академический
проект

Институт российской истории Российской академии наук

П.В. Лукин

Новгородское вече

«Академический проект»
Москва, 2018

УДК 94(47)
ББК 63.3(2)
Л 62

Л 62

Лукин П.В.
Новгородское вече. — 2-е изд., перераб. и доп. — М.: Академический
проект, 2018. — 674 с.  — (История России: Древняя Русь).
ISBN 97858291-2170-9
Монография посвящена исследованию на основе всестороннего анализа разнообразных источников — как нарративных, так и документальных (в том числе малоизученных ганзейских материалов) — и широкого использования сравнительноисторического метода высшего органа власти Новгородской республики — веча.
Рассматриваются такие вопросы, как понятие «вече» и его значение; происхождение веча и его предыстория; архаические традиции, проявлявшиеся в его деятельности; социальный состав и функции веча на разных этапах его истории; проблемы
вечевого суда и «совета господ»; соотношение веча и новгородской военной организации. В приложении публикуются важнейшие ганзейские документы по истории Новгорода XIII–XIV вв. и их переводы с латинского и средненижненемецкого
языков.
Для студентов и преподавателей исторических специальностей, а также всех
интересующихся проблемами русской истории.
УДК 94(47)
ББК 63.3(2)

ISBN 97858291-2170-9

© Лукин П.В., 2017
© Оригиналмакет, оформление.
«Академический проект», 2018

П редисловие ко второму изданию
Прежде всего мне хотелось бы выразить благодарность издательству «Академический проект», неожиданно предложившему переиздать
вышедшую в 2014 г. книгу о новгородском вече. Казалось бы, прошло
совсем немного времени, но «вечевая» тематика оказалась столь острой,
что потребовались достаточно серьезные изменения по сравнению
с первым изданием. На его основе в 2015 г. была защищена докторская
диссертация, и уже в нее были внесены значительные дополнения,
в частности, появились первая глава, посвященная подробному разбору
«вечевой» терминологии; во введении — ​характеристика источников
и использующихся в работе исследовательских методик; несколько увеличен объем привлекающихся к сопоставлению сравнительно-исторических данных (прежде всего это относится к сопоставлению Новгорода
с итальянскими коммунами и особенно — ​с Венецией).
Автор очень признателен всем коллегам, которые — ​официально или
«в кулуарах» — ​высказывали свое мнение о монографии и основанной
на ней диссертации. Их критические замечания позволили устранить
ряд неточностей и заполнить некоторые пробелы, имевшиеся в первом
издании. В первую очередь нужно упомянуть уважаемых оппонентов,
чьи отзывы, по существу, представляют собой подробные рецензии нашей
работы: А.А. Гиппиуса, Б.Н. Флорю, С.З. Чернова. Отдельно хотелось
бы поблагодарить Д.В. Сичинаву, чья бескорыстная лингвистическая
экспертиза дала возможность исправить некоторые досадные ошибки.
Вновь следует выразить признательность коллегам, у которых те или
иные наши тезисы вызвали несогласие, прежде всего М.А. Несина — ​автору положительной, но критической рецензии на первое издание монографии.
В новом издании полностью изменены приложения. Во-первых,
в них теперь публикуется не один, а три ганзейских документа — ​1292,
1331 и 1337 гг., — ​в которых содержатся ценнейшие и очень мало или вообще не использовавшиеся в историографии сведения о новгородском
вече. Во-вторых, два документа XIV в. издаются теперь по архивным
оригиналам, что позволило внести определенные, иногда значительные
коррективы в перевод, а документ XIII в., оригинал которого, по-видимому, не сохранился, публикуется с учетом разночтений, имеющихся
в публикациях, которые основывались на оригинальном тексте. В связи
с этим нельзя не поблагодарить С.В. Полехова и Е.Р. Сквайрс, оказавших большую помощь автору в археографической подготовке документов к публикации, в проверке и исправлении транскрипций этих и других

6

П.В. Лукин. Новгородское вече

средненижне- и верхненемецких текстов и коррекции их переводов. Автор также весьма обязан И.Ю. Анкудинову и С.В. Полехову, скопировавшим в архивах Риги и Таллинна оригиналы ряда важных для нас ганзейских документов, прежде всего документов 1331 и 1337 гг.
В течение прошедших лет я не прекращал заниматься историей политического строя Новгорода и постарался выступить в роли самого жесткого критика своей монографии. Бóльшая часть изменений, дополнений
и исправлений связана именно с этим обстоятельством.
В 2015 г. автору этих строк была присуждена за эту книгу первая
премия памяти митрополита Московского и Коломенского Макария
(Булгакова) по номинации «История России». Своей приятной обязанностью я считаю необходимость выразить огромную благодарность руководству и экспертам Макарьевского фонда, столь высоко оценившим
мою работу.
Несмотря на все усилия по «эффективному реформированию» академической науки, Институт российской истории РАН по-прежнему
остается местом, предоставляющим уникальную по нынешним временам
спокойную обстановку для проведения научных исследований, в чем
нельзя не видеть заслугу дирекции института и руководства Центра по
истории Древней Руси, где имеет честь работать автор. Поэтому я с большим удовольствием хотел бы выразить благодарность директору ИРИ
РАН Ю. А. Петрову и руководителю Центра по истории Древней Руси
ИРИ РАН В. А. Кучкину за помощь и содействие. И, конечно, вновь нужно повторить: продолжение моей работы было бы невозможно без сердечной поддержки коллег, родных и близких. Со времени первого издания степень моей признательности им и, в первую очередь, моей жене
Марии Графовой только увеличилась.
В заключение хотелось бы сказать следующее. Внимательный читатель заметит, что, хотя общая концепция книги не изменилась, автор
сделал немало исправлений и добавлений частного характера (помимо
более серьезных, указанных выше). Поэтому нужно еще раз повторить:
в таких случаях актуальной точкой зрения автора следует считать точку
зрения, представленную ниже. Я не вижу в корректировке взглядов
и даже в отказе от каких-то интерпретаций ничего зазорного и вдохновляюсь всегда в этом отношении словами Люсьена Февра, произнесенными по адресу его знаменитого коллеги (ни в малейшей степени не претендуя, естественно, на его лавры): «[Марк] Блок не был создателем Системы. Это был исследователь» 1.
Москва, 20 июня 2017 г.
1
«Bloch n’était pas un faiseur de système. C’était un chercheur» (Febvre L. Combats
pour l’Histoire. P., 1992 [1952]. Р. 398).

О т автора
Предлагаемая читателям книга подводит определенный итог исследований, которые ведет автор начиная с конца 1990-х гг. Некоторые ее
части основываются на ранее публиковавшихся статьях, но во всех случаях они исправлены, дополнены и переработаны, иногда кардинальным
образом. В таких случаях актуальной точкой зрения автора следует считать точку зрения, представленную в этой монографии. Работа непосредственно над монографией началась в 2010 г., а текст был написан
в 2012–2013 гг.
В своей работе автор всегда чувствовал постоянные помощь и поддержку со стороны коллег, чьи советы, рекомендации и критические замечания были для меня чрезвычайно полезны и помогли избежать многих огрехов. Естественно, никто из них не несет ответственности за недостатки этой книги.
Прежде всего мне хотелось бы поблагодарить сотрудников Центра
по истории Древней Руси Института российской истории РАН, в котором я с удовольствием работаю с 1999 г. На заседаниях Центра текст
монографии подробно обсуждался дважды, и после каждого из них он
перерабатывался с учетом сделанных замечаний. В первую очередь
я благодарен руководителю Центра В.А. Кучкину, с большой внимательностью не один раз прочитавшему рукопись монографии. Его устные
и письменные комментарии, хотелось бы надеяться, сделали текст
в большей степени соответствующим высочайшим критериям, предъявляемым им к научным работам. Весьма важными были также советы
и рекомендации А.А. Горского и С.В. Полехова, при любезном содействии которого я получил возможность ознакомиться с рядом источников,
в том числе неопубликованных.
Особую благодарность мне хотелось бы выразить Б.Н. Флоре, чья
широта знаний позволила мне избежать многих ошибок и упущений,
и Е.Р. Сквайрс, без помощи которой работа с ганзейскими документами
была бы невозможной. Также я очень признателен А.А. Гиппиусу
и В.Б. Крысько за их исключительно ценные лингвистические консультации.
Кроме того, мне были очень полезны советы, замечания и содействие И.Ю. Анкудинова, А.М. Введенского, А.Ю. Виноградова, Е. Л. Конявской, М.М. Крома, С.М. Михеева и многих других коллег.
Отдельные части текста обсуждались на многочисленных конференциях и круглых столах в России и за рубежом. Всем участникам этих обсуждений я также чрезвычайно признателен. Не меньшую, а то и бóльшую

8

П.В. Лукин. Новгородское вече

роль часто играли для меня неформальные дискуссии — ​столь свойственные отечественной интеллектуальной традиции — ​начиная с бесед в кулуа­
рах конференций, кончая спорами в интернет-пространстве. Всем, кто
готов был бескорыстно потратить свое время для обсуждения важных для
меня материй, я искренне признателен.
Благодарен я и своим оппонентам, чья критика держала меня в необходимом для работы тонусе и убеждала в том, что избранная мной тема,
во‑первых, интересна не только мне, а во‑вторых, что она находится не
на историографической периферии.
В разное время у меня была возможность заниматься в библиотеках
Мюнстера, Будапешта, Варшавы, Лейпцига, Венеции, что позволило
привлечь значительно более широкий круг источников и научной литературы, чем это обычно бывает в отечественной историографии. Всем
коллегам, организациям, фондам и институциям, обеспечившим мне такую возможность, я также очень признателен. Без атмосферы открытости, предполагающей отсутствие искусственных границ, разделяющих
всемирную «республику ученых», появление этой книги было бы невозможным.
Работа над книгой была бы невозможна без поддержки со стороны
моих родственников и близких, прежде всего моих родителей, В.П. Лукина и Л.И. Ахматовой, моей дочери Марфы и, конечно, моей жены Марии, которой посвящается эта книга.

Введение
§ 1. Проблема и поиски ее решения
Социально-политический строй средневекового Новгорода является классической темой отечественной историографии. Центральное место при его изучении занимает проблема веча. Значимость ее очевидна.
Вече традиционно рассматривается как главный орган Новгородской
республики, политический институт, в котором наиболее ярко проявилась ее социальная сущность. Поэтому от решения вопросов об истории
веча в течение нескольких столетий новгородской независимости, его
социальной природе, функцияхх, взаимоотношениях с другими политическими институтами, политической культуре, в рамках которой оно
действовало, зависит и решение наиболее фундаментальных проблем,
связанных с историей новгородской государственности.
Несмотря на это, в истории новгородского веча остается немало
спорных вопросов. История новгородского веча и, шире, всех форм
коллективной социально-политической деятельности новгородцев
принадлежит к числу самых сложных и спорных проблем отечественной медиевистики. Историография очень велика, велик и разброс мнений, от практически полного отрицания какого-либо реального участия в политической жизни слоев, не имевших прямого отношения
к знати, до представлений о народовластии в Древней Руси, близком
к античной полисной демократии. Существуют в историографии, однако, и, может быть, даже еще более глубокие противоречия — ​в подходе
к тем, в основном нарративным источникам, на базе которых традиционно изучается социально-политическая история средневекового Новгорода: от буквального истолкования летописных известий о вече при
игнорировании литературного характера повествовательных источников до тотального недоверия к ним. В настоящее время проблема древнерусского веча вообще и новгородского в частности с самых разных
позиций активно обсуждается не только в российской, но и в зарубежной историографии.
Важнейшей причиной противоречий в историографии, иногда даже
диаметральных, является, конечно, недостаток данных, которые может
предоставить исследователю крайне небогатая база собственно русских
источников по истории новгородского веча.
Однако не меньшую роль играют и субъективные факторы, прежде
всего нечеткость в постановке проблемы и зависимость исследователя
от априорных идеологических схем. Речь идет о том, что очень часто отрывочные и туманные сведения источников истолковывались, так ска-

10

П.В. Лукин. Новгородское вече

зать, не из самих себя, а подчинялись определенной внеисточниковой
концепции.
Все это делает задачу нового обращения к проблеме на основе привлечения малоизученных источников, использования наиболее адекватных методов исследования и неангажированного подхода к теме чрезвычайно актуальной.
История изучения новгородских политических институтов насчитывает не одно столетие, и ему самому посвящены уже специальные работы 1. Поэтому здесь нужно остановиться прежде всего на тех точках зрения, которые сохраняют актуальность в современных научных дискуссиях и при этом — ​на принципиальных, концептуальных аспектах. Обзор
историографии по отдельным вопросам будет даваться ниже, в разделах, им посвященных, а анализ ученых мнений по конкретным вопросам — ​при обсуждении соответствующих сюжетов.
Вечевые собрания упоминали так или иначе все историки, писавшие
о политическом строе Древней Руси и тем более о Новгороде. Русская
историческая наука зародилась в XVIII в. и с самого начала испытала
очень большое влияние со стороны философии и идеологии Просвещения. Прошлое Руси и, в частности, складывание государственности,
в т. ч. в Новгороде, рассматривалось тогда в русле просветительских
концепций «естественного права» и «общественного договора». Впрочем, развивавшаяся под эгидой монархии русская историография долгое время очень скептически относилась к новгородским «вольностям»
и часто для их интерпретации прибегала к наивно-психологическим характеристикам.
Своеобразным соединительным звеном между средневековым летописанием и историографией Нового времени можно считать «Историю
Российскую» В.Н. Татищева, оформленную в летописном стиле, но содержащую рассуждения, проникнутые духом Просвещения. Убежденный монархист, В.Н. Татищев не жалел бранных эпитетов по адресу
«противности» новгородцев воле князей, упоминал вече (в т. ч. в абсолютно легендарных рассказах, вроде повествования о крещении Новгорода Добрыней, где фигурируют такие персонажи, как «высший жрец»
1 См. подробное изложение историографии до 1980-х гг.: Цамутали А.Н. История
Великого Новгорода в освещении русской историографии XIX — ​начала XX в. // НИС.
Л., 1982. [Вып.] 1 (11). С. 96–112; Андреев В. Ф. Проблемы социально-политической истории Новгорода XII–XV вв. в советской историографии // Там же. С. 119–145. Довольно
удачный обзор историографии политико-правового строя Новгорода см. также: Мар­
тышин О. В. Вольный Новгород. Общественно-политический строй и право феодальной
респуб­лики. М., 1992. С. 6–57. Весьма полный обзор ранней русской историографии, общественной мысли и художественной литературы о Новгороде и о вече в частности (до первой четверти XIX в. включительно) см.: Lübke Ch. Novgorod in der russischen Literatur (bis
zu den Dekabristen). B., 1984 (Giessener Abhandlungen zur Agrar- und Wirtschaftsforschung des
europäischen Ostens. Bd. 130). S. 58–225.

11

Введение

Богомил и тысяцкий Угоняй1), но сколько-нибудь подробно ни вече, ни
политический строй Новгорода вообще не характеризовал.
Г.Ф. Миллер (Мюллер), немецкий ученый, работавший в России (и издавший, между прочим, «Историю» умершего в 1750 г. Татищева), писал:
«Новгородцы не хотели больше своих Князей признавать за повелевающих Государей, но думали, что сии должны поступать по их воле, и что то
в их власти состоит, кого они захотят выбрать, и сколь долго кому у них
правительствовать». Новгородцы оказывали князьям «такия грубости,
что они за полезное признавали сложить с себя правление»2. По-видимому, именно Г.Ф. Миллер впервые определил события 1136 г. как принципиальный рубеж в истории Новгорода. С этого времени, по словам историка, «начались мятежи, коих не должно чаять в таком месте; где есть
княжеское правление»3. Политический строй Новгорода он характеризовал как «вольность»4 и был, пожалуй, первым автором, задумавшимся
о типологии новгородского политического строя. По его мнению, «правление Новгорода точно так ра[c]поряжено, как в Немецких вольных государственных городах, или и в Ганзейских, которые может быть и служили
им примером сего распоряжения»5 (Г. Ф. Миллер пытался даже провести
аналогии между теми или иными новгородскими магистратами и магистратами немецких городов). Вече Г. Ф. Миллер прямо не упоминал, но
отмечал, что новгородцы сходились на «большую площадь» по звону вечевого («вечного») колокола. «Там,— ​писал историк, — ​каждой мог говорить, что он почитает за полезное для общества, и всякому вольно было на
все давать свое мнение»6. В суждениях Г.Ф. Миллера много наивного; его
подход к источникам, не различавший текстов ранних и поздних, далек от
какой бы то ни было строгости (например, он с полным доверием относился к позднему преданию о Вадиме Храбром); многие его оценки (в т.ч.
указанные выше) представляли собой не аргументированные выводы,
а декларации. Тем не менее именно Г. Ф. Миллера можно считать основоположником русского «новгородоведения», а некоторые его замечания
оказались на удивление плодотворными.
С творчеством М.В. Ломоносова, также сторонника «просвещенного
абсолютизма», связано, видимо, возникновение двух идей, ставших ключевыми в дальнейшем при обсуждении истории новгородского веча: пред1 Татищев В.Н. Собрание сочинений. М., 1994 [1768]. T. I. История российская.
Ч. 1. С. 112. Об образе Новгорода у Татищева см.: Lübke Ch. Novgorod in der russischen
Literatur… S. 66–67.
2 Миллер Г. Ф. Избранные труды. Труды по истории, географии и этнографии. М.,
2007 [1761]. С. 106.
3
Там же.
4
Там же. С. 119.
5
Там же. С. 123.
6
Там же. С. 124.

12

П.В. Лукин. Новгородское вече

ставление о том, что Новгород был республикой и представление о том,
что республиканский строй возник в Новгороде в глубокой древности, еще
до призвания «Рурика», который, по М.В. Ломоносову, был носителем
противоположного, самодержавного начала. В частности, он писал о Гостомысле как о «последнем республиканском владетеле»1. Начало новгородских вольностей ученый связывал с деятельностью Ярослава Мудрого,
которого он упрекал за то, что тот «Новогородцам пожаловал вольные
грамоты и тем к разделению России подал немалый повод»2. Иван III «республику новогородскую уничтожив, привел под свое самодержавство»3.
Этой схеме новгородской истории суждено было большое будущее. Вече
само по себе, однако, М.В. Ломоносова практически не интересовало, он
просто упоминал, например, снятие тем же Иваном III вечевого колокола,
не уточняя, для чего именно он использовался. Вообще, оценки М.В. Ломоносова, в т.ч. касающиеся Новгорода, отличались декларативностью
в еще большей степени, чем его главного оппонента — ​Г.Ф. Миллера. Не
отличался строгостью (даже на уровне исторических представлений эпохи Просвещения) и его подход к источникам. Например, наряду с «Нестором» (т.е. «Повестью временных лет») М.В. Ломоносов использовал
и «Летописец» (компиляцию XVII в., в которой говорилось о правителях
«словен новогородских» Славене и Русе, а также «о претворении Славенова сына в крокодила»4). Ученый считал, что в этом «Летописце», несмот­
ря на невероятные известия, «всего откинуть невозможно» и пытался толковать его рассказы с рационалистической, но абсолютно произвольной
точки зрения5.
М.М. Щербатов писал о Новгороде, что «правление сего сильного
града было народное», однако, в детали не вдавался. Относился историк — ​вполне в русле своей дворянско-монархической идеологии — ​
к этому «народному правлению» весьма скептически, осуждая новгородцев за то, например, что они, призвав варягов, «не отложили своего
беспокойного и завистливого обычаю» 6.
1
Ломоносов М.В. Краткий российский летописец с родословием // Ломоно­сов М.В.
Полное собрание сочинений. М.; Л., 1952 [1760]. T. VI. С. 296. Никак нельзя поэтому согласиться с О. В. Севастьяновой, считающей, что новгородская политическая система
была определена как республика с «легкой руки» французских историков (П.-Ш. Левека, Н.-Ж. Леклерка), приехавших в Россию по приглашению Екатерины II (Севастьяно­
ва О.В. Древний Новгород. Новгородско-княжеские отношения в XII — ​первой половине
XV в. М.; СПб., 2011. С. 5). Новгород был определен как республика раньше — ​еще М.В. Ломоносовым. См. также: Lübke Ch. Novgorod in der russischen Literatur… S. 70.
2
Ломоносов М.В. Краткий российский летописец… С. 300.
3
Там же. С. 319.
4
Там же. С. 297.
5
Там же. С. 296.
6
Щербатов М.М. История Российская от древнейших времен. СПб., 1770. T. I.
С. 190, 193.

13

Введение

А.Л. Шлёцер предполагал, что изначальным политическим строем
новгородцев была дикая свобода, под которой он понимал патриархальный строй, примером чего служили для него отношения у крестьян
шведской области Далекарлия (Даларна). Правление их было не монархическим, а «гражданск[им]» 1. В чем конкретно оно состояло, историк
не уточнял.
По мнению Н.М. Карамзина, вече в древнерусских городах домонгольского времени попирало «древний устав Рюриковых времен» (монархический). После того, как «Государство разделилось», а «вместо
одного явились многие Государи», «тогда народ, видя их слабость, захотел быть сильным». В результате «граждане столицы (так историк называл центры русских земель. — ​П.Л.), пользуясь свободою Веча, не редко
останавливали Государя в делах важнейших: предлагали ему советы,
требования; иногда решали собственную судьбу его, как вышнии законодатели». Состав веча историк определял так (не приводя никаких аргументов): «Вероятно, — ​писал он, — ​что и в столицах не все граждане
могли судить на Вечах, а только старейшие или нарочитые, бояре, воины, купцы» 2. Более развернуто именно о новгородском вече Н.М. Карамзин пишет в VI томе своей «Истории государства Российского», где
он говорит о присоединении Новгорода к Москве и дает общую его характеристику. «Вече гражданское», по словам Карамзина, — ​это высший
законодательный и исполнительный орган власти Новгорода, который
историк называет «Державою народною или Республикою», действительно имевшей «образ Демократии». Новгород он призывает сравнивать не с существовавшими с ним одновременно европейскими вольными
городами, а с «первобытн[ым] состав[ом] всех держав народных», от
древнегреческих полисов до швейцарских кантонов. Новгород, по мысли Н.М. Карамзина, был основан «толпою славянских рыбарей» и хранил до конца своего существования появившиеся тогда «главные уставы», в т. ч. и вече. Начиная с XIV в. историк усматривает упадок Новгорода, закономерно заканчивающийся его поражением и присоединением
к Москве: Иван III «был достоин сокрушить утлую вольность Новогородскую, ибо хотел твердого блага всей России». Эти суждения, носившие, по существу, декларативный, аксиоматичный характер, оказали
1
Шлёцер А.Л. Нестор. Русские летописи на древле-славенском языке. СПб., 1809.
Ч. I. С. 305–306.
2
Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1991 [1816]. T. II–III.
С. 465–466. Любопытно, что взгляд на вече Н. М. Карамзина — ​убежденного монархиста — ​
оказался востребован уже в позднесоветское время в рамках марксистской «феодальной
концепции» (см. ниже). Один из ее сторонников, М.Б. Свердлов, весьма сочувственно
ссылается на высказывания Н.М. Карамзина о вече, отмечая, что «весьма обоснованно
предположить» состав веча позволило ему «внимательное прочтение источников» (Сверд­
лов М.Б. Послесловие // История государства Российского. М., 1991 [1816]. T. II–III.
С. 712–713), хотя никаких ссылок на источники у Н.М. Карамзина в этом месте нет.

14

П.В. Лукин. Новгородское вече

очень большое и неоднозначное воздействие на последующую историографию. Зато довольно тонко Н.М. Карамзин писал о составе веча, в котором, по его мнению, были представлены «бояре (из них только могли
избираться посадники и тысяцкие), житьи люди (занимавшие второстепенные должности) и рядовое население — ​черные люди» (лишь обладали правом участвовать в «приговорах Веча») 1.
Весьма любопытны были взгляды на новгородское вече Н. А. Полевого, в сочинениях которого проявилось влияние новой тенденции западноевропейской историографии — ​романтизма. Уже название его сочинения говорит о том, что акцент им был перенесен с князей и царей на
«народ». Будучи знаком с работами французских историков Ф. Гизо
и О. Тьерри, он сопоставлял средневековый Новгород с западноевропейскими городскими коммунами: «Если сообразив историю Новгорода, невольно изумляетесь сходству оной с историею свободных городов
в Италии, Франции и Германии; здесь не было подражания, но только
одинакие обстоятельства произвели одинакие следствия». О новгородском вече Н. А. Полевой писал очень кратко и небезошибочно (в частности, он считал, что главным местом проведения веча была Софийская
площадь, а решения принимались большинством голосов). Участником
веча, по его мнению, мог быть «[к]аждый гражданин Новгородский», но
кто входил и не входил в категорию «новгородских граждан», историк
не уточнял 2. Н.А. Полевой верно указал на то, что новгородцы присутствовали на вече не просто в личном качестве, но как представители концов 3. В целом оценки Н.А. Полевого, несмотря на всю их лапидарность
и слабую аргументированность, представляют значительный интерес:
они, по сути, предвосхищали то, к чему пришла русская наука во 2-й пол.
XIX в., а постановка вопроса о сходстве новгородских политических институтов с политическими институтами западноевропейских городовкоммун опережала, как мы увидим ниже, свое время на столетие.
С.М. Соловьев писал о новгородском вече довольно неопределенно.
В работе, посвященной отношению Новгорода с князьями, он различал
«троякий род веча»: вече, собираемое князем; вече, собиравшееся против князя; вече судное. Акцент историк делал на стихийном характере
веча, а веча второго «рода» прямо называл народными восстаниями 4.
Ясно, что такое деление крайне неудачно, поскольку в его основу положены разнородные критерии. При характеристике веча в «Истории России» С.М. Соловьев трижды повторяет слово «неопределенный»: «Как
и в других городах, так и в Новгороде вече является с неопределенным
1
2
3
4

Карамзин Н.М. История государства Российского. С. 80–85.
Полевой Н.А. История русского народа. М., 1830. Т. II. С. 64–65.
Там же. С. 73–74.
Соловьев С.М. Об отношениях Новгорода к Великим Князьям. М., 1846. С. 2.

15

Введение

характером, с неопределенными формами. Слово вече означало неопределенно всякое совещание, всякий разговор, всякие переговоры, а не
озна­чало именно народное собрание, народную думу»1. Применительно
к Новгороду историк говорил и о «вечевом быт[e]»2, но подробно само
вече не рассматривал.
Ценную для своего времени сводку летописных упоминаний веча дал
М.П. Погодин, он же предложил рассматривать как свидетельства о вече
не только прямые, но и косвенные упоминания («такие, в коих вече выражается соответственными глаголами» 3). Не склонный к излишнему
теоретизированию, он пришел к выводу, что вечем (везде, но и в Новгороде также) называлось «городское общее совещание», что веча были
«искони везде, во всех городах». Исходя из того, что городское население Древней Руси представляло собой с «варяго-русских» времен «военное сословие», он подчеркивал связь веча с военной организацией города. Это были интересные и существенные наблюдения, однако новгородским вечем историк специально не занимался 4.
Заметно, однако, что всех этих историков отнюдь не вече интересовало в первую очередь. Их внимание привлекали прежде всего князья,
что вполне понятно, т. к. российская историография тогда развивалась
в рамках монархической традиции. О вече писали, и писали немало, но
то были, главным образом, не ученые, а публицисты и литераторы оппозиционных взглядов (А.Н. Радищев, декабристы и др.).
В центре научного внимания вече оказалось во второй половине
XIX в. Провозвестником тут был Н.И. Костомаров — ​историк демократических взглядов, который посвятил Новгороду значительную часть
своей работы о «севернорусских народоправствах» (Новгороде, Пскове
и Вятке), вышедшей впервые в 1863 г. Однако сочинения Н. И. Костома­
ро­ва отличались эскизностью, публицистичностью и отсутствием критического подхода к источникам (историк находил «исторический элемент» даже в легенде о Словене и Русе) 5. Его текст о Новгороде представляет собой переложение летописных известий, в рамках которого
вопросы социально-политического строя специально не ставятся. Тем не
менее Н.И. Костомаров неоднократно упоминает вече и, в целом, придает
1
Соловьев С.М. Сочинения. М., 1988. Кн. II. История России с древнейших времен.
Т. 3–4. С. 27.
2
Там же. С. 28.
3
Погодин М.П. Исследования, замечания и лекции о русской истории. М., 1856. Т. VII.
С. 153. Сюда историк относил 7 упоминаний, в частности, знаменитое известие Лавр. об изначальности веча в ряде древнерусских земель, в т.ч. в Новгородской (Там же. С. 154).
4
Там же. С. 153–167.
5
Костомаров Н.И. Исторические монографии и исследования. СПб., 1868. Т. VII.
История Новгорода, Пскова и Вятки во время удельно-вечевого уклада (Севернорусские
народоправства). С. 11.

16

П.В. Лукин. Новгородское вече

ему немалое значение. Сочинение Н.И. Костомарова оказало, по-видимому, большее влияние на образованную публику, чем на науку 1.
В 1867 г. была опубликована монография выдающегося историка
права В.И. Сергеевича «Вече и князь» 2 — ​на долгие годы определившая
научные и не только научные представления о древнерусском вече. Даже
авторы, критиковавшие какие-то ее положения, тем не менее подчеркивали, что она принадлежит «[к] числу самых крупных и вместе с тем самых замечательных сочинений по вопросу о вечевой жизни» 3.
60-е гг. XIX в. в Российской империи — ​это эпоха «Великих реформ»
Александра II, в числе которых были реформы земская и городская, создавшие систему местного выборного самоуправления и пробудившие
большой интерес к истории самоуправления в России. Кроме того, сам
дух того времени способствовал поискам истоков демократических начал на Руси. Немалую роль сыграло и знакомство крупнейших русских
ученых того времени с современными им тенденциями научного поиска
в Западной Европе, особенно в Германии. В.И. Сергеевич, например,
вдохновлялся трудами таких видных немецких ученых того времени, как
Якоб Гримм, Георг Вайтц, Вильхельм Эдуард Вильда 4. Немецкая же наука того времени руководствовалась идеей об изначальной германской
демократии и народном собрании как ее основе.
Немалую роль в формировании подобных концепций сыграло и происходившее в середине XIX в. «открытие» русской крестьянской общины с ее самоуправлением. Публицисты-славянофилы рассматривали общину как исконную основу русской жизни, а близкий к славянофилам
историк И.Д. Беляев писал о том, что у славян издревле, еще до Рюрика
существовало «общинное вечевое устройство» 5.
Итак, несмотря на то, что новгородское вече привлекало внимание
ученых и, шире, образованных людей своего времени еще в XVIII в.,
можно сказать, что как научная проблема оно приобрело исключительную популярность в 60–70-е гг. XIX в., когда в Российской империи
в правление Александра II начались «Великие реформы» и появилось
стремление обнаружить в древности предпосылки формировавшихся
институтов самоуправления. Именно тогда окончательно складывается
«земско-вечевая» («общинно-вечевая») теория, которая на долгое вре1 См. об этом: Формозов А.А. Классики русской литературы и историческая наука.
М., 2012. С. 155–163.
2 Сергеевич В.И. Вече и князь. Русское государственное устройство и управление во
времена князей Рюриковичей. Исторические очерки. М., 1867.
3 Лимберт А. Предметы ведомства «веча» в княжеский период древней России //
Варшавские университетские известия. 1877. № 2. Неофициальный отдел. 2. С. 42.
4 См.: Сергеевич В.И. Древности русского права. Т. II. Вече и князь. Советники князя.
М., 2006 [1909]. С. 92–104.
5 Беляев И.Д. Лекции по истории русского законодательства. М., 1888. С. 5.

17

Введение

мя стала господствующей в российской историографии и оказала очень
существенное воздействие и на зарубежную славистику. Древнерусское
вече и новгородское в частности ученые этого направления (В. И. Сергеевич, М.Ф. Владимирский-Буданов, М.А. Дьяконов и др.) рассматривали
как верховный орган власти управлявшихся на демократических, «общинных» началах земель-волостей, принимать участие в котором,
в принципе, могли все свободные и полноправные жители волости мужского пола. Типологически близкой к политической организации древнерусского общества ими признавалась полисная организация классической древности 1. Вече на Руси существовало с «незапамятных времен»
(В.И. Сергеевич находил его следы даже в русско-византийских договорах X в.) и постепенно сошло на нет после монголо-татарского нашествия и связанного с ним усиления княжеской власти. В Новгороде же
и в некоторых других землях вече сохранилось дольше и исчезло только
после их присоединения к Москве.
По множеству отдельных вопросов шли дискуссии, иногда весьма
острые (кто конкретно мог участвовать и фактически участвовал в вече 2,
были ли законные и незаконные вечевые собрания, существовало ли вече
только в «старых» городах или возникало также во вновь основанных
и т. д.), но этот главный тезис разделялся всеми.
Несмотря на то, что концептуальная основа «земско-вечевой теории», несомненно, устарела, факты, собранные исследователями этого
направления, многие из которых были выдающимися учеными, конкретные наблюдения, некоторые аспекты методологии (например, стремление рассматривать политические институты Руси и Новгорода, в частности, не изолированно, а в европейском контексте) сохраняют свою ценность. Так, работы А.И. Никитского и по сей день остаются наиболее
1 Сопоставление Новгорода и других древнерусских городов с античными полисами было своеобразной оборотной стороной образования, которое получали ученые этого
времени в классических гимназиях. Первое что приходило им в голову — ​аналогии с грекоримской древностью. Хороший пример находим в статье Т. Ефименко: «Административное единство города и земли… неизбежное, исторически необходимое явление. Вспомним
хотя бы о городских и сельских трибах Рима, о городских и областных димах Афин» (Ефи­
менко Т. К вопросу о русской сотне княжеского периода // ЖМНП. Новая серия. 1910.
Ч. ХХVII. Июнь. С. 316). Почему бы не вспомнить о средневековых европейских городах,
современниками которых были города древнерусские? Ведь там такое «единство» исторически необходимым не оказалось. Отзвуком этого любопытного обстоятельства является
и существующая и сейчас «полисная» теория общественно-политического строя Древней
Руси, о которой будет говориться ниже (ее сторонники, впрочем, в отличие от своих предшественников, черпают сведения о классической древности из вторых-третьих рук).
2 В частности, М.Ф. Владимирский-Буданов, в отличие от В.И. Сергеевича, А.И. Никитского и др., считал, что в вече участвовали только «граждан[е] старших городов», но
при этом все равно соглашался с тем, что «идея всенародного [!] участия во власти сохраняется» (Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. М., 2005 [Киев,
1908]. С. 75). Указание М.Ф. Владимирского-Буданова на городской характер веча, впрочем, как мы увидим, имеет большое значение.

18

П.В. Лукин. Новгородское вече

полными исследованиями ряда аспектов политического строя Новгородской республики. В работах В. И. Сергеевича, А. И. Никитского,
М. Ф. Владимирского-Буданова и других исследователей этого направления был рассмотрен и решен ряд существенных проблем, относящихся
к вечу: установлено отношение между князем и вечем, новгородскими
должностными лицами и вечем; очерчен круг вопросов, которыми могло
заниматься вече (особое внимание уделялось «ряду» с князьями и, соответственно, их приглашению и изгнанию); выяснено, где собиралось
вече, кто его мог созывать, когда оно собиралось, был ли необходим кворум и т. д. В то же время многие вопросы остались спорными или нерешенными: так и не стало ясно, что представляло собой новгородское
вече как политический институт; очень расплывчато и противоречиво
определялся социальный состав веча; скорее постулировались, чем доказывались на материалах источников сформировавшиеся еще в XVIII в.
утверждения относительно способов созыва веча и принятия на нем решений; непонятно было соотношение веча с городской военной организацией и т. н. «народным ополчением» (в созыве его виделась важнейшая
функция веча); очень туманны были представления о «вечевом суде»;
существование т. н. «совета господ», скорее постулировалось, чем доказывалось, его отношения к вечу также оставались невыясненными.
Вплоть до начала XX в. земско-вечевая теория пользовалась почти
полным признанием. Только в начале нового столетия в науке появились
некоторые новые тенденции. Накопление фактических данных и знакомство с новыми достижениями европейской исторической науки заставили исследователей пересмотреть некоторые устоявшиеся представления. В.О. Ключевский, видевший специфику Киевской Руси в ее
торговом, городовом характере, связал историю веча с историей города
и поставил под вопрос идею об «изначальности» веча. А.Е. Пресняков,
не отрицая, в принципе, земско-вечевую теорию, подчеркивал ведущее
значение в древнерусском политическом строе князя и дружины.
Н.П. Павлов-Сильванский признавал существование «общинно-вечевого строя» в раннее время: «В первом периоде [русской истории], от доисторической древности до XII в., основным учреждением является об­
щина, или мир, мирское самуправление, начиная с низших самуправля­
ющихся вервей до высшего самуправляющегося союза: земли, племени,
с полновластным народным собранием, вечем». В этот период, по словам
историка, «вече сохраняет свою суверенную власть, призывая князей
и изгоняя их…». Позднее, в XIII–XVI вв., по мере развития феодальных
отношений, основное значение приобретает «крупное землевладение,
княжеская и боярская вотчина, или боярщина-сеньерия». Относительно
местного «мирского самуправления» Н.П. Павлов-Сильванский замечает, что в это время оно «сохраняется в ослабленном значении; оно живет

19

Введение

и под рукою боярина на его земле» 1. Что происходит с вечем как носителем суверенной власти историк, однако, не пишет: его привлекала не социально-политическая история, а параллели (действительные или мнимые) между западноевропейскими феодальными институтами и институтами русскими. Не касается он и устройства Новгорода, которое
непросто вписать в предлагавшуюся им феодальную схему. Тем не менее
значение взглядов Н.П. Павлова-Сильванского весьма велико. Они оказали существенное влияние на советскую историографию, которая на
определенном этапе своего развития утвердила «феодализм» в качестве
обязательной догмы при описании общественного строя Древней Руси.
Нечеткость при характеристике веча — ​как явления в общем-то «ненужного» в рамках феодальной модели общества, свойственная советской
историографии — ​также в известной степени восходит к построениям
Н.П. Павлова-Сильванского.
В 1920-е гг. место серьезных научных концепций надолго заняли
искусственные идеологические схемы (вроде ставшей актуальной при
новой власти пресловутой теории М.Н. Покровского о «торговом капитализме»). Лишь в середине 30-х гг. XX в. появилась необходимость
сформулировать новую концепцию истории России. В ее основу было
положено сложившееся к этому времени марксистское учение в его тогдашней интерпретации — ​теория «общественно-экономических формаций». После острой дискуссии было решено, во‑первых, что таких «формаций» было пять; во‑вторых, что Древнерусское государство находилось на стадии «феодализма». Под «феодализмом», в отличие от
наиболее распространенных в западной и дореволюционной русской
науке представлений, теперь понималась «общественно-экономическая
формация», а не политико-юридическая система. На практике «феодализм» отождествлялся с сеньориальным (вотчинным) строем и связывался с господством крупных земельных собственников над непосредственными производителями (крестьянами)2. Перед ведущими советскими
историками 1930–1940-х гг., большинство из которых либо начало свою
научную карьеру еще до революции (например, Б.Д. Греков или С.В. Юшков), либо получили тогда образование, встала задача приспособить эту
идеологическую конструкцию к имеющимся фактам. Получалось это
с переменным успехом (в числе «приобретений» можно отметить рост
интереса к рядовому населению, прежде всего сельскому), но вече не
1
Ключевский В.О. Курс русской истории. Ч. 1 // Ключевский В.О. Соч.: В 9 т. М., 1987
[1904]. Т. I. С. 200–201; Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по русской
истории. М., 1993 [1909]. С. 399–404; Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в России. М.,
1988 [1907–1910]. С. 148–149.
2
Отсюда, в частности, резко выделяющиеся на фоне мировой исторической науки
рассуждения советских ученых о «феодализме» даже в XVIII в. Ср. критику отождествления сеньориального строя и феодализма: Bloch M. La société féodale. P., 1978. P. 604–605.

20

П.В. Лукин. Новгородское вече

очень вписывалось в эту схему. Свойственное «земско-вечевой» теории
представление о вече как о высшем органе общенародного волостного
самуправления с трудом вязалось с предполагаемой в рамках традиционной феодальной концепции жесткой структурой древнерусского общества, которое должно было состоять из эксплуатируемых и эксплуататоров.
Что касается русской эмигрантской историографии, то ее представители (Г. Вернадский, Н.В. Рязановский и др.), как правило, писали
о политическом строе Новгорода в русле «земско-вечевой теории»,
и через ее посредство соответствующие представления получили определенное распространение и в зарубежной литературе 1.
Со 2-й пол. 30-х гг. XX в. господствующей становится тенденция вписать вече в общемировую схему феодальной «формации», в рамках которой оно становится аналогом коммунальных органов власти в западноевропейских средневековых городах. Постепенно сформировались
две традиции интерпретации веча. Одна, оставшаяся в то время маргинальной, была предложена С.В. Юшковым. Он считал, что веча были
собраниями «основных феодальных групп» 2. Вторая была предложена
Б.Д. Грековым 3 и наиболее основательно разработана М.Н. Тихомировым в его монографии о древнерусских городах 4. Вслед за В. О. Ключевским М.Н. Тихомиров рассматривал вече как городское собрание,
но связывал его не с торговым и городовым характером Древней Руси,
а с типичными для многих регионов средневековой Западной Европы
городскими коммунальными движениями. Вече в этой интерпретации
становилось представительным органом городской коммуны, в которой М.Н. Тихомиров видел объединения «людей — ​сплоченной группы
горожан: ремесленников и купцов »5. К этому же направлению можно
отнести Б.Д. Грекова, Л.В. Черепнина, Н.Н. Воронина и (с известными
оговорками) В.Т. Пашуто 6, позднее Ю.А. Лимонова.
1
См. об этом: Paul M.C. The Iaroslavichi and the Novgorodian Veche 1230–1272: A Case
Study on Princely Relations with the Veche // Russian History/Histoire Russe. 2004 (SpringSummer). № 1–2. P. 41.
2
Юшков С.В. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. М.; Л., 1939. С. 195–
197.
3
Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 1953. С. 491–494. Такие трактовки Б.Д. Греков давал
и ранее, см.: Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 1949. С. 353.
4
Тихомиров М.Н. Древнерусские города. М., 1956. С. 185–213, 217–225.
5
Там же. С. 214.
6
В.Т. Пашуто, хотя и писал о вече в связи с городом, не отрицал участия в нем сельского населения и его архаических корней; более того, от «остфоршеров-россиеведов
в ФРГ» он защищал «тезис советской науки о вече как отмирающем свидетельстве былого народовластия патриархально-общинных времен», а немецкого историка К. Цернака
обвинял в том, что тот «обошел все упоминания об участии смердов, крестьян в вечевых
событиях» (Пашуто В.Т. В ущерб истине (по поводу книги о русском вече) // История
СССР. 1968. №  5. С. 235–236).

21

Введение

Сама идея сравнительного исследования политических институтов
Новгорода, других древнерусских городов с западноевропейскими коммунальными институтами была вполне плодотворной. Главным недостатком, однако, этого направления стала тенденция почти автоматически переносить сложившиеся в науке XIX — ​начала XX в. представления
о политическом строе западноевропейских городов на Древнюю Русь.
В результате в русских городах искали цехи, гильдии, развитое городское право и т. д. С другой стороны, не получали удовлетворительной
интерпретации явные факты политического значения веча, так сказать,
общегосударственного масштаба, в частности, приглашение вечем или
изгнание им князя, что приводило к смене власти не только в городе, но
во всей земле (волости).
Противоречия общепринятых в советской историографии интерпретаций веча были подмечены в опубликованной в 1967 г. монографии немецкого историка Клауса Цернака о славянских «городских народных
собраниях» 1, в которой он решительно выступил против сформировавшихся еще в XIX в. в историографиях славянских стран представлений
о вече и прямо писал, что его целью является не только решение узкоспециальных научных задач, но и борьба с господствовавшими в них славянофильскими стереотипами, проникшими, по его мнению, и в официальную марксистскую доктрину — ​в частности, с представлением об исконном славянском народовластии. Средневековый Новгород немецкий
историк считал «городом-государством» со специфическим устройством, формирование которого было связано с особыми условиями развития — ​прежде всего с отсутствием собственной княжеской династии.
Исследователь, отмечая, что, хотя в Новгороде, как и в других древнерусских центрах, вече «имело через руководящее участие в нем жившего
верхнего слоя («старейшины», «мужи» и т. д.), среди которого, конечно,
были знатные земельные собственники, прямые связи с сельской местностью», приходит к выводу о чисто городском характере вечевых собраний: «На основе центральной роли “людей градских” устанавливается настолько очевидная фактическая связь веча с городом, что этому
городскому элементу надо приписать решающий импульс в возникновении народного собрания, веча. “Люди градские” как специфический социальный элемент в развитии древнерусских городов… способствуют
конституированию в древнерусских землях политико-правовой специфики веча как народного собрания с сильным участием становящегося
политически активным городского населения» 2. При этом, по мнению
1
Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen bei den Ost- und Westslaven.
Studien zur verfassungsgeschichtlichen Bedeutung des Veče. Wiesbaden, 1967 (Giessener
Abhandlungen zur Agrar- und Wirtschaftsforschung des europäischen Ostens. Bd. 33).
2
Ibid. S. 82.

22

П.В. Лукин. Новгородское вече

К. Цернака, состав участников веча (в т. ч. новгородского) неоднороден.
Он полагает возможным говорить об «основополагающей дихотомии
веча», «о “мужах” и “людях”», верхнем и нижнем слое как о «двух крупных социальных компонентах» веча 1. Немецкий ученый находился под
несомненным влиянием выводов В.О. Ключевского, которые, в свою очередь, основывались на представлении о специфическом, особом характере развития Руси, только понимаемом не так, как его понимали сторонники земско-вечевой теории.
Книга К. Цернака получила поддержку в западной историографии
(особенно немецкоязычной, где его выводы фактически стали общепринятыми 2), но подверглась предсказуемо жесткой критике со стороны
историков «социалистического лагеря».
Больше всего критических замечаний было высказано польскими рецензентами. Признавая заслуги немецкого слависта, Ст. Руссоцкий,
Г. Лябуда, Л. Лециевич высказали сомнения относительно некоторых
слабо обоснованных, с их точки зрения, позиций К. Цернака. Главные их
возражения могут быть сформулированы так: 1) отсутствие «континуитета» между городскими вечами и славянскими «племенными» собраниями, а также постулируемый немецким историком аристократический
характер последних столь же слабо обоснованы, как и романтическая
концепция о славянской вечевой демократии; 2) К. Цернаком по неизвестной причине не привлечены источники по Чехии и Великой Моравии — ​важнейшим западно-славянским регионам, а также по южным славянам; 3) по мнению Г. Лябуды, автор «часто и с напором» утверждает
чисто городской характер древнерусских собраний, игнорируя то обстоятельство, что «городское вече могло быть последним звеном длинной цепи изменений». Заслуживает также большого внимания комментарий Г. Лябуды о том, что, противопоставляя разработанную на
скудны­х славянских материалах слабо подкрепленную источниками
кон­цепцию аристократических «племенных» собраний столь же слабо
подкрепленной источниками концепции древнеславянской «племенной» демократии, К. Цернак совершенно напрасно прошел мимо типологически (хотя и не хронологически) близких сведениях о собраниях
1
Zernack K. Fürst und Volk in ostslavischer Frühzeit // Forschungen zur osteuropäischen
Geschichte. 1973. Bd. 18. S. 12; см. также: Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen…
S. 79–80.
2
Например, Й. Лойшнер заявлял, что для него книга К. Цернака «должна быть
путеводителем» при характеристике новгородского веча (Leuschner J. Novgorod.
Untersuchungen zu einigen Fragen seiner Verfassungs- und Bevölkerungsstruktur. Berlin, 1980
(Giessener Abhandlungen zur Agrar- und Wirtschaftsforschung des europäischen Ostens. Bd. 107.
S. 52). А Шт. Родевальд называет работу К. Цернака «основополагающей» (grundlegend)
для изучения полоцкого веча раннего времени (Rohdewald S. «Vom Polocker Venedig».
Kollektives Handeln sozialer Gruppen einer Stadt zwischen Ost- und Mitteleuropa (Mittelalter,
frühe Neuzeit, 19 Jh. bis 1914). Stuttgart, 2005. S. 24).

23

Введение

балтских «племен», прежде всего пруссов 1. При этом многие общие
и частные выводы и, что самое главное, сама методика работы немецкого
историка сомнений у рецензентов не вызывали.
Еще более резкой критике позицию немецкого историка подверг
Х. Ловмяньский в IV томе своего капитального труда Początki Polski, посвященного, вопреки своему названию, ранней истории не только Польши, но всего славянского мира, в том числе Древней Руси. Польский ученый весьма язвительно заметил, что выводы К. Цернака «следует отнести
не только к трудностям интерпретации, которые автор встретил, борясь
с источниками, но, прежде всего к предвзятой концепции устройства
власти у славянских племен, которую он пытается доказать»2. В целом позиция Х. Ловмяньского относительно древнерусского веча близка к концепции Б.Д. Грекова–М.Н. Тихомирова, предусматривавшей три этапа
его эволюции: племенная демократия в догосударственную эпоху, угасание веча в Киевской Руси и новый расцвет уже как городского собрания
в период раздробленности — ​с той лишь поправкой, по мнению польского
историка, в X в. произошло не угасание, а «ослабление» веча3.
Рецензия советского ученого В.Т. Пашуто называлась вполне определенно — ​«В ущерб истине» 4. В то же время критика носила не только
идеологический характер, были отмечены и вполне реальные серьезные
недостатки исследования, прежде всего отказ К. Цернака от обсуждения «неудобных» для его концепции известий.
К. Цернак ответил на критику: отдельно В.Т. Пашуто 5 и польским
рецензентам 6. Отстаивая свою главную позицию (неприятие теорий общеславянского демократического вечевого строя и представление о вече
как о «городском собрании под руководством верхнего слоя»), он признал многие конкретные замечания.
Важно и другое. По-видимому, никто из рецензентов не обратил
внимания на существенные изъяны в методике работы К. Цернака
с источниками, главным из которых является формалистический, терминологический подход. Немецкий историк недооценивал многозначность
древнерусских понятий, даже таких общих, как «мужи» и «люди», и постулировал в корне неверное положение о том, что это якобы были наименования двух различных социальных категорий.
1
Russocki St. Wiece w miastach Słowiańszczyzny Wschodniej i Zachodniej: Nowa pró­
ba wyjasnienia ich genezy i funkcji // Przegląd historyczny. 1968. T. LIX. Zeszyt 44; Labuda G.
Wczesnośredniowieczne wiece słowiańskie // Kwartalnik historyczny. 1969. R. LXXVI. Nr. 4.
2
Łowmiański H. Początki Polski. Warszawa, 1970. T. IV. S. 101–102.
3
Ibid. S. 105.
4
Пашуто В. Т. В ущерб истине…
5
[Zernack K.]. Stellungnahme zu dem Brief von V. T. Pašuto an H. Ludat // Jahrbücher
für Geschichte Osteuropas. Wiesbaden, 1969. Neue Folge. Bd. 17. H. 1.
6
Zernack K. Fürst und Volk… S. 18.

24

П.В. Лукин. Новгородское вече

На практическом уровне это положение приводило к тому, что, если
в летописном тексте К. Цернаку встречалось слово «муж», он автоматически характеризовал его как представителя элиты, а если «человек» — ​
как представителя «нижнего слоя». Естественно, этот искусственный
и упрощенный подход неизбежно порождает ошибки при анализе описываемых в летописях сложных социально-политических коллизий, связанных с вечевыми собраниями 1. В то же время центральные идеи К. Цернака — ​о городском характере веча и об отсутствии прямой преемственности между городским вечем и собраниями догосударственного
времени — ​следует признать весьма солидно обоснованными и заслуживающими самого серьезного внимания 2.
В отечественной историографии попытки выйти из противоречий стали предприниматься в 1970-е гг. Это не случайно. Господствующей концепцией в то время становится теория т.н. «государственного феодализма»,
предложенная еще ранее Л.В. Черепниным. Эта теория была призвана примирить выявившееся в ходе исследований отсутствие реальных доказательств существования крупного сеньориального землевладения, по крайней мере, до XII в., а тем более на феодальном праве (т.е. с обязательством
вассальной службы), с необходимостью считать Древнюю Русь феодальной. Из арсенала дореволюционной «государственной школы» был извлечен тезис об особой роли государства на Руси, но теперь оно считалось
феодальным, а дани и прочие повинности, которыми облагалось население, объявлялись феодальными. Применительно к вечу сам Л.В. Черепнин
придерживался традиционной точки зрения (Грекова–Тихомирова)3, но
в трудах следующего поколения историков появились новации.
1
Окончательно доказывает ошибочность подобного жесткого терминологического
подхода материал новгородских берестяных грамот. Например, грамота № 509 (датируется по стратиграфическим данным 50–70-ми гг. XII в., а по внестратиграфическим — ​более
узко, 60–70-ми гг. XII в.) представляет собой поименный перечень должников, в конце которого читается обращение к ним: «А отроку въдаите по кунѣ мужь» (Зализняк А.А. Древненовгородский диалект. М., 2004. С. 361). Ясно, что в современном языке вместо «мужь»
читалось бы «с человека», под которым имелся бы в виду человек вообще, а не носитель
какого бы то ни было социального статуса. С другой стороны, в грамоте № 311 (по стратиграфическим данным — ​конец XIV в. — 1400-е гг.) крестьяне жалуются своему господину,
что он отдал их деревню Климецу Опарину, плохому, с точки зрения жалобщиков, тем,
что он — ​«не сусѣднеи человѣко» (Там же. С. 665). Владелец деревни, кем бы он ни был по
статусу, не мог быть представителем рядового населения, и, тем не менее, он называется
«человеком», а не «мужем».
2
Парадоксальным образом книга К. Цернака, долгое время остававшаяся единственным монографическим исследованием проблемы после работы В.И. Сергеевича, была
практически полностью проигнорирована в отечественной историографии. Если не считать рецензии В.Т. Пашуто, на нее не ссылались, а новые глобальные «вечевые» концепции, сформулированные в 1970–1980-е гг., выводы К. Цернака никоим образом не учитывали (хотя бы даже в критическом плане).
3
См.: Черепнин Л.В. Пути и формы политического развития русских земель XII — ​
начала XIII в. // Польша и Русь. Черты общности и своеобразия в историческом развитии
Руси и Польши XII–XIV вв. М., 1974. С. 32–35.

25

Введение

В 1970-е гг. в СССР оформились две новые, взаимоисключающие, концепции веча. Одну из них можно назвать «феодальной»1. Уже в 1960-е гг.
некоторые ее элементы заметны в работах В.Т. Пашуто, который, не отрицая роли веча как коммунального органа, подчеркивал ведущее значение «феодальных» элементов в вечевых собраниях 2. Применительно
к Новгороду ее сформулировал В.Л. Янин — ​ученый, создавший принципиально новую парадигму «новгородоведения», от которой будут еще
очень долгое время отталкиваться все последующие исследователи.
Концепция В.Л. Янина завоевала популярность. Похожие взгляды на
киевское вече развивает П.П. Толочко 3, а на вечевые собрания в Киевской Руси — ​М.Б. Свердлов 4. М.Х. Алешковский, в целом соглашаясь
с В.Л. Яниным относительно социального состава новгородского веча,
предполагал постепенное расширение социального состава веча в послемонгольский период 5.
Согласно этой теории, в вечевых собраниях участвовали только фео­
далы как таковые, которыми эти авторы считают боярско-дружинную
верхушку. Представители более широких слоев населения, если и участвовали иногда в вече, то лишь в роли «массовки» 6.
Преимуществом «феодальной» концепции было то, что она в рамках
марксистского взгляда на исторический процесс позволяла фактически
элиминировать «неудобную» проблему веча, не прибегая к модернизации и «вестернизации» древнерусского городского строя. Вече оказывалось одним из «феодальных» политических институтов. В то же время
возникали очень серьезные сложности и противоречия — ​примечательно, например, что в рамках «феодальной» концепции так и не было соз­
дано целостного исследования веча, поскольку материал источников
часто прямо противоречил этим построениям. Кроме того, эта концепция не дает ответа на самый важный вопрос: зачем «феодалам» на Руси
нужно было вече и почему «феодалы» других «феодальных» стран обходились без таких собраний? Как уже довольно давно заметил Х. Бирн­
Похожие взгляды, впрочем, еще в 1930-е гг. высказывал С.В. Юшков.
Пашуто В.Т. Черты политического строя Древней Руси // Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965. С. 24–34.
3
Толочко П.П. Древняя Русь. Очерки социально-политической истории. Киев, 1987.
С. 224–230.
4
Свердлов М.Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. Л., 1983.
С. 49–56.
5
См.: Алешковский М.Х. Социальные основы формирования территории Новгорода IX–XV вв. // Советская археология. 1974. № 3. С. 107. Высказывалось и противоположное мнение — ​о постепенном сужении круга участников веча, особенно с 1250-х гг.
(см.: Birnbaum H. Kiev, Novgorod, Moscow: Three Varieties of Urban Society in East Slavic
Territory // Urban Society of Eastern Europe in premodern Times / Еd. by B. Krekić. Berkeley
etc., 1987. P. 34–35).
6
Толочко П.П. Власть в Древней Руси X–XIII вв. СПб., 2011. С. 154–155.
1
2

26

П.В. Лукин. Новгородское вече

баум, «понимание того, были ли бояре… единственной силой, контролировавшей политическую жизнь Новгородской республики, или представляли собой просто одну, хотя и очень значительную, группировку,
в конечном счете зависит от возможности установить состав и политическую компетенцию веча». По оценке историка, главным недостатком
исследований В.Л. Янина является то, что они не приближают решения
этого вопроса 1. Нельзя не признать, что эти замечания в значительной
степени справедливы.
С другой стороны, ленинградский ученый И.Я. Фроянов на базе возвращения к дореволюционной земско-вечевой теории и некоторых неклассических марксистских концепций (например, о дофеодальном периоде) выдвинул тезис о вече как о высшем демократическом органе
власти в древнерусских волостях, носителе народовластия, которое, по
его мнению, существовало на Руси до монголо-татарского нашествия.
Общественный строй Руси представлял собой, по его мнению, «общинность без первобытности», в рамках которой не существовало классового расслоения. В последнее время он развивает идеи о том, что в позднее
Средневековье на смену вечевому народовластию пришла столь же самобытная «народная монархия» 2. В новейшей работе элементы «народной монархии», «отражавшей интересы социума в целом, а не феодальной» И.Я. Фроянов обнаруживает и в домосковский период русской
истории, в частности, в средневековом Киеве эпохи «Владимира Крестителя и Ярослава Мудрого» 3. «Феодализма» в домонгольской Руси, по
мнению И.Я. Фроянова, не существовало (в духе советской науки 1930–
1950-х гг. он понимает под «феодализмом» сеньориальный строй).
Основная идея И.Я. Фроянова, разделяемая его учениками (во всяком случае, теми из них, кто эксплицитно высказывается на сей счет),
остается прежней — ​русский средневековый общественный строй представлял собой нечто совершенно особенное на общеевропейском фоне.
Его эволюция шла иначе и в другом направлении, чем эволюция общественного строя других европейских стран — ​от «племенного» общества
к «общинности без первобытности» и далее — ​к «народной монархии».
Причины такой специфики И.Я. Фроянов усматривает во внешнем фак1
Birnbaum H. Lord Novgorod the Great. Essays in the History and Culture of a Medieval
City-State. Columbus (Ohio), 1981. P. 1. The Historical Background. P. 93.
2
«На протяжении многих столетий Россия держалась на трех фундаментальных
основах, на трех, так сказать, китах: общине, или мире, самодержавии, или монархии,
и православии, или восточной редакции христианства. Совокупным действием этой триады управлялась российская история…» (Фроянов И.Я. О возникновении монархии в России // Дом Романовых в истории России. СПб., 1995. С. 20). См. также: Фроянов И. Я. Вступительное слово // Дом Романовых в истории России. СПб., 1995. С. 6.
3
Фроянов И.Я. Об эволюции вечевой и княжеской власти в Киеве (конец X — ​середина XII в.) // Русское средневековье. Сборник статей в честь проф. Ю. Г. Алексеева. М.,
2012. С. 259.

27

Введение

торе («[в]оенные вторжения следовали одно за другим на протяжении
фактически всей истории России») и в «общинной сути государственных
образований Древней Руси» 1 (в первом случае не объясняется, почему
в других странах «внешний фактор» не привел к образованию подобных
структур, во втором — ​одно неизвестное объясняется через другое).
Сам И.Я. Фроянов и его ученик А.В. Петров (с определенными модификациями) применили этот подход к изучению новгородского веча 2.
Вече в рамках этой концепции рассматривается как высший орган власти
Новгородской волости.
Сильной стороной работ И.Я. Фроянова и его учеников можно считать возрождение интереса к сравнительной истории, острую постановку вопросов, а также иногда очень удачную критику других марксистских интерпретаций веча, но собственные их построения — ​основанные
в большей степени на теоретических посылках о «полисном» строе древнерусских волостей, чем на непредвзятом и полном анализе источников
и историографии — ​уязвимы для критики 3.
Представители этих двух направлений вели между собой жесткую
полемику, сопровождавшуюся взаимными обвинениями, нередко выходящими за рамки академической дискуссии. Накал страстей объясняется, по-видимому, тем, что проблема веча воспринималась не только как
научная, но и как идеологическая и мировоззренческая.
В самое последнее, уже постсоветское, время появилась новая интерпретация веча, которую можно назвать ревизионистской. В умеренной
форме она представлена исследованием шведского ученого Ю. Гранберга о новгородском вече, в котором он объявляет вече на всех этапах его
истории обычной сходкой, толпой, а не политическим институтом 4, в более радикальной — ​работами украинской исследовательницы Т.Л. Вил­
кул 5 и американского историка Э. Кинана 6, которые фактически ставят
Фроянов И.Я. Вступительное слово. С. 9.
Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1980.
С. 150–184; Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. Очерки истории государственности, социальной и политической борьбы конца IX — ​начала XIII столетия. СПб., 1992, и др.; Пет­
ров А.В. От язычества к Святой Руси. Новгородские усобицы. К изучению древнерусского вечевого уклада. СПб., 2003. А. В. Петров большее внимание уделяет тесной связи веча
и городских территориальных организаций Новгорода, но не делает отсюда естественных
выводов о необоснованности «полисной» концепции (Там же. С. 31–47).
3
И.Я. Фроянов, в частности, полностью игнорирует всю зарубежную историографию вопроса.
4
Granberg J. Veche in the Chronicles of Medieval Rus. A Study of Functions and
Terminology. Göteborg, 2004 (Dissertations from the Department of History 39); сокращенный
и видоизмененный русский вариант: Гранберг Ю. Вече в древнерусских письменных источниках: Функции и терминология // ДГ. 2004; Политические институты Древней Руси. М.,
2006.
5
Вилкул Т.Л. Люди и князь в древнерусских летописях середины XI–XIII вв. М., 2009.
6
Keenan E.L. Вече // Russian History/Histoire Russe. 2007. Vol. 34. № 1–4.
1
2

28

П.В. Лукин. Новгородское вече

под вопрос реальность веча, в т. ч. и новгородского, как политического
института. С известными оговорками сюда же можно отнести недавно
опубликованную монографию О.В. Севастьяновой, которая считает, что
вече становится официальным институтом в Новгороде только в 30-е гг.
XV в., и только с этого времени «политический строй Новгорода наиболее напоминает республиканский»1. Если Ю. Гранберг и Э. Кинан не говорят expressis verbis о своих теоретических предпосылках, то Т.Л. Вилкул вдохновляется «нарративизмом» (учением о принципиальной непригодности повествовательных текстов для познания реальности),
который, по ее собственным словам, она «исповедует» 2. Собственно,
ее монография представляет собой попытку демонстрации истинности
«нарративизма» на примере летописных известий о вече.
Что касается «нарративизма», то о его границах и возможностях
очень точно написал польский историк П. Жмудцкий — ​сам автор «нар­
ративистского» исследования хроникальных и летописных повествований. По его итогам он заметил, что оно «и не опровергло реконструкций
прошлого, разработанных историками, и не подтвердило их» 3. И в самом деле, в рамках «нарративизма» может ставиться вопрос о литературе, а не о реальности. Попытки же на основе «нарративистского» анализа трактовать реальность, уязвимые теоретически, на практике, как мы
увидим ниже, приводят к очень противоречивым результатам.
«Ревизионистскую» критику веча очень сильно облегчают некоторые
специфические процедуры, к которым прибегают указанные авторы.
Ю. Гранберг ограничивает область своего исследования только прямыми
упоминаниями веча (в этом отношении, впрочем, его предшественником
можно в определенной степени считать М.Б. Свердлова), а также для оценки «институциональности» веча применяет такие жесткие критерии, которые могут, пожалуй, оставить любое средневековое общество вообще без
каких-либо политических институтов. Э. Кинан прибегает к эссеистической манере, где ирония и голословные утверждения заменяют аргументацию. Работы Т.Л. Вилкул, и прежде всего ее монография, ограничиваются
X–XIII вв., источники, относящиеся к более позднему времени, она не привлекает, чем удобным, но несколько искусственным способом избавляется
от проблемы интерпретации не только нарративных, но и документальных
источников, в которых упоминается новгородское вече. Хронологические
рамки работы нигде в монографии ею специально не обосновываются,
между тем, если мы обратимся к автореферату диссертации Т.Л. Вилкул4,
Севастьянова О.В. Древний Новгород. С. 346 и passim.
Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 15.
3
Żmudzki P. Władca i wojownicy. Narracje o wodzach, drużynie i wojnach w najdawniejszej historiografii Polski i Rusi. Wrocław, 2009.
4
Вiлкул Т.Л. Вiче в давнiй Русi у другiй половинi XI–XIII ст. АКД. Київ, 2001.
1
2

29

Введение

развитием которой является ее книга, мы увидим, что там «верхняя
межа» — ​конец XIII в.— ​обосновывалась тем, что она «спiвпадає iз закiнченням давньоруської державної традицїї»1. Но сама эта «державна традицiя» — ​историографический концепт, лежащий вне древнерусских повествовательных текстов, которые, по утверждению исследовательницы, «в
каком-то смысле… принципиально лживы»2. Определение хронологических рамок работы и связанный с этим отбор источников противоречат
собственным же теоретическим установкам исследовательницы: вече упоминается в письменных источниках и в XIV, и в XV вв., да даже одна из летописей, отобранных Т.Л. Вилкул для анализа — ​Новгородская первая — ​
продолжается за рамками указанной ей верхней границы. В этом смысле
позиция Э. Кинана и Ю. Гранберга последовательнее, поскольку объектом
их работ является вече на всем протяжении его истории.
Заслугой авторов, работающих в «ревизионистском» русле, следует,
пожалуй, признать попытку поставить под вопрос достоверность нарративных источников о вече, в т. ч. новгородском, акцентирование специфики летописных рассказов о вече как текстов литературных, которые
были часто наполнены риторикой и имели не только информативную
функцию, но часто и идеологическую. Потенциально плодотворна методика параллельного анализа летописных сообщений об одном и том же
событии, предложенная и примененная в монографии Т.Л. Вилкул.
Но с позитивной частью исследований дело у «ревизионистов» обстоит хуже. Не случайно, видимо, что указанные авторы не дают ясного
ответа на вопрос, чем, по их мнению, было вече, в т. ч. новгородское.
Большее внимание уделяется демонстрации «новых подходов». Правда,
подходы эти состоят, главным образом, не в привлечении источников
новых или поиске новой информации в источниках уже известных, а в их
дискредитации. В меньшей степени это относится к монографии
Ю. Гранберга, в которой немало полезных наблюдений, в большей степени — ​к сочинениям Т.Л. Вилкул и особенно Э. Кинана. Так, даже упомянутая выше методика параллельного анализа летописных известий,
перспективная сама по себе, используется Т.Л. Вилкул очень односторонне: реальные и мнимые противоречия параллельных летописных рассказов всячески акцентируются и преувеличиваются, разительные совпадения затушевываются или игнорируются. Тем не менее в критике
традиционного подхода к вечевой проблематике со стороны «ревизионистов» есть определенное рациональное зерно. Слишком часто в «традиционной» историографии закрывались глаза на противоречия в источ1
Вiлкул Т.Л. Вiче в давнiй Русi… С. 3. Отдельный вопрос, почему «державная традиция» обрывается именно на этой «меже», а не в 40-е гг. XIII в., как обычно считается
в историографии.
2
Вилкул Т.Л. Вече и князь… С. 16.

30

П.В. Лукин. Новгородское вече

никах, обходились «темные места» в них, а изложение строилось на основе либо наиболее подходящих для априорной концепции текстов,
либо на основе текстов наиболее «красочных». Недостаточно учитывалась и специфика летописей как литературных памятников (наличие
в них риторики, заимствований из церковнославянских памятников
и т. д.). Поэтому на вопросы «ревизионистов» должны быть даны ответы,
а их аргументы — ​тщательно проанализированы и оценены.
Периодически высказываются и мнения о новгородском вече, которые не вписываются ни в одну из указанных концепций.
Ю.Г. Алексеев, подробно не рассматривая новгородское вече как таковое, в работе о «черных людях» Северо-Западной Руси пришел к выводу о том, что право участия в нем принадлежало всем слоям городского населения, и связывал это с сохранившимся там «архаическим укладом»1. В монографии о Псковской судной грамоте он пишет о том, что
средневековый Псков представлял собой «городскую общину, господствующую в политическом отношении над всеми землями», «тянувшими» к нему. Членами этой городской общины были и бояре, и житьи,
и черные люди, и в этом смысле они все вместе в качестве «потенциальных и реальных феодалов» противостояли «эксплуатируемому непривилегированному крестьянству» 2.
Уже говорилось о позиции К. Цернака, в значительной степени
развившего концепцию В.О. Ключевского. Такие оценки господствуют
в немецкоязычной историографии. К. Герке, автор ряда очень ценных
конкретных исследований социально-политической структуры и демографии средневекового Новгорода, впрочем, вечем специально не занимавшийся, приходит к выводу о том, что в XV в. вече включало в себя
«свободное городское население», делившееся на четыре слоя: бояр,
житьих людей, купцов и черных людей 3. Й. Лойшнер, автор очерков по
истории Новгорода, видит в вече собрание, в котором «могли участвовать все свободные горожане», и только иногда — ​жители пригородов
(правда, по мнению историка, находившихся в ближайших окрестностях) 4. Г. Пикхан, в монографии, посвященной истории средневекового Пскова, предполагает, что участие в псковском вече было обусловлено проживанием в городе или пригороде, а «сельско-крестьянское
1
Алексеев Ю.Г. «Черные люди» Новгорода и Пскова (к вопросу о социальной
эволюции древнерусской городской общины) // Исторические записки. М., 1979. Т. 103.
С. 269.
2
Алексеев Ю.Г. Псковская судная грамота и ее время. Развитие феодальных отношений на Руси XIV–XV вв. Л., 1980. С. 219–220.
3
Goehrke C. Die Sozialstruktur des mittelalterlichen Novgorod // Untersuchungen zur
gesellschaftlichen Struktur der mittelalterlichen Städte in Europa. Reichenau-Vorträge. 1963–
1964. Sigmаringen, 1974 (Vorträge und Forschungen. Bd. XI). S. 359.
4
Leuschner J. Novgorod. S. 53.

31

Введение

население» (ländlich-bäuerliche Bevölkerung) права на такое участие не
имело1.
В.Ф. Андреев считает вече высшим органом власти в Новгородской
республике и склоняется к тому, что в нем участвовали «все свободные
мужчины Новгорода», но не уточняет, идет ли речь только о городе
Новгороде или обо всей Новгородской земле в целом 2.
Историк права О.В. Мартышин в своей специально посвященной политико-правовому строю Новгорода монографии приходит к верным, на
наш взгляд, выводам о вече как о городском институте; в его работе
удачно критикуется абстрактное теоретизирование, свойственное некоторым современным историкам, высказывается ряд интересных замечаний о порядке проведения вечевых собраний. Автора отличает и редкое
для отечественных авторов хорошее знание зарубежной научной литературы по проблеме. Однако материал источников используется в книге
О.В. Мартышина в основном иллюстративно, ученый явно «отталкивается» от историографии. Встречаются в ней и определенные упрощения — ​например, попытка четкого отделения «законных» собраний от
«незаконных» 3.
В ряде новейших работ М.А. Несина, методология и научные интересы которого испытали существенное воздействие со стороны «полисной» теории, наметился отказ от априорных схем. Далеко не со всеми
его и общими выводами, и конкретными наблюдениями можно согласиться. Прежде всего это касается его гипотезы о представительном характере новгородского веча, которая не имеет абсолютно никаких подтверждений в источниках 4. Тем не менее попытки неангажированного
изучения источников следует признать позитивным явлением.
Важное значение имеют вышедшие в последние годы работы
Б.Н. Флори, посвященные общественному строю Новгорода. Свои общие о нем представления исследователь сформулировал в написанных
им главах учебного пособия, изданного МГУ. В XII–XIII вв. господствующей социальной группой была не княжеско-дружинная элита, как
в других древнерусских землях, а «новгородская городская община» во
главе с боярами, но включавшая в себя также и других горожан. Они
совместно участвовали в сборе и распределении даней с подчиненных
Новгороду территорий, почему и были заинтересованы в сохранении
новгородской «вольности». Новгородское боярство, в свою очередь,
1
Pickhan G. Gospodin Pskov. Entstehung und Entwicklung eines städtischen Herrschafts­
zentrums in Altrussland. Berlin, 1992 (Forschungen zur osteuropäischen Geschichte. Bd. 47). S. 260.
2
Андреев В.Ф. Северный страж Руси. Л., 1983. С. 50–51.
3
Мартышин О.В. Вольный Новгород. С. 174–190.
4
Несин М.А. Социальная организация Новгородского веча // Прошлое Новгорода и Новгородской земли: материалы научной конференции 17–18 ноября 2011 г. / Сост.
В. Ф. Андреев. Великий Новгород, 2013.

32

П.В. Лукин. Новгородское вече

было заинтересовано в поддержке торгово-ремесленного населения.
Высшим органом власти городской общины и было вече — ​собрание горожан (впрочем, подробно историк о вече не пишет). С развитием в XIV–
XV вв. крупной земельной собственности единство городской общины
распалось, усилились социальные противоречия, с чем в конечном счете
было связано ослабление Новгорода и утрата им самостоятельности 1.
Концепция Б.Н. Флори представляется убедительной во многих аспектах, она хорошо объясняет социальный состав новгородского веча, однако некоторые аспекты требуют прояснения. В частности, как мы увидим ниже, вече в XIV–XV вв., сохраняя свой широкий состав, обнаруживает черты политического института.
Многие из этих «нестандартных» оценок, как будет показано ниже,
справедливы. И все же в настоящее время в науке господствуют три концепции новгородского веча: «феодальная», «полисная» и «ревизионистская» (скептическая). Что не менее важно, представления широкой публики и даже историков, не являющихся специалистами по данной конкретной проблеме, основываются почти исключительно на этих концепциях.
Будучи абсолютно несовместимыми друг с другом, они подкрепляются
одними и теми же источниками — ​в основном летописными, которые, как
правило, используются иллюстративно. Отрывочные и не всегда поддающиеся однозначной интерпретации данные повествовательных источников дают широкие возможности для конструирования самых разных интерпретаций, в том числе взаимоисключающих. В рамках почти всех направлений, о которых шла речь выше, были свои достижения и неудачи,
пришло, однако, как кажется, время подвергнуть стоящие за ними концепции инвентаризации и проверке. В связи с этим данное исследование неизбежно носит полемический характер, местами построения ученых — ​как
предшествующих эпох, так и наших современников — ​будут подвергаться
критике, подчас весьма острой. Эта критика, однако, является не самоцелью, а необходимым средством. С.Б. Веселовский писал в свое время по
поводу еще одной «вечной» темы русской исторической науки — ​опричнины Ивана Грозного: «Историческое поле, если можно так выразиться, оказалось загроможденным противоречивыми оценками и концепциями, приводящими читателя в недумение. Эти прихотливые узоры “нетовыми цветами по пустому полю” исторических фантазий дискредитируют историю
1
Флоря Б.Н. Новгородская земля в XII–XIII вв. // История России с древнейших
времен до конца XVII века / Под ред. Л.В. Милова. М., 2006. С. 129–138, 303–315. Любопытно, что в чем-то схожие оценки высказывал еще в середине XIX в. Б.Н. Чичерин (естественно, используя понятия, свойственные его времени): «…Новгород не государство.
Он сам великий вотчинник, владелец обширных земель, составляющих его собственность,
и все различие между ним и другими областями состояло в том, что там верховным вот­
чинником был князь, здесь же это место принадлежало союзу свободных лиц» (Чиче­
рин Б.Н. Опыт по истории русского права. М., 1858. С. 10).

33

Введение

как науку и низводят ее на степень безответственных беллетристических
упражнений. В итоге историкам предстоит, прежде чем идти дальше, употребить много времени и сил только на то, чтобы убрать с поля исследования хлам домыслов и ошибок, и затем уже приняться за постройку нового
здания»1. Слова выдающегося историка вполне применимы и к теме веча,
при изучении которой (как и при изучении опричнины) априорные идеи
нередко превалировали над анализом источников. Именно поэтому можно, в общем, согласиться с трезвой оценкой «со стороны»: несмотря на богатую историографию, «[новгородское] вече остается загадкой», и причина этого — ​стремление к излишним обобщениям2. Полемика при этом будет носить не «теоретический» характер; взвешиваться и оцениваться — ​по
возможности непредвзято — ​будут не мнения (и тем более не личности),
а только аргументы.
«Вечевая» историография богата повторениями «пройденного».
В данном исследовании рассматриваются лишь те вопросы, которые являются недостаточно изученными или спорными, остальные — ​только
затрагиваются в связи с главными сюжетами. Однако рассматриваемые
здесь вопросы имеют столь принципиальное, глобальное для понимания
проблемы в целом значение, что в результате, думается, может быть получена достаточно убедительная картина явления в целом. Основной акцент будет сделан на следующем.
1. Значение слова «вѣче» и возможности и границы терминологического анализа в изучении рассматриваемой темы.
2. Проблема преемственности новгородского веча от гипотетических «племенных» собраний и связанная с этим проблема происхождения веча и его ранней истории.
3. Политико-правовая сущность новгородского веча, степень его
«институционализации» на разных этапах его истории, соотношение
веча с «Советом господ»3.
4. Социальный состав новгородского веча на разных этапах его истории.
5. Представления и круг идей, на которых основывалось вече (принципы принятия решений, разрешения конфликтов, определения компетенции собраний и т. д.).
6. Проблема вечевого суда.
7. Вече и проблема «народного ополчения».
Веселовский С.Б. Очерки по истории опричнины. М., 1963. С. 16.
Paul M.C. The Iaroslavichi… Р. 43.
3
Здесь и далее определение «политико-правовой» используется, как аналог нем.
verfassungsgeschichtlich, от Verfassungsgeschichte — ​дисциплины, которая в немецкой традиции занимается изучением истории политического строя, правовой организации государства, политических институтов.
1
2

34

П.В. Лукин. Новгородское вече

§ 2. Как изучать новгородское вече?
Главная методическая проблема медиевистических исследований — ​
оценка источников с точки зрения их достоверности. Основной методический принцип нашей работы — опора по возможности на наиболее
достоверные данные. С целью их выявления используется ряд исследовательских методов, часть из которых была специально адаптирована
автором для рассмотрения данной темы. Применяемые вместе, они предоставляют возможность взаимной и многосторонней проверки выносимых на защиту положений.
Это обеспечивается, в частности, использованием текстологическо­
го анализа и сравнительно-исторических данных; для более позднего
времени — ​опорой на документальные источники, которые ранее для
изучения новгородского веча привлекались мало или не привлекались во­
обще.
Основные принципы текстологического анализа русских летописей
были разработаны в конце XIX — ​начале XX в. А.А. Шахматовым 1 и с тех
пор были развиты, дополнены и усовершенствованы многими отечественными учеными. Для данной работы особенно важны текстологические наблюдения А.Н. Насонова, Я.С. Лурье, В.А. Кучкина 2. В последнее
время новые существенные результаты были получены А. А. Гиппиусом
на базе использования лингвистических критериев при изучении текстологии русского и особенно новгородского летописания (лингвотекстологический метод исследования древнерусских источников) 3. Автор
этих строк является сторонником метода текстологической реконструкции летописных сводов и в ряде случаев предлагает собственные текстологические наблюдения, кладя их в основу аргументации. Несмотря на
раздающуюся время от времени критику этого подхода, его оппонентами не было предложено не только убедительной альтернативной схемы
складывания начального летописания, но и рациональной методической
альтернативы вообще 4.
1
Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908;
Шахматов А.А. Обозрение русских летописных сводов XIV–XVI вв. М.; Л., 1938 и др.
2
Насонов А.Н. История русского летописания XI — ​начала XVIII века. Очерки и исследования. М., 1969; Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV–XV вв. Л., 1976; Лурье Я.С.
Две истории Руси XV века. Ранние и поздние, независимые и официальные летописи об
образовании Московского государства. СПб., 1994; Лурье Я.С. Россия древняя и Россия
новая. СПб., 1997. С. 13–174; Кучкин В.А. Повести о Михаиле Тверском. Историко-текстологическое исследование. М., 1974; Кучкин В.А. «Съ тоя же Каялы Святоплъкъ…» //
Russia Medievalis. 1995. T. 8. P. 1 и др.
3
См.: Гиппиус А.А. История и структура оригинального древнерусского текста (XI–
XIV вв.): комплексный анализ и реконструкция. Автореферат … д. ф.н. М., 2006.
4
См. об этом: Гиппиус А.А. До и после Начального свода: ранняя летописная история Руси как объект текстологической реконструкции // Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М.; Вологда, 2012. С. 39.

35

Введение

Речь идет при этом не об априорной позиции: многие конкретные
выводы и даже целые звенья концепций А.А. Шахматова мы не разделяем. Дело в том, что изучение событий, о которых идет речь в летописях, вне тщательного учета текстологического контекста абсолютно
непродуктивно. Неизбежные ссылки на нерешенность многих вопросов истории летописания (особенно начального) и гипотетичность текстологических реконструкций не избавляют от необходимости такие
реконструкции использовать. Без них ни датировка событий, ни определение степени достоверности описаний, ни понимание тенденций
текста, в котором они описаны, ни — ​часто — ​даже понимание самого
текста невозможны. Единственной альтернативой тут может быть
только источниковедческий волюнтаризм и отбор свидетельств по
принципу pro domo sua, примеров чего, как мы увидим, в «вечевой»
историографии, к сожалению, немало. На практике, таким образом,
критики текстологического метода — ​под какими бы лозунгами они ни
выступали — ​фактически возвращают исследование летописания на
донаучный уровень.
Использование сравнительно-исторического метода позволяет поновому осмыслить новгородское вече в более широком контексте. При
этом его применение означает не встречающееся в историографии хаотическое иллюстративное использование разнородных материалов, относящихся к разным эпохам и странам, а сопоставление обществ, развивавшихся в схожих природно-климатических, хозяйственных и социокультурных условиях. Теоретической основой такого сопоставления
являются сравнительно-исторические методики, применявшиеся как
зарубежными, так и отечественными учеными: работы представителей
«венской школы» (в первую очередь Р. Венскуса и В. Поля 1); плодо­
творный синтез польского историка К. Модзелевского, предложившего
рассматривать восточно-славянское общество в контексте «варварской
Европы» (т. е. той части Европы, которая в раннее Средневековье развивалась вне непосредственного контакта с античной традицией) 2; теория
хозяйственно-культурных типов (М.Г. Левин, Н.Н. Чебоксаров 3); «синхростадиальный» подход (В.Т. Пашуто 4), «системно-структурный ме1
См.: Wenskus R. Probleme der germanisch-deutschen Verfassungs- und Sozialgeschichte
im Lichte der Ethnosoziologie // Historische Forschungen für Walter Schlesinger. Köln, 1974;
Wenskus R. Stammesbildung und Verfassung. Das Werden der frühmittelalterlichen gentes.
Köln-Wien, 1977 и многочисленные сборники, изданные в 1990–2010-е гг. в Вене под редакцией В. Поля.
2
Modzelewski K. Barbarzyńska Europa. Warszawa, 2004.
3
Левин М.Г., Чебоксаров Н.Н. Хозяйственно-культурные типы и историко-этнографические области // Советская этнография. 1955. № 4.
4
Пашуто В.Т. Летописная традиция о «племенных княжениях» и варяжский вопрос //
Летописи и хроники. Сб. ст. 1973 г. М., 1974.

