

1611
1 495

2 693
2 483

2 924
2 449

2 903
2 528

3 605
3 388

5 221
4 992

7 009
6 700

8 861
8 600

Итого:
общий долг
чистый долг

6 072
4 927

7 398
5 723

9 762
7 950

15 352
12 732

23 033
18 657

29 351
25 297

36 695
32 860

46 901
42 267

57 633
51 220

62 524
56 200

Источник:

1973 г.

Таблица VI-I
валюте (в млн. долл.)_______________________

CIA. Handbook of Economic Statistics,

1977 г.

1981. W ashington, 1981, p. 41.

1978 г.

1979 г.

1980 г.

ных расходов Терека польский долг стал больше, чем у
любой другой страны в Восточной Европе, и продолжал
расти.
По Сулимерскому, причиной того, что польский экспорт
не увеличился в той мере, как предполагалось, была неспо­
собность Польши справиться с притоком столь совершенного
оборудования. В этом-то и заключалась загадка. Программа
импорта основных средств производства была задумана с
целью помочь Польше покончить со сталинской моделью, но
жесткость этой модели гарантировала, что любая подобная
попытка, особенно направленная на незамедлительные ре­
зультаты, провалится. Инфраструктура была недостаточно
развита, чтобы обеспечить дополнительные перевозки, и
требовались дополнительные энергетические ресурсы, для
того чтобы пустить этот дополнительный импорт в дело. Бо­
лее того, многие из этих новых заводов были плохо размеще­
ны по отношению к существующей инфраструктуре. В силу
того, что польским плановикам и рабочим не хватало необ­
ходимой приспособляемости и навыков для применения за­
падной технологии и промышленных методов, импортеры
были не способны достаточно быстро ввести в строй свои
фабрики и заводы. В дополнение к этому американские по­
ставщики отмечали, что польским рабочим, похоже, не хва­
тает образования, навыков и энтузиазма, для того чтобы но­
вые заводы функционировали эффективно. Очевидно, что
польские рабочие были настолько отчуждены традиционными
методами работы, что власти не смогли научить их управ­
лять более совершенными заводами с западным оборудова­
нием. Отнюдь не помогло и выявление того факта, что пла­
новики не продумали тщательно программу капиталовложе­
ний. На удивление большое число новых фабрик были рас­
считаны на импортируемое сырье, и поэтому каждый произ­
водимый продукт увеличивал дефицит долга в твердой ва­
люте. В той степени, в какой готовая продукция экспортиро­
валась за твердую валюту, это не создавало проблем, хотя
даже при самых лучших условиях доходы в твердой валюте
никогда не были бы столь большими, как первоначально
предполагалось. Но положение еще более ухудшалось от то­
го, что почти все заводы с импортной технологией вступали
в строй на несколько лет позже, чем планировалось. К этому
времени, как обнаружили управляющие завода цветных те­
левизионных кинескопов «Ар-си-эй — Корнинг глас — Полколор», рынки, на которых эти заводы должны были удовле­
творить спрос, уже были захвачены другими производителя­
ми. Большинство заводов не достигло к тому же положенных
мощностей. Например, производство цветных телевизоров
«Полколор» должно было достигнуть 600 тыс. единиц в
1981 г. Но срыв поставок необходимого числа комплектую­
182

щих деталей и готовых изделий плюс множество управ­
ленческих ошибок задержали производство на уровне около
50 тыс. телевизоров, то есть менее чем 10% от запланиро­
ванного количества.
Попытка «привить» спроектированные на Западе заводы
польской экономической системе с ее сталинской моделью
похожа на попытку трансплантировать сердце. Тело реци­
пиента реагирует на инородное вторжение приведением в
движение всевозможных механизмов, предназначенных для
отторжения инородного тела. Должны быть, следовательно,
предприняты дополнительные меры, чтобы имплантируемое
сердце нормально ассимилировалось в новой для него систе­
ме. К сожалению, такие усилия в Польше оказались неадек­
ватными и по большей части тщетными. Чистый эффект все­
го этого состоял в том, что ожидаемый приток экспортных
доходов отодвинулся во времени или в некоторых случаях не
ожидался вовсе. В то же время сумма вложений вместе со
средствами, необходимыми для оплаты иностранных долгов,
быстро увеличивалась. Польские плановики обнаружили, что
к середине 70-х гг. их займы шли в основном на сырье, им­
портируемые комплектующие детали, потребительский им­
порт и на оплату долгов. Объем средств, идущих на проекты
новых капиталовложений, резко сократился, что, конечно
же, означало крах всей стратегии. В то время как, по-види­
мому, не было шансов на увеличение экспортных поступ­
лений в страну, размер счета в оплату импорта и долга про­
должал расти из-за нарастания процентов. Д аж е в 1970 г.,
еще до прихода Терека к власти, более 2/з польских поступ­
лений в твердой валюте должны были откладываться для
оплаты импорта комплектующих деталей с целью поддер­
жания производства. Крах польской стратегии был предоп­
ределен к 1975— 1977 гг., когда стало очевидно, что польские
доходы в твердой валюте уже недостаточны даже для того,
чтобы оплатить импорт, необходимый для поддержания про­
изводства.
Надо отдать справедливость польским плановикам, ибо
их неудача частично произошла по причинам, лежавшим вне
их контроля. Как и все должники в мире, они решили, что
заем для оплаты импорта окупится, поскольку со временем
инфляция снизит реальную стоимость их выплат. Более того,
заем казался простым делом. Западные банкиры, располагая
огромными суммами для инвестирования, буквально предла­
гали себя и свои деньги полякам. Не дать взаймы — вот что
казалось нерасчетливым бизнесом. Я это ясно увидел, когда
один из крупнейших банков США заинтересовался моими
взглядами на
кредитоспособность
восточноевропейских
стран. Банкиры пришли в смятение, когда я предоставил им
цифры по каждой восточноевропейской стране, показываю­
183

щие размер их долга в твердой валюте и их ежегодный
внешнеторговый дефицит, что, конечно же, должно было оз­
начать дальнейший рост будущих долгов. В надежде, что
условия могли улучшиться, этот же банк пригласил меня на
следующий год и услышал точно такую же историю с той
лишь разницей, что дефицит и долги за это время еще боль­
ше увеличились. Банк оказался в неудобном положении, ведь
это было похоже на то, как если бы уоллстритовскую фирму
«Дан энд Брэдстрит» запросили о чьей-то кредитоспособно­
сти, и банк решил предоставить заем, несмотря на то что
«Дан энд Брэдстрит» предупредила, что ситуация не просто
плохая, но стремительно ухудшается, Тем не менее этот
американский банк чувствовал конкурентное давление своих
соперников, которые предоставляли займы Восточной Европе
и привлекали новых клиентов, нуждающихся в финансирова­
нии их экспорта в Восточную Европу. Неудивительно поэто­
му, что, если этот банк собирался предоставлять подобные
займы, ему надо было избегать выслушивания подобных со­
ветов, и он прекратил консультации.
Хотя к 1975 г. польский долг достиг 10,7 млрд. долл.,
вдвое превысив долг любой другой восточноевропейской
страны, а способность закупок новых основных средств ис­
сякла совершенно, все еще оставалась надежда, что Польша
могла бы с грехом пополам довести дело до конца, если бы
не внешние события. Поскольку поляки экспортировали
уголь и поскольку их импорт нефти частично субсидировал­
ся Советским Союзом, в 1973 г. они пострадали не так силь­
но, как многие другие, хотя тем не менее их экономические
ожидания не оправдались. Помимо других причин, снижение
производства 1975 г. было ускорено энергетическим кризи­
сом 1973 г., что еще более затруднило польский экспорт. В
дополнение к этому поляки стали жертвами громадного ро­
ста процентных ставок, который пришелся на конец 70-х гг.
А когда оказалось, что поляки выплачивают долги медлен­
нее, чем ожидалось, западные банкиры настояли на том, что
будущие займы должны привязываться к плавающей или пе­
ременной ставке процента, а не к постоянной, которую банки
использовали раньше. Эта ставка займа была приравнена к
лондонской межбанковской процентной ставке (LIBOR). Это
не представляло бы проблемы, если бы процентная ставка
оставалась постоянной или снижалась. Но в конце 70-х гг.
она поднялась на рекордную высоту, и поляки считали, что
им везло, если удавалось экспортировать только для того,
чтобы оплачивать проценты на свои долги. Неожиданно вы­
сокая процентная ставка означала также, что реальная
стоимость выплат по долгу не была снижена инфляцией. Со
временем процентная ставка стала столь высокой, что реаль­
ная стоимость выплат по долгу в некоторых случаях в дей­
184

ствительности возросла. И наконец, так же как и в Совет­
ском Союзе, последствия плохой погоды и бедных урожаев
усугубили и без того неэффективную систему снабжения
продовольствием. Коммунизм также превратил Польшу из
чистого экспортера продовольствия в чистого его импортера,
а, к сожалению, нехватка продовольствия постоянно усили­
вает раздраженность населения. Проблемы, которые в усло­
виях адекватного снабжения продовольствием вызовут лишь
гнев, в условиях нехваток вызовут действия. Вряд ли заба­
стовки в Польше в 1980— 1981 гг. имели бы место при хоро­
шем урожае и общем процветании. Если принять во внима­
ние серьезность положения и неспособность польской систе­
мы реагировать соответствующим образом, то можно сказать,
что плохие урожаи переполнили чашу терпения. Конечно,
кризис не произошел бы так скоро, как это имело место,
если бы процентная ставка была ниже, а урожаи выше. И
тем не менее, поскольку поляки испытывали такие трудности
с освоением иностранной технологии, даже если бы погода и
банкиры были бы более сговорчивыми, в длительной пер­
спективе у Польши не было возможности избежать протес­
тов рабочих, с которыми те в конечном итоге и вы­
ступили.
Надо признать, что Польша никогда не следовала сталин­
ской модели столь пунктуально, как Советский Союз. В от­
личие, например, от Советов, поляки быстро отказались от
коллективизации и разрешили крестьянам воссоздать свои
частные фермы. Кроме того, польская католическая цер­
ковь в отличие от русской православной церкви осталась
сильной религиозной и даже культурной и националистиче­
ской силой. Потребительских товаров, по крайней мере в
60-х гг., в Польше было относительно больше, чем в СССР.
Тем не менее Терек поставил перед собой невыполнимую за­
дачу. Хотя что еще мог он предпринять? Вместо того чтобы
делать упор на тяжелую промышленность, в 70-х гг. он, ве­
роятно, мог бы попытаться более быстро удовлетворять по­
требителей в надежде обеспечить себе поддержку и поднять
производительность. Это могло бы ослабить отчуждение ра­
бочих и усилить систему. Американцы из «Пуллман корпорэйшн», налаживавшие в Польше литейное производство,
были шокированы, увидев негодование польских рабочих этой
попыткой реиндустриализации и их гордое злорадство, когда
они, неправильно эксплуатируя новое оборудование, наноси­
ли ему ущерб. Очевидно, это отражало их разочарование в
том, что они не получали никакой выгоды от таких программ.
Обеспечение рабочих большим вознаграждением в более
ранний период могло бы помочь усилиям по размещению ка­
питаловложений и сбережению ресурсов. К настоящему вре­
мени следовало бы понять, что никакого роста производи­
185

тельности нельзя добиться без энтузиазма и добровольного
участия рабочих. Поляки узнали, как трудно избавиться о:
наследия сталинской модели.
IV.
Хотя Советский Союз непосредственно не отвечает
за польскую проблему, советские лидеры никоим образом не
могут ее игнорировать. Поразительно, насколько терпелив
был советский режим в первые месяцы волнений. Польский
переворот был таким же серьезным вопросом для советские
лидеров, как и очередной неурожай. В обоих случаях Сове
ты замучились от политических неурядиц и экономически^
издержек.
В своей основе польский кризис был проигрышной ситуа
цией для Советского Союза. Если только советские лидеры Ht
окажутся более изобретательными, нежели они быливпрош
лом, по существу, у них нет путей восстановления контроле
в Польше без огромных издержек. Сам факт, что польски
события 1980— 1981 гг. вообще имели место, приводит в смя
тение. Вид бастующих польских рабочих, пытающихся оп
ределить собственную судьбу, сильно повлияет на будущий
ход событий в Восточной Европе. Протесты в Польше не да
ют оснований для предположения, что история находится на
стороне коммунистов (по крайней мере как она определяется
Москвой).
Давление на польское правительство и армию, с тем что
бы они навели порядок в своем собственном экономическом
и политическом доме, возможно, было наименее дорогостоя
щим решением для Советов, что они и пытались осущест
вить с разным успехом. В противоположность этому совет
ское вторжение было бы, вероятно, кровавым и неудачным
делом. Д аж е если бы не дошло до кровопролития, экономика
оказалась бы в таком плачевном состоянии, а сопротивление
рабочих возросло бы настолько, что перед Советами встала
бы очень дорогостоящая задача дополнения очень большой
доли польского ВНП. Но если бы вторжение было осуществ
лено, то вряд ли экономический счет оказался бы единст
венным, по которому пришлось бы платить Советскому Сою­
зу. Будучи романтиками, поляки, вероятно, стали бы сра­
жаться. Еще более важно то, что Польша в отличие от Аф
ганистана расположена гораздо ближе к западному миру, и
поэтому информация о сражениях, скорее всего, была бы
более подробной и обширной. Советы также рисковали бы
очередным зерновым эмбарго и прекращением обсуждения
вопроса о строительстве газопроводов. Не исключено, что со
временем любое русское вторжение в Польшу было бы за
быто таким же образом, как были забыты подобные интер
венции в Венгрию и Чехословакию. Тем не менее, в силу то­
го что поляки были столь откровенны и зашли так далеко,
186

для забвения потребуется большее время, а окончательные
издержки будут, вероятно, выше.
Но если Польша и сможет решить свои экономические и
политические проблемы, то издержки, скорее всего, будут
столь же высокими, если не выше, чем это было бы, если бы
Советы в конце концов решились на вторжение. Подобно
средиземноморской мушке-дрозофиле, зараза может распро­
страниться по всему блоку, как в Восточной Европе, так,
возможно, и в самом Советском Союзе. Недовольство и труд­
ности во многом схожи во всей Восточной Европе, и, как мы
видели, похожее напряжение существует и в Советском Сою­
зе. Если не произойдет значительного улучшения жизненных
условий, то пламя протеста может зажечься в любой момент.
Предложение руководства «Солидарности» в сентябре 1981 г.
помочь где-нибудь в Восточной Европе рабочим, желающим
организовать независимые профсоюзы, ничуть не способство­
вало охлаждению страстей. Румыния, например, уже стал­
кивалась с серьезными трудовыми проблемами на своих
угольных шахтах. Одна забастовка рабочих длилась там в
1977 г. несколько недель, а другая, сопровождавшаяся наси­
лиями, разразилась в октябре-ноябре 1981 г. Остановки в
работе также имели место в самом Бухаресте в 1980 г. на
фабрике имени 23 Августа. Как передают, в Восточной Гер­
мании подпольная группа распространила листовки, призы­
вавшие к свободным выборам, свободе слова и свободе ор­
ганизаций. Восточногерманские рабочие призывали совер­
шить то же самое, что сделали их польские товарищи. Как
мы отмечали в главе 4, эхо польских событий было слышно
даже в самом Советском Союзе, особенно на Украине; были
также сообщения о попытках организации независимых проф­
союзов и забастовках в СССР, Румынии и Венгрии.
Насколько взрывоопасны польские события, лучше всего,
пожалуй, иллюстрирует дилемма, вставшая перед польской
газетой «Трибуна люду». Одним из условий урегулирования
забастовки на Гданьской судоверфи в 1980 г. было согласие
польских газет на опубликование текста урегулирования. На
самом деле это сделали все газеты, кроме «Трибуна люду»,
которая опубликовала большую часть, но не все соглашение.
В гневе лидеры профсоюза «Солидарность» потребовали от­
вета, почему газета не выполнила своего обещания. В боль­
шом смятении и извиняющимся тоном редакторы стали оп­
равдываться. Они признали, что нарушили соглашение, но
указали, что, будучи главной газетой страны, «Трибуна лю­
ду» широко читается в Советском Союзе, и не годится, что­
бы советские читатели узнали о том, что лидеры ПОРП от­
казались отныне от специальных привилегированных магази­
нов и имений. Это было бы слишком подстрекательски.
Конечно, возможность настоящего рабочего государства в
187