36

П.В. Лукин. Новгородское вече

тод» (М. Б. Свердлов1), практика параллельного изучения западнои восточно-славянских обществ (Б. Н. Флоря 2).
Для раннего периода активно используются для сравнения с описания­
ми новгородского веча данные о западно-славянских «народных собраниях», преимущественно в западно-поморских «городских республиках».
Привлекаются также германские материалы — ​а именно свидетельства
о древних саксонских собраниях. Для более позднего времени диапазон
сравнительного метода расширяется; в частности, важнейшую роль сравнительные материалы играют при оценке возможного численного состава
веча в Новгороде и при характеристике такого явления, как коллективное
разрушение домов лиц, считавшихся горожанами преступниками. Продуктивным оказывается сопоставление политических традиций, лежавших в основе функционирования новгородского веча, с рядом явлений,
характерных для политического строя ранней Венеции.
Само собой разумеется, вечевые собрания в Новгороде сопоставляются с аналогичными или схожими явлениями в других русских и средневековых европейских городах. Особое место занимает, естественно,
сопоставление с «молодшим братом» — ​Псковом.
Против сравнительно-исторического метода может быть высказано
и высказывается множество доводов, но в основе его критики всегда лежит представление об уникальности тех или иных русских явлений,
даже когда оно не артикулируется. Между тем это представление отнюдь не является само собой разумеющимся. Противники сравнительно-исторического метода — ​ревнители историографической строгости — ​до крайности непоследовательны. Они сами, например, не гнушаются сравнивать вече в Киеве и вече в Новгороде. Такие «внутрирусские»
сопоставления не вызывают у них возражений. Но на каком основании?
Куда исчезает в этом случае их ригоризм? Почему собрания в Щецине
и в Новгороде сравнивать нельзя, а в Киеве и в Новгороде — ​можно?
Если за этим стоят представления о роли этнической близости киевлян
и новгородцев — ​в противопоставление жителям Западного Поморья — ​
то, во‑первых, такая близость проблематична, а, во‑вторых, существует
множество исторических примеров, когда схожие друг с другом социально-политические феномены обнаруживались в социумах этнически
различных. Здесь, думается, куда бóльшую роль играет инерция, связанная с традициями историографии национальных государств, сложившихся отнюдь не в Средние века, а значительно позднее. Однако эти траСвердлов М.Б. Становление феодализма в славянских странах. СПб., 1997.
См.: Флоря Б.Н. «Служебная организация» у восточных славян // Этносоциальная
и политическая структура раннефеодальных славянских государств и народностей. М.,
1987; Ронин В. К., Флоря Б.Н. Государство и общество у полабских и поморских славян //
Раннефеодальные государства и народности (южные и западные славяне VI–XII вв.). М.,
1991, и др.
1
2

37

Введение

диции сами по себе являются порождением определенной исторической
эпохи, их вряд ли стоит проецировать на Средневековье с его сочетанием местного партикуляризма и «наднационального» христианского
универсализма. В современном мире акцент на компаративизме представляется значительно более естественным, чем псевдоригористичные
попытки замкнуть изучаемое явление в чуждой ему клетке, доставшейся
в наследство современным ученым от XIX века.
При этом, конечно, сравнительный метод не должен быть нацелен
лишь на акцентирование совпадений, и тем более не на попытки — ​так
часто встречавшиеся в национально-романтических историографиях
XIX в. — ​заполнить пробелы в знаниях об одном обществе данными
о другом, «родственном» в языковом, этническом или (как это было характерно для пресловутых «нордических» теорий) расовом отношениях. Такие представления были тесно связаны с идеями о существовании
некоего исконного единого «германского» или «славянского» политико-правового устройства, реконструировать который считалось возможным путем комбинирования разрозненных данных по разным германским или славянским «племенам» 1. В современной науке такие априорные и, по существу, примитивные подходы вполне справедливо
отвергнуты. Как очень четко сформулировал австрийский историк, ведущий представитель т. н. «венской школы» исследователей варварских
обществ, В. Поль, «одного (древне)германского общественного строя не
существовало [‘Die’ (alt)germanische Verfassung gab es nicht]» 2. То же самое вполне применимо, естественно, и к славянам.
В основе сопоставлений должны лежать не такого рода мифические
или полумифические сближения, а вещи более объективные: сходство
природно-географических, социально-экономических и хозяйственнокультурных условий. Неотъемлемым элементом сравнительного метода
является, между прочим, обнаружение и объяснение не только сходств,
но и различий, часто не менее информативных. Весьма удачным примером компаративного исследования именно такого рода следует признать блестяще написанную книгу Кароля Модзелевского «Варварская
Европа», в которой сопоставляются «варварские» общества германцев
и славян, в т. ч. большое внимание уделяется и «народным собраниям» 3.
1
Яркий пример в русской науке — ​смелая для своего времени по замыслу книга
В. Дьячана (Дьячан В. Участие народа в верховной власти в славянских государствах до изменений их государственного устройства в XIV и XV веках. Варшава, 1882). Методологические основания этого исследователя хорошо отразились в следующем, например, заявлении: «Характеристика политической жизни Славян Балтийских представит нам исконные
чисто Славянские основы общественной и государственной жизни» (Там же. С. 26).
2
Pohl W. Die Germanen. München, 2004 (Enzyklopädie deutscher Geschichte. Bd. 57). S. 65.
3
Modzelewski K. Barbarzyńska Europa. Warszawa, 2004. Подробнее об этой книге см.:
Лукин П.В. «Варварская Европа» и современные проблемы изучения раннесредневековых

38

П.В. Лукин. Новгородское вече

Некоторое недоверие к сравнительно-историческому методу, впрочем, отчасти оправданно. Случалось, историки черпали соответствующие данные из вторых-третьих рук (т. е. в лучшем случае из исследовательской литературы, а в худшем — ​из русскоязычных ее пересказов
и «критики») и использовали их в качестве иллюстраций собственных
концепций. Наш подход — ​принципиально иной: сопоставляться будут
только данные первоисточников, как русские, так и зарубежные. Степень достоверности последних будет оцениваться так же, как и первых, — ​принимая во внимание все их источниковедческие особенности
и с опорой на самую авторитетную литературу. Поэтому даже в тех случаях, когда имеются переводы таких источников на русский или другие
современные языки, интересующие нас фрагменты всегда переводятся
самостоятельно, естественно, с учетом предшествующей традиции (если
она есть). Поэтому наша методика сравнительно-исторического анализа
имеет естественные пределы — ​пределы компетенции. Нельзя исключать
того, например, что данные о племенах Полинезии или о городских
цент­рах майя могут дать некую интересную информацию к размышлению, но мы не чувствуем себя вправе оперировать теми данными, которые не в состоянии проверить. При этом полученные результаты, конечно, становятся менее яркими и впечатляющими, но, может быть, более
достоверными.
Для установления степени достоверности ранних летописных известий используется ретроспективный метод. Он предусматривает проверку ранних данных с помощью более поздних, но содержащихся в достоверных документальных источниках. При исследовании так называемой
децимальной системы Древней Руси этот метод был эффективно применен В. А. Кучкиным 1.
Предпринятый в данном исследовании анализ новгородского веча
как постепенно формировавшегося политического института, выражавшего волю новгородского политического коллектива, базируется
на целом ряде научных концепций. Среди них нужно выделить теорию
политической культуры 2; классическую «конституционную» или «политико-правовую историю» (Verfassungsgeschichte), в частности, в ее
славянских обществ. О новой книге Кароля Модзелевского (Modzelewski K. Barbarzyńska
Europa. Warszawa: Wydawnictwo «Iskry», 2004. 519 S.) // Славяноведение. 2008. № 2. См.
также написанное в русле такого же подхода исследование, специально посвященное «народным собраниям»: Boroń P. Słowiańskie wiece plemienne. Katowice, 1999 (Prace Naukowe
Uniwersytetu Śląskiego w Katowicach. Nr. 1841).
1
См., например: Кучкин В. А. Десятские и сотские Древней Руси // Горский А. А.,
Кучкин В. А., Лукин П. В., Стефанович П. С. Древняя Русь: очерки политического и социального строя. М., 2008.
2
См.: Almond G. A., Verba S. The Civic Culture: Political Attitudes and Democracy in
Five Nations. Princeton (N. J.), 1963.

39

Введение

неоинституциональной «редакции» 1; концепцию города Макса Вебера 2.
Существенно для нашего исследования использование понятий полноправного «народа» или «политического народа», использующихся
в зарубежной историографии для характеристики категорий населения,
которые могли принимать участие в политической жизни в немонархических государствах или автономных городах Средневековья и Раннего
Нового времени 3. В условиях нечеткости и аморфности древнерусской
политической терминологии применение этих понятий позволяет разграничить новгородцев, имевших право участвовать в вече, и новгородцев вообще — ​как население Новгородской земли вне зависимости от его
статуса.
Постоянное внимание в работе уделяется тем представлениям, традициям и ритуалам, в рамках которых функционировало вече, что обусловлено учетом открытий, сделанных в русле «новой исторической науки»
(исторической антропологии), особенно в работах основателей этого
направления: М. Блока и Л. Февра 4. Автором ставших уже классическими работ по истории средневековых ритуалов и их политическому значению является современный немецкий историк Г. Альтхофф 5.
Новгородское вече было ареной социальных противоречий. Анализ
последних немыслим без учета наблюдений, сделанных в рамках марк­
систской традиции.
Значительную роль в исследовании играет терминологический подход. Рассмотрение «вечевой» терминологии подразумевает четкое отде1
В рамках неоинституционального подхода объектом изучения становятся не абстрактные учреждения, а «“правила игры” в обществе... созданные человеком ограничительные рамки, которые организуют взаимоотношения между людьми»; они «задают
структуру побудительных мотивов человеческого взаимодействия» (Норт Д. Институты,
институциональные изменения и функционирование экономики. М., 1997. С. 17).
2
См.: Вебер М. История хозяйства. Город / Пер. с нем. под ред. И. Гревса. М., 2001
[1921].
3
Этот термин заимствован из польской историографии (см.: Russocki S. Proto­
parlamentaryzm Czech do początku XV wieku. Warszawa, 1973 (Dissertationes Universitatis
Warsoviensis. 71). S. 12). В других историографических традициях используются аналогичные по содержанию понятия: «the people» (Black A. Guilds and Civil Society in European
Political Thought from the Twelfth Century to the Present. L., 1984. P. 47; Black A. Communal
Democracy and its History // Black A. Church, State and Community: Historical and
Comparative Perspectives. Aldershot, 2003. Ch. XIV. P. 7); «das Volk im politischen Sinn»
(Keller H. «Kommune»: Städtische Selbstregierung und mittelalterliche «Volksherrschaft» im
Spiegel italienischer Wahlverfahren des 12–14. Jahrhunderts // Person und Gemeinschaft im
Mittelalter. Karl Schmid zum 65-en Geburtstag / Hrsg. von G. Althoff et al. Sigmaringen, 1988.
S. 586).
4
См. подробнее об этом направлении: Гуревич А. Я. Исторический синтез и Школа
«Анналов». М., 1993.
5
См., например: Althoff G. Verwandte, Freunde und Getreue. Zum politischen Stellenwert
der Gruppenbindungen im früheren Mittelalter. Darmstadt, 1990.

40

П.В. Лукин. Новгородское вече

ление характеристик, привнесенных историографией, от реального их
содержания с анализом последнего на разных исторических этапах.
«Перекрестное» применение этих методик при постоянном учете их
преимуществ и ограничений позволяет во многих случаях приходить
к новым выводам.
Специфика источников не позволяет структурировать работу в традиционном ключе: чисто хронологическом или чисто проблемном. Характер источников, которые являются основными в каждой главе (а они
разные), предопределяет и постановку вопросов — ​в соответствии с указанными выше темами. Подробно особенности каждого отдельного
источника рассматриваются в соответствующих главах, здесь же нужно
отметить следующее. Еще одной — ​может быть, самой важной — ​особенностью этой работы является опора, там, где это возможно, на докумен­
тальные источники и привлечение малоиспользуемых для исследования новгородского веча текстов, прежде всего немецких. Подробнее об
этом будет говориться в своем месте, но здесь важно отметить методологический аспект: речь идет о том, что для описания того периода истории новгородского веча, когда оно оказывается упомянутым не только
в нарративных, но и в документальных источниках, именно эти последние будут поставлены во главу угла.
В качестве примера можно привести проблему интерпретации классического фрагмента Лаврентьевской летописи под 1175 г., без обсуж­
дения которого не обходится ни одна работа, посвященная вечу, в т. ч.,
естественно, новгородскому: «Новгородци бо изначала, и Смолняне,
и Кыяне, [и Полочане], и вся власти якоже на дому (вариант: на думу) на
вѣча сходятся, на что же старѣишии сдумають, на томь же пригороди
стануть»1. Историки толковали его, как правило, в зависимости от своих
априорных взглядов на вече. В рамках земско-вечевой теории это место
считалось доказательством того, что вече было «думой волости», собиралось во всех волостях и существовало всегда 2. С.В. Юшков предложил
понимать «вся власти» не как «все волости» (т. е. территориальные единицы), а как «власти» в современном значении, и у него получалось, что
на вече сходились только представители властей 3. Б.Д. Греков, В.Т. Пашуто и К. Цернак считали, что акцент в этой фразе сделан не на вече,
а на взаимоотношениях между старшими и младшими городами (пригородами) 4. И.Я. Фроянов утверждал, что «изначала» здесь относится не
к незапамятным временам, а к прокламируемой им эпохе смены «плеПСРЛ. Т. I. Стб. 377–378.
См., например: Сергеевич В. И. Древности… Т. II. С. 1–2.
3
Юшков С. В. Очерки по истории феодализма… С. 198–199.
4
Греков Б. Д. Киевская Русь. С. 366–367; Пашуто В. Т. Черты политического строя…
С. 45–46; Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen… S. 96.
1
2

41

Введение

менных княжений» «волостным бытом», которая, по его мнению, имела
место в середине XI в. 1 М.Б. Свердлов относил это известие к средневековой публицистике, которая характеризует не реальность, а притязания бояр Ростова и Суздаля. Ю. Гранберг предпочитает чтению «якоже
на думу» чтение «якоже на дому» и, естественно, приходит к выводу
о невозможности в таком случае понять, что означает здесь «вече» 2.
Т.Л. Вилкул убеждена в том, что «вече» здесь выступает синонимом слова «дума», что, в свою очередь, говорит о том, что летописец имел в виду
значение, близкое к слову «совет» 3. О.В. Севастьянова, напротив, отрицает, что под вечем здесь подразумевается законодательный орган. По
ее мнению, слово «вѣче» означает в данном случае (как и в Лавр. вообще)
«народные собрания военного времени, собрания, созываемые князем
для общения с народом, на которых решения, принимаемые в главном
городе, распространялись также на пригороды» 4.
Конечно, эти интерпретации не равноценны, среди них есть и откровенно экстравагантные (например, вече «на дому»). Автор этих строк
далек от гиперкритического взгляда на летописные данные и, более
того, убежден в том, что и их анализ может привести к вполне непротиворечивым и убедительным выводам. И все же специфика летописей как
источника нарративного не позволяет не только решить ряд важнейших
проблем, но даже поставить их; многое неизбежно остается спорным
и неоднозначным. Поэтому при характеристике новгородского веча
XIV–XV вв. не красочные летописные нарративы будут дополняться некоторыми отрывочными упоминаниями, взятыми из других источников,
а наоборот, сама его картина будет строиться на основе документальных источников, и не противоречащие этой картине данные летописей
будут ее лишь дополнять и уточнять. Это будет сделано для того, чтобы
минимизировать возможные искажения, связанные с литературным характером летописей как источника, и для того, чтобы уйти — ​там, где это
возможно — ​от бесконечных дискуссий по поводу одних и тех же летописных известий. Для «чистоты эксперимента» такой подход, думается,
необходим. В этом смысле метод, который будет применен в разделе работы, посвященной новгородскому вечу послемонгольского времени,
аналогичен тому, который применялся историками, реконструирующими раннюю историю Руси не на основе летописных сведений, а на основе
достоверных, современных событиям показаний источников. С другой
Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 158–159.
Granberg J. Veche in the Chronicles… P. 93–94.
3
Вилкул Т. Л. Люди и князь… С. 25.
4
Sevastyanova O. In Quest of the Key Democratic Institution of Medieval Rus’: Was the
Veche an Institution that Represented Novgorod as a City and a Republic // Jahrbücher für
Geschichte Osteuropas. N. F. 2010. Bd. 58. Heft 1. S. 7. См. также несколько более расплывчатую оценку: Севастьянова О.В. Древний Новгород. С. 132–133.
1
2

42

П.В. Лукин. Новгородское вече

стороны, сравнение данных документальных и нарративных источников
поможет оценить и степень достоверности этих последних.
Таким образом, главная новация предлагаемой работы состоит не
в изобретении какой-нибудь новой «все объясняющей» или, наоборот,
«деконструирующей» концептуальной схемы. Задача автора этих строк
состоит в попытке максимально непредвзято оценить предлагавшиеся
ранее интерпретации новгородского веча и получить новое, более точное знание о нем на основе привлечения новых или мало использовавшихся источников, широкого применения текстологического и сравнительного методов.

Глава I. Терминологические
аспекты проблемы
§ 1. «Вѣче» как термин?
Прежде всего надо определиться, что именно мы изучаем. Вопрос
кажется банальным, но в действительности он весьма существенен.
Наши источники — ​почти исключительно письменные тексты, поэтому
столь важна терминология. Ограничиваемся ли мы упоминаниями самого слова «вѣче» или, во всяком случае, кладем такие упоминания в основу исследования? Или изучаем само явление, которое, может быть, называлось в источниках по-разному?
От ответа на эти вопросы зависит сама методика исследования. Понятно, что, если лексема «вѣче» представляет собой термин, аналогичный, допустим, термину «князь», т. е., если бы она, по крайней мере,
обозначала бы нечто, что нельзя обозначить по-другому, то это позволило бы использовать не только качественный, но и количественный
анализ. В таком случае, безусловно, имели бы смысл статистические
подсчеты упоминаний веча и — ​что, между прочим, было бы не менее
важно — ​фиксация отсутствия таких упоминаний. В общем, большое
или малое число упоминаний могло бы в таком случае что-то значить.
Следовало бы тогда прежде всего заняться полной каталогизацией подобных упоминаний в источниках. Примеры такого подхода в историографии имеются.
Недавно сводку упоминаний слова «вѣче» в летописях составил
Ю. Гранберг1. В ней учтены НПЛ старшего и младшего изводов, летописи «новгородско-софийской» группы (НIV, CI, НК, Летопись Авраамки), Лавр., Ип., МЛС и псковские летописи. «Параллельные» упоминания одного и того же веча учитываются как одно. Всего таких упоминаний насчитывается 115, из них к Новгороду и новгородцам относится
47 (+ еще 2 — ​к Торжку в Новгородской земле), что составляет около
41% всех упоминаний веча во всех землях (еще столько же составляют
упоминания веча в «молодшем брате» Новгорода — ​Пскове). По столетиям количество упоминаний распределяется так: X–XI вв. — 6 упоминаний (новгородское — ​1), XII в. — 12 упоминаний (новгородских — ​5),
XIII в. — 19 (новгородских — ​16), XIV в. — 16 (новгородских — ​11+2 тор1
Granberg J. Veche in the Chronicles of Medieval Rus. A Study of Functions and
Terminology. Göteborg, 2004 (Dissertations from the Department of History 39). P. 225–227;
Гранберг Ю. Вече в древнерусских письменных источниках: Функции и терминология //
ДГ. 2004 г. М., 2006. С. 148–161.

44

П.В. Лукин. Новгородское вече

жокских), XV в. — 62 (новгородских — ​14, все остальные — ​псковские).
Статистика эта не вполне совершенна. В ней, например, не учитываются,
по-видимому, достоверное известие о вече в Новгороде в 1477 г. в УЛC
и упоминание новгородских вечевых колоколов в «Задонщине» 1. Искажены некоторые датировки (например, новгородское вече 1207 г. датировано 1209 г.). Но куда важнее вопрос о том, что конкретно дают эти
подсчеты? Велик соблазн построить на основании «статистики» некоторую линию эволюции веча, но это будет принципиально ошибочно.
Начнем с простого. Возьмем учтенное Ю. Гранбергом и упомянутое
выше классическое известие о вече под 1175 г. в Лавр. (у Ю. Гранберга
ошибочно — ​под 1176 г.2): «Новгородци бо изначала, и Смолняне, и Кыане [Р., А., ЛПС: и Полочане], и вся власти якоже на думу 3 на вѣча сходятся, на что же старѣишии сдумають, на томь же пригороди стануть» 4.
Во-первых, Ю. Гранберг для удобства каталогизации определяет место
проведения веча. Иногда это неуместно: так, в числе этих мест указывается, например, Отепя — ​Медвежья Голова русских летописей, хотя это
вече состоялось во время похода не в Отепя, а у города, и участвовали
в нем отнюдь не жители города, а осаждавшие его новгородцы 5. В данном случае историк указывает в качестве места проведения веча «Киевскую Русь» 6, которой в 70-е гг. XII в. уже не было (не говоря уже о том,
что в источнике прямо сказано, где именно «изначала» жители собирались на вече). Во-вторых, хотя Ю. Гранберг учитывает это упоминание
в ряду других «событий» (events), летописец, конечно, знал о том, что
вече — ​это не единичное событие, а нечто само собой разумеющееся.
Иными словами, это одно упоминание, но одно ли событие? Очевидно,
нет. Но свидетелем какого количества собраний был летописец — ​автор
этого фрагмента? Надо думать, что многих, и поэтому каталогизировать
данное упоминание веча как одно событие (event) не имеет смысла.
Далее. В XII в. новгородское вече появляется в летописях пять раз,
а в XIII в. — 19. На первый взгляд, это может свидетельствовать о значительной активизации веча. Но такой вывод будет преждевременным.
Дело в том, что все пять упоминаний за XII в. — ​это упоминания в Ипатьевской летописи, а в НПЛ за это столетие вече, как уже отмечалось в лиПСРЛ. Т. XXXVII. С. 94; ПКЦ. С. 89, 98, 113, 127.
6684 г. в Лавр. ультрамартовский (см.: Бережков Н. Г. Хронология русского летописания. М., 1963. С. 79). В той же статье сообщается, что Юрьевичи вступили во Владимир
15 июня, а до этого город был без князя 7 недель (см.: ПСРЛ. Т. I. Стб. 377). Следовательно,
эти события имели место в 1175 г. от Р.Х., а не в 1176 г., как часто указывается в литературе.
3
Конъектура по Р. и Летописцу Переяславля Суздальского (далее: ЛПС) (ПСРЛ.
Т. XLI. C. 104).
4
ПСРЛ. Т. I. Стб. 377–378.
5
ПСРЛ. Т. III. C. 57.
6
Granberg J. Veche in the Chronicles… Р. 225.
1
2

45

Глава I. Терминологические аспекты проблемы

тературе, не упоминается ни разу 1. М. Б. Свердлов предложил расценивать этот факт как «обычное для летописей умолчание об органах государственного управления»2. Но есть более простое объяснение.
Т. Л. Вилкул совершенно справедливо обратила внимание в связи
с этим на параллельные сообщения летописей. Ситуация, при которой
в рассказах об одних этих же событиях в одной летописи слово «вѣче»
упоминается, а другой/других — ​нет, является не исключением, а правилом 3. Это может быть подтверждено и более поздними данными. Например, из четырех летописных известий о т. н. восстании Степанка в 1418 г.
слово «вѣче» упоминается только в двух (НПЛ мл., СI), а в двух других
(НIV, ЛА) то же собрание названо «сонмищем людским».
Для древнерусского политического словаря вообще была характерна определенная расплывчатость. Историки предпринимали попытки
разграничить на основании летописных текстов разные типы коллегиальных институтов. Больше всего этим занимался В.Т. Пашуто. Он считал, что в Древней Руси существовали различные коллегиальные политические институты, разного состава и полномочий, названия которых
можно обнаружить в источниках. Одним из таких институтов, по его
мнению, было вече, представлявшее собой, по его словам, «один из наиболее архаических институтов народовластия», использованный «собственниками земли» и поставленный «на службу государства в форме
своеобразной феодальной демократии»4. Другими он считал совет — ​
«однопалатный сословный орган, давний устойчивый институт политического строя Древней Руси», и собор — ​«своего рода расширенный
совет»5. Исследователь отличал совет и собор от веча.
Обращение к источникам показывает, что такой подход не находит
подтверждения в источниках. «Вѣче» вообще не было постоянным,
«эксклюзивным» наименованием какого-либо органа власти. Даже в одном летописном известии одно и то же явление может характеризоваться и как «вѣче», и как «совет», и с помощью выражений типа «новгородци реша…», «начаша гадати…» и т.д.6 Помимо того, что не подтверждается существование такого отдельного органа власти, как «совет», эти
выводы ставят под вопрос институциональный характер самого веча,
особенно в раннее время.
Ни малейших оснований поэтому ограничиваться только прямыми
упоминаниями веча нет. Действительно, как верно пишет Т.Л. Вилкул,
См., например: Свердлов М. Б. Генезис и структура… С. 54.
Там же.
3
Вилкул Т. Л. Люди и князь… С. 26–31.
4
Пашуто В. Т. Черты политического строя… С. 19, 33–34.
5
Там же. С. 14, 19.
6
См. подробнее: Лукин П. В. К вопросу о так называемом совете в домонгольской
Руси // ДГ. 2003 г. Мнимые реальности в античных и средневековых текстах. М., 2005.
1
2

46

П.В. Лукин. Новгородское вече

при последовательном проведении этого принципа (как это сделано
в монографии Ю. Гранберга) придется, например, игнорировать известия НПЛ под 1132 и 1136 гг., в которых описываются события, сыгравшие важнейшую роль в обретении Новгородом самостоятельности. Добавим, что исследователь киевского веча вынужден будет игнорировать
в таком случае события 1113 г., в описании которых собрание киевлян
названо не «вечем», а «советом»1. С чем именно связана нелюбовь новгородских летописцев XII в. к слову «вѣче», сказать сложно: для ответа на
этот вопрос нет данных. Трудно себе представить, что это слово отсутствовало в реальном «политическом языке» того времени: ведь явление,
безусловно, имело место, а альтернативного наименования в летописи
не просматривается. На данном этапе придется смириться с тем, что мы
этого не знаем.
Что же тогда должно являться непосредственным объектом нашего
исследования? Если мы отказываемся от «терминологического» принципа, что тогда будет критерием при отборе свидетельств? Нужно ли соглашаться с пессимистическим заключением о том, что «[п]ринятие или
непринятие того или иного известия как сообщения о вече всякий раз
опирается на интуицию исследователя и общие представления об
устройстве древнерусского общества, системы в таком выборе нет»?2
И здесь нужно обратиться к значению самого слова «вѣче».

§ 2. «…расѣченъ бысть на уды въ вѣчи
Римьстѣмь»
Лексема «вѣче», по мнению большинства лингвистов, происходит из
праславянского *vĕti̯ o («совет») или от реконструируемой основы глагола «вѣдати» («знать»): *vĕd- (оглушенный вариант *vĕt-)3.
Самое раннее упоминание лексемы «вѣче» (вѣште) содержится
в «Слове» Иоанна Златоуста на Великий Четверг в составе Супрасльской рукописи, где говорится о замысливших погубить Иисуса иудеях:
«Пакы мятетъ ся жидовьскыи несьмысльнъи родъ, пакы на пастуха лаютъ, и си пакы на владыку вѣште творять раби, пакы сьвѣть творять тьмнии дѣлателе»4. При обращении к греческому оригиналу выясняется, что
словосочетанием «вѣште творять» славянские переводчики передали
См.: ПСРЛ. Т. II. Стб. 275.
Вилкул Т. Л. Люди и князь… С. 31.
3
См.: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1986. Т. I. С. 308–309;
Granberg J. Veche in the Chronicles… P. 228–229.
4
Супрасълски или Ретков сборник / Заимов Й., Капалдо М. София, 1983. Т. II. Гл. 37,
23–26.
1
2

47

Глава I. Терминологические аспекты проблемы

греческий глагол στασιάζουσιν («восстают») 1. Ф. Малингудис полагает,
что «подданный государства (т. е. Первого Болгарского царства), правители которого в течение полутора веков назывались “ἐκ θεοῦ ἄρχοντες”
(“правители от Бога”) и со времени [царя] Симеона заявляли претензии
на византийский императорский титул и тем более не были готовы делить свою власть с каким-либо органом, не знал никакого другого значения “вѣште”, кроме нелегального, направленного против правителя,
собрания»2.
Предположение Ф. Малингудиса дезавуируется характером упоминания веча в славянском переводе Хроники Иоанна Малалы, осуществленном по предположению исследователей в Болгарии в X в., т. е. датирующемся приблизительно тем же временем, что и Супрасльская рукопись. На это упоминание, отсутствующее в словарях, обратила внимание
Т. Л. Вилкул 3. Перевод сохранился в составе более поздних русских хронографических компиляций, в т. ч. Летописца Еллинского и Римского,
где в рассказе о селевкидском правителе Антиохе Эпифане читаем: «Тъ
же царь създа Антиох съвѣтъницю внѣ града Антиохиа събиратися всѣм
бояромъ съ гражданы и с домовникы вѣче творяще, еже есть лѣпо вносити пред самого» 4. Смысл фразы проясняется при обращении к оригиналу: ὁ δὲ αὐτὸς βασιλεὺς Ἀντίοχος ὁ λεγόμενος Ἐπιφανὴς ἔκτισε πρῶτον ἐν Ἀντιο­
χείᾳ τῇ μεγάλῃ ἔξω τῆς πόλεως τὸ λεγόμενον βουλευτήριον εἰς τὸ ἐκεῖσε συνάγε­
σθαι πάντας τοὺς συγκλητικοὺς αὐτοῦ μετὰ τῶν πολιτευομένων καὶ τῆς πόλεως
πάντων τῶν κτητόρων καὶ βουλεύεσθαι τί δεῖ γίνεσθαι περὶ τῶν ἀνακυπτόντων καὶ
τότε ἀναφέρειν ἐπὶ αὐτὸν τὰ συμφέροντα («Этот царь Антиох, называемый
Эпифан, построил в Антиохии Великой [здание] совета для того, чтобы
там собирались все его советники вместе с правителями и всеми собственниками в городе, чтобы совещаться о том, что должно случиться
в будущем, и сообщать ему о том, что стоит предпринять») 5. Славянский
переводчик (или русский редактор перевода) передал словосочетанием
1
Здесь и далее в этой главе значения греческих слов даются по: Glossarium ad
scriptores mediae et infimae graecitatis / Аuctore C. du Fresne, Domino Du Cange. Lugdunum,
1688. T. I–II; Sophokles E. A. Greek Lexicon of the Roman and Byzantine Periods (from B.C. 146
to A.D. 1100). Cambridge etc., 1914; Дворецкий И. Х. Древнегреческо-русский словарь. М.,
1958. Т. I–II; A Patristic Greek Lexicon / Еd. by G.W.H. Lampe. Oxford, 1991; A GreekoEnglish Lexicon, compiled by H. G. Liddell and R. Scott, revised and augmented throughout by
sir H. Stuart Jones with the assistance of R. McKenzie and with the cooperation of many scholars,
with a revised supplement. Oxford, 1996.
2
Malingoudis Ph. Zu einigen Verfassungstermini des Codex Supraliensis // Cyrillo­
methodianum. Thessalonique, 1981. [Bd]. V. S. 200.
3
Вилкул Т. Л. Люди и князь… С. 22.
4
Летописец Еллинский и Римский. СПб., 1999. Т. I. Текст. С. 184. Т. Л. Вилкул верно
заметила, что читающийся в некоторых списках вместо «вѣче» вариант «вечеря» — ​ошибочен (Вилкул Т. Л. Люди и князь… С. 22).
5
Ioannis Malalae Chronographia / Еd. H.-G. Beck, A. Kambylis, R. Keydell. B.; N. Y.,
2000 (Corpus fontium historiae byzantinae). VIII. 21. P. 155.

48

П.В. Лукин. Новгородское вече

«вече творяще» греческий глагол βουλεύεσθαι («совещаться»). Определить состав этого совещания затруднительно, но очевидно, что переводчик, с одной стороны, называл вечем вполне легитимный орган власти,
созванный самим царем, с другой — ​не имел ничего против применения
этого понятия к довольно широкому по составу совещанию, в котором
принимали участие не только приближенные селевкидского правителя,
но и жители Антиохии Великой.
Кроме того, выясняется, что в «нелегальном» смысле вече понимали
отнюдь не только переводчики эпохи расцвета Первого Болгарского
царства. В славянском переводе Толкового Евангелия от Луки Феофилакта Болгарского фигурируют «вечники». Как отмечает А.А. Алексеев,
греческий оригинал — ​составленные охридским архиепископом обширные катены (свод всех толкований) на Четвероевангелие — ​относится
к концу XI — ​началу XII в. (около 1108 г. Феофилакт умер); «…греческое
произведение было переведено очень скоро после создания». По наблюдениям исследователя, древнейшая рукопись перевода датируется
XIII в., «не содержит следов южнославянского архетипа или протографа» и «имеет русское происхождение». В связи с этим А.А. Алексеев
обосновывает «восточнославянское происхождение перевода» 1. В толковании на Лк. 22: 1–6 там говорится о римских воинах, охранявших порядок в Иерусалиме, во время празднования Пасхи иудеями: «…приставишя бо римляне к людемь нѣкиа, яко да не възмутятся, вѣчници
(иуде­и. — ​П.Л.) бо бѣху» (Ἐπέστησαν γὰρ οἱ Ῥωμαῖοι τῷ λαῷ τινας, ὡς ἂν μή
ταράσσηται· στασιώδεις γὰρ ἦσαν) 2. В греческом оригинале вечникам соответствует прилагательное στασιώδεις (мн. ч. от στασιώδης — ​«мятежный»,
«бунтарский»).
Иное мы видим в славянском тексте Хроники Георгия Амартола, где
сообщается о том, что основатель Рима Ромул (в переводе Ромъ, в греческом оригинале Ῥῶμος) «расѣченъ бысть на уды въ вѣчи Римьстѣмь»3.
В оригинале читается: ἀναιρεῖται μεληδὸν κατατμηθεὶς ἐν τῷ τῆς Ῥώμης βου­
λευτηρίῳ… 4 «Римскому вечу» соответствует словосочетание «τὸ Ῥώμης
βουλευτήριον» («совет Рима»). Понятие «τὸ βουλευτήριον», хотя и обладало в греческом языке, в принципе, довольно широкой семантикой и могло означать просто «совещание», очень часто все же употреблялось для
Алексеев А. А. Текстология славянской Библии. СПб., 1999. С. 178.
Великие Минеи-Четии. Октябрь. Дни 4–18 / Памятники славяно-русской письменности, изданные Археографическою комиссиею. СПб., 1874. Стб. 1452; Theophylacti
Bulgariae archiepiscopi opera quae reperiri potuerunt omnia. Enarratio in Evangelium Lucae.
Cap. XXII // PG. P., 1864. T. CXIII. Col. 1064.
3
Истрин В. М. Книгы временьныя и образныя Георгия Мниха. Хроника Георгия
Амартола в древнем славянорусском переводе. Пг., 1920. Т. I. С. 41. См. также: Т. I. С. 602;
Т. III. С. 41, 225.
4
Georgii Monachi chronicon / Еd. C. de Boor. Lipsiae, 1904. Vol. I. S. 23.
1
2

49

Глава I. Терминологические аспекты проблемы

обозначения каких-либо коллегиальных государственных органов
(в данном случае имеется в виду, очевидно, сенат). Такое «институциональное» значение выделяется во всех словарях. Еще один пример — ​
в славянском переводе толкования Феодорита Кирского на пророка
Амоса. Перевод, очевидно, весьма ранний. Как отмечает А.А. Алексеев,
«известно не менее 40 рукописей XII–XVII вв., многие из них восходят
к оригиналу 1047 г., списанному в Новгороде попом Упырем Лихим
с южнославянского оригинала»1. Соответственно, южно-славянский
текст возник еще раньше. В толковании на 5-ю главу читаем: «Нравъ есть
пръвия чяди всея пред враты граду творити вѣще и суды»2 (в греческом
оригинале: Ἒθος ἢν τοῖς παλαιοῖς … περὶ τὰς πύλας τοὺς συλλόγους ποιεῖσθαι,
καὶ τὰ συνέ­δρια, т. е. вечу соответствует понятие ὁ σύλλογος3 — ​«собрание» в общем смысле, законное или мятежное 4). Обращение к греческому оригиналу показывает, что эпитет «первая» по отношению к «чади»
употребляется здесь не в социальном смысле (ср.: «старая чадь» в «Повести временных лет»), а в хронологическом: «первая чадь» — ​это «древние», предки. Именно они собирались на «веча» у городских ворот
в Древнем Израиле. Конечно, и здесь мы не знаем точно, какой именно
смысл вкладывал переводчик в понятие «вече», но, думается, не случайно веча здесь идут в одном ряду с судами — ​по-видимому, подразумеваются все же собрания, обладающие определенной политико-правовой
«легитимностью».
Наконец, упоминание веча содержится также в славянском Толковом Апостоле (вторая половина XI в.). По мнению А.А. Алексеева, «следы южнославянского архетипа или антиграфа отсутствуют, в то же время лексические восточнославянизмы весьма выразительны» (среди восточнославянизмов Алексеев указывает в т. ч. и «вече»). Кроме того,
сопоставляя славянский Толковый Апостол с уже упоминавшимся Толковым Евангелием, исследователь высказывает предположение, что их
можно объединить «в одну группу и относить появление к восточнославянской среде и эпохе XII–XIII вв.». В толковании на Рим. 8: 31 мы видим (цитируется древнейшая рукопись 1220 г. из библиотеки ростовского епископа Кирилла (ОР ГИМ. Син. 7)): «Да не глаголеть яко цесареве
на ны и вѣча»5, где словом «вѣча» передана, по-видимому, греческая лекАлексеев А. А. Текстология славянской Библии. С. 37, 163.
Книги XII малых пророков с толкованиями в древнеславянском переводе / Приготовил к печати Н. Л. Туницкий. Сергиев Посад, 1918. Вып. 1. Книги Осии, Иоиля, Амоса,
Авдия и Ионы. С. 54–55.
3 Theodoreti Cyrensis episcopi opera omnia. Commentarius in Amos prophetam. Cap. V //
PG. P., 1859. T. LXXXI. Col. 1689.
4
A Greeko-English Lexicon, compiled by H. G. Liddell and R. Scott. P. 1673.
5
Воскресенский Г. Древний славянский перевод Апостола и его судьбы до XV в. М.,
1879. С. 67.
1
2

50

П.В. Лукин. Новгородское вече

сема δῆμοι 1. В византийскую эпоху δῆμοι — ​это чаще всего не «народы»,
а «люди, группа людей» 2. И здесь, очевидно, имеются в виду люди, объ­
единившиеся в «веча» против «верных».
Этот краткий обзор показывает, что в ранних славянских и древнерусских переводных памятниках слово «вече» передает разные греческие понятия. Выделяются две традиции: в рамках первой (Супрасльская рукопись, Толковое Евангелие) понятия «вече» и особенно «вечники» ассоциируются с мятежом и мятежниками и имеют явно пейоративный оттенок;
переводчики используют их, когда хотят охарактеризовать какие-то нелегитимные формы коллективных общественных проявлений. Четкого социального содержания они не имеют и не могут быть отнесены к какому-либо
определенному «институту». Что касается слова «вечники», то оно имеет
в славянских памятниках, пожалуй, только это, «мятежное» значение.
Вторая группа упоминаний (в Хронике Иоанна Малалы, Толковом
Апостоле, пророках, Хронике Георгия Амартола) имеет отношение
к неким политическим собраниям легитимного характера.
Ф. Малингудис применительно к упоминанию в Супрасльской рукописи писал о том, что в Болгарии X в. с ее могущественными правителями
эпоха народных собраний ушла в прошлое, и понятие «вѣште» представляло собой «лексический пережиток»3, поэтому оно ассоциировалось
в сознании переводчиков с мятежом. Выясняется, однако, что это объяснение не подходит даже для всех южно-славянских переводов. Возможно,
в данном случае на древнерусских переводчиков воздействовала проявившаяся в Супрасльской рукописи южно-славянская традиция. В целом
выявленные значения понятия «вече» и в ранних славянских переводных
памятниках только отчасти могут быть сопоставлены со значениями, известными по летописным данным, а в ряде случаев не имеют с ними ничего общего (не говоря уже о крайней редкости употребления данных понятий в переводных текстах). Тем самым становится ясно, что древнерусский термин «вече» не может быть литературным заимствованием или
повествовательным штампом и использовался летописцами для характе1
Ср. наиболее близкий греческий текст: Catenae graecorum patrum in Novum
Testamentum / Еd J.A. Cramer. T. IV. In Epistolam S. Pauli ad Romanos. Oxonii, 1844 (e cod.
Monacensi). О времени создания и характере переводов толковых Евангелия, Апостола
и пророков см.: Алексеев А. А. Текстология славянской Библии. С. 37–38, 161, 178–179.
А. Н. Насонов указывал, что текст предисловия к Посланиям ап. Павла в Апостоле 1220 г.
представляет собой перевод греческого текста, читающегося в греческом в рукописи
№ 346 из того же собрания (Насонов А. Н. История русского летописания XI — ​начала
XVIII в. Очерки и исследования. М., 1969. С. 126–127). Однако обращение к данной рукописи показывает, что это Апостол без толкований, и интересущего нас текста с упоминанием веча (δῆμοι) там нет (см.: ОР ГИМ. Син. 346. Л. 112).
2
Ср. значения, указанные Лампе: «people… company, band» (A Patristic Greek
Lexicon. P. 343).
3
Malingoudis Ph. Zu einigen Verfassungstermini. S. 200.

51

Глава I. Терминологические аспекты проблемы

ристики реальных явлений, свойственных социально-политической жизни древнерусского общества. Что касается понятия «вечник», то в древнерусских источниках вплоть до очень позднего времени сохраняется его
значение «мятежник», и лишь в XV в. оно, возможно, начнет обозначать
участников веча (об этом будет говориться ниже, в IV главе).
Похожие закономерности можно видеть и других славянских языках, в которых представлены или были представлены интересующие нас
понятия. Всюду эволюция их значений шла своим путем, и везде они использовались не в качестве каких-то штампов, а для характеристики тех
или иных вполне реальных явлений соответствующих обществ.
В далматинском Дубровнике слова «веће» и «векьници» (=«вѣче»
и «вѣчници») калькировали латинские понятия и соответствующие реалии: consilium и consiliarii, обозначавшие различные городские советы
(но отнюдь не общее собрание горожан) и их членов 1.
В старопольском языке слово wiece фиксируется не ранее конца
XIV–XV вв. в следующих значениях: съезд феодалов определенного
удела (земли), созывавшийся с целью рассмотрения актуальных вопросов, связанных с управлением и судом; срок, в который вершился вечевой суд, т. е. суд по важнейшим делам или cуд высшей инстанции по отношению к судам местным, который вершила знать на своих съездах; суд
вообще, судебное заседание 2.
Понятие wĕсo (вече) зафиксировано и в серболужицких языках:
в верхнелужицком в значении судебного собрания в Геде (Годжии);
в нижнелужицком — ​в значении «суд, судебное собрание» вообще.
В нижнелужицком языке известен также глагол wěcowaś — ​«судить»3.
В «Хронике» Титмара Мерзебургского трижды упоминаются в Майсене
в начале XI в. некие satellites (служилые люди?), называвшиеся по-славянски vethenici (dicti Sclavonice vethenici) 4. Относительно как этимологии этого слова, так и о том, кто они были такие, в историографии шла
дискуссия. А. Брюкнером было предложено, а Х.Ф. Шмидом убедительно обосновано происхождение этого слова от праславянского *větьnikъ,
производного от *větje («собрание») 5. Впоследствии эта этимология
1
Штайндорф Л. Правильно ли считать Новгород коммуной? // Споры о новгородском вече: междисциплинарный диалог: Материалы «круглого стола» (Европейский университет в Санкт-Петербурге, 20 сентября 2010 г. СПб., 2012. С. 237). См. также: Rječnik
hrvatskoga ili srpskoga jezika. U Zagrebu, 1972. Sv. 86. S. 853–855, 857–858.
2
Słownik staropolski. Kraków, 1988–1993. T. X. S. 124–126; Boroń P. Słowiańskie wiece
plemienne.  S. 21–25.
3
Schuster-Šewc H. Historisch-etymologisches Wörterbuch der ober- und niedersorbischen
Sprache. Bautzen, 1978. Bd. 3. S. 1586.
4
Thietmari Merseburgensis episcopi chronicon / Нrsg. von R. Holtzmann (MGH SS. Nova
Series). B., 1935. T. IX. V. 9 (6). S. 230. См. также: VI. 55 (37). S. 342; VII. 23 (15). S. 424.
5
Brückner A. Słownik etymologiczny języka polskiego. Warszawa, 1985 [1927]. S. 614;
Schmid H. F. Beiträge zur Sprach- und Rechtsgeschichte der früheren slavischen Bevölkerung des

52

П.В. Лукин. Новгородское вече

вызвала критику, но не с лингвистической, а с исторической точки зрения: было непонятно, каким образом серболужицкие «вечники» превратились в служилых людей немецких феодалов 1. Наиболее тщательно
разработана альтернативная этимология, предложенная Хр. Любке:
vethenici — ​от наименования саксонской династии Веттинов через гипотетическое *vitinici/vetinici в значении «люди Веттинов», «люди из Веттина» 2. Она, однако, построена на ряде допущений (включая предположение об орфографической ошибке, сделанной Титмаром). Поэтому,
поскольку она более «сложная», чем «вечевая», обращение к ней имеет
смысл только в том случае, если последняя не находит убедительного
объяснения с точки зрения исторического контекста (Sitz im Leben), что
признает и сам исследователь 3. Достаточно, впрочем, допустить, что
в данном случае славянское слово «вечник» означало в большей степени
не «участник веча», а «мятежник» — ​оттенок значения, фиксирующийся, как мы видели, на церковно-славянском материале. В таком случае
многие трудности отпадают. В двух из трех упоминаний у Титмара речь
идет о сочувствии vethenici пытавшимся захватить Майсен полякам или
об их переходе на польскую сторону, а третий пример, как представляется, этому пониманию не противоречит. Следует также принять во внимание бытование «вечевых» понятий у лужицких сербов и указанное
еще Х. Ф. Шмидом полабское слово vecněk («низший чиновник в сельской местности, посыльный»), этимологически связанное с *větjьnikъ
(«участник совещания»)4. Вопрос, несомненно, требует дополнительного изучения, но, думается, с учетом всех имеющихся данных «вечевая»
этимология остается наиболее вероятной.
Что же касается древнерусского узуса (известного нам для раннего
времени почти исключительно по летописям), то в его рамках слово
«вѣче» не было многозначным (полисемантичным), а также имело достаточно определенное значение. Под вечем летописцы подразумевали по­
литическое собрание горожан разного социального статуса (т. е. не
только княжеско-дружинной элиты) и в разных обстоятельствах
(преимущественно экстремальных), и только его. Нет нужды здесь
специально разбирать десятки летописных известий, в которых «вѣче»
heutigen nordöstlichen Deutschlands // Zeitschrift für slavische Philologie. 1930. Bd. VII. S. 116–
129. См. также: Schuster-Šewc H. Historisch-etymologisches Wörterbuch… Bd. 3. S. 1593.
1
См.: Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen bei den Ost- und Westslaven.
Studien zur verfassungsgeschichtlichen Bedeutung des Veče. Wiesbaden, 1967 (Giessener Abhand­
lungen zur Agrar- und Wirtschaftsforschung des europäischen Ostens. Bd. 33). S. 205–208.
2
Lübke Ch. Vethenici und Wettiner // Beiträge zur Namenforschung. Neue Folge. 1986.
Bd. 21.
3
Ibid. S. 403–404.
4
Schmid H. F. Beiträge… S. 119; Polański K. Słownik etymologiczny języka drzewian
połabskich. Wrocław, 1994. Z. 6. S. 965.

53

Глава I. Терминологические аспекты проблемы

предстает в одном и том же, указанном выше, значении 1. Все без исклю­
чения упоминания веча либо соответствуют этому значению, либо ему
не противоречат. В этом смысле древнерусское словоупотребление довольно сильно отличается от того, какие значения имеет «вѣче» в ранних славянских текстах.
Среди десятков упоминаний есть только два, которые можно подозревать в наличии каких-то иных коннотаций, причем оба эти упоминания содержатся в Галицко-Волынской летописи в составе Ип. (и представляют собой единственные упоминания веча в этой летописи) 2. Одно
из них относится не к Руси, а к Польше. Оба они могут, в принципе,
иметь все-таки то же значение, что и подавляющее большинство.
В 1229 г.3 Даниил и Василько Романовичи приняли участие в междоусобице в Польше и в ходе нее осадили город Калиш. Василько Романович посоветовал брату разузнать настроения осажденных горожан:
«Иди да слыши вѣче ихъ» 4. В. Т. Пашуто заметил в связи с этим, что «в
волынской летописи» вечем «названо совещание мужей Калиша («вече
их»), которые, стоя на укреплениях города, обсуждали условия сдачи
с воеводами осаждавших» 5. Однако о «мужах Калиша» в летописном
тексте речи не идет, в нем фигурируют «гражане». «Вѣчем» здесь названо, по-видимому, одновременно и совещание жителей польского Калиша (причем именно горожан), и принятое на этом совещании решение.
Второй и последний раз вече упоминается в Галицко-Волынской летописи под 1231 г.6 в сообщении о конфликте Даниила Романовича с галицкими боярами: «Самому же Данилу созвавшу вѣче, оставьшуся въ
18 отрокъ вѣрнихъ и съ Дѣмьяномъ тысяцкымъ своимъ, и рече имъ: “Хочете ли быти вѣрни мнѣ, да изииду на враги мое?” Онѣм же кликнувшимъ:
“Вѣрни есмы Богу и тобѣ, господину нашему, изииди с Божиею помощью!”. Соцкыи же Микула рече: “Господине, не погнетши пчелъ, меду не
ѣдать”. Помолившу же ся ему [Богу] и святѣи пречистѣи Богородици,
Михаилу архангелу Божию, устремися изиити со малом ратникъ…
Невѣрнии же вси на помощь ему идяху, мнящеся яко вѣрни суть. И с ними
же свѣтъ створиша» 7.

1
См. подробнее: Лукин П. В. О так называемой многозначности понятия «вече»
в русских летописях. Домонгольское время // Неисчерпаемость источника. К 70-летию
В. А. Кучкина. М., 2005.
2
ПСРЛ. Т. II. Стб. 756, 763–764.
3
См. о дате: Грушевський М. С. Хронольогiя подïй Галицько-Волиньскоï лïтописи //
Записки наукового товариства iмени Шевченка. Львiв, 1901. Т. XLI. Кн. 3. С. 23.
4
ПСРЛ. Т. II. Стб. 756.
5
Пашуто В. Т. Черты политического строя... С. 33.
6
См. о дате: Грушевський М. С. Хронольогiя подïй… С. 24.
7
ПСРЛ. Т. II. Стб. 763–764.

54

П.В. Лукин. Новгородское вече

По этому поводу в историографии существует дискуссия. Что это,
вече, в котором участвует 18 отроков Даниила и тысяцкий Демьян, или
городское вече, созванное князем? Однако наиболее серьезные аргументы были приведены М. С. Грушевским: «Я таки думаю, що його (данный
эпизод. — ​П.Л.) треба розумiти звичайним способом — ​про вiче. Результатом сього вiча було те, що Данило виступає в похiд “со маломъ ратникъ”, і се його вiйсько вiдрiжняєть ся виразно вiд боярських полкiв, якi
прилучили ся до нього — ​вiрного Мирослава, теж “с маломъ отрокъ”,
і “невѣрнихъ” бояр. Звiдки ж узяв сих “ратникъ” Данило? Очевидно, що
се полк зiбраний галицькою громадою… Та й що за княжа нарада з отроками? Князю вистало б порадити ся тiльки з тисяцьким Демяном і соцьким Микулою, що названi в сїм же оповiданню, коли б вiн хотїв зробити
воєнну нараду. I який iнтерес можуть мати для походу 18 отрокiв. Отже
“рече имъ” не належить до сих отрокiв, се конструкцiя ad synesim до згаданого вище вiча, і пiд ним треба розумiти вiче галицької громади,
а 18 отрокiв згаданi тiльки для характеристики прикрого становища Данила» 1. К этому можно добавить и следующее. В вече участвовал сотский
Микула. Вряд ли он был одним из 18 отроков, т. е. своего рода личных
гвардейцев Даниила. Фраза относительно «неверных», под которыми
летописец понимает галицких бояр, косвенно указывает и на их участие
в вече: на каком же еще «совете» они могли притвориться «верными»
князю, как не на общегородском вече, где большинство горожан, как мы
видели, сочувствовало Романовичам? В общем, кажется, что, принимая
во внимание аргументацию М. С. Грушевского и высказанные выше дополнительные соображения, нужно склониться ко второму предположению: в Галиче состоялось городское вече, поддержавшее, вопреки
воле бояр, Даниила Романовича.

§ 3. Горожане или граждане?
В литературе предпринимались попытки опровергнуть или размыть
чисто «городское» значение древнерусского слова «вѣче» и с другой
стороны — ​через критику традиционного понимания самого слова
«горожане»/«гражане», в сочетании с которым мы чаще всего встречаем вече в летописях.
В современном русском языке есть два разных слова: «горожанин»
(множественное число: «горожане») и «гражданин» (множественное
число: «граждане»). Слова эти имеют разные и вполне определенные
значения. «Горожанин» — ​это житель города, т. е. крупного населенного пункта, административного, торгового и промышленного центра;
1

Грушевський М. С. Iсторiя Украïни-Руси. Київ, 1992. Т. II. С. 476, примеч.

55

Глава I. Терминологические аспекты проблемы

«гражданин» — ​это лицо, принадлежащее к полноправному населению
данного государства (вне зависимости от места проживания, в городе
или в сельской местности) 1. Оба слова, между тем, родственны, и происхождение их одинаково. Специалист по русской этимологии М. Фасмер
отмечал в своем словаре, что «горожанин» представляет собой «исконнорусскую» форму, а «гражданин» — ​старославянскую, но обе восходят к праславянскому *gordъ (*gorda, *gordь) 2, которое имело значения
‘город’, ‘стена, городская стена’, ‘сад’ 3. «Гражданин» при этом, по мнению ученого — ​калька с древнегреческого слова πολίτης 4.
В древнерусских текстах мы, однако, встречаем обе формы: «горожанинъ» и «гражанинъ/гражданинъ»5. В форме «гражанинъ» отразилось свойственное русскому языку «ж» (а не церковно-славянское «жд»),
но не отразилось русское полногласие («-ра-» вместо «-оро-») 6. Формы
«гражанинъ» и «гражданинъ» объединяются, поскольку варьирование
«ж/жд» имеет чисто орфографический характер 7.
Утверждать a priori, что церковно-славянские формы всегда имели
одно значение, а древнерусские — ​другое, не приходится, так как противопоставление древнерусской и церковно-славянской лексики вряд ли
вообще оправданно.
Постараемся, во‑первых, определить более точно значение/значения этих слов; во‑вторых, проследить, были ли между этими формами
какие-то различия в значениях; в‑третьих, проверить некоторые высказывавшиеся в последнее время смелые предположения о том, как должно интерпретироваться древнерусское слово «гражане».
На последнем стоит остановиться подробнее. Так, Т.Л. Вилкул считает слово «гражане» книжным, а «[п]олногласное “горожане”», по ее
мнению, является «древнерусской адаптацией книжного “гражане”».
Общие ее выводы достаточно туманны: «[т]емпы освоения книжного
слова у хронистов разнились»; «…слово (гражане. — ​П.Л.) не является
сугубо вечевым [?], тем не менее, может обозначать и вечников». В целом
Т.Л. Вилкул весьма скептически относится к возможности установить,
кто именно в каждом конкретном случае имеется в виду под «горожанами» 8. В.В. Долгов, придерживающийся совсем других взглядов на полиСловарь русского языка / Сост. С. И. Ожегов. М., 1953. С. 118, 120.
Фасмер М. Этимологический словарь… Т. I. С. 443, 451.
3
ЭССЯ. М., 1980. Вып. 7. С. 37–38.
4
Фасмер М. Этимологический словарь… T. I. C. 451.
5
СДРЯ. М., 1989. Т. II. С. 360, 380–381.
6
Об этих фонетических особенностях см., например: Соболевский А. И. Лекции по
истории русского языка. М., 2005 [1907]. С. 21–24.
7
Благодарю за консультацию А.А. Гиппиуса и А.И. Грищенко.
8
Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 48–52. О возможности реконструкции значений слова «горожане/гражане» в конкретных контекстах будет говориться ниже, но здесь нужно
1
2

56

П.В. Лукин. Новгородское вече

тический строй Древней Руси, критикует традиционное понимание интересующей нас лексемы («горожане»/«гражане» = «горожане, жители
города») с других позиций. Полемизируя с автором этих строк, он высказывает сомнение в том, что «древнерусское слово “гражане”» точно
«соответствует современному русскому слову “горожане”, а не, например, “граждане”» 1.
В попытке ответить на эти вопросы мы обратимся к самой авторитетной выборке: материалам картотеки Словаря древнерусского языка XI–
XIV вв., которая хранится в Институте русского языка РАН в Москве,
а также к некоторым другим свидетельствам, не учтенным в картотеке.
В результате выясняется следующее. Среди упоминаний «горожан»/
«гражан» в древнерусских текстах есть немало таких, точное значение
которых установить сложно, или они могут быть интерпретированы поразному. Поэтому следует сосредоточить внимание только на тех, значение которых ясно.
Прежде всего выделяется множество контекстов, в которых эти слова определенно означают именно и только жителей города как населенного пункта, отличающегося от поселений меньшего масштаба и значения. Приведу только наиболее яркие и интересные примеры.
В одном из древнейших русских законодательных памятников — ​
Правде Русской пространной редакции (XII в.) в первой же статье читаем
о наказаниях за убийство представителей тех или иных категорий населения: «…аще ли будеть русинъ, или гридь, любо купець, любо тивунъ боярескъ, любо мечникъ, любо изгои, ли словѣнинъ, то 40 гривенъ положити
за нь»2. Так — ​в большинстве списков, в т. ч. в списках Синодально-Троицкой группы, которая лучше других отражает архетип (оригинальный
текст) Пространной правды3. В списках Пушкинского вида вместо слова
«русинъ» читается «горожанинъ»4 (в списках Карамзинского вида — ​смешанное чтение: «русин горожанин»)5. Списки Пушкинского вида связаны
с Новгородом, где, по-видимому, в XIII в.6 ставшее непонятным или/и незаметить, что теория о его «книжном» происхождении не выдерживает критики. Слово
*gordjan[in]ъ было уже в праславянском языке (где оно никак не могло являться адаптацией какого-либо книжного понятия) и фиксируется во многих славянских языках (См.:
ЭССЯ. Вып. 7. С. 36). Формы «гражанин»/«горожанин» отличаются друг от друга так же,
как «град»/«город», «клас»/«колос» и т. д. — ​полногласные формы, естественно, не являются «адаптациями» форм церковно-славянских.
1
Долгов В.В. Концепция И. Я. Фроянова в современной исторической науке: к вопросу о способе ведения дискуссий // Труды Исторического факультета Санкт-Петербургского университета. СПб., 2011. № 6. С. 28.
2
Правда Русская / Под ред. Б.Д. Грекова. М.; Л., 1940. Т. I. Тексты. С. 104.
3
См., например: Зимин А.А. Правда Русская. М., 1999. С. 154.
4
ПР. T. I. C. 282, 300.
5
ПР. T. I. С. 329, 347, 371.
6
См.: Тихомиров М.Н. Исследование о Русской Правде. Происхождение текстов.
М.; Л., 1941. С. 158, 165–166.

57

Глава I. Терминологические аспекты проблемы

актуальным в данном контексте понятие «русин» было заменено на понятие «горожанин». Имеется в виду, естественно, не «гражданин» как любой полноправный житель данного государства, а именно горожанин, т. е.
житель города (скорее всего, самого Новгорода, но, может быть, и его
«пригородов»: Ладоги и Русы). А.А. Зимин полагает, что получившаяся
фраза выглядит «не совсем складно», так как «горожанин» оказался противопоставлен «словенину», под которым теперь понимался сельский
житель в Новгородской земле1. Однако эта «нескладность» — ​в общем-то
кажущаяся. На Руси в раннее время сельские жители разного социального статуса, как правило, не характеризовались общим термином (наподобие позднейшего «крестьянин»). Это обстоятельство никак не может служить, вопреки высказанному недавно мнению, аргументом в пользу юридической нерасчлененности горожан и селян в Древней Руси. Например,
в раннесредневековой Италии, где обозначение civis (в древнеримское
время — ​член гражданской общины civitas) постепенно закреплялось за
горожанами, остальное, сельское, население еще не имело общего, коллективного, наименования2. Использование понятия «горожанин» тем
самым вполне определенно могло сигнализировать людям того времени,
что под «словенином» надо понимать негорожан, т. е. сельское население.
Только и именно горожане (жители города) имеются в виду и в грамотах. Например, в грамоте полоцкого князя Изяслава рижскому архиепископу, ливонскому магистру и Риге (1264–1267 гг.) князь обращается
«къ епископу и къ местерю и къ всемь вельневицем и ратьманом, всемъ
горожаном»3. Рига тогда была городом, основанным на немецком праве,
подразумевавшим формирование городской общины с собственным самоуправлением, и под «горожанами» могли иметься в виду только его
полноправные жители. В правовом отношении они не имели ничего общего с окрестным туземным сельским населением. То же мы видим
и в подтвердительной грамоте смоленского князя Федора Ростиславича
1284 г. В ней среди лиц, заверивших грамоту, упоминается «отъ горожанъ Петръ Бяртолть»4. Это явно был представитель рижских городских властей ганзейского города, каким Рига была с 1282 г.5
Это же значение безусловно превалирует и в раннем летописании.
Например, в НПЛ мл. читаем уже под 1016 г. в известии, которое подробно будет анализироваться ниже, о конфликте Ярослава Мудрого
Зимин А.А. Правда Русская. С. 279–280.
Jones Ph. The Italian City State. From Commune to Signoria. Oxford, 1997. P. 79.
3
Полоцкие грамоты XIII — начала XVI века / Подг. А.Л. Хорошкевич, С.В. Полехов
и др. М., 2015. Т. 1. С. 59.
4
Смоленские грамоты XIII–XIV веков / Подг. к печати Т. А. Сумникова, В.В. Лопатин. М., 1963. С. 66.
5
Об организации городских общин ганзейских городов см.: Hammel-Kiesow R. Die
Hanse. München, 2000. S. 70–71.
1
2

58

П.В. Лукин. Новгородское вече

с новгородцами: «…князь Ярославъ разгнѣвася на гражаны, и собра вои
славны тысящу, и, обольстивъ ихъ, исѣче… а друзии бѣжаша изъ града»1.
Ясно, что здесь «гражане» — ​это городские жители, а не «граж­дане»
вообще. Кто еще, кроме городских жителей, мог бежать из города?
Встречается в летописях и противопоставление горожан негородским
жителям. Наиболее яркий пример — ​в Галицко-Волынской летописи в составе Ип., где под 1223 г. в рассказе об одном из сражений говорится:
«…бояринъ боярина плѣнившю, смердъ смерда, градъ града»2. «Градъ»
здесь, конечно — ​то же, что и «гражанинъ». Он отделяется и от бояр, как
лиц, так сказать, экстерриториальных (они могли жить как в городе, так
и в своих владениях), и от смердов, под которыми в данном случае понимается все рядовое сельское население (т. е. будущие крестьяне).
Материалы картотеки СДРЯ показывают, что для русских оригинальных текстов было характерно именно такое, чисто «городское»,
значение интересующего нас слова. Иная картина вырисовывается при
обращении к переводной церковно-книжной литературе.
Например, в «Пчеле» — ​древнерусском переводе византийского
сборника изречений (не позднее начала XIII в.) слово «гражанин/гражане» используется в более широком значении. Соломону там приписывается такое высказывание: «Ти гради добрѣ стоятъ, въ нихъ же гражане
князя слушаютъ, а князь закона» 3. Если понимать под «гражанами» собственно горожан, высказывание получается довольно абсурдным: выходит, что слушаться князя должны только жители города, а селяне, видимо, нет. Обращение к греческому оригиналу разрешает, однако, этот
парадокс. Кроме того примечательного, но не имеющего отношения
к нашей теме обстоятельства, что никакого Соломона в оригинале нет,
а есть знаменитый афинский законодатель Солон (которого древнерусский переводчик заменил на более близкого человеку христианской
культуры древнееврейского царя), из оригинального текста выясняется,
какое слово было переведено на древнерусский как «горожанин». На
вопрос «πῶς ἄριστα αἱ πόλεις οἰκοῖντο» («Как лучше всего управляются полисы?») Солон отвечает: ἐὰν οἱ μὲν πολῖται τοῖς ἄρχουσι πείθωνται, οἱ δὲ ἄρχο­
ντες τοῖς νόμοις («Если горожане подчиняются правителям, а правители — ​
законам»). В древнегреческом языке слово πόλις и производное от него,
πολῖται, могли иметь два значения: 1) собственно города и его жителей;
2) государство (точнее, государство особого рода — ​греческую граж­
данскую общину, которую в новой литературе так и принято называть
«полисом») и свободных, полноправных граждан этого государства, вне
ПСРЛ. Т. III. C. 174.
ПСРЛ. Т. II. Стб. 739.
3
Пчела. Древнерусский перевод / Изд. подг. А. А. Пичхадзе, И. И. Макеева. М., 2008.
Т. I. С. 351.
1
2

59

Глава I. Терминологические аспекты проблемы

зависимости от места их проживания 1. При этом и в первом случае слово
πόλις обозначало город не просто как населенный пункт (в отличие от
другого слова — ​ἄστυ), а как политическую и религиозную общность.
Также и πολῖται — ​это прежде всего свободные люди, со-граждане, тогда
как ἀστός — ​это просто житель города, не обязательно наделенный политическими правами (в противопоставление ξένος — ​«чужеземец» 2).
В данном случае, несомненно, имеет место второе значение. Солон
был озабочен управлением не только самим городом Афины, но и всем
афинским государством, афинским полисом. Πολῖται — ​граждане этого
государства, как горожане, так и сельские жители. Древнерусский переводчик передал эти понятия чисто формально, т. е. не сохранив их подлинного значения. Очевидно, древнерусские книжники, видя в греческом тексте слово πολῖται, не понимали всех нюансов его значения — ​по
той причине, что в средневековой Руси, вопреки некоторым попыткам
доказать обратное 3, ничего похожего на античные полисы не существовало.
Еще более определенно это выглядит в другом месте «Пчелы». Там
содержится сетование: «…чада же и другы обычныя отгонимъ гнѣвомъ на
гражаны, и на слугы гнѣвъ пущаем, яко звѣри»4. Кто такие эти «гражане»,
и почему они противопоставляются «слугам»? При обращении к оригиналу все становится ясно: τέκνα δὲ καὶ φίλους συνήθεις ἐκβάλλομεν ὑπ’ὀργῆς,
οἰκέταις τε καὶ πολίταις τὸν θυμὸν ὥσπερ θηρίον [ἐ]φίεμεν («детей и близких
друзей изгоняем во гневе, на рабов же и граждан напускаем гнев, как зверя»). Совершенно очевидно, что противопоставление здесь идет по линии
«зависимый–свободный», а не «горожанин–сельский житель».
В других переводных памятниках также встречаемся с подобным
значением. В древнерусском переводе «Иудейской войны» Иосифа Флавия, сделанном, вероятно, в XII в. на юго-западе Руси, слова иудеев, обвинявших в Риме перед императором своего правителя Ирода Архелая,
переданы так: «Испръва огради цесарство убиениемъ 1000 гражанъ».
В оригинале читаем: προοιμιάσασθαι τὴν βασιλείαν τρισχιλίων πολιτῶν φόνῳ
(«…начал царствование с убийства трех тысяч горожан») 5. Из предыстоLiddell G., Scott R. A Greek-English Lexicon. P. 1433–1435.
Chantraine P. Dictionnaire étymologique de la langue Grecque. Histoire des mots. P.,
1968. P. 92, 129–130.
3
Ср., например: Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства Древней
Руси. Л., 1988. С. 266–267. Древнерусские земли сравнивались с греческими полисами и ранее, особенно в рамках упомянутой выше земско-вечевой теории, распространенной в русской историографии второй половины XIX — ​начала XX в.
4
Пчела. Т. I. C. 187.
5
История Иудейской войны Иосифа Флавия. Древнерусский перевод / Изд. подг.
А. А. Пичхадзе и др. М., 2004. Т. I. С. 150, 481. Этот текст не учтен в картотеке Словаря, но
имеется очень хорошее современное издание со словоуказателями. Обратим также внимание на расхождение в числе убитых между оригиналом и переводом.
1
2

60

П.В. Лукин. Новгородское вече

рии события становится ясно, что речь идет о резне, учиненной Архелаем во время иудейской Пасхи (праздника опресноков), когда, по словам
самого Иосифа Флавия, в Иерусалим «сходится из страны бесчисленный народ» (κάτεισι μὲν ἐκ τῆς χώρας λαὸς ἄπειρος) 1. Таким образом, убиты
были иудеи вообще, а не только иерусалимские горожане.
В оказавшем большое влияние на древнерусское летописание славянском переводе «Хроники» Георгия Амартола, в одном из фрагментов
идет речь о лжепророках Седекии и Ахаве (образ Седекии у Георгия
контаминирован с образом одноименного последнего допленного царя
Иудеи 2). Они осуждаются за то, что «створиста безаконие в Иер[уса]л[и]мѣ и прелюбы творяста сь женами гражанъ своих» 3 (ἐποίησαν ἀνομίαν
ἐν Ἱερουσαλὴμ καὶ ἐμοιχῶντο τὰς γυναῖκας τῶν πολιτῶν αὐτῶν) 4. Достаточно
очевидно, что здесь слово «гражане» (как и πολῖται в оригинале) означает не жителей города Иерусалима, а со-граждан Седекии и Ахава: автор
явно стремился подчеркнуть исключительную безнравственность лиц,
надругавшихся над женами близких к ним по происхождению и государственной принадлежности людей (ср. указанное в словарях значение
слова πολίτης — ​«fellow-citizen», «concitoyen» 5). Факт проживания именно в городе Иерусалиме не имеет в этом контексте никакого значения.
Разумеется, из этого не следует, что переводные тексты не знали
значения «собственно горожанин, житель города». Это не так. В той же
«Иудейской войне» оно встречается неоднократно. Важно, однако, то,
что характерное для переводных текстов значение «граждане» не было
в целом свойственно оригинальным древнерусским памятникам. Это
опять-таки не исключает того, что подобное значение могло проникать
и в оригинальный узус, поскольку оригинальная и церковно-книжная
литературы не были отделены друг от друга «китайской стеной», но,
безусловно, оставались в нем маргинальными. Выше же мы видели, что
для русских оригинальных текстов как раз «гражданское» значение
слова «горожанинъ» не было характерно.
Это различие хорошо может быть представлено в виде таблицы, построенной на основе контекстов, представленных в картотеке Словаря
древнерусского языка. Конечно, нельзя быть полностью уверенным
в том, что нами совершенно точно поняты все — ​далеко не всегда прозрачные — ​контексты, возможны, конечно, какие-то ошибки и неточности. Материал картотеки ни в коей мере не исчерпывает корпус упомиИстория Иудейской войны Иосифа Флавия. С. 478.
См.: Матвеенко В., Щеголева В. Временник Георгия Монаха (Хроника Георгия
Амартола). Русский текст, комментарии, указатели. М., 2000. С. 402.
3
Истрин В.М. Книгы временьныя… Пг., 1920. Т. I. С. 174.
4
Georgii Monachi chronicon. Vol. I. S. 247.
5
Liddell G., Scott R. A Greek-English Lexicon. Р. 1435; Chantraine P. Dictionnaire
étymologique… Р. 926.
1
2

61

Глава I. Терминологические аспекты проблемы

наний «горожан/гражан» в древнерусской книжности. Не стоит поэтому воспринимать приведенные ниже цифры как совершенно точные. Тем
не менее общая картина представляется достаточно ясной.
Вот так выглядит распределение значений слова «гражанинъ/граж­
данинъ» в оригинальных древнерусских текстах:
Значение «гражданин,
πολίτης»
0

Значение «горожанин,
житель города»
26

Спорные случаи
11

Переводные с греческого тексты
Значение «гражданин,
πολίτης»
44

Значение «горожанин,
житель города»
12

Спорные случаи
14

А так выглядит то же распределение значений применительно к лексеме «горожанинъ».
Оригинальные тексты
Значение «гражданин,
πολίτης»
0

Значение «горожанин,
житель города»
40

Спорные случаи

Значение «горожанин,
житель города»
1

Спорные случаи

4

Переводные тексты
Значение «гражданин,
πολίτης»
1

0

Основной вывод, который можно сделать из сделанных наблюдений,
состоит в том, что реальная картина оказывается, с одной стороны, довольно сложной и нюансированной: у слова «горожане»/«гражане» не
было одного, строго определенного значения, с другой — ​характер текстов, где встречается это слово, и контекст упоминаний позволяют
в большинстве случаев его установить.
Делается очевидным, что принципиальным фактором, определявшим различие значения, является не форма лексемы — ​древнерусская
или церковно-славянская — ​а характер текста, в котором она употреб­
ляется: оригинальный или переводной с греческого.
Таким образом, «полисная», «гражданская» терминология оставалась чуждой живому древнерусскому языку. Не подтверждаются на линг­
вистическом материале представления о неотделенности городского
и сельского населения на Руси. В живом древнерусском языке отсутствовали понятия, соответствующие греческим понятиям πόλις и πολῖται. Не
случайно, между прочим, что сторонники «полисной» теории древнерус-

62

П.В. Лукин. Новгородское вече

ского общественного строя вынуждены подыскивать для обозначения
древнерусских «граждан» понятия, либо имевшие очень общее значение
(«людие»), либо вообще не существовавшие в реальном древнерусском
языке раннего времени понятия или употреблявшиеся в совершенно ином
значении (например, «волощане» или «людство»)1. Неразвитость терминологии также не может свидетельствовать в пользу этого представления.
Отсутствие в ранний период единого, общепринятого термина, характеризовавшего сельское население в целом, не мешало, как было показано
выше, вполне четко отделять его от городского. Понятие «горожанинъ»
в значении «житель города, значительного населенного пункта, как правило, укрепленного», несомненно, в свою очередь, бытовало в живом
древнерусском языке. На практике это означает, что если в древнерусском оригинальном тексте встречается слово «горожанинъ/гражанинъ»,
то в огромном большинстве случаев оно будет характеризовать именно
жителя города как такового. Что же касается предположений о «граж­
данском» значении, то их следует в каждом случае подробно и тщательно
обосновывать на основании внимательного изучения контекста.
Литературному значению формы «гражданинъ» была уготована,
тем не менее, славная судьба. Именно на ее основе впоследствии сложился современный русский термин и его многочисленные производные. Но это уже предмет особого исследования.
Таким образом, отсутствие в источнике слова «вѣче» при описании
коллективной политической активности не свидетельствует о том, что
народное собрание в данном случае не подразумевается, но вот его нали­
чие является своеобразным маркером, почти наверняка позволяющим
предполагать политическое собрание горожан. Наличие довольно четкого значения, между прочим, и предопределило, по-видимому, то, что
впоследствии, как это показывают документальные источники XIV–
XV вв., слово «вѣче» уже определенно приобретает черты термина.
Тем не менее объектом данного исследования является не слово
«вѣче», а описания в источниках коллективной политической активно­
сти новгородцев, выражавшейся в собраниях — ​вне зависимости от
того, какими словами или фразами эта активность характеризовалась.
Поэтому в ряде случаев информативные сообщения без прямых упоминаний веча будут предпочитаться кратким и не дающим существенных
сведений известиям с прямыми упоминаниями.

1
См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории.
С. 118–123; Он же. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической
борьбы. М.; СПб., 1995. С. 459; Он же. Киевская Русь. Очерки отечественной историографии. Л., 1990. С. 318.

Глава II. Ранние известия
о новгородском вече
§ 1. «И рѣша к себѣ…»
Летописец Владимира-на-Клязьме считал, что новгородцы «изначала… на вѣча сходятся» 1. Но от какого «начала»? Что конкретно он считал этим «началом»? В поисках «начала» новгородского веча нужно
обратиться к древнейшим известиям о совместной социально-политической деятельности новгородцев и даже еще новгородских словен.
Обратимся к одному из самых известных летописных текстов — ​рассказу о т. н. призвании варягов. В нем нас будет интересовать не объект
призвания — ​варяги, ​а его субъекты, «племена» северо-запада Руси. Рассказ представлен двумя основными версиями: Новгородской первой летописи младшего извода (далее: НПЛ мл.) и «Повестью временных лет» (далее: ПВЛ).234
НПЛ
«Въ времена же Кыева и Щека и Хорива новгородстии людие, рекомии Словени, и Кривици
и Меря: Словенѣ свою волость имѣли, а Кривици
свою, а Мере свою; кождо своимъ родомъ владяше; а Чюдь своимъ родом; и дань даяху Варягомъ
от мужа по бѣлѣи вѣверици; а иже бяху у них, то
ти насилье дѣяху Словеномъ, Кривичемъ и Мерям
и Чюди. И въсташа Словенѣ и Кривици и Меря
и Чюдь на Варягы, и изгнаша я за море; и начаша
владѣти сами собѣ и городы ставити. И въсташа
сами на ся воеватъ, и бысть межи ими рать велика и усобица, и въсташа град на град, и не бѣше
в нихъ правды. И рѣша к себѣ: “князя поищемъ,
иже бы владѣлъ нами и рядилъ ны по праву”.
Идоша за море к Варягомъ и ркоша: “земля наша
велика и обилна, а наряда у нас нѣту; да поидѣте
к намъ княжить и владѣть нами”. Изъбрашася
3 брата с роды своими, и пояша со собою дружину многу и предивну, и приидоша к Новугороду.
И сѣде старѣишии в Новѣгородѣ, бѣ имя ему
Рюрикъ; а другыи сѣде на Бѣлѣозерѣ, Синеусъ;
а третеи въ Изборьскѣ, имя ему Труворъ»2.

ПВЛ
«Имаху дань Варязи изъ заморья на
Чюди и на Словѣнех, на Мери и на
всѣхъ Кривичѣхъ… Изъгнаша Варяги
за море и не даша имъ дани. И почаша
сами в собѣ володѣти. И не бѣ в нихъ
правды, и въста родъ на родъ, и быша
в них усобицѣ, и воевати почаша сами на
ся. И рѣша сами в себѣ: “поищемъ собѣ
князя, иже бы володѣлъ нами и судилъ
по праву”. И идаша за море къ Варягомъ, к Руси — ​сице бо ся звахуть — ​
и Варязи суть, яко се друзии зъвутся
Свое, друзии же Урмане, Анъгляне,
друзии Гъте, тако и си. Рѣша Русь, Чюдь
и Словѣни, и Кривичи вся: “земля наша
велика и обилна, а наряда в неи нѣтъ,
да поидѣте княжитъ и володѣти нами”.
И изъбрашася 3 братья с роды своими.
И пояша по собѣ всю Русь. И придоша
старѣишии Рюрикъ [сѣде Новѣгородѣ]3,
а другии Синеусъ на Бѣлѣозерѣ, а третии Изборьстѣ, Труворъ»4.

ПСРЛ. Т. I. Cтб. 377.
ПСРЛ. Т. III. C. 106.
3 Реконструкция по Троицкому списку, в Лавр. в этом месте пропуск, в Ип., Р. и А. —
не Новгород, а Ладога (см.: ПСРЛ. Т. I. Стб. 19–20, разночтения; Т. II. Стб. 14).
4 ПСРЛ. Т. I. Стб. 19–20.
1
2

64

П.В. Лукин. Новгородское вече

Недавно эти рассказы подробнейшим образом проанализировал как
с текстологической, так и с литературной точек зрения П.С. Стефанович
и пришел к выводу о том, что, во‑первых, безусловно, первичным является вариант НПЛ, восходящий к реконструированному А. А. Шахматовым Начальному своду, а версия ПВЛ представляет собой распространение и переосмысление изложения Начального свода; во‑вторых, повествование о призвании варягов является недостоверным и представляет
собой легенду о происхождении народа (origine gentis), основанную на
фольклорно-нарративной модели северогерманского происхождения.
В пользу последнего свидетельствуют литературные параллели, уже
давно отмеченные в историографии (самая яркая — ​приглашение бриттами саксов в «Деяниях саксов» Видукинда Корвейского). Поэтому, по
мнению историка, видеть в сюжете призвания «отражение реальных событий было бы, по меньшей мере, наивно». В то же время П. С. Стефанович не отрицает того, что многие из сведений рассказа о призвании варягов находят «опору в исторических реалиях» 1.
Одно из таких сведений — ​и притом важнейшее — ​стало очевидным
после опубликованных уже более 30 лет назад лингвистических разысканий немецкого ученого Г. Шрамма. Благодаря ним выяснилось, что
имена варяжских князей Рюрика, Синеуса и Трувора могут восходить
к убедительно реконструированным древнескандинавским прототипам,
которые могли существовать только в IX в. «и не могли сохраняться длительное время после 900 г.». Именно в эту эпоху помещает трех варягов
и летопись. Наиболее естественным выводом, соответствующим этим
результатам исследования, как пишет Г. Шрамм, будет предположение
о том, что «три брата могли править, как об этом говорится в источнике,
во второй половине IX в., и память о них, по-видимому, сохранялась
у восточных славян с этого времени»2. С тех пор никто аргументов
Г. Шрамма не опроверг 3, хотя до сих пор время от времени встречаются
ссылки на несостоятельную трактовку имен Синеуса и Трувора, согласно которой это якобы не имена, а искаженная древнешведская фраза
«со своим домом и дружиной»4. Поэтому Рюрик, Синеус и Трувор пред1
Стефанович П. С. Сказание о призвании варягов, или Origo gentis russorum? // ДГ.
2010 г. М., 2012. С. 569, 572 и passim.
2
Schramm G. Die erste Generation der altrussischen Fürstendynastie. Philologische
Argumente für die Historizität von Rjurik und seinen Brüdern // Jahrbücher für Geschichte
Osteuropas. 1980. Bd. 28. S. 329–330. См. также: Schramm G. Altrusslands Anfang. Historische
Schlüsse aus Namen, Wörtern und Texten zum 9. und 10 Jahrhundert. Freiburg im Breisgau, 2002
(Rombach Wissenschaften. Reihe Historiae. Bd. 12). S. 265–273.
3
Ср., однако, возражения А. В. Назаренко по поводу реконструкции Г. Шраммом
происхождения имени «Труворъ»: Назаренко А. В. Новый свет на происхождение Древней Руси? (О последней книге проф. Г. Шрамма) // СР. М., 2006. Вып. 6. С. 359–360.
4
См., например: Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества. М., 1982
(2-е изд. — 1993). С. 298; Толочко П. П. Древняя Русь. Очерки социально-политической

65

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

ставляют собой нечто совсем иное, чем героический новгородец Вадим
Храбрый, «основатель» Москвы Мос со своей женой Квой и даже упоминающиеся в ранних источниках Кий, Щек и Хорив.
Что касается времени появления рассказа о призвании варягов в летописании, то по этому поводу высказывались разные мнения, причем не
только разными исследователями. Так, А.А. Шахматов сначала относил
сюжет призвания к гипотетическому Древнейшему своду (который он
датировал первой половиной XI в. и временем до смерти Ярослава Мудрого), а потом — ​к Начальному (90-е гг. XI в.) 1. Авторы текстологических исследований последнего времени, работающие в традиции
А.А. Шахматова, принимают обычно — ​с теми или иными модификациями — ​первоначальную его точку зрения и считают, что сюжет о призвании варягов был уже в древнейшей части Начального летописания2. Согласно догадке П.С. Стефановича, с которой соглашается С.М. Михеев,
субъектами призвания были только словене, меря и прочие были добавлены на более поздних этапах редактирования первоначального текста.
Первоначальный летописный текст датируется разными исследователями по-разному: рубежом X/XI вв. (А.А. Гиппиус), 1016–17 гг. (К. Цукерман, С.М. Михеев) 3. Эти утверждения, впрочем, остаются весьма гипотетичными.
Так или иначе, если известие о призвании словенами варяжских князей читалось в древнейшей части Начального летописания, то это еще
один аргумент в пользу возможной достоверности его исторической
истории. Киев, 1987. С. 20; Гринев Н. Н. Легенда о призвании варяжских князей (об источниках и редакциях в Новгородской первой летописи) // История и культура древнерусского города. М., 1989. С. 37; Янин В. Л. Очерки истории средневекового Новгорода. М., 2008.
С. 24. Ср. о несостоятельности этой этимологической концепции: Мельникова Е. А. Рюрик,
Синеус и Трувор в древнерусской историографической традиции // ДГ. 1998 г. М., 2000.
С. 157, сноска (об этом, впрочем, писалось с середины 1980-х гг., см. комментарий В. Я. Петрухина: Ловмяньский Х. Русь и норманны. М., 1985. С. 275). Ср.: Кузьмин А. Г. Начало
Руси. Тайны рождения русского народа. М., 2003. С. 330; Фомин В. В. Варяги и варяжская
Русь: К итогам дискуссии по варяжскому вопросу. М., 2005. С. 225–257.
1
Шахматов А. А. Сказание о призвании варягов // Шахматов А. А. История русского летописания. СПб., 2003 [1904]. С. 205–207; Шахматов А. А. Разыскания о древнейших
русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 307–309 (§ 202), 541.
2
Михеев С. М. Кто писал «Повесть временных лет»? М., 2011. С. 103–104, 213–214;
Гиппиус А. А. До и после Начального свода: ранняя летописная история Руси как объект
текстологической реконструкции // Русь в IX–X веках: археологическая панорама. М.; Вологда, 2012. С. 54–55; Стефанович П. С. «Сказание о призвании варягов…».
3
Принятие основных выводов этих авторов не означает, что мы согласны со всеми
деталями их построений. С. М. Михеев и П. С. Стефанович склонны «упрощать» схему
А.А. Шахматова, считая, что в НПЛ практически непосредственно отразился изначальный вариант рассказа. Представляется, однако, что, хотя в целом первичность НПЛ по
сравнению с ПВЛ на этом участке кажется более вероятной (главным образом, потому что
отсутствующая в НПЛ фраза о руси выглядит своеобразной глоссой, о чем догадывались
уже очень давно), однозначных свидетельств этого вроде бы нет (имеющиеся расхождения
между текстами могут объясняться по-разному).