центре Восточной Европы, с рабочими, требующими большей
доли прибавочного продукта страны, всерьез взволновала
лидеров различных соседних партий. Создалась возможность,
что Маркс в конце концов окажется прав, и настоящая ком­
мунистическая революция на самом деле произойдет в го­
сударствах с многочисленным классом пролетариев. После
серии фальстартов почти вся Восточная Европа теперь гото
ва к такой революции. Конечно, это было бы высшей спра
ведливостью, если бы первое и, возможно, самое справедли­
вое рабочее государство возникло в результате революции,
руководимой рабочими в такой коммунистической стране,
как Польша, нежели в результате революции, руководимой
интеллектуалами в такой феодальной стране, как Россия в
1917 г.
Особенно огорчительно для других лидеров в Восточной
Европе то, что, поскольку польские события уже произошли,
невозможно ограничить польскую проблему Польшей. Даже
в таких восточноевропейских странах, как Венгрия и Чехо
Словакия, где рабочие были спокойны и держались в рамках
официальных коммунистических союзов, экономика была не
избежно тем или иным образом задета событиями в Польше.
Мы привыкли говорить об «эффекте домино» в Юго-Восточ
ной Азии. Сегодня он может с еще большей разрушительной
силой сработать в Восточной Европе. Подрыв производства в
Польше, например, означал, что точно так же был подорван
и экспорт из Польши. На протяжении ряда лет шла оживлен­
ная дискуссия о явной слабости взаимосвязей между члена­
ми СЭВ, но даже в этих условиях перекрытия внешнеторго­
вых потоков оказалось достаточно, для того чтобы вызвать
серьезные проблемы во всем блоке. Поляки производили
комплектующие детали для различной продукции, собирае­
мой в Советском Союзе. Некоторые их части были предназ­
начены для использования на построенном фирмой «Фиат»
автомобильном заводе в Тольятти и на Камском комплексе.
До срыва производства около 50% тормозных систем, при­
меняемых в «КамАЗах», делались в Польше. Польские комп­
лектующие детали использовались также в Чехословакии,
Венгрии и Восточной Германии. Почти все страны блока за­
висели от польского угля и серы. Без этих комплектующих
деталей и этого угля сборочные линии не могут функциони­
ровать на полную мощность. В результате производство за­
медлилось повсюду в блоке. А когда так случается, неясно,
насколько тяжелыми могут быть последствия. Тот факт, что
экспорт польского угля в 1981 г. был наполовину ниже, чем
годом раньше, вне всякого сомнения, вызвал снижение вы­
работки электроэнергии в Румынии. Для Чехословакии это
означало не только снижение поставок польского угля, но
и уменьшение выработки электроэнергии, экспортируемой
188

Румынией. Снижение объема необходимых поставок вынуди­
ло польских союзников обратиться на мировой рынок для
восполнения нехватки. Это в свою очередь усугубило нехват­
ку твердой валюты во всем блоке.
Сильно обеспокоенные невыполнением Польшей своих дол­
говых обязательств западные банкиры более глубоко изучи­
ли кредитоспособность других членов СЭВ. Дело обычное:
когда один из клиентов не выполняет своих обязательств,
банки начинают переоценивать кредитоспособность своих ос­
тальных должников, которые находятся в похожем положе­
нии, для того чтобы банк не стал вновь жертвой подобного
невыполнения обязательств. Это привело к ужесточению кре­
дита для всех членов блока. В результате, даже несмотря
на то, что другие члены блока, возможно, неплохо чувство­
вали себя в финансовом отношении, ужесточение условий
предоставления кредита ускорило другие невыполнения обя­
зательств, чего в более нормальных условиях, может быть,
и не произошло бы. Румынии, например, было отказано в
займе на 80 млн. долл. для строительства АЭС из-за слухов,
что Румыния неспособна оплатить некоторые свои другие
долги, срок оплаты которых подошел. Д аж е для Венгрии,
предположительно наиболее передовой и кредитоспособной в
блоке, были аннулированы некоторые краткосрочные креди­
ты. Хотя большинство восточноевропейских стран — членов
СЭВ были более сдержанны в займах, нежели поляки, тем
не менее существовала законная причина для беспокойства.
К 1980 г. у некоторых из них чистый иностранный долг стал
слишком большим, чтобы они чувствовали себя спокойно.
Никто из других восточноевропейских стран не имел долга,
превышающего 10 млрд. долл., но ГДР, Румыния и Венгрия
были близки к этому, а в расчете на душу населения их долг,
возможно, даже превышал польский долг на душу населения.
Более того, высокие процентные ставки, которые столь тя­
жело задели поляков, вызывали серьезное напряжение так­
же и в других странах Восточной Европы. Частично именно
эти факторы вызвали в 1980 г. почти двухмиллиардное уве­
личение румынского долга и увеличение на 1,3 млрд. долл.
восточногерманского долга.
Невыполнение долговых обязательств Польшей и Румы­
нией весьма обеспокоило западных банкиров, особенно в З а ­
падной Германии. Немцы обеспечивали более половины всех
кредитов Восточной Европе. Проблема столь серьезна, что
несколько банков в Германии могут стать неплатежеспособ­
ными, если не найдут значительной компенсации своих поль­
ских кредитов. Некоторые из них неразумно предоставили
Польше займы, превышавшие их собственный капитал. «Ком­
мерцбанк» в значительной степени из-за польского займа в
400 млн. долл. был вынужден не выплачивать дивиденды на
189

протяжении двух лет подряд, в 1980 и 1981 гг. Гораздо
меньший «Банк фюр гемайнвиртшафт» выдал польских зай­
мов на 418 млн. д о л л ., что является очень большой суммой
для такого банка. Сегодня появился реальный повод усом­
ниться во впечатляющем положительном торговом балансе,
о котором обычно сообщала Западная Германия. В настоя­
щее время ситуация выглядит так, что немецкий экспорт в
большей степени, нежели предполагалось, был возможен
благодаря займам немецких банков, за которые в конце кон­
цов придется платить держателям акций банков, а также
«Гермесу» и Немецкому экспортному и импортному банку.
Тот факт, что «Гермес» принадлежит Федеративной Респуб­
лике Германии и получает свои фонды из государственного
бюджета, означает, что в конце концов бремя ляжет на не­
мецкого налогоплательщика.
Ничего этого не ожидалось. Всеобщая оценка была тако­
вой, что Советский Союз гарантирует кредитоспособность
всей Восточной Европы (так называемый «эффект зонта»).
Вместо «зонта», однако, Советы, похоже, использовали про­
текающую шляпу. Советы подстраховали только ограничен­
ную часть польского долга. С августа 1980 по август 1981 г.
Советы предоставили Польше дополнительный кредит при­
мерно на 4 млрд. долл., из которых примерно 2 млрд. долл.
было в твердой валюте, а остальное — в товарном выраже­
нии, и разрешили Польше отсрочить выплаты долга. Но это­
го было отнюдь не достаточно. На самом деле Советы позво­
лили Польше обанкротиться. Это было названо мораторием,
и стороны более или менее согласились с измененным согла­
шением, но никого не удалось обмануть. Ведь если так слу­
чилось с Польшей, то может случиться где угодно в Восточ­
ной Европе. Это заставило, по крайней мере некоторых за­
падных банкиров придержать и пересмотреть свои другие
займы Восточной Европе. Без выгодных кредитов, к которым
привыкли остальные восточноевропейские страны, их шансы
на экономический подъем значительно ухудшились.
С такими огромными ресурсами Советы могли бы сделать
гораздо больше, чтобы избежать подобных невыполнимых
долговых обязательств. Имея в 1980 г. собственный иностран­
ный чистый долг примерно в 10 млрд. долл., покрытие ими
еще одного или двух займов, возможно, не создало бы боль­
шого напряжения. Но невыполнение долговых обязательств
Польшей вызвало невыполнение обязательств другими стра­
нами — членами СЭВ и ужесточение условий выдачи займов
западноевропейскими кредиторами, что, вне всякого сомне­
ния, создаст значительное напряжение в Советском Союзе.
Необходимость поддержать Польшу пришлась на неудачное
время для Советов. В 1981 г. дефицит советского торгового
баланса превысил 5 млрд. долл. (Как мы видели в табл. V-1,
190

это равняется наибольшему предыдущему дефициту в 5 млрд.
долл. в 1975 г.) Дефицит 1981 г. отражал плохой урожай,
падение экспортных цен на нефть и необходимость увеличе­
ния помощи Восточной Европе.
Учитывая огромный масштаб этих проблем и скудность
ресурсов в их распоряжении, венгры и поляки — а возмож­
но, и русские — решили, что Венгрии и Польше лучше стать
членами Международного валютного фонда (МВФ). Венгрия
стала членом МВФ в мае 1982 г. Если бы в члены фонда бы­
ла также принята и Польша, то это означало бы, что в со­
ответствии с правилами МВФ обеим странам пришлось бы
открыть свои финансовые документы для западного контро­
ля и, что более важно, им пришлось бы также согласиться
с навязыванием со стороны МВФ некоторых финансовых ог­
раничений и изменением действующих процедур. Только в
обмен на это МВФ и оказал бы финансовую поддержку вен­
герской и польской экономике. Последствия такого соглаше­
ния весьма сложны. Должен ли МВФ, который первоначаль­
но предназначался для предоставления краткосрочных кре­
дитов странам с временными валютными затруднениями, вы­
давать ссуды, которые наверняка станут долгосрочным зай­
мом для обеспечения структурных изменений? И в таком слу­
чае могут ли польские проблемы быть решены какими-ни­
будь другими мерами, помимо полного отхода от сталинской
модели и, по существу, отхода польской экономики от воз­
главляемого Советами блока?
Некоторые банкиры не столь пессимистичны. Они пра­
вильно указывают на то, что Польша является не первой
страной, нарушившей долговые обязательства и испытывав­
шей экономические трудности. Турция, например, не только
накопила огромные внешние долги, но, как и Польша, была
занята внутренними беспорядками и борьбой. Группа экспер­
тов из МВФ рекомендовала, однако, провести некоторые ко­
ренные экономические реформы. В частности, она указала на
то, что была нарушена связь между деньгами и контролем
над товарной массой. Деньги потеряли свою ценность. Конт­
рабанда стала наиболее производительной частью турецкой
экономики, а фермеры и рабочие тратили больше времени,
обменивая свои услуги на товары, нежели работая за день­
ги, которые потеряли свою ценность. И хотя турецкая эконо­
мика остается по-прежнему в тяжелом состоянии, по указке
МВФ ее регулирование было изменено таким образом, что
исчез стимул к контрабанде, а деньги вновь обрели ценность.
Очевидно, жила надежда, что такое же изменение могло
быть осуществлено в Польше, где деньги также потеряли
свою ценность и где крестьяне предпочтут обменять, а не
продать, свои товары на бумажные деньги. Показателем
проблемы, стоящей перед польскими экономическими властя­
191

ми, является то, что до 1982 г., когда произошло повышение
цен, их система цен стала настолько искаженной, что для
польских крестьян было дешевле купить субсидируемый хлеб
в государственном магазине и использовать его на корм сво­
ему скоту, нежели вырастить или купить для той же цели
необработанное зерно. В 1981 г., например, Радио Варшавы
сообщило, что правительство израсходовало около 3,75 млрд.
долл. на продовольственные субсидии. При отсутствии долж­
ных стимулов Польша ныне обеспечивает себя продовольст­
вием только на 80—85% (вспомним, что она была чистым
экспортером продовольствия), и ей приходится импортиро­
вать до 30% фуражного зерна для прокорма скота.
Но пример Турции имеет ограниченное отношение к
Польше. Реформы в Турции могли быть осуществлены в си­
лу того, что Турция была независимым государством, ответ­
ственным только перед самим собой и в данном случае пе­
ред МВФ. Польша же не является «свободным агентом». Ес­
ли бы она провела необходимые экономические реформы, из­
менения были бы столь далеко идущими, что они, без со­
мнения, огорчили бы Советский Союз и даже угрожали бы
ему. Превращение вторичной экономики в часть первичной
экономики потребует значительного улучшения рынка и из­
вестного усиления роли частных предприятий, возможно, да­
же в большей мере, чем в Венгрии. Еще более интригующе
то, что, если членство в МВФ в конце концов будет означать
фундаментальные структурные реформы в Польше, потре­
буется ли подобное лекарство Венгрии, Румынии и другим
членам СЭВ? Позволив этим двум странам присоединиться
к МВФ, осознал ли Советский Союз последствия этого ре­
шения или же он обнаружил, что не способен финансиро­
вать экономические нужды своих восточноевропейских союз­
ников другим образом? Как отмечалось ранее, издержки им­
перии оказались более значительными, нежели Советы ког­
да-либо предполагали.
V.
Восточная Европа вызовет у советских лидеров еще
большую головную боль, нежели в прошлом. Напряженность
обозначилась резче и ощущается сильнее. Надо признать,
что, поскольку условия в Польше столь ухудшились, другие
восточноевропейские страны могут решить, что гораздо ра­
зумнее и безопаснее следовать традиционным, медленным
курсом. Но это будет означать, что экономический разрыв
между Востоком и Западом будет увеличиваться. Хотя, если
польский путь не принесет ничего, кроме хаоса и анархии,
старая сталинская модель может остаться все-таки более
предпочтительной. Допуская, что она несовременна, сталин­
ская модель по крайней мере гарантирует стабильность и от­
сутствие хаоса и анархии.
192

Похоже, что единственным исключением из этого являет­
ся Венгрия. С того времени, как венгры выучили урок в
1956 г., они стали еще более прагматичными. Каким-то об­
разом им удается обходить политические и экономические
ловушки благодаря удивительному сочетанию дисциплины и
мастерства. Они переносят повышения цен таким образом,
как ни одна восточноевропейская страна. В значительной сте­
пени это является следствием того, что политическое и эко­
номическое руководство действует очень осторожно, консуль­
тируется со своими профсоюзами и предупреждает о своих
действиях заранее. Оно подготовило дорогу не только к по­
вышению цен, но и к более медленному экономическому рос­
ту. А это оказало сдерживающий эффект на уровень ожида­
ний народа.
Но несмотря на свою прозорливость, венгры могут ока­
заться захваченными вихрем польского краха. Их долг в
7 млрд. долл. в 1980 г., как мы видели, может вызвать боль­
ше проблем, чем первоначально предполагалось. К тому же,
хотя они, кажется, неплохо продвигаются по пути превраще­
ния своей валюты в конвертируемую, а своей экономики в
более гибкую и приспособляемую, по крайней мере по срав­
нению со своими восточноевропейскими соседями, остается
фактом, что, несмотря на разные внешние признаки, венгры
полностью не освободились от наследства сталинской моде­
ли. Они также испытали трудности, вводя в строй заводы с
технологией, импортированной из некоммунистического мира.
Венгерский экономист профессор Тибор Эрдош, например,
сообщает, что по сравнению с западной страной Венгрии тре­
буется в два раза больше времени для ввода в строй импор­
тированного завода. Так же как и в Польше, продукция, про­
изведенная на этих предприятиях, зачастую успевает уста­
реть прежде, чем наконец покидает производственный учас­
ток. В дополнение к этому большая часть существующего
промышленного оборудования страшно устарела. Отсюда на­
прашивается вывод, что, так же как это случилось в Поль­
ше, в своих попытках расширения экспорта, необходимого
для оплаты промышленных кредитов, Венгрия скорее всего
столкнется с возрастающими трудностями. Даж е венграм
оказалось непросто избавиться от сталинского экономичес­
кого влияния.
В целом ситуация в Восточной Европе вызывает у преем­
ников Брежнева сильное беспокойство. Д аж е если им удаст­
ся заглушить каким-либо способом эхо польских волнений,
исторический опыт подсказывает, что у новых советских ли­
деров по-прежнему будут заняты руки. Перемены в совет­
ском руководстве всегда вызывали неуверенность и тревогу
в Восточной Европе. Неприятности могут наступить не сра­
зу, но они, кажется, следуют с беспокоящей регулярностью.
193

Так, после смерти Сталина в 1953 г. последовали восстания
в Восточной Германии и Венгрии в 1956 г. После отстране­
ния от власти в 1964 г. Хрущева пришлось посылать в
1968 г. советские войска в Чехословакию. Польские события
до некоторой степени опередили кончину Брежнева. Непохо­
же, однако, что это станет единственной неприятностью. В
любом случае события в Польше могут вызвать реакцию в
каком-то другом месте. При отсутствии хороших экономиче­
ских и сельскохозяйственных новостей эта реакция, когда она
проявится, может оказаться самой далеко идущей и угро­
жающей из всех, с которыми до сих пор приходилось сталки­
ваться советскому руководству.

7. ЕДУЩИЙ ВЕРХОМ НА ТИГ РЕ БОИТСЯ
СЛЕЗТЬ С НЕГО

Наследие первых 65 лет Советской власти налагает на
советское руководство огромное бремя. В некотором отноше­
нии сталинская модель была модифицирована, но ее характер
мало изменился. Режим по-прежнему больше держится на
инертности и страхе, нежели на народном порыве и надеж­
де. Тяга к радикальным переменам и экспериментам давно
прошла. Сегодня, по-видимому, сложилось общее мнение, что
даже небольшие перемены могут вызвать неконтролируемую
лавину.
В политической сфере коммунистическая партия продол­
жает править в соответствии с прихотями небольшой руко­
водящей группы. Признается, что террор сегодня значитель­
но ослаб по сравнению со сталинским периодом, но тем не
менее власть полиции по-прежнему огромна и по-прежнему
не хватает отзывчивости на чувства масс. Но хотя контроль
и стал слабее, он все-таки строже, чем был в конце 50-х гг.
при Хрущеве. Другими словами, непохоже, что существует
стабильная тенденция к постепенной либерализации. Перио­
ды относительного послабления сопровождались и, видимо,
будут сопровождаться периодами усиленного ограничения, но
даже в фазе наибольшего послабления полиция продолжает
жестко контролировать выступления протеста и проявления
народного недовольства.
Одним из самых неотложных вопросов, с которыми при­
ходится иметь дело Советскому Союзу, является проблема
преемственности. В силу того что в СССР опасаются любых
перемен, тем более значительных, здесь стараются как мож­
но дольше и независимо от последствий избежать перемен
в руководстве, представляющих одно из самых важных собы­
тий в жизни нации. К сожалению или к счастью — это за­
висит от вашей точки зрения, — нельзя отложить перемену
руководства навсегда. Но в силу того что она откладывалась
столь долго, процесс смены вызывает всякого рода непред­
виденные реакции.
Насколько неконтролируемыми могут стать даже малей­
шие перемены, было хорошо видно из прошлого. Недавние
нетерпимые, по крайней мере с советской точки зрения, со­
бытия в Польше напоминают именно об этом. Бросив вызов
195