66

П.В. Лукин. Новгородское вече

основы, а значит и информации о коллективной политической активности словен, о которой немало уже было написано. Еще М.М. Щербатов
считал, что уже в IX в. новгородское «правление» было «народное»
и писал о том, что «сих трех князей» новгородцы сами себе избрали
«в Государи»1. И.Н. Болтин, споря с Леклерком, подчеркивал, что Рюрик пришел в Новгород «по прозбе и приглашению Новгородцов»2,
а Н.И. Костомаров усматривал в призвании варягов начало «двоевлас­
ти[я]» между княжеской и земско-вечевой «политическими сил[ами]»
в Новгороде 3. Эти взгляды с тех пор неоднократно обсуждались и критиковались, но, несмотря на свойственные «теории призвания» романтический флер и определенную анахронистичность, их оппоненты, сторонники «теории завоевания», не смогли противопоставить этому никаких конкретных фактов.
Этим, однако, не ограничиваются летописные сведения о коллективной политической активности словен. Поздние и явно легендарные рассказы (вроде известия о Вадиме Храбром в Никоновской летописи или
пространного повествования о дорюриковой династии «Колмогарда»
в «Иоакимовской летописи») здесь рассматривать нецелесообразно.
Уникальное же известие о посажении словенами «старейшины» Гостомысла, читающееся в НIV и НК 1-й выборки, в связи с сюжетом об их
расселении, имеет, однако, иной текстологический статус: «Словене же,
пришедше съ Дуная, сѣдоша около озера Ильмеря, и прозвашася своимъ
именемъ, и здѣлаша градъ и нарекоша и Новгородъ, и посадиша
и старѣшину Гостомысла…»4. Сюжет с Гостомыслом часто считается заимствованным из устных преданий, причем позднейших. Еще А. Л. Шлёцер решительно отказывал Гостомыслу в праве на жизнь и называл сведения о нем небылицей5.
Такая точка зрения — ​формулируемая, правда, не столь резко — ​
стала господствующей в современной литературе. Например, Д.С. Лихачев и Я.С. Лурье ставят его в ряд с преданием о богатыре Александре
Поповиче, павшем в битве на Калке, которое зафиксировано в тех же
летописях, и другими подобными сюжетами 6. В.Л. Янин считает, что
1
Щербатов М. М. История Российская от древнейших времен. СПб., 1770. Т. I.
С. 190, 192.
2
Болтин И. Примечания на историю древния и нынешния России г. Леклерка. Б.м.,
1788. Т. II. С. 110.
3
Костомаров Н. И. Исторические монографии и исследования. СПб., 1868. Т. VII.
История Новгорода, Пскова и Вятки во время удельно-вечевого уклада (Севернорусские
народоправства). С. 30.
4
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 3; Т. XLII. C. 22.
5
Шлёцер А. Л. Нестор. Русские летописи на древлеславенском языке. СПб., 1809.
Ч. I. С. 304.
6
Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М.; Л.,
1947. С. 306; Лурье Я. С. Россия древняя и Россия новая. СПб., 1997. С. 76–77.

67

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

в летописание Гостомысл попал из перечня новгородских посадников,
где он также упомянут (об этом будет говориться ниже), а туда — ​из
«местной устной традиции»1. В.А. Кучкин, который склонен возводить
уникальные известия новгородско-софийской группы летописей на
пространстве, включающем и сообщение о Гостомысле, к раннему источнику (см. об этом ниже), допускает, что это последнее — ​вместе с рядом
других — ​может восходить «к дополнениям летописных редакторов
XIV–XV вв., сделанных на основании местных новгородских преданий
и различных внелетописных источников…» 2. Такое восприятие, вероятно, связано с тем, что сюжет о Гостомысле оказался как бы несколько
скомпрометирован сочинениями авторов, которые опираются не на лаконичные известия НIV–НК и перечня посадников, а на цветистые описания в поздних и недостоверных источниках, и всегда готовы объяснить их «избыточные» сведения с помощью универсальной отмычки — ​
гипотезы об их устном (фольклорном) происхождении 3.
А.А. Шахматов, однако, относил известие о Гостомысле — ​в ряду
других ранних известий «Новгородско-Софийского свода» (далее:
НСС) — ​к древнему новгородскому своду XI в .4
Своеобразную «промежуточную» позицию занял посвятивший Гостомыслу специальную статью Х. Ловмяньский. Он — ​думается, вполне
справедливо — ​отверг гипотезу о «консервации» устной традиции «в
столь аморфном и малоинтересном для слушателей контексте, без генеа­
логических связей с позднейшими новгородскими боярами». С другой
стороны, считая, что известие НСС восходило к письменному источнику, историк не принял и точку зрения А.А. Шахматова. Х. Ловмяньский
недоумевал, во‑первых, зачем НСС перенес сообщение о Гостомысле из
«варяжского» контекста (где оно, по мысли А.А. Шахматова, читалось
изначально), во‑вторых, как могло быть оно опущено в Начальном своде
и в ПВЛ 5. С первым критическим замечанием можно согласиться (но из
него не следует того, что Гостомысла не было в одном из ранних летописных текстов, предшествовавших Начальному своду: ведь мы не знаем
точно, в каком виде в каждом из этих гипотетических сводах читалась
вводная часть). О втором пойдет речь несколько ниже.
1
Янин В.Л. Новгородские посадники. М., 2003. С. 65–66. Ср. основательные возражения: Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. Очерки истории государственности, социальной и политической борьбы конца IX — ​начала XIII столетия. СПб., 1992. С. 63.
2
Кучкин В. А. «Съ тоя же Каялы Святоплъкъ…» // Russia Medievalis. 1995. T. 8. P. 1.
С. 101.
3
См., например: Меркулов В.И. Откуда родом варяжские гости (генеалогическая реконструкция по немецким источникам). М., 2005. С. 55–57; Азбелев С.Н. Устная история
в памятниках Новгорода и Новгородской земли. СПб., 2007. С. 64–77.
4
Шахматов А.А. Разыскания… С. 213 (§ 160).
5
Łowmiański H. Gostomysł posadnik nowogrodzki w końcu X wieku // Idem. Studia nad
dziejami Słowiańszczyzny, Polski i Rusi w wiekach średnich. Poznań, 1986 [1965]. S. 458.

68

П.В. Лукин. Новгородское вече

Сам Х. Ловмяньский предложил довольно сложную интерпретацию,
согласно которой Гостомысл оказывается посадником, занимавшим
этот пост в конце X в. — ​в период Крещения. Именно исполнением должности в столь значимое время историк объясняет то, что Гостомысл оказался в списке посадников на первом месте1. Все это построение выглядит искусственным и недостаточно обоснованным.
В последнее время в пользу древнего происхождения известия высказывается А. А. Гиппиус, но он связывает его не с древним новгородским
сводом, существование которого он отрицает, а со сводом Изяслава Ярославича 1060-х гг.— ​предлагаемым им гипотетическим звеном эволюции
начального летописания. Ученый отмечает в связи с этим, что «[б]ытующее мнение о позднем происхождении этой фразы не объясняет присутствия имени Гостомысла (несомненно, аутентичного и неизвестного из
других древнерусских источников) в списке новгородских посадников» 2,
где Гостомысл действительно фигурирует в качестве первого посадника:
«А се посадницѣ новгородчьскыи: пръвыи Гостомыслъ…»3. Новейший исследователь перечней в новгородских летописях Т.В. Гимон считает, что
первоначальный список посадников был составлен в XII в., скорее всего,
в 60-е гг. XII в., и тогда оказывается, что имя Гостомысла в нем тогда уже
было (впрочем, историк допускает, что оно могло быть добавлено позже,
уже в XV в., но это выглядит трактовкой ad hoc). Сам сюжет о Гостомысле Т.В. Гимон склонен связывать со всеобъясняющей устной традицией,
сближаясь в этом с С.Н. Азбелевым и другими авторами, придерживающимися подобных взглядов,— ​с той лишь разницей, что для них апелляции к «устной традиции» являются свидетельством достоверности Гостомысла, а для Т.В. Гимона,— ​по-видимому, наоборот,— ​недостоверности4.
Между тем еще никем вроде бы не было представлено никаких свидетельств бытования такого персонажа, как Гостомысл (в отличие от Алеши
Поповича) в реальных памятниках фольклора.
Имеющиеся факты заставляют более внимательно отнестись к доводам тех исследователей, которые исходят из того, что Гостомысл по­
явился в источнике письменном, притом достаточно раннем 5. Можно
также предполагать новгородское происхождение этого гипотетическоŁowmiański H. Gostomysł posadnik nowogrodzki... S. 461–463.
Гиппиус А.А. К реконструкции древнейших этапов истории русского летописания // Древняя Русь и средневековая Европа: возникновение государств. Материалы конференции. М., 2012. С. 48.
3
ПСРЛ. Т. III. С. 164. Ср.: Там же. С. 471.
4
Гимон Т.В. События XI — ​начала XII вв. в новгородских летописях и перечнях //
ДГ. 2010. М., 2012. С. 612–614.
5
Ср. также соображения А.А. Горского, предполагающего западно-славянские связи новгородского Гостомысла: Горский А.А. К вопросу о происхождении славянского населения Новгородской земли // От Древней Руси к новой России. Юбилейный сборник,
посвященный чл.-корр. РАН Я.Н. Щапову. М., 2005. С. 88–89.
1
2

69

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

го источника: Гостомысл был важен именно для новгородской традиции, что свидетельствуется его наличием только — ​если говорить о реально существующих памятниках — ​в новгородских текстах или в текстах, в основе которых читается новгородский источник. Собственно, из
этого исходил и А. А. Шахматов, когда помещал Гостомысла в гипотетический новгородский свод XI в. А.А. Гиппиус, в схеме которого места
для древнего новгородского свода не находится, относит известие о Гостомысле к гипотетическому своду киевского князя Изяслава 1060-х гг.
и объясняет новгородские черты этого свода тем, что его заказчик княжил одновременно и в Киеве, и в Новгороде 1. С учетом того, что ученый
допускает даже участие новгородского автора в его составлении, разница между двумя точками зрения оказывается не столь значительной:
приходится выбирать между новгородцем, работавшим в Новгороде,
и новгородцем, работавшим в Киеве.
Все это, разумеется, не гарантирует того, что Гостомысл существовал «на самом деле» (в конце концов, предание о нем могло возникнуть
не только в XV в., но и ранее). Это лишь означает, что известию о нем
следует уделить большее внимание, чем преданиям о Вадиме Храбром
или Мосохе Иафетовиче.
Как в связи с этим выглядит само известие?
Его нельзя ни в коей мере воспринимать как прямое свидетельство
о реальных событиях. Летописная концепция, согласно которой прародина славян находилась на Дунае, в настоящее время большинством ученых признается не соответствующей действительности. Господствуют
две теории на этот счет: «широкая», помещающая прародину в обширную область от Вислы до бассейна Днепра, и «узкая», сторонники которой считают, что славянство возникло на пространстве от Западного
Буга до срединной части бассейна Днепра 2. В то время, в которое летописец помещает Гостомысла, Новгород на современном его месте, повидимому, еще не существовал: археологические слои ранее X в. в самом
Новгороде не обнаружены 3. Предполагается, что древнейший Новгород
находился на территории Рюрикова Городища, в 2 км к югу от современного Новгорода. По археологическим данным, поселение там существовало уже в середине IX в.4 Так что Гостомысл никак не мог править в известном нам Новгороде. Сомнителен и его титул. Слово «старейшина»
Гиппиус А.А. До и после… С. 61.
См. об этом: Goehrke C. (unter Mitwirkung von U. Kälin). Frühzeit des Ostslaventums.
Darmstadt, 1992 (Erträge der Forschung. Bd. 277). S. 56, 68, 100–101. См. также: Гор­
ский А.А. Русь: от славянского Расселения до Московского царства. М., 2004. С. 9–10.
3
Янин В.Л. Княгиня Ольга и проблема становления Новгорода // Средневековый
Новгород. М., 2004. С. 128–129.
4
См.: Носов Е. Н. Новгородская земля: Северное Приильменье и Поволховье // Русь
в IX–X вв.: археологическая панорама. М.; Вологда, 2012. С. 108–109.
1
2

70

П.В. Лукин. Новгородское вече

носит литературный характер: как отмечает А. С. Львов, в ПВЛ это слово употребялется большей частью «в подражание книжным оборотам
речи» 1. С. В. Завадская приходит к выводу о том, что «старейшина» — ​
это не живое древнерусское понятие, а «технический термин» переводов
с греческого2. Это означает, что, если Гостомысл и существовал, современники не могли называть его «старейшиной» — ​это определение было
ему присвоено позднейшим летописанием. Вряд ли могли называть его
и «посадником»: в раннее время посадниками называли представителей
князей, правивших от их имени, позднее — ​выборных должностных лиц
Новгорода. Скорее всего, наименование Гостомысла посадником в перечне — ​проекция названия этой должности в прошлое. Его могли называть и князем; тот факт, что летописцы избегали применять к нему этот
титул, не должен удивлять: это вписывается в идеологическую стратегию ранних летописцев, которые старались называть князьями только
представителей династии Рюриковичей (хотя это и не всегда получалось)3. В эту же стратегию, между прочим, вписывается и возможное
исключение самого сюжета о Гостомысле из ориентированной на «законных» князей летописной традиции (для Новгорода эта традиция
была не столь актуальна, что, возможно, объясняет его присутствие
именно в одной из «ветвей» новгородского летописания).
Вне зависимости от достоверности или недостоверности свидетельств
о Гостомысле, заслуживает внимания летописная традиция, в рамках которой считалось, что словене его «посадиша». Оценить ее однозначно невозможно, как и сколько-нибудь полно охарактеризовать «призвание»
Рюрика. Никаких данных о политическом строе словен у нас нет. Есть,
однако, некоторые данные о других восточно-славянских «племенах»,
и на их основании можно попробовать представить себе, как обстояло
дело у словен. Считать, что их социально-политический строй чем-то
принципиально отличался от строя других «племен», причин нет, хотя,
конечно, наличия каких-то особенностей, прежде всего в культурно-бытовой сфере, о чем говорится в летописи, исключать нельзя.
Львов А.С. Лексика «Повести временных лет». М., 1975. С. 186.
Завадская С.В. К вопросу о «старейшинах» в древнерусских источниках XI–
XIII вв. // ДГ. 1987 г. М., 1989. С. 40. Недавно высказанные сомнения И. Я. Фроянова
относительно этого вывода не подкреплены конкретными контраргументами (Фроя­
нов И. Я. Об эволюции вечевой и княжеской власти в Киеве (конец X — ​середина XII в.) //
Русское Средневековье. Сб. ст. в честь проф. Ю.Г. Алексеева. М., 2012. С. 236).
3
См. об этом: Лукин П. В. Восточно-славянские «племена» и их князья: конструирование истории в Древней Руси // Славяне и их соседи. XXV конференция памяти В. Д. Королюка. Предания и мифы о происхождении власти эпохи Средневековья и раннего Нового времени. М., 2010. С. 85–86. Ср. мнение Хр. Любке, считающего, что наименование
Гостомысла «старейшиной» свидетельствует о том, что он не обладал полнотой власти
(Lübke Ch. Novgorod in der russischen Literatur (bis zu den Dekabristen). B., 1984 (Giessener
Abhandlungen zur Agrar- und Wirtschaftsforschung des Europäischen Ostens. Bd. 130). S. 41.
1
2

71

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

Единственное сколько-то подробное описание восточно-славянского
«племени» содержится в знаменитом повествовании начального летописания о мести княгини Ольги древлянам. В нем есть упоминания о совместном принятии решений последними. Когда древляне узнали, что киевский князь Игорь вновь отправляется к ним за данью, «сдумавше со
княземъ своимъ Маломъ: “аще ся въвадить волкъ в овцѣ, то выносить все
стадо, аще не убьють его; тако и се, аще не убьемъ его, то все ны погубить”». Тогда они «послаша к нему» с просьбой отменить сбор дани.
Игорь отказался и был убит древлянами.
Ниже говорится о посольстве древлян к вдове Игоря Ольге, которая — ​судя по летописи — ​выступала в роли регентши при малолетнем
сыне Святославе: «Рѣша же Деревляне: “Се князя убихомъ Рускаго, поимемъ жену его Вольгу за князь свои Малъ, и Святослава, и створимъ
ему, якоже хощемъ”. И послаша Деревляне лучьшие мужи числомъ 20 въ
лодьи к Ользѣ». Прибывшие в Киев послы заявили Ольге: «Посла ны
Дерьвьска земля». Когда первое посольство было истреблено, древляне
отправили второе: «Се слышавше Деревляне, избраша [Лавр.: собрашася] лучьшие мужи, иже дерьжаху Деревьску землю, и послаша по ню»1.
Если верить этим сообщениям, у древлян были собрания, на которых
они собирались во главе со своим князем и решали важнейшие для всей
общности вопросы. У древлян, помимо князя (а может быть, и нескольких князей, если понимать выражение древлян в летописи: «Наши князи
добри суть, иже распасли суть Деревьску землю» 2 как указание не на
существование династии, а на одновременно действующих князей3),
была и какая-то элитная группа («нарочитые/лучшие мужи»), но решения принимал весь коллектив, который называется древлянами или Деревской землей. С каким-либо городом эти собрания не связываются,
вечем (и вообще как бы то ни было) не называются.
Насколько достоверны эти сведения? В историографии распространен скепсис по отношению к ним 4. А. А. Шахматов считал, что повествование о трех мщениях Ольги появилось только в Начальном своде, который он датировал 90-ми гг. XI в.5 В современной летописеведческой традиции, впрочем, оно возводится к древнейшей части Начального
ПСРЛ. Т. I. Стб. 55–57; Т. III. C. 110–112.
ПСРЛ. Т. I. Стб. 56.
3
Ср.: Пашуто В.Т. Летописная традиция о «племенных княжениях» и варяжский
вопрос // Летописи и хроники. Сб. ст. 1973 г. М., 1974. С. 106.
4
См. конкретно против попыток реконструировать образ «племенного» веча на основании древлянских данных: Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen bei den
Ost- und Westslaven. Studien zur verfassungsgeschichtlichen Bedeutung des Veče. Wiesbaden,
1967 (Giessener Abhandlungen zur Agrar- und Wirtschaftsforschung des Europäischen Ostens.
Bd. 33). S. 32–34.
5
Шахматов А.А. Разыскания… С. 109–110 (§ 72), 544.
1
2

72

П.В. Лукин. Новгородское вече

летописания1. Как бы то ни было, многократно отмечавшийся в литературе эпический характер повествования и явно невероятные детали (самая яркая из них — ​поразительная недальновидность древлян, не догадывавшихся о судьбе своих посольств и упорно отправлявших новые) не
вызывают к нему большого доверия. Тем не менее, чтобы описывать собрания древлян, летописец должен был на что-то опираться: либо на некоторую реальность, либо на литературные образцы. Последних вроде
бы не обнаруживается, зато у нас есть бесспорное свидетельство о том,
что «племенные» собрания были реальностью еще в XII в.
В статье Ип. под 1147 г.2 сообщается об одном из эпизодов войны между Юрием Долгоруким и Святославом Ольговичем с одной стороны
и Изяславом и Владимиром Давыдовичами с другой: «…Она (Давыдовичи.— ​П.Л.) же слышавша, оже Гюрги прислалъ к нему (Святославу.—​
П.Л.) в помочь и не смѣста по немъ ити, но съзвавша Вятичѣ и рѣша им: “Се
есть ворогъ нама и вамъ, а ловите его на полъ вама [Х: на полонъ вам]
и тако възъвратистася ис Дѣдославля”»3. В литературе это событие иногда называется вечем вятичей в Дедославле4, однако прямых данных о том,
что князья-Давыдовичи собрали вятичей именно в Дедославле, нет. Выясняется, тем не менее, что у вятичей, несмотря на то, что в XII в. их территория была разделена между древнерусскими землями5, а в черниговских
«вятичах» сидели княжеские посадники6, некоторые остатки былой «племенной» самостоятельности, по-видимому, еще сохранялись7.
Таким образом, киевские летописцы еще в XII в. знали о «племенных»
собраниях, причем, по-видимому, из первых рук. В начале столетия8 в Ки1
См.: Гиппиус А.А. Рекоша дроужина Игореви… К лингвотекстологической стратификации Начальной летописи // Russian Linguistics. 2001. № 25. Р. 179, примеч.; Михе­
ев С. М. Кто писал… С. 105–107, 216–218.
2
См. о дате: Бережков Н.Г. Хронология русского летописания. М., 1963. С. 146–147.
3
ПСРЛ. Т. II. Стб. 338.
4
Барсов Н.П. Очерки русской исторической географии. География Начальной
(Несторовой) летописи. Варшава, 1885. С. 157; Рыбаков Б. А. Киевская Русь… С. 262; Ни­
кольская Т.Н. Земля вятичей. К истории населения бассейна верхней Оки в IX–XIII вв.
М., 1981. С. 130–131. Ср., однако: Зайцев А.К. Черниговское княжество // Древнерусские
княжества. М., 1975. С. 102; Он же. Черниговское княжество X–XIII вв.: избранные труды.
М., 2009. С. 93. Дедославль был небольшим городом в земле вятичей: в результате раскопок
было обнаружено городище размером 175×60 м, т. е. чуть более 1 га (Никольская Т.Н. Земля вятичей. С. 131).
5
См.: Зайцев А.К. Черниговское княжество. С. 102.
6
ПСРЛ. Т. II. Стб. 276.
7
См. об этом: Лукин П.В. Восточно-славянские «племена» в русских летописях: историческая память и реальность // Образы прошлого и коллективная идентичность в Европе
до начала Нового времени. М., 2003. С. 284–285.
8
См. об этом: I. Л. [Леонид (Кавелин), архим.]. Церковно-историческое исследование о древней области вятичей, входившей с начала XV и до конца XVIII столетия
в состав Крутицкой и частию Суздальской епархии // ЧОИДР. 1862. Кн. 2. С. 9–10; Кар­
пов А.Ю. Преподобный Кукша — ​просветитель вятичей. М., 2001. С. 14.

73

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

ево-Печерском монастыре подвизался прп. Кукша, который, по словам
епископа Симона (послание Поликарпу), «бѣсы прогна, и Вятичи крьсти,
и дождь съ небеси съведе, и озеро исъсуши, и многа чюдеса сътворивь,
и по многых муках усѣченъ бысть съ учеником своим»1. Киевские князья — ​которые также поддерживали тесные связи с Киево-Печерским монастырем — ​хорошо знали вятичей. Владимир Мономах, который, как он
сам свидетельствует в своем «Поучении», ходил на вятичей и через их территорию во владения отца, упоминает вятичских правителей: Ходоту
и сына2. Между тем Начальный свод, а может быть, и более ранние летописные тексты составлялись именно в Киево-Печерском монастыре. Летописцы, следовательно, когда писали о тех «племенах», которых уже не
было при их жизни, например, о новгородских словенах, по-видимому, не
создавали какие-то абсолютно фантастические конструкты, а отталкивались от сведений о продолжавших в какой-то мере существовать «племенах». Такие сведения они получали от очевидцев: своих же собратьев
и представителей светской элиты, регулярно посещавших обитель3.
Нет поэтому никаких оснований сомневаться в том, что и у новгородских словен — ​как и у древлян или вятичей — ​также были свои собрания.
Прямых сведений об этих собраниях у нас практически нет. Ясно только,
что в них не могла участвовать вся общность, разбросанная на огромном
пространстве северо-запада Руси4. Совсем не обязательно считать, как это
иногда предполагается, что в таких собраниях могла участвовать только
знать5. У германских саксов — ​о социально-политическом строе которых
мы знаем, пожалуй, лучше всего по сравнению с другими подобными европейскими общностями варварского времени — ​в собраниях участвовали
представители разных категорий населения (за исключением рабов). Об
этом свидетельствует житие св. Лебуина — ​миссионера английского происхождения, который проповедовал во второй половине VIII в. христианство в Саксонии. Древнейший дошедший до нас вариант жития (Vita Lebuini antiqua) датируется на основании текстологических критериев разными
исследователями в пределах 40-х гг. IX в.— ​первой трети X в.6, но, по-види1
Абрамович Д. Киево-Печерський патерик (вступ. текст, примiтки). У Києвi, 1930
(Пам’ятки мови та письменства давньої України. Т. IV = Monumenta linguae nec non
litterarum Ucrainae veteris. Vol. IV). С. 110–111.
2
ПСРЛ. Т. I. Стб. 247–248.
3
См. об этом: Стефанович П.С. Боярство и церковь в домонгольской Руси // Вопросы истории. 2002. № 7. С. 49–52.
4
См.: Седов В.В. Восточные славяне в VI–XIII вв. М., 1982. С. 171, карта.
5
См., например: Лихачев Д.С. Комментарии // Повесть временных лет / Подг. текста,
пер., статьи и комм. Д.С. Лихачева. СПб., 1996. С. 436–437; Зайцев А.К. Черниговское княжество. С. 102 (о древлянах).
6
Lintzel M. Die Vita Lebuini antiqua. Untersuchungen zur Geschichte der alten
Sachsen VIII // Lintzel M. Ausgewählte Schriften. Berlin, 1961 [1931]. Zur altsächsischen Stam­
mes­ge­schich­te. S. 243–244.

74

П.В. Лукин. Новгородское вече

мому, основывается на более древнем тексте (возможно, англосаксонского происхождения), который, в свою очередь, вероятно, основывается на
устной традиции, восходящей к саксонским сторонникам Лебуина1. Рассказ о собрании саксов попал в житие именно из этого древнего источника2. Возник он, по-видимому, вскоре после описываемых в нем событий
и, во всяком случае, в первые годы после окончания Саксонской войны (начало IX в.)3. Соответственно, несмотря на возможно имевшуюся там характерную для агиографии стилизацию, достоверность информации этого
источника о политических институтах саксов и прежде всего об их народных собраниях большинством исследователей оценивается достаточно высоко4. Согласно житию, «у древних саксов не было короля, но назначали
глав5 в пагах (территориальных общинах.— ​П.Л.); было [у них] в обычае
раз в год устраивать общее собрание в центре Саксонии рядом с рекой Везером близ места, которое называется Маркло. Главы имеют обыкновение
туда сходиться вместе, также из каждого пага6 — ​12 избранных знатных
людей, и столько же свободных, и столько же литов. Они обновляли там
законы, решали важнейшие судебные дела и на основании общего решения
постановляли, что они будут делать в течение года, будь то в военное или
в мирное время» (Regem antiqui Saxones non habebant, sed per pagos satrapas
constitutos; morisque erat, ut semel in anno generale consilium agerent in media
Saxonia iuxta fluvium Wisuram ad locum qui dicitur Marklo. Solebant ibi omnes
in unum satrapae convenire, ex pagis quoque singulis duodecim electi nobiles
totidemque liberi totidemque lati. Renovabant ibi leges, praecipuas causas adiudicabant et, quid per annum essent acturi sive in bello sive in pace, communi
consilio statuebant)7. Обратим внимание на то, что саксы на своих собраниях избирали неких «сатрапов». Не стоит придавать значения самому слову
1
См.: Lintzel M. Die Vita Lebuini antiqua. S. 244–247, 249–254; Löwe H. Entstehungszeit
und Quellenwert der Vita Lebuini // Deutsches Archiv für Erforschung des Mittelalters. 1965. 21.
Jahrgang. S. 359–360; Modzelewski K. Barbarzyńska Europa. Warszawa, 2004. S. 378–381.
2
Lintzel M. Die Vita Lebuini antiqua. S. 248.
3
Ibid. S. 161.
4
См.: Hofmeister A. Über die älteste Vita Lebuini und die Stammesverfassung der Sachsen //
Entstehung und Verfassung des Sachsenstammes / Нg. v. W. Lammers. Darmstadt, 1967 [1916]
(Wege der Forschung. Bd. I). S. 30–31 (106–107); Lintzel M. Die Vita Lebuini antiqua. S. 257–
262; Löwe H. Entstehungszeit und Quellenwert… S. 359–360, 369–370.
5
В оригинале: satrapae («сатрапы») — ​понятие, заимствованное из сочинения Беды
Достопочтенного «Церковная история народа англов», а тем — ​из Вульгаты (где так названы филистимские князья). Беда, также писавший о саксах (его труд был закончен в 731 г.),
очевидно, имел в виду саксонских князьков, которые, по его мнению, не соответствовали его представлениям о «настоящих» королях/князьях (см.: Lintzel M. Die Vita Lebuini
antiqua. S. 249; Becher M. Die Sachsen im 7. und 8. Jahrhundert. Verfassung und Ergebnisse //
Kunst und Kultur der Karolingerzeit: Karl der Grosse und Papst Leo III in Paderborn 799. Mainz,
1999. Bd. 1. S. 189).
6
Паг (pagus) — ​территориальная единица низшего порядка в составе «племени».
7
Vita sancti Lebuini presbiteri et confessoris / Еd. A. Hofmeister // MGH SS. Lipsiae,
1934. T. XXX. P. II. 4. S. 793.

75

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

satrapa — ​это искусственный, «литературный» термин, не имеющий никакого отношения к реальному словоупотреблению, зато освященный традицией. И в этом смысле он близок к титулу «старейшина», который присваивает летописец словенскому Гостомыслу. Однако тот факт, что подобные «племенные» лидеры могли избираться на собраниях как у германцев,
так и у славян, вряд ли имеет смысл оспаривать.
Существование народного собрания словен недавно было подкреплено гипотезой Б. Н. Флори, который обнаружил определенное сходство между ранней историей Новгорода и Чехии. И Новгород, и Прага
(центр общности чехов), согласно письменной традиции, якобы существовали еще до того как древнейшие слои на их территории фиксирует
археология. На самом деле в IX в. резиденция чешских князей находилась не в Праге, которой тогда еще не было, а в поселении Левый Градец,
в нескольких километрах к северу от Праги. На основании одного из
агиографических текстов, посвященных чешскому святому князю Вацлаву — ​«Легенде Кристиана» — ​можно предполагать, что на территории будущей Праги, а точнее Пражского града, находилось «поле»
(campus)1 — ​по убедительной гипотезе чешского историка Д. Тршештика, место проведения народных собраний 2. Так могло обстоять дело
и в Новгороде: на территории будущего города находилось место проведения собраний «племени» словен, контролировавшееся не князем,
а местным населением (по мнению Б.Н. Флори, оно могло находиться на
возвышенности в будущем Славенском конце). Князья же в раннее время
сидели в своей резиденции на Рюриковом городище 3.
Гипотеза Б.Н. Флори — ​смелая, но достаточно убедительная — ​
представляет собой еще одно, пусть и косвенное, подтверждение наличия народных собраний у словен. И она же, как мы увидим, показывает,
насколько мало общего было между «племенными» собраниями восточных славян и городским вечем древнерусского времени, в т. ч. и в самом
Новгороде.
Мы не знаем точно, как, когда и кем был основан Новгород и каким
было его «первоначальное» население. Наибольшим признанием пользуется концепция В.Л. Янина, согласно которой в первой половине X в.
на месте будущего Новгорода существовали три поселка «родовой аристократии», которые связываются с будущими Славенским, Неревским
и Людиным концами и соответственно с тремя этническими группами:
словенами, мерей (или другим финским «племенем», норомой/неревой),
1
Legenda Christiani. Vita et passio sancti Wenceslai et sancte Ludmile ave eius / Еd.
J. Ludvikovský. Pragae, 1978. P. 22, 24.
2
Třeštík D. Počátky Přemyslovců. Vstup Čechů do dějin (530–935). Praha, 1997. S. 331–347.
3
Флоря Б. Н. Призвание Рюрика и основание Новгорода // Вестник Московского
университета. Серия 8 «История». 2012. № 5.

76

П.В. Лукин. Новгородское вече

кривичами 1. Хотя она и основывается на некоторых археологических
данных, в целом она очень гипотетична, и конкретных сведений о том,
как управлялся этот «доисторический» Новгород, не существует.
Недавно П. С. Стефанович справедливо заметил, что дискуссии по
поводу происхождения новгородского боярства — ​ведущей социальной
силы уже сложившейся новгородской «политии» — ​представляют собой дань «идолу истоков», о котором в свое время язвительно писал
М. Блок 2. Похожая концепция о континуитете существовала в историографии и применительно к венецианскому патрициату. Впоследствии,
однако, выяснилось, что преемственности между древнеримскими родами и раннесредневековой знатью Венецианской лагуны не просматривается. В результате миграций VI–VII вв. образовалась новая элита, выделившаяся из «анонимной, недифференцированной массы» и не имевшая
отношения к прежней аристократии 3. Сложно себе представить, чтобы
гораздо более аморфная, по сравнению с римской аристократией, словенская «племенная» знать могла бы сохраниться в период славянского
расселения 4. Из каких бы конкретно элементов (словенских, кривичских, «дружинных», скандинавских, финских) ни состояла новгородская элита раннего времени, она представляла собой в принципиальном
плане новое явление по отношению ко всем этим элементам.
В начале же своей письменной истории Новгород выглядит княже­
ским городом. Под 947 г. в начальной летописи читается многократно
обсуждавшееся известие: «Иде Олга к Новугороду, и устави по Мьстѣ
погосты и дань…» 5. Новгород здесь — ​центр княжеского властвования
над прилегающими территориями. Датировать это известие довольно
сложно. Оно читается и в ПВЛ, и в НПЛ мл., следовательно, было
и в «Начальном своде» 90-х гг. XI в. А.А. Шахматов считал его новгородским и относил к гипотетическому новгородскому своду 1050 г.6 Содержание известия, как полагал ученый, было вымышленным. Новгородский летописец, увидев в тексте, с которым работал, Деревскую — ​древлянскую — ​землю, якобы решил, что речь идет о новгородской Деревской
земле, будущей Деревской пятине — ​и сочинил соответствующий текст.
1
Концепция была подробно изложена в статье: Янин В.Л., Алешковский М.Х. Происхождение Новгорода (к постановке проблемы) // ИСССР. 1971. № 2; см также ее современную, несколько модифицированную версию: Янин В.Л. Очерки… С. 27–28.
2
Стефанович П.С. Бояре, отроки, дружина: военно-политическая элита Руси в X–
XI веках. М., 2012. С. 500.
3
Cessi R. Le origini del patriziato veneziano // Cessi R. Le origini del ducato veneziano.
Napoli, 1951. P. 323–327.
4
См. также: Горский А.А. Славянское расселение и эволюция общественного строя
славян // Буданова В.П., Горский А.А., Ермолова И.Е. Великое переселение народов. Этнополитические и социальные аспекты. СПб., 2011. С. 173–174.
5
ПСРЛ. Т. III. C. 113; Т. I. Стб. 60.
6
Шахматов А.А. Разыскания… С. 110–111 (§ 73).

77

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

Фраза же «иде Ольга к Новугороду» появилась уже в «Начальном своде».
Аргументы в пользу этого мнения нельзя признать вполне убедительными. А. А. Шахматов исходил из содержания известия и из того,
что если Ольга «выступает здесь единолично», то в Деревской земле совершает подобные действия со Святославом и дружиной. Ни то, ни другое не заставляет с необходимостью предполагать соединения двух
источников: о поездке Ольги в Новгород мог писать и киевлянин, а летопись не является протоколом, где в каждом сообщении обязательно
должны быть перечислены все действующие лица. То же самое можно
сказать о новейшем предложении С.М. Михеева отнести это известие
к «Своду Никона» 1070-х гг., предшествующему в текстологической схеме А.А. Шахматова и его последователей «Начальному своду» 1. По мнению С.М. Михеева, конец статьи 6455 (947) г. «практически повторяет
конец предыдущей статьи», в чем он усматривает вставку 2. Наличия
вставки в этом месте действительно нельзя исключать, но такое предположение не является обязательным: повторения — ​ни по форме, ни по
содержанию — ​нет. В конце статьи 6454 (946) г. читается: «И приде [Ольга] въ свои град Кыевъ съ сыномъ своимъ Святославомъ, и пребывши
лѣто едино» 3. В конце статьи 6455 (947) г.: «И възвратися къ сыну своему
Кыеву, и пребываше с нимъ въ любви» 4. Лексических совпадений немного, всего 5, включая такие частотные слова, как «и», «сынъ» и «Кыевъ».
Смысл тоже различается. В первом случае говорится о возвращении
Ольги в Киев вместе с сыном Святославом, во втором — ​в Киев, к сыну.
Твердых оснований отрицать возможность того, что один и тот же летописец два раза использовал схожие стилистические приемы, нет. Поэтому нет и твердых оснований относить это известие к какому-либо своду
до «Начального»: оно могло равным образом появиться как уже в древнейшем летописном тексте, так и в тексте конца XI в.
Достоверность известия, таким образом, вызывает вопросы. Тем не
менее можно утверждать, что в XI в. в Киеве (где были составлены и «Начальный свод», и ПВЛ) не сомневались в том, что при Ольге Новгородом
управляло не местное вече, а киевский князь (точнее — ​княгиня).

§ 2. Новгородское вече в X в.?
Впервые вече в Новгороде прямо упоминается в связи с событиями
начала XI в., возникшими вследствие конфликта между местными жителями и варягами. До этого времени вече в Новгороде в русских источни1
2
3
4

Михеев С.М. Кто писал… С. 107.
Там же.
ПСРЛ. Т. III. C. 113.
Там же.

78

П.В. Лукин. Новгородское вече

ках не фигурирует. Есть, впрочем, два более ранних свидетельства, на
которые имеет смысл обратить внимание.
Под 970 г. в начальном летописании читается известие о вокняжении
в Новгороде Владимира Святославича после того как именно его новгородцы попросили на княжение у его отца, Святослава Игоревича: «…приидоша людие новгородстѣи, просяще князя себѣ: “аще не поидет к нам,
то мы налѣземъ собѣ князя”. Рече к нимъ Святославъ: “да аще бы кто
шелъ к вамъ”. И отопрѣся Ярополкъ и Олегъ. И рече Добрыня к новгородцемъ: “просите Володимира”; бѣ бо Владимерь от Малуши, ключницѣ
[Ип.: милостьницѣ] Олзинѣ, а Малуша бѣаше сестра Добрынѣ, отець же
бѣ има Малко Любцанинъ; и бѣ Добрыня уи Володимеру. И рѣша новгородци Святославу: “даи ны Володимера”. Он же рече: “тъи вы есть”.
И пояша новгородци Володимира к собѣ; и поиде Володимеръ с Добрынею, уемъ своим, к Новуграду…» 1. Ни веча, ни какого-либо собрания
здесь нет, но зато есть некие «новгородские люди», которые отправляются к Святославу и просят у него себе на княжение одного из его сыновей. Примечательно, что о двух старших братьях Владимира — ​Ярополке и Олеге — ​которые получают в управление соответственно Киев
и Древлянскую землю, сказано иначе: «Святославъ посади Ярополка
в Киевѣ, а Олга въ Древлянѣхъ» 2, т. е. их сажает там правитель Руси,
о каких-либо просьбах киевских или древлянских «людей» ничего не
сказано. А.А. Шахматов относил это известие к реконструируемому им
гипотетическому Новгородскому своду XI в. и даже называл его
«народн[ым] новгородск[им] предание[м]» по следующим основаниям:
в нем проявляется «некоторый юмор сознающего свой перевес новгородца» (Владимир в конце концов одержал верх над своими братьями);
активная роль Добрыни — ​одного «из популярных посадников новгородских» 3. Оба аргумента не выглядят основательными и были вполне
убедительно отведены еще В.М. Истриным 4. Действительно, главным героем фрагмента является Владимир, а не новгородцы; Добрыня (о чем
ПСРЛ. Т. III. C. 121; Т. I. Стб. 69; Т. II. Стб. 57.
ПСРЛ. Т. III. C. 121.
3
Шахматов А.А. Разыскания… С. 173 (§ 117).
4
Истрин В.М. Замечания о начале русского летописания. По поводу исследований
А. А. Шахматова в области древнерусской летописи // ИОРЯС. Пг., 1921. Т. XXVI. С. 54–
55. Исследователь отметил и непоследовательность А.А Шахматова, который обосновывает новгородское происхождение этого рассказа тем, что в нем идет речь о Новгороде,
тогда как авторство рассказа о новгородском волхве (о нем см. ниже) приписывает киевскому летописцу, который мог услышать его от кого-либо из печерских монахов новгородского происхождения. Почему так не могло быть и в этом случае, непонятно (Там же.
С. 55, сноска). См. также критику Шахматова по этому вопросу: Лихачев Д.С. «Устные летописи» в составе Повести временных лет // ИЗ. 1945. T. 17, особенно: C. 206–207; Толоч­
ко П.П. Русские летописи и летописцы X–XIII вв. СПб., 2003. С. 176–177; Гимон Т.В. Янь
Вышатич и устные источники древнерусской Начальной летописи // ДГ. 2011. М., 2013.
С. 90–91.
1
2

79

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

будет также говориться ниже) — ​не новгородец, а выходец с юга Руси
и близкий родственник (дядя по матери) Владимира Святославича. Этот
текст, в принципе, мог появиться в новгородской летописи, но не менее,
а то и более вероятна его принадлежность киевскому летописанию самого Владимира или его потомков. В пользу последнего варианта указывает статья начального летописания под 985 г., в которой также фигурируют в качестве главных героев Владимир Святославич и Добрыня, и которая не имеет ни малейшего отношения к Новгороду. В ней, точно так
же, как и в статье под 970 г., есть уточнение о том, что Добрыня — ​«уй»
(дядя по матери) Владимира 1. Известие под 970 г., несомненно, раннее
и достоверное, свидетельством чего является упоминание Малка Любечанина, о котором ничего более неизвестно. Оставить такую отсылку
мог только современник или представитель следующего поколения.
С.М. Михеев относит это известие к «Своду Никона», но допускает, что
его часть восходит к «Древнему сказанию» (т. е. к древнейшему летописному ядру или Древнейшему своду по А.А. Шахматову) 2.
Вече под 970 г. не упоминается, зато упомянуты «новгородские люди»,
приглашающие князя. Кто это такие, неясно. Очевидно, однако, что это
обозначение территориально-политической общности, а не этнической,
в отличие от «словен». Существует свидетельство о том, что, если использовать термин некоторых социологов, подобная «детрибализация» (разрыв с архаическими «племенными» традициями и социальными связями)
носила не только естественный, но и принудительный характер. Под 988 г.
летописец сообщает о строительстве Владимиром Святославичем городов
на южных рубежах Руси: «И рече Володимеръ: “Се не добро, еже малъ
городъ около Киева”. И нача ставити городы по Деснѣ, и по Востри, и по
Трубешеви, и по Сулѣ, и по Стугнѣ. И поча нарубати мужѣ лучьшиѣ от
Словень, и от Кривичь, и от Чюди, и от Вятичь, и от сихъ насели грады: бѣ
бо рать от Печен[ѣ]гъ» 3. Объектом переселения становятся именно «лучшие мужи», т. е. представители местных элит, что вполне логично, т. к.
в Средние века именно элитарные группы были носителями локальной
идентичности. Эта акция напоминает как действия княгини Ольги после
ее победы над древлянами и разгрома древлянского Искоростеня, когда
она, согласно ПВЛ, «старѣишины… града изънима»4, так и многочислен1
ПСРЛ. Т. III. C. 132; T. I. Стб. 84. В Лавр. Добрыня в обоих случаях назван «воем»
Владимира, но это явная ошибка. А. А. Шахматов усматривает в упоминании Добрыни
новгородскую вставку, что является трактовкой ad hoc (Шахматов А.А. Разыскания…
С. 175–176. § 120).
2
Михеев С.М. Кто писал… С. 107.
3
ПСРЛ. Т. I. Стб. 121; T. III. C. 159.
4
ПСРЛ. Т. I. Стб. 59. В данном случае важна не столько сама — ​весьма сомнительная — ​достоверность этого известия, отсутствующего в НПЛ мл., сколько представления
летописца о том, как могло происходить покорение восточно-славянских «племен».

80

П.В. Лукин. Новгородское вече

ные позднейшие ситуации вплоть до переселений московскими великими
князьями новгородской и псковской знати после присоединения респуб­
лик к единому Русскому государству. Среди переселенцев упомянуты
и словенские «лучшие мужи». Представляется поэтому вполне закономерным, что во второй половине X в. на месте «словен» оказываются
«новгородцы» или «новгородские люди» — ​понятия, в принципе, лишенные этнического оттенка1.
Кем бы конкретно ни были «новгородские люди», они могли представлять лишь некую общность новгородцев, которая открыто заявляла о своем праве приглашать князя 2 — ​очевидно, из имеющихся в наличии сыновей правителя Руси. Не исключено, что уже к этому времени
посажение правителем Руси одного из своих наследников на северозападе стало традиционным: благодаря византийскому императору
Константину Багрянородному мы знаем, что в «Немогарде» сидел еще
Святослав Игоревич в правление своего отца 3. Сомневаться в том, что
под «Немогардом» надо понимать Новгород, вряд ли приходится, другое дело — ​локализация этого Новгорода. Пребывание Святослава
в Новгороде корректнее всего датировать 40-ми гг. X в., временем похода Игоря на Византию и заключения с ней договора — ​событиями,
хронология которых достоверна. В то же время долгое время археологических подтверждений существования Новгорода на его нынешнем
месте не было 4. Поэтому считалось, что ранние упоминания Новгорода, в том числе и «Немогард» Константина Багрянородного, относятся
к другому населенному пункту, например, к Рюрикову Городищу 5. Однако в свете новейших археологических открытий в ходе работ на Троицком раскопе в Новгороде эта гипотеза может оказаться излишней:
выяснилось, что, по дендрохронологическим данным, формирование
первых усадебных комплексов на территории Людина конца началось
1
«Словенин» упоминается еще в «Правде Русской» (Правда Русская / Ред. Б. Д. Греков. М.; Л., 1940. Т. I. Тексты. C. 70, 79, 104, 123), явно в противопоставление «русину».
Однако здесь, скорее всего, это обозначение употреблено в самом общем территориальном смысле («житель Новгородской Руси» vs. «выходец из Южной Руси») (см.: Правда
Русская. М.; Л., 1947. Т. II. Комментарии. С. 35–36). См. также: Лукин П. В. Восточно-славянские «племена»… С. 283–284.
2
См. об этом: Епифанов П. П. О древнерусском вече // ВМУ. Серия 9. «История».
1963. № 3. С. 14.
3
Константин Багрянородный. Об управлении империей (текст, перевод, комментарий). М., 1989. С. 44–45: ἀπὸ τοῦ Νεμογαρδάς, ἐν ᾧ Σφενδοσθλάβος, ὁ υἱὸς Ἴγγωρ, τοῦ ἄρχοντος
Ῥωσίας, ἐκαθέζετο… (речь идет об отправлении моноксил в Константинополь).
4
См.: Янин В. Л. Очерки… С. 27–28.
5
Носов Е. Н. Новгородский Детинец и Городище (к вопросу о ранних укреплениях
и становлении города) // НИС. СПб., 1995. Вып. 5 (15); Молчанов А. А. Новгород во второй
половине IX — ​первой половине XI в. (жизнь топонима и история города) // ВЕДС. Политическая структура Древнерусского государства. VIII Чтения памяти чл.-корр. АН СССР
В. Т. Пашуто. Тезисы докладов. М., 1996.

81

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

еще в 30-е гг. X в. 1 А значит, «Немогард», в принципе, может соответствовать Новгороду на Волхове.
Что собой представляла общность новгородцев, отправившая послов в Киев и выражавшая готовность в случае отрицательного ответа на
их требования самостоятельно найти князя, кто в нее входил и как она
принимала решения, на материале известия под 970 г., сказать нельзя.
Однако оно может быть сопоставлено с данными саги об Олаве Трюггвасоне монаха Одда Сноррасона, написанной во второй половине XII в.
по латыни и сохранившейся в древнеисландском переводе, который датируется концом того же столетия — ​началом следующего 2.
В саге рассказывается, что после того как Олав зарубил в Хольмгарде (Новгороде) 3 топором убийцу своего воспитателя, «княгиня Аллогия» (drotning Allogia) посоветовала своему мужу «конунгу Вальдамару» (konungr Valdamarr) созвать тинг, чтобы на нем узнать того, кто совершил это деяние: «Она (Аллогия. — ​П.Л.) просит теперь конунга
красивыми словами, чтобы он велел созвать тинг, чтобы люди туда пришли из всех ближайших окрестностей. Она говорит, что она тогда туда
придет и будет распоряжаться так, “как мне нравится”. Затем конунг
делает так; приходит туда огромное множество народа. Потом королева
приказывает, чтобы вся толпа людей встала в круг, и каждый должен
стоять рядом с другим так, чтобы “я могла видеть, как выглядит каждый
человек…”». Естественно, «королева» не могла в буквальном смысле
слова опознать человека, которого она никогда не видела, она намеревалась на основании внешнего вида судить, «кто обладает таким духом»
(huerr styrandi er þessi hamingio) (выше в саге рассказывается о том, что
у Олава были такие светлые и прекрасные духи-хранители, явившиеся
в «Гардарики», каких никто раньше не видел — ​о чем от прорицателей
и узнала Аллогия). Затем события развивались так: «И этот многолюдный тинг продолжался два дня. И королева подходила к каждому человеку и смотрит на внешность каждого человека и не находит того человека, который показался бы ей достойным обладать столь славной участью. И когда тинг продолжался 2 дня, и наступил третий день, тогда
опять увеличился тинг, приходили тогда туда все по его приказу, а в противном случае [они] подлежали обвинению. Теперь весь народ встал
в круг, а эта прекрасная женщина и знаменитая королева оценивала
1
Тарабардина О.А. Дендрохронология средневекового Новгорода (по материалам
археологических исследований 1991–2005 гг.): Автореф. дисс. … к.и.н. М., 2007. С. 10, 12.
2
Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод,
комментарий. М., 2012. С. 127–128; Джаксон Т. Н. Четыре норвежских конунга на Руси. Из
истории русско-норвежских политических отношений последней трети X — ​первой половины XI в. М., 2000. С. 15.
3
См.: Древнерусские города в древнескандинавской письменности / Сост. Г. В. Глазырина и Т. Н. Джаксон. М., 1987. С. 19–20, 39.

82

П.В. Лукин. Новгородское вече

внешность и поведение каждого человека. Приходит она туда через некоторое время, где перед ней стоял один молодой парень в плохой одеж­
де…» 1. Мудрая Аллогия тут же его «опознала».
Сага об Олаве Трюггвасоне неоднократно использовалась в российской историографии, но в основном применительно к правовым сюжетам (см. об этом ниже), эпизод же с тингом Аллогии не удостаивался
такого внимания. Вероятно, это связано с тем, что отечественные ученые
знали эту сагу по более поздним вариантам: «Саги об Олаве» в «Хеймскрингле» («Круге Земном») и «Большой саге об Олаве Трюггвасоне»,
в которых этого эпизода нет. Если же «тинг Аллогии» упоминался, то
подробно не рассматривался. Например, И.Я. Фроянов утверждал, ссылаясь, в частности, на этот эпизод: «В сагах говорится о том, что во времена Владимира и Ярослава на Руси созывались тинги (народные собрания — ​веча) при князьях и отнюдь не в исключительных случаях» 2. Однако тезис «в сагах говорится…» равнозначен тезису «в летописях
говорится…»; надо сначала разобраться, в каких именно сагах «говорится», как говорится, и какова степень достоверности сказанного.
В литературе тем временем утвердилось скептическое отношение к этому сюжету. В нем усматривали библейские заимствования, параллели
с другими сагами и литературными памятниками 3. Очевидна и путаница
с именами (впрочем, характерная для скандинавских саг, ср. «Бурислава» «Пряди об Эймунде», которого отождествляют то со св. Борисом,
то со Святополком Окаянным, то с Болеславом польским): имя «Аллогия» больше всего напоминает Ольгу, но в саге монаха Одда она названа
женой Владимира: «И теперь в это время над Гардарики правил Вальда1
Saga Óláfs Tryggvasonar af Oddr Snorrason munk / udg. af Finnur Jónsson. København,
1932. Kap. 8. S. 27: Biðr hon nu konung með fogrum orðum at hann lati stefna þing at menn
komi þangat af allum nalægiom heruðum. segir hon at hon mon þa til coma oc til skipan a hava
slica sem mer likar. Nu gerir koningr sua. komr þar mikill fiolði manna. Nu byðr drotning at sla
scal mannhringa af allum muginum oc skal huerr standa hia aðrum sua at ec mega lita huers
mannz asionu… Oc er þetta hit fiolmenna þing stoð ii daga. En drotning geck firir huern mann
oc hyggr at huers mannz yfi r bragþi oc finnr engan þann manner henni þycki liclegr til at styra
sua matkum lutum. Oc er staðit hafði ii daga þingit oc com hin þriði d. þa var enn aukat þingit
sottu þa þangat allir at hans boði. en elligar la sok a. Var nu slegit allu folki i mannhringa. en þessi
hin ageta cona oc hin frægia d. hugði at hers mannz alitum oc yfirbragþi. Komr hon þar er aleið
stundina sem fyrir henni stoð einn ungr sueinn með vandum clæðum… Ср. русские и английский
переводы (учитываются, но с некоторыми поправками, так как в данном случае предпочтительна буквальная точность, а не литературное мастерство): Рыдзевская Е.А. Древняя
Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. (Материалы и исследования). М., 1978 (ДГ. 1978 г.). С. 32;
Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. С. 134–135; The Saga of
Olaf Tryggvason (by Oddr Snorrason) / Тransl. with introd. and notes by Th. M. Andersson. N. Y.,
2003 (Islandica, 52). Р. 47.
2
Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1980.
С. 164.
3
См. об этом: Джаксон Т.Н. Четыре норвежских конунга… С. 37–38; Карпов А.Ю.
Владимир Святой. М., 2004. С. 68–71.

83

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

марр; он был тогда женат на княгине, которую звали Аллогия…» 1. Несмотря на выдвигавшиеся предположения о том, кто именно могла быть
эта жена (Рогнеда или даже некая «Олава», упомянутая в т. н. Иоакимовской летописи), очевидно, что дело здесь именно в путанице: образ
Аллогии основан на воспоминаниях о княгине Ольге. И решающим свидетельством тут служит то, что в саге Аллогия характеризуется почти
так же, как и в летописи. В саге она называется: «мудрейшая женщина»
(vitrasta cona) или «мудрейшая из всех женщин» (allra kuinna vitrost) 2,
а в летописи бояре говорят собравшемуся принять новую веру Владимиру Святославичу, что его бабка, княгиня Ольга «бѣ мудрѣиши всѣх
человѣкъ» 3. Древнерусская летопись и скандинавская сага вряд ли восходят к общему источнику, и это совпадение весьма примечательно.
Оно, скорее всего, отражает реальную традицию восприятия княгини
Ольги. Это же позволяет предполагать, что в «русских» известиях саги
об Олаве может содержаться некая достоверная информация. С другой
стороны, описание «тинга Аллогии» заставляет думать, что оно, как
и многие другие подобные описания в сагах, в большей мере основывается на скандинавских, а не на русских реалиях. В той же саге об Олаве
Трюггвасоне монаха Одда есть явные приметы этого: так, «конунг Вальдамарр» вскоре назначает понравившегося ему Олава «хевдингом в дружине» (Valdamarr konungr setti hann bratt hofþingia innan hirðar) 4. Если
древнерусскую дружину, возможно, допустимо считать неким аналогом
норвежского hirð, то прямого соответствия «хевдингу» (представитель
аристократии) на Руси не было.
Для исландских тингов было характерно наличие категории лиц,
т. н. þingmenn, которые были обязаны являться на собрание. Неявившийся же на собрание goði (годи, представитель аристократии) подлежал наказанию и должен был заплатить штраф. Исландские тинги продолжались несколько дней (а главный из них — ​альтинг, alþingi — ​около
двух недель), и люди, которых никогда не было менее шести сотен, в это
время не расходились, а жили на месте собраний. Городов в средневековой Исландии не было, и основу населения составляли свободные крестьяне — ​бонды (bændr), которые и выступали в роли þingmenn. Они,
естественно, сходились на тинги из «окрестностей»5.
1
Saga Óláfs Tryggvasonar af Oddr Snorrason munk. S. 23: Oc nu iþenna tima ricþi
Valdamarr yfir Garða riki hann atti þa drotning er Allogia h. Ср.: Джаксон Т.Н. Исландские
королевские саги… С. 140; The Saga of Olaf Tryggvason (by Oddr Snorrason). Р. 45.
2
Saga Óláfs Tryggvasonar af Oddr Snorrason munk. S. 23, 27.
3
ПСРЛ. Т. III. C. 150; Т. I. Стб. 108.
4
Saga Óláfs Tryggvasonar af Oddr Snorrason munk. S. 28.
5
См.: Stefánsson M. Ding. § 16. Island // RGA. B.; N. Y., 1984. Bd. V. S. 462–463;
Hastrup K. Culture and History in Medieval Iceland. An Anthropological Analysis of Structure
and Change. Oxford, 1985. P. 121–126.

84

П.В. Лукин. Новгородское вече

В раннесредневековой Норвегии также посещение тингов было одновременно и правом, и обязанностью бондов, в случае уклонения от которой, согласно положениям закона, предусматривалось наказание. Постепенно тинги были поставлены под контроль королевской власти,
и в XI–XIII вв. тингманов, обязанных, например, ежегодно собираться на
Гулатинге (высшей судебной инстанции Юго-Западной Норвегии), назначали служилые люди короля1. В Норвегии существовали и городские собрания (mót, boejarmót), участие в которых всех горожан мужского пола,
имевших определенное место жительства, было обязательным2.
В описании «тинга Аллогии» в саге монаха Одда, как мы видим, отразился ряд характерных черт скандинавских тингов. Означает ли это,
что это описание вообще не имеет никакого отношения к древнерусским
реалиям? Исключать этого нельзя: ничего эксклюзивно «древнерусского», чего не могло бы быть в Скандинавии, в нем вроде бы нет. Тем не
менее «народные собрания» были и у славян, причем имеются их описания, которые, с одной стороны, напоминают некоторыми деталями
«тинг Аллогии», с другой — ​в иных отношениях — ​похожи на более
поздние рассказы о древнерусских вечевых собраниях. Речь идет об описаниях собраний в западно-поморских городах, сохранившихся в агиографических текстах, посвященных «апостолу поморян» епископу Оттону Бамбергскому, проповедовавшему в 20-е гг. XII в. поморским славянам христианство. Это анонимное Прюфенингское житие (Vita
Prieflingensis; ее автором многие исследователи считают библиотекаря
и архивариуса Прюфенингского монастыря под Регенсбургом Вольфгера; написано в 1140–1146 гг.); Житие св. Оттона, написанное монахом
бенедиктинского монастыря в Михельсберге Эбоном (1151–1159 гг.,
скорее, ближе к первой, чем ко второй половине этого временнóго отрезка) и Диалог о житии св. Оттона авторства монаха той же обители
Герборда (1159 г.)3. Эти три текста связаны в текстологическом отношении, в частности, Герборд использовал в своем «Диалоге» оба более ранних жития 4. Важно, однако, что все три текста основываются, в том числе, на информации очевидцев — ​участников миссии к поморянам, соответственно: переводчика Адальберта, священника церкви Св. Эгидия
1
Гуревич А.Я. Свободное крестьянство феодальной Норвегии // Гуревич А.Я. Избранные труды. Крестьянство средневековой Норвегии. СПб., 2006. С. 250–256; Sveaas
Andersen P. Ding. § 14. Norwegen // RGA. Bd. V. S. 457.
2
Sveaas Andersen P. Ding. § 14. Norwegen. S. 456.
3
См.: Wikarjak J. Żywoty Ottona jako żródlo historyczne // Pomorze Zachodnie
w żywotach Ottona. Warszawa, 1979. S. 19–39; Petersohn J. Otto von Bamberg und seine
Biographen. Grundformen und Entwicklung des Ottobildes im hohen und späten Mittelalter //
Zeitschrift für bayerische Landesgeschichte. 1980. Bd. 43. S. 8–17.
4
См. об этом: Liman K. Dialog Herborda. Ze studiów historycznoliterackich nad biografią
łacińską XII wieku. Poznań, 1975. S. 64.

85

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

в Бамберге Удальрика и монаха михельсбергского монастыря Сефрида
(который, кстати, и выведен Гербордом как один из участников диалога — ​именно в такой форме написано третье житие) 1.
Герборд рассказывает о том, как в начале свoего первого миссионерского путешествия Оттон прибыл в маленький поморский городок Пыжице (Pirissa). Дело было во время какого-то языческого праздника,
и миссионеры увидели, что «…там со всей провинции собралось до четырех тысяч человек». Оказалось, что «у язычников был … какой-то праздничный день, отмечая который игрой, невоздержностью и пением, неистовый народ оглушал нас громкими криками» 2. Такой удобный момент
и решил использовать Оттон для обращения в христианство пыжичан.
Сначала этот вопрос обсудили местные рrimates, затем они привели посланников епископа «к народу, который собрался как будто на праздник, по воле Божьей, против обыкновения, не расходясь, оставался на
месте и не рассеялся по селам». Собравшийся народ утвердил решение
знати: «Достойно удивления, — ​восклицает Герборд, — ​сколь внезапно,
сколь легко дав согласие, вся эта толпа народа, услышав слова знатных
людей, склонилась к этому решению» 3. В конце концов, пыжичане крестились 4. Здесь важно, что центром собрания является город, но участвуют в нем и жители окрестных сел.
Например, прюфенингский монах сообщает о собрании (contio)
в Щецине в 1124 г., еще во время первого миссионерского путешествия
1
См. об этом: Banaszkiewicz J. Otto z Bambergu i «pontifex idolorum». O urządzeniu
i obyczaju miejsca wiecowego pogańskiego Szczecina // Biedni i bogaci. Studia z dziejów
społeczeństwa i kultury ofiarowane Bronisławowi Geremkowi w 60. rocznicę urodzin. Warszawa
1992. S. 275–276.
2
Herbordi Dialogus de vita S. Ottonis episcopi Babenbergensis / Rec. et ann. J. Wikarjak,
praef. et comm. est K. Liman. Warszawa, 1974 (MPH. Series Nova. T. VII. Fasc. 3) (далее:
Herbordus). II. 14. S. 84: …illic hominum ad quatuor milia ex omni provincia confluxisse…
aspeximus. Erat… nescio quis festus dies paganorum, quem lusu, luxu cantuque gens vesana
celebrans vociferacione alta nos reddidit attonitos. Пользуясь случаем, исправляю ошибки,
допущенные при передаче текста и при переводе этого фрагмента в более ранней публикации; ср.: Лукин П. В. «Народные собрания» у восточных и западных славян: возможности
сравнительного анализа // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2004. № 3 (14) (переставлены слова в цитате; неверно переведено слово «lusu»). С. 8.
3
Herbordus. II. 14. S. 86: …ad populum egressi, qui sicut ad festum confluxerat, contra
morem indispersus Dei nutu in loco manebat nec in rus discesserat… Mirum dictu quam subito,
quam facili consensu omnis illa multitudo populi auditis primatum verbis in eandem sese
convenienciam inclinaverit.
4
Cм. об этом подробнее: Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen… S. 227–
228; Łowmiański H. Początki Polski. Z dziejów Słowian I tysiącleciu n. e. Warszawa, 1970. T. IV.
S. 94. В польской историографии существовала несколько схоластическая дискуссия о том,
можно ли считать пыжичские народное собрание и совет знати «институтами» (ср. критику этого мнения: Tymieniecki K. Społeczeństwo Słowian Lechickich (Ród i plemię). Lwów, 1928
(Lwowska Biblioteka slawistyczna. T. VI). S. 187–188). Существенна, однако, в данном случае
не степень «институционализации» этих совещаний, а сам факт того, что элита и народ
сходились на собрания широкого и узкого составов.

86

П.В. Лукин. Новгородское вече

Оттона Бамбергского, рассматривавшем ультиматум польского князя
Болеслава III Кривоустого, который, угрожая военным вмешательством, настаивал на принятии щецинцами христианства: «Когда им (щецинцам. — ​П.Л.) был дан такой выбор, язычники, созвав многочисленный народ из сел и деревень, тщательно рассмотрели, что из двух [возможностей] выбрать и, произнеся много речей в поддержку как одной,
так и другой, в конце концов, пообещали, что они выполнят все повеления [Болеслава. — ​П.Л.]…» 1. Таким образом, в contio участвовали не
только горожане, но и «многочисленный народ из деревень», т. е.,
в принципе, сельские жители могли в принятии политических решений
в Щецине участвовать. Центром, однако, политической жизни был город, и собрания проводились там. Возникает вопрос, не видим ли мы
здесь, так сказать, «недостающее звено» (не прослеживающееся по русским источникам) между «племенными» собраниями и городским вечем:
собрания проходят уже в городе и четко связываются с городом, но
сельское население еще в некоторых случаях может в них участвовать?
И не был ли состав «тинга Аллогии» отражением более архаического
типа вечевых собраний (заметим, впрочем, что от пыжичского contio его
существенным образом отличает факт созыва князем)? За недостатком
достоверных сведений остановиться, впрочем, придется на постановке
этих вопросов, а не на ответе на них. Можно предполагать, однако, что
уже во второй половине X в., еще в дохристианское время, какие-то политические собрания новгородцев имели место 2. Известно, между про1
Die Prüfeninger Vita Bischof Ottos I. von Bamberg nach der Fassung des Großen
Österreichischen Legendars / Еd. J. Petersohn / MGH. Scriptores rerum Germanicarum in usum
scholarum separatim editi. Hannover, 1999. T. LXXI (далее: VP). II. 10. S. 95: Data itaque sibi
optione pagani de rure ac de villis plebem innumeram convocantes, quid e duobus eligerent,
diligenter inquirunt multisque sermonibus ultra citraque habitis, tandem se omnia imperata
facturos… promiserunt. В предыдущем издании Я. Викарьяка вместо plebem — ​ошибочное чтение plebeam; ср.: S. Ottonis episcopi Babenbergensis Vita Prieflingensis / Rec. et ann.
J. Wikarjak, praef. et comm. est K. Liman. Warszawa, 1966 (MPH. Series Nova. T. VII. Fasc. 1).
S. 41.
2
П. Боронь осторожно предполагает, что применительно к западным славянам
также есть свидетельство об обязательном посещении веча. Таковым он считает рассказ
Герборда о проповеди Оттона Бамбергского в Колобжеге в начале 1125 г. в ходе его первого миссионерского путешествия. По словам историка, «жители (Колобжега. — ​П.Л.) не
хотели принимать решения о принятии христианства во время отсутствия своих земляков, находящихся как раз тогда в торговой поездке по морю» (Boroń P. Słowiańskie wiece
plemienne. Katowice, 1999 (Prace Naukowe Uniwersytetu Śląskiego w Katowicach. Nr. 1841).
S. 80). Если, однако, внимательно присмотреться к источнику, выяснится, что предположение П. Бороня вряд ли обосновано: «Но так как его (Колобжега. — ​П.Л.) жители почти
все, как свойственно торговцам, отплыли на внешние острова для торговли, те, которые
находились дома, говорили, что они в отсутствие своих сограждан не будут предпринимать ничего нового, и в таком случае в течение некоторого времени воздержатся от
[принятия] Евангелия» (Sed quia cives illius pene omnes institorum more ad exteras insulas
negociandi causa navigaverant, illi, qui domi reperti sunt, absentibus suis concivibus nichil se
novi aggressuros dicebant atque sub tali occasione aliquamdiu restiterunt euangelio). Дело тут,

87

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

чим, что даже гораздо позднее, в XIII в., и христианские праздники на
Руси могли отмечаться удивительно похожим на пыжичский образом.
Участники Владимирского церковного собора 1274 г. жаловались на то,
что «въ божествьныя праздьникы позоры нѣкакы бесовьскыя творити,
съ свистаниемь и съ кличемь и въплемь, съзывающе нѣкы скарѣдныя пьяница, и бьющеся дрьколѣемь до самыя смерти, и възимающе от убиваемыхъ порты» 1. Нет оснований сомневаться в том, что в языческое время
подобные празднования могли быть и у восточных славян связаны с политическими собраниями.
Тем не менее и в это время высшая власть в Новгороде принадлежала
киевскому князю, который управлял Новгородом через назначаемых им
должностных лиц — ​посадников, в роли которых могли выступать как
князья, его родственники, так и бояре. Об этом сохранилось очень ясное
свидетельство начального летописания — ​в рассказе о борьбе между сыновьями князя Святослава: Ярополком киевским, Олегом древлянским
и Владимиром новгородским (будущим Святым). После победы Ярополка над Олегом и гибели последнего Владимир понял, что та же судьба
может ждать и его, «и убоявъся бѣжа за море». Ярополк же «посади
посадникы в Новѣгородѣ; и бѣ владѣя единъ в Руси» 2. «За морем» Владимир нанял варягов, вернулся в Новгород, выгнал оттуда посадников
Ярополка и, как сказано в летописи «сѣде в Новѣградѣ» 3 (по летописной
хронологии, это было в 980 г.). Свергнув Ярополка и вокняжившись
в Киеве, Владимир сажает в Новгороде посадничать своего дядю по матери, упомянутого выше Добрыню: «Володимиръ же посади Добрыню
в Новѣгородѣ, уя своего» 4. Ни в одном из этих трех случаев «народная»
инициатива и, тем более, какое-либо собрание не упоминаются.
Первые два известия А. А. Шахматов относил к «Древнейшему своду», но во втором из них он усматривал «явн[ую] встав[ку]», начинающуяся с «совершенно неуместной фразы: “И сѣде в Новѣгородѣ”» 5. Что
именно в ней неуместного, ученый не поясняет. Нам она кажется вполне
скорее, не в обязанности присутствовать на вече и даже не в «неправомочности» меньшинства   в общественных вопросах, как полагал другой исследователь (Zernack K. Die
burgstädtischen Volksversammlungen… S. 229), а в том, что оставшееся меньшинство не решалось принять весьма ответственное решение без согласия деятельного и, вероятнее всего,
богатого большинства (ясно, что морской торговлей в Колобжеге занимались не «нищие
и убогие»). Тем более что, если верить Герборду, решение в конце концов все равно состоялось в отсутствие уехавших: «Наконец, после многократных уговоров они были покорены
епископом» (Tandem exhortacionibus crebris ab episcopo superati sunt) (Herbordus. II. 39.
S. 137–138).
1
РИБ. СПб., 1880. Т. VI. Памятники древнерусского канонического права. Ч. I. Памятники XI–XV вв. Стб. 95.
2
ПСРЛ. Т. III. C. 125; Т. I. Стб. 75.
3
Там же.
4
Там же. Стб. 79.
5
Шахматов А.А. Разыскания… С. 174 (§ 118).

88

П.В. Лукин. Новгородское вече

логичным заключением к известию об изгнании Владимиром посадников
Ярослава: Владимир изгнал посадников и сам сел в Новгороде. Напротив, неуместным представляется отнесение этой фразы к сюжету о сватовстве Владимира к Рогнеде, что было повторено в недавней работе
о начальном летописании 1. Известие о посажении в Новгороде Добрыни А.А. Шахматов считал новгородским и связывал с древним новгородским сводом 2. В современной литературе высказываются другие мнения.
Так, С.М. Михеев относит его к «Своду Никона» — ​на основании того,
что считает упоминание Добрыни «маркером» именно этого гипотетического текста 3. В рамках новейшей концепции о своде Изяслава Ярославича начала 1060-х гг., составитель которого отличался знанием новгородских реалий, ее автор, А.А. Гиппиус, известия о Добрыне и Константине Добрыниче относит к нему 4. Тем не менее нужно еще раз
повторить, что стратификация начальной летописи до этапа Начального
свода представляется пока делом весьма сложным и во многих отношениях проблематичным.
Итак, известия о посадниках Ярополка, скорее всего, читались уже
в древнейшем летописном тексте, возникшем тогда, когда современники
событий 70–80-х гг. X в. могли быть еще живы. Несколько сложнее дело
обстоит с известием о Добрыне, однако, оно почти наверняка принадлежит к устной традиции, связанной с этим боярским родом, — ​традиции,
к которой принадлежат и сообщения о сыне Добрыни, Константине (см.
ниже). Его, таким образом, также можно считать достоверным.
Все это свидетельствует о том, что, хотя во второй половине X в. новгородцы могли в каких-то случаях проявлять социально-политическую
инициативу (в частности, просить себе князя), в принципе, Новгород
оставался под властью князей, и согласия местных жителей на назначение лиц, им управляющих, как правило, не требовалось.

§ 3. «…и сътвори вѣче на полѣ»
Первое прямое упоминание в русских источниках новгородского
веча заслуживает, естественно, особого внимания и требует подробного
анализа.
Связано оно с бурными событиями, начавшимися из-за конфликта
между варягами и новгородцами. Об этих событиях сохранилось два
различных повествования, которые в чем-то совпадают друг с другом,
Михеев С.М. Кто писал… С. 224.
Шахматов А.А. Разыскания… С. 175 (§ 119).
3
Михеев С.М. Кто писал… С. 78–79, 94, 209, 225.
4
Гиппиус А.А. «Нѣсть се Олегъ, но святыи Димитрии…»: к атрибуции летописного
свода 1060-х годов // ВЕДС. Экономические основы формирования государства в древности и Средневековье. XXV Чтения памяти чл.-корр. АН СССР В.Т. Пашуто и памяти
чл.‑корр. АН СССР А. П. Новосельцева. Материалы конференции. М., 2013. С. 66.
1
2

89

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

но в отдельных аспектах существенным образом различаются. Поэтому
необходим последовательный и подробный сопоставительный анализ
этих повествований с целью выявления степени их достоверности.
Речь идет о рассказах в статьях ПВЛ под 1015 г. и НПЛ мл. под
1016 г.:12
НПЛ мл.
В Новѣгородѣ же тогда Ярославъ кормяше
Варягъ много, бояся рати;
и начаша Варязи насилие дѣяти на мужатых
женахъ.
Ркоша новгородци: «сего мы насилья не
можемъ смотрити»; и собрашася в нощь,
исѣкоша Варягы в Поромонѣ дворѣ;
а князю Ярославу тогда в ту нощь сущу
на Ракомѣ. И се слышавъ, князь Ярославъ
разгнѣвася на гражаны, и собра вои славны
тысящу, и, обольстивъ ихъ, исѣче, иже бяху
Варягы ти исѣклѣ; а друзии бѣжаша изъ
града.
И в ту же нощь ис Кыева сестра Ярославля
Передслава присла к нему вѣсть, рекши: «отець ти умерлъ, а братья ти избиена».

ПВЛ по Лаврентьевской летописи
(Лавр.)
Варязи бяху мнози у Ярослава
и насилье творяху Новгородцем и женамъ
ихъ.
Вставше Новгородци, избиша Варягы во
дворѣ Поромони.
И разгнѣвася Ярославъ, и шедъ на Рокомъ,
сѣде въ дворѣ, пославъ к Новгородцемъ,
рече: «Уже мнѣ сихъ не крѣсити». И позва
к собѣ нарочитыѣ мужи, иже бяху иссѣкли
Варягы, обльстивъ и, исѣче.

В ту же нощь приде ему вѣсть ис Кыева
от сестры его Передъславы, си: «отьць ти
умерлъ, а Святополкъ сѣдитъ ти Кыевѣ,
убивъ Бориса, а на Глѣба посла, а блюдися
его повелику».
И се слышавъ, Ярославъ заутра собра новСе слышавъ, печаленъ бысть о отьци
городцовъ избытокъ, и сътвори вѣче на
и о дружинѣ. Заутра же собравъ избытокъ
полѣ, и рече к ним: «любимая моя и честная Новгородець, Ярославъ рече: «о люба моя
дружина, юже вы исѣкохъ вчера въ безумии дружина, юже вчера избихъ на вѣчи, отьць
моемъ, не топѣрво ми ихъ златомъ окупитѣ». мои умерлъ, а Святополкъ седи Кыевѣ,
И тако рче имъ: «братье, отець мои Волоизбивая братью свою».
димиръ умерлъ есть, а Святополкъ княжить
в Киевѣ; хощю на него поити; потягнете по
мнѣ».
И рѣша Новгородци: «аще, княже, братья
И рѣша ему новгородци: «а мы, княже, по
наша исѣчена суть, можемъ по тобѣ ботобѣ идемъ». И собра вои 4000: Варягъ бяшеть тысяща, а новгородцовъ 3000; и поиде роти». И събра Ярославъ Варягъ тысячю,
а прочих вои 40, и поиде на Святополка,
на нь1.
нарекъ Бога; рекъ: «не я почахъ избивати
братью, но онъ; да будеть отместьникъ
Богъ крове братья моея, зане без вины
пролья кровь Борисову и Глѣбову праведною, еда и мнѣ си[ц]е же створить. Но
суди ми, Господи, по правдѣ, да скончается злоба грѣшнаго». И поиде на Святополъка2.
1
2

ПСРЛ. Т. III. С. 174–175.
ПСРЛ. Т. I. Стб. 140–141.

90

П.В. Лукин. Новгородское вече

Естественно, исследователями иногда предпринимались попытки
оценить, какое из них следует считать более ранним и, следовательно,
более достоверным. В литературе высказывались все возможные варианты. А.А. Шахматов, впервые сопоставивший с источниковедческой
точки зрения оба рассказа, пришел к выводу о том, что НПЛ мл. передает информацию о новгородских событиях «более точно и определенно»,
демонстрируя «хорошую осведомленность рассказчика». Об этом свидетельствует, по мнению А.А. Шахматова, ряд конкретных деталей: упоминание «Поромоня двора» (который ученый считал «двором Поромона»), пребывание Ярослава в Ракоме, созыв князем веча на поле. Рассказ
в целом он возводил к гипотетическому Новгородскому своду 1050 г.;
однако этот рассказ в дальнейшем претерпел разнообразные изменения.
Что касается изменений, отразившихся в ПВЛ, то они, как считал
А.А. Шахматов, были произведены еще в «Начальном своде» 90-х гг.
XI в. из-за того, что «речь, касающаяся дружины, представлена сказанною на вече». При анализе конкретных чтений А.А. Шахматов допускал
известные колебания; в частности, реконструируя изначальный вид повествования в древнейшем новгородском своде, он оставил и «нарочитых мужей» из ПВЛ, и «воев славных» из НПЛ мл.1 Это обстоятельство
не осталось без внимания А.Е. Преснякова, который охарактеризовал
эту реконструкцию как неудачную. Историк заметил, что А.А. Шахматов
«сливает, подобно сводчикам-летописцам, две записи» 2.
Между прочим, впоследствии ученые Нового времени чаще всего так
и поступали: подобно летописцам далекого прошлого контаминировали
оба повествования, беря из каждого из них то, что больше соответствовало общей концепции. В качестве примера можно привести отрывок из
работы Л. В. Черепнина: «Варяги-наемники бесчинствовали (“начаша варязи насилие деяти на мужатых женах”, “насилье творяху новгородцем
и женам их”). Действия варягов вызывали недовольство, и в городе
вспыхнуло восстание… Участниками движения были горожане (“гражаны”), возглавляла его местная знать (“нарочитые мужи”)» 3. «Гражане»
взяты из НПЛ мл., а «нарочитые мужи» из ПВЛ. В той же коллективной
работе читаем у В.Т. Пашуто в разделе о вече: «…при Ярославе “новгородцы” перебили варягов… Подняли на это дело новгородцев “нарочитые мужи” … часть которых и казнил Ярослав, а уцелевших (“избыток
новгородцев”) он на “вечи” в “поле” называет любимой дружиной, зовя
в поход против Святополка. Здесь — ​вече собрание части “нарочитых
Шахматов А.А. Разыскания… С. 177–178 (§ 123), 499–500 (§ 273), 617, 658–659.
Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по русской истории. М.,
1993 [1909]. С. 366.
3
Черепнин Л.В. Общественно-политические отношения в Древней Руси и Русская
Правда // Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965. С. 132.
1
2

91

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

мужей”…» 1. Как мы видим, и тут расхождения между версиями двух летописей не комментируются, происходит их механическое соединение
в довольно произвольной интерпретации. Т. Василевский, рассуждая об
участниках событий, утверждал, что «город в раннее средневековье не
мог выставить около 1000 воинов “нарочитых” и “славных”, то есть происходящих из высших общественных слоев» 2, также явным образом смешивая терминологию и фактические данные обоих рассказов.
Иногда историки вроде бы исходят из первичности той или иной
версии, но при этом пользуются материалом обеих. Так, П. Жмудцкий,
с одной стороны, полагает, что в новгородской летописи сохранился
первоначальный вариант рассказа о Ярославе и варягах, с другой — «реакция правителя» (т. е. Ярослава) представлена, по его мнению, в ПВЛ
«несколько точнее» (nieco dokładniej), чем в НПЛ 3. Как одно сочетается
с другим, автор не объясняет. Напротив, П.П. Толочко, в принципе,
счита­ющий вариант повествования о Любечской битве в ПВЛ более ранним, а версию НПЛ мл. характеризующий как «красив[ую] сказк[у],
героизирующ[ую] Ярослава и новгородцев», созданную новгородцем,
писавшим «много лет спустя» 4, тем не менее, полагает достоверными
ряд данных НПЛ мл. Более того, он отмечает, что численность новгородского войска в ПВЛ (40 000 чел.) — ​«бесспорно, ошибка», а «[б]лиже
к реальному, по-видимому является свидетельство новгородских летописцев» (т. е. НПЛ) 5. Но откуда же взялись в позднем, по мнению историка, новгородском тексте близкие к реальности известия, отсутствовавшие в раннем рассказе?
В целом в историографии преобладает мнение о большей достоверности НПЛ мл.6 Важные доводы текстологического характера в пользу
большей аутентичности версии НПЛ в последнее время привела Н.И. Милютенко (см. ниже) 7. Мнение это, впрочем, отнюдь не является общепринятым.
1
Пашуто В. Т. Черты политического строя Древней Руси // Древнерусское государство и его международное значение. С. 25.
2
Wasilewski T. Studia nad składem społecznym wczesnośredniowiecznych sil zbrojnych na
Rusi // Studia wczesnośredniowieczne. Wrocław; Warszawa, 1958. T. IV. S. 382.
3
Żmudzki P. Władca i wojownicy. Narracje o wodzach, drużynie i wojnach w najdaw­
niejszej historiografii Polski i Rusi. Wrocław, 2009. S. 327–328.
4
Толочко П.П. Ярослав Мудрый. Киев, 2011. С. 53–54.
5
Там же. С. 52, 66–67.
6
Пресняков А.Е. Лекции… С. 366; Łowmiański H. O składzie społecznym wczesno­
średniowiecznych sił zbrojnych na Rusi // Kwartalnik historyczny. 1960. R. LXVII. Nr. 2. S. 445;
Рабинович М.Г. О социальном составе новгородского войска X–XV вв. // Научные доклады высшей школы. Исторические науки. 1960. № 3. С. 88; Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. С. 156, сноска.
7
Милютенко Н.И. Святые мученики Борис и Глеб. СПб., 2006. С. 222–227; см. также:
Цукерман К. Наблюдения над сложением древнейших источников летописи // БорисоГлебский сборник (=Collectanea Borisoglebica). P., 2009. Вып. 1. С. 243–252.

92

П.В. Лукин. Новгородское вече

Еще Н.М. Карамзин, знавший оба варианта повествования, предпочел излагать события по ПВЛ, исходя из того, что ее текст сохранился
в «харатейных», т. е. пергаменных рукописях (Лаврентьевской и Троицкой) 1. Предположение о большей достоверности рассказа ПВЛ в самое
последнее время подробно обосновали Т.Л. Вилкул и Л. Мюллер, приводившие определенные лексические, текстологические и исторические
аргументы (подробнее они будут рассмотрены ниже) 2.
Существуют и «компромиссные» точки зрения: о том, что оба рассказа опираются на независимые друг от друга традиции и поэтому
одинаково достоверны 3; о том, что обе версии недостоверны (правда,
полагавший так К. Цернак исходил не из текстологических соображений — ​он разделял шахматовскую идею «Начального свода», — а из
того, что «у этого известия с политико-правовой (verfassungsgeschichtlicher) точки зрения отсутствуют в первой половине XI в. убедительные
параллели») 4.
Довольно сложную схему взаимоотношения текстов предлагал
А.Г. Кузьмин, считавший, что, хотя, в принципе, рассказ «может быть,
имеет черты большей древности в новгородской версии», в НПЛ он, «несомненно, обрабатывался позднее», и «в нем чувствуется относительно
современная основа» 5.
За очень немногими исключениями, последовательного сопоставления текстов, тем не менее, не предпринималось. Оценки, как правило,
основывались на общих соображениях и впечатлениях. Несколько забегая вперед, сразу сформулируем нашу позицию: сопоставление текстов,
вопреки высказывавшимся в последнее время суждениям, приводит к заключению о большей древности и достоверности варианта НПЛ мл.
и вторичности рассказа ПВЛ, который представляет собой переработку
(довольно неудачную) текста, читающегося в НПЛ. Сказанное относится только к повествованию о т. н. «восстании» в Новгороде, а не ко всей
статье НПЛ мл. под 6524 г., о сложном характере которой писал еще
1
Карамзин Н.М. История государства Российского в двенадцати томах. М., 1991.
Т. II–III. C. 9–10, 194–195, примеч.
2
Вилкул Т. Новгородская первая летопись и Начальный свод // Palaeoslavica.
International Journal for the Study of Slavic Medieval Literature, History, Language and
Ethnology. 2003. Vol. 11. P. 14–15; Müller L. Studien zur altrussischen Legende der Heiligen
Boris und Gleb (6). III. Die Quellen der Chronikerzählung: 2. Die Erzählung über die Schlacht bei
Ljubeč // Zeitschrift für slavische Philologie. Bd. 64. Heft 2. 2005/2006.
3
См.: Свердлов М.Б. К истории новгородского веча // Новгородский край: Материа­
лы научной конференции «Новгород древний. Новгород социалистический. Археология,
история, искусство», состоявшейся 13–15 сентября 1982 г. Л., 1984, особенно: С. 179. Впоследствии историк несколько скорректировал свою точку зрения, склонившись к приоритету версии НПЛ (см.: Свердлов М.Б. Домонгольская Русь. Князь и княжеская власть на
Руси VI — ​первой трети XIII вв. СПб., 2003. С. 329).
4
Ibid. S. 47–48.
5
Кузьмин А.Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977. С. 370–371.