существующему режиму, польские рабочие в конце концов
зашли столь далеко, что попытались ограничить власть ком­
мунистической партии. На какое-то время поляки установили
беспрецедентные для Восточной Европы правила, которые
фактически устанавливали и сроки полномочий, и процедуру
смены руководства. Но в ходе этого процесса возникло то,
что для Советов и ортодоксальных польских коммунистов
представлялось анархией. В конце концов с целью восста­
новления порядка была призвана армия, и был введен жест­
кий режим военного положения.
Поскольку перспектива вызвать что-либо подобное тому,
что произошло в Польше, столь опасна, Советы не могут да­
же просто начать какой-либо систематический и узаконенный
процесс с целью осуществления перемен. Как мы видели,
правящие лидеры стремятся отложить такие шаги или даже
возражают против них из боязни, что кто-то или какая-ни­
будь группа может поспешно использовать эти процедуры
для попытки смены руководства. Вследствие этого перемены,
когда они и происходят, оказываются частными.
Условия в экономической сфере не намного лучше. В то
время как в СССР, в сущности, отсутствует безработица, по
крайней мере для лиц, не являющихся политическими дисси­
дентами, почти все остальные экономические показатели
обескураживают. За исключением добычи природного газа,
реальное производство, а не только темпы прироста боль­
шинства категорий основных промышленных изделий начи­
нает снижаться или по крайней мере держится на одном
уровне. Это не сильно отличается от экономического спада.
Вряд ли в середине 80-х гг. произойдет резкое снижение до­
бычи нефти, что в свое время предсказывало ЦРУ, но объем
производства станков и стали, не говоря о сельском хозяй­
стве, уже снизился. Такое снижение тем более знаменатель­
но, что высокие темпы роста были раньше отличительным
признаком советской экономической модели. Означает ли это,
что Советы больше не могут рассчитывать на увеличение
производства этих основных товаров? Что случилось с наци­
ей «пожирателей стали»? Они не могут больше делать хоро­
шо даже это простое дело. Согласятся ли экономика и насе­
ление с «нулевым ростом» или по крайней мере с низкими
темпами роста, которые Советскому Союзу, вероятнее всего,
придется пережить в ближайшие несколько лет? В дополне­
ние к этому Советам придется иметь дело со снижением при­
роста численности рабочей силы и падением фондоотдачи.
Ничто также не указывает на то, что Советам вскоре удаст­
ся повысить темп нововведений, который всегда был разоча­
ровывающим. По мере того как запасы сырья в мире все
более истощаются, Советы, видимо, обнаружат, что их суще­
ствующие запасы, хотя, быть может, они окажутся более
196

дорогими для разработки, тем не менее обретут для них
большую ценность. Но если это и все, что может продемонст­
рировать Советский Союз, то обязательно найдутся скептики,
которые зададутся вопросом: неужели только ради этого
свершилась коммунистическая революция? Неужели русские
люди вынесли национализацию промышленности и сельского
хозяйства и пятилетние планы лишь для того, чтобы превра­
тить свою страну в сырьевую колонию промышленно разви­
тых стран капиталистического мира? К такому будущему не
очень хочется стремиться.
Перспективы советского сельского хозяйства также не
очень радужные. Почему, после того как столь значительные
суммы инвестиций были направлены в сельское хозяйство,
отдача не очень-то возросла? Частично инвестиционные фон­
ды были направлены не в те объекты. По этой причине есть
повод подозревать, что, вместо того чтобы сфокусировать
внимание на сельскохозяйственных вложениях, советским
плановикам следовало бы сконцентрироваться на перестройке
сельского хозяйства. Это уже осознается, поскольку некото­
рые советские специалисты стали признавать, что не только
погода ответственна за печальные «достижения» сельского
хозяйства 1. Вероятно, гораздо больше должно быть сделано
для расширения прерогатив и стимулирования крестьян. Это,
однако, пришлось бы осуществлять за счет коллективизиро­
ванного сектора. Следовательно, если бы этот шаг был сде­
лан, он мог бы стать первым шагом на пути распутывания
сложившейся ситуации, но Советы, похоже, его опасаются и
поэтому пойдут на него лишь с крайней осторожностью.
Учитывая разочаровывающие результаты и мрачные пер­
спективы промышленности и сельского хозяйства, маловеро­
ятно, что уровень жизни в СССР значительно повысится. Ве­
роятнее всего, страну ждет снижение производства, усиление
нехваток и крушение надежд. Снабжение продовольствием,
может быть, еще более ухудшится по сравнению с прошлым,
так как Советам приходится все чаще черпать из своих за­
пасов, чтобы компенсировать плохие урожаи, которые, воз­
можно, повторятся и в будущем. В данных условиях мало­
вероятно, что количество и качество непродовольственных то­
варов намного улучшится. Неспособность повысить жизнен­
ный уровень отнюдь не поспособствует укреплению морально­
го духа и исправлению основных экономических условий. Со­
ветское правительство сильно рискует, если не улучшит в
ближайшее же время жизненные условия; это может окон­
читься нарушением его безоговорочного социального конт­
ракта с населением. В обмен на высокий уровень накопле­
ний и капиталовложений сталинская модель предлагала мир
изобилия в будущем. Это было долгосрочным обещанием. В
краткосрочном же плане, несмотря на медленное и устойчи­
197

вое улучшение материального благосостояния населения
страны, условия жизни оставались бы спартанскими. Однако
в связи с нехватками продовольствия в последние годы со­
ветское правительство с трудом держит свои обещания. Не­
удивительно, что в ответ советское население менее серьезно
относится к своему обязательству трудиться; в результате —
ослабление морали, ухудшение трудовой дисциплины, сниже­
ние производительности труда и такие же, если не более
серьезные, проблемы производства в будущем, каждая из ко­
торых лишь продлит весь этот цикл.
Провал планов улучшения экономических условий, веро­
ятно, также усилит кастовые и национальные различия. Раз­
ногласия между этими группами, возможно, никогда не ис­
чезнут полностью, но, когда создаются хорошие экономичес
кие условия для всех, число проблем обычно уменьшается.
В обстановке процветания гораздо меньше оснований для
беспокойства по поводу того, кто забирает больший кусок
пирога, если каждый может насладиться большим кус­
ком.
Помимо забот о смягчении соперничества между отдель­
ными группами в Советском Союзе советским лидерам при­
ходится также заботиться о том, что происходит в Восточ­
ной Европе и в других владениях Советского Союза. В то
время как на Западе существует тенденция относиться к на­
ходящимся под советским влиянием странам как к советско­
му блоку, более правильно относиться к ним как к советской
империи. Но так же как и во всех подобных случаях, когда
условия в метрополии ухудшаются, империя превращается
во все более тяжелое бремя. Если же плюс к этому империя
сама по себе становится экономически дорогостоящей, тогда
ее компенсирующие преимущества теряют привлекательность.
Со временем даже бесхитростные люди начинают понимать,
что меньшие обязательства за морем означают большее ко­
личество товаров дома. Во время экономических трудностей
оппозиция иностранной помощи и вовлечению в иностранные
дела становится особенно острой. Так, например, когда было
объявлено, что ожидается третий подряд плохой урожай в
1981 г., я слышал, как один москвич жаловался, что «причи­
на того, что у нас существует эта проблема, заключается в
том, что мы кормим половину мира». На самом же деле это
не так: именно остальной мир, и в первую очередь, Аргенти­
на, Канада, Австралия и Соединенные Штаты, поставляет
Советскому Союзу 25% потребляемого им зерна. В общем,
на фоне как внешних, так и внутренних проблем даже наи­
более экспансионистски настроенный советский лидер дол­
жен чувствовать изрядное беспокойство по поводу перспек­
тив экономического роста и политической стабильности.
198