93

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

А.А. Шахматов 1. На редактирование окончания статьи НПЛ под 6524 г.
новгородским сводчиком более позднего времени, возможно, использовавшим ПВЛ, указал А.А. Гиппиус 2. Этот же ученый в последнее время
пришел к выводу о том, что в ПВЛ и НПЛ по-разному отразился первоначальный рассказ о битвах Ярослава, причем в повествовании НПЛ
о Любечской битве оказались контаминированы рассказы о двух разных
сражениях 3. Мы не будем здесь рассматривать этот сложный вопрос
(хотя тезис А.А. Шахматова — ​развитый в настоящее время А. А. Гиппиусом — ​о том, что в данном случае нельзя отдать приоритета ни НПЛ, ни
ПВЛ, представляется наиболее обоснованным). Речь пойдет только
о первой части этого повествования — ​собственно той, в которой упоминается вече и сопутствующие обстоятельства.
Рассмотрим сначала аргументы «в защиту» версии ПВЛ.
Т.Л. Вилкул утверждает, что в рассматриваемом тексте НПЛ мл.
встречаются «детали, указывающие на позднюю обработку», «нагромож­
дение поздних черт», «скопление поздних оборотов» и т. п. К «поздним
деталям» она относит «трансформацию традиционной летописной формулы о “насилье” от князя» и «обороты, не характерные для древнерусского узуса» 4. Вот что конкретно имеется в виду.
1) Фраза «и начаша Варязи насилие дѣяти на мужатых женахъ».
В Лаврентьевской летописи (далее — ​Лавр.) ей соответствует: «и насилье творяху Новгородцем и женамъ ихъ», в других летописях, в которых отразилась ПВЛ, слова «и женамъ ихъ» опущены. Т.Л. Вилкул,
во‑первых, полагает, что протографичным является чтение летописей
Ип., Х., Р. и А., не приводя никаких доказательств в пользу этого мнения.
Не вдаваясь в сложный вопрос взаимоотношения текстов ПВЛ в этих
летописях, отметим, что, как показал А.А. Шахматов, в Лавр. сохранились чтения, отличные как от других летописей той же традиции (Р. и
А.), так и от Ип. и Х. и между тем более ранние 5. К чтениям этого типа
вполне может относиться и данная фраза (А. А. Гиппиус полагает
даже, что «в первоначальности данного чтения сомневаться не приходится» 6). Но даже если признать первоначальным для ПВЛ вариСм.: Шахматов А.А. Разыскания… С. 499–500 (§ 273).
См.: Гиппиус А.А. К истории сложения текста Новгородской первой летописи //
Новгородский исторический сборник. СПб., 1997. Вып. 6 (16). С. 59–64.
3
Гиппиус А.А. Битвы Ярослава Мудрого: структура и стратиграфия летописного
нарратива // Нарративные традиции славянских литератур: от Средневековья к Новому
времени. Сборник к 80-летию чл.-корр. РАН Е. К. Ромодановской (в печати).
4
Вилкул Т. Новгородская первая летопись… P. 14–15.
5
Шахматов А.А. Обозрение русских летописных сводов XIV–XVI вв. М.; Л., 1938.
С. 27–29 (там же и список таких чтений). См. также: Гиппиус А.А. О критике текста и новом переводе-реконструкции «Повести временных лет» // Russian Linguistics. 2002. Vol. 26.
P. 78–79.
6
Там же. Р. 98.
1
2

94

П.В. Лукин. Новгородское вече

ант Ип. и т. д., совершенно непонятно, почему его надо предпочесть
варианту НПЛ мл. Т.Л. Вилкул обосновывает это тем, что НПЛ мл. переделывала «формулу» о насилии «от князя», причем «с традиционной для переделок “драматизацией” изложения». Однако ни в ПВЛ, ни
в НПЛ мл. ни о каком князе в этом случае вообще не говорится: речь
идет о самовольном насилии со стороны варягов по отношению к местным жителям. Если имеется в виду расправа князя с новгородцами, то
ее описание присутствует равно и в НПЛ, и в ПВЛ. Кроме того, никаких примеров «драматизации» Т.Л. Вилкул не приводит. Неясно, почему насилие над женами более драматично, чем насилие над новгородцами. Между тем хорошо известен пример, когда как раз в более позднем летописном тексте к насилию над «женами» добавилось насилие
над «мужами». В рассказе о волнениях, организованных волхвами
в 70-е гг XI в. в Ростовской волости, согласно ПВЛ, белозерцы говорят
Яню Вышатичу о действиях волхвов так: «Два кудесника избила уже
многы жены по Волъзѣ и по Шекснѣ» 1. В ЛПС эта фраза звучит иначе:
«Сиа у нас два кудесника много жен и муж погубиша…» 2. Т.Л. Вилкул
допускает также, что «дополнение» о «женах» в НПЛ мл. может восходить к Сильвестровско-Минейной редакции «Сказания о Борисе
и Глебе», но этот текст в части рассказа о «восстании» в Новгороде не
обнаруживает никакой связи с НПЛ мл.; слова «насиле творяху новгородцемъ и женамъ» 3 есть и в Лавр., «мужатые жены» в нем не упомянуты. Даже если, как предполагает Т.Л. Вилкул в другой работе, летописные вставки в Сильвестровско-Минейной редакции «Сказания» основываются на каком-то особом списке ПВЛ 4, из-за огромного числа
явно испорченных чтений и произвольных сокращений, этот текст,
увы, не может быть использован для реконструкции не только первоначального вида рассказа о событиях 1015/1016 г., но и его первоначального вида в ПВЛ. Таким образом, фраза о насилии никак не может
служить основанием для вывода о первоначальном характере варианта
ПВЛ.
2) Слова новгородцев, возмущенных варяжскими безобразиями:
«сего мы насилья не можемъ смотрити». По мнению Т.Л. Вилкул, глагол «смотрити» именно в поздних сводах заменял другие глаголы
(«видѣти», «глядати», «позоровати» и др.). В подтверждение автор
дает глухие ссылки на ряд упоминаний в летописях, не поясняя, что,
ПСРЛ. Т. I. Cтб. 175.
ПСРЛ. Т. XLI. С. 59.
3
Бугославський С. Україно-руські пам’ятки ХІ–ХVІІІ вв. про князів Бориса та Гліба
(Розвідка й тексти). У Київі, 1928. (Пам’ятки мови та письменства Давньої України. Т. 1.
Історично-філологічний відділ Всеукраїнської Академії наук. Збірник № 77). С. 86.
4
См.: Вилкул Т. Летописные вставки из Повести временных лет в СильвестровскоМинейной редакции Сказания о св. Борисе и Глебе // Ruthenica. Киiв, 2006. Т. V. C. 45.
1
2

95

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

где и как было заменено. Раскрытие этих глухих ссылок обнаруживает
недоказанность этого довода. Даже самая поверхностная проверка показывает, что среди шести примеров, приведенных автором, есть те,
которые противоречат ее же предположению, либо отмеченные, видимо, просто по недоразумению. Так, среди «замен» в поздних сводах
указывается стб. 302 в современном издании СI ст., где приведена часть
летописного рассказа о взятии Киева Батыем в 1240 г. Однако слова
«смотрити» там вообще не обнаруживается, зато есть слово «видѣти»
(в выражении «и ту бѣ видѣти ломъ копеиныи и щить скепание»1), которое, по мнению Т. Л. Вилкул, как раз является древним и подлежавшим замене в поздних сводах. Еще одна указанная исследовательницей
«замена» на с. 111 издания МЛС вовсе ничего не заменяет. На этой
странице читается известие о борьбе за новгородское княжение Ярослава Всеволодича, сына Всеволода Большое Гнездо, и Мстислава
Мстиславича Удатного и, в частности, говорится: «Ярославъ же усмотривъ то, яко нетвердо ему хощетъ быти сѣдѣние, и выиде из града
и поиде в Торъжекъ…» 2. В ранних летописных сводах (в данном случае, очевидно, имеется в виду НПЛ), где есть это известие, аналогичная
фраза, где бы вместо «усмотривъ» стояло бы «видевъ» и т. п., отсутствует 3. Наконец, на с. 157 того же издания лексемы «смотрити» и однокоренных вообще нет 4. Что имела в виду Т.Л. Вилкул, давая ссылку на
эту страницу, остается загадкой. Но дело даже не в этом. Глагол
«съмотрѣти» («смотрѣти», «смотрити»), хотя, по-видимому, и действительно встречается в ранних летописях довольно редко (например,
в ПВЛ только 1 раз), в других ранних текстах фигурирует часто 5, и его
наличие в разбираемой статье НПЛ мл. никак не может служить свидетельством позднего происхождения текста.
3) «Не топѣрво». По мнению Т.Л. Вилкул, «“топерво” для XI–
XII вв. — ​очень редкая форма, признак “высокого стиля”». Доказывает
это автор тем, что в ПВЛ это слово «использовано только три раза».
Здесь же «топерво» помещено «в светском рассказе». Оставим в стороне вопрос о том, что такое «светский» рассказ для средневековой
летописи и чем от него в лексическом плане отличается оригинальный
(а не переводной) рассказ о Печерском монастыре. Но, как показывает
ознакомление с картотекой СДРЯ, слово «топѣрво» никак не может
ПСРЛ. М., 2000. Т. VI. Вып. 1. Стб. 302.
ПСРЛ. М., 2004. Т. XXV. С. 111. Кстати, как будет говориться ниже, эта фраза МЛС,
по-видимому, только воспроизведена в позднем своде, но восходит к весьма раннему
источнику.
3
См.: ПСРЛ. Т. III. С. 54, 253–254.
4
См.: там же. С. 157.
5
Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. СПб., 1903.
Т. III. Стб. 751–752.
1
2

96

П.В. Лукин. Новгородское вече

считаться признаком лишь «высокого стиля». Т.Л. Вилкул прежде всего не заметила еще одного упоминания в ПВЛ (правда, оно отсутствует
в Лавр. и находится только в продолжении по Ип.). Под 1114 г. там
приведен рассказ ладожан о разных чудесных явлениях, в котором,
в частности, говорится: «Спаде туча, и в тои тучи спаде вѣверица млада,
акы топерво рожена» 1. Встречается это слово и в более поздних статьях Лавр. и Ип., также в совершенно «житейском» контексте: в Лавр.
под 1169 г. (в ответе половцев взявшим их в плен русским: «Топерво великыи полкъ идеть» 2); в Ип. под тем же годом (в словах дружинников
новгородскому князю: «А топерво суть к тобѣ хрестъ целовали вси» 3).
Гипотеза о «высоком стиле» разрушается и тем, что, помимо летописей, слово «топѣрво» встречается как минимум в одной берестяной
грамоте, № 222, датирующейся по стратиграфическим данным концом
XII — ​первой четвертью XIII в.: «от Матья къ Гюргю: топьрво есмо
пришль…» 4. Если верна реконструкция А. А. Зализняка плохо сохранившейся грамоты № 936 (датирующейся серединой XII — ​началом
XIII в.), то в ней тоже должно стоять это слово: «Отъ Ивана къ
Мирошекѣ же. То[пь](рьво) виця[хо]…» 5. Так или иначе, предполагать
невозможность появления слова «топѣрво» в тексте конца XI в. нет никаких оснований.
4) «Дополнительная речь новгородцев». Ссылаясь на Я. С. Лурье,
Т. Л. Вилкул пишет о том, что «речи персонажей — ​один из традиционных приемов амплификации». Очевидно, имеется в виду вложенная
летописцем в уста новгородцев фраза: «сего мы насилья не можемъ
смотрити». Здесь, однако, надо отметить два обстоятельства. Во-первых, Я. С. Лурье писал не о приемах летописцев вообще, а о совершенно конкретном текстологическом вопросе, связанном с соотношением
рассказов о Куликовской битве в разных летописях 6. Предположение
о наличии вставки в НПЛ мл. требует специального источниковедческого обоснования. Во-вторых, что более существенно, возможно
и другое объяснение, а именно сокращение составителем ПВЛ более
раннего текста. О том, что такое объяснение допустимо, свидетельствует обращение к более поздним летописным текстам, где представлен
тот же рассказ, к летописям, в которых отразился НСС: НIV, НК,
СI ст. и СI мл.
ПСРЛ. Т. II. Стб. 277.
ПСРЛ. Т. I. Стб. 360. О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 68.
3
ПСРЛ. Т. II. Стб. 537.
4
Зализняк А.А. Древненовгородский диалект. М., 2004. С. 442–443.
5
Там же. С. 408–409.
6
См.: Лурье Я.С. Две истории Руси XV века. Ранние и поздние, независимые и официальные летописи об образовании Московского государства. СПб., 1994. С. 25.
1
2

97

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

НIV
И въставше и рекоша Новгородци:
«сего мы насильа не
можемь терпѣти»;
и събрашася в нощь,
избиша Варягъ въ
дворѣ1 Поромонѣ2.

НК
И вставше ркошя
новгородци: «Сего
мы насилья не
можем терпѣти»;
и събрашася в нощь,
и избишя варягы
в дворѣ Поромонѣ3.

СI ст.
И въставше, новогородци, избиша
варягы въ дворѣ
Парамонѣ4.

СI мл.
И вставше, Новгородци, избиша
Варяги въ дворѣ
Парамонѣ5.

Расхождения между приведенными выше текстами могут иметь два
объяснения: (1) либо в протографе обеих редакций СI речь новгородцев
была сокращена, (2) либо, наоборот, она была добавлена в НIV и уже оттуда попала в НК. Данных для того, чтобы предпочесть одну возможность
другой, нет. Источником и НСС, и НПЛ был новгородский владычный
свод (по Шахматову, в редакции 1421 г.)6. С другой стороны, при составлении НIV вторично использовалась НПЛ мл., а точнее — ​ее протограф7.
Теоретически допустимо как то, что в НСС читался текст, близкий к СI,
а речь новгородцев была вставлена составителем НIV под влиянием
НПЛ мл.8, так и то, что в протографе СI было сокращено первоначальное
чтение источника. Из НIV, если принять точку зрения А.А. Шахматова на
НК9, данное чтение могло проникнуть и в эту летопись.
Так или иначе, контаминация источников типа НПЛ мл. и ПВЛ, которая читалась в исходных текстах, в протографе обеих редакций СI
и в НIV–НК была сокращена и видоизменена по-разному. Как будет показано ниже, в другом месте (в сообщении о «нарочитых мужах») текст,
более близкий к НПЛ, читается в СI, а в НIV–НК читается как раз сокращенный вариант. Таким образом, выясняется, что более поздние летописцы применительно к этому летописному известию могли не только
12345

1 Конъектура по спискам Г. и Н., в других списках и в издании: «дворехъ» (ПСРЛ.
Т. IV. Ч. 1. С. 106, разночтения).
2 ПСРЛ. М., 2000. Т. IV. Ч. 1. С. 106.
3 ПСРЛ. СПб., 2002. Т. XLII. С. 60.
4 ПСРЛ. М., 2000. Т. VI. Вып. 1. Стб. 127.
5 ПСРЛ. СПб., 1851. Т. V. Вып. 6. С. 131.
6
Шахматов А.А. Обозрение… С. 161–162.
7
См. там же. С. 185–186.
8
Между прочим, если принять эту версию, то окажется, что глагол «смотрити» в более раннем тексте (НПЛ) был заменен «терпѣти», т. е. глаголом, «непосредственно не связанным с функцией зрения» (Вилкул Т. Новгородская первая летопись… С. 14, сноска),
что никак не вписывается в концепцию исследовательницы.
9
Ученый полагал, что, помимо НСС, составителю НК была известна и непосредственно НIV (см.: Шахматов А.А. Обозрение. С. 694). Существует, однако, и точка зрения
о первичности НК по отношению к НIV (см.: Лурье Я.С. Новгородская Карамзинская летопись // ТОДРЛ. Л., 1974. Т. XXIX. С. 207–213; Лурье Я.С. Еще раз о своде 1448 г. и Новгородской Карамзинской летописи // ТОДРЛ. Л., 1977. Т. XXXII. С. 199–218). Если это так,
протографичным, бесспорно, оказывается чтение НIV–НК.

98

П.В. Лукин. Новгородское вече

добавлять речи действующих лиц, но и сокращать их. Тем самым и этот
аргумент Т.Л. Вилкул оказывается недейственным.
Общие представления Т.Л. Вилкул и Л. Мюллера о соотношении текстов начального летописания в ПВЛ и НПЛ мл. отличаются; если первая
вообще отрицает существование «Начального свода», то второй полагает, что в НПЛ мл. «Начальный свод» отразился, но подвергся столь существенным изменениям, что лучшие чтения содержатся в ПВЛ. Аргументы, приводимые Л. Мюллером, при этом практически ни в чем не совпадают с тезисами Т.Л. Вилкул. Рассмотрим поочередно и их.
1) «Бояся рати». По мнению Л. Мюллера, это «избыточная формулировка» НПЛ мл., т. к. в «Новгородской Саге» (одном из двух, по его
мнению, источниках исходного рассказа) об этом было сказано незадолго до этого — ​в статье предшествующего 6523 (1015) г. (имеется
в виду летописная фраза: «Хотящю ити на Ярослава Володимиру, Ярославъ же посла за море, приведе Варягы, бояся отца своего» 1). Кроме
того, полагает исследователь, это уточнение не нужно, т. к. «ни для какой другой цели Ярослав не мог использовать варягов».
В принципе, вставка двух этих слов в текст НПЛ мл. не исключена, но
аргумент Л. Мюллера о повторе не кажется убедительным. Ведь в ПВЛ,
как и в НПЛ мл., дважды говорится о присутствии варягов в Новгороде.
В НПЛ мл. добавлена во втором случае только мотивировка («бояся
рати»). Если считать «повтор» излишним, тогда излишней надо признать
читающуюся в обеих летописях информацию о наличии варягов у Ярослава. Более того, о повторе здесь можно говорить очень условно: в обоих случаях объяснение присутствия варягов в Новгороде совершенно
необходимо: чтение «в Новѣгородѣ же тогда Ярославъ кормяше Варягъ
много, бояся рати» дает логичное объяснение того, зачем вообще были
нужны варяги-наемники в городе. Что касается уточняющей фразы «бояся отца своего», то она вряд ли может быть признана избыточной: Ярослав мог нанять варягов не только для противостояния отцу, но для
борьбы с кем-нибудь из братьев или для походов на сопредельные территории.
Кроме того, ничто не мешает предполагать и сокращение слов «бояся рати» в ПВЛ. Эта возможность вновь подкрепляется данными более
поздних сводов. Так, эти слова также сокращены в СI, тогда как в НIV
и НК они есть и, следовательно, скорее всего, были в общем протографе
этих летописей — ​«Новгородско-Софийском своде» 2.
2) «Уже мнѣ сихъ не крѣсити». Ссылаясь на упоминание в рассказе
ПВЛ под 945 г. о мести княгини Ольги древлянам, Л. Мюллер интерпре1
2

ПСРЛ. Т. III. С. 168.
См.: ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. Стб. 127; ПСРЛ. Т. 4. Ч. 1. С. 106; ПСРЛ. Т. XLII. С. 60.

99

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

тирует эту фразу как «формулу для отказа от кровной мести» (эта точка
зрения уже высказывалась в отечественной историографии) 1. Предательство, по его мнению, состояло в том, что Ярослав «не сдержал свое
слово, которым он отказывался от кровной мести». В НПЛ мл. неясно,
«в чем состояло предательство Ярослава».
В действительности, выражение «уже мнѣ сихъ не крѣсити» трудно
признать «формулой отказа от кровной мести». Прежде всего, в принципе, непонятно, о какой кровной мести в данном случае может идти
речь. Ведь, если предполагать, что Ярослав имел в виду именно ее, то все
варяги, находившиеся в Новгороде, оказываются его родственниками! 2
Но даже такое экзотическое предположение не спасает гипотезу
о «формуле». Если это «формула», как, вслед за Д. С. Лихачевым, предлагает считать Л. Мюллер, то она везде и всегда должна означать одно
и то же — ​отказ от кровной мести. Однако в одном из трех известных
летописных контекстов эта фраза не может быть интерпретирована
с такой точки зрения. В Ип. под 1151 г.3 в рассказе об одной из княжеских междоусобиц приведены слова Изяслава Мстиславича Изяславу
Давыдовичу по поводу гибели брата последнего, Владимира: «Сего нама
уже не крѣсити» 4. Ясно, что здесь не может идти речи о кровной мести;
если бы она подразумевалась, «формулу» должен был бы произнести
Владимир Давыдович как возможный инициатор мести, неуместно в таком случае и местоимение «нама», объединяющее виновника гибели
См.: Лихачев Д. С. Комментарии… С. 473.
П. Жмудцкий убежден, что варяги были «дружиной князя», а князь был обязан
мстить за своих воинов (Żmudzki P. Władca i wojownicy. S. 328). Но, во‑первых, о такой
обязанности на русском материале ничего неизвестно, во‑вторых, даже если предполагать, что варяги входили в княжескую «дружину» в широком смысле слова («дружина»,
по-видимому, представляла собой довольно аморфное и расплывчатое понятие, которое
могло характеризовать разные группы близких к князю людей; см.: Стефанович П. С. Боя­
ре, отроки, дружина… С. 185–258), эта «дружина» состояла не только из них: иначе кто
тогда перебил новгородцев? Очевидно, эти люди, а не варяги, и составляли ближайшее
окружение князя. Но главное, как будет говориться ниже, не это, а то, что в данном случае
вообще нет оснований говорить о мести. Вообще, П. Жмудцкий подробно и небезынтересно пишет о «нарративной структуре» этого повествования (как в нем отражаются литературные модели отношения между князем и дружиной), но подчас затрудняется с пониманием прямого смысла анализируемого им текста. Так, он исходит из того, что варяги жили
вместе с Ярославом на его дворе в Ракоме, а в город он их якобы отпустил «на одну ночь»
(Żmudzki P. Władca i wojownicy. S. 330). Между тем ни в НПЛ, ни в ПВЛ о пребывании варягов в Ракоме не сказано ни слова. Ночной отпуск (видимо, специально, чтобы варяги
развлеклись с новгородскими дамами?) — ​просто фантазия историка. В НПЛ однозначно
говорится, что варяги находились в Новгороде (а не в Ракоме), в обеих летописях их убивают на Поромони дворе, а если принять наиболее убедительную интерпретацию этого
микротопонима (см. ниже), кстати, известную П. Жмудцкому (см.: Ibid. S. 327), то оказывается, что этот двор и был местом их постоянной дислокации. Рассуждения о «нарративной структуре» — ​сами по себе, повторим, любопытные — ​повисают в воздухе.
3
См. о дате: Бережков Н.Г. Хронология… С. 154.
4
ПСРЛ. Т. II. Стб. 439.
1
2

100

П.В. Лукин. Новгородское вече

и родственника жертвы. Здесь же фраза вкладывается в уста именно
Изяслава Мстиславича, в сражении с которым и погиб Владимир. С другой стороны, в случаях, когда определенно подразумевался отказ от
кровной мести, «формула» почему-то не встречается (самый яркий пример — ​ее отсутствие в письме Владимира Мономаха Олегу Святославичу, важнейшей темой которого как раз является отказ Мономаха от мести за погибшего сына). Таким образом, выражения типа «уже кому-либо кого-либо не крѣсити» оказывается не «формулой отказа от кровной
мести», а просто фразой, призывающей к признанию бесповоротности
произошедшего и к забвению обид. Обращает на себя внимание также
близкая по содержанию и отчасти по форме фраза в славянском переводе XIV в. «Слов Григория Богослова»: «А онѣх что есть и глаголати
явѣ оумершим, яко Христу единому есть крѣсити…» 1. Контекст употребленных здесь элементов «формулы» абсолютно не совместим с какимлибо ее возможным использованием в связи с кровной местью. Вполне
возможно, таким образом, что фраза с «крѣсити» лишь риторически подчеркивает коварство Ярослава и является, как это предполагал уже
И. Я. Фроянов 2, литературным штампом. В ПВЛ она вполне могла быть
внесена при позднейшем редактировании более раннего текста (в т. ч.
и на основе фразы из рассказа о мести Ольги).
3) Другой проблемой варианта НПЛ мл. является, полагает Л. Мюллер, неясность, «почему Ярослав “в ту нощь” находится “на Ракомѣ”».
В данном случае сомнения немецкого ученого разрешаются проще всего:
Ракомо было княжеским селом, и в пребывании там Ярослава не было
ничего удивительного, особенно для новгородца, который был, очевидно, автором исходного повествования (об этом см. также ниже) и не
нуждался это объяснять.
4) Также, по словам Л. Мюллера, «неясно в НПЛ, кто такие “вои
славны тысяща”». Неясность заключается в следующем: «…это … по-видимому, новгородцы, следовательно, теперь его (Ярослава. — ​П.Л.) противники; неясно также, почему они следуют его приглашению, т. к. они
должны были все-таки бояться его мести; каким образом он мог в их
присутствии погубить тех из них, кто убивал варягов».
Само выражение «вои славны тысяща» — ​как раз одно из самых
сильных свидетельств в пользу старшинства варианта НПЛ мл. (об этом
см. ниже). Все же остальные рассуждения Л. Мюллера — ​результат чисто субъективного восприятия текстов. Так, лаконичность — ​характерная черта множества как раз достоверных летописных сообщений.
1
Григория Богослова 16 слов с толкованиями Никиты Ираклийского, XIV в., ГИМ,
Син., № 954. Л. 87г (цит. по картотеке СДРЯ).
2
Фроянов И. Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.; СПб., 1995. С. 103, сноска.

101

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

А суть дела одинакова и в НПЛ, и в ПВЛ: князь, обольстив новгородцев,
истребил их; только в ПВЛ повествование сдобрено некоторой долей
риторики (фраза с «крѣсити»). О том, почему «вои славны» все-таки
явились к Ярославу, прямо говорится в источнике: он их «обольстил».
В чем состояла «лесть», мы, увы, не знаем. Об этом можно только гадать.
Во всяком случае, как говорилось выше, дополнения ПВЛ не содержат
никакой фактической информации по этому поводу. Вопрос о том, как
мог новгородский князь истребить «воев», вообще вызывает недоумение. В НПЛ мл. об этом не говорится — ​точно так же, как в ПВЛ не говорится о том, кто перебил «нарочитых мужей». Однако можно предполагать, что князь расправился с новгородцами с помощью своей «ближней» дружины: на своем дворе под Новгородом он, естественно,
находился не в одиночестве.
5) Л. Мюллер находит неудачным «в языковом отношении» слова
НПЛ мл. о сообщении Предславы. «“Отправила” она его за неделю до
этого; теперь оно “пришло”, и в этом “получении”, как это ясно формулирует ПВЛ, и было дело!» — ​пишет немецкий исследователь. Здесь, однако, мы имеем дело с недоразумением: сестра Ярослава в НПЛ мл. не
«отправила» сообщение (тогда бы в тексте стояло «посла»), а «прислала» его («присла»), что означает примерно то же самое, что «приде ему
вѣсть» в ПВЛ. И там, и там акцент делается на факте получения письма,
а не его отправки.
6) Еще один аргумент Л. Мюллера — ​описание киевских событий. По
его мнению, в ПВЛ оно дано «сжато, но ясно и исчерпывающе»: «сообщается о киевских событиях, Ярослав предупрежден». В НПЛ мл., напротив, «важнейшие факты не названы: не сказано, кто сидит на троне
в Киеве, какие братья убиты, кто их убил».
Надо признать, что лаконичность НПЛ мл. представляет собой определенную проблему для современного исследователя. Но это не означает того, что она осознавалась как проблема самим летописцем. Как совершенно справедливо пишет Т.Л. Вилкул, «наличие пояснений, ненужных современнику» как раз типично для «поздних редакций» 1. Именно
поэтому послание Предславы в исходном тексте могло быть передано
очень кратко: из дальнейшего повествования и так было ясно, что в Киеве вокняжился Святополк. Но главное в другом: в ПВЛ ясности не больше,
а меньше, чем в НПЛ мл. В последней Предслава сообщает об убийстве
двух братьев, но, кто именно был убит, не уточняется. Как известно,
Святополку приписывалось убийство не двух, а трех братьев — ​Бориса,
Глеба и Святослава. Чтение НПЛ мл. оставляет возможность думать,
кто именно подразумевался под убитыми братьями; и оно вполне может
1

Вилкул Т. Новгородская первая летопись… С. 15.

102

П.В. Лукин. Новгородское вече

быть ранним. Что касается ПВЛ, то, кроме того, что она совершенно
явно элиминирует из этого рассказа «непопулярного» Святослава,
оставляя только канонизированных Бориса и Глеба, в ней и с последними наблюдается очевидная путаница. Итак, сначала Ярослав узнает
о том, что Святополк убил Бориса, а Глеба только приказал убить (следовательно, он был еще жив). На собрании «избытка» новгородцев не
обладающий, судя по тексту, новой информацией Ярослав уже заявляет,
что Святополк сидит в Киеве, «избивая братью свою». Даже если допустить, что «избивая» здесь означает что-то вроде «начав убивать» или
«задумав убивать», версию ПВЛ спасти не получается, поскольку еще
ниже Ярослав все же откуда-то узнает, что Святополк пролил-таки
«праведную кровь» Бориса и Глеба (заметим, что судьба Святослава ни
его, ни Предславу в ПВЛ не интересует). Как эти несоответствия могут
быть объяснены в рамках гипотезы о старшинстве варианта ПВЛ, непонятно.
7) Л. Мюллер считает, что в ПВЛ идет речь о двух собраниях, созванных Ярославом: первое — ​«избытка новгородцев», второе — ​вече
(по мысли немецкого ученого, упоминания двух собраний «восходят
к двум источникам повествования, которые использовал составитель
“Начального свода”: Киевской и Новгородской Сагам»). Текст же в НПЛ
мл. в соответствующем месте «неясен и не соответствует ситуации». Это
выражается в следующем. «Рассказчик чувствует, что созыв Ярославом
двух собраний не очень мотивирован. Он делает из них одно, но все же
дает Ярославу затем произнести две разных речи. Сами эти речи тоже не
соответствуют ситуации. В первой неуместен мотив “купли”; т. к. потом
Ярослав “покупает” все-таки войско, с помощью чего он награждает
своих новгородских воинов после победы при Любече обильными денежными взносами. Вторая речь совершенно недостаточна. Ярослав
здесь только говорит, что отец умер и что Святополк сидит на троне;
ведь как старший он имел на это полное право! Ничего не говорит Ярослав об убийстве братьев, которое только и давало ему видимость справедливости выступления против его брата Святополка».
Вывод Л. Мюллера о «двух собраниях» основывается на явном недоразумении. Для разъяснения этого нужно проанализировать соответствующий текст в ПВЛ. Между тем он сохранился в двух вариантах: в Лавр.
и во всех остальных списках:
Лавр.
Заутра же
собравъ избытокъ Новгородець, Ярославъ рече:

Р
Наутра же
собравъ избытоко новгородцевъ, Ярославъ
рече:

А
Наутрии же
собравъ избытокъ новгородцевъ, Ярославъ рече:

Ип.
Заутра же собравъ избытокъ
Новгородцевь,
и рече Ярославъ:

Х
Заутра же собравъ избытокъ новогородець, Ярославъ
рече:

103

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

«о люба моя
дружина,
юже вчера
избихъ на
вѣчи, отьць
мои умерлъ…».

«о любимая
дружина, юже
вчера избихъ,
а нынѣ быша
надобе».
Утерлъ слезъ
и рече имъ на
вѣчи: «отьць
мои умре…».

«о любимая
дружина,
юже вчера избихъ,
а нынѣ быша
надобе».
Утеръ слезъ
и рече имъ на
вѣчии: «отьць
мои умре…».

«о любимая
дружино,
юже избихъ
вчера, а нынѣ
быша надобѣ».
И утре слезъ
и рече имъ на
вѣчѣ: «отьць
мои умерлъ…».

«о любаа моа
дружино, яже
вчера избих,
а нынѣ быша
надобѣ».
И утре слъзь
и рече имъ на
вѣчѣ: «отьць
мои умерлъ…».

Л. Мюллер предпочитает чтение большинства списков, идя здесь
вслед за Е. Ф. Карским, внесшим его в издание Лавр. в ПСРЛ 1,
и А. А. Шахматовым 2, и передает это место так: «Und er wischte sich die
Tränen ab und sagte zu Ihnen aud dem Veče: Der Vater ist mir gestorben…».
Текст же в Лавр., как он пишет в другой работе, «фрагментарный и бессмысленный» («bruchstückhaft und sinnlos») 3. Проблема, однако, состоит в том, что именно в варианте большинства списков явно говорится
об одном собрании. Один раз Ярослав собирает оставшихся в живых
новгородцев; один раз он, проливая слезы, кается в убийстве их друзей, и объясняет причину такой надобности; один раз он побуждает их
выступить против Святополка. В обоих случаях Ярослав обращается
к одним и тем же людям («собравъ избытокъ Новгородцевь», «рече
имъ на вѣчѣ»). Кстати, если принимать чтение большинства списков
ПВЛ, риторический комментарий о «слезах» Ярослава, отсутствующий как в Лавр., так и в НПЛ мл., трудно истолковать иначе, как неинформативную вставку.
Вариант же Лавр. действительно может быть понят как сообщение
о двух собраниях. Но вечем там названо совсем другое событие — ​то,
в ходе которого Ярослав перебил «любимую дружину». Вообще, в обоих вариантах место веча непонятно. Это хорошо ощущалось более
поздними летописцами, которые стремились по-разному устранить неясность.
См.: ПСРЛ. Т.  I. Стб. 141–142, примеч; II. Стб. 127–128, примеч.
Cм.: Шахматов А.А. Повесть временных лет // Шахматов А.А. История русского летописания. СПб., 2003 [1916]. Т. I. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI–XII вв. С. 757. То же в изданиях
Д. С. Лихачева (Повесть временных лет. СПб., 1996. С. 62) и Д. Островского (The Povest
vremennykh let: An Interlinear Collation and Paradosis. Cambridge MA, 2003 / Harvard Library
of Early Ukrainian Literature. Vol. 10. P. 1124–1125).
3
Die Nestorchronik: die altrussische Chronik zugeschrieben dem Mönch des Kiever Höhlen­
klosters Nestor, in der Redaktion des Abtes Sil’vestr aus dem Jahre 1116, rekonstruiert nach den
Handschriften Lavrent’evskaja, Radzivilovskaja, Akademičeskaja, Troickaja, Ipat’evskaja und
Chlebnikovskaja, ins Deutsche übersetzt von Ludolf Müller. München, 2001 (Forum Slavicum.
Bd. 56). S. 175.
1
2

104

П.В. Лукин. Новгородское вече

НIV
…и сътвори вече
Ярославъ на поли,
и рече к нимъ: «о
любимаа моа дружино, юже вчера
избихъ въ безумьи
моемъ, но топерво
ми ихъ златомъ
укупати, а нынѣ
надобни». И утерь
слезъ на вѣчи,
и рече имъ…1

НК
…и створи вѣче
на поли Ярослав,
и рече к ним: «любимаа моя дружино, иже вчера
избих в безумьи
моем, но топерво ми их златом
окупати, а нынече
надобни». И утеръ
слезы, рече имь…2

CI ст.
…и Ярославъ створи вече на полѣ,
и рече к нимъ:
«О любимая моя
дружино, юже
вчера избихъ
в безумии моемъ. Не топере
ми ихъ золотомъ
окупати, а н(ы)нѣ
надобни». И утеръ
слезъ, рече имь на
вѣчии…3

СI мл.
Ярославъ створи
вѣчь на поли, и рече
къ нимъ: «О любимая дружина,
юже вчера избихъ
въ безумии моемъ.
Не топерво ми ихъ
золотомъ окупати,
а нынѣ надобны».
И утеръ слезъ, рече
имъ на вѣчи…4

Как видим, решением проблемы для летописей, восходящих к «Новгородско-Софийскому своду» и контаминировавших ПВЛ с НПЛ, стало
обращение к последней. Только заимствованное из НПЛ указание на
«вече на поле» делает понятным упоминание веча, взятое из ПВЛ. Настолько понятным, что составитель НК его даже опустил (что в общем
совершенно логично).1234
С другой стороны, на вопросы Л. Мюллера к НПЛ можно найти ответы. «Мотива купли» как такового в тексте нет. Глагол «окупити» означает
не «купить», а «выкупить» или «согласиться взять выкуп за кого-либо»5,
на что уже обратил внимание В.А. Буров6. Слова Ярослава в НПЛ могут
быть поняты двояко. Первый вариант — ​как имплицитно выраженное покаяние. Слово «топѣрво» в таком случае имеет значение «через некоторое
время, в будущем», а соответствующую фразу надо переводить (и интерпретировать) так: «О, честная моя и любимая дружина… я ее уже не смогу
выкупить золотом [подразумевается: «я виноват и каюсь»]». Второй вариант может быть основан на — ​также вполне возможном — ​понимании
«топѣрво» в значении «теперь»7: Ярослав говорит о том, что он сейчас не
может заплатить выкуп за убитых им новгородских «славных воев» (очевидно, их родственникам). Подразумевается: «сейчас не могу, но потом
смогу». Такая возможность появилась после успешного похода, когда его
участники получили вознаграждение8.
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 106.
ПСРЛ. Т. XLII. С. 60.
3 ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. Стб. 128.
4 ПСРЛ. СПб., 1851. Т. V. С. 131.
5
См.: Срезневский И.И. Материалы… СПб., 1895. Т. II. Стб. 455–456; СДРЯ. М., 2000.
Т. VI. С. 117–118.
6
См.: Буров В.А. Очерки истории и археологии средневекового Новгорода. М., 1994.
С. 11. См. также: Милютенко Н.И. Святые мученики Борис и Глеб… С. 102.
7
О значении «топѣрво» («то пьрво») см.: СДРЯ. М., 2012. Т. IX. С. 376. Помимо двух
указанных, есть еще и третье значение: «только что, недавно», но оно сюда явно не подходит.
8
См.: ПСРЛ. Т. III. С. 15, 175.
1
2

105

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

С лингвистической точки зрения, обе интерпретации возможны 1.
В.А. Бурову, впрочем, кажется, что в нем «вряд ли может быть усмотрена компенсация новгородцам обещанной виры Ярославом, тем более что
ранее князь собрал для похода с новгородцев деньги». Однако никаких
свидетельств о сборе Ярославом денег с новгородцев «ранее» нет. По сообщению ПВЛ, в Новгороде действительно «начаша скотъ събирати» 2,
но, во‑первых, это было не «ранее», а позднее, после поражения Ярослава на Буге, а, во‑вторых, это делали сами новгородцы, а не Ярослав.
Объяснение В. А. Бурова основано на предположении о связи фразы
Ярослава в 1016 г. с сохранившимся в восходящих к НСС летописях известием под 1036 г. о том, что Ярослав тогда новгородцам «написавъ грамоту, рекъ: “по сеи грамоте даите дань”» 3. По мнению исследователя,
это — ​свидетельство того, что до этого в княжение Ярослава дань Новгородом киевскому князю не выплачивалась; таким способом князь погашал виру за убитых им «славных воев». Путем вычислений, учитывающих 20-летний срок «невыплаты» дани и летописное указание на размер
новгородской дани в Киев в «2000 гривен от года до года» 4, В.А. Буров
получает общую сумму виры в 40 000 гривен, которая вроде бы идеально
соответствует количеству убитых новгородцев и нормам «Правды Русской» 5. Это лишь гипотеза, не имеющая прямых подтверждений. В летописном известии под 1035 г. не говорится о том, что ранее новгородцы
вообще не платили дань. Речь в нем идет лишь о новой грамоте, что можно понимать как указание на новые условия выплаты или на письменную
фиксацию того, что раньше — ​еще со времен первых русских князей 6 — ​
делалось по традиции или по устной договоренности. Кроме того, сам
В.А. Буров уверен в том, что на самом деле «Ярослав не казнил ровно
1000 новгородцев» 7, а это существенным образом подрывает фундамент
его арифметических выкладок 8. Как бы то ни было, вне зависимости от
того, связывать ли компенсацию новгородцам с вознаграждением после
победы Ярослава над Святополком или с временным «мораторием» на
дань, нет оснований подозревать фразу Ярослава в недостоверности.
О «недостаточных» речах и обосновании убийства братьев уже говорилось выше. Что же касается Святополка, то он действительно был,
Благодарю за консультации А.А. Гиппиуса и В.Б. Крысько.
ПСРЛ. Т. I. Стб. 143.
3
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 106. См. также: ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. Стб. 177; ПСРЛ. Т. 42. С. 60.
О раннем происхождении этого известия см: Шахматов А.А. Разыскания… С. 217 (§ 165).
4
ПСРЛ. Т. III. С. 168.
5
Буров В.А. Очерки… С. 10–14.
6
См.: ПСРЛ. Т. III. C. 107.
7
Там же. С. 14.
8
Ср. также: Петров А.В. От язычества к святой Руси. Новгородские усобицы. К изучению древнерусского вечевого уклада. СПб., 2003. С. 85–86.
1
2

106

П.В. Лукин. Новгородское вече

скорее всего, несколько старше Ярослава 1 (хотя с уверенностью это
утверж­дать нельзя). Однако легитимность притязаний на киевское княжение его, рожденного, по слухам, от двух отцов в результате надругательства над монашескими обетами и прелюбодеяния 2 и, вероятно, сидевшего в тюрьме при Владимире 3, вряд ли была очевидной для Ярослава
(сына Владимира от другой жены — ​Рогнеды) и новгородцев.
Таким образом, доводы Л. Мюллера также не убеждают. Общие же
рассуждения Т.Л. Вилкул и Л. Мюллера о том, какой текст им кажется
более логичным, где изложение ближе к древнерусскому «узусу», а где,
наоборот, нагромождены «поздние черты» и т. п., здесь не рассматриваются. Разбирались только конкретные аргументы. Вообще, часто встречающийся и проявившийся, в частности, в критике текста НПЛ мл. подход, основанный на субъективной оценке вероятности вставок и сокращений, в принципе, непродуктивен. Приведем два примера из этих же
летописных статей. В ПВЛ есть характеристика эмоционального состоя­
ния Ярослава после получения им известия от сестры: «печаленъ бысть
о отьци и о дружинѣ». В НПЛ мл. ее нет. Эту фразу можно вполне логично трактовать как вставку в ПВЛ с целью «драматизации повествования», но можно допустить и обратное: в НПЛ она могла быть сокращена
по каким-нибудь, известным только летописцу, причинам. То же самое
касается и покаянных слов Ярослава в НПЛ, отсутствующих в ПВЛ
(а точнее, замененных указанием на убийство «в вечи»), о том, что он
погубил «дружину» в своем «безумии». Это могла быть как поздняя
вставка пояснительного характера в НПЛ, так и сокращение ПВЛ, сделанное с целью смягчения «самокритики» Ярослава, — ​положительного
героя летописи. Перечисление даже целого ряда таких данных, которые
могут быть истолкованы двояко, не может дать четких критериев в пользу того или другого предположения.
Перейдем поэтому к аргументам, в той или иной степени определен­
ным. Некоторые из них, как говорилось выше, отмечались в историографии.
1) Уже А. А. Шахматов отметил как бесспорно лучшее чтение
НПЛ мл. «сущу на Ракомѣ» по сравнению с вариантом ПВЛ «шедъ на
Рокомъ» 4. Действительно, в 8 км от Новгорода, к северо-западу от
оз. Ильмень, рядом с Юрьевым монастырем существовало село Ракомо
1
См.: Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях. Междисциплинарные
очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. М., 2001. С. 367–368.
2
См.: ПСРЛ. Т. III. Cтб. 127; Т. I. Стб. 78.
3
См.: Thietmari Merseburgensis episcopi chronicon / Нrsg. von R. Holtzmann (MGH SS.
Nova Series). B., 1935. T. IX. VII. 73. S. 488. См. об этом: Назаренко А.В. Древняя Русь…
С. 452–453.
4
Шахматов А.А. Разыскания… С. 177–178 (§ 123). См. также: Łowmiański H. O skła­
dzie społecznym… S. 445.

107

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

или Ракома (в настоящее время оно называется Старое Ракомо), как Ракома оно упоминается в писцовой книге Шелонской пятины 1497/98 гг.
С лингвистической точки зрения топоним Рáкомо (-а) произведен при
помощи суффикса -ом- и восходит к прасл. *raka 1. Новгородский же топоним «Роком» неизвестен 2. Чтение ПВЛ «на Рокомъ» явно ошибочно
(смена не просто буквы, а звука под ударением и падежа). Но дело не
только и не столько в этом. Не исключено, как предполагал А.А. Шахматов, и то, что составитель ПВЛ вообще не понял, что «Ракома» — ​топоним и поэтому изменил все предложение, в результате чего из топонима
получилось наречие «нароком» (от «нарокъ») 3. Это признавал и оппонент А.А. Шахматова В.М. Истрин, но удивительным образом делал отсюда вывод, что это «ничего не доказывает»: «[П]озднейшие переписчики» ПВЛ не понимали стоявшего в оригинале слова, «а списатели новгородские читали правильно название известной им местности… они могли
даже исправить испорченное» 4. В.М. Истриным предполагается, таким
образом, следующая схема: в оригинале (киевском!) читалось правильное «на Ракомѣ», затем «позднейшие переписчики» ПВЛ, причем все до
единого, это чтение исказили на «нарокомъ», а потом новгородский
«списатель» исправил «шедъ нарокомъ» на «сущу на Ракомѣ», неизвестно как догадавшись, что за наречием скрывается топоним. Это объяснение крайне нелогично, а, кроме того, оно противоречит заявленному самим же В.М. Истриным принципу предпочтения наиболее экономных
и логичных интерпретаций. В данном случае шахматовская двухчастная
схема: правильное чтение в оригинале (НПЛ мл.) — ​искажение в позднейшем тексте (ПВЛ), полностью отвечает этому принципу.
2) Согласно НПЛ мл. основные события происходят ночью. Ночью
собираются новгородцы и истребляют варягов, далее говорится о том,
что Ярослав «в ту нощь» был на Ракоме, и «в ту же нощь» из Киева пришло известие от Предславы о смерти Владимира и «избиении братьев».
1
См.: Васильев В. Л. Из славянской топонимической архаики русского Северо-Запада («рифмованный сегмент» на -комо) // Славяноведение. 2009. № 2. С. 31–37.
2
См.: НПК. СПб., 1905. Т. V. Книги Шелонской пятины. Стб. 287. Благодарю за консультацию И. Ю. Анкудинова.
3
См.: Срезневский И. И. Материалы… T. II. Стб. 323; СлРЯ XI–XVII вв. М., 1983.
Вып. 10. 218–219; СДРЯ. М., 2002. Т. V. C. 185. Более того, если — ​вслед за Т. Л. Вилкул — ​
дисквалифицировать НПЛ мл. как поздний источник и исходить только из ПВЛ, несуществующий топоним «Роком» взять просто неоткуда, поскольку пробелов в древних рукописях
не было, и чтение «на Рокомъ» — ​не более чем интерпретация издателей летописей, которые
знали о существовании новгородского топонима с похожим, но не тождественным названием (ср., например, факсимильное издание одного из списков ПВЛ: Радзивиловская летопись.
СПб., 1994. Л. 79 об.). Д. С. Лихачев, правда, допускал, что «нароком» могло быть индивидуальным искажением Лавр. или одного из ее непосредственных источников (Лихачев Д. С.
«Устные летописи»… С. 204), но это мнение неосновательно, так как чтение «нарокомъ»
присутствует и в других вариантах ПВЛ, в т. ч. в Ип. и Х (ПСРЛ. Т. II. C. 127).
4
Истрин В. М. Замечания… С. 59.

108

П.В. Лукин. Новгородское вече

В ПВЛ первые два указания отсутствуют, зато третье есть, причем передано оно практически теми же словами, что и в НПЛ мл: «В ту же нощь
приде ему вѣсть ис Кыева». Речь явно идет о какой-то ночи, уже известной читателю. Между тем ранее в ПВЛ ночь не упоминается. Есть она
только в НПЛ мл. Эта деталь, на наш взгляд, не может быть интерпретирована иначе, как свидетельство старшинства текста НПЛ мл. и более
поздней редактуры в ПВЛ.
3) В историографии уже обращалось внимание на явно недостоверную численность новгородского войска в ПВЛ: 40 000 1 (эта цифра представлена во всех летописях, отразивших ПВЛ, кроме Лавр., где стоит
просто 40). Т. Л. Вилкул, правда, пишет по этому поводу, что в «поздних
редакциях» «цифры менялись как в сторону увеличения, так и уменьшения» 2. Однако во всех примерах, которые она приводит, в принципе достоверными могут считаться обе цифры (и бóльшая, и меньшая), не говоря уже о примере сокращения в позднем своде количества жен Соломона; когда речь идет о легенде, вопрос о достоверности вообще не встает.
То же самое относится и к примеру, приведенному в новейшей работе:
в позднейших славяноязычных вариантах библейской книги Иисуса Навина, в cтихе 8:3, вместо 30 000 древнееврейских воинов фигурируют
3000. Славянские книжники, понятно, ничего не знали о том, сколько
воинов могло, в принципе, участвовать в сражениях в древнем Ханаане.
Это было для них чистой абстракцией, и, конечно, легко могли появляться искажения самого разного типа (много очень характерных примеров иногда весьма курьезных искажений древних реалий можно видеть, например, в славянском переводе «Хроники» Георгия Амартола).
В данном же случае, если принять интерпретацию Т.Л. Вилкул, получается, что летописец начала XII в. зачем-то ввел в свой текст фантастическую (особенно если учесть учиненную Ярославом резню) цифру
в 40 000 человек 3, с учетом того обстоятельства, что все население Новгорода в то время вряд ли превышало 15 тыс. человек 4. Следовало бы
1
Впервые, по-видимому, М. П. Погодиным, см.: Погодин М. П. Новгородские
летописи // ИОРЯС. 1857. Т. VI. Вып. 3. Стб. 224–225. См. также: Лихачев Д. С. Комментарии. С. 474; Stender-Petersen Ad. Jaroslav und die Väringer // Stender-Petersen Ad.
Varangica. Aarhus, 1953. S. 121; Łowmiański H. O składzie społecznym… S. 445–446; Вiлiнба­
хов В. Б. З iсторiï вiйськовоï справи стародавньоï Русi // УIЖ. 1977. № 7. С. 64–65; Сверд­
лов М. Б. Домонгольская Русь. С. 329.
2
Вилкул Т.Л. Новгородская первая летопись… С. 15. Эта мысль повторена и развита
в новейшей работе: Вiлкул Т.Л. Цитати з Восьмикнижжя в раннiх давньоруських лiтописах, або як змiнюється смисл iсторичних повiдомлень // УIЖ. 2013. № 1. С. 141–142.
3
Здесь уместно процитировать совершенно справедливое замечание Т. Л. Вилкул
о том, что древнерусские «редактори та укладачi далеко не завжди були бездумними копiїстами» (Вiлкул Т.Л. Цитати з Восьмикнижжя… С. 141). Не был им, безусловно, и составитель ПВЛ. Его правка подчинялась определенной тенденции (см. об этом подробнее ниже).
4
См.: Лукин П.В. Население средневекового Новгорода по данным письменных
и археологических источников // Русь в IX–X вв.: общество, государство, культура. Тези-

109

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

объяснить, откуда эта заведомо недостоверная цифра взялась в исходном, по мнению исследовательницы, тексте. Не мешало бы привести также аналогичные примеры из оригинальных ранних текстов, а также сопоставить эти отличия между двумя летописями с другими (чтобы вы­
явить, единственный ли это случай фактической «недостоверности»
ПВЛ). В работах Т.Л. Вилкул этого нет, хотя еще Н.М. Карамзин попытался дать, пусть и искусственное, но все же хотя бы какое-то объяснение невероятной цифре (он предполагал, что в войске могли участвовать
не только новгородцы, но и другие «Россияне», т. е. воины, «может
быть, Чуди, Псковитян, Кривичей») 1.
4) Т.Л. Вилкул подозревает вставной характер речи новгородцев
в НПЛ мл. Однако в ПВЛ тоже есть «речи», причем гораздо более пространные и литературные. Все благочестивое рассуждение, вложенное
летописцем в уста Ярослава, начиная со слов «нарекъ Бога», разрывает
связное повествование. К тому же, в отличие от вставок гипотетических,
здесь имеется очевидный «шов». Дважды, до и после этого пространного рассуждения, говорится: «И поиде на Святополъка». Между тем
в НПЛ мл. мы видим лаконичное сообщение: «И поиде на нь». Не несущая никакой фактической информации сентенция инкорпорирована
в более ранний текст, который отразился в НПЛ мл .2
5) Внимание исследователей уже давно привлекало указание на место гибели варягов, где они, очевидно, жили или, по крайней мере, бывали — ​«в Поромонѣ дворѣ» (НПЛ) или «во дворѣ Поромони» (ПВЛ,
а точнее Лавр. и родственные ей летописи, так как Ип. и родственные
дают явно испорченное «Пони» вместо «Поромони»). Издавна считалось, что это двор некоего Парамона, что, в принципе, вполне допустимо 3. Однако в 1907 г. И. Миккола предложил трактовать «поромонь»
как притяжательное прилагательное от *поромонъ и выводил это последнее из древнескандинавского farmaðr — ​«моряк; человек путешествующий по морю» 4. В качестве параллели «Поромоню двору» он привосы докладов международной научной конференции. Москва, 6–8 ноября 2012 г. М., 2012.
С. 46.
1
Карамзин Н.М. История… Т. II–III. С. 195.
2
Независимо от автора этих строк вставной характер этой фразы отметила Н. И. Милютенко: Милютенко Н.И. Святые мученики Борис и Глеб. С. 226–227.
3
Ломоносов М.В. Древняя Российская история от начала Российского народа до
кончины великого князя Ярослава Первого или до 1054 года. СПб., 1766. С. 131; Щерба­
тов М.М. История Российская… Т. I. С. 293; Соловьев С.М. Сочинения. М., 1988 [1851].
Кн. I. История России с древнейших времен. Т. 1–2. С. 200. (Историк считает, что раз резня
случилась на дворе Парамона, то это была «частная ссора и схватка». Это вполне логично
в рамках данной интерпретации, хотя и не соответствует летописному повествованию, что
отмечает сам С. М. Соловьев.)
4
Mikkola J. J. Fornry. Poromonĭ dvorŭ, fisl. farmaðr // Arkiv för nordisk filologi. Lund,
1907. Bd. XXIII. S. 281. О слове farmaðr см.: Cleasby R., Gudbrand Vigfusson. An IcelandicEnglish Dictionary. Oxford, 1874. P. 144.

110

П.В. Лукин. Новгородское вече

дил композит farmanna-efðir («наследство, оставшееся от человека, который умер на чужбине»). Однако впоследствии были предложены
и другие интерпретации. Название этого двора связывали с греч. παραμο­
νή/παραμοναί («охрана, телохранители») (сам И. Миккола, позднее
Р. Экблум) или с псковским микротопонимом Поромянь (пристань парома) (Б. Клейбер) 1, но эти толкования, как и выведение «Поромоня
двора» из личного имени «Парамон» по разным причинам нельзя признать удачными. Греческое по происхождению имя «Парамон» было
и в Византии, и в Древней Руси крайне редким (хотя в НПЛ оно упоминается 2). Но главное, однако, в том, что если принять эту интерпретацию, становится непонятным Sitz im Leben, т. е. исторический контекст
этой истории. Что делала многочисленная варяжская дружина ночью на
дворе некоего Парамона, и кем был этот Парамон?
«Греческая» версия предполагает существование нигде не зафиксированного слова *поромонь или *поромоня 3 в значении «охрана,
телохранители», в то время как в Новгороде бытовали понятия, которые могли без всяких проблем передать это значение: «дружина»
и «гридь» (последнее, кстати, является заимствованием из древнескандинавского); идея о «дворе парома» (?) является весьма странной
с фактической точки зрения и выглядит совершенно искусственной.
Поэтому возвращение к старой гипотезе И. Микколы (А. СтендерПетерсен, Е. А. Мельникова, Г. Шрамм 4) представляется оправданным. Источником «Поромоня двора» предлагается считать древнескандинавский композит farmanna garðr («купеческий дом»). Композиты
такого типа, где первым элементом является farmanna-, встречаются
в древнеисландских текстах; например: farmanna-lög («закон, действующий во время морского путешествия», «морское право») или, что
еще ближе по значению к farmanna-garðr, — ​farmanna-búðir («палатки купцов») 5.
В поддержку «скандинавской» гипотезы были высказаны и новые
существенные аргументы. Т. В. Рождественская интерпретировала надпись на восточной пилястре северной стены Мартирьевской паперти Софийского собора в Новгороде «ГО(СПОДИ) ПОМОЗИ РАБОУ СВОЕ1
См.: Клейбер Б. Два древнерусских местных названия // Scando-Slavica. Copenhagen,
1959. T. V. С. 134–138.
2
Подвойский Пороман в перечне погибших в битве у Раковора (Везенберг, Раквере)
(ПСРЛ. Т. III. C. 86, 317). Относительно византийских упоминаний благодарю за консультацию А.Ю. Виноградова.
3
Stender-Petersen Ad. Jaroslav und die Väringer. S. 119.
4
Stender-Petersen Ad. Jaroslav und die Väringer. S. 119; Мельникова Е.А. Новгород Великий в древнескандинавской письменности // Новгородский край. Материалы научной
конференции «Новгород древний — ​Новгород социалистический. Археология, история,
искусство». Л., 1984; Schramm G. Altrusslands Anfang. S. 173.
5
Cleasby R., Gudbrand Vigfusson. An Icelandic-English Dictionary. P. 144.

111

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

МОУ ФАРЬМАНОУ ГЛЕБОВОУ О[Т]РОКОУ» 1 как свидетельство о бытовании в XI в. имени собственного «Фарьман» 2. Его происхождение от
той же древнескандинавской лексемы farmaðr (мн. ч. farmenn) также
очень вероятно и указывает на то, что последняя действительно могла
быть источником заимствования в древнерусский.
Вероятный скандинавский прототип «Поромоня двора» — ​композит farmanna garðr — ​адекватнее передан в НПЛ мл., а не в ПВЛ. Конечно, в текстологическом плане это разночтение не очень показательно
(тем более что оба древнерусских варианта грамматически правильны),
но все же примечательно, что порядок слов, соответствующий скандинавскому прототипу, представлен во всех списках НПЛ мл., а обратный — ​во всех списках ПВЛ. Очень вероятно, что мы имеем дело здесь
с ошибкой такого же рода, что и с «нароком»: автор статьи ПВЛ не был
знаком в деталях с микротопографией Новгорода начала XI в. и принял
топоним за антропоним.
6) В изложении НПЛ мл. присутствует, на первый взгляд, незаметная
деталь. Стремясь примириться с новгородцами, Ярослав «сътвори вѣче
на полѣ». В ПВЛ вече тоже фигурирует, но в другом и довольно странном контексте — ​в обращении князя к новгородцам: «о люба моя дружина, юже вчера избихъ на вѣчи». Между тем ранее в ПВЛ вече не упоминается, но просто говорится о том, что Ярослав, придя «на Рокомъ»,
позвал к себе «нарочитых мужей». Кстати, если признать это сообщение
ПВЛ аутентичным, а не основанным на переосмыслении и неточном пересказе более раннего источника, это было бы уникальное летописное
свидетельство о вече, состоявшем только из представителей общественной элиты. Само по себе проведение веча не в городе, а вне его — ​явление не исключительное, это бывало и позже, в т. ч. и с новгородцами.
Однако все известные «негородские» собрания происходили во время
военных походов, и на вече собиралось войско. В НПЛ нет ни одного
указания на вече вне города в иных ситуациях. Кроме того, существенно,
что это самое раннее упоминание новгородского веча. И в этом смысле
чрезвычайно любопытными оказываются сравнительно-исторические
параллели.
Народные собрания на открытых пространствах (=полях) были распространенным явлением в раннее Средневековье. Хорошо засвидительствованы они в Скандинавии. В написанном на латыни житии св. Ансгара,
епископа Гамбургского, есть даже терминологическое совпадение. Vita
1
Медынцева А.А. Древнерусские надписи новгородского Софийского собора. М.,
1978. С. 108, 265, У167.
2
Рождественская Т.В. Еще раз о топониме «Поромонь двор» в летописном известии
(1015) 1016 г. // Памятники средневековой культуры. Открытия и версии. Сборник статей
к 75-летию В. Д. Белецкого. СПб., 1997. С. 206–207.

112

П.В. Лукин. Новгородское вече

Ansgarii была написана в IX в. преемником «апостола Севера» Римбертом.
В житии несколько раз упоминаются собрания (placita) «свеонов» (шведов). Обычно они, по словам Римберта, проходили в главном поселении
свеонов — ​в Бирке. Однако наряду с этим говорится и о собраниях на открытом пространстве. Например, в главе 19 сообщается о том, как миссио­
нер «присутствовал на некоем собрании на подготовленном для обсуж­
дения месте на поле» (ipse in quodam sedebat placito, scena in campo ad
colloquium parata) 1. Латинское слово campus, точно так же, как и древнерусское «поле», и означает «поле», «открытое пространство». В средневековой Исландии главный тинг также собирался на поле, вне каких-либо
населенных пунктов, и место это называлось «Поля тинга», по-древнеисландски — ​Þingvellir2 (от vøllr — ​«поле», «равнина»).
Засвидетельствованы собрания на полях и у славян. На Госпосветском поле близ Крнского града на так называемом княжеском камне
происходил кульминационный акт интронизации карантанских князей.
Хотя подробное описание церемонии сохранилось в довольно поздних
источниках, относящихся к тому времени, когда самостоятельного славянского государственного образования на этой территории уже не существовало, можно предполагать ее весьма архаический характер. Автор наиболее фундаментального исследования проблемы Б. Графенауэр
пришел к выводу о том, что основа церемонии сложилась в XI в. 3 Возможно, в чистом поле было созвано чешским князем Вратиславом II со1
Vita Anskarii et Rimberti / Rec. G. Waitz. Hannoverae, 1884. (Scriptores rerum Germani­
ca­rum in usum scholarum ex MGH recusi). S. 40.
2
Stefánsson M. Ding. § 16. Island. S. 462.
3
Grafenauer B. Ustoličevanje koroških vojvod in drżava karantanskih slovencev. Ljubljana,
1952 (Slovenska Akademija znanosti i umetnosti. Razred za zgodovinske in družbene vede. Dela 7).
S. 207–250. Вообще, карантанской интронизации посвящены многочисленные работы,
вот только новейшие: Der Kärntner Fürstenstein im Europäischen Vergleich. Tagungsbericht
Symposium Gmünd 20. bis 22. September 1996. Gmünd, 1997 (материалы симпоизума, специально посвященного карантанскому «княжескому камню» и его сопоставлению с другими
похожими интронизационными объектами в средневековой Европе); Pleterski A. Mitska
stvarnost koroških knežjih kamnov // Zgodovinski časopis. 1996. L. 50. Št. 4 (105) (статья монографического характера, обосновывающая древность и индоевропейские корни карантанской интронизации); Kahl H.-D. Der Staat der Karantanen. Fakten, Thesen und Fragen zu
einer frühen slawischen Machtbildung im Ostalpenraum (7. —9. Jh.). Ljubljana, 2002 (Slowenien
und die Nachbarländer zwischen Antike und Karolingischer Epoche. Anfänge der slowenischen
Ethnogenese. Ergänzungsband) S. 143–149 (раздел в монографии, посвященной истории Карантанского государства; автор высказывает предположение о том, что в основе церемонии находилось жертвоприношение, на ритуал которого оказали воздействие традиции
кочевых народов, прежде всего авар); Geary P. J. Slovenian Gentile Identity: From Samo to
the Fürstenstein // Franks, Northmen and Slavs. Identities and State Formation in Early Medieval
Europe. Turnhout, 2008 (Cursor mundi. Vol. V). P. 243–257 (скептический взгляд на предполагаемую древность карантанской интронизации: П. Гири сомневается в том, что церемонию,
отразившуюся в тексте, который датируется поздним XIII в. (Швабское зерцало), можно
относить к XI в. (Ibid. P. 255), однако, текстологическую и историческую аргументацию
Б. Графенауэра он не опровергает, а просто игнорирует (ср.: Grafenauer B. Ustoličevanje…
S. 194–203).

113

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

брание для избрания пражского епископа. Козьма Пражский в качестве
места его проведения указывает место под названием «Добенина»
(in loco, qui dicitur Dobenina, dux convocat populum) 1. Считается, что
«Добенина» — ​это будущая гора Вацлава (Wenzelsberg) у города Наход 2.
Под открытым небом устраивались «княжеские веча» (судебные собрания) в Польше XIII в. 3
Нельзя исключать, что и в Новгороде в начале XI в. еще сохранялась
древняя традиция проведения «народных собраний» вне города, «на
поле». Таким образом, упоминание поля в НПЛ мл. оказывается не
трудно объяснимым домыслом позднего сводчика, а исторически верной деталью 4. Объяснить противоположное — ​вставку уточнения о вече
«на поле» в более ранний текст — ​крайне затруднительно.
7) Алогичен эпизод ПВЛ с речью Ярослава: «Ярославъ рече: “о люба
моя дружина, юже вчера избихъ на вѣчи, отець мои умерлъ, а Святополкъ сѣди Кыевѣ, избивая братью свою”». Буквально текст должен быть
понят так: «Ярослав сказал: “О, моя любимая дружина, которую я вчера
избил на вече, мой отец умер, а Святополк сидит в Киеве, убивая своих
братьев”». Напрашивается вопрос: что, собственно, хочет князь, а главное, к кому он обращается? Ответ Ярославу новгородцев не менее удивителен: «Аще, княже, братья наша исѣчена суть, можемъ по тобѣ бороти»
(«хотя наши братья иссечены, мы можем за тебя бороться»). С какой
стати новгородцы решают вступиться за князя, перебившего близких им
людей? Совершенно очевидно, что путаницу внес мотив преследования
Святополком Бориса и Глеба, по-видимому, вообще вторичный для летописной традиции и появившийся в ней не ранее второй половины XI в. 5
Киевскому летописцу, работавшему во время формирования культа святых братьев, было куда важнее упомянуть их, чем точно передать перипетии новгородских столкновений. В НПЛ агиографический мотив отсутствует, а речи и поступки действующих лиц вполне обоснованны
и логичны: Ярослав объясняет новгородцам, что нуждается в их помощи
в борьбе за власть в Киеве и, не исключено, намекает на возможность
в благодарность за это «окупить златом» их погибших товарищей.
1
Cosmae Pragensis Chronica Boemorum / Нrsg. von B. Bretholz. Berlin, 1923 (MGH SS.
NS. T. II). II. XXIII. S. 115.
2
Ibid. S. 115, Anm. 3; Козьма Пражский. Чешская Хроника / Вступ. ст., пер. и комм.
Г. Э. Санчука. М., 1962. C. 271. Собрание, впрочем, состоялось во время похода на Польшу, с чем могло быть связано и место его проведения (см.: Žemlička J. Čechy v době knížecí
(1034–1198). Praha, 1997. S. 345).
3
См. об этом: Boroń P. Słowiańskie wiece… S. 87.
4
См.: Свердлов М. Б. Домонгольская Русь. С. 329.
5
См.: Михеев С. М. «Святополкъ сѣде в Киевѣ по отци». Усобица 1015–1019 годов
в древнерусских и скандинавских источниках. М., 2009 (Славяно-германские исследования. Т. IV). С. 146–148. На алогичность ПВЛ в этом фрагменте также обратил внимание
К. Цукерман: Цукерман К. Наблюдения… С. 246–248.

114

П.В. Лукин. Новгородское вече

Неслучайно поэтому в историографии — ​явно под влиянием варианта ПВЛ — ​получила распространение весьма странная интерпретация,
согласно которой Ярослав обращался к своей (уже к тому времени перебитой) «дружине» 1 (что неумолимо вызывает в памяти обращение персонажа популярного романа Дж.Р.Р. Толкина «Властелин колец» Арагорна к армии мертвецов). В действительности, как хорошо видно из
НПЛ, князь обращался к «избытку новгородцев», а отнюдь не к «дружине», и призывал на вече его — ​«избыток» — ​поддержать его в войне
со Святополком. Восклицание же по поводу перебитой «дружины» носило характер ламентации. Эту «дружину», между прочим, совсем не­
обязательно надо считать именно служилыми людьми Ярослава. Это
могли быть и — ​условно говоря — ​«коренные» новгородцы, которых
князь, стремясь понравиться их собратьям, мог назвать своей «любимой
дружиной». Слово «дружина» имело, как известно, и такое — ​широкое — ​значение 2.
8) Еще более ясно старшинство версии НПЛ мл. видно из сопоставления чтений «вои славны тысяща» в НПЛ мл. и «нарочитые мужи»
в ПВЛ. Эпитет «нарочитый» и само словосочетание «нарочитые мужи»,
бесспорно, литературного происхождения 3. Слово «нарочитый» весьма
часто встречается в переводных с греческого сочинениях и применительно к людям передает обычно греческий эпитет ἐπίσημος («знаменитый, выдающийся, известный»). «Нарочитым мужем» могли называть
любых людей, выделяющихся из общей массы своим значением (в Рязанской Кормчей 1284 г. упоминаются даже «нарочити разбоиници» 4).
Разумеется, чаще всего «нарочитыми мужами/людьми» называли представителей социальной элиты, однако, это ни в коей мере не был termi­
nus technicus, a общее определение, не имеющее четких социальных, политических, географических коннотаций. Что касается выражения «вои
1
См.: Пашуто В.Т. Черты политического строя… С. 25; Вилкул Т.Л. Люди
и князь... С. 38, 305 («…в 1015 г. Ярослав собирал на вече новгородцев, давших свое согласие на поход, и эти же люди (выделено мной. — ​П.Л.) в НПЛ названы “дружиной”»);
Толочко П.П. Власть в Древней Руси. СПб., 2009. С. 159 («Из буквального (!) прочтения
летописного свидетельства следует, что данное вече не было всегородским народным собранием, но сравнительно (с чем? — ​П.Л.) камерным совещанием князя и его дружины»).
П. П. Толочко версию НПЛ мл. вообще не упоминает, но цитирует при этом даже не какой-либо реальный список ПВЛ, а ее популярное издание, подготовленное Д. С. Лихачевым для серии «Литературные памятники», где опубликован некий «сводный» текст. Но
даже и из этого текста ясно следует, что Ярослав обращался не к мертвецам-дружинникам, а к «избытку» новгородцев. Ср. верную интерпретацию в монографии Ю. Гранберга:
Granberg J. Veche in the Chronicles of Medieval Rus. A Study of Functions and Terminology.
Göteborg, 2004. Р. 85.
2
См. подробный анализ значения слова «дружина» в русских источниках: Стефано­
вич П. С. Бояре, отроки, дружина… С. 185–258.
3
См.: СДРЯ. Т. V. C. 185–186, a также материалы картотеки СДРЯ.
4
Цитирую по картотеке СДРЯ.

115

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

славны тысяща», то его можно считать hapax legomenon; насколько нам
известно, нигде больше оно не встречается. Уже тот факт, что это lectio
difficilior по сравнению со стереотипными «нарочитыми мужами» — ​
аргумент в пользу аутентичности варианта НПЛ мл. Но заслуживает
внимания и само выражение. Его интерпретация вызывала затруднения
у исследователей, поскольку массовую резню целой тысячи «славных
воинов» представить себе сложно. Н.Н. Гринев предположил, что летописец имел в виду не «славных воинов», а воинов «Славны» — ​т. е.
«ополчение Славенского конца средневекового Новгорода» 1. Принять
это мнение, однако, нельзя по лингвистическим причинам. Дело в том,
что топоним «Славьно» («Славно») — ​среднего рода, в родительном падеже — ​«Славьна» («Славна»), но никак не «Славны». Следовательно,
в НПЛ мл. имеются в виду все-таки именно «славные воины». Кто это
были такие, сказать на основании единичного упоминания, конечно,
очень сложно. Из летописного текста, во‑первых, следует, что они были
связаны с городом («вои славны» были истреблены после того, как князь
разгневался на «гражан»), во‑вторых, что они были воинами (на это указывает упоминание славных воинов), имея, вероятно, отношение к некой
организации, статус которой неизвестен.
В литературе получила распространение точка зрения о том, что
здесь идет речь о тысячной организации 2. Однако количество жертв все
равно приводило историков в недоумение. И.Я. Фроянов, например,
прямо писал: «Следует прежде всего отбросить летописную “тысящу”
как количественное обозначение умерщвленных в Ракоме новгородцев.
Слишком неправдоподобно такое число убитых» 3. Обычно выход предлагался такой: допускалось, что летописец имел в виду убийство не буквально тысячи воинов, а только самых знатных из них (тут в дело шло
именование жертв «нарочитыми мужами» в ПВЛ) или самых видных,
прославленных. Но никаких оснований для такой интерпретации
1
Гринев Н.Н. Летописное сообщение о событиях 1015 г. в Новгороде и вопросы политического и военного устройства Новгородской земли // Изучение истории и культуры
Новгородской земли. Тезисы докладов научной конференции. Новгород, 1987. С. 61–62.
2
Об этом писал еще А. Е. Пресняков (см.: Пресняков А.Е. Лекции… С. 365–367),
а вслед за ним многие другие историки; см., например: Кучкин В.А. Десятские и сотские Древней Руси // Горский А.А., Кучкин В.А., Лукин П.В., Стефанович П.С. Древняя
Русь: очерки политического и социального строя. М., 2008. С. 327–328. В новейшей работе В.А. Кучкин предлагает даже конъектуру к тексту. По его мнению, в первоначальном
тексте читалось «вои славны тысящѣ», под которыми историк понимает руководство децимальной организации — ​десять сотских и сто десятских (Кучкин В.А. Тысяцкие в Новгороде в домонгольский период // Тверь, Тверская земля и сопредельные территории
в эпоху Средневековья. Тверь, 2017. Вып. 10. С. 7). Конъектура эта, однако, не выглядит
необходимой, так как текст вполне понятен и без нее.
3
Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования… С. 101. См. там же (С. 100–101)
сводку историографических мнений о том, сколько было в действительности убито новгородцев.

116

П.В. Лукин. Новгородское вече

в источнике нет: «славными» в источнике названа вся тысяча воинов. Неожиданное объяснение предложил А. Стендер-Петерсен. Он, во‑первых, предположил, что «славные вои» были варягами, а, во‑вторых, решил, что истреблены были не они, а, наоборот, «славные вои» перебили
новгородцев, мстивших варягам 1. Эту трактовку оспорил Х. Ловмяньский, исходивший из понимания «тысячи» как формы «военной организации населения в крупнейших русских городах» 2. Но исторические разыскания тут, думается, не нужны: гипотеза А. Стендер-Петерсена
опровергается самим текстом. О варяжском происхождении кого-либо
из участников конфликта в нем ничего не говорится, а грамматическая
структура фразы («ихъ» по прямому смыслу должно относиться
к «воям», а не к «гражанам») предполагает, что именно «вои» истребили
варягов, и за это расправу над ними учинил Ярослав.
Во-первых, не исключено, что отнюдь не все «вои славны» погибли
в результате расправы, учиненной Ярославом. В тексте НПЛ говорится,
что после расправы Ярослава с «воями» «друзии бѣжаша изъ града».
Если эти «друзии» принадлежали к числу «славных воев», то вопрос
снимается сразу. Если же, усложнив нашу задачу, считать, что в тексте
речь идет о полном истреблении «воев» и что «друзии» — ​это не «славные вои», а не входившие в их состав «гражане», то и здесь нет необходимости предполагать массовую резню.
Проблема, как представляется, должна решаться несколько иначе.
Дело в том, что т. н. «децимальная организация», как известно, существовала не только на Руси. У древних германцев (конкретно у племени
свевов) ее описывает уже Цезарь, сообщающий в своей «Галльской войне», что «их (свевов. — ​П.Л.) страна состоит из ста пагов, каждый из которых ежегодно высылает за границу по тысяче вооруженных людей на
войну» (Hi centum pagos habere dicuntur, ex quibus quotannis singula milia
armatorum bellandi causa suis ex finibus educunt) 3. Об условности цифры
«сто» применительно к отборным отрядам пехотинцев у древних германцев писал в 6-й главе «Германии» Тацит: «Их численность определена: по сто из каждого пага, и это так называется ими самими, и то, что
сначала было числом, является уже почетным наименованием» (Definitur et numerus: centeni ex singulis pages sunt, idque ipsum inter suos vocantur, et quod primo numerus fuit, iam nomen et honor est) 4. И тогда, и позже
1
2

С. 366.

Stender-Petersen Ad. Jaroslav und die Väringer. S. 120.
Łowmiański H. O składzie społecznym… S. 445. См. также: Пресняков А.Е. Лекции…

3
C. Iuli Caesaris. Commentarii / Еd. A. Klotz. Lipsiae, 1957. Vol. I. Commentarii Belli
Gallici. S. 77. Русский перевод М. М. Покровского: Гай Юлий Цезарь. Записки Юлия Цезаря и его продолжателей о Галльской войне. М., 1991. Т. 1. С. 74.
4
P. Cornelii Taciti. Germania / Тexte établi et traduit par H. Goelzer // Tacite. Dialogue
des orateurs. La vie d’Agricola. La Germanie. P., 1922. P. 179.

117

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

«сотня» и «тысяча» были понятиями, не имевшими определенного количественного значения, и, как вытекает из общих оценок численности населения в то время, по-видимому, в реальности эти структуры насчитывали гораздо меньше людей 1. Особые отряды отборных воинов известны
и у славян. Так, в 12-м чуде греческих «Чудес св. Димитрия Солунского», созданных в VII в. и описывающих события конца VI — ​начала
VII в., есть сообщение о том, как жители Фессалоники во время одной из
попыток славян напасть на город «заметили… варварское войско, не
очень большое, насчитывавшее, по нашим наблюдениям, до пяти тысяч
[человек], но сильное, благодаря тому, что все состояло из отборных
и опытных в бою воинов» (καθορῶσιν… πληθὺν βαρβαρικήν, οὐκ ἄγαν μὲν
πολλήν, ἄχρι γὰρ πέντε χιλιάδων παρ’ ἡμῖν ἐλογίσθησαν, σφοδρὰν δὲ τῇ ἰσχύϊ διὰ
τὸ ἐπιλέκτους τε ἅπαντας καὶ ἐμπειροπολέμους καθεστηκέναι). Ниже эти воины
называются «избранным цветом всего народа славян» (τὸ παντὸς τοῦ τῶν
Σκλαβίνων ἔθνους τὸ ἐπίλεκτον ἄνθος) 2. В литературе высказывалась точка
зрения о том, что это могли быть дружинники 3, однако это кажется сомнительным (в частности, в силу большой численности войска). Более
убедительно предположение о том, что это были отборные отряды местных ополчений 4. В таком случае здесь просматривается явная параллель
с германскими явлениями. Правда, об организации славянского войска
по децимальному принципу в «Чудесах» не говорится. Конечно, было бы
соблазнительно истолковать информацию о 5000 воинов как свидетельство об участии в отборном «межплеменном» отряде «тысяч» из каждой
«славинии», тем более что ниже в этом источнике при описании другого
нападения на Фессалонику «поименно» упоминаются как раз пять славянских «племен» 5. Однако это была бы лишь догадка, подкрепить которую нечем.
И все же само наличие у славян в это раннее время отрядов «избранных» воинов, весьма вероятно. Очень возможно, что и новгородская
«тысяча» также могла быть почетным наименованием отборного отряда
1
См. об этом:  Łowmiański H. O składzie społecznym… S. 446;  Modzelewski K. Barba­
rzyńs­ka Europa. Warszawa, 2004. S. 291–292.
2
Lemerle P. Les plus anciens recueils des miracles de Saint Démétrius et la pénétration des
Slaves dans les Balkans. Paris, 1979. T. I. Le texte. [107, 108]. P. 126.
3
См.: Иванова О.В. К вопросу о существовании у славян «дружины» в конце VI–
VII вв. (по данным «Чудес св. Димитрия Солунского») // Этногенез, ранняя этническая
история и культура славян. М., 1985. С. 17; Иванова О.В. Формы политической организации славянского общества в центральной и южной частях Балканского полуострова
VII–VIII вв. // Этносоциальная и политическая структура раннефеодальных славянских
государств и народностей. М., 1987. С. 59; Горский А.А. Древнерусская дружина (К истории генезиса классового общества и государства на Руси). М., 1989. С. 26, 95, примеч.; Гор­
ский А.А. Славянское расселение… С. 156.
4
См.: Lemerle P. Les plus anciens recueils… Paris, 1981. T. II. Commentaire. P. 71.
5
Ibid. T. I. Le texte. [179]. P. 175.

118

П.В. Лукин. Новгородское вече

воинов, только уже, разумеется, не «племенного» ополчения, а городских «воев». Отсюда, может быть, и эпитет «славный»; по заслуживающему внимания предположению Х. Ловмяньского, он «в данном случае,
скорее всего, означал профессиональное отличие, указывающее на горожан, как на группу более квалифицированную (milites electi), чем, например, мобилизованные на войну смерды» 1. Таким образом, ничего
удивительного в истреблении «славных воинов» не было.
Приводило это выражение в замешательство не только историков
Новейшего времени, но уже средневековых летописцев. О том, что оно
было непонятно поздним сводчикам, свидетельствуют те летописи, которые контаминировали обе версии, т. е. отразившие НСС. В НIV и НК
читаем: «И позва к собѣ нарочитыя мужи, иже бѣху иссѣкли Варягы ты,
оболстивъ ихъ, иссече, а друзии бѣжаша из города». В СI обеих редакций: «И позва к себѣ нарочитые мужи, иже бяху сѣкли варягы, и обольстивъ я, иссѣче 1000 мужь, а иныя бѣжаша изъ града». По всей видимости, упоминание 1000 мужей было в протографе новгородско-софийской группы летописей (НСС), а НIV его опустила, скорее всего, из-за
«невероятности». Итак, составитель НСС, подобно некоторым историкам XX в., заимствовал из своих источников то, что было ему понятно: из
ПВЛ стереотипных «нарочитых мужей», а из новгородского источника — ​
численность жертв Ярослава и некоторые другие детали; непонятную
же «тысящу славных» он опустил. Очевидно, так же поступил и составитель ПВЛ 2. Таким образом, А. Е. Пресняков, а вслед за ним Д. С. Лихачев
совершенно справедливо отмечали, что, “нарочитые мужи” — ​своеобразный “перевод” слов “вои славны тысящю” текста, предшествовавшего “Повести временных лет”» 3. Обратную ситуацию — ​замену книжного
выражения непонятным даже другим новгородским сводчикам гапаксом — ​представить себе невозможно.
Вопросы о том, в каком именно летописном своде появился первоначальный текст о событиях 1015/16 г., и на каком этапе в него были внесены отразившиеся в ПВЛ поправки, чрезвычайно сложны в силу неясности истории раннего летописания. Очень вероятным кажется только
отмеченное еще А.А. Шахматовым новгородское происхождение извесŁowmiański H. O składzie społecznym… S. 446.
См.: Ibid. Историк, правда, полагает, что составитель ПВЛ неправильно понял эпитет «славный» как имеющий социальное значение, и поэтому дал «его перевод в форме
“нарочитые мужи”», а «тысячу» опустил, так как «нарочитые» «не были многочисленны
и не смогли бы составить полка, хотя бы они были мобилизованы не только из Новгорода, но и со всей Новгородской земли». Со второй частью этой интерпретации, вероятно,
можно согласиться, но, как сочетается первое предположение с цитировавшимся выше
(справедливым) замечанием Х. Ловмяньского о том, что эпитет «славный» не имел в домонгольское время социального смысла, непонятно.
3
Пресняков А.Е. Лекции… С. 366; Лихачев Д.С. Комментарии. С. 473.
1
2

119

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

тия. Такие детали, как убийство варягов в Поромоне дворе, пребывание
Ярослава в Ракоме, проведение веча на поле, численность отправившегося с Ярославом из Новгорода войска, вряд ли могли быть известны киевлянину (из позднейшего киевского свода они, как мы видели, либо выпали, либо были в нем искажены). Вопрос о новгородском своде XI в, гипотезу о существовании которого высказывал А.А. Шахматов 1, спорен, но
ясно, что автором рассказа, отразившегося в НПЛ мл., был либо новгородец, либо человек, хорошо знакомый с новгородскими реалиями. Конкретные достоверные детали и особенно упоминание «воев славных тысячи», непонятного даже более поздним новгородским летописцам, заставляют внимательно отнестись к предположению А.А. Шахматова
о записи известия «в то время, когда живы были современники и участники этих событий» 2. Не во всем только можно согласиться с самой шахматовской реконструкцией этого известия. Оно сохранилось в НПЛ мл.,
по-видимому, существенно лучше, чем это представлялось ученому 3.
По-видимому, прав А.А. Шахматов и в том, что основные элементы
версии ПВЛ появились при составлении в Киеве «Начального свода»
в конце XI в. Дополнительным свидетельством этого является фраза
«уже мнѣ сихъ не крѣсити», которая, правда, по мысли самого А.А. Шахматова была уже в древнем новгородском своде. Близкое по форме выражение, как говорилось выше, присутствует в рассказе о мести княгини
Ольги древлянам, — ​появившемся также в «Начальном своде» 4. А ее риторический (возможно, и литературный) характер прямо указывает на
редакторскую деятельность летописца.
Так или иначе, старшинство рассказа НПЛ мл. представляется доказанным. Это не означает, конечно, того, что в нем нет более поздних поновлений языка и даже вставок (хотя твердых свидетельств этого нет).
Речь идет о старшинстве в целом: в том, что касается большей, чем в ПВЛ,
точности передачи деталей события. Из этого факта вытекают следствия,
важные не только в источниковедческом, но и в собственно историческом
смысле. Именно в статье НПЛ мл. сохранилось первое достоверное упоминание веча в Новгороде. Статья ПВЛ написана киевским книжником
через сто лет после описываемых событий и отражает в лучшем случае его
представления о новгородских событиях начала XI в., в худшем — ​просто
является продуктом не вполне удачного редактирования. Одно из искажений непосредственно коснулось веча: в рассказе ПВЛ вечем ошибочно
названо не собрание «избытка» новгородцев, а совещание Ярослава
с «нарочитыми мужами» (закончившееся резней).
1
2
3
4

См.: Шахматов А.А. Разыскания… С. 496–507 (§ 271–276).
Там же. С. 500 (§ 273).
Ср. там же. С. 617–619.
См. там же. С. 108–110 (§ 72).

120

П.В. Лукин. Новгородское вече

Следует также вкратце остановиться еще на одном источнике, в котором упоминаются интересующие нас события — ​паремии о свв. Борисе и Глебе. В литературе высказывалась точка зрения о первичности паремийного рассказа по отношению к летописному или об их восхождении к общему источнику. Эти гипотезы были убедительно опровергнуты
А. А. Гиппиусом, доказавшим, как представляется, зависимость паремий
от ПВЛ 1. Однако почти одновременно со статьей А.А. Гиппиуса вышла
работа К. Цукермана, где подробно обосновывается мнение о «промежуточном» текстологическом положении паремий между версиями
НПЛ и ПВЛ 2. Это делает необходимым новое обращение к соотношению
паремийного и летописных текстов, тем более что А.А. Гиппиус в своей
статье фрагменту о переговорах Ярослава с новгородцами специального
внимания не уделяет, в то время как К. Цукерман этот фрагмент считает
свидетельством первичности паремий по отношению к ПВЛ. Приведем
его полностью: «Слышавъ Ярославъ, яко отьць ему умрѣ, а Святопълкъ
седѣ Кыевѣ, избивая братию свою, уже бо бѣ Бориса убилъ, а на Глѣба
послалъ, и печаленъ бывъ велми о отьци и о брате. Уби бо Бориса на Лтѣ,
а Глѣба на Дънѣпри, обь сю страну Смольньска. Съжаливъ же си велми,
и съзва Новогоръдци и рече имъ: “отець мои умьрлъ, а Святопълкъ
сѣдить Кыевѣ, избивая братию свою”, — ​бѣ бо и самъ о тъ чинъ рагозьнъ
с Новогородьци, и не хотяху ему помогати на Святопълка. Помянуша
апостольское слово: “братие, Бога боиться, князя чтѣте, Господеви бо
слуга есть, не туне бо мечь носить — ​въ мьсть злодѣемъ, в хвалу же
добродѣемъ”. И рѣкоша Новгородци: “можемъ, княже, боротися по
тебе”. И събра Ярославъ Варягъ 6000, а прочихъ вои 30 тысящь, поиде на
Святопълка, въсприимъ Аврамлю доблесть. Слышавъ бо Аврамъ, яко
плѣненъ бысть Лотъ, сыновѣць его, и събра люди своя 300 и 18 и поиде до
Дана въ слѣдъ ихъ, и постиже я на Ховалѣ, и изби я, и възврати вся коня
Съдомьскыя и Лота Ароновица, шюрина своего, и жену его, и имение
его, и бѣ Авраму Лотъ сыновѣць и шюринъ, Аврамъ бо бяше поялъ братьню дщерь Ароновню Саръру. Тако и сии Ярославъ, новыи Аврамъ, поиде
на Святопълка, нарекъ Бога, си рекъ: “не азъ начахъ избивати братию, нъ
онъ; да будеть Богъ [помощникъ мнѣ 3] и кръвь брату моею, зане без вины
пролия кръвь правьдьную сию, правьдныхъ бо душа в руку Божию”» 4.
Этот текст, безусловно, связан с ПВЛ, сближения с НПЛ (которые бы
отсутствовали в ПВЛ) не обнаруживаются. К. Цукерман, совершенно
1
Гиппиус А.А. «Летописные» Паремийные чтения о Борисе и Глебе: история текста
и исторический контекст // Факты и знаки. Исследования по семиотике истории. М., 2010.
Вып. 2.
2
Цукерман К. Наблюдения…, passim.
3
Конъектура по другим спискам.
4
Жития святых мучеников Бориса и Глеба и службы им / Пригот. к печати Д. И. Абрамович. Пг., 1916. С. 116–118.

121

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

справедливо считающий версию НПЛ древнейшей, как уже говорилось,
отдает предпочтение паремиям по отношению к ПВЛ. Применительно
к данному фрагменту главным аргументом он считает отсутствие в паремиях одного из обращений Ярослава к новгородцам, а именно того, которое читается и в НПЛ. Не всякое, однако, краткое чтение надо считать
первичным по сравнению с пространным. Принцип lectio brevior potior
хорошо «работает» только при критике принципиально «закрытых»
текстов, например, библейских (применительно к которым он собственно и был сформулирован), и даже в этом случае — ​далеко не всегда. Там
же, где сокращение подчиняется определенной тенденции, ситуация может оказаться совершенно иной. В данном случае такая тенденция, безусловно, усматривается. Для автора паремий Ярослав был однозначно
положительным и даже идеальным героем — ​«новым Авраамом» — ​что
вполне естественно для гимнографического произведения, в котором
какая-либо «неоднозначность» допустима еще менее, чем в агиографии.
Именно поэтому составитель паремий отредактировал летописный
текст таким образом, что оттуда исчезли все конкретные сведения о конфликте «нового Авраама» с новгородцами. Так, пропали слова из ответа
новгородцев князю в ПВЛ, не читающиеся в НПЛ, о согласии пойти
с ним в поход, «аще, княже, братья наша исѣчена суть». Первое обращение, впрочем, не исчезло бесследно: оно фактически было заменено туманным намеком, призванным объяснить, зачем вообще понадобились
призывы Ярослава к новгородцам: «…бѣ бо и самъ о тъ чинъ рагозьнъ
с Новогородьци, и не хотяху ему помогати на Святопълка». По этой же
причине, несомненно, пропало и указание на то, что Ярослав печалился
из-за утраты не только отца и братьев, но и дружины. О какой «дружине» идет речь в ПВЛ? Святополк никакой дружины не истреблял, напротив, дружина «отня», т. е. Владимира Святославича, стала ему служить.
Речь идет, естественно, о «нарочитых мужах», которые были, согласно
ПВЛ, истреблены самим Ярославом. Упоминание этой «дружины» было
неуместно в паремиях, и оно было устранено.
Путаницы и нестыковок в паремиях не меньше, а больше, чем в ПВЛ.
А. А. Гиппиус обратил внимание на то, что в паремийных чтениях сохранен обрамлявший в ПВЛ явную вставку повтор фразы «поиде на Святополка»: разница лишь в том, что сама речь Ярослава (в слегка переработанном виде) была передвинута ниже, а ее место занял пересказ библейского сюжета об Аврааме, вполне уместный для гимнографического
произведения 1. Наблюдения А. А. Гиппиуса можно дополнить. В паремиях читается фраза, отсутствующая в ПВЛ: «Уби бо Бориса на Лтѣ,
а Глѣба на Дънѣпри, обь сю страну Смольньска». Это явный «дайджест»
1

Гиппиус А.А. «Летописные» Паремийные чтения о Борисе и Глебе… С. 48–49.

122

П.В. Лукин. Новгородское вече

летописного рассказа о гибели святых братьев. Составителю паремий он
был нужен для того, чтобы пояснить, что и где именно с ними произо­
шло. Но это не самое главное, теоретически можно допустить, что в ПВЛ
эта фраза была снята именно потому, что там читался пространный рассказ о Борисе и Глебе. Главное состоит в том, что эта фраза умножила
путаницу. Как уже говорилось, в НПЛ Ярослав узнает от Предславы,
что его отец умер, а Святополк захватил власть и начал истреблять своих
братьев. Борис и Глеб не упоминаются, а новгородцы идут в бой не ради
братьев Ярослава (что им до них?), а по вполне земным соображениям
(с целью помочь своему князю захватить власть и, возможно, поживиться за счет этого). В ПВЛ Предслава сообщает Ярославу, что Святополк
уже убил Бориса и послал убийц к Глебу. Новгородцы выслушивают
речь Ярослава об убиенных братьях и проникаются ею настолько, что
заявляют ему о готовности простить ему убийство собственных братьев
и пойти с ним в поход. Далее выясняется, что Ярослав уже знает, что
Глеб убит (хотя Предслава ему об этом не сообщала). Другие братья
Ярослава не интересуют. В паремиях благочестия становится еще больше (а логики, соответственно, меньше). Ярослав, как и в ПВЛ, узнает
о смерти отца, об убийстве Святополком Бориса и о приказе убить Глеба
(Предслава не упоминается, она тут лишняя, действуют только значимые для богослужебного текста персонажи). Далее автор паремий сообщает о том, что Борис и Глеб уже были убиты, и о том, где именно это
произошло. Наконец — ​как и в ПВЛ — ​оказывается, что не только автор, но и сам Ярослав уже знает о гибели обоих братьев. Если в ПВЛ мотивация действий новгородцев, соглашающихся отправиться в поход
с предательски перебившим их собратьев князем, строго говоря, отсутствует, то в паремиях она появляется — ​но совершенно надуманная.
Новгородцев — ​дети и внуки которых, как мы скоро увидим, будут следовать призывам волхва — ​автор заставляет вспоминать апостольское
чтение об обязанности подчиняться власти не за страх, а за совесть. Глубокое знание Писания не помешало им, правда, ранее ссориться с князем, о чем — ​хотя и как бы нехотя — ​в паремиях все-таки говорится.
Вполне в русле этой тенденции — ​нарастания ошибок — ​и изменения численности войска в паремиях, цифры там еще более невероятны,
чем в ПВЛ (6000 варягов). Происхождение их не очень понятно, впрочем, возможно, что в случае с появлением 30 000 вместо 40 000 мы имеем
дело с простой графической путаницей («м» было прочитано как «л»).
Между прочим, эта цифра может служить своеобразным контрольным
свидетельством того, в каком направлении — ​не вообще в каких-то поздних текстах — ​а конкретно в этой группе текстов — ​изменялась численность воинов, сражавшихся за «правое дело», — ​в направлении увеличения их численности. И в ПВЛ, и в паремиях (памятнике, в любом случае

123

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

более позднем по сравнению с исходным летописным текстом) цифры
именно растут по сравнению с, очевидно, изначальным вариантом, представленным в НПЛ мл., что противоречит реальным обстоятельствам событий, но полностью соответствует идеологически и риторически «правильной» тенденции.
Паремийные чтения о Борисе и Глебе не могут служить источником
для реконструкции новгородских событий — ​даже вне зависимости от
времени их составления: у их автора просто не было в распоряжении достоверных источников, помимо летописи. В любом случае, паремии надо
датировать временем не ранее 10-х гг. XII в., когда появилась ПВЛ 1.
Чем предстает вече в раннем новгородском рассказе?
Ю. Гранберг считает, что вече здесь выглядит не политическим институтом, а собранием новгородцев 2. Наверное, с этим можно согласиться, но упоминание заслуживает более развернутого комментария.
Вече здесь — ​собрание, созванное в явно экстраординарной ситуации;
ничто не указывает на то, что это постоянно действующий орган власти
или хотя бы регулярно созываемое собрание. Вече созывает князь, причем собирается оно не там, где обычно собиралось в позднейшее время — ​на Ярославовом дворе или у Софийского собора — ​а вне города, на
«поле». Участвуют в нем, однако, горожане — ​«братья» «гражан», ранее перебитых Ярославом, т. е. в основе своей — ​тот самый «избыток
новгородцев», те самые «друзии», которые, спасаясь от расправы, бежали «изъ града» (т. е. слово «гражане» здесь употреблено в значении «горожане», «жители города», а не «жители какой-либо области, страны»).
Среди «гражан» могли быть люди разного социального статуса, от рядовых новгородцев до приближенных князя (часто встречающиеся в литературе интерпретации, согласно которым в вече участвовали только
представители элиты, основываются только на вторичном тексте ПВЛ
и должны быть отвергнуты 3), но сельских жителей среди них не было.
Уже в этом, самом раннем сообщении новгородское вече предстает феноменом чисто городским, что радикально отличает его от собраний
«племенной» эпохи. С точки зрения социально-политического строя
Новгорода того времени интересен вопрос о «воях славных тысяще», но
с проблемой состава веча он непосредственно не связан, так как из рассказа НПЛ мы знаем, что в вече в любом случае могли участвовать не
только они: к моменту созыва веча Ярославом «славные вои» — ​по крайней мере, в значительной части — ​были уже истреблены.
1
А.А. Гиппиус предлагает датировать паремии 1118–1119 гг., связывая их появление
со столетним «юбилеем» победы Ярослава над Святополком на Альте и рядом исторических
событий (Гиппиус А.А. «Летописные» Паремийные чтения о Борисе и Глебе… С. 58–70).
2
Granberg J. Veche in the Chronicles… P. 85.
3
См., например: Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen… S. 47.

124

П.В. Лукин. Новгородское вече

В политико-правовом отношении вече оказывается собранием полноправных новгородских горожан, созванным по инициативе князя, на
котором между ним и новгородцами ведутся переговоры об их участии
в походе на Киев. Это, безусловно, свидетельствует об определенной политической самостоятельности новгородцев: князь не может их просто
заставить подчиняться помимо их воли. О том же свидетельствует и описание событий, с которых начался конфликт — ​ответа новгородцев на
«насилье» со стороны варягов: «Ркоша новгородци: “сего мы насилья не
можемъ смотрити”».
Под 1018 г. в ПВЛ сообщается о поражении Ярослава на Буге и бегстве его в Новгород: «Ярославу же прибѣгшю Новугороду и хотяше
бѣжати за море, и посадникъ Коснятинъ, сынъ Добрынь с Новгородьци
расѣкоша лодьѣ Ярославлѣ, рекуще: “Хочемъ ся и еще бити съ Болеславомъ и съ Святополкомь”. Начаша скотъ събирати от мужа по 4 куны,
а от старостъ по 10 гривен, а от бояръ по 18 гривен [Р, А, Ип., Х: 80 гривен]. И приведоша Варягы, вдаша имъ скотъ, и совокупи Ярославъ воя
многы» 1. Датировать это известие сложно; оно отсутствует в НПЛ, поскольку после статьи 6524 г., содержащей рассказ о Любечской битве,
последовательное воспроизведение начального летописания в ней приостанавливается 2. А. А. Шахматов считал это известие несомненно новгородским и относил его к древнему новгородскому своду, который он
реконструировал, или даже к еще более древней новгородской летописи, вошедшей в состав этого свода. Через новгородский свод оно попало,
по его мысли, в киевский Начальный свод, а через Начальный свод — ​
в ПВЛ 3. Однако, как уже говорилось, гипотеза о древнем новгородском
своде впоследствии была оспорена. Л. Мюллер считал это известие — ​на
основании его отсутствия в НПЛ и логических соображений, вытекающих из его теории о «новгородской» и «киевской» сагах — ​поздним,
утверж­дая, что оно не читалось даже в Начальном своде 4. С.М. Михеев,
в свою очередь, на основании ряда специфических, по его мнению, «маркеров» относит всю статью 6526 г. к киевскому своду 1070-х гг., т. н.
«Своду Никона» 5. А.А. Гиппиус полагает, что сообщение о Константине
Добрыниче и новгородцах вместе с известием о битве на Буге читалось
уже в первоначальном повествовании об усобице сыновей Владимира,
которое предшествовало «Своду Никона» 70-х гг. XI в. 6 В.Ю. Аристов,
вообще отрицающий принципы летописной текстологии, поступает
1
2
3
4
5
6

ПСРЛ. Т. I. Стб. 143.
См.: Гиппиус А.А. К истории… С. 34–35.
Шахматов А.А. Разыскания… С. 500–501 (§ 274).
Müller L. Studien zur altrussischen Legende… S. 273.
Михеев С.М. Кто писал… С. 112, 210, 242.
Гиппиус А.А. Битвы Ярослава Мудрого…

125

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

очень просто — ​утверждает, что этот текст возник вместе со всей ПВЛ
«близько 1116 р.», а его автором (как и всей ПВЛ) был игумен Сильвестр
(рассказ НПЛ о Любечской битве датируется им соответственно XIII в.) 1.
Наличие диаметрально противоположных интерпретаций связано
прежде всего с тем, что это известие не с чем сравнивать. Окончательное решение тут вряд ли возможно. Если рассматривать его, «как оно
есть», то можно отметить следующие его особенности. В нем есть конкретные детали, которые вряд ли могли сохраняться в исторической памяти в течение более чем сотни лет после описываемых событий (рассечение ладей и роль в этом Константина Добрынича, указание на точные
размеры выплат) — ​это говорит в пользу ранней датировки. На достоверность известия указывают также параллели из более поздней новгородской истории: известно, что военные предприятия могли финансироваться именно таким, «общественным» способом 2. Содержание известия говорит в пользу того, что его автором мог быть либо новгородец,
либо человек, очень хорошо осведомленный о событиях в Новгороде.
Оно в чем-то совпадает, а в чем-то отличается в терминологическом отношении от похожего по содержанию сообщения НПЛ мл. под 1016 г.,
в котором говорится о выплатах Ярослава своим воинам после победы
под Любечем: «…и нача вое свое дѣлити: старостамъ по 10 гривенъ,
а смердомъ по гривнѣ, а новъгородьчемъ по 10 всѣмъ» 3. В обоих перечнях есть «старосты», что весьма существенно, поскольку этот термин
для летописания крайне редкий. С другой стороны, если отсутствие в перечне 1018 г. смердов можно объяснить тем, что с них нечего было собрать, а замену «мужей» на «новгородцев» — ​тем, что это были вполне
взаимозаменяемые (в соответствующем контексте) понятия, то с боярами дело обстоит сложнее. Этот термин был не вполне типичен для раннего новгородского летописания. Автором известия, таким образом,
мог быть человек, хорошо знавший новгородские события, но сам новгородцем не являвшийся. Работал он либо вскоре после описываемых событий, либо опирался на достоверные свидетельства. Возможен, однако, и другой вариант: известие — ​в основе древнее новгородское, но
подвергшееся некоторой переработке впоследствии, на любой стадии
1
Арiстов В. Ю. Любецька битва 1016 р. в ранньому лiтописаннi (до дискусiї навколо
iдеї О.О. Шахматова) // УIЖ. 2013. № 1. С. 154–155.
2
Ср., например: ПСРЛ. Т. III. C. 24–25. Ошибочно поэтому утверждение (и основанные на нем рассуждения) В.Ю. Аристова, что раз «побори з “людей”» должны были
вызывать у новгородского книжника непременно отрицательные коннотации, то этот
фрагмент был в НПЛ (которая, по мысли В. Ю. Аристова, перерабатывала ПВЛ) опущен
(Арiстов В.Ю. Любецька битва 1016 р… С. 156). Как видно, даже злоупотребления во время «поборов» не заставляли «новгородского книжника» замалчивать их. В обоих случаях, между прочим, идет речь не о каких-то «поборах» со стороны третьей силы, а о сборе
средств, организованном самими новгородцами.
3
ПСРЛ. Т. III. C. 15, 175.

126

П.В. Лукин. Новгородское вече

эволюции начального летописания, вплоть до составления ПВЛ. На
этой, позднейшей, стадии могли появиться и искажения. Может быть,
были внесены какие-то изменения в цифры выплат: соотношение собранных сумм с бояр и рядовых «мужей» (среди которых, несомненно,
были и вполне зажиточные представители новгородских купцов и ремесленников), кажется до невероятия гигантским. Для времени Краткой
Правды 1 гривна = 25 кунам 1, следовательно, 18 гривен = 450 кунам,
и оказывается, что с бояр собирали в 112,5 раза больше, чем с «мужей»
(и это, если принять чтение Лавр., а не большинства списков ПВЛ), а со
старост — ​в 62,5 раза больше! Неужели имущественный разрыв между
рядовыми новгородскими «мужами» и сельскими (?) старостами мог достигать в начале XI в. такого масштаба? 2 Бесспорное подтверждение
возможности искажений сумм выплат — ​наличие огромной разницы
между выплатами бояр в реально существующих списках ПВЛ. Свидетельством же возможных терминологических искажений может являться и само наличие во втором перечне старост. Если в перечне 1016 г. они
хорошо увязываются со смердами, и дело, по-видимому, надо понимать
так, что это были предводители смердов — ​сельских жителей 3, и вместе
со смердами они отделяются от новгородцев-горожан, то в перечне
1018 г. они как бы «повисают». Наконец, нельзя исключать и искажения
не сумм, а самих категорий населения. В оригинальном тексте могли читаться те же обозначения, что и в перечне 1016 г.: «Начаша скотъ събирати от мужа смерда по 4 куны, а от старостъ по 10 гривен, а от бояръ
новгородцев по 18 гривен». Единовременный сбор со свободных новгородцев по 18 гривен с каждого удивлять не должен: по Краткой Правде
мы знаем, что за тяжкие преступления в это время платили 40 гривен,
а вот 12 гривен «стоили» такие бытовые — ​и надо думать, весьма нередкие — ​проступки, как, например, удар палкой или выдирание волос
на лице 4. Сумма в 18 гривен намного ближе к такого рода компенсациям,
и понятно, что заплатить ее — ​особенно в исключительно критической
ситуации, каковой она, несомненно, виделась Константину Добрыничу
и новгородцам, — ​было для полноправного новгородца (а не только для
1
См.: Бауер Н.П. История древнерусских денежных систем IX в. — 1535 г. / Изд.
подг. П.Г. Гайдуков. М., 2014 (История русской науки. Исследования и материалы. II) (работа над книгой закончена в 1941 г.). С. 176.
2
Это недавно заставило П.С. Стефановича предположить, что в оригинале читалось
не «от мужа 4 куны», а «от мужа 4 гривны» (Стефанович П.С. Бояре, отроки, дружина…
С. 489), но, как мы увидим ниже, возможно и другое объяснение.
3
См. об этом: Лукин П.В. Существовало ли в Древней Руси народное ополчение? // СР.
М., 2011. [Вып.] 9. С. 60–61. Ср. мнение П.С. Стефановича о том, что старосты здесь — ​«верхушка городского населения» (Стефанович П.С. Бояре, отроки, дружина… С. 490–491). При
таком понимании возникают затруднения с перечнем НПЛ: если старосты — ​тоже горожане,
то почему они отделяются от «новгородцев», когда даже знать среди них не выделяется?
4
Правда Русская. Т. I. Тексты. С. 70.

127

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

боярина) вполне возможно. Напротив, сумма в 4 куны кажется мизерной.
Это в 18,75 раза меньше, чем компенсация за банальный толчок «от себе
любо к собѣ» (что в современном праве вообще вроде бы наказанию не
подлежит). 4 куны — ​это явно символическая плата, которую должны
были внести те, у кого денег не было вообще. Из перечня 1016 г. известно,
что такими людьми могли быть смерды, которые жили за счет натурального хозяйства, и денег могли в руках вообще практически не держать.
Искажению могли подвергнуться, впрочем, как суммы, так и категории одновременно. Что подобное редактирование могло быть реальностью, мы видим на примере известия 1015/16 г. (замена «воев славных
тысящи» на «нарочитых мужей», изменения цифр) 1.
Все это, однако, во многом догадки. С уверенностью можно утверж­
дать только то, что это известие читалось уже в каком-то раннем летописном тексте. Воспевание «мужей» древних князей, одним из которых
был Константин Добрынич, как показывает предисловие к «Софийскому временнику», вполне соответствовало идеологии автора «Начального свода» 2. Оно, в принципе, как предполагал С. М. Михеев, могло по­
явиться и в «Своде Никона» 70-х гг. XI в., среди информантов которого
были киевские бояре 3, в том числе связанные с Новгородом, такие, как
служившие Ярославичам братья Тукы и Чудин 4. Они, безусловно, могли
1
Ср. попытку рационалистического объяснения этих несоответствий, исходя из гипотезы о высоких доходах бояр и старост, связанных с исполнением судебных и административных должностей: Ловмяньский Х. О происхождении русского боярства // ВЕДС.
Сборник статей. М., 1978. С. 99–100. Однако гигантские различия между размерами выплат
(поразительность которых признает и сам Х. Ловмяньский) не могут быть, как представляется, удовлетворительно объяснены таким образом. Непонятно, почему административная должность старосты приносила настолько бóльший доход, чем, допустим, профессия
купца. По мнению А. В. Кузы, бояре в данном случае — ​не новгородские, а княжеские, т. е.
Ярослава, а платили они так много, поскольку разделяли «с князем ответственность за
избиение новгородцев» (Куза А.В. Повесть о князе Ярославе и о мужах новгородских //
Древняя Русь и славяне. М., 1978. С. 237). Это, однако, маловероятно: Ярослав после поражения в битве на Буге бежал в Новгород «съ 4-ми мужи» (ПСРЛ. Т. I. Стб. 143). Даже если
считать, что все четверо были боярами, все равно собирать с них что-либо вряд ли имело
смысл, да и вряд ли у них — ​беглецов из Киева — ​были в той ситуации соответствующие
возможности.
2
См.: ПСРЛ. Т. III. C. 103–104. Вывод А.А. Шахматова о принадлежности «Пре­
дисловия» Начальному своду был в последнее время дополнительно убедительно обоснован А.А. Гиппиусом (см.: Шахматов А.А. Предисловие к Начальному Киевскому своду и Несторова летопись // Шахматов А.А. История русского летописания. СПб., 2003
[1909]; Гиппиус А.А. Предисловие к «Софийскому временнику» (Киевскому Начальному
своду): текст, язык, источники // РЯНО. 2010. № 2 (20).
3
См. об этом: Приселков М.Д. История русского летописания XI–XV вв. СПб., 1996
[1940]. C. 70; Лукин П.В. Ранняя топография Киева и начальное летописание // ВЕДС. Автор и его источник: восприятие, отношение, интерпретация. XXI Чтения памяти чл.-корр.
АН СССР В.Т. Пашуто. Москва, 14–17 апреля 2009 г. Материалы конференции. М., 2009.
С. 184–185; Михеев С.М. Кто писал… С. 128–129.
4
Лукин П.В. «…Нам неволя: зажегше град свои, ступим в Гречьску землю»: к интерпретации статьи Повести временных лет под 6577 г. // Rossica antiqua: Исследования

128

П.В. Лукин. Новгородское вече

обладать информацией о подвигах и судьбе такого видного боярина предыдущего поколения, как Константин Добрынич (а именно он является
центральным — ​и положительным — ​персонажем повествования в статье 6526 г.)1. Могло оно читаться и в более раннем своде: новгородском
или киевском (согласно предположениям, соответственно, А. А. Шахматова и А.А. Гиппиуса) — ​если таковой существовал.
Таким образом, информацию, содержащуюся в данном известии,
можно признать в целом достоверной, но в каких-то деталях, возможно,
подвергшейся искажению и переосмыслению (в частности, в плане стандартизации терминологии).
Здесь также новгородцы проявляют самостоятельность по отношению к князю и снова при специфических обстоятельствах: в ситуации
единомоментного резкого ослабления княжеской власти, которое произошло после тяжелого военного поражения. И.Я. Фроянов склонен придавать этому свидетельству весьма большое значение: по его мнению,
«[з]а лапидарной записью скрывается крупное столкновение новгородской общины с князем…» 2. Действительно, отрицать то, что здесь про­
явилась определенная самостоятельность новгородцев по отношению
к князю, нельзя. Можно даже с осторожностью предположить, что имело место некое собрание (вероятнее всего, стихийное), на котором Ярославу были предъявлены претензии и новгородцы заявили о желании
и дальше бороться с польским князем и Святополком Окаянным. Но
правильно ли говорить о новгородской общине? Как бы ни понимать
этот достаточно расплывчатый — ​и, пожалуй, анахроничный — ​применительно к началу XI в. термин, он подразумевает некую систему само­
и материалы. 2006. СПб., 2006. C. 241–244. В этой работе связь Тукы и Чудина с Новгородом обосновывалась в том числе их возможным скандинавским происхождением
(на основании этимологии имени «Тукы»), однако, по-видимому, более вероятно их прибалтийско-финское происхождение, поскольку «Тукы» может соответствовать и прибалтийско-финскому имени Tuki/Tuge («сильный, крепкий, толстый») (Korpela J. Beiträge
zur Bevölkerungsgeschichte und Prosopographie der Kiever Rus’ bis zum Tode von Vladimir
Monomah. Jyväskylä, 1995 (Studia Historica Jyväskyläensia 54). S. 218; см. также: Михе­
ев С.М. Кто писал… С. 129, сноска), что в сочетании с именем второго брата «Чудин»,
безусловно, должно считаться приоритетной интерпретацией по сравнению со скандинавской. Дела это, однако, не меняет: прибалтийско-финское происхождение Чудина и Тукы
делает еще более вероятной их связь с северо-западом Руси.
1
Обычно считается, что летописные известия о Добрыне и Константине Добрыниче почерпнуты из рассказов их предполагаемых потомков, Вышаты и/или Яня Вышатича;
недавно к этому списку возможных информантов добавился предполагаемый брат Константина и представитель той же династии Иван Добрынич (см.: Гиппиус А.А. «Нѣсть се
Олегъ, но святыи Димитрии…». С. 66–67). Однако само существование этой династии весьма проблематично, и принадлежность Яня и Константина Добрынича к одному боярскому
роду не может быть подтверждена серьезными доказательствами. См. об этом: Стефано­
вич П.С. Князь и бояре: клятва верности и право отъезда // Горский А.А., Кучкин В.А., Лукин П.В., Стефанович П.С. Древняя Русь: очерки политического и социального строя. М.,
2008. С. 224–233.
2
Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. С. 157.

129

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

управления, автономную по отношению к администрации. Между тем
мы видим, что новгородцев возглавляет Константин («Коснятин») Добрынич. Кто это такой?
Это отнюдь не «признанный лидер новгородской общины» 1, а член
ближайшего окружения князя, более того — ​его родственник: двоюродный брат умершего в 1015 г. киевского князя Владимира Святославича
и двоюродный дядя самого Ярослава. Разумеется, тесную связь с княжеской династией и элитной верхушкой, с одной стороны, и авторитет среди местного населения, с другой, противопоставлять не стоит, эти вещи
могли сочетаться. Принципиально важно то, что Константин Добрынич
не был выходцем из локальной среды: его дедом по отцу был, как уже
говорилось, некий Малк Любечанин (а не Новгородец), т. е. корни этой
семьи находились в Южной, а не в Северо-Западной Руси. В Новгород
переселился вместе с Владимиром Святославичем отец Константина,
Добрыня 2. И.Я. Фроянов видит в Константине независимого от князя
посадника, полагая, что он либо посадничал в Новгороде параллельно
с князем-посадником, либо присвоил себе посадничьи права вопреки
воле Ярослава 3. Эти утверждения безосновательны. В списках новгородских князей (в составе Комиссионного списка НПЛ и в приложении
к нему) говорится, что Ярослав назначил Константина новгородским посадником, «идя къ Кыеву» 4. Далее говорится: «И родися у Ярослава
сынъ Илья, и посади в Новѣгородѣ, и умре. И потомъ разгнѣвася Ярославъ на Коснятина, и заточи и; а сына своего Володимира посади
в Новѣгородѣ» 5. В списках отсутствуют даты, и по поводу датировки
описываемых в них событий в литературе есть определенные расхождения 6, наконец, не вполне ясны текстологические соотношения между
списками посадников и летописью, но в данном случае важно, что текст
не дает ни малейших оснований для домыслов о «нарушении традиционных основ посадничества». Он был сначала назначен посадничать Ярославом, потом возможны два варианта: его либо сменил князь-посадник
Илья Ярославич, либо Константин был кем-то вроде регента или «дядьки» при юном князе (как в свое время Добрыня при Владимире) 7. После
смерти Ильи Константин либо вновь был назначен посадником и заниФроянов И.Я. Мятежный Новгород. С. 159.
См.: ПСРЛ. Т. III. C. 121; Т. I. Стб. 69.
3
Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. С. 159.
4
ПСРЛ. Т. III. C. 161, 470.
5
Там же.
6
См.: Янин В.Л. Новгородские посадники. М., 2003. С. 69–70; Назаренко А. В. Древняя Русь… С. 484–489.
7
А.В. Назаренко, впрочем, обосновывает точку зрения, согласно которой, Илья мог
быть ко времени вокняжения в Новгороде уже физически совершеннолетним (в рамках
понятий того времени), т. е. 13–15-летним (как и Владимир Ярославич к моменту его вокняжения) (см.: Назаренко А.В. Древняя Русь… С. 488).
1
2

130

П.В. Лукин. Новгородское вече

мал этот пост вплоть до своей опалы, а в Новгород был назначен новый
князь-посадник Владимир Ярославич, либо слово «потом» покрывает
лишь очень краткое время, Константин был сослан сразу (или почти сразу) после смерти Ильи, а до назначения в Новгород Владимира посадником было другое лицо (например, как предполагает А.В. Назаренко,
к этому времени могло относиться первое посадничество Остромира1).
Впоследствии, как мы видели, князь наложил на него опалу, а потом
и расправился с ним, о чем рассказывается в летописях, восходящих
к т. н. «Новгородско-Софийскому своду» под 6527 или 6528 г. (1019/20 г.):
«Костянтинъ же тогда бѣше в Новѣгородѣ, и раз[г]нѣвася на нь Ярославъ и поточи и Ростову; на 3 лѣто повѣле убити и в Муромѣ на Оцѣ
рецѣ» 2. Это известие относится к ранним уникальным известиям «Новгородско-Софийского свода» и находится в ряду других уникальных
известий НСС, содержащих конкретную информацию, отсутствующую
как в ПВЛ, так и в НПЛ. Бóльшую их часть выявил А. А. Шахматов, важные дополнения сделал В.А. Кучкин (который определяет его как новгородский владычный свод) 3. Как бы ни оценивать идею о древнем новгородском своде, ясно, что это известие должно оцениваться как достоверное 4. Появление его в своде XV в. необъяснимо, а вот его изъятие из
летописания (уже как минимум на стадии Начального свода) объяснить
легко: предок всех последующих киевских князей и положительный герой летописи, мститель за князей-страстотерпцев Бориса и Глеба, с именем которого новгородцы связывали истоки своей «конституции», изображен здесь жестоким и коварным убийцей, устраняющим, между прочим, своего родственника и спасителя.
Расправа Ярослава с Константином Добрыничем убедительно показывает, что, как бы ни был тот популярен в Новгороде, подлежал он суду
не новгородской «общины», а князя (глагол «разгнѣвася» тут юридическое понятие, нечто вроде позднейшей опалы, а не просто характеристика эмоционального состояния Ярослава), что полностью снимает вопрос
об «общинном лидере» 5. Никакого сопротивления новгородцы князю не
оказывают (или оказать не в состоянии), своего — ​выражаясь словами
И.Я. Фроянова — ​«признанного общинного лидера» они не спасают 6.
Ни республиканских институтов или должностных лиц, ни даже намеков на них (не говоря уже о мифических «общинных лидерах») в НовНазаренко А.В. Древняя Русь… С. 487.
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 110. См. также: Т. XLII. С. 62; Т. VI. Вып. 1. С. 172.
3
Шахматов А.А. Разыскания… С. 209–221 (§ 156–168); Кучкин В.А. «Съ тоя же Каялы…». С. 98–103. Ср.: Михеев С.М. Кто писал… С. 15–16, сноска.
4
См.: Шахматов А.А. Разыскания… С. 216 (§ 163); Кучкин В.А. «Съ тоя же Каялы…». С. 101.
5
Ср.: Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. С. 159.
6
См. об этом также: Стефанович П.С. Бояре, отроки, дружина… С. 498–499.
1
2

131

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

городе в это время не обнаруживается. Складывается лишь коллектив
горожан во главе со знатью, среди которой видное место занимает лицо,
тесно связанное с князьями-Рюриковичами. В кризисных ситуациях,
в моменты резкого ослабления княжеской власти горожане демонстрируют политическую самостоятельность, ярким проявлением которой
являются собрания. Они служат площадкой для выдвижения требований к князю и/или совместного решения с ним острых вопросов, волнующих новгородцев.
Однако в какой степени речь идет об устойчивой тенденции? Автономия новгородцев по отношению к князю заканчивается с восстановлением стабильности, что подтверждается печальной судьбой того же
Константина Добрынича, который в какой-то момент пользовался, очевидно, популярностью и авторитетом среди новгородцев.

§ 4. «Сице бѣ волхвъ всталъ при Глѣбѣ
Новѣгородѣ»
В течение длительного времени после событий 1010-х гг. упоминаний
веча или вообще каких-либо собраний новгородцев в источниках нет,
хотя Новгород и новгородцы на страницах летописей в этот период упоминаются 1. Следующее летописное известие, представляющее для нас
интерес, содержится в статье начального летописания под 6579
(1071/72 г.), в которой, в частности, рассказывается о появлении в Новгороде волхва и последовавшей в результате этого смуте: «Сиць бѣ волхвъ
всталъ при Глѣбѣ Новѣгородѣ; глаголеть бо людемъ, творяся, акы Богъ,
[и] многы прельсти, мало не всего града, глаголашеть бо, яко провѣде
[Лавр.: проповѣдь] вся и хуля вѣру хрестьянскую, глаголашеть бо, яко
“переиду по Волхову предъ всѣми”. И бысть мятежь в градѣ, и вси яша
ему вѣру, и хотяху погубити епископа [Федора — ​НПЛ мл. 2]. Епископъ
же [Федоръ — ​НПЛ мл.], вземъ крестъ и облекъся в ризы, ста, рече: “иже
хощеть вѣру яти волхву, то да идеть за нь, аще ли вѣруеть кто, то кo кресту да идеть”. И раздѣлишася надвое: князь бо Глѣбъ и дружина его идоша и сташа у епископа, а людье вси идоша за волхва. И бысть мятежь
великъ межи ими. Глѣбъ же возма топоръ подъ скутом, приде к волхву
и рече ему: “то вѣси ли, что утро хощеть быти, и что ли до вечера?” Он же
рече: “провѣде [Лавр.: проповѣжь] вся”. И рече Глѣбъ: “то вѣси ли, что
[ти] хощеть быти днесь?” “Чюдеса велика створю”, — ​рече. Глѣбъ же вынемъ топоръ, ростя и, и паде мертвъ, и людье разидошася. Он же погыбе
См.: Янин В.Л. Очерки… С. 35–39.
Упоминание имени епископа в НПЛ и других новгородских летописях, вероятно,
следует трактовать как дополнение к исходному киевскому тексту в новгородском летописании, поскольку трудно себе представить цель подобного сокращения.
1
2

132

П.В. Лукин. Новгородское вече

тѣломь и душею, предавъся дьяволу» 1. Древнейшие версии рассказа сохранились в НПЛ и ПВЛ.
И. Я. Фроянов придает немалое значение чтению НIV и Никоновской, которые после слов «и бысть мятежь въ градѣ» добавляют: «и молва не мала» 2. По его мнению, это дополнение свидетельствует о том, что
волхв «ораторств[овал] на вечевых собраниях» 3. Однако в других летописях, восходящих к НСС (НК, 1-й выборке и СI), этого чтения нет 4,
а одним из источников Ник. была Новгородская V летопись конца XV в. 5
(Новгородская Хронографическая), представляющая собой особую редакцию НIV 6. В НV эта фраза также читается 7. Таким образом, двух свидетельств нет, а есть одно — ​НIV, и ссылка на Ник. — ​излишня. Но и это
не все. Добавление о «молве» отсутствует в двух списках НIV — ​Голицынском и Новороссийском — ​представляющих ее более раннюю, старшую редакцию 8. Упоминание же «молвы» следует оценивать как индивидуальное чтение, не восходящее к протографу, причем чтение позднее
(т. е. появившееся при создании младшей редакции НIV в XV в.) и представляющее собой, по существу, не несущую никакой конкретной информации амплификацию. Эта амплификация «младшей» редакции НIV
в данной статье не единственная: волхв в ней говорит, что он готов перейти Волхов не перед «всеми», а «предъ всѣмъ народомъ». В других летописях, восходящих к НСС, в этой статье тоже есть, по выражению
И.Я. Фроянова, «[л]юбопытные нюансы» (=индивидуальные ошибочные
чтения и амплификации), на которые историк не обращает внимания.
Например, в СI говорится о том, что за епископа встали не князь с дружиной, а «князь Глѣбъ и боляре» 9. Это вроде бы тоже любопытное исправление, как и «молва» из НIV, но объясняется оно столь же просто:
в позднее время термин «дружина» — ​за исчезновением реалии, его обозначавшей — ​перестал быть актуальным, и летописцы, естественно, могли его заменять ходовыми понятиями, близкими по значению в соответствующем контексте.
Что касается времени возникновения самого известия, то тут есть
два мнения. Одни исследователи начального летописания относят его
ПСРЛ. Т. I. Стб. 180–181; ПСРЛ. Т. III. C. 196.
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 131; Т. IX. C. 99.
3
Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. С. 178; Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования… С. 168.
4
ПСРЛ. Т. XLII. C. 70; T. VI. Вып. 1. Стб. 196.
5
Клосс Б.М. Никоновский свод и русские летописи XVI–XVII веков. М., 1980. С. 148.
6
См.: Лурье Я. С. Летопись Новгородская Хронографическая // СККДР. Л., 1989.
Вып. 2 (вторая половина XIV–XVI в.). Ч. 2. С. 55–56.
7
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 2. С. 134.
8
Там же. С. 131, варианты. О списках и редакциях НIV см.: Бобров А.Г. Новгородские летописи XV века. СПб., 2001. С. 167–168, 186–194.
9
ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. Стб. 196.
1
2

133

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

(вместе с другими рассказами о волхвах) к «Своду Никона». А.А. Шахматов считал, что изначально эти повествования читались в нем под
6573 г., но составитель Начального свода 90-х гг. XI в. по неизвестным
причинам перенес их под 6579 г. Ученый исходил из того, что все рассказы о волхвах — ​плод творчества одного человека, а раз так, то информатором его был Янь Вышатич. По выкладкам А.А. Шахматова, получалось так, что Янь был информантом именно Никона. Другим аргументом были устанавливаемые исследователем тесные связи между
Никоном и князем Глебом Святославичем, который, таким образом,
мог быть сам в этом случае информантом летописца. Само событие, по
мнению А.А. Шахматова, в летописи точно не датировано, о чем свидетельствует расплывчатое указание (в начале повествования о волхвах):
«в си [же] времена» 1. Ученый полагал, что явление новгородского волхва имело место около 6573 г. (1064/65 г.) 2, однако его хронологические
расчеты не имеют твердых оснований, что показал В.А. Кучкин 3.
М.В. Печников отметил, что предложенная и убедительно обоснованная В.А. Кучкиным датировка поездки Яня Вышатича на Белоозеро
осенью 1073 — ​весной 1074 гг.4 ставит под вопрос отнесение повествования о волхвах в целом и о новгородском в частности к «Своду Никона», окончательную редакцию которого А.А. Шахматов датировал
1073 г.5 Сам М.В. Печников усматривает в рассказах о волхвах вставку,
но относит ее не к творчеству составителя следующего летописного
свода, а считает ее автором того же Никона и датирует ее периодом
игуменства последнего: 1078–1088 гг. Однако точное определение верхней границы «Свода Никона» — ​задача весьма сложная и не всегда разрешимая. Во-первых, в связи с отсутствием параллельных текстов очень
непросто понять, какой текст относится к нему, а какой —​ уже к Начальному своду. Во-вторых, «Свод Никона», по-видимому, не был единовременно созданным текстом, а имел анналистическое продолжение
и, естественно, при написании продолжений вполне возможны были
и «возвращения» к ранее написанному. Кроме того, есть и другие мнения относительно верхней границы «основного текста» «Свода Никона». Так, С.М. Михеев связывает этот свод с Всеволодом Ярославичем
и полагает, что он был создан около 1078 г., а затем его автор нерегуПСРЛ. Т. I. Стб. 174.
Шахматов А.А. Разыскания… С. 455–457 (§ 253).
3
Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси
в X–XIV вв. М., 1984. С. 62–63.
4
Там же. С. 64.
5
Печников М.В. Мятеж «при Глебе Новегороде»: к изучению летописной статьи 6579 года // ВЕДС. Автор и его источник: восприятие, отношение, интерпретация.
XXI Чтения памяти чл.-корр. АН СССР В.Т. Пашуто. Москва. 14–17 апреля 2009 г. М.,
2009. С. 264.
1
2

134

П.В. Лукин. Новгородское вече

лярно пополнял летопись до 1087 г.1 При таком понимании ничто не
противоречит авторству «Никона». Правда, сам С.М. Михеев считает
автором повествования о волхвах составителя Начального свода 2,
представляя, таким образом, вместе со своими предшественниками
А. Тимберлейком и А.А. Гиппиусом вторую точку зрения. Главным аргументом ее сторонников является принцип экономности: они считают
излишним предполагать, что Янь Вышатич был информантом сразу
двух летописцев: авторов «Свода Никона» и Начального свода (а именно так вынуждены были думать А.А. Шахматов и его последователи).
По мнению этих исследователей, известие о смерти Яня под 1106 г.,
в котором прямо говорится о том, что его рассказы были использованы
летописцем, и записанные с его слов и включенные в летопись под более ранними годами повествования (в т. ч. о волхвах) — ​плод творчества
одного и того же летописца, автора Начального свода и его анналистического продолжения 3.
Сопоставление аргументов, которые приводят исследователи для
подкрепления обеих точек зрения, заставляет склониться в пользу второй — ​о том, что все рассказы, основанные на информации Яня, как
и предположил А. Тимберлейк, а также связанные с ними текстологически (как рассказ о новгородском волхве), надо атрибутировать составителю Начального свода. Этого требует принцип наиболее экономного
объяснения: нет необходимости относить к двум реконструируемым
сводам известия, которые могли читаться в одном. Тезис А.А. Шахматова
о том, что автор Начального свода не мог быть автором статей, где упоминается Янь, основывается собственно только на теоретическом предМихеев С.М. Кто писал… С. 125–126.
Там же. С. 114, 139, 205.
3
Timberlake A. Redactions of the Primary Chronicle // РЯНО. 2001. № 1. C. 207–208; Гип­
пиус А.А. Предисловие… С. 168. Между взглядами этих двух исследователей есть разница:
А. Тимберлейк скептически относится к шахматовским идеям о более ранних, чем Начальный свод, редакциях начального летописания, в частности к гипотезе о своде 1070-х гг., а для
А.А. Гиппиуса — ​это одно из центральных звеньев в его схеме; в данном случае, однако, это
расхождение несущественно. Для С.М. Михеева при атрибуции повествования о волхвах
Начальному своду важную роль играет наличие в нем «маркеров» Начального свода. Однако выделенные им «маркеры» как взятые по отдельности, так и их сочетание, не могут
служить убедительным доказательством. В этом фрагменте он усматривает 3 «маркера»
Начального свода: упоминание Яня, выражение «по обычаю» и слово «лѣпота» (Михе­
ев С.М. Кто писал… С. 114). Ссылка на Яня — ​типичный circulus vitiosus (гипотеза о том,
что Янь был информантом именно составителя Начального свода доказывает, что все фрагменты, в которых упоминается Янь — ​плод творчества именно этого летописца). Выражение
«по обычаю» и слово «лѣпота» отнюдь не являются уникальными, и даже если какой-то летописец любил их использовать, это совершенно не значит, что другой летописец, который
их не очень любил, не мог однажды употребить их даже оба вместе. В лучшем случае — ​это
лишь некое дополнительное свидетельство, но никак не доказательный аргумент. Подробнее
об историографии вопроса о летописных известиях, связанных с Янем, см.: Гимон Т.В. Янь
Вышатич… С. 66–68.
1
2

135

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

ставлении ученого о том, как писались летописи: он, как известно, был
последовательным сторонником теории сводов. При допущении — ​вполне обоснованном 1 — ​возможности пополнения сводов годовыми статьями главный довод А.А. Шахматова уже не выглядит столь убедительным.
Если автор Начального свода мог продолжать свой труд и в 1106 г., нет
никаких препятствий тому, чтобы считать его автором и более ранних
летописных статей, в которых упоминается Янь, и «родственных» им.
Автор этих строк в работах, посвященных летописным рассказам о т. н.
языческой реформе Владимира Святославича и о варягах-мучениках,
пришел к выводу о том, что их основной слой принадлежит летописному
своду 1070-х гг., что согласуется также с наблюдениями С.М. Михеева 2.
Между тем в этих рассказах — ​самых развернутых повествованиях начального летописания о древнерусском язычестве, где идет речь о языческих богах и обрядах — ​полностью отсутствуют всякие упоминания
волхвов. С другой стороны, в рассказах о волхвах нет никаких упоминаний языческих богов и описаний ритуалов (к тому же рассказы о последних насыщены аллюзиями на библейские и хронографические сюжеты).
Очень вероятно, что мы имеем дело с двумя летописными слоями.
Не противоречит атрибуции Начальному своду и отмеченная
А.А. Шахматовым «обстоятельность» рассказа о белозерских волхвах.
По его мнению, она свидетельствует о том, что «он записан вскоре после
описываемых событий», но это совершенно необязательно. А. Тимберлейк также отмечает, что этот рассказ характеризуется «живым стилем», но дело тут не во времени записи, а в том, что он основан на свидетельстве очевидца, своеобразных устных мемуарах активного участника
событий. Время записи этих воспоминаний (по горячим следам или через два десятка лет) тут второстепенно. Между прочим, не исключено,
что рассказы Яня Вышатича лежат в основе и известия о новгородском
волхве. Янь, скорее всего, служил в это время отцу Глеба Святославича — ​киевскому князю Святославу Ярославичу 3, расправился от его имени с волхвами в районе Белоозера и мог располагать информацией
о происшествии в Новгороде, где княжил сын его сюзерена. А.А. Шах1
Именно так пополнялась новгородская летопись, см.: Гиппиус А.А. Новгородская
владычная летопись XII–XIV вв. и ее авторы (История и структура текста в лингвистическом освещении) // Лингвистическое источниковедение и история русского языка 2004–
2005. М., 2006.
2
Михеев С.М. Кто писал… С. 108–109, 225–226; Лукин П.В. Языческая «реформа» Владимира Святославича в начальном летописании: устная традиция или литературные реминисценции? // ДГ. 2011 г.: Устная традиция в письменном тексте. М., 2013.
С. 336–339, 347; Lukin P.V. Narration on the Varangian Martyrs in the Primary Chronicle
and in the Synaxarion (Prologue) // Scrinium: Journal of Patrology, Critical Hagiography and
Ecclesiastical History. Ars christiana. In memoriam Michail F. Murianov. 2011–2012. Vol. VII–
VIII. P. 2. Р. 294–295.
3
См.: Горский А.А. Русь… С. 103; Стефанович П.С. Князь и бояре… С. 227–228.

136

П.В. Лукин. Новгородское вече

матов исходил из того, что автором известия был Никон Великий, который лично хорошо знал Глеба Святославича 1, однако обращает на себя
внимание, что повествование о новгородском волхве существенно менее
конкретно и подробно, чем о белозерских: это, скорее всего, информация из вторых рук, а не передача рассказа очевидца. О том, что ее источником послужили рассказы, вышедшие из княжеско-дружинной среды,
свидетельствуют и расставленные в летописном известии акценты. Епископ, князь и дружина — ​изображены однозначно положительными героями, волхв — ​неудачливым обманщиком и шарлатаном, новгородцы — ​поддающейся обману массой, которую, тем не менее, решительные
представители элиты могут повести за собой. Начальный свод был такой
же печерской летописью, как и «Свод Никона», и монастырские насельники и после смерти Никона поддерживали тесные контакты с верхушкой общества Киевской Руси.
Достоверность известия о новгородском волхве следует оценивать
довольно высоко. Несмотря на то, что записано известие было, вероятнее всего, в 1090-е гг. при составлении Начального свода, основывается
оно не на домыслах, а на вполне реальных сведениях, но, возможно,
определенным образом истолкованных в интересах господствующей
княжеско-дружинной элиты. И здесь нужно вернуться к историческому
содержанию известия, но не к религиозному и социальному его аспектам (истории волхва и классовому противостоянию в Новгороде 2),
а к политическому (роль новгородцев).
Вече не упоминается прямо в этой летописной статье, и, как уже говорилось, тезис о том, что волхв «ораторствовал» именно на вечевых
собраниях, серьезных подтверждений не имеет. Однако одно собрание
здесь, по-видимому, подразумевается. Подтверждают это сравнительно-исторические параллели, а конкретно — ​очень яркое описание народного собрания в поморском Щецине, которое имело место во время
второго миссионерского путешествия «апостола поморян» епископа
Оттона Бамбергского в 1128 г.3 Об этом событии сохранилось три описания во всех трех агиографических текстах, посвященных Оттону.
1
Об этом ясно свидетельствует Житие Феодосия Печерского (Успенский сборник
XII–XIII вв. / Изд. подг. О.А. Князевская, В.Г. Демьянов, М.В. Ляпон. М., 1971. С. 95–96).
2
Стоит отметить лишь, что встречающиеся в литературе утверждения об обусловленности выступления новгородского волхва «скудостью» (неурожаем) — ​по аналогии
с действиями волхвов на северо-востоке Руси (см.: Фроянов И.Я. Загадка крещения Руси.
М., 2007. С. 212) — ​не основаны на показаниях источников. О «скудости» в Новгородской
земле летопись не сообщает, к тому же неизвестно, происходили ли оба выступления
в одно время.
3
О «народных собраниях» в Щецине и в других городских центрах поморских славян
написано довольно много, основные дискуссии разворачивались вокруг двух проблем: были
ли это «племенные» собрания или чисто городские; социальный состав (роль знати и жителей сельской периферии, каково конкретное значение латинских наименований категорий

137

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

В 1128 г. Оттону Бамбергскому пришлось вторично проповедовать
в городе, уклонившемся за время его отсутствия в язычество. Для этого
он обратился к собравшимся щецинцам. Об этом собрании во всех трех
агиографических текстах сохранилось три развернутых рассказа:12
Прюфенингское житие

Эбон

Герборд

«Затем епископ, намереваясь обратиться
к народу, встал неподвижно на возвышенном
месте… Именно в это
место и в это время
собралась многочисленная толпа людей,
намереваясь послушать,
что он в конце концов
желает им сказать.
Епископ приказал своему переводчику, мужу
благоразумному, …
объяснить причину своего прихода… И когда
обо всем этом переводчик предстоятеля
красноречиво толковал,
появился нечестивый
служитель идолов
и, вызвав оглушительный шум, остановил его
проповедь [дословно:
исторг у него голос

«В воскресенье на
рассвете [досл.: когда озарилось светом
воскресенье], ранним
утром, после того, как
была отслужена месса,
Оттон, слуга Божий,
увенчанный инфулой,
и предваряемый хоругвью со крестом прошел
для проповеди Евангелия
в толпу, взяв в собой
Удальрика, одетого
в далматику, подобно
диакону, и Адальберта,
в качестве субдиакона,
и других соработников
слова Божьего. Были же
там пирамиды, большие
и по языческому обычаю
обнесенные высокими
стенами. Итак, когда
народ собрался, благочестивый проповедник,
поднявшись вместе со

«Итак, в воскресный день,
когда была отслужена месса, он [Оттон], в чем был,
облеченный в священное
всеоружие1, предваряемый
по обычаю хоругвью со
крестом, попросил, чтобы
его отвели в середину рыночной площади города…
[Е]пископ в сопровождении
служителей устремился
в центр рыночной площади.
Были же там деревянные
ступени, с которых глашатаи и представители власти
обычно произносили речи
к народу. Стоя на них, слуга Евангелия начал речь,
Вышак2 же, подобно глашатаю, сдерживал рукой
и голосом гул несогласного
народа… И, когда все умолкли, и бóльшая часть охотно
слушала слово увещевания,
вдруг один из жрецов, муж

населения, представители которых участвовали в собраниях). Эти моменты будут интересовать нас только отчасти, лишь в той мере, насколько их правильное истолкование важно для сопоставления с новгородскими явлениями. В целом историки славянских стран
(преж­де всего польские и чешские) были, как правило, сторонниками более «племенных»
и «демократических» интерпретаций, немецкие же авторы — ​более «городских» и «элитарных» (хотя и тут есть, понятно, свои исключения). В немецкой историографии
(особенно 30–50-х гг. XX в.) получило определенное распространение «скептическое»
отношение: к поморским «народным собраниям», либо к источникам, в которых они описываются, либо к тому и другому вместе. В более новой литературе, в т. ч. и немецкой, эти
взгляды критиковались и в общем были отвергнуты. См. наиболее существенные работы:
Wachowski K. Słowiańszczyzna Zachodnia. Poznań, 2000 (Poznańskie towarzystwo przyjaciół
nauk. Wznowienia. T. 6) (1-e изд. — 1903). S. 137–157; Procházka V. Snémovnictví polabskopobaltských Slovanů // Vznik a počátky Slovanů. Praha, 1960. [T.] III. S. 93–96 и passim;
Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen… S. 225–242; Leciejewicz L. Sporne
problemy genezy niezależności politycznej miast przy ujściu Odry we wczesnym średniowieczu //
Leciejewicz L. Opera selecta. Z dziejów kultury średniowieczniej Polski i Europy. Wrocław, 2006.
1 Ср.: Еф. 6: 11.
2 Щецинский вельможа, принявший христианство.

138

П.В. Лукин. Новгородское вече

проповеди]. Наконец,
повернувшись к стоявшим, он призвал, чтобы
они единым гласом
воздали хвалу богам,
которые предали в их
руки врагов их и отечества. Он утверждал, что
епископ, который является начальником всего
зла, должен быть разрублен в куски, прочие
[члены миссии] же — ​
погибнуть с помощью
различных мучений.
Сказав это, он приготовился бросить копье
в святого Господня,
которое он, по [свойственному им] обычаю,
держал в руке, и то же
самое поощрял сделать
других: “Теперь, — ​
сказал он, — ​пусть
погибнет, пронзенный
копьями ото всех, тот,
который старался всеми способами изничтожить всех наших”. Но
несчастная толпа язычников, как только отважилась поднять руку
на епископа, оцепенела,
как бы испытывая добродетель того, чьего
священника он хотел
погубить. И вот уже
вместе с единственным
виновником злодеяния,
она [толпа], застыв,
стояла неподвижно, как
если бы была каменная, и руки, которые
она дерзко простерла
кверху, можно было
подумать, как будто
скованные в воздухе, не
в силах была опустить…
Что? — ​сказал святой
епископ своему переводчику, что мы будем

своими спутниками на
одну пирамиду, через
своего переводчика
Адальберта начал открывать заблуждающимся
путь истины и грозить
вечной погибелью, если
они не раскаются в этом
отступничестве. В то
время, как он [Оттон]
проповедовал, вдруг
прибежал задыхающийся
главный жрец идолов,
и, покрытый потом {или:
с большим усилием}, ворвавшись в плотнейшую
толпу, ударил по пирамиде, и силой громкого
крика приказал слуге
Божьему умолкнуть.
Ведь он со своими [сторонниками] в предыдущую ночь тайно сговаривался об убийстве
епископа в воскресенье
в самые сумерки, но
Божьим вмешательством
он, охваченный тяжелым
сном, не смог осуществить этот план. И, когда
во втором часу дня он,
разбуженный, услышал,
что муж Божий уже проповедует на рыночном
собрании, взбешенный
туда прибежал и потребовал тишины; но слуга
Божий упорно продолжал то, что начал. Он же,
заглушив нежный голос
переводчика Адальберта
своим резким и громким,
с большой твердостью
приказал варварам,
чтобы они, не медля,
пронзили проповедника
Христова копьями, которые они по древнему
обычаю римских граж­
дан постоянно носили.
Когда они, подчиняясь

Велиала, исполненный
ярости, толстый и высокий,
упорно пролезая в середину
толпы, держал в левой руке
посох, и, вздыхая и пыхтя,
добрался до самых ступеней и, подняв руку, один
и другой раз сильно ударил
по опоре ступеней [досл.:
по столбу, колонне ступеней]. Затем он громким
воплем и какими-то оскорбительно произнесенными
словами велел говорящему
замолчать и, сильно гремя
своим грубым голосом, заглушил и речь переводчика,
и речь епископа и сказал
народу: “Вот как, о неразумные, глупые и малодушные, почему вы обмануты
и околдованы? Вот ваш враг
и враг ваших богов. Чего вы
ждете? Неужели они [боги]
терпят пренебрежение
и несправедливость безнаказанно?”. Все же пришли
вооруженные копьями. Поэтому он сказал: “Этот день
положит конец его обманам”. И, убеждая всех, по
отдельности он обращался
по собственному имени ко
всякому, в чьей злобности
он был уверен. И все, кто
был побуждаем неистовым
духом, и кому было свойственно поступать более
дерзко, нежели обдуманно,
воспламененные голосом
говорящего, подняли копья. Когда они ими стали
потрясать для броска, они
в самом движении оцепенели, и удивительно, что они
не могли ни копья бросить,
ни опустить правые руки,
ни двинуться с места. Итак,
они стояли, как неподвижные изображения, ставшие
зрелищем для верных и бла-

139

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

делать в столь печальном случае? Переводчик уговаривал — ​его
советами он ведь обычно пользовался в таких
случаях — ​чтобы он,
подняв руку, благословил народ и позволил
ему уйти домой. Он
тотчас, как подобает,
предпослав два стиха
псалмопевца: “Да будет
имя Господа благословенно”, и “Помощь
наша в имени Господа”,
запечатлел тот привычный его устам знак
креста1 и произнес над
стоявшими возле торжественные слова благословения. Язычники
тотчас испытали действенность его благословения, и, вновь обретя
прежнее здоровье, радостные возвратились
домой»2.

его приказам, высоко
подняли правые руки для
того, чтобы его поразить,
благодаря могуществу
божественной добродетели застыли, словно
бы камни, так что невозможно было ни положить копья, ни открыть
рот, но держали правые
руки неподвижно поднятыми вверх и как будто
скованными в воздухе.
Заметив это, тот не­
удачливый жрец идолов,
воспламененный гневом, начал их обвинять
в трусости, и у одного из
них попытался вырвать
рукой копье и пронзить
слугу Христова. Немедленно и сам он застыл,
и, устыдившись, обратился в бегство. Когда
он ушел, благочестивый
Оттон, совершив крестное знамение, помолился
о благословении народа,
и они тотчас, освободив-

гочестивых… Епископ же,
воспользовавшись произошедшим чудом: “Вы видите, — ​сказал, — ​братья, каково могущество Господа.
Несомненно, как я вижу, вы
скованы по Божьей воле.
Почему вы не бросаете копья? Почему не опускаете
правые руки? Сколь долго
вы будете находиться в таком напряжении?” Те же
ничего не отвечали, неизвестно, из-за смущения или
оцепенения. Тогда он [сказал]: “Вот, — ​сказал, — ​ваши
боги, о почитании которых
вы ревнуете, если могут
что-нибудь [сделать], пусть
помогут вам. Вот и этот
ваш шумливый жрец пусть
призовет сейчас к вам своих богов, пусть даст совет,
окажет помощь. Если знает
что-нибудь, если может
что-нибудь, уже пришло
время”. Он же уже давно
стоял, пораженный произошедшим, не решаясь больше

12
1 Столь странное выражение (как знак может быть привычен устам?) появилось, очевидно, потому что вся фраза представляет собой слегка видоизмененный пассаж из посланий позднеримского церковного писателя Сульпиция Севера, сочинения которого были
важнейшим литературным образцом для автора «Прюфенингского жития»: cum inter
benedictionis uerba sollemnia familiare illud ori suo crucis nomen iteraret (S. Ottonis episcopi
Babenbergensis Vita Prieflingensis… S. 67, ann. 140; VP. S. 127, ann. 126). В оригинале, как мы
видим, «устам» (ori) привычно имя, наименование (nomen) креста, что вполне логично.
2 VP. III. 8. S. 124–127: Porro episcopus locuturus ad plebem in excelso urbis constitit
loco… Quo videlicet loco et tempore copiosa hominum multitudo, quid tandem loqui gestiat
auditura, convenit. Iubet episcopus interpretem suum, virum prudentem… adventus sui
causam exponere… Cumque de his omnibus interpres antistitis copiosius disputaret, profanus
ille ydolorum pontifex supervenit et ingenti strepitu concitato vocem illi predicationis eripuit.
Conversus denique ad astantes monet, ut voce consona diis gratias agerent, qui suos ac patrię
publicos hostes eorum manibus tradidissent. Nam reliquos quidem per varia interire tormenta,
episcopum vero, qui tocius mali caput extiterit, in frusta concidi debere testatur. His dictis
lanceam, quam uti mos omnibus erat, manu gestabat, in sanctum Domini vibrare parabat
idemque alios facere adhortatus, “nunc”, inquit, “omnium iaculis confossus intereat, qui ad
interitum omnium nostrum modis omnibus elaborat”. Sed infelix turba gentilium, ubi contra
episcopum manum levare presumpsit, in ipso conatu diriguit, illius utique expertus virtutem,
cuius interimere voluit sacerdotem. Iam vero cum ipso auctore sceleris solo fixa, acsi saxea foret,
stabat inmobilis et manus, quas in altum audacter extenderat, iam ab alto deponere, ut ligatas
eas in aere crederes, non valebat… “Quid”, inquit interpreti suo episcopus sanctus, “quid in tam

140

П.В. Лукин. Новгородское вече
шись от оков, опустили и пикнуть. И в то время как
правые руки со стрелами все молчали из-за великого
[sic!]»1.
ужаса, епископ, охваченный сочувствием, [сказал]
… [молитвенное обращение
ко Христу и проповедь]
и наконец, благословил
[участников собрания]
в достаточной степени
укрощенных с помощью
лекарства целительного
красноречия, и распустил
собрание. Спустившись
же со ступеней, он вместе
с верными, возревновавшими о доме Божьем, посетил
церковь Святого Адальберта…»2.
12

tristi rerum exitu faciemus?” Monet interpres, illius enim in talibus uti solebat consiliis, quatinus
elevata manu populo benedicat eumque ad propria abire permittat. Ille confestim duobus
psalmistę versiculis: Sit nomen Domini benedictum, et: Adiutorium nostrum in nomine Domini
ex more premissis, familiare illud ori suo signum crucis impressit ac super astantes benedictionis
verba sollempnia recitavit. Cuius ilico benedictionis efficatiam gentiles experti sunt, qui pristina
mox incolomitate recepta leti ad propria redierunt.
1 Ebonis Vita S. Ottonis episcopi Babenbergensis / Rec. et ann. J. Wikarjak et K. Liman.
Warszawa, 1969 (MPH. Series Nova. T. VII. Fasc. 2) (далее: Ebo). III. 15–16. S. 121–123:
Dominica autem illucescente, primo mane, post completa missarum sollempnia, Otto servus Dei
pontificali redimitus infula, crucisque vexillo prelato, euangelizandi gratia in turbam processit,
Uodalricum vice diaconi dalmatica indutum et Adalbertum in loco subdiaconi, aliosque verbi
Dei cooperatores sibi assumens. Erant autem illic piramides magne et in altum more paganico
murate. Coadunato itaque populo, pius predicator super unam cum sociis suis ascendens
piramidem, per interpretem suum Adalbertum cepit errantibus viam veritatis aperire, et nisi ab
hac resipiscerent apostasia, eternum comminari interitum… Predicante autem eo, ecce pontifex
idolorum anhelus cucurrit, multoque sudore confertissimam irrumpens turbam, piramidem
percussit, ac servum Dei obmutescere magni clamoris virtute imperavit. Ipse enim cum suis priori
nocte in necem episcopi summo dominice crepusculo conspiraverat, sed Deo ordinante sompno
oppressus gravissimo, hoc frustratus est proposito. Cumque secunda diei hora expergefactus
virum Dei in conventu forensi iam predicare audisset, furibundus illuc accurrit ac silentium
indixit; sed famulus Domini constanter que ceperat prosecutus est. Ille autem gracilem Adalberti
vocem interpretis sua clamosa atque altisona comprimens, magna fortitudine barbaris imperat,
ut predicatorem Christi hastis, quas antiquo more Quiritum Romanorum iugiter ferebant,
transfodere non morentur. Qui iussis eius obaudientes cum dextras alcius ad sagittandum eum
elevassent, divine virtutis potentia quasi saxa diriguerunt, ita ut nec hastas deponendi nec os
aperiendi facultas esset, sed in altum dextras immobiliter suspensas habebant et quasi in aere
ligatas. Quod cernens infaustus ille idolorum sacerdos ira inflammatus, ignavie eos accusare
cepit, unique eorum hastam manu eripere ac servum Christi conatus est transfodere. Nec mora,
et ipse diriguit, pudoreque actus in fugam convertitur. Quo abeunte, pius Otto, facto crucis signo,
benedictionem plebi inprecatus est, statimque vinculis resoluti, dextras cum sagittis deponunt.
2 Herbordus. III. 17–18. S. 178–181: Itaque die dominico completis missarum sollempniis
sicut erat sacra indutus armatura, vexillo crucis ex more prelato in medium forum civitatis
duci se rogavit… in confertissimas turbas paganorum ministris comitantibus in medium forum
sese intulit episcopus. Erant autem ibi gradus lignei, de quibus precones et magistratus ad
populum concionari soliti erant. In quibus stans minister euangelii sermonem cepit, fremitum

141

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

Несмотря на определенные расхождения, в ряде случаев весьма примечательные, все три агиографа единогласно свидетельствуют о том, что
на собрании выступил языческий жрец (pontifex idolorum, sacerdos), который побуждал народ расправиться с Оттоном, но после драматического конфликта вынужден был с собрания удалиться. Действия новгородцев также вне всяких сомнений должны были происходить на собрании
(где еще могли выступать служители конкурирующих вероисповеданий,
и где еще могли разделяться на две части люди?), но летописец их вечем
не называет. Эта сходка для него — ​не более чем «мятеж». Вряд ли это
случайность, так как уже под 1015 г. слово «вече» по отношению к собранию новгородцев, как мы видели, употреблялось. Если автором повествований о волхвах был составитель Начального свода 1090-х гг., то он
должен был знать это известие. Кроме того, возможно, составитель Начального свода был автором еще одного летописного повествования
с упоминанием веча — ​об осаде Владимира Волынского в статье ПВЛ
под 6605 (1097/98 г.)1. Еще А.А. Шахматов предполагал многослойный
состав этой статьи; после некоторых колебаний он пришел к выводу
о том, что таких слоев в ней три (фрагмент с упоминанием веча он относил к творчеству попа Василия, который, по мнению ученого, был галицким летописцем) 2. В дальнейшем, однако, в историографии распростраautem dissidentis populi Witscacus vice preconis manu et voce sedabat… Cumque omnes
conticuissent et verbum exhortacionis pars maxima libenter audiret, ecce unus sacerdotum, vir
Belial, plenus furore, pinguis et procerus, in medium turbe sese fortiter intrudens cambucam
suam manu gestabat spiransque et anhelans usque ad ipsos gradus accessit levataque manu
semel et bis columpnam graduum validissime percussit. Dein clamore magno et verbis nescio
quibus contumeliose prolatis silencium mandat loquenti sueque vocis grossitudine magnum
tonans sermonem interpretis et episcopi pariter oppressit populoque ait: Sic, o insensati stulti
et inertes, quare decepti et incantanti estis? Ecce hostis vester et hostis deorum vestrorum. Quid
expectatis? Ferentne impune et contemptum et iniuriam? Omnes autem incedebant hastati. Ait
ergo: Hec dies omnibus erroribus eius finem imponet. Omnesque adhortans singillatim quosque,
de quorum malignitate certus erat, propriis nominibus compellebat. Et quicunque spiritu vesano
agitabantur quibusque familiare fuit audacter magis quam consulte rem agere, ad dicentis
vocem inflammati hastas levant. Quas dum ad iaciendum vibrant, actu rigent in ipso, mirumque
dicto, nec hastas iacere nec demittere dextras vel de loco moveri poterant. Stabant igitur ut
simulacra immobiles fidelibus et religiosis facti spectaculum… Nam et episcopus arrepta miraculi
occasione: Cernitis, inquit, fratres, quanta sit potencia Domini. Certe, ut video, divinitus ligati
estis. Quare non iacitis hastas? Quare non demittitis dextras? Quam diu in hoc nisu apparebitis?
Illi autem, nescio an pre confusione aut pre stupore, nichil respondebant. Tunc ille: En, inquit,
dii vestri, pro quorum religione certatis, si quid possunt, auxilientur vobis. Sed et iste vester
tumultuosus sacerdos invocet nunc deos suos super vos, det consilium, det auxilium. Si quid novit,
si quid potest, iam tempus est. Ille vero iam dudum eventu rerum stabat attonitus iam ulterius
nec mutire presumens. Cumque ingenti pavore omnes silerent, episcopus miseracione tactus…
tandemque medicamine salutaris eloquii aliquantum mansuefactos benedixit et cetum dimisit.
Descendens vero de gradibus ecclesiam sancti Adalberti cum fidelibus zelo zelatis pro domo Dei
visitavit…
1
ПСРЛ. Т. I. Стб. 268; Т. II. Стб. 242.
2
Шахматов А.А. Повесть временных лет. С. 548–551. См. также: Приселков М.Д.
История… С. 284–287.

142

П.В. Лукин. Новгородское вече

нилось мнение о том, что вся летописная статья представляет собой особую «Повесть об ослеплении Василька Теребовльского» 1.
В рамках этой гипотезы можно было бы думать о том, что мы имеем дело просто с особенностями стиля разных летописцев: ведь, как
уже говорилось, слово «вече» никогда не было — ​по крайней мере,
в нарративных текстах — ​terminus technicus. Между тем в традиционно приписываемых авторству составителя Начального свода летописных фрагментах понятие «вече» не употребляется. Хронологически
первое его упоминание (997 г., Белгород) читается во вставке, сделанной при составлении ПВЛ. Новгородское вече 1015 г., как уже было
сказано, появилось в тексте, предшествующем Начальному своду.
Рассказом о вечевых собраниях в Киеве в 1068–1069 гг. мы, по-видимому, обязаны автору свода 1070-х гг. («Никону»). На долю составителя Начального свода вроде бы не остается ни одного «вечевого»
рассказа.
Однако А.А. Гиппиус (развивая, дополняя и корректируя наблюдения А.А. Шахматова) привел серьезные аргументы в пользу гетерогенности этого текста, причем первый его слой, обнаруживающий симпатии
по отношению к Святополку Изяславичу, он относит к анналистическому продолжению Начального свода, а второй, отличающийся промономаховской тенденцией, — ​к 1-й редакции ПВЛ 2. Автором анналистического продолжения исследователь считает самого автора Начального
свода 3.
Если это так, то приходится признать, что летописец, скорее всего,
не случайно избежал в данном случае употребления слова «вече». Очевидно, наименование сходки новгородцев не вечем, а мятежом, связано
с тем, что летописец не хочет ее «легитимизировать», поскольку, в отличие от достаточно нейтрального «вече», слово «мятеж» имеет отчетливо
пейоративное значение. Дело тут, безусловно, не в том, что новгородцы
под влиянием волхва действовали вопреки воле князя: во Владимире Волынском в конце XI в. была совершенно аналогичная ситуация. Вече созвали сами горожане, вступив в открытый конфликт со своим князем — ​
Давыдом Игоревичем. Пренебрежительное отношение летописца (которым, вероятнее всего, был насельник Киево-Печерского монастыря)
к действиям новгородцев нужно связывать с их языческой подоплекой.
Именно активное участие волхва — ​это тот элемент, который отличает
1
См. об этом: Творогов О.В. Василий // СККДР. Л., 1987. Вып. I (XI – первая половина XIV в.). С. 91–92; К[учкин] В.А. Повесть об ослеплении князя Василька Теребовльского // ППИДР. С. 59–61.
2
Гиппиус А.А. К проблеме редакций Повести временных лет. II // Славяноведение.
2008. № 2. С. 6–12.
3
Там же. С. 22. См. также: Михеев С.М. Кто писал… С. 114–116, 136.

143

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

события в Новгороде от событий во Владимире Волынском, и этот элемент был, безусловно, значим для монаха-летописца 1.
Обращает на себя внимание, впрочем, то обстоятельство, что в текстах, которые можно атрибутировать Начальному своду, понятие «вече»
вообще не встречается. Так или иначе, нет оснований сомневаться в том,
что для новгородцев оба собрания, и при Ярославе, и при Глебе, были
вполне легитимны. Вообще, вопрос о «законных» и «незаконных» народных собраниях в Древней Руси, который активно обсуждался историками права во второй половине XIX — ​начале XX в., будучи сформулирован в столь абстрактной форме, не имеет не только ответа, но
и смысла. «Закона» о вече не существовало, единственные упоминания
(и то весьма отрывочные) о полномочиях веча в законодательном памятнике относятся к XIV–XV вв. (Псковская судная грамота). В условиях
отсутствия жесткой единоличной власти — ​которой в домонгольское
время на Руси не существовало, а в Новгороде не было вплоть до падения республиканского строя — ​у каждого политического «игрока»
(князя, знати, духовенства, горожан в целом или отдельных их групп)
могли быть и были собственные представления о «законности» того или
иного собрания. Окончательное решение определялось не абстрактными принципами, а реальным соотношением сил.
В.Я. Петрухин предположил, что новгородский волхв был не служителем языческого культа, а представителем милленаристского движения внутри христианства (родственного богомильской ереси), чудо же,
которое он обещал сотворить, претендовало на повторение евангельского хождения по водам 2. Однако обращение к щецинским данным делает
более вероятной другую трактовку.
Сходство между двумя ситуациями бросается в глаза. На ранних
этапах христианская проповедь вынуждена была сталкиваться с жестким сопротивлением со стороны служителей традиционных культов.
Хотя Русь была крещена еще в конце X в., есть основания полагать, что
первоначально серьезной конфронтации христианизация, пока она ограничивалась в основном формальным признанием новой религии и принятием некоторых новых ритуалов, не встречала. Лишь активное внедрение христианских норм, начавшееся, по-видимому, в конце правления
Ярослава Мудрого, вызвало серию религиозных конфликтов 3. Щецин
также уже был крещен во время первой миссионерской поездки Оттона
1
Ср. мнение М.В. Печникова (Печников М.В. Мятеж «при Глебе Новегороде»…
С. 265) об антиновгородской тенденции этого текста. Однако для всех рассказов о волхвах,
вне зависимости от того, где они действовали — ​в Киеве, Новгороде или на северо-востоке — ​характерен один и тот же, надменно-иронический стиль описания.
2
Петрухин В.Я. Древняя Русь. Народ. Князья. Религия // Из истории русской культуры. М., 2000. Т. I (Древняя Русь). С. 315, 317.
3
См. об этом: Горский А.А. Русь… С. 121–128.

144

П.В. Лукин. Новгородское вече

Бамбергского 1124–1125 гг., поэтому формально щецинцы, так же, как
и новгородцы в 1071 г., были христианами (правда, как и новгородцы, не
проявлявшими особенной верности по отношению к новой религии).
В обоих случаях княжеская власть была целиком и полностью на
стороне новой религии и ее проповедников — ​епископов. Однако как
в Новгороде, так и в Щецине, настроение основной массы населения
было совсем иным, и настроения эти выразились на собраниях. Именно
эту — ​уже ставшую к этому времени, по-видимому, в известной степени
традиционной — ​форму социально-политической активности новгородцев и попытался использовать жрец. М.В. Печников обратил внимание
на еще одну параллель между поведением новгородского волхва и действиями языческих жрецов в Западном Поморье: на попытку и тех,
и других убедить доверчивое местное население в своих связях со
сверхъестественными силами 1. Новгородский волхв, как мы помним, собирался пройти по Волхову, «аки по суху», и тем произвести впечатление на собравшихся новгородцев. Щецинский жрец действовал более
рационально, апеллируя к тому, что объявившиеся в городе христианские миссионеры (сам Оттон прибыл в город позднее) — ​враги жителей
Щецина и их богов (что — ​по крайней мере, в последнем случае — ​было
чистой правдой). Однако жрец в Вологощи (город в Западнопоморском
княжестве, ныне Вольгаст в земле Мекленбург-Передняя Померания
в Германии), оказавшись в аналогичном положении, решил сделать ставку на свой «символический капитал». Об этом эпизоде рассказывают
Эбон и Герборд (их свидетельства в целом не противоречат друг другу,
но рассказ Герборда значительно подробнее):
Эбон
«…некий жрец идолов, который,
услышав о славе новой проповеди,
прибегнув к лукавым доказательствам,
одетый в какое-то храмовое одеяние
и прочую одежду, тайно вышел из
города, отправившись в соседний лес,
привел в ужас необычной встречей
некоего проходившего мимо крестьянина. Он [крестьянин], увидев его
[жреца], одетого в одежды идола, заподозрил, что ему явился его главный
бог, от оцепенения упал ни живой, ни
мертвый лицом вниз, и услышал, что
он говорит следующее: “Я — ​бог твой,
которого ты почитаешь; не бойся, но
поднимайся как можно быстрее,

Герборд
«…в городе Вологощи жрец, который
там служил идолу, в ночное время
вошел в соседний лес и стоял, одетый
в жреческие одежды, на возвышенном месте у дороги среди скопления
кустов; и рано утром он обратился
к некоему крестьянину, шедшему из
села на рынок, с такими словами: “Эй
ты, — ​говорит он, — ​добрый человек!”
Он же, оглянувшись в ту сторону, откуда услышал голос, увидел, хотя [это
было и] на рассвете, среди зарослей
человека, одетого в белые одежды,
и испугался. И он [жрец] сказал: “Стой
и послушай, что я говорю. Я — ​бог
твой; я — ​тот, кто одевает и луга тра-

1
Печников М.В. Мятеж «при Глебе Новегороде»… С. 267. См. также: Лукин П.В. Зачем Изяслав Ярославич «възгна торгъ на гору»? К вопросу о месте проведения вечевых
собраний в средневековом Киеве // СР. М., 2007. Вып. 7. С. 44–46.

145

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

и, войдя в город, передай мое поручение властям и всему народу, чтобы,
если ученики этого совратителя,
который пребывает с князем Вартиславом в Узнеме1, появятся здесь, они
безотлагательно были бы преданы
жестокой смерти; в противном случае
город с его жителями погибнет”. Когда
тот крестьянин это с величайшей поспешностью объявил горожанам, они
единодушно собравшись, они стали
пытаться исполнить приказание своего
бога. Но … божественное провидение
укрыло своих слуг, пока на следующий
день благочестивый епископ Оттон,
придя вместе с князем, их не вывел из
убежищ»2.

вой, и рощи листвой, в моей находятся
власти урожай полей и деревьев, приплод скота и все, что служит потребностям людей. Это я обычно даю моим
почитателям, а тех, кто мной пренебрегает, лишаю. Итак, скажи тем, кто
живет в городе Вологощи, чтобы они
не принимали чужого бога, который не
может им принести пользы. Уговори,
чтобы они не терпели, чтобы они не
позволили продолжать жить вестникам
другой религии, которые, я предсказываю, придут к вам”. После того, как
видимый бес приказал это изумленному
крестьянину, он направился в более густую часть рощи. Крестьянин же, словно пораженный предсказанием, склонившись, рухнув и, лежа ничком, стал
молиться на земле. Потом, пойдя в город, он начал возвещать о видении. Что
еще говорить? Народ поверил и, снова
и снова окружая [этого] человека, они,
конечно, взволнованные необычайностью знамения, принуждали [его]
многократно рассказывать одно и то
же. Наконец, пришел жрец, как будто
не ведающий ничего, вначале изображая как бы негодование из-за обмана,
потом он стал внимательнее слушать
[того] человека и заклинать его, чтобы
он, рассказывая только правду, никаким вымыслом не прельстил бы народ.
А тот, по крестьянской простоте, [начал] простирать руки, поднимать глаза
к небу, и, объявляя с бурными клятвами
и торжественными заверениями, что
дело так и обстояло, обещал, что он
даже еще покажет

12

1 В Узнеме (современный г. Узедом или Узнам на одноименном о-ве) под руководством князя Вартислава и в присутствии Оттона происходило собрание знати, которое
обсуж­дало вопрос о принятии христианства.
2 Ebo. III. 8. S. 108: …sacerdos quidam… qui audita nove predicationis opinione ad callida
argumenta conversus, cuiusdam fani clamide et reliquis indutus exuviis, urbem clam egreditur,
vicinamque petens silvam, pretereuntem quendam rusticum insolito occursu perterruit. Qui
videns eum vestibus idoli amictum, suspicatus deum suum principalem sibi apparuisse, pre
stupore exanimis in faciem corruit, eumque talia dicentem audivit: Ego sum deus tuus, quem
colis, ne paveas, sed surge quantocius urbemque ingrediens, legationem meam magistratibus
omnique populo insinua, ut si discipuli seductoris illius, qui cum duce Wortizlao apud Uznoim
moratur, illic apparuerint, sine dilatione morti acerbissime tradantur; alioquin civitas cum
habitatoribus suis peribit. Quod cum rusticus ille summa festinatione civibus denuntiasset, illi
unanimiter adunati, mandatum dei sui peragere conabantur. Sed… divina providentia servos

146

П.В. Лукин. Новгородское вече
место его [бога] появления. Тогда
жрец, повернувшись к народу, притворно вздохнув, сказал: “Разве это не
то, о чем я весь год говорил? Зачем нам
чужой бог? Зачем нам религия христиан? Правильно взволновался и разгневался наш бог, если после всех его
благодеяний мы, глупые и неблагодарные, обращаемся к чужому. Но, чтобы,
гневаясь, он нас не убил, разгневаемся
на них и убьем тех, кто нас пришел
совратить”. Так как эти слова понравились всем, они приняли решение, что
если епископ Оттон или кто-либо из
его спутников войдет в город, он будет
немедленно убит. Также они дали друг
другу гнусное обещание, а именно,
что если кто-нибудь ночью или тайком
примет в своем доме пришедших, он
подлежит такому же приговору. И, затевая это, они, богохульствуя, многими поношениями и несправедливыми
словами высмеивали нашу религию»1.