I.
Большинству аутсайдеров трудно быть объективными
относительно советских перспектив. Когда мы смотрим на
Советский Союз, многие из нас имеют тенденцию подчерки­
вать его слабости и игнорировать его силу. Естественно, мы
не должны забывать, что некоторые критики предсказывали
неизбежный крах Советского Союза начиная с 30-х гг. На
другом полюсе взглядов стоят те иностранцы, которые иг­
норируют внутренние противоречия Советского Союза и кон­
центрируют внимание на очевидной реальности советской
военной мощи и экспансионизма. Как может Советский Со­
юз одновременно находиться на грани экономического краха
и заниматься мировой экспансией? Советы, похоже, умудря­
ются справляться с этим парадоксом потому, что рядовые
советские граждане, кажется, почти без протестов готовы
терпеть плохие условия дома и позволяют своим лидерам
отчислять так много на оборону и тяжелую промышленность.
Русский народ обладает высшей стойкостью к лишениям и
страданиям по сравнению с остальными народами развитого
мира. Немногие смогли бы выдержать коллективизацию,
чистки 30-х гг., вторую мировую войну и ее последствия так,
как это смогли русские. Многие специалисты конфиденци­
ально предсказывали в прошлом, что, если условия станут
особенно тягостными, советские люди восстанут. Но они не
восстали. Вероятно, было бы лучше, если бы русские массы
были менее соглашательскими и менее терпеливыми; тогда,
может быть, их правительство стало бы лучше отвечать на
их нужды. Но советские люди относятся ко всему терпеливо
и стоически.
Вопрос заключается в том, как долго будут терпеть со­
ветские люди, особенно теперь, когда они увидели, что неко­
торые восточноевропейцы стали протестовать. Тот факт, что
польские протесты были подавлены с такой эффективностью,
конечно же, остановит тех в Советском Союзе, кто думал
сделать то же самое. В конце концов, типичная русская пер­
вая реакция на подобные протесты сводится к тому, что
восточноевропейцы, и поляки в особенности, демонстрируют
черную неблагодарность по отношению к Советскому Союзу,
который принес огромные жертвы ради них. Однако, со вре­
менем, особенно ввиду продолжающегося ухудшения состоя­
ния советской экономики, все больше советских граждан на­
чинают задумываться о том, следует ли им продолжать ос­
таваться столь пассивными.
Чтобы предотвратить протесты, какой-нибудь дальновид­
ный советский лидер может начать экспериментировать с ре­
формой по типу венгерской модели. Из всех стран Восточной
Европы венгры, кажется, наиболее умело лавируют между
западней развития по почти капиталистическому образцу
(что расстроило бы русских) и ловушкой привязанности к
199

сталинской модели, отход от которой необходим, если прави­
тельство хочет лучше отвечать на чаяния народа и, таким
образом, быть способным преодолевать отчуждение. У венг­
ров, однако, другие традиции, нежели у русских, и другие
экономические навыки. Многие из ныне живущих венгров
помнят рыночную систему, существовавшую до коммунисти­
ческого переворота в 1945 г. Но все меньше и меньше ныне
живущих русских испытали на себе рыночную систему, ко­
торая прекратила свое существование в конце 20-х гг. Венг­
ры пришли также к большему согласию о своих политичес­
ких и экономических целях, нежели любая другая страна в
Восточной Европе. Похоже, эта страна и меньше поляризо­
вана. Учитывая восстание 1956 г. и напряженность, возник­
шую в то время, это довольно неожиданно. Но, как считает
венгерский экономист Янош Корнай, бурный характер вос­
стания и вызванные им потери человеческих жизней способ­
ствовали сплочению венгров в решимости, что подобная тра­
гедия в Венгрии никогда не должна повториться. Каким-то
образом был достигнут консенсус, и практически все согла­
сились ограничить свои требования и прийти к компромиссу.
Следуя этим курсом, глава Коммунистической партии Венг­
рии Янош Кадар сконцентрировал свои усилия на залечива
нии вызванных восстанием ран и объединении масс вокруг
общей цели. Этому единству, вне всякого сомнения, способ­
ствовал тот факт, что Советский Союз смотрит через венгер­
ское плечо и следит за каждым неоправданным отходом от
советской линии.
Но каким бы ни было объяснение, венгры научились за­
тягивать свои пояса и радоваться этому если уж и не пол
ностью, то, конечно же, в большей степени, нежели их ос­
тальные соседи в Восточной Европе. Представляется, что они
менее склонны к экономическому росту, который служит
опиумом для населения Восточной Европы, и уж по крайней
мере к росту тяжелой промышленности. Ослабив значение
экономического роста, венгерские лидеры попытались при­
глушить ожидания и сфокусировать больше сил на повседнев­
ных нуждах и улучшениях. Они сознают, что обещания луч­
шего будущего потеряют смысл, если это будущее не будет
немедленно каким-то образом продемонстрировано. Лозунг
«Все в будущем и ничего сегодня», как это имеет место в
СССР спустя шесть десятилетий, начинает походить на дли­
тельную игру в доверие, а не на осмысленную программу эко­
номического развития. Не пытаясь обманывать своих рабо­
чих, венгры добились такого доверия и желания работать и
осуществлять реформы, которые можно считать достижением
для восточноевропейцев. И наоборот, советские лидеры лишь
ненамного укрепили уверенность и доверие. Опыт прошлых
советских реформ нельзя назвать положительным. Несмотря
200

на бесчисленные обещания и планы, лишь в короткие перио­
ды лидеры демонстрировали искренние усилия по осуществ­
лению реформ и действительно доверяли людям.
Это не просто вопрос взаимного подозрения и недоверия.
Оказывается, что марксизм плохо подходит для удовлетво­
рения тех нужд, которые испытывает в настоящее время Со­
ветский Союз. Без сомнения, марксизм-ленинизм — это мощ­
ная сила перемен и революции, по крайней мере когда он
направлен против немарксистской экономической и социаль­
ной системы. Однако хотя он может являться революционной
силой до революции, марксизм-ленинизм имеет тенденцию
становиться консервативным, если не реакционным ограни­
чением после нее. Одно время казалось, что марксизм-лени­
низм трансформировался в такой реакционный инструмент
постольку, поскольку это учение было применено в специфи­
ческих условиях русской истории и культуры. Но по мере
того как во все большем числе стран происходило то, что
называли марксистско-ленинской революцией, становилось
все очевиднее, что после первоначального переворота марк­
сизм-ленинизм становится закосневающей и консервативной
силой. Спустя непродолжительное время революция и пере­
мены ослабевают, и переворот более не является развиваю­
щимся процессом. Коммунистическая революция имеет тен­
денцию препятствовать эволюции. В условиях этой транс­
формации от радикальных перемен к реакционной репрессии
население в конце концов становится скептичным по отноше­
нию к новым обещаниям и реформам.
Тем не менее некоторые перемены в коммунистических
системах необходимы хотя бы по той причине, что меняются
предпочтения, доступность сырья, технология, мировая мощь
и методы правления. Если общество должно существовать
на протяжении долгого времени, оно дожно уметь приспо­
сабливаться и преодолевать трудности, а многие наиболее
важные и динамичные изменения непредсказуемы.
Ирония состоит в том, что промышленные страны неком­
мунистического мира, кажется, справляются с эволюцион­
ными переменами лучше, чем так называемый революцион­
ный коммунистический мир. На Западе это часто называют
«плутанием вслепую», но при всей прозаичности такого оп­
ределения описываемый им процесс позволяет осуществлять
перемены и приспосабливаться. Частично это результат де­
мократической системы: когда новые идеи становятся попу­
лярными, их провозвестники обычно избираются на прави­
тельственные должности. В экономической сфере носители
привлекательных идей увеличивают свои прибыли, в то время
как сторонники непопулярных банкротятся. В коммунисти­
ческом мире отсутствие демократии и периодических рефе­
рендумов по поводу различных правительственных действий,
201

а также нежелание и неготовность потерпеть экономическое
банкротство (в этом отношении Соединенные Штаты очень
похожи на СССР) снижают возможность перемен. Однако, как
и в человеческом теле, в котором старые клетки постоянно
умирают, а новые постоянно развиваются, на уровне госу­
дарства также должна быть жизнь и смерть. Как бы то ни
было, коммунизм склонен замораживать политическую и
экономическую жизнь. Это не значит, что коммунизм утратит
свое значение в качестве идеологии. Однако, как только ре­
волюция происходит, из идеологии перемен коммунизм
трансформируется в идеологию поддержания
статус-кво.
Другими словами, коммунизм, кажется, лучше действует,
когда противостоит капитализму, нежели когда он является
господствующей идеологией.
Это предрасположение к противостоянию реформам яв­
ляется еще одним препятствием, встающим перед советским
лидером, который решается осуществить реформы, необходи­
мые для того, чтобы система продолжала развиваться. Тем,
кто признает, что что-то должно быть сделано, можно дать
хороший совет, чтобы они действовали медленно и сдержан­
но. Они должны будут завоевать доверие и поддержку масс,
так как процесс перемен не будет гладким и легким. Первой
целью реформатора, поэтому должно стать увеличение ко­
личества и качества товаров, поступающих к потребителю.
Так как одиннадцатым пятилетним планом предусмотрено,
что производство потребительских товаров (группа «Б»)
должно расти быстрее производства средств производства
(группа «А»), то даже лидеры-консерваторы, кажется, со­
гласились, что пусть хоть в теории, но что-то надо сделать,
чтобы помочь потребителю. Остается посмотреть, однако,
сколь долго советское руководство, настоящее и будущее,
будет выполнять это обязательство. Но если прошлое яв­
ляется прецедентом, то, до тех пор пока плановики продол­
жают использовать в планировании метод «материальных
балансов», а не рыночную систему, они, вероятнее всего,
сохранят акцент на средства производства из опасения,
что, если они поступят по-другому, экономическое производ­
ство упадет даже ниже планового уровня.
Но даже если плановики и решат перераспределить ре­
сурсы в пользу потребительских товаров, одного такого шага
будет недостаточно. Это не только вопрос большего и луч­
шего производства продовольствия и промышленных товаров
для потребителя, но также и вопрос обеспечения доставки
товаров потребителю более эффективным и удобным обра­
зом. Это потребует как увеличения отчисляемых на услуги
фондов, так и перемен в потребительском спросе. Советские
плановики традиционно сдерживали вложения в сферу услуг,
которая по марксистской идеологии обычно считается непро­
202