После этого, по согласному свидетельству обоих агиографов, случилось происшествие, которое им самим казалось курьезным (или было
1

suos abscondit, donec sequenti die pius Otto episcopus cum duce superveniens, eos a latibulis
produxit.
1 Herbordus. III. 4. S. 156–157: …in Hologosta civitate… sacerdos, qui illic ydolo
ministrabat, nocturno tempore vicinam silvam ingressus et in loco ediciori secus viam inter
condensa fruticum sacerdotalibus indutus astabat, et mane summo quendam rusticum de rure ad
forum gradientem his alloquitur: Heus tu, inquit, bone homo! At ille respiciens in eam partem,
unde vocem audierat, inter virgulta personam candidis indutam, quamvis dubia luce, videre
cepit et timere. Et ille: Sta, inquit, et accipe, que dico. Ego sum deus tuus; ego sum, qui vestio et
graminibus campos et frondibus nemora, fructus agrorum et lignorum, fetus pecorum et omnia,
quecunque usibus hominum serviunt, in mea sunt potestate. Hec dare soleo cultoribus meis et his,
qui me contempnunt, auferre. Dic ergo eis, qui sunt in civitate Hologostensi, ne suscipiant deum
alienum, qui eis prodesse non possit; mone, ut alterius religionis nincios, quos ad eos venturos
predico, vivere non paciantur. Hec ubi attonito ruricole demon visibilis edixerat, ad densiora
nemoris sese contulit impostor. Rusticus vero quasi de oraculo stupidus corruens pronus adoravit
in terra. Deinde abiens in civitatem cepit annunciare visionem. Quid plura? Credidit populus,
iterumque atque iterum circumdantes hominem eadem sepius narrare cogebant moti videlicet
monstri novitate. Postremo acsi nescius omnium advenit sacerdos indignacionem primo simulans
quasi de mendacio, deinde attencius audire et obtestari cepit hominem, ut vera tantum narrans
nullo figmento populum sollicitaret. At ille, ut erat rusticane simplicitatis, manus tendere, oculos
ad celum levare, magnisque iuramentis et forti protestacione rem ita se habere asserens etiam
locum ipsius apparicionis se ostensurum pollicetur. Tunc sacerdos conversus ad populum vane
suspirans: En hoc est, inquit, quod toto anno dicebam. Quid nobis cum alieno deo? Quid nobis
cum religione christianorum? Iuste movetur et irascitur deus noster, si post omnia benefacta
eius stulti et ingrati ad alium convertimur. Sed ne iratus occidat nos, illis irascamur et occidamus
eos, qui nos seducere veniunt. Quod dictum cum placuisset omnibus, firmaverunt decretum,
ut si Otto episcopus vel quisquam de societate eius civitatem intraret, sine mora occideretur.
Item firmaverunt sibi sermonem nequam, scilicet ut si nocte vel clam intrantes quisquam tecto

147

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

ими таким образом изображено). Один из спутников Оттона Бамбергского — ​некий клирик по имени Дитрих (Dietricus, Theodericus) — ​спасаясь от язычников, которые хотели расправиться с христианскими миссионерами, забежал в святилище почитавшегося там бога Яровита, сорвал
со стены висевший там священный щит и, укрываясь им, выскочил наружу. Собравшиеся язычники, по словам Герборда, «видя чудесное оружие, частью обратились в бегство, частью же, словно сделавшись бездыханными, упали на землю…» 1. Воспользовавшись этим, Дитрих сумел
спастись. Эбон же передает дополнительную, очень любопытную деталь.
Оказывается, жители Вологощи решили, что «им навстречу устремился
их бог Яровит» 2. Тем больше должно было быть их смущение, когда они
увидели, что «Яровит» бросил щит и убежал 3. Далее в житиях рассказывается об обращении Вологощи в христианство благодаря проповедям
«апостола поморян».
Позволительно предположить, что на язычников оказала воздействие
не только (а, может быть, и не столько) проповедь евангельского учения.
Важнейшим аспектом христианской миссии среди варваров, мало интересовавшихся догматическими тонкостями новой религии (спасение, посмертное воздаяние и т. д.), была демонстрация практической пользы принятия христианства. Главным аргументом тут было превосходство христианского Бога над ничтожными языческими идолами, к которому
миссионеры апеллировали по-разному: от акцентирования могущества
христианских государств до выражения откровенного презрения по отношению к язычникам4. Дитрих явно не случайно оказался именно в святилище, а не в первом попавшемся здании (миссионеры уже некоторое
время находились в городе и, конечно, не могли не знать, где находится
главный очаг языческого вероучения). Надругавшись, по сути дела, над
главным религиозным символом жителей Вологощи, он тем самым — ​
вольно или невольно (скорее, впрочем, «вольно») — ​продемонстрировал
reciperet, simili sentencie subiaceret. Et hec agentes multis obprobriis et verborum iniuriis
relegionem nostram blasphemantes deridebant.
1
Herbordus. III. 6. S. 159–160: …prodigialem armaturam videntes partim in fugam
conversi, partim etiam quasi exanimes facti in terram cadunt. Cм. также: Ebo. III. 8. S. 108–109.
2
Ebo. III. 8. S. 109: Illi autem… deum suum Gerowitum sibi occurrere… Судя по свидетельствам Эбона и Герборда, Яровит был прежде всего богом войны (см. об этом:
Gieysztor A. Mitologia słowian. Warszawa, 2006. S. 133–134). Имя «Яровит» считал теонимом
даже такой чрезвычайно скептично настроенный по отношению к славянскому язычеству
исследователь, как Л. Мошиньский (Moszyński L. Die vorchristliche Religion der Slaven im
Lichte der slavischen Sprachwissenschaft. Köln etc., 1992 (Bausteine zur slavischen Philologie
und Kulturgeschichte. Reihe A: Slavistische Forschungen. Neue Folge. Bd. 1(61). S. 72–73).
3
Ebo. III. 8. S. 109; Herbordus. III. 6. S. 160.
4
См. об этом: Ловмянский Г. Религия славян и ее упадок (VI–XII вв.). СПб., 2003
(изд. на языке оригинала: Łowmiański H. Religia słowian i jej upadek (w. VI–XII). Warszawa,
1979). С. 219–222.

148

П.В. Лукин. Новгородское вече

убожество того идола, атрибутом которого являлся данный артефакт, что
не могло не произвести впечатления на местное население.
К этому же стремился и Глеб Святославич в Новгороде. Убивая на
глазах новгородцев волхва, он демонстративно подрывал их веру в потусторонние силы, стоявшие якобы за ним 5. То обстоятельство, что он действовал куда более решительно и жестко, чем христианские миссионеры
в Поморье, вполне объяснимо: «прохристианская» власть в Новгороде
второй половины XI в. — ​князь и дружина — ​была намного сильнее, чем
влияние «прохристианской» власти в городах Западного Поморья. Западнопоморский князь Вартислав I и польский князь Болеслав III Кривоустый, содействовавшие миссии Оттона, были столь же заинтересованы в укоренении христианства в Поморье, сколь и древнерусские князья — ​в Новгороде. Однако в 20-е гг. XII в. поморские города, хотя
и признавали над собой власть Вартислава, фактически пользовались
почти полной автономией, и князь не мог им просто навязать свою волю.
Тем не менее и в Поморье, и в Новгороде христианская церковь, поддерживаемая светской элитой, сталкивалась с одним и тем же препятствием — ​«проязыческими» настроениями населения, которые получали
политическое выражение в ходе собраний.
Х. Ловмяньский склонен был считать историю с мистификацией вологощского жреца «результатом миссионерской пропаганды» 6, однако
новгородская параллель показывает, что в ее основе могла лежать
и вполне реальная ситуация. Новгородский волхв также явно рассчитывал на поддержку собравшихся горожан. На их — ​еще, очевидно, языческое — ​восприятие было рассчитано и несостоявшееся чудо с хождением по воде. М.В. Печников предполагает даже, что волхв пытался выдать
себя за Волоса. Его историк вслед за многими учеными отождествляет
с Велесом, который, по мнению В.Н. Топорова, имел отношение к загробному миру и водной стихии 7. То, что волхв мог выдавать себя за какое-то божество, исключать нельзя 8 (обещание сотворить «[ч]юдеса велика» и перейти Волхов, как и поморский пример, могут говорить
в пользу этого), но «кандидатура» Волоса более чем сомнительна. Оба
упоминания Волоса появляются только в ПВЛ, в более ранних сводах их
5
Ср. интерпретацию И.Я. Фроянова, по мнению которого новгородцы якобы собирались принести епископа в жертву: именно это, по его словам, означает в данном случае
глагол «погубити» (Фроянов И.Я. Загадка… С. 212–213). Такого значения у «погубити»
нет (см.: СДРЯ. Т. VI. С. 497–498; Срезневский И.И. Материалы… Т. II. Стб. 1025; СлРЯ
XI–XVII вв. М., 1989. Вып. 15. С. 209). Но одним жертвоприношением дело не ограничивается: убийство Глебом волхва якобы, в свою очередь, «произвело на народ эффект человеческого жертвоприношения» (?).
6
Łowmiański H. Religia słowian i jej upadek (w. VI–XII).  С. 145.
7
Печников М.В. Мятеж «при Глебе Новегороде»… С. 267.
8
Такая мысль высказывалась в историографии. См.: Фроянов И.Я. Загадка… С. 117.

149

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

не было, а отождествление Волоса с Велесом — ​лишь весьма спорная
концепция 1.
Так или иначе, и новгородский волхв, и поморские жрецы апеллировали к сохранявшимся у населения языческим пережиткам или живой
языческой традиции, а поддержки они искали на городских собраниях.
Полностью отождествлять новгородские и западнопоморские собрания не следует. Были и различия, весьма показательные. Главное из
них — ​различный состав участников. В Западном Поморье в городских
собраниях могло участвовать и окрестное сельское население. Выше
уже говорилось о собрании (contio) в Щецине в 1124 г., в котором участвовали не только горожане, но и «многочисленный народ из сел и деревень» (de rure ac de villis pleb[s] innumer[us]) 2, т. е., в принципе, сельские
жители могли в принятии политических решений в Щецине участвовать 3.
Не исключено, впрочем, что это мог быть эпизод: в рассказах о не менее
значимом собрании в 1128 г., о которых подробно шла речь выше, селяне
не упоминаются; языческого жреца изгоняют горожане. Применительно
же к Новгороду нет ни одного свидетельства об участии в вече сельских
жителей. В Новгороде во время волнений и при Ярославе Владимировиче, и при Глебе Святославиче, и, как мы увидим ниже, позднее действовали исключительно горожане. Вопреки встречающимся в литературе
мнениям 4, даже о том же «мятеже» под 1071 г. сказано, что он был «в
градѣ», а не во всей Новгородской волости.
Собраниями в западнопоморских городах руководит местная знать.
Герборд отмечает, что на contio в Щецине 1124 г. присутствовали народ
и «первые люди» (principes) 5.
Что касается щецинского собрания в 1128 г., то в цитировавшихся
выше рассказах роль знати специально не оговаривается. Принципиально же вопрос об отходе от язычества был решен тогда на другом собрании, которое состоялось через две недели после первого в другом ме1
См.: Лукин П.В. Языческая «реформа» Владимира Святославича в начальном летописании… С. 347.
2
VP. II. 10. S. 95.
3
Для Х. Ловмяньского это свидетельство — ​главный довод против высказывавшейся
в польской историографии гипотезы о «городских республиках» (republikach miejskich)
в Западном Поморье; поскольку сельское населения «выступает тут как полноправная политическая сила», то, вече в Щецине, по мнению историка, «напоминает отношения племенного, а не феодально-городского строя» (Łowmiański H. Początki Polski. T. IV. S. 93).
О дискуссии по вопросу о том, были ли западнопоморские центры «городскими респуб­
ликами» или догосударственными образованиями, см. также: Ронин В.К., Флоря Б.Н. Государство и общество у полабских и поморских славян // Раннефеодальные государства
и народности (южные и западные славяне VI–XII вв.). М., 1991. С. 129 (в работе обосновывается вторая точка зрения).
4
См., например: Черепнин Л.В. Общественно-политические отношения… С. 184.
5
Herbordus. II. 30. S. 120: habita concione, ubi coram populo et principibus verba…
recitata sunt.

150

П.В. Лукин. Новгородское вече

сте — ​в резиденции князя Вартислава (ubi sedes erat ducis) на холме Триглава в центре города. Собрание названо несколько иначе — ​concio
principum («собрание первых людей»), generale colloquium («общее собрание») (Эбон) или consilium maiorum («совещание старших») (Герборд), и иначе характеризуются его участники: «первые люди города
с остальной толпой» (principes civitatis cum reliqua multitudine); «первые
люди со жрецами и старшими» (principes cum sacerdotibus natuque
maioribus); «старшие и мудрейшие» (maiores natu et sapienciores) 1. Несмотря на то, что на основании упоминания Прюфенингского монаха об
«остальной толпе» можно допустить, что это не было закрытое совещание знати, ясно, что тон в нем задавала именно верхушка щецинского
общества, в которую входила светская элита и, если верить Эбону, языческие жрецы. Один из участников совещания известен — ​это был Вышак, «знатный человек этого города (Щецина. — ​П.Л.) », «знаменитейший славой и богатством», «муж чрезвычайно богатый и могущественный», который однажды для нападения на датчан сумел снарядить
целый флот из шести кораблей 2.
По свидетельству Прюфенингского монаха, принятое решение было
окончательно утверждено вновь на более широком собрании (concio uni­
versa)3. Эбон об этом собрании молчит, у него получается, что сразу после
«общего собрания», в котором участвовала знать, началось разрушение
языческих капищ и возвращение щецинцев к христианству4. Герборд,
в свою очередь, несколько расплывчато пишет, что «старшие и мудрейшие… воссели для переговоров между собой и с утра до глубокой ночи,
посвятив себя этому обсуждению, усердно спорили о собственном благе
и всего народа, о положении города и спасении родины в соответствии
с мирским разумением». В конце концов, «они все совместно действием
Святого Духа пришли к тому решению, чтобы, полностью искоренив почитание идолов, снова подчиниться христианской религии. И, приняв это
решение, они распустили совещание»5. К. Цернак (который в целом вполне корректно комментирует эти свидетельства) пишет, что, согласно Герборду, представители элиты «постановили принять христианство, и на
VP. III. 10. S. 128, 130; Ebo. III. 16. S. 123–124; Herbordus. III. 20. S. 182.
VP. III. 10. S. 128, 129; Ebo. III. 2. S. 94, 95; Herbordus. III. 15. S. 175, 176. См. о его роли на
собрании: Wachowski K. Słowiańszczyzna Zachodnia. S. 142–144; Procházka V. Snémovnictví…
S. 95.
3
VP. III. 10. S. 130.
4
Ebo. III. 16–17.
5
Herbordus. III. 20. S. 182: …maiores natu et sapienciores … inter se tractaturi consederant
et a mane usque ad medium noctis huic deliberacioni vacantes de salute propria et tocius populi,
de statu civitatis et conservacione patrie secundum prudenciam seculi diligenter disputabant…
mediante Spiritu sancto in hanc sentenciam omnes communiter cedunt, ut funditus exstirpata
ydolorum cultura ex integro se religioni christiane submittant. Atque in hoc verbo concilium
solvunt.
1
2

151

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

следующий день решение maiores было утверждено народным собранием»1. С этим нельзя согласиться: ни о каком народном собрании, принимавшем какие-либо решения, Герборд не говорит. Он представляет дело
таким образом, что наутро после совещания «старших и мудрейших» епископ отслужил мессу, и именно на мессе, а не на собрании, присутствовали горожане: «…епископ, встав утром, и при содействии благодати отслужив мессу, вновь обратился к собравшимся горожанам и нашел их покорными и благорасположенными ко всему». Далее Герборд рассказывает
о триумфе христианства и посрамлении язычества в Щецине, в частности,
сообщает, что жрец, противодействовавший Оттону на народном собрании, был изгнан из Щецина самими горожанами (ab ipsis civibus)2. И все же
очень вероятно, что в данном случае наиболее точное изложение событий
сохранилось в наиболее раннем памятнике — ​Прюфенингском житии;
позднейшие агиографы больше интересовались не деталями политического устройства Щецина, а триумфом миссионера.
Так или иначе, в щецинских собраниях участвовали горожане, сельские жители лишь эпизодически, а важную роль в них играла местная
элита, светская и религиозная (языческие жрецы) 3. В Новгороде же
даже в самое раннее время в вечевых собраниях участвуют исключительно горожане, а верхушка включала в себя князя и его служилых людей — ​дружину. В составе дружины новгородских князей вполне могли
быть и, скорее всего, были, в том числе, и новгородцы, но в политическом плане эти люди могли быть связаны не только с Новгородом, но
и с Киевом. В определенном смысле то была внешняя по отношению
к Новгороду сила. Такая «внешняя» сила по отношению к Щецину — ​
князь Вартислав со своими людьми — ​не мог в то время просто расправиться со жрецом и, хотя и имел в городе определенные позиции (не случайно, что там находился его двор 4), вынужден был действовать как бы
из-за кулис.
Смысл сопоставления Новгорода и западно-поморских «городских
республик» состоит не в попытке заполнить лакуны в наших знаниях
о новгородском вече западно-поморскими сведениями. Необходимо на
основании анализа сходств и различий (последнее не менее важно и не
менее полезно для анализа) предположить, в каких условиях могли возникать и какими путями могли развиваться «республиканские» политические институты вне очевидного влияния со стороны более развитых
цивилизаций.
Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen… S. 231–232.
Herbordus. III. 20. S. 183.
3
См.: Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen… S. 233–236.
4
См. об этом: Bollnow H. Burg und Stadt in Pommern bis zum Beginn der Kolonisations­
zeit // Baltische Studien. 1936. Bd. 38. S. 61–62.
1
2

152

П.В. Лукин. Новгородское вече

Обращает на себя внимание определенная близость социально-экономических и социально-политических условий, в которых развивались
западно-поморские города и Новгород. Это внешняя торговля как важный фактор экономики, относительно ранняя урбанизация на фоне
остальных регионов Центральной и Восточной Европы, и — ​last but not
least — ​отсутствие сильной княжеской власти 1. Крупнейшие города славянской Балтики Щецин и Волин, хотя формально и входили в 20-е гг.
XII в. в состав Западно-Поморского княжества Вартислава, фактически
пользовались почти полной самостоятельностью. В Новгороде, как известно, не сложилось своей княжеской династии, а князь постепенно
стал играть там роль не монарха, а, скорее, республиканского магистрата. Видимо, эти в определенной степени схожие предпосылки привели
и к появлению до некоторой степени схожих политических институтов.
Одним из них было общее собрание (вече), существование которого зафиксировано и в западно-поморских городах, и в Новгороде.
Дальнейшая судьба собраний в западно-поморских городах и новгородского веча сложилась, как известно, очень по-разному. Об истории
Западного Поморья более позднего времени известно очень мало. По
меткому выражению польского историка К. Ваховского, с завершением
второго миссионерского путешествия Оттона Бамбергского «прерываются на долгое время данные о строе и вообще об истории поморян» 2. Во
второй половине XII в. в западно-поморских городах по польскому
образцу появляются подчиненные князю каштеляны (в частности, в Щецине каштелян впервые упоминается, скорее всего, в 1173 г.3)4. В это же
время общественные отношения в Поморье, особенно городской строй,
начинают испытывать серьезное немецкое воздействие.
В Новгороде же в более позднее время происходит дальнейшее развитие «вечевых» политических традиций, что, в конце концов, привело
к образованию на их базе республиканских органов власти. Не исключено, что примерно в том же направлении могли развиваться и западнопоморские «республики», но их «естественное» развитие было прервано в середине XII–XIII вв. с усилением княжеской власти и, особенно,
1
Некоторые сходные предпосылки уже были отмечены в историографии; см., например: Sczaniecki M. Główne linie rozwoju feudalnego państwa zachodnio-pomorskiego //
Czasopismo prawno-historyczne. 1955. T. VII. Zeszyt 1. S. 60–61.
2
Wachowski K. Słowiańszczyzna Zachodnia. S. 137.
3
В Gesta Danorum Саксона Грамматика упоминается сидевший в Щецине pręfectus
urbis Wartyszlauus (Вартислав), который был «близок по крови Богуславу и Казимиру (тогдашним западнопоморским князьям. — ​П.Л.) » (Bugiszlauo et Kazimaro sanguine contiguus)
(Saxo Grammaticus. Gesta Danorum (=Danmarkhistorien) / latinsk tekst udg. af K. Friis-Jensen,
dansk overs. ved P. Zeeberg. København, 2005. B. II. 43. 3–4. S. 406). См. о введении каштелянского управления в Поморье: Bollnow H. Burg und Stadt… S. 72–74.
4
Piskorski J.M. Państwo pierwszych Gryfitów (do 1220 r.) // Pomorze Zachodnie poprzez
wieki / Рod red. J.M. Piskorskiego. Szczecin, 1999. S. 54.

153

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

с началом широкого проникновения в Поморье немцев 1. Тем не менее
и в позднейшее время новгородское вече обнаруживает некоторые черты, которые могут быть сопоставлены с похожими явлениями, характерными для собраний в западно-поморских и, в отдельных случаях, других
западно-славянских городах. На это будет обращаться внимание и в последующих главах.
Что-либо более конкретное о новгородских собраниях XI в. сказать
сложно. Типичным местом собраний в поморских городах были рыночные площади. В Новгороде позднее вече собиралось в нормальных условиях либо на Ярославовом дворище (в подавляющем большинстве случаев), либо у Софийского собора, а в 1015 г., как мы помним, было собрано
на поле. Где собирались новгородцы в XI в.? Собрание на поле упоминается только один раз и могло быть вызвано конкретными обстоятельствами. Никольская церковь на Дворище, у стен которой чаще всего собиралось вече, была воздвигнута только в следующем столетии. Что представляло собой Ярославово дворище ранее, фактически неизвестно.
Археологические раскопки проводились там тогда (в 30–40-е гг. XX в.),
когда современные методики еще не были освоены (прежде всего это касается датировки на основе дендрохронологии). Сколько-нибудь полных публикаций раскопов того времени не существует. Еще недавно археологи исходили из того, что для датировки нижних горизонтов Ярославова дворища временем ранее рубежа XI–XII вв. оснований нет 2.
В ходе последних археологических исследований (2007–2009 гг.) была,
впрочем, обнаружена конкретная находка — ​деревянный столб в материковой яме — ​который дендрохронологически датируется 1046 г., т. е.
временем Ярослава Мудрого, однако, по мнению одного из участников
раскопок, «это пока не дает оснований утверждать, что княжеский двор
существовал здесь уже в XI в.» 3.
В письменных источниках Ярославово дворище (Ярославль двор)
упоминается лишь с начала XIII в. (поэтому и непонятно, в честь какого
именно Ярослава получил наименование этот микротопоним, и, если
даже в честь Ярослава Мудрого, как это обычно предполагается, то какое оно имеет к нему отношение — ​реальное или чисто легендарное) 4.
См.: Ронин В.К., Флоря Б.Н. Государство и общество… С. 131–134.
Хорошев А.С. К вопросу о «языческом могильнике» на Ярославовом дворище //
История и культура древнерусского города. М., 1989. С. 98.
3
Пежемский Д.В. Археологический облик «вечевых» площадей Великого Новгорода // Споры о новгородском вече: междисциплинарный диалог. Материалы круглого стола. Европейский университет в Санкт-Петербурге 20 сентября 2010 г. СПб., 2012. С. 173.
4
См. об этом: Пежемский Д. В. Археологический облик… С. 169–170. Д. В. Пежемский предлагает искать Ярослава, с именем которого следует связывать этот микротопоним, в XII в., но это не обязательно: аналогии показывают, что «топографические» легенды могли формироваться очень быстро (см. об этом: Лукин П. В. Ранняя топография…).
1
2

154

П.В. Лукин. Новгородское вече

«Княж двор» — ​наименование, синонимичное «Ярославлю двору», появляется впервые в 1113 г. в Ип., в известии о начале строительства по
инициативе Мстислава Владимировича Никольской церкви: «В се же
лѣто Мьстиславъ заложи церковь камяну святого Николы на княжѣ
дворѣ у торговища Новѣгородѣ» 1. (И.Я. Фроянов верно заметил, что
«княж двор» первый раз упоминается под 1113 г., но ссылается историк
при этом на НIV2.) Несмотря на то, что это известие представляет собой
вставку в первоначальный летописный текст, эта вставка ранняя и содержание ее вполне достоверное: она относится к так называемой «третьей редакции ПВЛ» (по А.А. Шахматову) или редакции 1117 г.
(по А.А. Гиппиусу) 3.
Нельзя исключать поэтому, что собрания в Новгороде более раннего
времени проходили не на Ярославлем дворе (которого могло тогда и не
существовать как такового), и не только на городском поле, как
в 1015/16 г., но и на торгу. В пользу этого говорит и само первое упоминание «княжого двора»: Никольская церковь была заложена у его границы с «торговищем». Известно, что и в поморских городах, и в древнерусском Киеве городские собрания организовывались в раннее время
именно на рыночных площадях. В Киеве в 1068 г. вече собралось на «торговище», а позднее собрания созывались на «великом Ярославле дворе»
(предположительно в «городе Владимира» на Старокиевской горе, между Десятинной и Трехсвятительской церквями 4), у Софийского собора
и некоторых других местах, но не на торгу 5.
По данным более позднего времени, в отличие от ряда других древнерусских городов, даже «молодшего брата» Пскова, основная вечевая
ПСРЛ. Т. II. Стб. 27–277.
Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования… С. 449. В первом издании монографии была допущена ошибка: утверждалось, что упоминание «княжого двора» под
1113 г. читается только в летописях новгородско-софийской группы, и неправильно оценивались суждения И. Я. Фроянова на этот счет. За исправление этой ошибки благодарим
А. А. Гиппиуса. Возражения М. А. Несина по поводу связи «княжого двора» в Новгороде
с торгом представляются казуистичными: эти районы действительно считались самостоятельными, но колючей проволоки между ними явно не было, и никто не мешал новгородцу,
явившемуся на вече, нарушить эту отнюдь не сакральную границу (Несин М.А. Первая монография о новгородском вече // Valla. 2016. T. 2. № 3. С. 101).
3
Гиппиус А.А. К проблеме редакций Повести временных лет. I // Славяноведение.
2007. № 5. С. 37–39.
4
См.: Толочко П.П. Древний Киев. Киев, 1983. С. 195–196.
5
См. о местах проведения вечевых собраний в Киеве: Сергеевич В.И. Древности русского права. М., 2006 [1909]. Т. II. Вече и князь. Советники князя. С. 45–46; ВладимирскийБуданов М.Ф. Обзор истории русского права. М., 2005 [1908]. С. 79. См. также сопоставление мест проведения собраний на Руси и у западных славян, а также предположения по
поводу их изменений в Киеве см. в: Лукин П.В. Зачем Изяслав Ярославич «възгна торгъ на
гору»?; Лукин П.В. События в Киеве 1069 г. и «рыночные» собрания в Древней Руси и у западных славян // Сословия, институты и государственная власть в России (Средние века
и раннее Новое время): Сб. ст. памяти акад. Л. В. Черепнина. М., 2010, особенно с. 332–333.
1
2

155

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

площадь в Новгороде фактически представляла собой единое пространство с торгом. Так, церковь Св. Параскевы Пятницы, находящаяся к северу от Никольской церкви, рядом с которой собиралось вече, в раннее
время «связывается не с Ярославовым двором, а с Торгом», с XVI в. «она
стала называться церковью Пятницы на Дворище» 1. Основанная «на
Търговищи» церковь Св. Параскевы 2 находится, как известно, в непосредственной близости от Никольского собора — ​сакрального центра
Ярославова двора. Немецкие партнеры Новгорода требовали в 1268 г.,
чтобы «путь от Готского двора через двор князя до самой рыночной
площади» был свободен и «не занят зданиями» 3 (это уже отмечал
В. Ф. Андреев 4). Не исключено, что Ярославов двор мог восприниматься
как часть торга, о чем можно предполагать на основании известия о пожаре в Новгороде в 1274/75 г.5: «В нощь загорѣся на княжи дворѣ, подлѣ
нѣмечкои дворъ, и погорѣ Торгъ сѣмо и до Славна, а сѣмо и до
Рогатицѣ…»6. Загорается, таким образом, Ярославль двор, а сгорает — ​
Торг. По данным археологических раскопок Ярославова двора 1940-х гг.,
северо-западная его часть была связана с торгом (раскопы 1946–1947 гг.
к западу от т. н. «вечевой гридницы», т. е. Воротной башни Гостиного
двора, построенной в конце XVII в., которая находится от западной стены Никольского собора буквально в нескольких десятках метров 7. По
мнению, руководителя этих раскопок, граница между княжьим двором
и торгом проходила вдоль Никольской церкви 8.
В древнерусских источниках новгородский торг (торговище), как уже
отмечалось, впервые упоминается вместе с «княжим двором» в 1113 г. Однако есть и более ранние свидетельства — ​в скандинавских источниках,
в частности, в наиболее древних рассказах о пребывании Олава Трюггвасона на Руси. В «Истории Норвегии» (Historia Norwegiæ) (вероятнее всего, ок. 1170 г.) говорится о том, что Олав «посреди рыночной площади
Хольмгардии» (in medio foro Homgardiæ), т. е. Новгорода, отомстил за
1
Арциховский А.В. Раскопки восточной части Дворища в Новгороде // Материалы и исследования по археологии древнерусских городов. М.; Л., 1949. Т. I (МИА. № 11).
С. 154.
2
ПСРЛ. Т. III. C. 30.
3
HUB / Bearb. von K. Höhlbaum. Halle, 1876. Bd. I. S. 233 (Via a curia Gotensium trans
curiam regis usque ad forum libera erit et edificiis inoccupata…). См. также русский перевод
(Г. Дашевского): Бассалыго Л. А. Новгородские тысяцкие. Часть 1 // НИС. СПб., 2008.
[Вып.] 11 (21). С. 64.
4
Андреев В. Ф. Княжеский двор в древнем Новгороде // НИС. Л., 1984. [Вып.] 2 (12).
С. 122–123.
5
О дате см.: Бережков Н. Г. Хронология… С. 288.
6
ПСРЛ. Т. III. C. 323.
7
Константинова Т. М. Археологические работы Новгородского музея в послевоенный период // НИС. Новгород, 1959. Вып. 9. С. 110.
8
Арциховский А.В. Раскопки восточной части… С. 176.

156

П.В. Лукин. Новгородское вече

своего воспитателя, расправившись с его убийцей1. В «Обзоре саг о норвежских конунгах» (ок. 1190 г.) (Ágrip af Nóregs konunga sögum) также, но
несколько подробнее, рассказывается о том, как Олав заметил в «Хольмгарде» на торгу (á torgi) убийцу своего воспитателя и отомстил ему2. Существует, впрочем, мнение о том, что на традиционное место торг был
перенесен в XI в., а ранее он находился на кремлевском холме3. Как бы то
ни было, эволюция основного места вечевых собраний в Новгороде от рыночной площади ко княжьему двору представляется наиболее вероятной.
Возвращаясь непосредственно к событиям в Новгороде, отметим, что
дальнейшая судьба главных героев летописного рассказа под 1071 г.— ​
князя Глеба и епископа Феодора — ​сложилась печально. Первый был изгнан из Новгорода и погиб в Заволочье в 1077 или 1078 гг.4 В списке новгородских князей в НПЛ сказано, что его «выгнаша из города»5. Второго
постигла участь трагикомическая: судя по списку новгородских епископов, «Феодора свои песъ уяде и с того умре»6. Степень достоверности известий перечней зависит, естественно, от их датировки; высказывалось
и мнение об их позднем происхождении — ​в XV в., однако, в последнее
время получила дополнительное обоснование точка зрения А. А. Шахматова о возникновении протографа списков в XII в.7 Достаточно субъективными представляются попытки стратификации самого протографа.
Высказывавшиеся по этому поводу в последнее время С.М. Михеев
и Т.В. Гимон относят известия о Глебе и Феодоре, соответственно, к слоям 70-х и 90-х гг. XI в.8 И, хотя приведенные ими аргументы не являются
строго обязательными, все же больше оснований считать оба известия достоверными. Если фраза об изгнании Глеба из Новгорода вполне могла
появиться a posteriori, уже во второй половине XII в., когда такие изгнания стали обычным делом, то комментарии по поводу кончин епископов
Стефана и Феодора (одного «свои холопы удавишя», другой, как уже говорилось, пострадал от пса) явно обличают руку современника или непосредственного потомка очевидцев событий. Даже если усматривать в них
нечто пейоративное по отношению к усопшим архиереям (а не «наивн[ую]
архаичность», как пишет Т. В. Гимон9), ясно, что такого рода ирония имеДжаксон Т.Н. Исландские королевские саги… С. 548, 550 (русский перевод).
Ágrip af Nóregskonunga sǫgum. Reykjavík, 1984 (Íslenzk Fornrit. B. XXIX). Kap. XVIII.
S. 20. Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги… С. 126–127 (русский перевод).
3
См.: Семенов А.И. Ярославово дворище и Торг. Новгород, 1958. С. 27.
4
См.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 217.
5
ПСРЛ. Т. III. С. 161, 470.
6
ПСРЛ. Т. III. C. 473; Т. IV. Ч. 1. С. 625.
7
См. историографию и подробное обоснование в: Гимон Т. В. События…
8
Михеев С.М. Кто писал… С. 131–133; Гимон Т.В. События…
9
Гимон Т.В. События… Т.В. Гимон усматривает «архаичность» в не вполне пристойных обстоятельствах смерти владык, сравнивая их (обстоятельства) с обстоятельствами
смерти первых русских князей. Странным образом из поля зрения исследователя усколь1
2

157

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

ла смысл только, когда она была актуальной (и, уж конечно, абсолютно
невероятны подобные комментарии в XV в.).
О вече в этих кратких сообщениях, впрочем, ничего не говорится.
Конечно, по аналогии с более поздними летописными известиями можно предполагать, что судьбу князя новгородцы решали на неком собрании, о чем свидетельствует форма сказуемого «выгнаша». Под теми, кто
выгнал, по-видимому, подразумеваются новгородцы. Существует мнение о том, что Глеб был изгнан князьями — ​Изяславом Ярославичем
и его сыном Святополком 1. Интриг князей исключать действительно
нельзя, но одно не мешает другому: интересы князей и новгородцев могли совпасть. Кроме того, как верно заметил М.В. Печников, «[с]лова
“введоша”, “выгнаша”, “показаша путь” в списке новгородских князей
обозначают исключительно действия самих новгородцев» 2.
Но это и все. В историографии, однако, встречаются попытки «выжать» из этих скудных данных больше, чем они могут дать. И. Я. Фроянов объясняет изгнание Глеба суевериями новгородцев, считавшими,
что князь навлек на Новгородскую землю «скудость» (неурожай) 3. Дендрохронологические данные показывают, что, судя по угнетению древесных колец, в Новгородской земле в 1075 г. могли иметь место какието природные катаклизмы, приведшие к неурожаю 4, и бурные события
в Новгороде, в принципе, могут быть датированы этим и последущими
годами. Однако было ли связано изгнание Глеба с выступлением волхва,
а само оно с неурожаем и голодом, мы не знаем. Как уже отмечалось,
«скудостью» было вызвано движение волхвов в Северо-Восточной Руси.
Применительно к Новгороду «скудость» не упоминается.
То же самое относится и к гипотезе И. Я. Фроянова относительно
судьбы епископа Феодора. Ссылаясь на то, что в основном тексте НПЛ
зает то, что эти князья (Олег, Игорь, Святослав) были язычниками, в отличие от новгородских архиереев, которым приличествовала бы совсем другая кончина. По этой же причине
нерелевантна и ссылка Т.Л. Вилкул (которая стремится доказать прямо противоположное — ​позднее происхождение всего текста перечней) на «хронографические анекдотические сюжеты» (Вилкул Т.Л. Новгородская первая летопись… Р. 34, сноска). Одно дело
персонажи хронографов (римские цари, герои древности, Александр Македонский и царь
Дарий и т. д.), другое — ​христианские, даже не правители, а владыки, причем правящие
архиереи той епархии, где служит теперь клирик-составитель данного текста. Их могли
восхвалять или осуждать, бесстрастно описывать их деятельность, но трудно себе представить, что они могли быть в столь похожем на синодик тексте представать персонажами
анекдотов.
1
См.: Свердлов М.Б. Домонгольская Русь. С. 463–464.
2
См. подробнее: Печников М.В. Новгородское княжение Глеба Святославича //
Новгородика‑2008: Вечевая республика в истории России: Материалы Международной
научно-практической конференции. Великий Новгород, 2009. Ч. 1. С. 64–65.
3
Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. С. 179–181; Он же. Древняя Русь. Опыт исследования… С. 169–171.
4
См.: Колчин Б. А., Черных Н. Б. Дендрохронология Восточной Европы. М., 1977.
С. 80.

158

П.В. Лукин. Новгородское вече

говорится: «Прѣставися Феодоръ архепископъ новгородьскыи» 1,
а в списке новгородских владык сказано о смерти Феодора из-за пса,
историк делает весьма странный вывод: «Эти две версии обстоятельств
смерти епископа Федора свидетельствуют о том, что поздние новгородские книжники не знали в точности, отчего он умер. Возникает вопрос:
не была ли смерть епископа делом рук новгородцев? Этот вопрос вполне
уместен, ибо кончина Федора на фоне смуты в Новгороде довольно симптоматична. Если наша догадка верна, то надо признать, что убийство
епископа означало принесение в жертву общественного лидера ради
блага общины» 2. Во-первых, двух версий нет. «Прѣставися» означает
«преставился, перешел в мир иной, перешел в загробное царство, умер» 3
вне зависимости от причин смерти, в списке же эта причина уточняется.
Почему И.Я. Фроянов считает известие перечня «поздним», неясно, тем
более что его автор как раз и претендует на точное знание причины
смерти епископа. Непонятно, откуда может возникнуть вопрос об убийстве Феодора новгородцами, если в одном источнике о причине его
смерти не сказано, а во втором он гибнет в результате несчастного случая. Нет данных о том, что кончина Феодора имела место «на фоне смуты», неясно также, симптомом чего должна служить эта кончина — ​отсутствия должного воспитания домашних животных (пес — ​«свой» для
епископа — ​надо думать, был домашний)? Даже если эта — ​противоречащая прямому указанию источника — ​догадка верна (допустим, епископа убили новгородцы), из нее никак нельзя вывести еще одну догадку
И.Я. Фроянова — ​о жертвоприношении. В общем, все это построение
можно квалифицировать как цепь крайне неудачных и местами нелепых
фантазий (даже не догадок) 4.
В дальнейшем, в летописных известиях последних десятилетий XI
и первых десятилетий XII в. упоминаний о собраниях новгородцев нет.
После изгнания из Новгорода Глеба Святославича новгородским князем
становится его двоюродный брат Святополк Изяславич, причем в летописи о его правлении в Новгороде говорится совершенно так же, как о положении на других княжеских столах: «Сѣдящю Святополку в него (Глеба.— ​П.Л.) мѣсто Новѣгородѣ сыну Изяславлю, Ярополку сѣдящю
ПСРЛ. Т. III. C. 18, 201.
Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. С. 179; Он же. Древняя Русь. Опыт исследования… С. 168–169.
3
Срезневский И.И. Материалы… Т. II. Стб. 1694; СлРЯ. М., 1994. Вып. 19. С. 53;
СДРЯ. М., 2008. Т. VIII. С. 285.
4
В другом месте И.Я. Фроянов пишет, что Глеб бежал из Новгорода «гонимый страхом», и называет это бегство «равносильн[ым] изгнанию»; Глеб был вынужден «ради собственной безопасности покинуть княжеский стол» (Фроянов И.Я. Загадка… С. 213). Неясно, зачем нужны эти рассуждения, если в источнике прямо сказано, что князя «выгнаша»
из Новгорода?
1
2

159

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

Вышегородѣ, а Володимеру сѣдящю Смолиньскѣ, приведе Олегъ и Борисъ
поганыя на Русьскую землю»1. Эта фраза принадлежит летописной статье, в которой идет речь о ситуации на Руси после вокняжения в 1078 г.
в Киеве Всеволода Ярославича. О том, как строилась при нем система
управления, говорится ниже, в известии о его смерти: «Сеи же (Всеволод.— ​П.Л.) омиряя их (своих племянников.— ​П.Л.), раздавая власти
имъ»2. Можно согласиться с высказывавшимися в историографии суждениями о том, что речь идет о перераспределении столов по инициативе
нового киевского князя, который стремился таким образом укрепить свои
позиции3. Какое-либо участие в этом новгородцев незаметно.
Под 1095/96 г. в НПЛ читается известие о переменах на новгородском столе: после похода Святополка Изяславича и Владимира Мономаха на смоленского князя Давыда Святославича они «вдаша Давыду Новъгородъ» 4. В ПВЛ этого известия нет, зато под тем же годом там сообщается о возвращении Давыда в Смоленск и вокняжении в Новгороде
сына Мономаха Мстислава: «Сего же лѣта исходяща, иде Давыдъ Святославичь из Новагорода Смолиньску. Новгородци же идоша Ростову по
Мьстислава Володимерича, [и] поемше, ведоша и Новугороду, а Давыдови рекоша: “Не ходи к нам”. И пошедъ Давыдъ, воротися Смолиньску,
и сѣде Смолиньскѣ, а Мьстиславъ Новѣгородѣ» 5.
Т. Л. Вилкул утверждает, что в сообщении ПВЛ «об изгнании Давыда
и посажении Мстислава сталкиваемся с фикцией, выказывающей стремление растянуть время княжения Мстислава и одновременно — ​прикрыть давление [со стороны Владимира Мономаха и Святополка] на Давыда» 6. Это утверждение, однако, вытекает только из предположений
о том, «как могло бы быть» и не подтверждается никакими данными:
в источниках нет альтернативной версии событий 7. Напротив, информаПСРЛ. Т. I. Стб. 200.
Там же. Стб. 216.
3
См., например: Кучкин В.А. «Съ тоя же Каялы…». С. 112–113; Свердлов М.Б. Домонгольская Русь. С. 467.
4
ПСРЛ. Т. III. C. 19.
5
Там же. Т. I. Стб. 229.
6
Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 160–161.
7
Т.Л. Вилкул привлекает также «Поучение» Владимира Мономаха и его же послание к Олегу, где есть информация о межкняжеских отношениях в тот период (Вил­
кул Т.Л. Люди и князь… С. 158–159). Однако об этих новгородских событиях в сочинениях Мономаха ничего не сказано, что собственно признает и сама исследовательница (Там
же. С. 159–160). Поэтому о «параллельных сюжетах» (терминология Т.Л. Вилкул) здесь
говорить не приходится. Т.Л. Вилкул утверждает, впрочем, что в «Поучении» «имеется
косвенное свидетельство того, что Мстислав Владимирович еще не стал к тому времени
новгородским князем» (т. е. ко времени, которым ПВЛ датирует приглашение Мстислава
новгородцами). Исследовательница исходит из слов Мономаха, обращенных к Олегу Святославичу: «Да то ти сѣдить сынъ твои хрьстныи с малым братомъ своимь, хлѣбъ ѣдучи
дѣдень» (ПСРЛ. Т. I. Cтб. 254), а «хлеб деда», как думает Т.Л. Вилкул, «дети Мономаха могли есть в Ростове, а не в Новгороде» (Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 159). Исследователь1
2

160

П.В. Лукин. Новгородское вече

ция ПВЛ об изгнании Давыда подтверждается свидетельством перечня
новгородских князей: «…Давыдъ прииде к Новугороду княжить; и по
двою лѣту выгнаша и. И прииде Мьстиславъ опять, и сѣдѣ в Новѣгородѣ
20 лѣт...» 1. По словам Т.Л. Вилкул, список князей «вообще обходит молчанием политические пертурбации» 2. Однако в нем вполне недвусмысленно сказано, что Давыда «выгнаша» из Новгорода. Как уже говорилось выше, подлежащим в подобных оборотах надо считать слово «новгородцы» (ср. ниже: «И сѣдивъ Всеволод [Мстиславич] 20 лѣт, и выгнаша
и» 3, и множество других примеров).
По поводу датировки и происхождения известий перечня высказывались разноречивые суждения 4. Относительно датировки вполне
обоснованным можно считать в настоящее время, как представляется,
только рубеж 60-х гг. XII в., предложенный А. А. Шахматовым. Исследователь обратил внимание на стилистические изменения в тексте перечня новгородских князей после слов о вокняжении Святослава Ростиславича, а также на то, что список киевских князей, также читающийся
в НПЛ, доходит до Ростислава Мстиславича (годы княжения в Киеве:
1159–1166) 5. Это привело А.А. Шахматова к предположению о том, что
эта часть списка новгородских князей принадлежит составителю новгородского владычного свода 1167 г. Авторы, развивавшие концепцию А.А. Шахматова, предлагают несколько иные датировки перечня
(А.А. Гиппиус: 1170 г., Т.В. Гимон: 1161–1167 гг.6), но это в данном случае
частности 7.
Вопрос о предшествующих 60-м гг. XII в. рубежах в списке новгородских князей весьма сложен, и высказывающиеся по этому поводу
предположения большой доказательной силой не обладают: очевидных
«швов» в нем нет, а возможности сопоставления с параллельными текстами ограничены и мало что могут дать для датировки. Так, С.М. Михеница, однако, не учла того обстоятельства, что Мстислав мог действовать в Ростовской
земле, оставаясь новгородским князем, о чем собственно и идет речь в ПВЛ, где прямо говорится, что в сражении на Кулачце Мстислав командовал новгородцами, а по завершении
боевых действий вернулся «Новугороду в свои град» (ПСРЛ. Т. I. Стб. 240). То, что Мстислав вместе со своим братом (вероятно, Вячеславом) ели «хлеб деден» в Ростовской земле,
никак не исключает того, что старший из них мог быть при этом новгородским князем (см.
важные наблюдения В. А. Кучкина, проигнорированные Т.Л. Вилкул: Кучкин В.А. Формирование… С. 65–69).
1
ПСРЛ. Т. III. C. 161, 470.
2
Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 158.
3
ПСРЛ. Т. III. C. 161, 470.
4
См. об этом: Гимон Т.В. События… С. 595–606.
5
Шахматов А.А. Разыскания… С. 195–196, 251–255, § 143, 185–188.
6
Гиппиус А.А. К истории… С. 46–48; Гимон Т.В. События… С. 597–598.
7
Детальный критический разбор аргументов авторов, предлагающих датировать составление всего списка целиком поздним временем, XV в. (Т.Л. Вилкул, А.П. Толочко), см.
в: Гимон Т.В. События… С. 598–602.

161

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

ев, ориентируясь на «маркеры» стилистического и содержательного характера, относит сообщение о Давыде и Мстиславе к фрагменту, редактировавшемуся не ранее 1117 г., и связывает его с новгородским сводом
Всеволода Мстиславича (второй половины 1110-х гг.)1. Т.В. Гимон в целом справедливо характеризует основания для такой стратификации
текста как «довольно шатки[е]», а сам высказывается по этому поводу
с большой осторожностью. Интересующее нас сообщение историк склонен разбивать на две части: первую (упоминание о вокняжении Давыда)
он относит к древнейшей части перечня, составленной в 1-й пол. 90-х гг.
XI в., а вторую (изгнание Давыда и вокняжение Мстислава) — ​к следующей (10-е или 60-е гг. XII в.), причем на этом участке информация перечня «всегда находит себе параллель» в НПЛ 2.
Это мнение не представляется убедительным. Как уже отмечалось,
в НПЛ об изгнании Давыда Святославича ровным счетом ничего не говорится. Параллель отсутствует. Т.В. Гимон сочувственно цитирует
Т.Л. Вилкул, которая, основываясь на утверждении перечня о том, что
Давыд был изгнан «по двою лѣту», предполагает, что это был расчет
позднего автора на основе данных НПЛ («[п]родолжительность княжения Давыда Святославича вычислена из НПЛ») 3. Однако, во‑первых, усматривать здесь заимствование из НПЛ необязательно. Согласно вполне вероятному предположению А. В. Назаренко, автор перечня два года
мог считать исходя из вокняжения Мстислава, а не из принятия решения
об изгнании Давыда, и опираясь на традиционный для Древней Руси счет
неполными годами 4. Во-вторых, даже если полагать, что здесь и в самом
деле имеет место хронологическая ошибка, причем не случайная, а связанная с хронологией в НПЛ, все равно неизбежен вывод о том, что, говоря именно об изгнании Давыда, составитель списка использовал и независимый от летописи источник, будь то устный или письменный 5.
Более или менее установленным можно, таким образом, считать следующее. Фрагмент перечня новгородских князей с упоминанием изгнания из Новгорода Давыда Святославича должен датироваться временем
не позже второй половины 60-х гг. XII в. Это свидетельство независимо
от НПЛ, в которой такого известия нет, подтверждает соответствующие
Михеев С.М. Кто писал… С. 131–133.
Гимон Т.В. События… С. 603–606.
3
Вилкул Т.Л. Новгородская первая летопись… P. 34, сноска. Высказывалось и мнение о том, что хронологический сбой — ​в ПВЛ, а в НПЛ и списке новгородских князей
хронология правильная (Алешковский М.Х. Повесть временных лет. Судьба литературного произведения в Древней Руси. М., 1971. С. 37).
4
Назаренко А.В. Древняя Русь… С. 550.
5
Это обстоятельство игнорировал и М.Х Алешковский, считавший, что доверять сообщению ПВЛ об изгнании новгородцами Давыда нельзя как тенденциозному (Алешков­
ский М.Х. Повесть временных лет. С. 38).
1
2

162

П.В. Лукин. Новгородское вече

данные ПВЛ. В то же время предполагать влияние ПВЛ на список также
не приходится: в летописи говорится о призвании новгородцами Мстислава, а в списке, что он «прииде» в Новгород. Таким образом, факт изгнания новгородцами Давыда можно считать установленным.
Что касается вокняжения Мстислава, то тут дело обстоит несколько
сложнее. Согласно списку князей, Мстислав сам приходит в Новгород.
В ПВЛ говорится о приглашении князя по инициативе новгородцев. Известие ПВЛ, скорее всего, относится к анналистическому продолжению «Начального свода» 1 и в любом случае не могло возникнуть позже
1110-х гг., которыми датируется сама ПВЛ. Речь идет, таким образом,
о тексте, созданном почти наверняка современником событий. Расхож­
дение версий списка князей и летописи может объясняться по-разному.
Оно может быть кажущимся, т. к. лаконичное выражение списка о вокняжении Мстислава «и прииде Мьстиславъ опять» не исключает однозначно инициативы новгородцев (так, в ПВЛ говорится о том, что Давыд
ушел из Новгорода, а из списка князей узнаем, что его выгнали). Может
быть, права Т.Л. Вилкул, и киевский летописец сознательно акцентировал роль новгородцев? Наконец, если эта часть списка составлялась по
припоминаниям в 60-е гг. XII в., то о реальных обстоятельствах вокняжения Мстислава в Новгороде могли к этому времени и забыть.
Для нас важно, однако, другое. Даже если считать, что известие ПВЛ
не отражает в точности подлинного хода событий, мы имеем дело с представлением киевского летописца о том, как могло происходить приглашение князя в Новгород. Это представление сформировалось существенно
ранее рубежа, от которого традиционно принято отсчитывать эпоху самостоятельной Новгородской республики (30-е гг. XI в.),— ​самое позднее, в 10-е гг. XII в., а, вероятнее всего, уже в 90-е гг. XI столетия. Оно
должно соответствовать реальному положению дел. Невозможно себе
представить, чтобы современник событий мог просто придумать нечто небывалое: приглашение новгородцами князя. Почему тогда он не придумывал подобных приглашений на княжение в других городах?
В целом, свидетельство о приглашении новгородцами Мстислава
можно считать достоверным — ​если не в конкретных деталях, то в принципе: такое в то время могло происходить и, очевидно, происходило.
То, что это так, подтверждается известием ПВЛ под 1102 г.2: «Том же
лѣтѣ месяца декабря въ 20[-й день] приде Мстиславъ сынъ Володимеръ
с Новгородци, бѣ бо Святополкъ с Володимером рядъ имѣлѣ, яко Новугороду быти Святополчю и посадити сынъ свои в немь, а Володимеру посадити сынъ свои в Володимери. И приде Мстиславъ Кыеву, и сѣдоша в‑ызбѣ,
1
2

См.: Timberlake A. Redactions… C. 208–209.
См. о дате: Бережков Н.Г. Хронология… С. 348.

163

Глава II. Ранние известия о новгородском вече

и рѣша мужи Володимери: “Се прислалъ Володимеръ сына своего, да се
сѣдять Новгор[од]ци, да поимше сына твоего и идуть Новугороду,
а Мьстиславъ да идеть Володимерю”. И рѣша Новгородци Святополку:
“Се мы, княже, прислани к тобѣ, и ркли ны: “Тако не хочем Святополка, ни
сына его”. Аще ли 2 главѣ имѣеть сынъ твои, то пошли и, [а] сего ны далъ
Всеволодъ, а въскормили есмы собѣ князь, а ты еси шелъ от насъ”. И Святополкъ же многу прю имѣвъ с ними, онѣм же не хотѣвшим, поимше Мстислава, придоша Новугороду»1. Это известие также принадлежит либо анналистическому продолжению «Начального свода», либо ПВЛ. В обоих
случаях это означает, что оно записано современником. Дополнительным
свидетельством тут является точная дата.
Но говорят ли эти сведения о новгородском вече? На этот вопрос однозначно ответить нельзя. Давыд был изгнан самими новгородцами, но
кто именно принял такое решение, вече или какой-либо иной орган (более узкого состава), неизвестно. В Ростов из Новгорода было отправлено посольство, представлявшее новгородцев, но опять-таки неизвестно,
какой именно орган его делегировал. Проецировать на это время более
позднюю ситуацию и «по умолчанию» считать, что действовало вече, методически некорректно. Ясно в то же время, что посольство должно
было отражать господствующие в Новгороде настроения. Можно согласиться с В.Л. Яниным в том, что в фактах изгнания новгородцами Давыда
и приглашения Мстислава прослеживаются «успехи борьбы новгородцев за городские вольности» 2, но нет данных об институциональном содержании этих вольностей.
В пространном известии об отказе новгородцев принять князем сына
Святополка Изяславича новгородцы отказываются признавать ряд между двумя князьями, Святополком и Владимиром Мономахом, заявляя
о желании оставить у себя «вскормленного» ими Мстислава. Несмотря
на «многую прю», Святополк добился только полного своеобразной
иронии (принадлежащей то ли новгородцам, то ли самому летописцу)
ответа о двух головах, и новгородским князем стал угодный новгородцам Мстислав. Решающая роль новгородцев в избрании князя очевидна,
их воля оказывается сильнее ряда двух самых могущественных князей
того времени. Все это говорит уже о достаточно высоком уровне новгородской самостоятельности 3.
Однако встает вопрос, кого имел в виду летописец под этими «новгородцами». В историографии неоднократно высказывалось мнение о том,
что посольство было отправлено новгородским вечем. Так думал, например, К. Цернак, который исходил из аналогий с более поздними лето1
2
3

ПСРЛ. Т. I. Стб. 275–276.
Янин В.Л. Новгородские посадники. М., 2003. С. 82.
См. там же. С. 82–83.

164

П.В. Лукин. Новгородское вече

писными сообщениями 1. И.Я. Фроянов тоже без колебаний говорит
о «посланц[ах] новгородского веча» 2. Действительно, в летописи говорится о том, что послы исполняли инструкции, данные им в Новгороде
(«ркли ны»), но кто и где конкретно давал их, неизвестно. Эта неясность
порождала и другие интерпретации. Так, В.Т. Пашуто приводит это сообщение в качестве примера участия в деятельности княжеских снемов
«городских мужей», в институциональном отношении представлявших,
по его мнению, не вече, а городской совет 3. Все эти предположения являются в значительной степени гадательными.
Итак, коллективная политическая активность новгородских горожан в форме собраний фиксируется уже в XI в., а некоторые намеки на
нее есть даже во второй половине X в., однако ясных свидетельств функционирования в Новгороде периодически собирающегося веча или тем
более веча как независимого от княжеской власти политического института до начала XII в. включительно — ​нет.

1
2
3

Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen… S. 60.
Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. С. 183–184.
Пашуто В.Т. Черты политического строя… С. 39.

Глава III. Новгородское вече в XII — ​
середине XIII в.
§ 1. «Новгородьци… створиша вѣче»
В XII — ​середине XIII в., когда в Новгороде постепенно складывается
система управления, которую принято называть республиканской, данных
о новгородском вече становится гораздо больше. При этом они почти исключительно представляют собой летописные известия, что накладывает
определенные ограничения на возможности исследования. Мы практически ничего не можем узнать из них о внутренней организации вечевых собраний; крайне односторонне — ​с акцентом на «большую политику» и отношения с князьями — ​выглядят в летописных описаниях функции веча.
Литературный характер летописей как источника не дает сделать окончательных выводов о том, представляло ли вече в этот период уже сложившийся политический институт. Летописные описания веча часто больше
похожи на эмоциональную публицистику, чем на бесстрастную фиксацию
реалий. Более того, даже сами эти «реалии» изображаются в разных,
а иногда и в одних и тех же, летописях — ​неодинаково, вплоть до использования разной терминологии. Особенности источника и степень разработки тех или иных аспектов «вечевой» проблематики в историографии не
дают возможности ответить на многие интересные, в принципе, вопросы,
а на другие могут дать лишь ответы заведомо искаженные. Поэтому мы не
собираемся повторять выводы, к которым пришли ученые еще XIX — ​начала XX в. — ​сами по себе вполне верные, но предопределенные самим характером летописей как источника. Летописцы были заняты «высокой политикой» и прежде всего князьями (последним немалое внимание уделяли
даже новгородские летописцы, не говоря уже о книжниках в других землях). Вполне естественно, что они рассказывали почти исключительно
о тех собраниях, которые решали серьезные (с точки зрения летописцев)
вопросы и которые затрагивали отношения Новгорода с князьями. Никакие статистические подсчеты здесь невозможны. Точнее, они возможны
технически (хотя даже и с этой стороны не имеют особого смысла, — ​как
уже говорилось выше, из-за аморфности древнерусской терминологии),
но абсурдны с содержательной точки зрения. Как известно, корпус источников по истории Древней Индии состоит в основном из религиозных текстов, а данные об экономике и социальном строе почти отсутствуют1. Но
вряд ли можно думать, что древние индийцы только молились, а земные
1
Источниковедение истории Древнего Востока. М., 1984 (автор раздела — ​А.А. Вигасин). С. 271–272.

166

П.В. Лукин. Новгородское вече

дела их не интересовали. Таково положение с источниками, а не с реальностью.
Это не значит, впрочем, что летописные известия можно игнорировать, или информация, которую они могут предоставить, исчерпана предыдущими поколениями исследователей. Представляется необходимым
сделать акцент на качественном анализе летописных известий. Во-первых, следует сосредоточить внимание на том, как летописцы — ​и, если
есть такие данные, летописцы, работавшие не только в Новгороде — ​
воспринимали политические собрания новгородцев, чем эти собрания
были для них. Во-вторых, нужно выделить те, по выражению М. Блока,
свидетельства, которые «прошлое роняет вдоль своей дороги» 1. Это свидетельства, появляющиеся в летописных рассказах о вече, как правило,
неумышленно, которые обычно не связаны с их основной направленностью. Часто к такого рода свидетельствам относятся сведения (прямые
или косвенные) об участниках вечевых собраний; о том, кто созывал вече
и в чьих руках оно находилось вообще; о способе принятия решений на
вече, а точнее (поскольку конкретно этот способ в летописных известиях не описывается) — ​о представлениях, на которых этот способ основывался.
Разумеется, там, где возможно, будет привлекаться документальный
материал, к сожалению, для этого времени весьма немногочисленный,
но в отдельных случаях позволяющий проверить достоверность летописных известий.
По возможности также будет применяться сравнительный метод,
причем для сопоставлений будут привлекаться данные как зарубежные,
так и по другим древнерусским землям. Важнейшую роль тут будет играть анализ данных «Повести о взятии Константинополя в 1204 г.», читающейся в новгородском летописании и, скорее всего, написанной новгородцем. Благодаря этому тексту появляется уникальная возможность
сопоставить описания городских собраний в Константинополе, созданные на древнерусском и, более того, по-видимому, на новгородском
«политическом языке», с описаниями этих же событий в иноязычных
источниках. Тем самым — ​воспользовавшись шансом «стереоскопического» обзора — ​можно попытаться понять, что именно стояло за теми
или иными новгородскими понятиями.
В современной историографии летописные известия о новгородском
вече оцениваются очень по-разному, и эти оценки зависят от общей концепции автора. На крайних полюсах находятся сторонники «демократической» и «скептической» концепций. Для первых летописные известия — ​важнейшие и почти единственные свидетельства существования
1
«…Сes indices que… le passé laisse tomber le long de sa route» (Bloch M. Apologie pour
l’histoire ou métier d’historien. P., 1974. Р. 61–62).

167

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

уже в это время в Новгороде вечевого народовластия, причем в ход идут
не только ранние летописи, но и поздние нарративы, вплоть до Ник.
и «татищевских известий». Критерии оценки этих поздних свидетельств
очень просты. Там, где они удачно — ​в соответствии с авторской концепцией — ​дополняют лаконичные данные ранних летописей, они принимаются и используются. Там, где они противоречат этой концепции,
отвергаются и признаются «некачественными».
В Лавр. под 1133/34 г.1 читается известие, параллелей которому нет
ни в Ип., ни в НПЛ: «Ярополкъ посла Мстиславича Изяслава къ братьи
Новугороду, и даша дани Печерьскыѣ и от Смолиньска даръ, и тако
хресть цѣловаша» 2. Известие довольно загадочно. Кто кому дал дани
и дар от Смоленска? Кто, кому и на чем целовал крест? Еще Н.М. Карамзин
понимал дело так, что Изяслав Мстиславич ездил в Смоленск и Новгород собирать дань (дар от Смоленска и дани печорские, т. е. с территорий по р. Печоре) для киевского князя Ярополка Владимировича и заставил своих братьев Всеволода и Ростислава целовать ему, Ярополку,
крест 3. При этом историк в примечаниях откровенно высмеивал добавления Ник. и В.Н. Татищева: «Летопис[ец] Никон[овский] выдумал
речь, будто бы произнесенную тогда Великим князем в собрании братьев…»; «Татищев, вместо сей речи, поместил свою (курсив мой. — ​П.Л.)».
Впоследствии высказывались разные мнения. Л. В. Алексеев полагал,
что получателями печорских даней и смоленского дара были новгородцы, и именно для заключения соглашения с ними ездил в Новгород Изяслав Мстиславич 4. В.А. Кучкин, напротив, считает, что смоленский дар
был передан по просьбе Ярополка киевского смоленским князем Ростиславом Мстиславичем его брату Изяславу 5; по мнению М.Б. Свердлова,
печорские дани также получил Изяслав 6 (надо думать, от другого брата,
Всеволода). Но главное здесь — ​не это. Известие Лавр. лаконично и не
позволяет сделать однозначные выводы о роли в этих событиях новгородцев.
И.Я. Фроянова отделяет от Н.М. Карамзина более чем 150 лет, однако в плане критики источников методика современного ученого пред1

О датировке см.: Бережков Н.Г. Хронология русского летописания. М., 1963. С. 49–

50.
ПСРЛ. Т. I. Cтб. 302.
Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1991. Т. II–III. C. 110, 292–293
(примеч.). О том, что Ярополк отправил Изяслава за данью, писал еще даже М. М. Щербатов
(Щербатов М.М. История Российская от древнейших времен. СПб., 1771. Т. II. С. 125).
4
Алексеев Л.В. Смоленская земля в IX–XIII вв. Очерки истории Смоленщины и Восточной Белоруссии. М., 1980. С. 198–199.
5
Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси
в X–XIV вв. М., 1984. С. 76.
6
Свердлов М.Б. Домонгольская Русь. Князь и княжеская власть на Руси VI — ​первой трети XIII в. СПб., 2003. С. 506.
2

3

168

П.В. Лукин. Новгородское вече

ставляет собой шаг назад по сравнению с наукой первой трети XIX в.
И.Я. Фроянов уверен, что крест целовали новгородцы. Ссылается он при
этом на Ник., где говорится: «Князь Ярополкъ Киевский посла братанича своего Изяслава Мстиславича къ Новугороду, да дадятъ дань на Киевъ по старинѣ… и тако умиришася и крестъ цѣловаша» 1, а также на вторую редакцию «Истории Российской» Татищева, где читается следующее рассуждение: «Ярополк послал в Новгород, но новгородцы явились
ему во многом противны, зане Всеволод, яко князь весьма кроткий, не
мог их в надлежасчем страхе содержать, и от того они начали своевольствовать» 2. По поводу известия Ник. И.Я. Фроянов замечает: «Значит,
имело место “размирье”, коль умиришася» 3, не ставя вопроса о том,
откуда у летописца XVI в. могли появиться данные, корректирующие
известие ранней летописи. Между тем можно думать, что это одно из
достаточно типичных дополнений Ник., пользуясь выражением Н. М. Карамзина, выдуманных ее составителем (какого-либо более раннего
источника этого известия вроде бы не обнаруживается 4). Оно вполне соответствует тенденции московских летописцев этого времени, которые
стремились обосновывать древность и изначальность владычества князей над Новгородом. Вторичность и искаженность версии Ник. ясно следуют из опущения «сложных» и/или неактуальных для поздней традиции чтений: наименования дани и упоминания смоленского дара.
То же самое приходится сказать и о ссылке на В.Н. Татищева.
И.Я. Фроянов принимает, очевидно, фразу из «Истории Российской» за
свидетельство источника о противодействии новгородцев требованию
киевского князя и даже утверждает, что «[к]освенно (?) это подтверждает» Лавр. Не говоря уже о том, что такие выражения, как «своевольствовать» или «надлежащий страх», непредставимы в летописи (зато очень
хорошо соответствуют стилистике и монархической тенденции самого
В.Н. Татищева), ничего подобного мы не видим в первой редакции
«Истории Российской», где читается: «И посла Ярополк сыновца своего
Изяслава к Новугороду ко брату его. И егда прииде, новогородцы вдаша
ему дани печерския» 5.
1
2

ПСРЛ. Т. IX. C. 158.
Татищев В.Н. Собрание сочинений. М., 1995. Т. II–III. История Российская. Ч. 2.

С. 144.
3
Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. Очерки истории государственности, социальной и политической борьбы конца IX — ​начала XIII столетия. СПб., 1992. С. 192.
4
Среди источников Ник. была сгоревшая Троицкая летопись, принадлежавшая
к лаврентьевской группе летописей (см.: Клосс Б.М. Никоновский свод и русские летописи XVI–XVII вв. М., 1980. С. 134–146), но в ней судя по всему читался тот же текст, что
и в Лавр. (ср.: Приселков М.Д. Троицкая летопись. Реконструкция текста. 2-е изд. СПб.,
2002. С. 213).
5
Татищев В.Н. Собрание сочинений. Т. IV. Ч. 2. С. 189.

169

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

Нельзя, однако, сказать, что использование поздних и недостоверных источников является пусть и весьма сомнительным, но хотя бы последовательно проводимым методическим принципом И.Я. Фроянова.
Выясняется, что там, где такие данные не соответствуют, а противоречат
его теории, они отвергаются, и вновь на основании «здравого смысла».
В апреле 1229 г.1 князь Михаил Всеволодич прибыл из Чернигова
в Новгород «и вда свободу смьрдомъ на 5 лѣт дании не платити, кто сбежалъ на чюжю землю, а симъ повеле, къто сде живеть, како уставили переднии князи, тако платите дань» 2. По Ник., льготы дают не смердам,
а «всѣмъ людемъ бѣднымъ и должнымъ» 3. В. Н. Татищев во 2-й редакции
своей «Истории» смердов упоминает, но зато называет их «подлост[ью]»
и явно осуждает князя за то, «чего прежде не един князь не делал» 4. Михаил, по словам историка XVIII в., «грамоту или запись [о смердах] неразсудно новагородцам дал» (да и вообще притязания новгородцев на
вольности основаны на фикции — ​грамотах Ярослава, которые Татищев
сравнивает с Константиновым даром) 5. Смерды играют важную роль
в общей концепции социально-экономической истории Руси И. Я. Фроянова, поэтому поздние известия отвергаются. Историк без обиняков пишет, что поздние летописцы постарались «исказить и затемнить этот,
в общем-то ясный, текст». Трактовка Татищева названа «произ­
вольн[ой]», и на этот раз цитируется и 1-я редакция, которая основывается здесь на НПЛ, и в которой нет рассуждений о смердах, читающихся
во 2-й редакции 6.
Третий вариант — ​так сказать, нейтральный. Говоря о событиях
1136 г., И.Я. Фроянов упоминает обвинения, предъявленные новгородцами князю Всеволоду Мстиславичу (подробнее см. ниже) и отмечает,
что, «если верить Никоновской летописи», у новгородцев были и другие
претензии 7. А если не верить? Здесь остается только вспомнить меткое
замечание М.Д. Приселкова о тех историках, которые, когда «татищевские известия были им на руку, признавали эти известия за достоверные,
а когда такие татищевские известия мешали их ученым построениям,
объявляли их придуманными Татищевым» 8. Столь же «потребительским» 9 оказывается и использование Ник.
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 269.
ПСРЛ. Т. III. C. 68.
3
ПСРЛ. Т. X. C. 97.
4
Татищев В.Н. Собрание сочинений. Т. III. Ч. 2. С. 224.
5
Там же. С. 267, 269.
6
Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. С. 272–273.
7
Там же. С. 198.
8
Цит. по: Пештич С.Л. Русская историография XVIII века. Л., 1961. Ч. 1. С. 227.
9
Характеристика некритического использования источников, предложенная С.Н. Черновым в 1930-е гг.  (см.: Лурье Я.С. Россия древняя и Россия новая. СПб., 1997. С. 22).
1
2

170

П.В. Лукин. Новгородское вече

«Скептики», наоборот, склонны к гиперкритике летописных известий. При этом такой скептически настроенный автор, как Э. Кинан,
несмотря на прямо противоположные по сравнению с И.Я. Фрояновым
взгляды на вече, по существу, использует ту же методологию. В кратком очерке о «нарративных или литературных источниках» о вече он
рассуж­дает об абстрактных «летописях» (chronicles) вообще; цитирует случайные известия (например, подряд известие ПВЛ о белгородском вече 997 г., которое он почему-то называет locus classicus, и известия о новгородских вечевых собраниях в 1360 и 1418 гг.); ссылается
на произвольно выбранные летописи, полностью игнорируя летописную текстологию (например, рассказ о т. н. восстании Степанка цитируется по белорусско-литовской Супрасльской летописи, хотя эта
летопись не имеет отношения к Новгороду и на соответствующем
участке использовала, по-видимому, в качестве источника СI 1, принадлежащую к новгородско-софийской группе); обнаруживает «интересное дополнение» (an interesting addition) к известию ПВЛ 997 г.
в поздней Типографской летописи, которым оказывается орфографический вариант «вечии» вместо «вѣче» в ПВЛ. Естественно, при такой
методологии можно прийти, в принципе, к любым выводам. По Э. Кинану, «ранние тексты» могут сказать только, что для «богатых и могущественных вече, по-видимому, не было хорошим для участия мероприятием» и что «это вряд ли был демократический совещательный
орган» 2.
Еще одна представительница «скептического» направления, Т. Л. Вил­
кул, работает с летописями на более высоком уровне, однако ее «нарратологическая» заданность приводит к тому, что, сосредоточивая все
свое внимание на реальных и мнимых противоречиях в описании событий в разных летописях, она нередко упускает из виду собственно предмет исследования. Так, подробно обсуждая летописные рассказы об изгнании из Новгорода в 1160/61 г.3 князя Святослава Ростиславича 4,
Т.Л. Вилкул усматривает в них прежде всего «[с]ложную систему содержательных смещений», но игнорирует то, что все три летописи, в которых идет речь об этом событии — ​в Ип., Лавр. и НПЛ — ​единодушно
фиксируют факт совместного принятия новгородцами политических
решений. Если в Ип. говорится о том, что новгородцы «на горшее зло
подвигошася… створше вѣче на Святослава» 5, а потом о его аресте
и ссылке в Ладогу, то в НПЛ акцент — ​на действиях новгородцев: «При1
2
3
4
5

См.: Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV–XV вв. Л., 1976. С. 115.
Keenan E.L. Вече // Russian History/Histoire Russe. 2007. Vol. 34. Nos. 1–4. Р. 89–91.
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 66, 172, 236.
Вилкул Т.Л. Люди и князь... С. 175–180.
ПСРЛ. Т. II. Стб. 510–511.

171

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

яша (задержали, арестовали 1. — ​П.Л.) новгородьци Ростиславиця Святослава, и поправиша и въ Ладогу» 2, а Лавр. в своем кратком известии
информирует, что новгородцы «Ростиславича Святослава выгнаша» 3.
Коллективно осуществленные арест и изгнание князя не только не противоречат, но предполагают совместное решение, поэтому к свидетельству Ип. о вече можно относиться с доверием. Разница лишь в подробности описания, наличии/отсутствии тех или иных деталей, терминологии,
акцентах при интерпретации. Вообще, исследовательница часто склонна
усматривать противоречия там, где их нет. Некоторые другие примеры
будут приведены ниже при анализе конкретных летописных известий.
Необходимо поэтому заново рассмотреть известия XII–XIII вв. ранних или отразивших ранние источники летописей, в которых может идти
речь о новгородских политических собраниях. При этом будет обращено внимание не только на сообщения, в которых фигурирует сама лексема «вѣче», но и на те из них, где, так или иначе, отражается коллективная социально-политическая активность новгородцев. Это кажется
оправданным, поскольку, как уже отмечалось, слово «вѣче» в то время
не носило — ​по крайней мере, в летописях (но других упоминаний у нас
для раннего времени нет) — ​«эксклюзивного» характера. Оно не было
обязательным, непременным определением городских собраний, но использовалось наряду с другими понятиями (например, с «советом»)
и описательными конструкциями.
В 30-е гг. XII в. в Новгороде происходили события, которым в историографии XIX — ​первой половины XX в. приписывалось исключительное значение, а иногда они назывались даже «революцией», в результате которой, как считалось, возникла независимая Новгородская респуб­
лика. Эта теория перестала быть общепринятой после работ В.Л. Янина,
в которых он доказывал, что в 1136 г. лишь окончательно восторжествовал принцип «вольности в князьях» 4. Тем не менее действительно события этих лет сыграли весьма значимую роль в истории новгородского
веча: именно тогда князь утрачивает в Новгороде ряд своих прерогатив,
а именно это ослабление власти князя и предопределило в конечном счете рост влияния и значения «народного собрания» 5.
Известия о совместных действиях новгородцев в 1132 и 1136 гг. во
многом (хотя и не во всем) схожи, поэтому имеет смысл рассмотреть их
вместе. Это тем более целесообразно, что, как показал А.А. Гиппиус,
СДРЯ. М., 2008. Т. VIII. С. 658.
ПСРЛ. Т. III. C. 30.
3
ПСРЛ. Т. I. Стб. 351.
4
Янин В.Л. Новгородские посадники. Изд. 2-е. М., 2003. С. 105.
5
См. об этом: Флоря Б.Н. Новгородская земля в XII–XIII вв. // История России
с древнейших времен до конца XVII века / Под ред. Л.В. Милова. М., 2006. С. 131–132.
1
2

172

П.В. Лукин. Новгородское вече

и та часть известия 1132 г., в которой идет речь об изгнании новгородцами Всеволода, и известие 1136 г. принадлежат, по-видимому, одному
и тому же летописцу, работавшему при архиепископе Нифонте 1. В 1132 г.
тогдашний новгородский князь Всеволод Мстиславич был изгнан впервые после того, как он, несолоно хлебавши, вернулся из Переяславля
Южного: «И приде опять Новугороду; и бысть въстань велика въ людьхъ; и придоша пльсковици и ладожане Новугороду, и выгониша князя
Всѣволода из города; и пакы съдумавъше, въспятиша и Устьяхъ; а Мирославу даша посадьницяти въ Пльскове, а Рагуилови въ [Ладозѣ]» 2. В мае
1136 г. состоялось повторное изгнание того же князя: «новгородьци
призваша пльсковиче и ладожаны и сдумаша, яко изгонити князя своего
Всѣволода, и въсадиша въ епископль дворъ, съ женою и съ дѣтьми и съ
тьщею». Арестованного князя «стражье стрежаху день и нощь съ оружиемь, 30 мужь на день». Через 2 месяца его отпустили, «а Володимира,
сына его, прияша». Летописец утверждает, что Всеволоду были предъявлены следующие обвинения: «А се вины его творяху: 1, не блюдеть смердъ; 2, “чему хотелъ еси сести Переяславли”; 3-е, “ехалъ еси съ пълку переди всѣхъ, а на то много; на початыи (вероятно, вместо: на початьи 3. — ​
П.Л.) велевъ ны, рече, къ Всѣволоду приступити, а пакы отступити
велить”; не пустиша его, донѣлеже инъ князь приде» 4.
В обоих случаях, несомненно, были созваны некие собрания, которые приняли важные политические решения: в 1132 г. — ​об изгнании из
Новгорода князя и об избрании посадников во Пскове и Ладоге;
в 1136 г. — ​об аресте князя, который последовал за выдвижением против
него обвинений, очевидно, на том же собрании, на котором было решено
его арестовать. В историографии относительно того, что в 1132 и 1136 гг.
собиралось вече, существует почти полное единство взглядов, сложившееся еще в рамках «земско-вечевой теории» второй половины XIX — ​
начала XX в. 5 В современной историографии даже авторы, весьма скептически относящиеся к вечу, рассматривают события 1132 и 1136 гг.
в «вечевом контексте» 6.
1
Гиппиус А.А. Новгородская владычная летопись XII–XIV вв. и ее авторы (История
и структура текста в лингвистическом освещении) // Лингвистическое источниковедение
и история русского языка 2004–2005. М., 2006. С. 206, 209–210, 215.
2
ПСРЛ. Т. III. C. 22–23. «Ладозѣ» — ​конъектура по НПЛ мл., в НПЛ ст.: «городѣ».
3
См.: СДРЯ. М., 2004. Т. VII. С. 396.
4
ПСРЛ. Т. III. C. 24.
5
См.: Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen bei den Ost- und Westslaven.
Studien zur verfassungsgeschichtlichen Bedeutung des Veče. Wiesbaden, 1967 (Giessener
Abhandlungen zur Agrar- und Wirtschaftsforschung des europäischen Ostens. Bd. 33). S. 136–
138; Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. С. 186–207.
6
См.: Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 30–31. Исследовательница даже приводит
возможное исключение этих событий при ригористическом терминологическом подходе
к вечу в качестве примера «очевидны[х] несуразност[ей]».

173

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

Помимо новгородцев, состав которых не уточняется (а имеющиеся
в историографии суждения на этот счет беспочвенны, поскольку такие определения, как «новгородцы», «кияне» и т. п. имели самый общий характер), в них принимали участие представители двух новгородских «пригородов»: Пскова и Ладоги. Последнему обстоятельству еще В.И. Сергеевич
придавал большое значение, заключая в связи с этим, что в «вечевой жизни волости» имели право участвовать не только жители «главных городов», но и жители «пригородов»1. Это мнение получило определенную
популярность в историографии. Его разделял К. Цернак, который называл собрание 1132 г. «земельным собранием» (Landesversammlung), «которое состояло из депутатов “людей” из трех крупнейших городов земли»2. В настоящее время схожие оценки высказывают такие авторы, как
И.Я. Фроянов и Т.Л. Вилкул, которые во всем остальном придерживаются
почти полярных точек зрения на вече. И.Я. Фроянов усматривает в событиях 1132 и 1136 гг. свидетельства «далеко зашедшей интеграции территориальных общин в процессе образования в Новгородской земле городагосударства». В 30-е гг. XII в., по его мнению, там сложилась «федераци[я]
трех городских общин во главе с новгородской общиной»3, «тройственный союз Новгорода, Пскова и Ладоги, в котором Новгород выступал
первым среди равных»4. Т.Л. Вилкул, в свою очередь, называет известие
1136 г. («когда сходится волость») «типичн[ым] для XII в.»5. И.Я. Фроянов
проявляет, впрочем, определенную осторожность: он отмечает, что «новгородская федерация оказалась кратковременной и хрупкой»6.
И все же не только о «федерации», но и о сколько-нибудь постоянном участии жителей «пригородов» в новгородском вече говорить не
приходится. Федеративное устройство как минимум предусматривает
равноправие субъектов (хотя бы формальное) и наличие федеральных
органов власти. Ничего подобного в Новгородской земле не наблюдается: полномочия новгородских политических институтов распространялись на всю территорию. Упоминания об участии в новгородском вече
представителей «пригородов» единичны, и только в одном случае фигурирует, кроме Пскова, который даже в XII в. новгородским «пригородом» можно назвать только с натяжкой, другой город — ​Ладога.
1
Сергеевич В.И. Древности русского права. М., 2006 [1909]. Т. II. Вече и князь. Советники князя. С. 42.
2
Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen… S. 137.
3
Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.; СПб., 1995. С. 321.
4
Там же. С. 331.
5
Вилкул Т.Л. [Выступление в дискуссии] // Споры о новгородском вече. Междисциплинарный диалог. Материалы круглого стола. Европейский университет в Санкт-Петербурге 20 сентября 2010 г. / Отв. ред. М. М. Кром. СПб., 2012. С. 144.
6
Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования… С. 321.

174

П.В. Лукин. Новгородское вече

В рамках «земско-вечевой теории» против преувеличенного представления о роли пригорожан в делах веча старшего города возражал
М.Ф. Владимирский-Буданов, отмечая, что пригородные веча «не имеют
политической власти» и решают «лишь вопросы местного управления» 1.
Ученый при этом исходил из общепринятой концепции и не сомневался,
в принципе, в том, что «всякий свободный человек, где бы он ни жил,
может (имеет право) быть членом веча старшего города». Однако на
практике, по его мнению, «действительное участие пригорожан бывает
лишь случайно и не необходимо». В качестве примера М. Ф. Владимирский-Буданов приводит как раз события 1132 и 1136 гг., справедливо обращая внимание на то, что из Пскова была приглашена в Новгород «лишь
партия, враждебная князю» 2. В самом деле, в той же НПЛ говорится,
что, когда Всеволод Мстиславич, изгнанный из Новгорода, закрепился
во Пскове, новгородцы пытались его оттуда выгнать, но «не покоришася
пльсковици имъ, ни выгнаша князя от себе, нъ бяхуть ся устерегли, засекли осекы всѣ» 3.
Выясняется, что антикняжеская «партия», по-видимому, не только не
представляла во Пскове все население, но была в явном меньшинстве, не
будучи в состоянии воспрепятствовать военным приготовлениям сторонников Всеволода. Депутатами от всего Пскова, как полагал К. Цернак, эти
люди быть не могли. Об этом также свидетельствует параллельное известие
Ип., согласно которому, «того же лѣта придоша Пльсковичи, и пояша
к собѣ Всеволода княжить, а от Новгородець отложиша[ся]»4. Отсюда следует, что собрания 1132 и 1136 гг. никак нельзя считать «общеволостными»,
это были собрания новгородцев с участием сторонников изгнания князя из
Пскова и Ладоги. Широкий состав этих собраний — ​и тут можно тоже согласиться с М. Ф. Владимирским-Будановым — ​был связан с чрезвычайной
ситуацией, когда новгородцам требовалась мобилизация всех сил5.
1
Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. М., 2005 [1908]. С. 76,
334–335.
2
Там же. С. 75, 76.
3
ПСРЛ. Т. III. С. 25.
4
ПСРЛ. Т. II. Стб. 300.
5
Приблизительно в том же духе рассматривал этот вопрос и В.О. Ключевский (Клю­
чевский В.О. Соч.: В 9 т. М., 1987 [1906]. Т. II. Курс русской истории. Ч. 2. С. 64). В со­
временной историографии против концепции «общеволостного веча» выступил О.В. Мартышин (Мартышин О.В. Вольный Новгород. Общественно-политический строй и право
феодальной республики. М., 1992. С. 187). Он присоединяется к мнению В.О. Ключевского
о том, что «пригорожане, и присутствуя на вече, были обычно не полноправными его членами, а всего лишь советчиками, жалобщиками, заинтересованной стороной», и замечает,
что в этом качестве на вече присутствовали даже немецкие купцы. В принципе, О. В. Мартышин прав применительно к более позднему времени, но в 1132 и 1136 гг. дело обстояло,
видимо, несколько иначе. В обоих случаях псковичи и ладожане участвовали в принятии
решений, а в 1136 г. новгородцы их специально «призваша» (а не они явились к новгородцам с какими-либо жалобами).

175

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

Что касается Ладоги, то известно, что она подчинялась решениям,
принимаемым в Новгороде. Например, в 1257/58 г. новгородцы, не спрашивая ладожан, избирают ладожского посадника новгородским и выводят его из Ладоги: «Тои же зимы даша посадничьство Михаилу Федоровичю, выведше из Ладогы» 1.
Интерес представляет также упоминание смердов в известии 1136 г.
Высказывалось мнение о том, что оно свидетельствует об их участии
в собрании 2, но оно вызвало возражения, основывавшиеся как на теоретических соображениях (в тех случаях, когда участие смердов в вече
противоречило концепции автора), так и на анализе текста источника 3.
Действительно, в летописи смерды выглядят, скорее, объектом заботы
новгородцев и предметом их разногласий с князем, чем субъектом принятия решений (князь обвинен в том, что «не блюдеть смердъ», а не
в том, что «не блюдет» самих новгородцев, — ​здесь очевидно патерналистское отношение к смердам). Но могли ли смерды в принципе участвовать в вече?
Тут придется затронуть вопрос о смердах — ​эту вечную тему отечественной историографии. Вокруг нее сломано немало копий, и здесь не
место подробно обсуждать ее. Тем не менее стоит обратить внимание на
то часто игнорирующееся в отечественной историографии обстоятельство, что смерды упоминаются отнюдь не только в древнерусских источниках. Существовали и западно-славянские смерды, причем данные о них
можно использовать для прояснения некоторых аспектов общественного статуса смердов древнерусских, в частности, вопроса об их участии
или неучастии в политической жизни. В свое время попытку такого сопоставления предпринял С. В. Юшков 4. Это был, несомненно, новаторский подход, но он в основном черпал материал из историографии, и его
анализ далек от полноты и точности.
Обратимся к одному из наиболее известных и ярких свидетельств.
В грамоте, данной в 1181 г. майсенскими маркграфами Оттоном и ДитПСРЛ. Т. III. C. 82.
См., например: Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 1953. С. 271; Очерки истории СССР.
Период феодализма. IX–XV вв. М., 1953. Ч. 1 (автор раздела о «Новгородской феодальной
республике» — ​А.Л. Монгайт, далее: Монгайт А.Л. Новгородская феодальная республика). С. 349–350. Для В.Т. Пашуто события 1136 г. — ​показатель роли смердов в «вечевых
народных движениях XII–XIII вв.» (Пашуто В.Т. В ущерб истине (по поводу книги о русском вече) // История СССР. 1968. №  5. С. 236).
3
См., например: Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. С. 201–202.
4
Юшков С.В. К вопросу о смердах // Ученые записки Саратовского университета.
1923. Т. 1. Вып. 4. Между прочим, последующие исследователи, критиковавшие выводы
С.В. Юшкова о статусе древнерусских смердов (их он рассматривал как особую группу
полусвободного населения), не учитывали того, что они в значительной степени основывались на этом сопоставлении — ​игнорирование соответствующих аргументов во многом
обесценивало эту критику.
1
2

176

П.В. Лукин. Новгородское вече

рихом монастырю Св. Петра на горе Лаутерберг (ныне — ​Петерсберг),
ограничивались прерогативы светской власти по отношению к монастырскому населению и, в частности, говорилось, что «лишь в установленное время пусть деревенские старейшины, которых они (славяне-лужичане. — ​П.Л.) на своем языке называют жупанами, и служащие на
конях, то есть витязи, приходят на провинциальный суд, который называется lantdinc, и пусть они то, о чем там говорится, приказывается, совершается, постановляется, сообщают своим, остальные же литы, то
есть смерды, которые выполняют предписанное в соответствии с повседневной обязанностью, и те, кто являются censuales ecclesie или prop­
rii, пусть остаются у себя дома, обязаны они явиться только при общем
объявлении о [военном] призыве, то есть wafen heiz, или из-за пролития
крови, или из-за заявления о какой-либо жалобе» (statutis tantum temporibus seniores villarum, quos lingua sua supanos vocant, et in equis servientes, id est withasii, ad comprovinciale ius, quod lantdinc dicitur, veniant, qui,
quе dicuntur, iubentur, aguntur, statuuntur, suis referant, ceteri liti videlicet,
hoc est zmurdi, qui cottidiano servicio imperata faciunt, et hi, qui censuales
ecclesie vel proprii sunt, apud se domi maneant, nisi publico clamore, id est
wafen heiz, venire cogantur vel pro sanguinis effusione vel alicujus querimoniе impeticione) 1. Документ сам по себе чрезвычайно интересен, и его
терминология неоднократно обсуждалась в историографии 2, однако
обычно исследователей он интересовал в связи с социально-экономическим положением смердов, нас же интересует их политико-юридический статус. Важно, что серболужицкие смерды названы в латиноязычной немецкой грамоте — ​литами.
Хотя реальное положение литов менялось, в принципе, литами
в «древней Саксонии» еще со времен Саксонской правды и до начала переселения саксов на земли к востоку от Заале называлась категория населения, занимавшая промежуточное положение между свободными
и рабами 3. В раннее время, в эпоху «племенной» самостоятельности саксов литы, по-видимому, принимали некоторое участие в общественнополитической жизни и, в частности, в народных собраниях. Об этом сви1
Codex diplomaticus Saxoniae Regiae / Нrsg. v. O. Posse, H. Ermisch. Leipzig, 1889.
Haupt­teil I. Bd. II. Urkunden der Markgrafen von Meissen und Landgrafen von Thüringen 1100–
1195. № 446. S. 309.
2
См., например: Рыськин Б. И. Смерды в областях немецкой колонизации XI–
XIII веков // ВИ. 1948. № 3. С. 75–79.
3
См.: Landwehr G. Die Liten in den altsächsischen Rechtsquellen. Ein Diskussionsbeitrag
zur Textgeschichte der Lex Saxonum // Studien zu den germanischen Volksrechten. Gedächt­
nisschrift für W. Ebel. Vorträge gehalten auf dem Fest-Symposion anlässlich des 70. Geburtstages
von W. Ebel am 16. Juni 1978 in Göttingen. Frankfurt am Main; Bern, 1982. S. 118–128; Неусы­
хин А. И. Эволюция общественного строя варваров от ранних форм общины к возникновению индивидуального хозяйства // История крестьянства в Европе. Эпоха феодализма.
М., 1985. Т. I. Формирование феодально-зависимого крестьянства. С. 158–160, 163–164.

177

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

детельствует житие св. Лебуина, о котором речь шла выше. Согласно
житию у саксов на народное собрание, кроме «глав» (satrapae), туда также сходились «из каждого пага — ​12 избранных знатных людей, и столько же свободных, и столько же литов» (ex pagis quoque singulis duodecim
electi nobiles totidemque liberi totidemque lati) 1. В «вечах» саксонского
gentis, таким образом, если верить информации жития св. Лебуина, литы
могли участвовать 2, но славянские литы-смерды XII в. фактически были
отстранены даже от локальных судебных собраний (общие собрания
саксов были запрещены после завоевания Саксонии Карлом Великим).
Как обстояло дело у сорбов в эпоху «племенной» самостоятельности,
мы не знаем, но новгородская ситуация XII в., конечно, должна сопоставляться прежде всего не с «племенной» архаикой, а с хронологически и типологически более близкими явлениями, характерными для Саксонии XII в.
В XI–XII вв. термин «литы» применялся, как правило, к полусвободным крестьянам (или, как принято говорить в немецкой историографии,
Minderfreien), имевшим в пользовании небольшие земельные участки 3.
Согласно документу 1181 г., лужицкие смерды, в отличие от занимавших
более высокое положение жупанов и витязей, не принимают участия
в местных судебных собраниях (хотя и могут туда вызываться в исключительных случаях). В то же время возможность такого участия признается за двумя более высокими категориями: жупанами и витязями, т. е.
1
Vita sancti Lebuini presbiteri et confessoris / Еd. A. Hofmeister // MGH SS. Lipsiae,
1934. T. XXX. P. II. 4. S. 793.
2
По мнению Х. Леве, дополнительным подтверждением участия саксонских литов
в политической жизни того времени может служить тот факт, что Карл Великий в ходе
войн с саксами брал их в заложники (Löwe H. Entstehungszeit und Quellenwert der Vita
Lebuini // Deutsches Archiv für Erforschung des Mittelalters. 1965. 21. Jahrgang. S. 370). Существует, впрочем, предположение, что литы (как и прочие) присутствовали на собрании
в свите своих «сатрапов» (см.: Becher M. Die Sachsen im 7. und 8. Jahrhundert. Verfassung
und Ergebnisse // Kunst und Kultur der Karolingerzeit: Karl der Grosse und Papst Leo III in
Paderborn 799. Mainz, 1999. Bd. 1. S. 190), но принципиально это дела не меняет.
3
См.: Kötzschke R. Zur Sozialgeschichte der Westslaven. Beobachtungen aus dem Mittel­
gebiet // Kötzschke R. Deutsche und Slaven im mitteldeutschen Osten. Ausgewählte Auf­sät­ze.
Darmstadt, 1961. S. 35, 37. Это, между прочим, противоречит двум «крайним» концепциям
о смердах: И. Я. Фроянова, согласно которому смерды были либо «внешними» (покоренные
«племена»), либо «внутренними» (посаженные на землю рабы-пленники, «рабы фиска»
(Фроянов И. Я. Киевская Русь: Главные черты социально-экономического строя. СПб.,
1999. С. 241–251; Он же. Зависимые люди Древней Руси (челядь, холопы, данники, смерды).
СПб., 2010. С. 194–237; Он же. Древняя Русь. Опыт исследования… С. 461–462), и Б. А. Рыбакова, полагавшего, что смерды были особой категорией сельского населения Древней
Руси, высшей по сравнению с обычными сельскими жителями (Рыбаков Б. А. Смерды //
История СССР. 1979. № 2). Наименование саксонских смердов литами, с одной стороны,
исключает рабский статус, с другой — ​свидетельствует об их более низком положении по
сравнению со свободными людьми. Вопрос о социальном статусе смердов должен быть,
впрочем, рассмотрен заново с учетом всех источников, причем не только русских. См. также очень убедительную критику точки зрения И. Я. Фроянова по этому вопросу: Марты­
шин О. В. Вольный Новгород. С. 128–130.

178

П.В. Лукин. Новгородское вече

дело тут явно не в том, что славянское население было просто лишено
всяких прав, очевидно, это отражение неполноправия смердов в самом
сорбском обществе. Это дает основания думать, что и древнерусские,
в частности, новгородские смерды могли представлять собой сельское
население аналогичного статуса, участие которого даже в политикоправовых событиях локального характера было, скорее всего, весьма
ограниченным, не говоря уже о собраниях, на которых решались вопросы «большой политики».
В 1139–1142 гг. в Новгороде происходили бурные события, связанные с частой сменой князей. 1 сентября 1139 г. оттуда бежал сын Юрия
Долгорукого Ростислав, 25 декабря того же года вокняжился брат тогдашнего киевского князя Всеволода Ольговича Святослав, вынужденный, в свою очередь, бежать из Новгорода в феврале-марте 1141 г. 26 ноября 1141 г. происходит повторное вокняжение Ростислава Юрьевича,
а 19 апреля 1142 г. его сменяет князь из линии Мономашичей — ​Святополк Мстиславич 1.
Рассказы о перипетиях событий читаются в Ип., Лавр. и НПЛ мл 2.
Первые два текстуально связаны, третий — ​независим от них. В принципе, ученые согласны в том, что в основе версий Ип. и Лавр. лежит общий
источник (да это и очевидно даже при самом поверхностном сопоставлении), но по поводу того, в какой из летописей этот источник передан
лучше, есть два мнения: одно — ​о первичности Ип. (подробнее всего
обосновано Н.Г. Бережковым 3), второе — ​о первичности текста Лавр.
(обосновано Т.Л. Вилкул 4). Верной представляется первая точка зрения.
Помимо аргументов, приведенных Н.Г. Бережковым и не опровергнутых Т.Л. Вилкул (в частности, очень важно указание исследователя на
хронологическую нестыковку в Лавр.), можно упомянуть примечательные описания двух эпизодов.
1
О датах см.: Бережков Н. Г. Хронология… С. 57–59. Частые смены князей в Новгороде и сходство имен некоторых из них, видимо, стали причиной ошибки К. Цернака,
подробно прокомментировавшего этот сюжет: он назвал Святополка Мстиславича братом
Всеволода Ольговича (Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen… S. 141), тогда
как в действительности он был его дальним родственником по мужской линии (отец Святополка Мстислав Великий приходился киевскому князю троюродным братом), а по женской
приходился ему шурином (о чем прямо сказано в летописи; см. также: Baumgarten N. de.
Généalogies et mariages occidentaux des Rurikides russes du Xe au XIIIe siècle // Orientalia
Christiana. 1927. Vol. IX. № 35, tables IV, V).
2
ПСРЛ. Т. I. Стб. 308, 309; Т. II. Стб. 306–310; Т. III. C. 26.
3
Бережков Н. Г. Хронология… С. 57–58. См. также: Насонов А. Н. История русского
летописания XI — ​начала XVIII в. М., 1969. С. 90.
4
Вилкул Т.Л. О происхождении общего текста Ипатьевской и Лаврентьевской летописи за XII век (предварительные заметки) // Palaeoslavica. International Journal for the
Study of Slavic Medieval Literature, History, Language and Ethnology. 2005. Vol. 13. No. 1.
P. 35–36; см. также: Вилкул Т. Л. Люди и князь… С. 171–172.

179

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

Первый из них отметила сама Т.Л. Вилкул 1, но не сделала из него
вроде бы напрашивающиеся выводы. Сравним два фрагмента, в которых
идет речь о тяжелом положении в Новгороде после изгнания Святослава Ольговича.
Лавр.
«Новгородци не стерпяче безо князя
сѣдити, ни жито к ним не идяше ни откуду же, и емлюще метахуть и [РА — ​я]
в погробъ, а онѣмъ не стерпящем, шедше к Гюргеви [Долгорукому], рекоша:
“Оже к нам не пуститъ [Всеволод] Олговичь Святополка [Мстиславича], а мы
Олговича не хочем, а любо к нам самъ
поиди, любо сына пусти”. И посла к ним
сына своего Ростислава».

Ип.
«Сего же лѣта слышавше Новгородци, оже приялъ Всеволодъ братью
ихъ, и не стерпяче бесъ князя сѣдити,
и не жито к нимъ не идяше ни отколѣ
же, и послаша Гюргеви мужи своя,
и пояша Ростислава Гюргевича,
и посадиша Новгородьци с великою
честью Новѣгородѣ на столѣ своего
ему отца».

Текст Ип. абсолютно прозрачен, соответствующий же фрагмент
Лавр. при переводе выглядит темным и даже абсурдным. По мнению
Т.Л. Вилкул, глагольные формы множественного числа «емлюще»
и «метахуть» свидетельствуют о «безличности» репрессивных мер, но
с грамматической точки зрения это не так. Буквальный смысл таков:
«Новгородцы, не стерпев сидеть без князя, [и того, что к ним] ниоткуда
не поступал хлеб, хватая, бросали его (или: их) в погреб, и, когда те не
смогли терпеть, они, пойдя к Юрию, сказали…». Получается, что именно новгородцы бросали кого-то в погреб, а потом, то ли новгородцы, то
ли те, кто в погребе, не смогли чего-то терпеть, и отправились (из погреба?) за помощью к Юрию Долгорукому. Такие несообразности обычно
являются следствием неудачного редактирования. В то же время упоминание в Лавр. о том, что новгородцы сначала пригласили на княжение
самого Юрия, отсутствующее в Ип., исторически достоверно, что подтверждается независимым свидетельством НПЛ2.
Второй фрагмент относится к вокняжению в Новгороде Святополка
Мстиславича.
Лавр.

Ип.

«В то же лѣто вспять уладися Всеволодъ [Ольгович] с шюринома своима
(сыновьями Мстислава Великого. — ​
П.Л.) и да има Новъгородъ, и посадиша
Святополка [Мстиславича] Новѣгородѣ,
а [Ростислава] Гюргевича заста
Новѣгородѣ и посла и къ отцю».

«В се же лѣто посла Всеволодъ Святополка в Новъгородъ, шюрина своего,
смолвяся с Новьгородьци, которых то
былъ приялъ, и пояша и Новгородци,
и сѣде и на столѣ, а Дюрдевича, стрьичича своего, пусти къ отцю в Суждаль
из Новагор[од]а».

1
2

Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 174.
ПСРЛ. Т. III. C. 26.

180

П.В. Лукин. Новгородское вече

Первичность текста Ип. здесь также достаточно очевидна. Он ясен,
чего нельзя сказать о Лавр. Если еще множественное число «посадиша»
можно объяснять совместным решением Всеволода и Мстиславичей
(хотя тогда получается, что Святополк сам себя посадил на новгородском столе) или решением новгородцев (хотя они не упоминаются), то
финальная фраза обличает вторичность Лавр. вполне определенно. Кто
«заста» Ростислава Юрьевича, и кто «посла» его к отцу? По смыслу выходит, что, пожалуй, Всеволод. Но его в Новгороде не было, что подтверждается показаниями независимого источника — ​НПЛ. Согласно
новгородской летописи, «въниде Святопълкъ Новугороду… и пустиша
Ростислава къ отцю». «Пустиша» — ​имеются в виду, конечно, Святополк с новгородцами.
Искажения в Лавр. вызваны не вполне удачным сокращением первоначального текста. Летописцу (как на другом примере это уже показал
Н. Г. Бережков) надо было вместить в несколько строк пространный рассказ своего источника: в данном случае сюжет о переговорах Всеволода
и Мстиславичей, о котором в Ип. подробнее идет речь выше. В результате получилась путаница: киевский князь «дает» Новгород сразу двум
своим шуринам (а именно и только так можно понимать словосочетание
«да има»), но вокняжается там почему-то только один. Это объясняется,
вероятно, тем, что в начало фрагмента была вставлена фраза об «улаживании» с Мстиславичами («шюринома своима» — ​«да има»). Кто же «заста» и «посла» Ростислава, осталось непроясненным.
Сама же Т. Л. Вилкул, кроме не подкрепленных конкретным анализом текстов деклараций о вставках и «дополнительных блоках», приводит фактически единственный аргумент: в Ип. Всеволод Ольгович якобы
«дважды собирается и дважды отказывается дать новгородцам своего
сына», т. е. наличествует дублировка 1. Но ничего подобного на самом
деле в тексте нет. Сначала там действительно говорится, что Всеволод
после бегства из Новгорода брата хотел послать туда своего сына Святослава. Узнав же, что в Новгороде начали избивать «приятелей» Святослава Ольговича, т. е. лиц из того же черниговского клана, киевский
князь испугался за сына и не пустил его на северо-запад. Тогда новгородцы прислали в Киев представительное посольство во главе со владыкой и просили Всеволода все-таки прислать им сына на княжение. Тот
отнюдь не отказался, а отправил Святослава Всеволодича с новгородцами. Таким образом, Всеволод собирался послать в Новгород сына только один раз и отказался послать тоже один раз (первый). Во второй раз
о присылке сына на княжение просили новгородцы, и Всеволод согла­
1

С. 172.

Вилкул Т.Л. О происхождении общего текста… Р. 35–36; Она же. Люди и князь…

181

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

сился на это 1. Дублировки нет, зато есть повествование о длительных
переговорах, подразумевающее весьма сложную картину взаимоотношений как между князьями, так и в самом Новгороде, где явно сталкивались различные партии, ориентировавшиеся на разные княжеские кланы. Составитель версии Лавр. эту картину попытался упростить — ​в целом, неудачно.
Таким образом, соотношение между Лавр. и Ип. на этом участке
оказывается довольно сложным, но лучший, более близкий к первоначальному текст читается именно в Ип. Этот вывод тем более важен, что
вече в Ип. — ​где оно выступает, по словам К. Цернака, в качестве «решающего фактора» 2 — ​дважды упоминается как раз во фрагментах, отсутствующих в Лавр.
Сначала говорится о том, что после вокняжения Святослава Ольговича «по малѣ же времени почаша въставити Новгородци у вѣчи на Святослава про его злобу». В результате он, узнав, что «въсташа Новгородци въ вѣчи» и избивают его «приятелей», бежал из города 3. Ю. Гранберг
склонен считать, что словом «вече» здесь обозначен мятеж, «некая ситуация» (a condition), а не политический институт 4. Однако, как уже говорилось выше, слово «вѣче» не было terminus technicus, и совместные
решения новгородцев могли характеризоваться в летописях и по-другому. Тут все зависело от стилистики авторов нарративов, суть же дела от
этого не менялась. В НПЛ, например, те же события описываются так:
новгородцы «послаша епископа по сына» Всеволода Ольговича, «а Святославу реша: “А ты пожиди брата, то же поидеши”». Святослав, однако,
не внял увещеваниям и, «убоявъся новгородьць», тайно, ночью бежал из
города 5. В НПЛ на месте упоминания веча мы видим описательные конструкции («послаша», «реша») также подразумевающие какие-то собрания или совещания. В Лавр. — ​где, как уже отмечалось, в целом читается сокращенная версия текста, отразившегося в Ип. — ​сказано кратко:
«Новгородци выгнаша Святослава, а ко Всеволоду прислаша епископа
с мужи своими, рекуще: “Даи нам сынъ свои, а Святослава не хочем”» 6.
Хотя о собраниях прямо не сказано, коллективные действия новгородцев подразумеваются. И принять решение об изгнании князя, и договориться об отправке посольства они могли только на каких-то собраниях/совещаниях, к тому же весьма авторитетных, поскольку участвовавПСРЛ. Т. II. Cтб. 307–308.
Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen… S. 142.
3
ПСРЛ. Т. II. Стб. 307.
4
Granberg J. Veche in the Chronicles of Medieval Rus. A Study of Functions and
Terminology. Göteborg, 2004 (Dissertations from the Department of History 39). P. 87.
5
ПСРЛ. Т. III. C. 26.
6
ПСРЛ. Т. I. Стб. 308.
1
2

182

П.В. Лукин. Новгородское вече

шие в них новгородцы имели полномочия «прислать» в Киев своего
архиерея.
Конечно, различия в нюансах и деталях описания есть, но их не стоит преувеличивать. В частности, нельзя согласиться с утверждениями
Т.Л. Вилкул о том, что, согласно НПЛ, «во всем виноват Всеволод Ольгович, а новгородцы играют пассивную роль… Приятелей Святослава
они избивают после бегства князя, уже имея на это право» 1. Действительно, последовательность событий в НПЛ такова, но оценка их летописцем — ​совсем другая. Захваченного Святославова «приятеля» Якуна
вместе с братом новгородцы «[бивше] мало не до смерти, обнаживъше,
яко мати родила, и съверша и съ моста; нъ богъ избави (курсив мой. —​
П.Л.), прибрьде къ бѣрегу…». Бог помогает Якуну, отнюдь не новгородцам, и сочувствует летописец, скорее, ему, а не тем, кто с ним расправился. Одобряет летописец, судя по всему, и «милость» Юрия Долгорукого
в отношении Якуна и его брата (а значит — ​косвенно осуждает жестокость новгородцев): «И последь приведе я (Якуна с братом из ссылки. —​
П.Л.) къ собе Гюрги и жены ея из Новагорода, и у себе я дьржаше въ
милости» 2. Кстати, подобные коллективные расправы, чинимые новгородцами, как будет показано ниже, вообще не раз осуждались новгородскими летописцами, даже когда дело касалось враждебных им волх­
вов. Ни о какой пассивной роли новгородцев в НПЛ не может быть
и речи, что следует и из дальнейшего изложения. Хотя они Якуна «боле…
не биша», «нъ възяша у него 1000 гривенъ, а у брата его 100 гривенъ, такоже и у инѣхъ имаша; и затоциша Якуна въ Чюдь съ братомь, оковавъше
и руцѣ къ шьи»3. Новгородцы взимают штрафы, назначают наказания,
определяют степень их тяжести, — ​все это явные проявления активности, а не пассивности 4.
Вилкул Т. Л. Люди и князь… С. 174.
ПСРЛ. Т. III. C. 26.
3
Там же.
4
Т. Л. Вилкул исходит из того, что в летописных «вечевых» рассказах представлены
«простейшие нарративные элементы», и пишет, что ее сочинение «несколько напоминает
работы структуралистов» (Вилкул Т. Л. Люди и князь… С. 118, 224). Структуралисты — ​
во всяком случае, те, которые использовали тот научный дискурс, на который ссылается
исследовательница, — ​анализировали, главным образом, памятники фольклора (сказки,
мифы, былины), в которых авторская составляющая минимизирована. На этом примере
мы видим, как конкретное известие НПЛ «выламывается» из конструируемых Т. Л. Вилкул
жестких схем. Она относит его к модели IIa, для которой, в частности, характерны пассивность горожан и их положительная оценка (Вилкул Т. Л. Люди и князь… С. 175, 209). Выше
мы видели, что в НПЛ нет ни пассивности новгородцев, ни однозначной положительной
оценки. Все это говорит о том, что методы работы летописцев могли быть существенно
более сложными, чем это представляется Т. Л. Вилкул, и вряд ли их можно адекватным
образом классифицировать в рамках жестких «моделей». Амбивалентность восприятия
летописцем горожан (осуждение конкретных греховных поступков — ​вспомним, что летописец был лицом духовным! — ​при общем его, также новгородца, к ним вполне естествен1
2

183

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

Полное единодушие проявляют летописцы и в том, на чьей стороне
находились новгородцы. И в Лавр., и в Ип. приводятся их слова, адресованные Всеволоду Ольговичу: «Не хочем сына твоего, ни брата, ни племени вашего, но хочем племени Володимеря» 1. Подтверждение тому, что
такая позиция действительно возобладала тогда в Новгороде, видим
в НПЛ: задержанные Всеволодом новгородские послы «не хотяху иного
князя, развѣ Святопълка» 2 — ​Святополка Мстиславича, представителя
«племени Володимеря», Владимира Мономаха.
Итак, социально-политическая активность новгородцев в этих событиях несомненна. Но в какой степени она носила институциональный
характер? Собрания, по всей видимости, происходили, на них обсуждались значимые политические решения, но были ли эти собрания органами власти?
Тут нужно согласиться с Ю. Гранбергом, что данных об этом нет,
а характер изложения намекает, скорее, на институциональную неоформленность такой активности. Можно, однако, говорить о существовании уже в это время новгородского политического коллектива во главе с элитой, в которую входили епископ и «лепшие мужи», представлявшие новгородцев в ходе переговоров с киевским князем 3.
Под 1148/49 4 г. в Ип. рассказывается о том, как в Новгород прибыл
князь Изяслав Мстиславич: «…приде [Изяслав] с великою честью и въ
день недѣльныи, и ту усрѣте сынъ его Ярославъ [Изяславич] с бояры 5
Новгородьцкыми и ѣхаста къ святои Софьи на обѣднюю. Изяславъ же
[съ] сыномъ Ярославом и посласта подвоискѣи и биричѣ по улицамъ
кликати, зовучи къ князю на обѣдъ от мала и до велика, и тако обѣдавше,
веселишася радостью великою, честью разидошася въ своя домы. На
утрии же день пославъ Изяславъ на Ярославль дворъ, и повелѣ звонити,
и тако Новгородци и Плесковичи снидошася на вѣче» 6.
Т.Л. Вилкул считает, что «вотум доверия народа» Изяславу в этой
статье вписан «скорее всего, поздним редактором». Аргументирует она
это отсутствием упоминаний о вече в параллельных известиях Лавр.
и НПЛ и следами редактирования в Ип. Таковыми исследовательница
считает изображение Ростислава Мстиславича как фигуры почти равнозначной Изяславу; интерполированность речей новгородцев, напоминающих речи киевлян в Ип. в 1151 г., также, по мнению Т.Л. Вилкул, инно позитивном отношении) не поддается стандартизации и не помещается в построенную
ею таблицу (Вилкул Т. Л. Люди и князь… С. 209, табл.).
1
ПСРЛ. Т. I. Стб. 308; Т. II. Стб. 307.
2
ПСРЛ. Т. III. C. 26.
3
ПСРЛ. Т. I. Стб. 308; Т. II. Стб. 307; Т. III. C. 26.
4
О дате см.: Бережков Н. Г. Хронология… С. 61, 147–148, 312.
5
Конъектура по Х., в Ип.: «бояръ».
6
ПСРЛ. Т. II. Стб. 369–370.

184

П.В. Лукин. Новгородское вече

терполированные; искусственность описания веча («новгородцы вроде
бы уже разошлись, но автору понадобилось еще что-то вписать, он возвращает их на место, и они снова произносят речи»); заимствования из
«Александрии Хронографической», включенные в текст Киевского свода, как думает исследовательница, в конце XII или начале XIII в. 1 Вече
в кратких известиях НПЛ и Лавр. действительно не упоминается, но
в них вообще ничего не говорится о событиях в Новгороде, есть только
описания боевых действий Изяслава с новгородцами против Юрия Долгорукого. Исключать акцентирование в Киевском своде 1198–1199 гг. — ​
источнике Ип. — ​роли Ростислава, отца Рюрика Ростиславича, при котором редактировался этот свод — ​нельзя, но совместные действия Изяслава и Ростислава Мстиславичей сами по себе не вызывают сомнений,
и зафиксированы в той же Лавр .2 Как бы то ни было, при описании новгородских событий Ростислав не фигурирует, и в данном случае этот аргумент не релевантен. Наличие заимствований из переводных памятников в речах новгородцев в этой статье весьма сомнительно 3.
Тем не менее один из аргументов Т.Л. Вилкул — ​о сбое в описании
веча в Ип. — ​более основателен. В Ип. новгородцы сначала «рекоша»
Изяславу, что они готовы идти с ним в поход, потом говорится, что они
«тако разидошася», затем новгородцы снова говорят князю, что они готовы с ним идти, и, наконец, читаем, что «поидоша Новгородци съ Изяславомъ» 4. Конструкция весьма тяжеловесная и действительно приводит к предположению о редактировании и вставках.
Сравним теперь два варианта этого эпизода: в Ип. и — ​не привлекавшийся пока — ​в МЛС. Данный фрагмент МЛС, как показал А.Н. Насонов,
восходит к его южно-русскому источнику, который представлял собой
другую редакцию Киевского свода, которая в ряде случаев сохранила
лучшие чтения, чем редакция, ставшая источником Ип. 5 Начальная часть
рассказа в МЛС практически идентична Ип. (единственное существенное отличие — ​указание на то, что пир, организованный князем, состо1
Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 220–221. Более подробное обоснование идеи о заимствованиях см.: Вилкул Т.Л. «Литредакция» летописи (о вставках из Александрии Хронографической в Киевском своде XII в.) // Герменевтика древнерусской литературы. М.,
2008. Сб. 13. С. 432, 444.
2
См.: ПСРЛ. Т. I. Стб. 314, 318, 332, 338.
3
См. подробнее: Лукин П.В. «Деконструкция деконструкции». О книге Т.Л. Вилкул
по истории древнерусского веча // Scrinium: Revue de patrologie, d’hagiographie critique
et d’histoire ecclésiastique. 2008. Т. IV. Patrologia Pacifica. Selected papers presented to the
Western Pacific Rim Patristics Society 3rd Annual Conference (Nagoya, Japan, September 29 –
October 1, 2006 and other patristic studies). Р. 415.
4
ПСРЛ. Т. II. Стб. 370.
5
Насонов А.Н. История… С. 279–293, особ.: 285, 288; см. также: К[учкин] В.А. Фрагменты Киевского свода 1198 г. в составе Московского свода 1479 г. и Ермолинской летописи // ППИДР. С. 39–40.

185

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

ялся на Городище). Речи же новгородцев выглядят в МЛС несколько
иначе:12
Ип.
«Они же рекоша: “Ты наш князь, ты наш
Володимиръ, ты наш Мьстиславъ, ради
с тобою идемъ своихъ дѣля обидъ”.
И тако разидошася. И пакы рекоша
Новгородци: “Княже, ать же поидемъ,
и всяка душа, аче и дьякъ, а гуменце ему
прострижено, а не поставленъ будет,
а тъ Бога молить”. И тако поидоша Новогородци съ Изяславомъ всими силами
своими, и Пльсковицѣ, и Корѣла»1.

МЛС
«Они же рѣша: “ради есмя вси с тобою своихъ дѣля обид от мала и до
велика”. И поидоша по нем вси Новгородци и Псковичи и Корѣла»2.

Поспешных выводов о том, что в МЛС читается первоначальный
текст Киевского свода, распространенный в редакции Ип., делать нельзя. В МЛС южно-русский источник подвергся сокращениям, причем сокращались именно риторические (прежде всего религиозные, но не
только) пассажи, длинноты, «ненужные» (с точки зрения позднего
книжника) подробности. Как именно читались речи новгородцев в протографе обеих редакций Киевского свода, сказать сложно, но факт
остается фактом: уход с веча и возвращение на него вполне могли там
отсутствовать, как отсутствуют они в МЛС. Таким образом, никаких доказательств того, что в этом рассказе Киевского свода имело место
позднее редактирование, нет. С учетом же того, что рассказы Ип. — ​
МЛС и НПЛ о военных действиях 1149 г. подтверждают друг друга, а известие Лавр. оказывается явно тенденциозным 3, есть все основания считать основное фактическое ядро киевской версии достоверным.
Вече созывает князь, и пир, организованный им накануне, скорее всего, имел целью задобрить будущих участников веча, обеспечить принятие
выгодного для князя решения, и уже сама процедура приглашения на него
свидетельствует о том, что участников пира было немало4. В вече участвуют и некие «псковичи». Участие псковичей объясняется, очевидно, тем,
что князь был заинтересован в привлечении на свою сторону как можно
бóльших сил. И действительно, новгородцы выступили вместе с Изяславом «всими силами своими, и Пльсковицѣ, и Корѣла»5. Если согласия каПСРЛ. Т. II. Стб. 370.
ПСРЛ. Т. XXV. C. 45.
3
См. об этом: Кучкин В. А. Формирование… С. 80–81.
4
См. также: Черепнин Л. В. Пути и формы политического развития русских земель
XII — ​начала XIII в. // Польша и Русь. Черты общности и своеобразия в историческом развитии Руси и Польши. XII–XIV вв. М., 1974. С. 44. Ср. мнение об участии и в пире, и в вече
только «городской знати»: Пашуто В. Т. Черты политического строя Древней Руси //
Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965. С. 28).
5
ПСРЛ. Т. II. Стб. 370.
1
2

186

П.В. Лукин. Новгородское вече

рел (новгородских данников) на участие в походе никто не спрашивал, то
статус Пскова был иным: просто приказать псковичам новгородцы не могли. Тем не менее в вече участвовали только псковичи, находившиеся тогда в Новгороде (и, возможно, специально туда приглашенные): биричи,
созывавшие людей на пир, в Псков не ездили, и тем более там не могли
услышать колокольного звона, созывавшего на собрание его участников.
Это известие привлекало внимание исследователей еще и тем, что
в нем упоминается созыв новгородцев с помощью рассылки глашатаев:
подвойских и биричей. На основании этого делался вывод о том, что это
был еще один способ созыва веча наряду с колокольным звоном 1. Однако биричи и подвойские созывали людей на пир, а собравшееся на следующий день вече было созвано с помощью колокольного звона. При том,
что других свидетельств о созыве веча в Новгороде глашатаями нет, оказывается, что в настоящее время засвидетельствован лишь один способ
его созыва.
Под 1156/57 2 г. летопись излагает обстоятельства избрания нового
новгородского епископа: «…събрася всь град людии, изволиша собе
епископь поставити мужа богомь избрана Аркадия; и шьдъше всь народъ, пояша и из манастыря от святыя Богородиця, и князь Мьстиславъ
Гюргевиць, и всь клиросъ святыя Софие, и вси попове городьстии, игумени и церньци, и въвѣдоша и, поручивъше епископью въ дворѣ святыя
Софие, дондеже придеть митрополитъ въ Русь; и тъгда поидеши ставитъся» 3. Если буквально понимать текст летописи, в избрании нового
епископа принимал участие «весь град людей», т. е. не только знать, но,
с другой стороны, только горожане 4. В этом В.В. Долгов, несомненно,
прав, и такое — ​более широкое — ​значение у лексемы «гражанинъ/горожанинъ» есть: «житель какой-л. области, страны» 5. Однако это значение, как было показано в I главе, во‑первых, характерно, главным образом, не для летописей, а для переводных и находившихся под их влиянием литературных текстов (что связано с тем, что греч. πόλις — ​это
одновременно и город, и государство); во‑вторых, значение слов в тех
или иных летописных известиях устанавливается с учетом контекста.
В.В. Долгов не привел ни одного примера, где наше определение по контексту значения данной лексемы было бы неверным. В частности, в данном случае, если допустить — ​вслед за В.В. Долговым — ​что слово «го1
См.: Сергеевич В.И. Древности русского права. Т. II. С. 44–45; Владимирский-Буда­
нов М.Ф. Обзор… С. 78.
2
См.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 233.
3
ПСРЛ. Т. III. С. 29–30.
4
Ср.: Долгов В.В. Концепция И. Я. Фроянова в современной исторической науке:
к вопросу о способах ведения дискуссий // Труды Исторического факультета Санкт-Петербургского университета. СПб., 2011. № 6. С. 28.
5
СДРЯ. М., 1989. Т. II. C. 381.

187

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

родьскыи» может означать не «городской», а «гражданский», в Древней
Руси обнаружится новая категория священников — ​«гражданских», что
сразу неумолимо вызывает в памяти гражданскую присягу духовенства
в революционной Франции конца XVIII в. (а не в домонгольской Руси).
Если же заниматься не общими рассуждениями, а выявлением значения
той или иной лексемы в каждом конкретном контексте, подобных ана­
хронистичных ассоциаций можно легко избежать.
Под 1167 (6674 1) г. в НПЛ содержится известие о «поряде» между
новгородцами и киевским князем Ростиславом Мстиславичем, совершенном в Луках: «…приде Ростиславъ ис Кыева на Лукы, и позва новгородьце на порядъ: огнищане, гридь, купьце вячьшее…» 2.
От имени новгородцев договор с князем заключают «огнищане,
гридь и вячшие купцы». Огнищане и гридь — ​наименование неких групп
новгородского населения, явно полноправных, и, поскольку они могли
представлять Новгород во внешних сношениях, нет сомнений в том, что
они могли участвовать в вече. Но кто это такие?
А.Н. Насонов предположил, что огнищане и гридь здесь — ​особые
категории новгородского населения, связанные с князем 3. Эта точка
зрения была развита В.Д. Назаровым, считающим, что «огнищане и гриди суть особая воинская институция дружинного типа, находящаяся под
юрисдикцией Новгорода в целом и не подчиняющаяся напрямую князю,
сидевшему на новгородском столе». По его мнению, огнищане представляли собой некую категорию бояр: «По статусу бояре и огнищане были
равны, в определенном смысле вторые — ​часть первых» 4. Е.Н. Носов отметил, что в «Уставе о мостех» огнищанами называется не все новгородское боярство, а определенная категория лиц, объединенная единством
проживания 5. Наконец, совсем недавно П. С. Стефанович привлек к обсуждению данной проблемы берестяную грамоту № 788 (последней четверти XII в.), в которой гридь фигурирует явно в качестве воинов, получающих плату за службу 6.
1
6674 г. в НПЛ — ​мартовский (см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 236); в Луки
Ростислав пришел «на зиму», там разболелся и на обратном пути вскоре умер. В Ип. его
смерть датируется 14 марта (см.: ПСРЛ. Т. II. Стб. 532). Поэтому поряд в Луках, по всей
видимости, состоялся в конце 6674 г., т. е. в 1167 г. от Р.Х.
2
ПСРЛ. Т. III. С. 32. См. также схожее известие: ПСРЛ. Т. III. С. 42.
3
Насонов А.Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства. Историко-географическое исследование. М., 1951. С. 44.
4
Назаров В.Д. К методике анализа новгородских источников XII–XIII вв. (О стратификации общества Новгородской республики) // ВЕДС. Проблемы источниковедения. Чтения памяти чл.-корр. АН СССР В. Т. Пашуто. Москва. 18–20 апреля 1990 г. М., 1990. С. 94.
5
Носов Е.Н. Огнищане и проблема формирования новгородского боярства // История и культура древнерусского города. М., 1989. С. 46–49.
6
Стефанович П.С. Бояре, отроки, дружины: военно-политическая элита Руси в X–
XI вв. М., 2012. С. 349–350.

188

П.В. Лукин. Новгородское вече

С другой стороны, А.А. Горский справедливо заметил, что, если огнищане и гриди связаны с князем, тогда непонятна роль «купцов». «Поряд» с новгородцами имел какой-либо смысл, только если его заключали реальные представители новгородцев, а не дружинники новгородского князя или гипотетические новгородские «воины дружинного типа»,
тем более что таковые вроде бы не встречаются ни в одном из описаний
сражений, в которых участвовало новгородское войско, состоявшее
всегда из княжеской дружины/двора и новгородского ополчения 1.
Тезис, «что в Новгороде были огнищане, в других местах были бояре», выдвинул еще С.М. Соловьев 2 и был поддержан в советской историо­
графии 3. В рамках этой же концепции Х. Ловмяньский предположил, что
гриди «представляли собой новгородский гарнизон, набиравшийся среди
жителей Новгорода»4. Резюмировал эти представления К. Р. Шмидт, считавший огнищан НПЛ представителями высшей новгородской знати — ​
«олигархами Новгорода, крупными земельными собственниками», принадлежавшими к «землевладельческому высшему классу» (die grundbesit­
zende Oberklass). Гридь, по его мнению, выполняла военные функции.
Оба понятия историк рассматривал как архаические для Новгорода
и ставшие частью устойчивой формулы 5.
Ключевую роль в решении этого сложного вопроса должны, как
представляется, играть не столько лаконичные летописные упоминания,
сколько упоминания (также относящиеся к XII–XIII вв.) гридей в берестяной грамоте № 788 и огнищан в «Уставе о мостех» 6. В берестяной
грамоте, кроме прочего, читаем: «А гриди полъ третье (гривь)н[ѣ] оклада же…» 7. Гридь же названа в берестяной грамоте в качестве получателей жалованья («оклада»), что заставляет думать о них как о людях, со1
Горский А.А. Древнерусская дружина (К истории генезиса классового общества и государства на Руси). М., 1989. С. 101. См. также: Goehrke C. Die Sozialstruktur des
mittelalterlichen Novgorod // Untersuchungen zur gesellschaftlichen Struktur der mittel­
alterlichen Städte in Europa. Reichenau-Vorträge 1963–1964. Sigmaringen, 1 (Vorträge und
Forschungen. Bd. XI). S. 360; Флоря Б. Н. «Сотни» и «купцы» в Новгороде XII–XIII вв. //
СР. М., 2006. Вып. 6. С. 67–68, 100.
2
Соловьев С.М. Сочинения. М., 1988 [1851]. Кн. I. История России с древнейших времен. Т. 1–2. С. 220.
3
См.: Троцкий И.М. Возникновение Новгородской республики // Известия АН
СССР. VII серия. Отделение общественных наук. 1932. № 5. С. 359, сноска; Греков Б.Д. Киевская Русь. С. 342–343; Алешковский М. Х. Социальные основы формирования территории Новгорода IX–XV вв. // Советская археология. 1974. № 3. С. 100.
4
Łowmiański H. Początki Polski. Z dziejów Słowian w I tysiącleciu n. e. Warszawa, 1970.
T. IV. S. 174, przyp.
5
Schmidt K.R. Soziale Terminologie in russischen Texten des frühen Mittelalters (bis zum
Jahre 1240). Kopenhagen, 1964. S. 214, 240–242, 480, 496.
6
Об «Уставе» как источнике см. важнейшую статью А.А. Гиппиуса: Гиппиус А.А.
К изучению княжеских уставов Великого Новгорода: «Устав князя Ярослава о мостех» //
Славяноведение. 2005. № 4.
7
Зализняк А.А. Древненовгородский диалект. М., 2004. С. 413–414.

189

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

стоявших на службе, и, как следует из других данных 1, — ​на службе военной.
Огнищане названы в «Уставе о мостех» в ряду других групп населения Новгорода, таких, как осьмники, софьяне или изгои, причем то
обстоя­тельство, что они должны мостить соответствующий участок
близ Торга («от Алфердова вымола… до Будятина вымола» 2), говорит
об их связи с определенной территорией. Кроме того, в «Уставе» фигурируют уличанские объединения (прусы, Чудинцева улица, михайловцы), в состав которых, несомненно, входили бояре. Это совершенно
справедливо было отмечено Е.Н. Носовым 3. Поэтому огнищане «Устава» не могли быть тождественны новгородским боярам in corpore. Однако в свое время В.Л. Янин, исходя из топографических указаний «Устава», пришел к выводу о том, что под «огнищанами» в нем могли подразумеваться только владельцы усадеб Славенского конца 4, которыми,
естественно, могли быть бояре. В таком случае могут иметься в виду не
огнищане вообще, а только те из них, которые жили на определенной
территории и несли ответственность за ее благоустройство. При таком
понимании данные «Устава» не противоречат гипотезе о том, что «огнищанами» могли называться новгородские бояре.
Если новгородские огнищане и гридь и были когда-то связаны
с князем, то к XII–XIII вв. эта связь осталась по большей части
в прошлом. Особенно это хорошо видно из другого известия НПЛ, под
1195/96 г.5 Тогда владимирский князь Всеволод Большое Гнездо позвал
новгородцев в поход против черниговских Ольговичей; «и новгородьци
не отпьрешася ему, идоша съ княземь Ярославъмь [Владимировичем]
огнищане и гридьба и купци». Однако их помощь не понадобилась. Когда
новгородские воины находились в Новом Торгу, «присла Всѣволодъ
и възвороти е съ чьстью домовь» 6. Ясно, что если огнищане и гридьба
и были служилыми людьми, то служили они в это время уже не князю,
а Новгороду. В противном случае не было бы никакого смысла вести
с ними переговоры, а в поход их бы не звали, а приказали им идти.
Большего на основании имеющихся данных утверждать нельзя, однако дело может несколько проясниться, если уделить должное внимание третьему элементу этих перечней — ​«купцам». Еще А.Е. Пресняков
высказывал точку зрения о том, что «купцами» в источниках домонгольского времени могли называть всех горожан в целом 7. Позднее это мне1
2
3
4
5
6
7

См. подробнее: Стефанович П.С. Бояре, отроки, дружины… С. 336–353.
ДКУ. С. 151–152.
Носов Е.Н. Огнищане… С. 47–48.
См.: Янин В.Л. Очерки комплексного источниковедения. М., 1977. С. 107.
См. о дате: Бережков Н.Г. Хронология… С. 246.
ПСРЛ. Т. III. C. 42.
См.: Пресняков А.Е. Образование... С. 327, примеч.

190

П.В. Лукин. Новгородское вече

ние было поддержано и развито другими исследователями 1. Применительно к Новгороду его обосновал Б. Н. Фло­ря. Он полагает, что в XII в.
в Новгороде понятие «купцы» могло распространяться не только на
собственно купцов, но и на все торгово-ремесленное население 2. Любопытно, что в том же столетии и в городах Западного Поморья (Щецине,
Волине и др.) «в письменных источниках ремесленники не выступают ни
разу» , тогда как купцы упоминаются. Между тем ремесленники там, несомненно, были; «из них… состоял… populus-простонародье», принимавший участие в тамошних собраниях 3. То же самое характерно и для
такого развитого региона Западной Европы, как Фландрия. В XI в. и купцы, и ремесленники там назывались одинаково: mercatores (т. е. купцы,
торговцы) 4.
Применительно к Новгороду можно привести конкретные примеры
«купцов-ремесленников», правда, в существенно более позднее время,
когда, собственно, такие данные появляются. 6 января 1396 г. новгородские представители дали в Ревеле грамоту с поручительством за похищенный у новгородцев на море и доставленный в Ревель товар. В ней среди поручителей упоминается Оксентий Серебреник (Oxente Serebrenick) 5. Это явно был купец: он поручался за товар, похищенный у других
купцов и, вероятно, был с ними связан. Об этом же говорит и его пребывание в Ревеле, вряд ли возможное в случае, если бы он был просто ремесленником, изготовлявшим серебряные изделия. В то же время его прозвище прямо указывает на его связь с таким производством.
В 1489 г. посол Ивана III жаловался польскому королю и литовскому великому князю Казимиру IV на то, что во владениях последнего
были ограблены московские, тверские и новгородские купцы, возвращавшиеся из Крыма. Б.А. Рыбаков обратил внимание на то, что среди
ограбленных купцов упомянуты: Ондрюшко Бронник (мастер, изготавливающий брони, оружейник), Митя однорядочник (мастер, шьющий
однорядки — ​шерстяную верхнюю одежду без подкладки), Зиновко сагадачник (мастер, изготавливающий саадаки — ​колчаны, или торговец
ими), Софоник Левонтиев сын иголник (лицо, изготавливающее иголки
1
См.: Троцкий И.М. Возникновение… С. 350–352; Алешковский М.Х. Социальные
основы… С. 104–105; Алексеев Ю.Г. «Черные люди» Новгорода и Пскова (к вопросу
о социальной эволюции древнерусской городской общины). М., 1979 // ИЗ. Т. 103. С. 246,
примеч.; Mühle E. Die städtischen Handelszentren der nordwestlichen Ruś. Anfänge und frühe
Entwicklung altrussischer Städte (bis gegen Ende des 12. Jahrhunderts). Stuttgart, 1991. S. 156;
Буров В.А. Очерки истории и археологии средневекового Новгорода. М., 1994. С. 99.
2
Флоря Б.Н. «Сотни» и «купцы»… С. 68–69.
3
Leciejewicz L. Początki nadmorskich miast na Pomorzu Zachodnim. Wrocław etc., 1962.
S. 156–157.
4
Пиренн А. Средневековые города Бельгии. СПб., 2001 (1-е изд. на рус. яз. — 1937).
С. 152.
5
РЛА. S. 90, 91; ГВНП. С. 83–84.

191

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

или торговавшее ими), Борис укладник (мастер, изготавливающий
уклад — ​сталь, булат), Обакум Еремеев сын Красилников (сын красильщика). К списку Б.А. Рыбакова можно добавить еще Степанку Вощесника (т. е., очевидно, «вощечника» — ​мастера, занимавшегося обработкой
воска, или торговца воском) и Митю ножевника (мастера, изготавливающего ножи) 1.
Историк называет таких людей купцами-ремесленниками, сохранившими еще «свои ремесленные прозвища» 2. Возможны и другие интерпретации (например, какие-то из этих прозвищ могли уже не означать конкретной ремесленной профессии их носителя), но как бы то ни
было мы вновь имеем дело с ситуацией, когда в источнике лица с ремесленными прозвищами все вместе называются не ремесленниками, а купцами (точнее, «гостями»).
Лавочные книги Новгорода-Великого 1583 г., в которых систематически перечисляются все торговые помещения, также показывают, что
даже в это время ремесленники были одновременно и торговцами, державшими лавки. Например: «В том же Тимовном ряду от Суконного
ряду в Нижнем переулке к Ивану святому на опоки по правую сторону…
лав[ка] Митьки Олександрова кожевника ис Корельские улицы… а ныне
по купчей за Парфием за Гавриловым сыном за кожевником ис Чедерской улицы…» 3. Поэтому ремесленники и основная масса купцов
(за исключением крупных, торговавших за пределами Новгорода) могли
восприниматься как одна социальная группа.
Итак, «купци вячьшии» — ​это, скорее всего, верхушка торгово-ремесленного населения в целом. То, что ее представители могли выступать в роли послов, определенно свидетельствует об их участии в управлении и тем более в вече — ​в наиболее «открытом» новгородском политическом органе.
Наиболее вероятно, таким образом, что формула огнищане-гридькупцы репрезентирует все полноправное население Новгорода: знатьпрофессиональных воинов 4-торгово-ремесленное население.
В весьма специфическом контексте вече упоминается в Ип. под
1167 (6677) г.5: «…начаша Новгородьци вѣче дѣяти в таинѣ по дворомъ на
1
Памятники дипломатических сношений Московского государства с Польско-литовским. СПб., 1882. Т. I / Под ред. Г.Ф. Карпова (Сборник РИО. Т. XXXV). С. 26–31.
2
Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. М., 1948. С. 714–715, см. также: Goehrke C. Die
Sozialstruktur… S. 369, 370.
3
Лавочные книги Новгорода-Великого 1583 г. / Пред. и ред. С.В. Бахрушина. М.,
1930. С. 47.
4
О том, кем они могли быть, см. ниже.
5
На самом деле, в статье излагаются события 6676 ультрамартовского года, соответствующего 1167/68 г. от Р.Х. В НПЛ об этом идет речь под 6675 мартовским годом (см.: Бе­
режков Н. Г. Хронология… С. 179) и говорится, что после изгнания Святослава «сѣдеша

192

П.В. Лукин. Новгородское вече

князя своего на Святослава на Ярославича (ошибка, на самом деле — ​
Ростиславича. — ​П.Л.). И приѣхавше на Городище приятели его начаша
повѣдати: “Княже, дѣють людье вѣче ночь, а хотять тя яти, а промышляи
о собѣ”. Князь же испытавъ извѣсто о собѣ и о нихъ, яви дружинѣ своеи,
и рѣша ему дружина: “А топерво суть к тобѣ хрестъ целовали вси по отни
смерти, но обаче невѣрни суть всегда ко всимъ княземъ. А промышляимы о собѣ, али начнуть о насъ людие промышляти”» 1. Это свидетельство
привлекало внимание историков своей необычностью: вече собирается
не на открытом пространстве, а втайне, да еще и по каким-то дворам.
В. И. Сергеевич усматривал в нем пример предварительного собрания,
организованного «парти[ей], недовольн[ой] князем» для того, чтобы решить вопрос, который предстояло затем обсуждать на общенародном
вече. «До собрания обыкновенного веча в данном случае дело не дошло»
из-за добровольного ухода князя 2. В.Т. Пашуто использовал это известие для обоснования своей мысли о том, что вечем необязательно называлось «народное собрание» с широким составом участников: «…бесспорно, что в данном случае вече — ​не общенародное собрание, а тайные
совещания сторонников знати, враждебной этому князю (Святославу
Ростиславичу. — ​П.Л.)» 3. Между тем ни то, ни другое предположение
при всей их кажущейся естественности не имеет опоры в источнике.
Представление о предварительном и, так сказать, полноценном
вече — ​тесно связанное с довольно распространенной в литературе
XIX — ​начала XX в. (да и позднее) идеей о «законных» и «незаконных»
собраниях — ​не находит подтверждения в параллельном известии НПЛ.
В нем вече прямо не упоминается, но, как представляется, явно имеется
в виду собрание новгородцев, причем отнюдь не предварительное: «Въ
то же лѣто выиде князь Святославъ из Новагорода на Лукы, и присла въ
Новъгородъ, яко “не хоцю у васъ княжити”. Новгородьци же цѣловавъше
святую Богородицю, яко “не хоцемъ его”, идоша прогнатъ его съ Лукъ.
Онъ же услышавъ, оже идуть на нь, иде Торопьцю, а новгородьци послаша въ Русь къ Мьстиславу по сынъ»4. Известия Ип. и НПЛ имеют определенные отличия, отмеченные Т.Л. Вилкул 5, но не столь разительные,
бес князя от Сменя дни до велика дни» (ПСРЛ. Т. III. С. 32), т. е. князь ушел из города
около 1 сентября, а это дает 1167 г.
1
ПСРЛ. Т. II. Стб. 537.
2
Сергеевич В.И. Древности русского права. Т. II. С. 76–77.
3
Пашуто В.Т. Черты политического строя… С. 29. М. А. Несин в русле этого же подхода называет даже эти собрания «келейны[ми] сходк[ами]» (Несин М.А. Социальная организация Новгородского веча // Прошлое Новгорода и Новгородской земли: материалы
научной конференции 17–18 ноября 2011 г. / Сост. В.Ф. Андреев. Великий Новгород, 2013.
С. 75).
4
ПСРЛ. Т. III. Стб. 32.
5
Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 165–168.

193

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

как считает эта исследовательница. Приведем предполагаемые отличия
в виде таблицы:1
Ип.
НПЛ
Святослава заставили уйти новгородцы. Святослав уходит сам, прислав послов с обидными речами.
Новгородцы устроили заговор.
Никакого заговора не было.
Новгородцы действуют открыто, их
Новгородцы собирают вече «по дводействия носят вынужденный, ответромъ» ночью, в чем можно усмотреть
символику «светлого и темного, ясного, ный характер.
честного и скрытого»1.

В результате Т.Л. Вилкул приходит к выводу о том, что обе летописи
«скрывают подтекст конфликта», что они манипулируют «формантами
активности и пассивности героя и жертвы», усматривает в обоих текстах
«темпоральны[е] смещения», «логический сбой». Отсюда, очевидно,
следует, что оба рассказа непригодны для реконструкции событий — ​
как пишет исследовательница о версии Ип.: в ней «все перевернуто с ног
на голову или, не исключено, с головы на ноги…» 2.
Так ли все безнадежно? В обоих рассказах имеются, во‑первых, содержательные совпадения, во‑вторых, детали, присутствующие в одном
из них и отсутствующие в другом в большинстве случаев не свидетельствуют непременно о каких-то принципиальных противоречиях или смещениях. Речь, скорее, должна идти о разных акцентах (что именно педалируется, а что, наоборот, затеняется) и о разных трактовках 3. Реальную
канву событий, от которой отталкивались оба летописца, тем не менее,
в целом выявить можно.
Первое противоречие оказывается попросту мнимым. Ип. вполне отчетливо намекает на то, что Святослав в конечном счете оставил Новгородскую землю сам, последовав совету дружины («промышляимы
о собѣ»), но акцентирует внимание на вынужденности этого решения.
Новгородский летописец также не скрывает того, что новгородцы Святослава «не хотели», но рассказ строит таким образом, что виноватым
в своем изгнании выглядит сам князь. Ничего удивительного и нелогичного в разнице трактовок тут нет (нелогичной и требующей более сложных объяснений была бы обратная ситуация): та часть Ип., в которой
читается данная летописная статья, представляет собой Киевский свод,
составленный притом в Выдубицком монастыре, который имел теснейшие связи с Рюриком Ростиславичем, княжившим в Киеве в конце XII — ​
Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 167.
Там же. С. 168.
3
См. об этом также: Флоря Б.Н. Представления об отношениях власти и общества
в Древней Руси (XII — ​начало XIII в.) // Власть и общество в литературных текстах Древней Руси и других славянских стран / Отв. ред. Б.Н. Флоря. М., 2012. С. 40–41.
1
2

194

П.В. Лукин. Новгородское вече

начале XIII в. 1 Святослав Ростиславич был родным братом Рюрика,
и стремление киевского летописца избежать при описании его неудач
в Новгороде черных красок — ​более чем логично. Столь же логична проновгородская позиция автора соответствующей статьи НПЛ, которым,
по-видимому, был владычный летописец, работавший при архиепископе
Илье 2. Тем не менее из обеих летописей ясно следует, что Святослав
Ростиславич вынужден был покинуть Новгород под давлением новгородцев, популярностью среди которых (во всяком случае, среди их большинства) не пользовался.
Второе противоречие является формальным. Да, в НПЛ не говорится о «заговоре» новгородцев, но не утверждается и обратного. Более
того, последующие действия новгородцев (совместная клятва, поход на
Луки, посольство к киевскому князю Мстиславу Изяславичу) заставляют читателя догадываться — ​даже если он не знает версии Ип. — ​что
уход князя не был для них громом с ясного неба, но, наоборот, что они
были готовы к такому развитию событий. Просто летописец — ​по понятной причине — ​не делает на этом акцента.
Наконец, третье противоречие — ​частично мнимо, частично формально. И в Ип., и в НПЛ говорится о собраниях новгородцев, только
в Ип. оно названо вечем и уточнено место (места) его проведения,
а в НПЛ сказано просто, что новгородцы целовали икону Богородицы
и поклялись друг перед другом в том, что они выступят против Святослава. Такие действия могли быть предприняты новгородцами только
совместно, что не только вытекает из общих логических соображений,
но и подкрепляется другими сообщениями той же НПЛ, где речь идет
о совместных клятвах новгородцев на вече 3. Новгородский летописец,
однако, молчит о том, где, когда и каким образом происходило это собрание (или собрания). Это могло быть и другое собрание, организованное уже после бегства князя (что вроде бы следует из прямого смысла
рассказа), а, с другой стороны, летописец мог ссылаться на уже состоявшееся в прошлом целование иконы Богородицы (и тогда тут можно
усмот­реть некоторое «темпоральное смещение»).
Степень скрытности новгородцев в Ип. также не стоит преувеличивать: новгородские «приятели» Святослава прекрасно знали как о самих
собраниях, так и о том, что на них обсуждалось. И это понятно. Среди
этих «приятелей» были, как мы узнаем из НПЛ (которая в этом отношении удачно дополняет Ип.), такие видные новгородские деятели, как посадник Захария, воевода Неревин (возглавлявший за несколько лет до
1
См. об этом: Шахматов А.А. Обозрение русских летописных сводов XIV–XVI вв.
М.; Л., 1938. С. 70.
2
Гиппиус А.А. Новгородская владычная летопись… С. 215.
3
См., например: ПСРЛ. Т. III. C. 51, 54–55, 67, 322.

195

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

этого новгородский отряд, участвовавший в походе на Галич1) и бирич Незда (сыном которого, вероятно, был посадник Мирошка Нездинич2)3. Эти
люди пользовались влиянием в Новгороде, имели множество подчиненных себе людей, и от них вряд ли возможно было утаить серию собраний,
даже ночью и даже «по дворомъ». Скорее всего, «тайной» эти собрания
были только для князя и его дружины, которые находились вне Новгорода, на Городище, и нужна была эта относительная тайна лишь для того,
чтобы князь не узнал о планах новгородцев раньше времени.
Вернемся к самому вечу, реальность которого, как мы видели, нет
оснований ставить под вопрос. Предположение В.Т. Пашуто о том, что
новгородцы собирались во «вместительных дворах знати» 4, возможно,
близко к истине, но противопоставление «тайны[х] совещани[й] сторонников знати» «общенародно[му] собрани[ю]» в данном случае вряд ли
уместно. Конечно, вряд ли все свободные новгородцы собирались тайно
по дворам, но ведь никаких данных о необходимости кворума при проведении веча не существует, и в совещаниях могли участвовать не только
представители знати (что косвенно признает и сам В.Т. Пашуто, говоря
о сторонниках знати). Судя по материалам археологических раскопок,
в Новгороде XII в. существовали усадьбы площадью 1200 и 1225 м² .5 В то
же время, как предполагает В.Л. Янин, вечевая площадь на Ярославлем
дворе занимала не более 1500–2000 м² (об этом будет подробнее говориться ниже). Здесь же речь идет о собраниях на дворах. Новгородцы
после изгнания Святослава сидели без князя «от Сменя дни», т. е.
с праздника св. Симеона Богоприимца 1 сентября, следовательно, собрания проходили около этой даты, и участники веча могли собираться не
в домах, а под открытым небом, пусть и под защитой усадебных частоколов. В таких собраниях тем самым могло участвовать, в принципе, практически то же количество людей, что и в собраниях «общенародных».
Таким образом, противопоставлять «вече по дворам» обычному вечу
вряд ли стоит: отличались они по форме, а не по содержанию.
В 1169/70 г.6 произошло столкновение между новгородскими сборщиками дани за Волоком (за каким именно Волоком — ​Ламским или Двинским — ​в источнике не уточняется) и суздальским отрядом: «Иде ДаньПСРЛ. Т. III. C. 27.
См.: Флоря Б.Н. К изучению церковного устава Всеволода // Россия в Средние века
и Новое время. Сб. ст. к 70-летию чл.-корр. РАН Л. В. Милова. М., 1999. С. 92.
3
ПСРЛ. Т. III. C. 32.
4
Пашуто В. Т. Черты политического строя… С. 29.
5
См.: Петров М.И., Сорокин А.Н. О размерах усадеб древнего Новгорода // Новгород и Новгородская земля. История и археология (Материалы научной конференции,
Новгород, 28–30 января, 1997 г.). Новгород, 1997. Вып. 11. С. 62.
6
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 231, 245. Поражение суздальского войска под Новгородом датируется в летописи 25 февраля «того же» года, что и интересующие нас события, что соответствует 1170 г.
1
2

196

П.В. Лукин. Новгородское вече

слав Лазутиниць за Волокъ даньникомь съ дружиною; и присла Андрѣи
(князь Андрей Боголюбский.— ​П.Л.) пълкъ свои на нь, и бишася с ними,
и бѣше новгородьць 400, а суждальць 7000; и пособи богъ новгородцемъ,
и паде ихъ 300 и 1000, а новгородьць 15 муж; и отступиша новгородьци,
и опять воротивъшеся, възяшя всю дань, а на суждальскыхъ смьрдѣхъ
другую, и придоша сторови вси»1. Это известие, по видимости, отношения
к проблеме новгородского веча не имеет. Тем не менее интерес оно для
нашей темы представляет. Кто были эти 400 новгородцев, отправившихся
за данью? Ответ на этот вопрос обнаруживается в более поздних переработках этого известия — ​в составе «Повести о битве новгородцев с суздальцами» (она же «Сказание об иконе Знамения»), которая отразилась
в ряде последующих летописей и в версии «Слова о знамении».
В позднейшей летописной версии число новгородцев, отправившихся за данью (уточняется, что «на Двину»), увеличивается до 500 «мужь» 2.
В «Слове о знамении» говорится о том, что новгородцы «послаша на
Двину даньникомъ Даньслава Лазутинича, а съ нимъ исконцовъ по сту
мужь» 3. Каким временем следует датировать эти изменения?
Первая версия читалась в т. н. Кратком новгородском летописце, который датируется временем не позднее начала 40-х гг. XIV в. 4 По мнению Е.Л. Конявской, в первоначальной редакции и этого рассказа могла
читаться фраза «ис концовъ по сту мужь», впоследствии переведенная
летописцами в цифры в соответствии с имевшимся в их время числом
концов 5. Древнейший список «Слова» относится также к XIV в. 6
Л.А. Дмитриев справедливо отмечает, что фраза о концах могла принадлежать только новгородцу 7, но возникает вопрос, новгородцу какого
времени? Как минимум в XIV в. для новгородцев было вполне естественным, что сбор дани осуществляют кончанские отряды. В историографии
утвердилось мнение о том, что так обстояло дело и ранее. Изменение
численности данников также находило свое объяснение: во второй половине XII в. концов было четыре, а не пять, как в более позднее время 8.
ПСРЛ. Т. III. C. 33.
См., например: ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 163; Т. XVI. Cтб. 45.
3
Куприянов И.К. Обозрение пергаменных рукописей новгородской Софийской
библио­теки // ИОРЯС. СПб., 1857. Т. VI. Стб. 292.
4
Конявская Е.Л. Устные источники сказаний о чудотворных иконах // ВЕДС. Устная
традиция в письменном тексте. XXII Чтения памяти чл.-корр. АН СССР В.Т. Пашуто. Москва, 14–16 апреля 2010 г. Материалы конференции. М., 2010. С. 136.
5
Конявская Е.Л. Об этапах формирования легенды о Знаменской иконе // Особенности российского исторического процесса. Сборник статей памяти ак. Л. В. Милова.
К 80-летию со дня рождения. М., 2009. С. 71.
6
Дмитриев Л.А. Житийные памятники Русского Севера как памятники литературы
XIII–XVII вв. Эволюция жанра легендарно-биографических сказаний. Л., 1973. С. 111–
112, 281.
7
Там же. С. 114.
8
См.: Насонов А.Н. «Русская земля»… С. 109–110.
1
2

197

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

Однозначного подтверждения истинности этого предположения нет, но
оно очень вероятно, во всяком случае, новгородцы XIV в. понимали более раннее известие именно так, воспринимая сотни воинов в качестве
представителей концов. Есть также определенные данные, позволяющие предполагать, что письменные тексты о чуде от иконы Знамения
основывались на устном предании, возникшем, вполне возможно, вскоре после поражения самого события 1.
Это свидетельство имеет определенное отношение и к «вечевой» проб­
лематике. То обстоятельство, что в Новгороде (в более позднее время
определенно, в более раннее — ​предположительно) дань с подчиненных
территорий собиралась кончанскими отрядами убедительно демонстрирует факт господства города Новгорода, политического коллектива новгородских горожан над периферией. Именно горожане — ​во главе с боярами, разумеется — ​контролировали новгородские доходы. Участие
представителей всех концов в пополнении бюджета, конечно, не случайно. Они контролировали друг друга. А вот лицам, не имевшим отношения
к новгородским концам, к этим финансовым потокам доступа не было.
В таком контексте становится более понятным и чисто городской состав
новгородского веча, как он выступает согласно летописям. В нем участвовали те же полноправные жители новгородских концов, что собирали
дань (в свою пользу). Эти данные полностью подтверждают концепцию
Б.Н. Флори, в соответствии с которой уже в домонгольское время в Новгородской земле город господствовал над сельской округой и жил за счет
даней и кормлений, эксплуатируя сельское население2. И в то же время
они противоречат представлениям сторонников «полисной» теории, согласно которой все свободное население Новгородской земли представляло собой тогда некую единую демократическую общность.
Вспомним упоминавшуюся выше сентенцию Лавр. под 1175 г. о вечевом строе: «Новгородци бо изначала, и Смолняне, и Кыяне, [и Полочане — ​РА], и вся власти якоже на дому [думу — ​Р] на вѣча сходятся, на
что же старѣишии сдумають, на томь же пригороди стануть» 3.
Первое, что вспоминает владимирский летописец, начиная рассказывать о вече, это Новгород. Следовательно, созыв вечевых собраний к этому времени вошел там в обычай, причем на этих собраниях советовались
(«думали») и, очевидно, принимали решения. В вече теоретически участвуют волости («власти»), т. е., если пользоваться современным научным
языком, княжества, практически же, как прямо следует из летописного
текста, все решается в городе-центре земли горожанами. Само классическое упоминание веча появляется в связи с характеристикой прав именно
1
2
3

См. об этом: Конявская Е.Л. Устные источники… С. 136.
Флоря Б.Н. Новгородская земля в XII–XIII вв. С. 133–134.
ПСРЛ. Т. I. Стб. 377–378.

198

П.В. Лукин. Новгородское вече

горожан. Кроме того, кто принимает решения на вече? «На что старейшии
сдумают»,— ​пишет владимирский книжник. Что подразумевается под
словом «старейшие»? «Старейшие» города (т. е. главные, в противоположность «пригородам»), а не волости, общины или нерасчлененное
«людство». Владимирский летописец возмущается тем, что ростовцы
и суздальцы покушаются на права «града» и «гражан», а не «волощан»
или «людства». О сельских жителях речи тут нет вообще. Не только селяне, но и жители пригородов не участвуют, как правило, в вечевых собраниях волостных центров, а вынуждены подчиняться их решениям («на
томь же пригороди стануть»). Рассуждение летописца о вечевом строе,
в том числе и новгородском, логичным образом вытекает из описания им
социально-политической деятельности древнерусских горожан 1.
В плане оценки состава участников политических собраний в Новгороде примечательно известие НПЛ под 1186 г.2 После смерти архиепископа Илии новым владыкой был избран его брат, Гавриил: «Новгородьци… съ княземь Мьстиславомъ и съ игумены и съ попы съдумавъше, изволиша собе поставити брата его Ильинъ Гаврила…» 3. Тут существенно
прямое указание на участие в собрании духовенства, как белого, так
и черного, поскольку существует теория, согласно которой оно не только не участвовало в вече, но даже что оно не имело на это права 4. Хотя
вопрос об участии духовенства в вече и, вообще, о степени его включенности в новгородский политический коллектив, непрост и требует отдельного рассмотрения, тем не менее, нет оснований сомневаться в том,
что в принципе такое участие было возможно.
Рассказ НПЛ под 1193  г.5 о поставлении нового архиепископа в Новгороде прямо свидетельствует о том, что его избрание совершилось на
вече. Жребий победившего кандидата вынул слепец: «…и по совершении
службы и послаша с вѣца слѣпца, да котораго дасть богъ, и выняся божию благодатью жребии Мантуриевъ…» 6. В вече участвует новгородское духовенство, в т. ч. и простые священники («попы»). Духовенство
это, скорее всего, тоже было почти исключительно городским. Под
«софь­янами» имеется в виду клир кафедрального Софийского собора,
1
Подробнее об этом известии см.: Лукин П.В. О так называемой многозначности понятия «вече» в русских летописях. Домонгольское время // Неисчерпаемость источника.
К 70-летию В.А. Кучкина. М., 2005. С. 55–60.
2
Бережков Н.Г. Хронология… С. 231, 234, 241–242.
3
ПСРЛ. Т. III. C. 38.
4
Беляев И.Д. Судьбы земщины и выборного начала на Руси. М., 1905. С. 35–36; Не­
син М.А. Первая монография о новгородском вече // Valla. 2016. T. 2. № 3. С. 103.
5
Бережков Н.Г. Хронология… С. 231.
6
ПСРЛ. Т. III. С. 232. А. А. Гиппиус полагает, что эта дополнительная информация
НПЛ младшего извода была вставлена с целью прославления умершего архиепископа
Мартирия, скорее всего, непосредственно после его кончины (Гиппиус А.А. К истории
сложения текста Новгородской первой летописи // НИС. СПб., 1997. Вып. 6 (16). С. 26).

199

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

«попы», вероятно, прежде всего священники, входившие в соборную организацию городского духовенства. В аналогичном известии под
1156/57 г., как уже отмечалось, прямо названы городские попы 1. Что касается игуменов, то, как отмечал Е. Е. Голубинский, «[в]се наши монастыри периода домонгольского … были построены в городах или по близости их, и не было ни одного построено в пустыне, в лесу и вообще
в удалении от жилья человеческого» 2. Нельзя, естественно, исключать
присутствия на этом вече представителей духовенства с новгородской
периферии, но они должны были составлять ничтожное меньшинство.
Под 1205   г.3 в НПЛ сообщается о смене по инициативе Всеволода
Большое Гнездо князей в Новгороде. Отозвав Святослава Всеволодича,
владимирский князь объявил новгородцам: «…а даю вы сынъ свои стареишии Костянтинъ». Когда Константин Всеволодич прибыл в Новгород,
оказалось, что «радъ бысть всь град своему хотѣнию» 4. Как бы ни оценивать довольно ритуальную формулу о «радости» новгородцев (во всяком случае, не только НПЛ, но и пространный рассказ Лавр. единодушны в том, что решение было принято самим владимирским князем,
а в Новгороде царила «радость» 5), однако летописная фраза о «хотении» новгородцев, думается, представляет собой пример такого невольного свидетельства, о котором говорилось в начале главы. Новгородскому летописцу никто не мешал заставить радоваться не только горожан,
но и всех жителей Новгородской земли, но это ему не пришло в голову.
Вряд ли это случайность. Для него было само собой разумеющимся, что
выражать политическое «хотение» свойственно именно горожанам, а не
сельским жителям и не всему населению Новгородской земли.
В 1207  г.6 новгородцы после веча разгромили дворы посадника Дмитра Мирошкинича: «Новгородьци… створиша вѣче на посадника Дмитра
и на братью его, яко ти повѣлѣша на новгородьцихъ сребро имати, а по
волости куры брати, по купцемъ виру дикую, и повозы возити, и все зло;
идоша на дворы ихъ грабежьмь, а Мирошкинъ дворъ и Дмитровъ зажьгоша, а житие ихъ поимаша, а села ихъ распродаша и челядь, а скровища
ихъ изискаша и поимаша бещисла, а избытъкъ роздѣлиша по зубу, по
3 гривнѣ по всему городу, и на щитъ» 7. Основу веча составляли явно горожане, т. к. отобранное у Дмитра и его сторонников добро было раздеПСРЛ. Т. III. С. 29–30.
Голубинский Е.Е. История Русской Церкви. М., 2002 [1904]. T. I. Период первый,
Киевский или домонгольский. 2-я половина тома. С. 568.
3
См.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 254.
4
ПСРЛ. Т. III. С. 49–50.
5
ПСРЛ. Т. I. Cтб. 421–424.
6
См. о дате: Бережков Н.Г. Хронология… С. 170.
7
ПСРЛ. Т. III. С. 51.
1
2

200

П.В. Лукин. Новгородское вече

лено поровну по всему городу 1. Об участии сельских жителей в вече и последующих событиях упоминаний нет, хотя возможно, их требования
учитывались вечем 2. Так, одно из обвинений по адресу Дмитра и его
«братьи» состояло в том, что они повелели «по волости куры брати» 3,
что могло затрагивать интересы сельского населения. Нельзя, конечно,
совершенно исключать того, что в отмене «куриной» подати могли быть
заинтересованы сами горожане, имевшие хозяйства в предместьях Новгорода и в сельской местности вообще. Это прямо подтверждается данными нелетописных источников, в частности, берестяных грамот. В качестве примера можно привести — ​относящуюся, правда, к более позднему
времени (20–30-е гг. XIV в.) — грамоту № 53, написанную новгородцем,
купившим пожню (сенокосное угодье) в сельской местности, в районе
деревни Озера 4. Даже по материалам XVI в. известно, что новгородцыуличане владели сельскохозяйственными угодьями за пределами города, в запольях. Так, в Лавочных книгах 1583 г. читаем: «В Загородцком
концы на Пруском запольи огороды по левой стороне от города от деревянного и от Здвиженского заполья меж огород Михайловской за старостою за Оверкием за Ларионовым и за уличаны Пруского заполья,
поперег по первому концу 92 саж., а посреди 38 саж., а в третьем месте
по концу 105 саж., длина 204 саж.» 5. Или: «А за городом за деревянным
на Яневском запольи садок Дмитреевской Пахомова за старостою за
Яковом за Макаровым за всеми уличаны Яневского заполья поперег
22 саж., длина 15 саж., оброку рубль» 6. Там, где были огороды и садки,
наверняка была и домашняя птица.
И все-таки, как кажется, здесь есть некое противопоставление.
С новгородцев берут серебро, т. е. деньги (или, точнее, их эквивалент),
а с людей по волости — ​домашнюю птицу. Можно думать, что это было
1
«По зубу» означает здесь, по-видмому, поровну (см.: Тихомиров М.Н. Крестьянские и городские восстания на Руси XI–XIII вв. М., 1955. С. 244; см. также: СДРЯ. М., 1990.
Т. III. С. 405). Ср.: Карамзин Н.М. История… М., 1991. Т. II–III. С. 564–565, примеч.).
2
См. об этом: Монгайт А.Л. Новгородская феодальная республика. С. 353.
3
В.Л. Янин и вслед за ним Н.Л. Подвигина вместо «кур» предлагают чтение «кун»,
считая, что Дмитр Мирошкинич установил какой-то новый денежный побор (см.:
Янин В.Л. Новгородские посадники. М., 2003. С. 163; Подвигина Н.Л. Очерки социально-экономической и политической истории Новгорода Великого в XII–XIII вв. М.,1976.
С. 142). Однако «куры» фигурируют не только в Синодальном списке НПЛ, но и в НПЛ
младшего извода (ПСРЛ. Т. III. С. 248), СI ст. (ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. Стб. 261), НК (ПСРЛ.
Т. XLII, первая выборка. С. 81). Лишь в НIV вместо «кур» появляются «куны» (ПСРЛ.
Т. IV. Ч. 1. С. 182), что легко объясняется индивидуальной ошибкой этой летописи. См.
также: Тихомиров М.Н. Исследование о Русской Правде. Происхождение текстов. М.;
Л., 1941. С. 228–229; Тихомиров М.Н. Крестьянские и городские восстания… С. 242–243;
Алешковский М.Х. Социальные основы… С. 106; Алексеев Ю.Г. «Черные люди»… С. 245.
4
Зализняк А.А. Древненовгородский диалект. С. 540. См. подробнее: Янин В.Л.
Я послал тебе бересту… М., 1998. С. 45; Goehrke C. Die Sozialstruktur… S. 366–367.
5
Лавочные книги… С. 180.
6
Там же. С. 173.

201

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

связано с тем, что по понятной причине — ​из-за господства натурального хозяйства — ​«серебра» у жителей волости не было, и с них требовали
то, что они, в принципе, могли отдать.
От кого исходили остальные претензии?
О дикой вире прямо говорится, что ею были недовольны «купцы».
Дикая вира представляла собой, как мы знаем из «Правды Русской»,
коллективный штраф за совершенное одним из членов коллектива убийство 1. Причина недовольства обычно объясняется в литературе тем, что
«купцов» заставляли вкладываться в дикую виру, хотя они не принадлежали к соответствующему коллективу (например, если они торговали
в сельской местности) 2. Однако эта ситуация может быть истолкована
и иначе. Если обратиться к достаточно поздним аналогиям, то можно
вспомнить, что в XVI в., уже в эпоху единого Русского государства, московские наместники не брезговали использованием этой юридической
нормы в корыстных целях. По их приказам, во дворы богатых людей или
на улицы могли подбрасывать трупы неизвестных людей для того, чтобы
за это выплачивались большие штрафы. На существование такой беззаконной практики намекает Иван Пересветов в «Большой Челобитной»,
где подобные методы обогащения приписаны византийским вельможам:
«А велможи царьския на градѣхъ и на волостях домышлялися лукавством своим, дияволским прелщением: мертвых новопогребеных из гробов
вынимали, да тѣ гробы порожни загребали, а того мертвеца рогатиною
исколовши или саблею изсѣкши, да кровью вымажут, да богатому
человѣку в дом подкинут. Да изца ему ябедника поставят, которой Бога
не боится, да осудивши его неправеднымъ судом, да подворье его и богатество все разграбят» 3. Возможно, такого рода махинациями промышляли и раньше. В этом случае понятен акцент именно на «купцах». Кем
бы их ни считать (как уже говорилось выше, «купцами» в Новгороде
в XII–XIII вв. могли называть не только торговцев, но и все торгово-ремесленное население в целом), ясно, что их финансовые возможности
были выше, чем у сельского населения. Следовательно, вымогать у них
дикую виру было выгоднее.
От повозов также могли страдать «купцы». Прямое подтверждение
этого видим в новгородских грамотах. В договорной грамоте 1264 г.
Новгорода с владимирским князем Ярославом Ярославичем содержится
постановление: «А дворяномъ твоимъ по селомъ у купцевъ повозовъ не
См.: Правда Русская  / Под ред. Б.Д. Грекова. М.; Л., 1940. Т. I. C. 104–105, 123.
См., например: Тихомиров М.Н. Исследование о Русской Правде. С. 228.
3
Сочинения Ивана Семеновича Пересветова // БЛДР. СПб., 2000. Т. 9. См. об этом:
Зимин А.А. И.С. Пересветов и его современники. Очерки по истории русской общественно-политической мысли середины XVI века. М., 1958. С. 344–345; Флоря Б.Н. Иван Грозный. М., 1999. С. 45.
1
2

202

П.В. Лукин. Новгородское вече

имати, разве ратнои вести…» 1. Вероятнее всего, речь идет об освобождении «купцов» — ​городских жителей, имевших владения (о чем уже говорилось выше) или торговавших в сельской местности, от подводной повинности («повоза») 2. Раз такие действия приходилось отменять законодательно, на практике они имели место 3.
Исследователи обратили внимание на выражение «на щит». М.Н. Тихомиров полагал, что «…новгородцы поступили с усадьбой Дмитра как
с вражеским городом, разграбили ее, взяли “на щит”» 4. А.Л. Монгайт
предположил, что «по зубу и на щит» означает «каждому горожанину
и каждому воину» 5. По мнению И.Я. Фроянова, это выражение свидетельствует о том, что «новгородцы поделили деньги между горожанами
(«по всему городу») и ополченцами, жителями новгородской волости,
только что вернувшимися из рязанского похода, принимавшими участие
в вече и вместе с другими исполнявшими вечевой приговор. Стало быть,
“разделить на щит” — ​это разделить на каждого волостного воина» 6. На
этом основании утверждается, что в этом вече принимали участие «широкие круги населения самого Новгорода, пригородов, всей новгородской волости, т. е. городские и сельские жители» 7.
В принципе, данная фраза может быть понята двояко. Либо речь идет,
как уже предполагалось в литературе, о разделе «избытка» добычи между всеми горожанами и — ​отдельно — ​между воинами; либо — ​о формировании некоего фонда «на щит», т. е. для военных нужд8. Если принять
первое толкование, то оно не дает никакой информации о социальном положении этих воинов и месте их жительства (были ли среди них жители
пригородов и сельской местности, неизвестно). Второй вариант вообще
исключает какое-либо участие «волощан», поскольку сбор средств «на
щитъ» в таком случае ведется горожанами и в интересах горожан. Более
1
ГВНП. С. 11. О датировке см.: Янин В.Л. Новгородские акты XII–XV вв. Хронологический комментарий. М., 1991. С. 142–146.
2
См.: СДРЯ. Т. VI. М., 2000. C. 472–473. Ср. упоминания сельских купчин, живших
в Новгороде и державших лавки в городе, в Лавочных книгах 1583 г., например: «…лав[ка]
пуста Демидка Яковлева сельского купчины с Легощи [!]» (Лавочные книги… С. 15).
3
Уточнение о том, что повозы запрещалось «имати» по селам, видимо, связано с тем,
что в городе подобные действия со стороны князя были невозможны в принципе (по этой
же причине упоминаются только «купцы», а не бояре, привилегированное положение которых также в принципе защищало их от такого рода повинностей). Впрочем, это положение повторяется и в более поздних грамотах уже без слов «по селомъ», что превращает
частное и, возможно, вызванное конкретной ситуацией установление в общую норму. См.:
ГВНП. С. 13, 16, 18, 20, 28, 30 и т. д.
4
Тихомиров М.Н. Крестьянские и городские восстания… С. 243.
5
Очерки по истории СССР. Период феодализма. IX–XV вв. Ч. 1. С. 353.
6
Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. С. 257. То же самое И.Я. Фроянов повторяет в более поздней своей работе (см.: Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования…
С. 392).
7
Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. С. 253.
8
Благодарю за консультацию А.А. Гиппиуса и В.Б. Крысько.

203

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

поздние данные, из трактата начала XVI в. польского автора Матвея Меховского, свидетельствуют о том, что обращение в казну (очевидно, для
общественных нужд) части средств, полученных от реализации конфискованной собственности лиц, подвергшихся вечевой расправе, было обычным делом (подробнее об этом будет говориться в главе V)1. Так что второй вариант следует признать, видимо, более вероятным.
В любом случае, хотя формально на основании этого известия полностью исключать присутствия на вече каких-то представителей сельского
населения нельзя, ясно, что решающую роль там играли именно горожане. Только этим можно объяснить то, что участники веча разделили конфискованное ими имущество по всему городу (а не по всей волости).
Под 1215  г.2 в НПЛ рассказывается об уходе Мстислава Удатного из
Новгорода и о приглашении новгородцами Ярослава Всеволодича. При
этом оба события сопровождаются созывом князьями веча: «Поиде
князь Мьстиславъ по своеи воли Кыеву, и створи вѣцѣ на Ярославли
дворѣ, и рече новгородьцемъ: “суть ми орудия въ Руси, а вы вольни въ
князѣхъ”. Того же лѣта новъгородьци, много гадавъше, послаша по Ярослава по Всеволодиця, по Гюргевъ вънукъ, Гюргя Иванъковиця посадника и Якуна тысяцьскаго и купьць старѣишихъ 10 муж; и въиде князь Ярославъ въ Новъгородъ, и усрѣте и архиепископъ Антонъ съ новгородьци».
И ниже: «Князь же Ярославъ створи вѣчѣ на Ярослали дворѣ; идоша на
дворъ Якунь (тысяцкого Якуна Намнежича. — ​П.Л.), и розграбиша,
и жену его яша…» 3. В Лавр. по поводу тех же событий сказано очень
кратко: «Новгородци выгнаша от себе Мстислава Мстиславича, а Ярослава Всеволодича приведоша к собѣ на столъ» 4.
Т.Л. Вилкул справедливо отмечает различие между двумя известиями 5. Действительно, противоречия имеются: по НПЛ, Мстислав уходит
из Новгорода добровольно, по Лавр. — ​его выгоняют новгородцы. Исследовательница, однако, не отметила два важных момента. Во-первых,
не только Лавр., но и НПЛ подразумевает определенную активность
новгородцев. По Т.Л. Вилкул, в новгородской летописи уход Мстислава
изображен таким образом, что новгородцы в нем участия не принимали 6. Это отчасти так, но уже сам созыв князем веча, его — ​адресованные
вечу — ​объяснения своего ухода на юг, провозглашение им новгородской «вольности в князьях» (примеров чему мы не видим применительно
ни к какой другой древнерусской земле) — ​довольно ясные свидетельст1
Меховский Матвей. Трактат о двух Сарматиях / Введ., пер. и комм. С. А. Аннинского. М.; Л., 1936. Т. II. 1. 3. C. 184.
2
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 258.
3
ПСРЛ. Т. III. С. 53–54.
4
ПСРЛ. Т. I. Стб. 439.
5
Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 174–175.
6
Там же. С. 175.