изводительной — или почти «нечистой». При подсчете ВНП
по советской методике большинство услуг вообще не учи­
тывается. С идеологической точки зрения всегда казалось
более правильным тратить ресурсы на производство, нежели
на склады, магазины или рестораны. Но эффект сокращения
расходов на сферу услуг не обязательно означает, что ре­
альные издержки распределения столь низки, как они пред­
ставляются. Получается так, что издержки приобретения по­
требительских товаров перекладываются на потребителя в
форме времени, затрачиваемого на стояние в очереди и по­
иски дефицитных товаров по магазинам, а также на приго­
товление пищи и шитье одежды дома, что в некоммунисти­
ческом обществе доступно каждому в форме замороженных
продуктов или полуфабрикатов и готовой одежды.
Длинные очереди способствуют грубости советского тор­
гового персонала. Даже альтруистически настроенному про­
давцу трудно оставаться вежливым, когда он чувствует, что
покупатель либо должен взять то, что ему предлагает про­
давец, либо уйти ни с чем. Как минимум те, кто работает в
сфере услуг, нуждаются в каком-нибудь дополнительном
стимуле или же дополнительной конкуренции. Если будет
взят пример с Югославии и Венгрии, то возможным шагом
может стать легализация каких-нибудь частных учреждений
в сфере услуг. Это, похоже, заметно улучшило сферу услуг
в этих странах. Владельцы частных предприятий обычно
стремятся предложить лучшие услуги, чем служащие госу­
дарственных фирм, которые по своему статусу лишь немного
отличаются от правительственных служащих. Поскольку та­
кой шаг уже был сделан в блоке СЭВ, советские идеологи­
ческие пуритане могут и не почувствовать столь уж большой
угрозы в таком эксперименте. В любом случае в частных ре­
сторанах, мелких магазинах, гостиницах и ремонтных ма­
стерских скорее всего сможет работать лишь ограниченное
число нанимаемого персонала. Подобным же образом могли
бы быть поощрены частные действия в сельском хозяйстве.
Мы видели в главе 3, каким образом был создан прецедент
для подобных действий в самом Советском Союзе. Возмож­
но, частные операции могли бы быть распространены также
на мелкую промышленность, но это, очевидно, был бы гораз­
до более спорный и опасный шаг.
Даже если подобные действия будут приемлемы идеоло­
гически, они будут потенциально опасны и могут вызвать
цепную реакцию, которую невозможно будет контролировать.
В идеальном случае основная система осталась бы в руках
правительства. Фактически Советы продолжали бы «контро­
лировать высоты» экономики и просто отдали бы «мелочи» в
частные руки. Некоторым это может напомнить новую эко­
номическую политику — нэп — Ленина. В силу того что
203

нэп был ленинской идеей, такой шаг должен быть идеологи­
чески возможным, но он усиливает возможность значитель­
ного ослабления государственного контроля, если не анархии.
Подобным же образом предоставление рабочим больших
прав в управлении производством посредством рабочих со­
ветов и рабочего управления, как в Югославии, а также раз­
решение большей свободы импортерам и экспортерам, види­
мо, являются теми шагами, которые следует предпринять
для перестройки и реиндустриализации экономики. Оживле­
ние производства стали и простых станков вряд ли обеспечит
долгосрочное решение советских экономических проблем. Со­
ветской экономике придется также каким-то образом на­
учиться конкурировать в сфере промышленной и потребитель­
ской передовой технологии. Трудно, однако, понять, как про­
мышленность может получить свободу действия без одновре­
менного проявления политического и социального недовольст­
ва, которое сдерживалось с помощью репрессий на протяже­
нии последних шести десятилетий.
Но советское руководство не может вечно ждать момента
для проведения необходимых перемен. В самом деле, мы ви­
дели, что, чем дольше они откладываются, тем значительнее
должен быть масштаб необходимых изменений и тем боль­
ше травм, вероятно, принесет этот переход. Более того, даже
если относительно скромная реформа только что описанного
типа поможет улучшить некоторые наиболее устаревшие ас­
пекты советской жизни, в действительности это будет насто­
ящей авантюрой. Д аж е скромная реформа усилит надежды
на большие улучшения в будущем. А поскольку нет гаран­
тии того, что эта реформа даст возможность реализовать
долгосрочные решения, она почти наверняка вызовет какиелибо временные волнения.
Возможно, одним из наиболее трагических, но стойких
изъянов России и ее культуры является то, что исторически
российские лидеры с трудом осуществляли постепенные пе­
ремены. Очень мало эволюционного и постепенного связано
с Россией, а ныне с Советским Союзом. Это выражается не
только в относительно большом количестве осуществленных
и неосуществленных революций, которые пережила страна,
но и в том, каким образом сегодня необходимо осуществить
нереволюционные перемены. Советские лидеры давно усвои­
ли, что если они хотят перемен, то им, вероятно, придется
вести массированную кампанию, чтобы побудить к действию
реальных исполнителей этих перемен. В условиях этой систе­
мы и наказаний, налагаемых на тех, кто проявляет слиш­
ком большую инициативу, существует значительное сопро­
тивление действиям по собственной воле. Такое отношение,
как и система стимулов, имеет тенденцию препятствовать на­
рушению существующих процедур. Соответственно, когда ли­
204

деры решают предпринять какой-либо новый шаг, они долж­
ны убедить и побудить к этому промежуточный слой минист­
ров, директоров и плановиков. Именно поэтому Хрущеву бы­
ло недостаточно объявить, что он хочет повысить производ­
ство зерна, удобрений или химических продуктов, так же как
Брежневу было недостаточно просто приказать увеличить пло­
щадь культивируемой земли в нечерноземной зоне страны. В
обоих случаях пришлось выйти за рамки обычных экономи­
ческих стимулов и начать общенациональную кампанию.
II.
Учитывая живучесть советской системы на протяже­
нии всех этих лет — и тот факт, что, несмотря на, казалось
бы, невыносимые условия, удалось избежать значительных
перемен, — существует реальная возможность, что нынеш­
ние и будущие советские лидеры будут продолжать править
без каких-либо серьезных проблем. Какие бы волнения ни
произошли, их участники будут легко рассеяны или запуга­
ны. В то же время существует вероятность, что сейчас со­
зрели условия для какого-нибудь народного взрыва. Четыре
неурожая подряд, без сомнения, усилят нехватки продоволь­
ствия, которые стали серьезными уже после двух плохих
урожаев. Следует отметить, что впервые после второй миро­
вой войны Советский Союз собрал три или четыре плохих
урожая зерна подряд. До этого было не так много случаев
даже двух плохих урожаев подряд. Это были 1953— 1954,
1959— 1960 и 1974— 1975 гг. Хотя использование резервов и
увеличение импорта продовольствия, возможно, несколько
смягчили положение, рекордная непрерывная последователь­
ность плохих урожаев крайне истощила запасы продовольст­
вия на будущие годы. Это не тот случай, когда не спавши
четыре ночи подряд, хорошо высыпаешься на пятый день.
Требуется серия хороших урожаев для обеспечения постоян­
ного и растущего потока продовольствия по всей стране. Но
одних только урожаев будет недостаточно. Следует помнить,
что русский потребитель сталкивался с нехватками продо­
вольствия и перебоями в снабжении даже в годы хороших
урожаев. Продовольствия, вероятно, будет меньше, чем обыч­
но, по крайней мере до середины 80-х гг., и поэтому мораль­
ный дух населения будет на очень низком уровне. Может
обостриться обычная напряженность, и поэтому в этот пе­
риод не исключены вспышки отчаянного протеста.
Надо признать, что перемены и попытки перемен в Со­
ветском Союзе происходят нечасто. Но они все-таки насту­
пают. Определить, что именно является переменой, довольно
сложно, но последняя значительная перемена или попытка
перемены в русском правительстве имела место в 1917 г., бо­
лее шести десятилетий назад. Эта перемена пришла деся­
тилетие спустя после революции 1905 г. и почти четыре де­
205

сятилетия спустя после попытки покушения на царя в 1881 г.
За пять с половиной десятилетий до этого, в 1825 г. восстали
декабристы. Таким образом, нынешняя система обходится
без попыток радикальных перемен дольше, нежели в любой
другой период за последние два столетия. Это не значит, что
перемена или попытка перемены обязательно случится, но это
говорит о масштабе факторов в пользу перемен, которые
сдерживались все эти годы.
И наконец, перемены в советском руководстве в прошлом
часто сопровождались беспорядками как внутри Советского
Союза, так и в Восточной Европе. Возможно, что нынешнее
советское руководство нашло способ покончить с традицион­
ной формой перехода власти без возбуждения беспорядков и
неуверенности, последовавших за смертью Ленина, и без мя­
тежей и беспорядков, происшедших в Восточной Европе по­
сле смерти Сталина и после смещения Хрущева. Но если это
и так, то до сих пор нет намека на то, как этот процесс был
узаконен, чтобы он мог быть повторен в будущем. Советские
лидеры не должны также быть убаюканы тем, что беспоряд­
ки не произошли немедленно. В некоторых случаях вспышки
недовольства созревали лишь через несколько лет после пе­
рехода власти к другому лицу, но в каждом случае неуверен­
ность, вызванная сменой руководства, дополняла уже суще­
ствующее недовольство. В конце концов даже в некоммунисти­
ческом мире смена руководства может иногда вызывать бес­
порядки; поэтому мы не должны удивляться подобной реак­
ции в коммунистическом мире.
Если советологи воспользуются сейсмографическими при­
борами, то нарастающее громыхание советской политической
и экономической системы послужит сильным индикатором то­
го, что Советский Союз созрел, если не перезрел, для пере­
мен. Существует, однако, опасность слишком большого дове­
рия к такой логике. Если бы западные советологи были по­
следовательными, то они могли бы заключить, что Советский
Союз должен уже давно упасть под собственным весом. По
всем стандартам Советский Союз должен был развалиться
пять десятилетий назад и по крайней мере по разу в каж ­
дое следующее десятилетие. Но СССР выжил. Это должно по­
служить назиданием для всех, кто пытается заключить, что
Советский Союз находится на грани краха. Остается, однако,
фактом, что так или иначе, но советской системе придется ре­
шать громадные проблемы, а также приспосабливаться и ид­
ти на реформы, чтобы сохранить свою целостность до 2000 г.
Допуская, что будущие советские лидеры в конце концов
решат, что для выживания им необходимо проводить рефор­
мы, они еще должны решить, какой тип реформы осущест­
вить. Частичные реформы вряд ли удовлетворят население
после шести десятилетий сдерживаемых разочарований. Если
206

они не будут проведены с большим умением, нежели демон­
стрировало до этого большинство советских лидеров, то час­
тичные или постепенные перемены скорее всего возбудят тре­
бования еще большего послабления, и система может усту­
пить, как это было в Польше. Альтернатива такова, что совет­
ским лидерам придется осуществить такую фундаменталь­
ную реформу, которая будет означать фундаментальные пе­
ремены в системе. Но в то время как такой поворот может
удовлетворить одни требования, он, несомненно, вызовет дру­
гие. Лица, смещенные в результате переворота, или те, кто
не сможет справиться со спонтанной или чрезмерной свобо­
дой, сделают все от них зависящее, чтобы попытаться вер­
нуться к порядку предыдущего режима. Всегда существует
возможность того, что однажды выведенный из равновесия
маятник качнется так далеко, что вызовет ответную реакцию
и очередную необходимость перемен.
Таким образом, проблема, стоящая перед советскими ли­
дерами, как настоящими, так и будущими, не проста. Сложи­
лось общее мнение, как внутри, так и вне советского блока,
что существующая экономическая система функционирует не
так, как должно. Еще важнее то, что в будущем не на что
надеяться. Во всяком случае, экономические условия в буду­
щем, вероятно, даже еще больше ухудшатся. Не только мало
надежды на введение в гражданский сектор передовой тех­
нологии; в настоящее время наблюдается пессимизм даже по
поводу возможности государства довести традиционные от­
расли тяжелой промышленности и сельского хозяйства до их
предыдущего уровня производства. Несколько лет назад со­
ветские граждане утешали себя тем, что в прошлом, может
быть, и было плохо, но условия улучшились и станут еще
лучше в будущем. Теперь господствует чувство, что эконо­
мическая жизнь в прошлом была на самом деле лучше и что
будущее может стать даже еще хуже.
Но, как мы видели, попытки осуществления сельскохозяй­
ственных и промышленных реформ с целью оживления эко­
номики могут привести в движение неконтролируемые поли­
тические и экономические силы. В этом и состоит основная
проблема. Вспоминается старая китайская пословица, хотя
она, быть может, и не совсем соответствует условиям в СССР:
«Едущий на тигре боится слезть с него». Другими словами:
нынешняя ситуация плоха, но последствия реформы могут
оказаться намного хуже. Следовательно, нужно такое руко­
водство, которое готово справиться с тигром и найти нелег­
кий путь между двумя крайностями — полным отсутствием
перемен и слишком радикальными переменами. Если осно­
вываться на том, как проводили перемены предыдущие ли­
деры, то для оптимизма нет особого повода. Поиск же ра­
зумного компромисса станет очень сложной задачей.

ПРИМЕЧАНИЯ

Глава 1
1 «Правда», 8 мая 1981 г. с. 3.
2 См.: У. Черчилль. Вторая мировая война (в 6-ти томах). М., 1955, т. 4,
с. 493.
3 «Народное хозяйство СССР в 1956 году». ГСИ, 1957, с. 42, 60.
4 «Наш современник», январь 1981 г., с. 188.
5 Там же.

Глава 2
1 «Правда», 20 ноября 1962 г., с. 4.
2 «Плановое хозяйство», ноябрь 1979 г., с. 103.
3 «Правда», 27 января 1978 г., с. 2.
4 Там же.
5 «Народное хозяйство СССР в 1980 году». ЦСУ, 1981, с. 345.
6 «Народное хозяйство СССР в 1970 году». ЦСУ, 1971, с. 490.
7 «Правда», 28 ноября 1978 г., с. 1.
8 «Вопросы экономики», май 1964 г., с. 45—46.
9 «Труд», 31 августа 1978 г., с. 2.
10 «Правда», 29 января 1970 г., с. 1.

Глава 3
1 Л ев Толстой. Собр. соч. (в 92-х томах). М—Л., 1934, т. 18, с. 357.
2 «Народное хозяйство СССР в 1976 году». ЦСУ, 1977, с. 7.
3 «Народное хозяйство СССР в 1979 году». ЦСУ, 1980, с. 370.
4 «Плановое хозяйство», декабрь 1979 г., с. 66—67.
5 «Правда», 8 июня 1981 г., с. 3.
6 «Правда», 17 ноября 1981 г., с. 1—2.
7 «Вопросы экономики», июнь 1980 г., с. 118.
8 «Вопросы экономики», май 1980 г., с. 132.

Глава 4
1
2
3
4
5
6

«Советское государство и право», январь 1978 г., с. 135.
«Литературная газета», 16 сентября 1981 г., с. 10.
«Правда», 27 апреля 1982 г., с. 3.
«Труд», 17 октября 1981 г., с. 2.
«Литературная газета», 1 апреля 1981 г., с. 12.
«Правда», 8 мая 1981 г., с. 3.

209

7 «Труд», 17 октября 1981 г., с. 2.
8 «Известия», 23 и 24 июня 1982 г., с. 6.
9 «Правда», 24 февраля 1981 г., с. 8.

Глава 5
1
2
3
4
5
6
7

«Плановое хозяйство», октябрь 1981 г., с. 83.
«Труд», 17 апреля 1981 г., с. 2.
«Социалистическая индустрия», 4 октября, 1981 г., с. 2.
«Правда», 24 февраля 1981 г., с. 5.
«Вестник Академии наук СССР», апрель 1981 г., с. 3.
«Коммунист», 1981 г., № 14, с. 94.
«Правда», И ноября 1978 г.
Глава €

1 «Внешняя торговля», декабрь 1966 г., с. 10— 12.

Глава 7
1 «Правда», 17 июня 1981 г., с. 1—2.

М. ГОЛДМАН

СССР В КРИЗИСЕ
Развал экономической системы
Технический редактор Л. Н. Шупейко
Корректор Г. А. Локшина

С дано в набор 25.4 1984 г.
П одписано в печать 30.5 1984 г.
Ф ормат бОХЭО1/ » . Б ум ага типографская
Гарнитура литературная. П ечать высокая
Условн. печ. л. 13,06. У ч.-изд. л. 13,20.
И зд. № 24/38553. З а к а з № 26.
О рдена Трудового К расного Знамени
И здательство «ПРОГРЕСС»
Г осударственного комитета СССР по дел ам издательств,
полиграфии и книжной торговли

Москва 119847, Зубовский бульвар. 17

С/Ц