204

П.В. Лукин. Новгородское вече

ва участия новгородцев в политической жизни. Вече оказывается той
уже, вероятно, привычной площадкой, на которой происходит политическая коммуникация между князем и новгородцами. Не противоречит
этому и показания Лавр., согласно которой, новгородцы сами изгоняют
князя. Для того чтобы прогнать князя, надо было сначала договориться
об этом, а потом предпринять совместные действия. Во-вторых, Т.Л. Вилкул не обратила внимания на вторую часть известий: обе летописи единодушны в том, что именно новгородцы пригласили на княжение Ярослава. Поэтому сообщение НПЛ о смене власти в Новгороде в 1215 г.,
взятое в его целости (а не искусственно расчлененное), невозможно относить к уже упоминавшейся выше и сконструированной исследовательницей нарративной «модели IIа», которая подразумевает «пассивность
горожан» 1. Да и сама амбивалентная «активная пассивность» новгородцев, как и в случае с изгнанием Святослава Ольговича, не может быть
учтена в рамках предлагаемого исследовательницей «моделирования»
и вообще вряд ли может быть адекватно формализована.
Есть, однако, еще одно описание тех же событий, которое редко привлекало внимание историков,— ​в МЛС2. Там читаем версию, содержательно отличную как от Лавр., так и от НПЛ: «Тоя зимы выиде из Новагорода Мъстиславъ Мъстиславич, а княгиню съ сыномъ остави в Новѣгородѣ,
а сам иде в Галич къ королеви [венгерскому] просити собѣ Галича у него.
Новгородци же сдумаша, князя у них нѣт, и послашяся в Переяславль [Суздальский] по Ярослава Всеволодича»3. Это известие, как установил
А. Н. Насонов, не восходит к основным источникам МЛС на этом участке.
Представляется вероятным предположение историка, что оно — ​среди
ряда других формально невладимирских известий — ​могло читаться во
владимирском своде первой половины XIII в., составленном для прославления или в память князя Юрия Всеволодича. Фрагменты этого свода, по
обоснованной гипотезе А.Н. Насонова, сохранились в составе МЛС4.
Ср.: Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 208. Табл. 2.
В основном им интересовались авторы, писавшие об истории Галича, правда, обычно ссылались на более поздние тексты в Воскресенской летописи и Тв. сб. См., например:
Грушевський М.С. Iсторія України-Руси. У Львовi, 1905. Т. II. C. 237, T. III. C. 35, 513–516;
Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950. С. 201, сноска. На
известие МЛС опирается в недавней работе Д. Домбровский (Домбровский Д. Вступление
Мстислава Мстиславича в борьбу за Галич // СР. М., 2012. Вып. 10. К 1150-летию зарож­
дения российской государственности), в которой приведены важные доводы в пользу его
достоверности.
3
ПСРЛ. Т. XXV. C. 110.
4
Насонов А.Н. История… С. 191–225, особенно: С. 212. Недавно А. А. Кузнецов
предпринял, по его словам, «попытку преодоления гипотезы А. Н. Насонова» (Кузне­
цов А. Политическая история Северо-Восточной Руси в 1211–1218 гг.: Источниковедческий аспект // Ruthenica. Київ, 2009. С. 78). Безусловно, обсуждать происхождение тех
или иных известий, относимых (часто предположительно) А. Н. Насоновым к своду Юрия,
можно и нужно, но в целом «попытку преодоления» следует признать неудачной. Хорошо
1
2

205

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

К «древней Владимирской летописи» относил галицкие известия на этом
участке МЛС и А.А. Шахматов1.
МЛС (т. е., по-видимому, фрагмент владимирского свода Юрия Всеволодича) подтверждает, что Мстислав ушел из Новгорода сам, а не был
изгнан новгородцами. Это можно квалифицировать как такое «невольное» свидетельство, о котором, как указывалось выше, писал М. Блок.
Летописцу Юрия было незачем скрывать неприятные для тогдашнего
врага своего патрона обстоятельства. Характерно, что в МЛС поясняется, какие именно «орудия» влекли Мстислава на юг: стремление вокняжиться в богатом Галиче, на который он променял столь дорогих ему
новгородцев (это обстоятельство, кстати, стыдливо скрыто новгородским летописцем архиепископа Антония — ​ставленника Мстислава 2) 3.
видно это на примере рассматриваемого сообщения МЛС (которое, кстати, как и многие
другие за указанный им период, А. А. Кузнецов не разбирает). А.А. Кузнецов при описании
событий этих лет призывает «больше доверять версии», отразившейся в Лавр., Сим. и ЛПС
(Кузнецов А. Политическая история… С. 96). Но в Лавр. (и в Сим.) текст совсем другой,
в ЛПС этого известия вообще нет. Откуда же взялись конкретные исторические детали,
читающиеся в «версии» МЛС? А. А. Кузнецов исходит из того, что на этом участке МЛС
родственен Ерм., Льв., Тв. сб., Холм. и даже, как можно понять из его не всегда ясного
текста, младше их (там же. C. 69–70). Ерм. и Льв. практически повторяют МЛС, если не считать некоторых сокращений и добавления неинформативного и ненужного современнику
уточнения о Переяславле — ​«иже на озерѣ» (ПСРЛ. Т. XXIII. С. 64; ср.: Т. XX. 1-я пол.
С. 148). В Холм. следов поздней переработки еще больше: в частности, кроме «озера», появляется еще уточнение о том, что Ярослав был братом «великого князя Юрьева» (ПСРЛ.
Т. XXXIII. C. 60). В Тв. сб. читается контаминация текстов, отразившихся в НПЛ и МЛС,
тоже с «уточнением»: указывается, что Переяславль находится на Клещине озере (ПСРЛ.
Т. XV. Стб. 315). Сопоставление текстов показывает, что: а) известие МЛС является независимым по отношению к НПЛ и Лавр. (не выводится из них, имеет отсутствующие в них
фактические сведения); б) соответствующие известия других четырех летописей основаны
на известии МЛС, причем Холм. и Тв. сб. в данном случае текстологически младше Ерм.–
Льв. Такая ситуация полностью соответствует гипотезе А. Н. Насонова и противоречит
схеме А. А. Кузнецова.
1
Шахматов А.А. Обозрение… С. 275.
2
См.: Гиппиус А.А. Новгородская владычная летопись… С. 215.
3
Ср. замечание И.Я. Фроянова о том, что новгородский летописец «кое-что утаил
с целью придать благообразие уходу Мстислава» (Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования… С. 407), однако, при этом со ссылкой на Ник. («Быть может, недаром в Никоновской летописи говорится…»). Там читается следующий текст (И. Я. Фроянов цитирует
его неполно и неточно): «Того же лѣта Новогородци, по старому своему обычаю, начяша
вече творити тайно, хотяще господина князя своего отъ себе изгнати из Новагорода Мстислава Мстиславичя, и о семъ много вече творяще; бѣ бо князь Мстиславъ Мстиславичь зѣло
смысленъ, и мужественъ и во опасении великомъ живяше, и сего ради не возмогоша Новогородци его вскорѣ изгнати. Онъ же слышевъ сиа о себѣ отъ Новогородцевъ, яко хотять его
изгнати, и начятъ гнѣву мѣсту давати, и иде къ королю во Угры, прося себѣ у него Галичя;
а княгиню свою и сына остави въ Новѣгородѣ» (ПСРЛ. Т. X. C. 67–68). Если говорить о фактической стороне, то это известие — ​контаминированное. «Много вече творяще» — ​переосмысление фразы из статьи 6723 г. МЛС «начаша вѣча дѣяти»; упоминание Галича, короля и княгини с сыном также заимствовано из МЛС, но из статьи 6722 г. (МЛС был одним из
источников Ник. (Клосс Б. М. Никоновский свод… С. 149–152), но, видимо, использовался
более широко, чем это представлялось Б. М. Клоссу). «Начяша вече творити тайно», вероятно, также восходит к МЛС (ср. фразу в статье МЛС под 6676 г.: ПСРЛ. Т. XXV. C. 77). Все

206

П.В. Лукин. Новгородское вече

Уход Мстислава из Новгорода оказывается добровольным, но портить
отношения с новгородцами он, очевидно, не хотел. В такой обстановке
торжественное прощание на вече выглядит более чем реальным. Известие МЛС при этом оказывается контаминированным: эпизод с оставлением жены и сына заимствован, вероятно, из общего источника летописей новгородско-софийской группы, в которых он представлен в более
полном виде: «Князь Мьстиславъ поиде къ Киеву, а княгиню оставя
в Новѣгородѣ и сына своего князя Василия» 1.
Превратное истолкование событий в Лавр. вполне объяснимо. Ее
текст за эти годы, восходящий, по-видимому, к своду 1281 г., владимирскому, но основанному на ростовском материале, исключительно тенденциозен. Основная его идея — ​княжеское «братолюбие», причем братолюбие между сыновьями Всеволода Большое Гнездо2. Так, по Лавр., ни
Мстислав, ни новгородцы вообще не участвуют в Липицкой битве: конф­
ликт описывается как воздвигнутая дьяволом «некая котора зла» «межи
князи — ​сыны Всеволожи: Костянтином, и Юргемь, и Ярославом»3. Поэостальное — ​риторика в русле основных тенденций Ник.: критика «непослушных» новгородцев и всяческое акцентирование прав князя. В качестве источника для реконструкции
событий 1215 г. Ник. использовать нельзя. То же самое относится и к соответствующему
«татищевскому известию», на которое ссылается там же И.Я. Фроянов: «Ту же картину отъезда Мстислава из Новгорода рисует В.Н. Татищев, добавляя, впрочем, что князя
“смердь вся любляху”» (Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования… С. 407). То обстоятельство, что Татищев рисует «ту же картину», не должно удивлять: Ник. была одним
из источников его сочинения, о чем прямо писал сам историк (см.: Татищев В.Н. Собрание
сочинений. М., 1994. Т. I. История Российская. Ч. 1. С. 124–125; см. также: Тихомиров М.Н.
О русских источниках «Истории Российской» // Татищев В.Н. Собрание сочинений. М.,
1994. Т. I. С. 45–46; Пештич С.Л. Русская историография… С. 254–255). Картина, впрочем,
нарисованная Татищевым, кое чем отличается все-таки от картины в Ник. По Татищеву,
у новгородцев ничего не получилось в том числе и по другой причине: «Много сходящеся
[новгородцы], не умеяху что сотворити; бе бо князь Мстислав зело смыслен и смердь вси
любляху его…» (Татищев В.Н. Собрание сочинений. М., 1995. Т. IV. C. 345). Это дополнение отмечено И.Я. Фрояновым, но не проанализировано им, а между тем, если допускать
достоверность этого «татищевского известия», придется считать, что смерды могли оказывать очень серьезное воздействие на новгородскую политическую жизнь, что, как уже
говорилось выше, противоречит концепции И.Я. Фроянова. Какой мог быть толк князю от
любви к нему «рабов фиска» (каковыми, как мы помним, и были «внутренние смерды», по
Фроянову)? Зато идеям самого В. Н. Татищева это вполне соответствует (ср. еще о засилье смердов в Новгороде: Татищев В.Н. Собрание сочинений. М., 1995. Т. IV. C. 260–261;
Т. III. C. 76).
1
ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. Стб. 263. Ср.: Т. IV. Ч. 1. С. 197; Т. XLII (1-я выборка). С. 81. Возможно, впрочем, что эта фраза попала в МЛС и непосредственно из СI, точнее, из общего
источника ее редакций (такое происхождение обосновано В.А. Кучкиным для «Повести
о Михаиле Тверском» в МЛС (Кучкин В.А. Повести о Михаиле Тверском. Историко-текстологическое исследование. М., 1974. С. 89–93). В пользу этого может говорить то, что в СI
фраза читается в составе краткого известия об уходе Мстислава из Новгорода под 6723 г.
(что ближе к датировке МЛС), тогда как в НIV и НК — ​в составе пространной статьи под
6725 г. Заимствование не отмечено А. Н. Насоновым (см.: Насонов А.Н. История… С. 204).
2
См.: Насонов А.Н. История… С. 191–197.
3
ПСРЛ. Т. I. Стб. 440.

207

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

тому «ненужного» Мстислава новгородцы выгоняют, а «хорошего» Ярослава приглашают, что вполне логично, т. к. в начале 80-х гг. XIII в. за
Владимирское великое княжение боролись внуки Ярослава: Дмитрий
и Андрей.
Это не означает, что известие Лавр. просто выдумано и не имеет никаких оснований. Из той же НПЛ, которая, как уже говорилось, на этом
участке симпатизирует Мстиславу, выясняется, что у Ярослава Всеволодича в Новгороде была поддерживавшая его партия, которая могла приложить руку к его уходу, сделав пребывание для него в Новгороде некомфортным 1. Но в целом интересующие нас события следует реконструировать преимущественно по НПЛ–МЛС 2.
Посольство, пригласившее Ярослава Всеволодича, состояло из посадника, тысяцкого и 10 «купцов старейших». Б.Н. Флоря предполагает,
что эти 10 старейших купцов аналогичны сотским, упомянутым в известии НПЛ под 1197/98 г. также в качестве послов 3, и речь в обоих случаях
идет о представителях части «свободного непривилегированного населения Новгорода», организованной в сотни 4. Вне зависимости от соотнесения «старейших купцов» с сотскими, ясно, что речь идет о принадлежности верхушки новгородского торгово-ремесленного класса
к властной элите уже в начале XIII в., из чего следует и ее участие в вечевых собраниях.
В дальнейшем ситуация в Новгороде обострилась. Ярослав Всеволодич ушел в Торжок и перекрыл подвоз хлеба. Начался голод, и, по словам новгородского летописца, «ядяху люди сосновую кору и листъ липовъ и мохъ». «О, горѣ тъгда, братье, бяше,— ​восклицает он, — ​дѣти свое
даяхуть одьрень; и поставиша скудельницю, и наметаша полну…». Многие покидали Новгород: «…а останъке разидеся; и тако, по грѣхомъ нашимъ, разидеся власть наша и градъ нашь». Тогда новгородцы стали отправлять послов к Ярославу. Результата это не принесло: «Новгородьци
же, останъке живыхъ, послаша Гюргя Иванковиця посадника и Степана
Твьрдиславиця, ины мужа по князя, и тѣхъ прия; а въ Новъгородъ приславъ Ивора и Чапоноса, выведе княгыню свою к собе дъчерь МьстислаСм.: ПСРЛ. Т. III. C. 52.
Достоверность известия МЛС вполне справедливо, на наш взгляд, обосновывает
в упомянутой выше статье Д. Домбровский, однако, он считает, что оно происходит из
ростовского источника, связанного с Константином Всеволодичем (Домбровский Д. Вступление… С. 175). Это заставило бы предполагать еще один источник МЛС — ​ростовский.
Однако ничто не мешает считать, что известие читалось в своде Юрия Всеволодича: информацией о политических планах Мстислава (о которой пишет Д. Домбровский) могли
располагать и во Владимире-на-Клязьме, тем более что брат и союзник Юрия Ярослав
Всеволодич был женат на дочери Мстислава (см.: de Baumgarten N. Généalogies… Table X);
ничего же «промстиславова» в нем нет.
3
ПСРЛ. Т. III. C. 43.
4
Флоря Б.Н. «Сотни» и «купцы»… С. 72.
1
2

208

П.В. Лукин. Новгородское вече

лю; и потомь послаша Мануилу Ягольчевичя съ последнею речью: “поиди въ свою отцину къ святѣи Софии; не идеши ли, а повежь ны”. Ярославъ же и тѣхъ не пусти, а гость новъгородьскыи всь прия; и бысть
Новѣгородѣ печяль и въпль». Спасением для Новгорода стало возвращение Мстислава Мстиславича, который вернулся в Новгород в феврале
следующего, 1216 г., «и я Хота Григоревиця, намѣстьника Ярослаля,
и всѣ дворяны искова; и выеха на Ярослаль дворъ, и цѣлова честьныи
крестъ, а новгородьци к нему, яко с нимь въ животъ и въ смерть: “любо
изищю мужи новгородьстии и волости, пакы ли а головою повалю за Новъгородъ”». Ярослав стал готовиться к войне, «а въ Новъгородъ въсла
100 муж новгородьць Мьстислава проваживатъ из Новагорода…». Новгородцы «не яшася по то, нъ вси быша одинодушно». Переговоры между
князьями также закончились безрезультатно. Тогда Ярослав «новгородце съзва на поле за Тържькъ … вьси мужи и гостьбници, измавъ я вся,
посла исковавъ по своимъ городомъ, а товары ихъ раздая и коне; а бяше
всѣхъ новгородьць [в плену] боле 2000». В Новгороде же «бяше же новгородьцевъ мало: ано тамо измано вячьшие мужи, а мьньшее они розидошася, а иное помьрло голодомъ». Мстислав «створи вѣцѣ на Ярослали
дворѣ» и произнес патетическую речь: «…и поидемъ … поищемъ муж
своихъ, вашеи братьи, и волости своеи; да не будеть Новыи търгъ Новгородомъ, ни Новгородъ Тържькомъ; нъ къде святая София, ту Новгородъ; а и въ мнозѣ богъ, и въ малѣ богъ и правда»1.
Помимо НПЛ, к анализу этих событий нужно привлечь фрагмент статьи МЛС за 6723 г., часть которой, как показал А. Н. Насонов, восходит
к владимирскому своду Юрия Всеволодича2. В нем говорится, что, когда
новгородцы узнали о выступлении Мстислава против Ярослава Всеволодича, они «взмятошяся, начаша вѣча дѣяти». Это стало причиной ухода
Ярослава из Новгорода: «Ярославъ же усмотривъ то, яко нетвердо ему
хощетъ быти сѣдѣние, и выиде из града и поиде в Торъжекъ…»3.
По данным владимирского летописца, Ярослав ушел из Новгорода
отнюдь не беспричинно, как можно понять из НПЛ, согласно которой
Ярослав ни с того, ни с сего «поиде на Тържъкъ», где и «седе» 4. В Новгороде появилось недовольство, и начались волнения, сопровождавшиеся
вечевыми собраниями. Что на них обсуждалось, можно предполагать по
дальнейшим событиям: вероятно, воспользовавшись кризисом, противная Ярославу партия убеждала новгородцев изгнать его и пригласить
Мстислава. В результате Ярослав счел за лучшее уйти в Торжок, чтобы
воздействовать на Новгород извне.
1
2
3
4

ПСРЛ. Т. III. С. 54–55.
Насонов А.Н. История… С. 211–212.
ПСРЛ. Т. XXV. C. 111.
ПСРЛ. Т. III. C. 54.

209

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

По НПЛ, новгородцев на переговорах с Ярославом Всеволодичем
представляют посадник и «мужи». Очевидно, это представители новгородской знати, каким был, скорее всего, и Мануил Ягольчевич (наличие
«вича» не является однозначным критерием принадлежности к элите, но
с определенной долей вероятности может свидетельствовать об этом).
В конце концов, Ярослав задержал более 2000 новгородцев, в том числе
всех «мужей» и «гостебников». Мужи — ​в данном контексте — ​вероятно, представители знати, гостебники — ​купцы. Ниже они именуются
«вячшими мужами», что ясно свидетельствует, во‑первых, о том, что
«вячшие» в этой летописной статье — ​социальное обозначение, во‑вторых, что это обозначение новгородской элиты.
Конечно, нельзя воспринимать сообщения летописца как математически точные 1. Из его собственных слов — ​«бяше же новгородьцевъ
мало: ано тамо измано вячьшие мужи, а мьньшее они розидошася, а иное
помьрло голодомъ» — ​следует, что, говоря о несчастьях «вячших»
и «меньших», он не имел в виду, что они постигли всех «вячших» и «меньших». Кто-то в Новгороде оставался, пусть их было и «мало». Хроникальные записи — ​это не реестр XVII в., в котором поименно указывались бы «нетчики», так что кто-то из «вячших» мог в Новгороде остаться 2. К цифрам в нарративных источниках и к этой, в частности, вообще
нужно относиться с большой осторожностью. Г. Хэлсолл весьма тонко
пишет о том, что разница между «большими» цифрами, будь то 1000 или
80 000, по-видимому, не имела большого значения для средневекового
человека, поскольку и та, и другая была много больше тех, с которыми
он регулярно имел дело. А читатели средневековых текстов не ожидали
от их авторов точности цифр 3. Сути дела это не меняет.
Ср.: Алексеев Ю.Г. «Черные люди»… С. 247.
В данном случае можно согласиться с Т.Л. Вилкул, указавшей на последующее бегство
из Новгорода к Ярославу ряда лиц с «вичами», т. е., скорее всего, «вячших» (Вилкул Т.Л. Люди
и князь… С. 260). Непонятно, впрочем, почему она делает акцент на том, что это не были сирые и убогие. Деление на «вячших» и «меньших» в основе носило не имущественный, а социальный (если угодно — «сословный» характер). «Меньшие» могли не только не быть сирыми
и убогими (подобные лица, скорее всего, вообще не принадлежали к новгородскому «политическому народу»), но и не обязательно должны были во всех случаях быть беднее «вячших»
(как впоследствии каждый отдельный житий совсем не обязательно должен был быть беднее каждого отдельного боярина). Исследовательница также полагает, что тема «изымания»
новгородцев появилась в летописи только «в процессе редактирования» (Вилкул Т.Л. Люди
и князь… С. 261, сноска). Текстологических подтверждений такого редактирования нет. Ошибочно и утверждение Т.Л. Вилкул о том, что летописец затушевывал конфликт в Новгороде
и якобы для этого ввел такой «сюжетн[ый] ход, как “изымание”» (Вилкул Т.Л. Люди и князь…
С. 261, сноска). Ниже, однако, тот же летописец владыки Антония (см.: Гиппиус А.А. Новгородская владычная летопись… С. 215) в следующей годовой статье прямо пишет, что после
Липицкой победы Мстислав, подойдя к Переяславлю, «поя … и что живых новгородьць» (т. е.
арестованных ранее Ярославом), «и что было съ Ярославомь в полку» (т. е. взял в плен новгородцев, которые воевали под началом его врага) (ПСРЛ. Т. III. C. 56).
3
Halsall G. Warfare and Society in the Barbarian West, 450–900. L.; N. Y., 2005 [2003]. P. 122.
1
2

210

П.В. Лукин. Новгородское вече

В мнимом совещании «на поле» за Торжком, на которое Ярослав
Всеволодич заманил новгородскую элиту — ​вячших мужей — ​участвовали, даже если критически оценивать точность летописных цифр, сотни людей. Иными словами, даже в таких переговорах вне города могло
участвовать больше новгородцев, чем то, которое рассматривается сторонниками «феодальной концепции» как максимально возможная численность участников веча (например, в рамках теории о «300 золотых
поясах», о которой будет говориться в следующей главе). Что же касается созванного Мстиславом веча, то в нем явно могли участвовать не
только «вячшие», но и «меньшие» 1. В состав веча входили люди разного
социального статуса. Ведь если бояре и купцы — ​в массе своей — ​были
взяты Ярославом в плен, кто оставался в городе? Скорее всего, это могли
быть ремесленники и мелкие торговцы 2. Косвенно о возможности участия в вече и этих категорий населения свидетельствуют данные летописного перечня погибших в Липицкой битве новгородцев: «…новгородьць убиша на съступѣ Дмитра Пльсковитина, Онтона котелника,
Иванъка Прибышиниця опоньника; а в загонѣ: Иванка поповиця, Сьмьюна Петриловиця, тьрьскаго даньника» 3. Из четырех убитых двое, судя по
прозвищам, были ремесленниками: Онтон котельник и Иванко Прибышинич опоньник, соответственно, изготавливавшие котлы и занавеси 4,
Иванко «попович», т. е. сын священника, тоже вряд ли представитель
«вячших мужей» (хотя этого исключать и нельзя, ср. причисление
к «вячшим» в известии под 1193 г. попа Ивана Легена 5). Они, скорее всего, и были «меньшими» — ​участниками веча, созванного Мстиславом.
Из этого повествования также ясно следует, что решения новгородцами принимались на основе единодушия: они «не яшася» за Ярослава
Всеволодича, «нъ вси быша одинодушно (курсив мой. — ​П.Л.)» 6. «Быти
одинодушно» ни в коей мере не было terminus technicus. Могло использоваться и другое, близкое понятие — ​«быти [всемъ] одинакымъ». Под
1
Ср. мнение М.А. Несина: «Нет никаких данных о том, что князь “прия” всех бояр,
к тому же у арестантов могли быть сыновья (?)» (Несин М.А. Социальная организация…
С. 77).
2
К.Р. Шмидт высказал предположение о том, что «меньшие мужи» здесь — ​«члены “сорока семей” [новгородской элиты], за исключением посаднической династии»
(Schmidt K.R. Soziale Terminologie… S. 226). Трудно, однако, допустить, чтобы сотни «вячших мужей» принадлежали к «посаднической династии».
3
ПСРЛ. Т. III. С. 57.
4
СлРЯ. М., 1980. Вып. 7. С. 380; СДРЯ. Т. VI. С. 142. Ср. упоминание многочисленных
котельников с их лавками в котельном ряду «от Скорнячного ряду от переулка вниз к Волхову по правой стороне» (Лавочные книги… С. 27).
5
ПСРЛ. Т. III. C. 41. О том, что попа Ивана Легена следует считать именно «вячшим»
см.: Лукин П.В. Средневековый Новгород как европейская городская коммуна? Итальянские параллели // Электронный научно-образовательный журнал «История» 2016. T. 7.
Вып. 6 (50). Ср.: Несин М.А. Первая монография… С. 103.
6
ПСРЛ. Т. III. С. 54.

211

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

1216 г.1 летописец обвиняет бежавших из Новгорода к Ярославу Всеволодичу «преступников креста», которые ранее «человали… бяху хрестъ
честьныи к Мьстиславу съ всѣми новгородци, яко всѣмъ одинакымъ
быти…»2. Принцип одиначества/единодушия был ключевым элементом
политической культуры средневекового Новгорода. Суть его состояла
в представлении о наличии некоего идеального единства всех полноправных горожан, на основе которого только и возможно легитимное принятие решений. Это единство подтверждалось сакральной санкцией — ​клятвой на кресте или на иконе Богородицы. «Одиначество» это носило вместе
с тем отнюдь не добровольный, а, пользуясь терминологией советского
времени, «добровольно-принудительный» характер. Индивиды, покушавшиеся на единство всей общности, считались ее врагами и подвергались
коллективной расправе; если же коллектив распадался на примерно равные части, то между ними начинался конфликт, который мог вылиться
даже в длительное вооруженное противостояние. В Новгороде примером
такого противостояния являются частые столкновения между городскими концами. Корни представлений о сакральном единстве политического
коллектива уходят в далекое прошлое: подобные явления отмечаются еще
у древних германцев и славян, хотя, конечно, сакральная форма «единодушия» новгородцев была уже совершенно иной — ​не языческой, как у их
далеких предков3, а христианской4. Такие представления не были поэтому
специфичны ни для Новгорода, ни для Руси вообще5.
Под 1217 г.  6 в НПЛ читается известие о нападении «литвы»7 на Новгородскую землю и о столкновении новгородцев и псковичей с войском
рижского епископа и ливонскими рыцарями. Во время похода стало известно о «лести» (предательстве) чуди, «…и начаша новгородци гадати съ
пльсковичи о чюдьскои речи, отшедъше далече товаръ, а сторожи ночьнии
бяху пришли, а днѣвнии бяху не пошли; а наѣхаша [немцы] на товары без
вѣсти, новъгородци же побегоша съ вѣчя въ товары». Бой закончился победой русских отрядов8. В вече участвуют новгородские и псковские воиО дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 247, 251, 258.
ПСРЛ. Т. III. C. 55. Ср. то же выражение в известии НПЛ под 1229 г. (о дате см.:
Бережков Н.Г. Хронология… С. 269) (ПСРЛ. Т. III. С. 67).
3
См. об этом: Modzelewski K. Barbarzyńska Europa. S. 368–397.
4
Подробнее об «одиначестве»/«единодушии» см.: Лукин П. В. Принцип единодушия в представлениях и политической практике Древней Руси // Образы прошлого. Сборник памяти А. Я. Гуревича. СПб., 2011.
5
Ср.: Петров А.В. Несколько замечаний о древнерусском «одиначестве» // Русские
древности. Сборник научных трудов к 75-летию проф. И. Я. Фроянова. СПб., 2011 (Труды
исторического факультета СПбГУ. Т. 6).
6
О дате см.: Бережков Н. Г. Хронология… С. 259.
7
«Литвой» здесь названы эсты, а именно жители Унгавнии (см.: Бережков Н. Г. Хронология… С. 259).
8
ПСРЛ. Т. III. С. 57.
1
2

212

П.В. Лукин. Новгородское вече

ны, причем все воины, без различия социального статуса (а мы помним,
что в составе новгородского войска могли находиться и ремесленники).
Это доказывается тем, что в лагере должна была оставаться только стража, да и то ночные сторожа ушли, надо думать, на вече со всеми остальными воинами, а дневные еще не явились им на смену, в результате чего противнику удалось захватить новгородские «товары» 1.
Под следующим 1218  г.2 в Новгороде произошли вооруженные столкновения сторонников и противников посадника Твердислава, которые
представляли разные районы (концы) города (при нейтралитете загородцев): «…възвониша у святого Николы ониполовици цересъ ночь, а Неревьскыи коньчь у Святыхъ 40, такоже копяче люди на Твьрдислава… И поидоша ониполовици и до дѣтии въ бръняхъ, акы на рать, а неревляне такоже; а загородьци не въсташа ни по сихъ, ни по сихъ, нъ зряху перезора.
Твьрдиславъ же… поиде съ Людинемь концемь и с пруси. И бысть сеця
у городьныхъ воротъ, и побѣгоша на онъ полъ, а друзии въ коньць, и мостъ
переметаша, и переехаша ониполовици въ лодьяхъ, и поидоша силою…
Бысть же се мѣсяця генваря въ 27, на святого Иоанна Златуста, и тако
быша вѣча по всю недѣлю. Нъ богомъ дияволъ попранъ бысть и святою
Софиею, крестъ възвеличянъ бысть; и съидошася братья въкупѣ однодушно, и крестъ цѣловаша». Но этим дело не кончилось. Князь Святослав
Мстиславич «присла свои тысяцькыи на вѣче» и через него заявил: «…не
могу быти съ Твьрдиславомъ и отъимаю от него посадьницьство». Далее
в летописи продолжается диалог: «Рекоша же новгородьци: “е ли вина
его”. Онъ же рече: “безъ вины”. Рече Твьрдислав: “тому есмъ радъ, оже
вины моеи нѣту; а вы, братье, въ посадничьствѣ и въ князѣхъ”. Новгородци
же отвѣщаша: “княже, оже нѣту вины его, ты к намъ крестъ цѣловалъ без
вины мужа не лишити; а тобе ся кланяемъ, а се нашь посадник, а в то ся не
вдадимъ”». Только после этого «бысть миръ»3.
1
Никак нельзя согласиться с Ю. Гранбергом, по мнению которого, «невозможно…
допустить, что для обсуждения этого собралось все войско. Более вероятно, что в этом
участвовало только военное руководство. Все войско вряд ли бы провело собрание во
время похода и бросило бы свой багаж, особенно, когда в его составе было оружие»
(Granberg J. Veche in the Chronicles… P. 122). Этот вывод основан на недоразумении: древнерусское слово «товаръ» в данном случае означает не багаж или обоз, а военный лагерь,
который должны были охранять сторожа, бросившие его только по случайности (см.:
Срезневский И.И. Материалы… СПб., 1903. Т. III. Стб. 969). Неубедительна и аналогия,
которую приводит в подтверждение мысли о вече военного руководства шведский исследователь, — ​с т. н. вечем 18 отроков в 1231 г. в Галиче (ПСРЛ. Т. II. Стб. 763). Это было,
по-видимому, как уже говорилось, обычное собрание горожан, а вовсе не совещание князя Даниила со своими отроками (см. также: Лукин П. В. Вече: социальный состав // Горский А. А., Кучкин В. А., Лукин П. В., Стефанович П. С. Древняя Русь: очерки политического и социального строя. М., 2008. С. 139–141).
2
О дате см: Бережков Н. Г. Хронология… С. 259.
3
ПСРЛ. Т. III. С. 58–59. Наиболее подробный (хотя и не во всем убедительный) комментарий см.: Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования… С. 413–420).

213

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

Наибольший интерес тут вызывает упоминание кончанских веч, собравшихся у церквей (в летописи указаны сходки у храмов Св. Николы
на Дворище и Свв. 40 мучеников Севастийских 1) и продолжавшихся в течение целой недели. В летописи прямо говорится, что в них участвовали
все жители вплоть до детей 2. После примирения «съидошася братья
въкупѣ однодушно, и крестъ цѣловаша», т. е. участники конфликта, те
самые, которые ранее бушевали на сепаратных кончанских собраниях,
нашли общий язык и вместе составили общегородское вече. При этом
ничего не говорится ни о каком-либо представительстве от концов. Приходится допустить, что состав общегородского веча был более или менее
таким же, как и кончанских.
Важнейший момент заключается также в том, что для летописца, как
выясняется, новгородцы, принимающие участие в политической жизни,
т. е. прежде всего в вечевых собраниях, — ​это жители концов, члены соответствующих кончанских и уличанских организаций. Это, разумеется,
полностью исключает присутствие на вече лиц, в такие организации не
входивших — ​в частности, мифических «демократических масс», включающих в себя сельское население Новгородской земли 3.
Новгородским полноправным горожанином считался член соответствующей кончанской организации, а не просто лицо, жившее внутри
городских укреплений, тем более что укрепления Окольного города
были возведены, по-видимому, только в конце XIV в. (хотя и после этого
территория города росла) 4. Житель окологородья становился горожанином в политико-правовом смысле слова, когда он оказывался членом
1
В 1979 г. в ходе раскопок в Кремлевском парке в Новгороде были обнаружены
фрагменты площади около несохранившейся церкви 40 мучеников. Выдвинуто предположение, что это и была вечевая площадь Неревского конца (см.: Буров В.А. Очерки истории
и археологии средневекового Новгорода. М., 1994. С. 56).
2
См. дискуссию о социальном составе этого веча между В.Т. Пашуто (сторонник узкого состава) и Л.В. Черепниным (сторонник более широкого состава): Пашуто В.Т. Черты политического строя… С. 31; Черепнин Л.В. Пути и формы… С. 46.
3
См. также: Franklin S. Writing, Society and Culture in Early Rus, c. 950–1300.
Cambridge, 2002. P. 175. Данные о кончанском характере новгородского веча отвечают
на вопрос, заданный В. В. Долговым: «И если мелкий городской землевладелец-земледелец участвовал в вече, ходил в большие походы, то что могло удержать от той же самой
активности человека, живущего, предположим, в 15 км от города?» (Долгов В.В. Концепция И.Я. Фроянова… С. 29). От участия в вече жителей новгородской периферии удерживала, в частности, их непринадлежность к кончанским организациям и, как мы увидим
ниже, к новгородскому «политическому народу» вообще. Кончанско-уличанский характер новгородского веча, фиксирующийся еще в домонгольскую эпоху, в принципе лишает всяких оснований попытки «спасти» концепцию общеволостного, «полисного» веча
применительно хотя бы к раннему времени (ср.: Долгов В.В. Горожане и селяне в Древней
Руси: реплика по поводу новой работы П.В. Лукина // Вестник Удмуртского университета.
История и филология. 2013. Вып. 1).
4
См.: Алешковский М.Х., Красноречьев Л.Е. О датировке вала и рва новгородского
острога (в связи с вопросом о формировании городской территории) // Советская археология. 1970. № 4. С. 54–66.

214

П.В. Лукин. Новгородское вече

кончанской организации. Так происходило, когда к трем «изначальным» концам (Неревскому, Людину и Славенскому) прибавились позднее два новых, соответственно на Софийской и Торговой сторонах: Загородский и Плотницкий 1.
Кончанскую организацию нельзя считать совершенно специфичной
для Новгорода. Не исключено, что ее параллели могут быть обнаружены
не только на Руси, но и у западных славян. В поморских Щецине и Волине, по свидетельству двух из трех житий Оттона Бамбергского, находились т. н. «контины» (сóntine) — ​здания, связанные с культом местных
божеств, прежде всего Триглава. Автор самого раннего среди них
«Прюфенингского жития» пишет о двух «континах» в Щецине: «Ведь
в этом городе на небольшом расстоянии друг от друга находилось два
дома, построенные с огромными старанием и искусством, в которых неразумный языческий народ почитал бога Триглава; их из-за того, что
в них хранились изображения богов, предки назвали континами» 2. Другой агиограф, Герборд, говорит о четырех «континах». Одна из них,
которая, по словам агиографа, «была главной», представляла собой
собственно святилище. Там находился и главный объект культа — ​«трехглавое изображение, которое, имея на одном туловище три головы, называлось Триглавом…» 3. Назначение остальных контин было другим:
«Три же другие контины пользовались меньшим почтением и были меньше украшены. Внутри по окружности были установлены только сиденья
и столы, так как там они имели обыкновение проводить свои собрания;
а именно, если они желали или пить, или развлекаться, или обсуждать
свои важные дела, они сходились в определенные дни и часы в эти же
здания» 4. Как говорилось выше, несмотря на то, что Vita Prieflingensis — ​
памятник, несколько более ранний, чем другие два жития, сведения Герборда не могут быть расценены как вторичные.
В высшей степени существенно, что, согласно обоим текстам, слово
«сóntine» — ​славянское. Сефрид в «Диалоге» Герборда прямо говорит
1
О времени их возникновения существуют разные мнения, новейший обзор проблемы см.: Дубровин Г.Е. Формирование Плотницкого конца и государственные реформы
в Новгороде в середине — ​второй половине XIII в. // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2013. № 1 (51).
2
Die Prüfeninger Vita Bischof Ottos I. von Bamberg nach der Fassung des Großen
Österreichischen Legendars / Еd. J. Petersohn / MGH. Scriptores rerum Germanicarum in usum
scholarum separatim editi. Hannover, 1999 (далее — ​VP). II. 11. S. 96.
3
Herbordi Dialogus de vita S. Ottonis episcopi Babenbergensis / Rec. et ann. J. Wikarjak,
praef. et comm. est K. Liman. Warszawa, 1974 (MPH. Series Nova. T. VII. Fasc. 3, далее — ​
Herbordus). T. VII. Fasc. 3. II. 32: Erat autem ibi simulacrum triceps, quod in uno corpore tria
capita habens Triglaus vocabatur… S. 124.
4
Ibid. Tres vero alie cóntine minus venerationis habebant minusque ornate fuerant. Sedilia
tantum intus in circuitu exstructa erant et mense, quia ibi conciliabula et conventus suos habere
soliti errant; nam sive potare sive ludere, sive seria sua tractare vellent, in easdem edes certis
diebus conveniebant et horis. S. 124.

215

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

об этом: «Славянский язык в большей части звуков близок к латинскому, и потому я полагаю, что контины названы от того, что есть continere
(т. е. “содержать”,“заключать”. — ​П.Л.)» 1.
Это, разумеется, типичная «народная» этимология. Однако само
слово contina, безусловно, представляет интерес. Еще в литературе
XIX в. высказывалась мысль о связи слова «контина» («кончина») со
словом «конец», а отсюда делался вывод о наличии в Щецине административно-территориальных единиц, концов, подобных новгородским,
и о влиянии «западно-славянского начала» на новгородскую жизнь 2.
В советское время эта гипотеза получила дальнейшее развитие. А.В. Арциховский предположил, что continae (концины или кончины) были «общественными зданиями концов, где собирались граждане или старейшины для празднеств и заседаний», а Щецин, как и Новгород, «делился на
концы, и их было четыре» 3. Позднее о западно-славянских корнях новгородских концов писали В.Л. Янин и М.Х. Алешковский: «…кончанские
организации… восходят… к балтийским славянам, у которых имелись
общественные здания контины — ​центры отдельных частей города» 4.
Вся эта цепочка предположений, однако, базируется лишь на созвучии двух слов с разным значением: древнерусского «коньць» («часть города, территориальная единица» 5) и латинской передачи некоего поморянского слова «contina».
Вопреки распространенным в российской историографии суждениям, о концах в Щецине ничего не известно. Нет никаких оснований говорить о заимствовании концов Древней Русью у западных славян. Упоминание «контин» относится к первой половине XII в., тогда как новгородские концы появляются в источниках как минимум не позже. Например,
Людин конец упомянут в новгородской берестяной грамоте № 954, которая датируется первой четвертью XII в .6
Концы существовали не только в Новгороде, но и в других средневековых русских городах, причем не только в Северо-Западной Руси, но
и вне ее: в Киеве, Ростове, Смоленске, Серпухове, возможно, в Великом
Устюге, Москве, Твери, Нижнем Новгороде, Туле 7. С учетом того, что
у поморян известно только одно упоминание, и то не концов, а «кон1
Herbordus. II. 31: Sclavica lingua in plerisque vocibus Latinitatem attingit, et ideo puto
ab eo quod est continere continas esse vocatas. S. 122.
2
Гедеонов С. Варяги и Русь. Историческое исследование. СПб., 1876. Ч. 1. С. 347.
3
Арциховский А.В. Городские концы в Древней Руси // ИЗ. 1945. Т. 16. С. 13.
4
Янин В.Л., Алешковский М.Х. Происхождение Новгорода (к постановке проблемы) // История СССР. 1971. № 2. С. 56.
5
СДРЯ. М., 1991. Т. IV. C. 253.
6
Зализняк А.А., Янин В.Л. Берестяные грамоты из новгородских раскопок 2005 г. //
Вопросы языкознания. 2006. № 3. С. 3–7.
7
См.: Арциховский А.В. Городские концы… С. 9–12.

216

П.В. Лукин. Новгородское вече

тин», которые только гипотетически имеют отношение к концам, интерпретация многочисленных древнерусских концов как заимствования
у западных славян кажется очень странной. Почему бы не предположить, что, наоборот, щецинские «контины» восходят к древнерусским
концам (упоминаний которых неизмеримо больше)? Правда, В.Л. Янин
и М.Х. Алешковский в качестве дополнительного аргумента ссылаются
на то, что городские концы известны только «на территории первоначальной новгородской федерации», которая, как они считают, подвергалась в раннее время балтийско-славянской колонизации. Наличие концов в Москве и Серпухове, по мнению ученых, должно, в соответствии
с легендой начального летописания, «связываться с ляшским происхож­
дением вятичей» 1 (хотя основанный в XIV в. князем Владимиром Андреевичем Серпухов определенно никакого отношения к древним вятичам
иметь не мог). Наконец, неоднократно зафиксированный в летописях Копырев конец в Киеве — ​это, по словам В.Л. Янина и М. Х. Алешковского,
лишь «окраинный центр городской территории» 2. Это довольно сложное построение выглядит искусственным. Ничего не известно о социально-политической активности не только Копырева конца, но и городских
концов «на территории новгородской федерации», за исключением
Новгорода и в XV в. Пскова. Поэтому надо либо «окраинными центрами» считать все концы, кроме новгородских и псковских, либо все концы
считать настоящими городскими районами, не делая исключения для
Новгорода и Пскова. Но выделять особо Копырев конец в Киеве совершенно не логично. Да и нельзя не согласиться с А.В. Арциховским, подчеркивавшим, что упоминание одного конца в Киеве отнюдь не означает,
что он был единственным; ведь «если бы для новгородской топографии
сохранились сведения только тех лет, что и для киевской, мы бы из всех
новгородских концов знали один Неревский, как в Киеве один Копырев» 3.
Наконец, не доказан сам тезис о происхождении слова «contina» от
слова «коньць». Действительно, по-видимому, латинской форме continа
может соответствовать славянское *«кончина» в значении «собрание
представителей городского “конца”» (с коллективным суффиксом -ина,
как в словах «дружина», «братчина»). Тем самым объясняется финальная
часть латинского слова. Появление в латинской форме «t» вместо «ч»
объясняется, естественно, отсутствием аффрикат в латинском языке 4.
Общепризнанной, однако, является другая этимология слова conti­
na. Ст. Урбаньчик полагал, что славянское слово, переданное по латыни
1
2
3
4

Янин В.Л., Алешковский М.Х. Происхождение Новгорода. С. 56, сноска.
Там же. С. 56.
Арциховский А.В. Городские концы… С. 11.
Благодарю за консультацию К.А. Максимовича и А.А. Гиппиуса.

217

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

как contina, должно было звучать «kącina»; оно было родственно словам
типа kąt или kuca и означало то же, что и «дом» 1. Эти наблюдения развил
лингвист Л. Мошиньский. По его мнению, «контина» происходит от гипотетического древнеполабского *kọtina, co значением «дом», «хижина», которое, в свою очередь, возводится к праславянскому существительному *kọtja (жилые строения разного типа) 2. Учитывая, что слово
contina и означало прежде всего здание, такая этимология выглядит
наи­более естественной.
Наконец, даже если признать этимологическое родство между «континой» и «концом», отсюда, как уже говорилось выше, никоим образом
не следует генетической взаимосвязи между новгородскими концами
и гипотетическими щецинскими. Это — ​гипотетическое — ​подобие может быть объяснено типологически, как подобие явлений, возникших
в схожих условиях.
Так или иначе, были ли щецинские «контины», действительно, «кончинами» — ​местами собраний городских концов, или это были «дома»,
служившие для собраний разных частей городского населения, мы имеем дело с очень яркой внешней формой выражения сакрального единодушия в архаическом западно-славянском обществе. Представители отдельных частей населения Щецина собирались и обсуждали значимые
для них вопросы в своих «континах», а затем происходила ритуальная
манифестация общегородского единодушия: путем совместного поклонения Триглаву, общего пиршества, возможно, как полагает Х. Ловмяньский, с потреблением принесенных жертв 3, и других коллективных
ритуалов. Мы, к сожалению, не знаем, где именно находились все контины. Однако «Прюфенингское житие» говорит о том, что, по крайней
мере, две из них, использовавшиеся в качестве культовых сооружений,
находились поблизости друг от друга (haut grandi ab invicem intervallo
distabant): единство культа, по-видимому, было связано с сакральным
«единодушием».
Дело, однако, не в кончанской организации самой по себе. В средневековой Венеции, например, ее не было. Тем не менее жители второстепенных центров венецианской Лагуны (своеобразных венецианских «пригородов») постепенно исключались из участия в политической жизни, если
не переселялись на Риальто, главный архипелаг. Так произошло, например, с рядом значимых семейств с о-ва Торчелло. Влияние в местной среде
1
Urbańczyk St. Religia pogańskich Słowian. Kraków, 1947 (Biblioteka studium
słowiańskiego Uniwersytetu Jagiellońskiego. Seria B, Nr. 6). S. 61–62.
2
Moszyński L. Die vorchristliche Religion der Slaven im Lichte der slavischen
Sprachwissenschaft. Köln; Weimar; Wien, 1992 (Bausteine zur slavischen Philologie und
Kulturgeschichte: Reihe A, Slavistische Forschungen; N.F., 1 = 61). S. 117–120. См. также:
Słupecki L.P. Slavonic Pagan Sanctuaries. Warsaw, 1994. P. 12–13; VP. S. 96, ann.
3
См.: Ловмяньский Г. Религия славян… С. 142.

218

П.В. Лукин. Новгородское вече

не играло тут существенной роли1. Первична, таким образом, не форма
территориально-политической организации, а сама связь между участием
в политической жизни и проживанием в городе, характерная как для Новгорода, так и для средневековых европейских коммун.
Вернемся в Новгород. Хорошо видно также, что теоретическое единодушие горожан, о котором шла речь выше, на практике приводило к перио­
дически повторявшимся междоусобицам. В Новгороде, где не было мощной административной власти, которая могла бы эффективно контролировать происходящее, такое происходило регулярно. Междоусобная война
внутри Новгорода, вспыхнувшая из-за фигуры посадника Твердислава,
ясно показывает, что альтернативой «единодушному» вечевому решению
было только насилие. Конкуренция, противостояние и конфликты, вплоть
до вооруженных, кончанских организаций были неизбежны в рамках новгородской системы власти, когда полновластный арбитр отстутствовал,
а современная демократическая политическая культура, предусматривающая (по крайней мере, в теории) мирное соперничество различных сил
и поиск компромиссов, еще не сложилась и не могла сложиться.
Именно к насилию прибегли жители разных концов и других новгородских территориальных единиц, не согласовав «единодушно» вопрос
о посаднике. Вечевой коллектив должен быть един, — ​таков был идеал.
Но в действительности часто происходило по-другому, общность раскалывалась, и, как сообщается в той же летописной статье, в разных частях
города созывались отдельные вечевые собрания 2.
Заслуживает внимания также тот факт, что вечевые собрания созывались зимой, что уже само по себе делает маловероятными высказывавшиеся в литературе предположения о «сидячем» характере веча. О важности этого обстоятельства будет подробнее говориться ниже 3.
Под 1219 г. 4 НПЛ повествует о попытке князя Всеволода Мстиславича отстранить от власти, а то и убить посадника Твердислава. Князь
1
Castagnetti A. Insediamenti e «populi» // Storia di Venezia. Roma, 1992. Vol. I. Originietà ducale. P. 605–606.
2
См.: ПСРЛ. Т. III. С. 59.
3
По мнению Т.Л. Вилкул, указание на то, что «ониполовичи» (т. е. жители Торговой
стороны) выступили в доспехах, должно свидетельствовать об участии в их вече лишь какой-то части новгородцев, так как «приобрести доспех мог далеко не каждый древнерусский воин» (Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 229). Приобрести мог не каждый, а вот быть
снабженным доспехами, приобретенными на средства других, мог каждый, особенно в ситуации острого конфликта, когда решалось, какая часть города возобладает над другой.
Этому есть конкретное подтверждение в летописи (ПСРЛ. Т. III. C. 24–25; см. также ниже,
в IV и V главах). «Дети» даже зажиточных новгородцев, также участвовавшие в выступлении «оныхполовичей», в любом случае не сами, скорее всего, покупали себе доспехи. Это
же обстоятельство лишает необходимости прибегать и к «литературной» интерпретации,
также предложенной исследовательницей (см.: Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 234).
4
Эти события происходили в 6727 мартовском году (см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 260–261). В летописи говорится, что Твердислав постригся в монахи в Аркажском

219

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

«възвади всь городъ, хотя убити Твьрдислава» и с этой целью пошел «с
Городища съ всѣмъ дворомъ своимъ, и скрутяся въ бръне, акы на рать,
и приеха на Ярослаль дворъ». Его поддержали «новгородци», которые
явились к нему «въ оружии и сташа пълкомъ на княжи дворѣ». Однако,
как выясняется, не все новгородцы заняли такую позицию: вокруг Твердислава «скопишася … пруси и Людинь коньць и загородци, и сташа около его пълкомъ и урядивъше на 5 пълковъ». Князь, «узрѣвъ рядъ ихъ,
оже хотять крѣпъко животъ свои отдати», прислал к ним для переговоров архиепископа Митрофана, в результате чего конфликтующие стороны примирились 1.
Чтобы свергнуть Твердислава, князь пытается привлечь на свою сторону «весь город», т. е. горожан (но не всю Новгородскую землю или
«волощан») 2. Собственно, здесь упоминаются два собрания: одно организовано противниками посадника, второе созвано в противовес первому именно посадником, после того как князь «възвади» весь город, т. е.
всех или, по крайней мере, значительную часть новгородских горожан.
Формы социально-политической активности новгородцев носят отчетливо городской характер — ​это коллективное взаимодействие (в том числе и военное) в концах (городские районы) и улицах («прусы» — ​жители Прусской улицы). Концы действуют согласованно, организуя («уряжая») свои полки. Кончанская и уличанская организации не имеют
никакого отношения ни к гипотетической волостной общине, ни к «широким народным массам» всей Новгородской земли.
В 1228 г.3 упоминается вече, устроенное новгородцами во время похода на емь: «Новгородьци же стоявъше въ Неве неколико днии, створиша вѣче и хотѣша убити Судимира, и съкры и князь [Ярослав Всеволодич] въ насаде у себе; оттоле въспятишася въ Новъгородъ, ни ладожанъ
ждавъше» 4. По поводу этого известия встречаются суждения о том, что
в нем речь идет не об «обычном» вече.
С точки зрения В.Т. Пашуто, «здесь вече… не народное собрание,
а совещание в походе представителей антисуздальской группировки.
Эти суздальцы, прервав поход, увели новгородское ополчение из-под
монастыре после обострения болезни, начавшейся за 7 недель до этого (см.: ПСРЛ. Т. III.
С. 60). Поэтому конфликт в Новгороде произошел, вероятно, еще в 1219 г. от Р.Х.
1
ПСРЛ. Т. III. С. 60.
2
Ср. противоречащие прямому свидетельству летописи допущения И. Я. Фроянова
о том, что среди новгородцев — сторонников князя могли быть жители неких «других
мест», или «близлежащих от Новгорода» поселений (Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт
исследования… С. 424). «Весь город» фигурирует и в рассказе НПЛ о новгородском вече
под 1230 г. См.: ПСРЛ. Т. III. С. 69.
3
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 269. События датированы 6736 г., но зимой этого года от «сотворения мира» они происходить явно не могли, так как речь идет
о передвижениях судовых ратей.
4 ПСРЛ. Т. III. C. 65.

220

П.В. Лукин. Новгородское вече

начала князя» 1. В источнике же ни о суздальцах, ни об антисуздальской
группировке не говорится. В Новгороде, в том числе и в новгородском
войске, конечно, были сторонники разных княжеских линий, но они не
могли принимать решений за всех новгородцев, выражавших свое мнение на вече.
Ю. Гранберг считает, что это вече было «орудием тех, кто хотел
убить этого человека (Судимира. — ​П.Л.)». То, что князь решил защитить его от новгородцев, убеждает историка в том, что он не воспринимал вече как институт с законными полномочиями или, по крайней мере,
как «собрание, воле которого он обязан был следовать» 2. Здесь смешаны очень разные вещи. Наличие инициаторов, использовавших гнев новгородцев в своих интересах, не имеет никакого отношения к определению сущности собрания. То, что князь вынужден был укрывать Судимира в своем корабле, а не выступил открыто против веча, говорит, скорее,
в пользу того, что это собрание он воспринимал весьма серьезно.
М. А. Несин противопоставляет это вече другим на том основании,
что это был «военный совет» 3. Но что это за военный совет, если единственным его известным решением (точнее, попыткой решения) является
решение о расправе с одним из новгородцев? Такие вечевые расправы
часто, как мы увидим ниже, случались в Новгороде и, как правило, не во
время военных походов, а в «мирное» время, в самом городе.
Если же мы обратим внимание на последующие события, то мы увидим, что в том же 1228 г. новгородцы разграбили среди прочих дворов,
двор «Судимировъ», т. е. того самого человека, с которым они пытались
расправиться во время похода. В этих действиях, по словам летописца,
участвовал «всь городъ», причем на разграбление новгородцы отправились прямо с веча: «…и поидоша съ вѣца въ оружии»4. Летописец, следовательно, не делал разницы между двумя вечевыми собраниями, более
того, можно понимать дело так, что на втором было окончено то, что не
было завершено на первом. По смыслу данного рассказа, в вече участвовали все новгородцы, принимавшие участие в походе, так же, как это
было и в 1217 г.5
Тогда же, как рассказывает летопись, в Новгороде имело место еще
одно вече. Известие о нем интересно упоминанием «простой чади».
Причиной для ее возмущения стал неурожай, вызванный непрерывным
дождем: «Тои же осени наиде дъжгь великъ и день и ночь, на Госпожькинъ день, оли и до Никулина дни не видѣхомъ свѣтла дни, ни сѣна людь1
2
3
4
5

Пашуто В.Т. Черты политического строя… С. 31.
Granberg J. Veche in the Chronicles… P. 123.
Несин М.А. Социальная организация… С. 75.
ПСРЛ. Т. III. C. 67.
Ср. верную, на наш взгляд, оценку: Черепнин Л.В. Пути и формы… С. 46.

221

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

мъ бяше лзѣ добыти, ни нивъ дѣлати» 1. Новгородцы и прежде всего
низши­е их слои, явно больше всего пострадавшие от неурожая и его
неизбеж­ного следствия — ​роста цен на продукты питания, обвинили
в происходящем архиепископа. Стихийное бедствие, по их мнению, было
вызвано его неправедными деяниями: изгнанием предыдущего владыки
Антония и взяткой князю за право занять кафедру 2: «Тъгда же оканьныи дияволъ… въздвиже на Арсения, мужа кротка и смерена, крамолу
велику, простую чядь. И створше вѣче на Ярослали дворе, и поидоша на
владыцьнь дворъ, рекуче: “того дѣля стоить тепло дълго, выпровадилъ
Антония владыку на Хутино, а самъ сѣлъ, давъ мьзду князю”; и акы
злодѣя пьхающе за воротъ, выгнаша; малѣ ублюде богъ от смерти: затворися въ церкви святѣи Софии, иде на Хутино. А заутра въвѣдоша опять
Антония архиепископа и посадиша с нимь 2 мужа: Якуна Моисѣевиця,
Микифора щитник. И не досыти бы зла, нъ еще боле того: възметеся всь
городъ, и поидоша съ вѣца въ оружии на тысячьского Вяцеслава, и розграбиша дворъ его и брата его Богуслава и Андреичевъ, владыцня стольника, и Давыдковъ Софиискаго, и Судимировъ; а на Душильця, на Липьньскаго старосту, тамо послаша грабитъ, а самого хотѣша повѣсити,
нъ ускоци къ Ярославу; а жену его яша, рекуче, яко “ти на зло князя водять”; и бысть мятежь въ городѣ вѣликъ» 3. Хотя летописец осуждает
«мятеж», но все же называет собрание, на котором была представлена
«простая чадь», вечем, да и происходит оно в традиционном месте проведения веча в Новгороде — ​на Ярославовом дворе. Следовательно,
участие рядовых новгородцев в вече не является для летописца чем-то
удивительным, ненормальным. С другой стороны, далее говорится, что
в вече принимает участие «весь город». Это показывает, что даже среди
«простой чади» не находилось места для сельских жителей 4. По спраПСРЛ. Т. III. С. 66–67.
Предпосылки, ход и результаты политической борьбы в это время в Новгороде много раз становились предметом изучения (см. обзор историографии в: Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования… С. 453–456) и специально здесь не рассматриваются. Отметим только, что, на наш взгляд, попытки усмотреть в недовольстве Арсением какие-то языческие мотивы надуманы, поскольку недовольство новгородцев прекрасно объясняется
вполне христианской концепцией «Божьей кары» (ср.: Рыбаков Б.А. Культура средневекового Новгорода // Славяне и скандинавы. М., 1986. С. 305; Фроянов И.Я. Древняя Русь.
Опыт исследования… С. 452–456; Петров А.В. От язычества к Святой Руси. Новгородские
усобицы. К изучению древнерусского вечевого уклада. СПб., 2003. С. 196, 197).
3
ПСРЛ. Т. III. С. 67.
4
Поэтому слишком абстрактным кажется мнение Л. В. Черепнина о «демократической направленности» этого веча (Черепнин Л.В. Пути и формы… С. 46). Собрание решало
вопросы, существенные для всей Новгородской земли, а основное ее население, сельское,
а также жители пригородов в нем, по-видимому, не участвовали. И. Я. Фроянов доказывает обратное. Конкретные аргументы подменяются, однако, абстрактными рассуждениями:
«Город в Древней Руси был органически связан с деревней… Поэтому сельские проблемы живо интересовали горожан, а городские — ​селян. Это и предполагает причастность
новгородцев-селян к происшествиям указанных лет» (Фроянов И. Я. Древняя Русь. Опыт
1
2

222

П.В. Лукин. Новгородское вече

ведливому мнению Ю.Г. Алексеева, «“социальная однотипность” “простой чади” с упоминавшимися выше “меньшими мужами” несомненна:
“простая чадь” 1228 г., как и “меньшие мужи”, — ​это низший слой новгородского общества, противопоставляемый людям “вячшим”, “старейшим” и т. п.» 1.
Принципиально иной точки зрения придерживается Т.Л. Вилкул. По
ее мнению, «в подобных детализированных описаниях социальные, на
первый взгляд, обозначения выполняют оценочную функцию, представления о том, что “простой чадью” в самом деле названы незнатные новгородцы, не подтверждаются» 2. Помимо общих соображений, Т.Л. Вилкул приводит в доказательство своего тезиса два довода: отсутствие
прямого противопоставления «простой чади» с «вячшими» и т. п. мужами и поддержку ее действий «всем городом». Как тот, так и другой доводы несостоятельны. Прямого противопоставления действительно нет, но
эпитет «простая» чадь, несомненно, подразумевает наличие чади «старой», «вячшей» и т. д. И «старая чадь» действительно упоминается еще
в начальном летописании: в 1024 г. в Суздале волхвы избивали «старую
чадь», обвиняя ее в том, что она держит «гобино» 3, т. е. урожай.
Кроме того, выступления собственно «простой чади» и «всего города» разделены во времени: они произошли в разные дни и не могут быть
отождествлены. Однако ярче всего социальный статус «простой чади»
характеризует известие НПЛ о голоде в Новгороде в 1230–1231 гг.4, когда «инии простая чадь рѣзаху люди живыя и ядяху, а инии мьртвая мяса
и трупие обрѣзающе ядяху, а друзии конину, псину, кошкы… ини же
мъхъ ядяху, ушь, сосну, кору липову и листъ, ильмъ, кто что замысля…».
Были в то время в Новгороде и другие люди, не относившиеся к «простой чади», имевшие возможность покупать хлеб втридорога; к ним причисляет себя и летописец: «И купляхомъ по гривнѣ хлѣб и поболшю,
а ржи 4-ю часть кади купляхомъ по гривнѣ серѣбра». К «простой чади»
не принадлежали, наконец, и купцы («гости»), которым голодные новгородцы продавали в рабство своих детей: «И даяху отци и матери дѣти
свое одьрень ис хлѣба гостьмъ»5. Совершенно очевидно, что мох и липовую кору ели именно рядовые новгородцы, а не бояре или представители
исследования… С. 459). Это характерный пример т. н. circulus vitiosus — ​порочного круга
в доказательстве: недоказанный постулат принимается в качестве аксиомы, а потом он используется для доказательства авторского тезиса.
1
Алексеев Ю.Г. «Черные люди»… С. 247.
2
Вилкул Т.Л. Дружина-вече // Государство и общество. История, экономика, политика, право. СПб.; Ижевск, 2002. То же см.: Вилкул Т.Л. Летописные «бояре» и «чернь» на
вече // СР. М., 2004. Вып. 5. С. 61–63.
3
ПСРЛ. Т. I. Стб. 147.
4
См.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 269–270.
5
ПСРЛ. Т. III. С. 70, 71.

223

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

высшего духовенства; именно рядовые новгородцы и были «простой чадью»; причем это были свободные люди: холопы со своими семьями и так
находились в рабстве, отдавать детей «одерень» за хлеб у них не было
возможности 1.
Автор статей новгородской владычной летописи под 6736 и 6738 гг.
был, по-видимому, один и тот же — ​летописец архиепископов Спиридона и Далмата 2. Понятно, что он употреблял понятие «простая чадь»
в одном значении — ​низших слоев свободного населения Новгорода.
Сопоставление же упоминаний «старой» и «простой» чади в схожих
в общем-то контекстах (неурожай, голод, волнения) приводит к вполне
очевидному выводу (если, конечно, не прибегать ко всякого рода искусственным гипотезам) — ​в условиях голода у «старой чади» продукты
есть, а «простая чадь» ест мох и занимается людоедством.
Наконец, вече «сажает» с новым архиепископом, вероятно, для
контроля владычного двора, двух «мужей»: Якуна Моисеевича и Микифора Щитника. Если первый, наделенный «вичем», вполне может быть
знатным человеком и даже боярином, то второго, щитника Микифора,
сложно причислить к верхушке новгородского общества. Традиционно
о нем писали как о ремесленнике, поднявшемся на волне «мятежа»
к кормилу власти 3. Однако Ф.П. Сороколетов предположил, что «термин щитникъ мог обозначать и княжеского дружинника» 4. По мнению
Т.Л. Вилкул, «совершенно надуманной является квалификация Микифора как ремесленника. Прозвище “Щитник”, скорее всего, указывает
на должность…» (тут она ссылается на мнение Н.Н. Яковенко) 5. «Судя
по некоторым данным, — ​заключает исследовательница, — ​щитники занимали довольно высокое положение в обществе». Выясняется, однако,
что «некоторых данных» нет, а есть лишь ссылка на «запись НПЛ за
1234 г.», где, по словам автора, «в перечне убитых в битве с литвой “Гаврила Щитник” упоминается сразу после тысяцкого перед “княжим дец1
Т.Л. Вилкул утверждает, что это летописное упоминание о «плохой погоде» имеет «несоциальную семантику», так как оно относится к типичным летописным рассказам
о грехах, которые изобилуют «церковно-книжной топикой» (Вилкул Т.Л. Люди и князь…
С. 252). Однако дело не в топике, и не в сентенциях о каре за грехи, а в том, что в летописном известии ясно говорится о голоде в Новгороде и его конкретных последствиях, от
которых страдает именно «простая чадь».
2
См.: Гиппиус А.А. Новгородская владычная летопись… С. 215.
3
Никитский А. И. История экономического быта Великого Новгорода. М., 1893.
С. 86; Тихомиров М. Н. Крестьянские и городские восстания… С. 258. См. также: Мон­
гайт А.Л. Новгородская феодальная республика. С. 356; Schmidt K.R. Soziale Termino­
logie… S. 272–273; Подвигина Н.Л. Очерки… С. 145; Янин В.Л., Колчин Б.А. Итоги и перспективы новгородской археологии // Археологическое изучение Новгорода. М., 1978.
С. 32.
4
Сороколетов Ф.П. История военной лексики в русском языке XI–XVII вв. Л., 1970.
С. 115.
5
Вилкул Т.Л. Летописные «бояре»… С. 63.

224

П.В. Лукин. Новгородское вече

ким”». «При этом, — ​продолжает Т.Л. Вилкул, — ​известно, что в походе
участвовали только “добрые мужи, коньници”, а простых “лодеиниць”
князь отпустил обратно в Новгород…» 1.
В новейшей монографии Т.Л. Вилкул уже больше не ссылается на мнение Н.Н. Яковенко, не упоминает отсутствующих в источнике «добрых
мужей конников», исправляет мелкие недочеты, осторожнее пишет о Микифоре Щитнике. По сути же она придерживается прежней концепции2,
добавляя некоторые новые аргументы: щитники упоминаются в болгарском переводе «Хроники» Константина Манассии, и там это не ремесленники, а «должности при дворе»; «простая чадь» — ​это, возможно, обозначение не простых людей, а «простецов», «то есть нецерковников»3.
Попробуем разобраться. Должность мечника в Древней Руси действительно существовала: это был дружинник, выполнявший функции судебного чиновника4. «Щитник», кроме рассматриваемого эпизода, и правда
упоминается лишь однажды, в перечислении убитых новгородцев в сражении с литовцами, приведенном в НПЛ под 1234/35 г. Приведем это место
полностью: «А новгородьць ту убиша 10 мужь: Феда Якуновича тысячьского, Гаврила щитника, Нѣгутина на Лубяници, Нѣжилу серебреника, Гостилца на Кузмадемьяни улици, Федора Ума княжь дѣцкои, другое городищанинъ, и инѣхъ 3 мужи…»5. Оказывается, между тысяцким и детским
упомянут не только Гаврило щитник, но еще 2 новгородца без «вичей»,
относительно которых указано лишь, на каких улицах они жили, и, самое
главное, Нежила — ​также новгородец без «вича» (как и Гаврила и Микифор щитники), но о котором летописцу известно, что он «серебреник»6.
В описании похода, на которое ссылалась Т.Л. Вилкул, нет и никаких «добрых мужей, конников». Упоминаются только конники и лодейники, и те,
и другие без эпитетов7. Равным образом, нет никаких оснований a priori
предполагать, что конники — ​это обязательно знатные воины (вспомним
хотя бы цитировавшийся выше рассказ НПЛ о Липицкой битве), а пехота
непременно состояла из представителей низших слоев населения8. То
Вилкул Т.Л. Летописные «бояре»… С. 63, сноска.
Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 251–253.
3
Там же. С. 252–253.
4
См.: Горский А.А. Древнерусская дружина. С. 68.
5
ПСРЛ. Т. III. С. 73.
6
См. об этом: Schmidt K.R. Soziale Terminologie… S. 271–272; Алешковский М.Х. Социальные основы… С. 105. См. также многочисленные упоминания серебреников как новгородских уличан, державших лавки в Лавочных книгах 1583 г.: Лавочные книги… С. 54–
57. Вообще, в лавочных и писцовых книгах 80-х гг. XVI в. зафиксировано 222 новгородских
серебреника, что составляет 4,06% от всех ремесленников (Арциховский А.В. Новгородские ремесла // НИС. Новгород, 1939. Вып. VI. С. 9).
7
ПСРЛ. Т. III. С. 73, 283–284.
8
См. об этом: Кирпичников А.Н. Древнерусское оружие. Л., 1971. Вып. III. Доспех,
комплекс боевых средств. IX–XIII вв. С. 61, 67; Лукин П.В. Древнерусские «вои». IX — ​начало XII в. // СР. М., 2004. Вып. 5. С. 49.
1
2

225

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

обстоятельство, что лодейникам хлеба не хватило, а конники смогли
продолжать поход, конечно, может — ​косвенно — ​свидетельствовать об
имущественном положении тех и других, но не об их социальном статусе1.
Трудно себе представить, что у мастеров, изготавливавших серебряные
изделия или щиты, не хватило бы хлеба на дорогу.
Предположение о должности «щитника» не подтверждается
никакими конкретными данными, упоминаний таких должностных лиц
в источниках нет. Встречающееся в чешских средневековых источниках
слово štítař («щитник») также означало не «должностное лицо»,
а ремесленника, занимавшегося изготовлением щитов (Schildmacher,
Schildmaler) 2. В польских источниках щитники (szcytnicy) также
упоминаются среди ремесленников, работавших на князя 3.
В то же время доказательств того, что щитники могли быть только
ремесленниками, все-таки нет. В «Чешской хронике» Козьмы Пражского
и в «Хронике» Галла Анонима упоминаются «щитоносцы» или
«щитники» в чешском и польском войсках (scutarii, clypei, clipeati) 4, но
в Польше это были воины более низкого статуса, чем обладающие
дорогим вооружением loricati, а отнюдь не должностные лица; чешские
«щитоносцы также, по-видимому, рекрутированы из низших слоев
общества» 5. В русских землях Великого княжества Литовского XV–
XVI вв. имелись так называемые «слуги щитные» (но не щитники),
которые были одной из категорий военнослужилых людей, про­
исходивших из зажиточных крестьян. Они, возможно, помимо своих
основных обязанностей, «исполняли разные работы» в господарском
хозяйстве 6. В любом случае, как свидетельствует Реестр смоленских
князей, бояр и слуг 1480-х гг.7, это был самый низший слой служилых
людей Смоленского повета 8. Х. Ловмяньский считал, что деление на слуг
Ср.: Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 252.
Malingoudis J. Die Handwerkerbezeichnungen im Alttschechischen. München, 1979
(Slavistische Beiträge. Bd. 129). S. 134.
3
Buczek K. Targie i miasta na prawie polskim (Okres wczesnośredniowieczny). Wrocław
etc., 1964. S. 88.
4
См.: Cosmae Pragensis. Chronica Boemorum / Еd. B. Bretholz. Berolini, 1923 (MGH.
Scriptores rerum Germanicarum. Nova series). S. 142, 210; Galli Anonymi. Cronicae et gesta
ducum sive principum polonorum / Еd., praef. notisque instr. К. Maleczyński. Cracoviae, 1952
(MPH. Nova series. T. II). S. 25–26, 132.
5
Wasilewski T. O slużbie wojskowej ludności wiejskiej i składzie społecznym wojsk
konnych i pieszych we wczesnym średniowieczu polskim // Przegląd Historyczny. 1960. T. LI.
Zeszyt 1. S. 17; Choc P. S mečem i štítem. České raně feudální vojenství. Praha, 1967. S. 178.
6
Любавский М.К. Областное деление и местное управление Литовско-Русского государства ко времени издания первого Литовского статута. М., 1892. С. 353.
7
РИБ. СПб., 1910. Т. XXVII. Литовская метрика. Отд. I. Ч. 1: Книги записей.
Т. I. Стб. 488–489, 494–495, 500–501, 503–506, 507–508.
8
См.: Кром М.М. Меж Русью и Литвой. Пограничные земли в системе русско-литовских отношений конца XV — ​первой трети XVI в. М., 2010. С. 236.
1
2

226

П.В. Лукин. Новгородское вече

щитных и панцирных (еще одна категория военнослужилых людей)
имело архаическое происхождение, и сопоставлял его с упоминавшимися
выше clipeati и loricati Галла Анонима. Слуги щитные, тем самым, по
мнению историка, занимали даже среди военнослужилых людей,
которые не были «допущены к кругу шляхты», более низкое положение 1.
Следовательно, даже если допускать, что Микифор Щитник был воином,
он никак не мог принадлежать к элитарной среде.
В болгарском переводе «Хроники» Константина Манассии щитники
упоминаются трижды. Во всех случаях это воины, но вовсе не обязательно
привилегированные, скорее, это обозначение их специализации. Только
в одном случае можно думать, что это какие-то стражники на службе
византийского императора2, зато в другом они явно фигурируют
в качестве рядовых воинов, набранных мифическим египетским царем
Сесострисом «от въсѣкого племене и власти»3 (а не должностей при дворе,
по Т. Л. Вилкул). В оригинале, между прочим, щитникам соответствуют
«пелтасты», которых Сесострис, собрав вместе с другими воинами (Ὁ βα­
σιλεὺς Αἰγύπτου δὲ Σέσωστρις… συναγαγὼν ἐκ πάσης φυλαρχίας,.. πελταστάς…),
«напал на всю землю, а особенно на Азию»4. Пелтасты — ​это воины, но
воины отнюдь не привилегированные, а, наоборот, изначально — ​
в отличие от тяжеловооруженных гоплитов — ​происходившие из более
низких слоев населения5. Третий раз щитники появляются в самом общем
контексте, когда говорится о том, что еще один византийский император,
«сласти отринувъ», предпочитал им воинов, в т. ч. «железныя щитникы»6.
В любом случае, упоминания в переводе «Хроники» мало о чем
говорят. Знакомство новгородских летописцев XIII в. с этим текстом
исключено: перевод с греческого был осуществлен только в середине
XIV в .7, а появился он на Руси, судя по всему, не ранее последней
четверти XV — ​первой четверти XVI в. 8
Łowmiański H. Początki Polski. Warszawa, 1967. T. III. S. 456–457.
Среднеболгарский перевод «Хроники» Константина Манассии в славянских литературах / Иссл. И.С. Дуйчева, М.А. Салминой; подг. текста М.А. Салминой. София, 1988.
С. 189.
3
Среднеболгарский перевод… С. 117; об этом упоминании см. также: Станков Р. Из
наблюдений над лексикой древнейшего славянского перевода Хроники Георгия Амартола // Slavia Orthodoxa. Език и култура. Сборник в чест на проф. дфн Румяна Павлова. София, 2003. С. 387.
4
Constantini Manassis. Breviarium Chronicum / Rec. O. Lampsidis. Athenis, 1996. P. I.
(Corpus fontium historiae byzantinae. Vol. XXXVI/1. Series Atheniensis). P. 34–35, 560–561.
5
См. об этом: Austin M. M. Society and Economy // The Cambridge Ancient History.
Cambridge, 1994. Vol. VI. The Fourth Century B. C. Р. 540.
6
Среднеболгарский перевод… С. 213.
7
Лихачев Д.С. Введение // Среднеболгарский перевод... С. 5.
8
См.: Турилов А.А. Южнославянские переводы XIV–XV вв. и корпус переводных
текстов на Руси (к 110-летию выхода в свет труда А.И. Соболевского) // Турилов А.А. От
1
2

227

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

Что касается «простой чади», то утверждение Т. Л. Вилкул о том,
что такое значение этого выражения, как «нецерковники», «прослеживается во многих ранних текстах» 1, основывается на недоразумении. Исследовательница ссылается на Материалы И. И. Срезневского, но на
указанных ею страницах речь идет не о простой чади, а о слове «простьць»,
одним из значений которого действительно было «мирянин» 2. Простая
чадь тоже есть в Материалах Срезневского, но в другом томе 3. Одному
упоминанию «простой чади» в значении «миряне» (в Пандектах Никона
Черногорца) противостоит несколько упоминаний со значением «простые люди» в оригинальных русских текстах. Среди них есть такие, где
«простая чадь» противопоставляется боярам и «нарочитым людям»,
т. е. социальной элите. Это, в первую очередь, относится к Уставу Ярослава о церковных судах, архетип которого, как выяснил Я.Н. Щапов,
относится к XI — ​первой половине XII в., а пространная редакция возникла в XII–XIII вв. 4 В Уставе, в частности, читается статья: «Аще же
пустить боярин жену великых бояръ, за сором еи 300 гривен, а митрополиту 5 гривен золота, а менших бояръ гривна золота, а митрополиту
гривна золота, а нарочитых людеи 2 рубля, а митрополиту 2 рубля; простои чади 12 гривен, а митрополиту 12 гривен, князь казнить» 5. Простая
чадь здесь противопоставляется не «церковникам», а более высоким по
статусу социальным группам. Устав был известен и переписывался
в Новгороде 6.
К этой же категории относится и наш контекст. Сама Т.Л. Вилкул
подчеркивает тождество между «простой чадью» и «всем городом»
в рассматриваемом летописном сообщении 7. Это представляется в общем неточным, «простая чадь» в рассматриваемом известии — ​это, скорее, одна из составляющих «всего города», но дело не в этом. «Весь город», включая «простую чадь», выступает против отнюдь не только
«церковников», но и против тысяцкого с братом, которые церковниками
не были. Как показывает сопоставление с летописной «старой чадью»,
противопоставление в данном случае идет не по профессиональной, так
сказать, линии (клир–миряне), а по социальной линии (богатые–бедные;
элита–простой народ).
Кирилла Философа до Константина Костенецкого и Василия Софиянина (История и культура славян IX–XVII вв.). М., 2011. С. 163, 179.
1
Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 253.
2
Срезневский И.И. Материалы… Т. II. Стб. 1586–1587. См. также: СДРЯ. М., 2012.
Т. IX. C. 209–210.
3
Срезневский И.И. Материалы… Т. III. Стб. 1470.
4
См.: Щапов Я.Н. Княжеские уставы и церковь в Древней Руси XI–XIV вв. М., 1972.
С. 293.
5
ДКУ. С. 86–87, см. также ниже.
6
См.: Щапов Я.Н. Княжеские уставы и церковь… С. 221.
7
Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 253.

228

П.В. Лукин. Новгородское вече

Таким образом, вывод о том, что весьма активное участие в вече могли
принимать не только представители боярско-дружинной знати, купцы, но
и представители более низких категорий городского населения, остается
в силе. Нет никаких оснований видеть в том же Микифоре Щитнике «нищего и убогого». Если он был ремесленником, то отнесение всех ремесленников к низам новгородского общества представляет собой, по-видимому, упрощение. Имущественное положение ремесленников могло быть
и довольно высоким, что явствует и из археологических источников,
в частности, из данных, полученных при раскопках в Неревском конце. На
усадьбе Г Неревского раскопа во 2-й пол. XII — ​начале XIII в. жили зажиточные ремесленники-ювелиры. Одному из таких ремесленников принадлежал дом Г17Ю размером 10,2×7,8 м, по-видимому, двухэтажный. После
пожара этот дом не был восстановлен, и в следующем ярусе на том же
месте был построен дом Г16Я размером 6,6×6,3 м, также, вероятно, двухэтажный; «связанные с ним находки свидетельствуют, что и здесь было
жилище и мастерская ювелира»1. Были в Новгороде и небогатые ремесленники, являвшиеся в то же время усадьбовладельцами, т. е. в хозяйственном отношении самостоятельными людьми2. Такие ремесленники
жили в XI — ​начале XIII в. на усадьбе Е Неревского раскопа3. Предполагается, что в 50–60-е гг. XI в. (22-й ярус) усадьба Е, площадь которой составляла 874 м2, «принадлежала какому-то небогатому человеку, вероятно, ремесленнику»4. Здесь позволительно усомниться в малом достатке
этого ремесленника, владевшего усадьбой, по размерам занимающей почетное 10-е место среди всех раскопанных полностью или почти полностью на 1997 г. (всего таких усадеб 58)5. Дворы XI–XIV вв., обнаруженные
в ходе раскопок на пересечении древней Ильиной улицы и безымянного
переулка (Ильинский раскоп), по мнению исследователей, «могут быть
квалифицированы в качестве усадеб свободных горожан, не принадлежавших к привилегированному слою новгородского населения…»6. При
этом в ходе раскопок на Ильиной улице были вскрыты в т. ч. остатки ремесленных мастерских7, т. е. среди этого слоя были ремесленники.
1
Засурцев П.И. Усадьбы и постройки древнего Новгорода. Труды Новгородской археологической экспедиции. Т. IV // МИА. 1963. № 123. С. 100.
2
Наличие в Новгороде многочисленных усадеб, принадлежавших не боярам, а ремесленникам и купцам, отмечали даже историки, которые в целом разделяли концепцию
В. Л. Янина (см.: Алешковский М.Х. Социальные основы… С. 105). См. также: Mühle E. Die
städtischen Handelszentren… S. 156–157.
3
Засурцев П.И. Усадьбы и постройки… С. 120.
4
Там же. С. 117.
5
Петров М.И., Сорокин А.Н. О размерах усадеб… С. 60–62.
6
Янин В.Л., Колчин Б.А. Итоги и перспективы… С. 41.
7
См.: Янин В.Л., Колчин Б.А. Итоги и перспективы… С. 32, 41; Колчин Б.А., Чер­
ных Н.Б. Ильинский раскоп (стратиграфия и хронология) // Археологическое изучение
Новгорода. М., 1978. С. 113–116; Буров В.А. Очерки… С. 18–20.

229

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

Обращает на себя внимание также упоминание — ​правда, значительно более позднее — ​человека, который, по-видимому, был одновременно ремесленником (владельцем ремесленной мастерской?) и купцом.
Речь идет об упоминавшемся выше Оксентии Серебренике — ​одном из
поручителей выданной в Ревеле в 1396 г. новгородскими представителями грамоты. Его статус весьма определенно характеризует то обстоятельство, что у него, как и у других поручителей, была своя печать, которую он привесил к документу 1.
Если же Микифор Щитник был профессиональным воином (что,
впрочем, менее вероятно), то, хотя он и не принадлежал к знати, уже сам
этот статус должен был выделять его из общей массы рядового населения.
М.А. Несин называет вече 1228 г. «коромольн[ым] движение[м]», поскольку оно «не являло собой цельного районного схода с выборными
старостами, а собралось с разных частей, заняв главную дворищенскую
площадь, где проводились законные городские сходы». По убеж­дению
автора, «[и]менно из-за противоборства своим районным корпорациям
коромольники противостояли “новгородцам”, участникам законного
веча, объединившего представителей разных территориально-административных городских единиц» 2. Акцент на кончанском характере новгородских вечевых собраний, как уже говорилось выше, вполне оправдан,
однако, с трактовкой этого эпизода и вообще с рассуж­дениями о «законном» и «коромольном» вече в работе М.А. Несина никак нельзя согласиться.
Во-первых, вече в статье 1228 г. «коромольным» не называется. Как
«крамолу велику» летописец характеризует не вече, а возмущение «простой чади» против архиепископа Арсения, что вполне естественно для
владычного летописца, которым был, как уже отмечалось, автор этой
летописной статьи. Причем это был летописец архиепископа Спиридона, который как раз и сменил Антония в следующем, 1229 году, и тот
вновь был вынужден уйти на покой 3. Во-вторых, нет никаких оснований
считать, что в вече участвовала только «простая чадь». В летописи сначала говорится о возмущении «простой чади» против архиепископа,
а затем сообщается: «И створше вѣче на Ярослали дворе, и поидоша на
владыцьнь дворъ, рекуче…». Участники собрания никак здесь не определены (хотя ясно, конечно, что «простая чадь», более всего пострадавшая
от природного катаклизма, должна была проявлять наибольшую активность). Из каких именно «частей» пришли участники веча, были ли среди
них кончанские старосты (которые в это время вообще еще не упоминаРЛА. S. 91; ГВНП. С. 84.
Несин М. Галицкое вече в 1229–1234 гг. // Русин. Международный исторический
журнал. 2011. № 3 (25). С. 57.
3
См.: ПСРЛ. Т. III. C. 68.
1
2

230

П.В. Лукин. Новгородское вече

ются), в каких отношениях они были со своими «районными корпорация­
ми» и т. д., в источнике ровным счетом ничего не сказано, рассуждения
М.А. Несина по этому поводу ни на чем не основаны. В-третьих, никаким
«новгородцам» участники этого веча не противостояли. Напротив, в летописи специально указывается, что на следующий день «възметеся всь
городъ», что, кстати, летописец тоже называет «злом». В-четвертых, выясняется, что сначала участники этого якобы «незаконного», «коромольного» веча изгоняют одного архиепископа, а на следующий день
возвращают на кафедру другого и при этом избирают ему в помощь двух
«мужей», один из которых, скорее всего — ​что признает и сам М.А. Несин — ​боярин. Все эти события летописец также характеризует как
«зло», но это не мешает «легитимности» принятых в ходе них решений.
В-пятых, противостояния первого, якобы «коромольного», и второго,
якобы «законного» веча в источнике не просматривается. И то, и другое — ​«зло» в глазах летописца, причем второе, когда «възметеся всь
городъ» — ​«зло», большее, чем первое: «И не досыти бы зла, нъ еще боле
(курсив мой. — ​П.Л.) того…»! В обоснование своей идеи противостояния
«законного» и «коромольного» веча М.А. Несин ссылается еще на события 1291 г., когда в Новгороде расправились с «коромольниками».
Однако причиной расправы было не их противоборство «районным корпорациям», а то, что они «грабиша … торгъ» 1 (подробнее об этом будет
говориться ниже).
В основе представлений, отразившихся в цитированной выше новейшей работе, лежат очень старые идеи, свойственные историографии второй половины XIX — ​начала XX в., историографии, которая создавалась
в основном специалистами по истории права, у которых были определенные особенности научного мышления. Между тем уже крупнейшим
представителем этой историографии, В.И. Сергеевичем, они были вполне справедливо квалифицированы как «продукт нашего времени» 2.
Можно добавить, что в рамках формально-юридического подхода
недостаточно учитывалось то обстоятельство, что летописи — ​источник, принципиально отличный от юридических памятников (даже средневековых). Мнения летописца совсем не всегда были отражением обязательных норм, но часто проявлением тех или иных настроений конкретных групп или индивидов. Есть и более глубокие аспекты проблемы.
Как уже говорилось, «закона о вече» или чего-то подобного не существовало. Можно ли в этой ситуации с формальной точки зрения определить, было ли то или иное собрание «законным»? Только с весьма серьезными оговорками. Кому-то это кажется противоречиями 3, кому-то — ​
1
2
3

ПСРЛ. Т. III. C. 327.
Сергеевич В.И. Древности русского права. Т. II. С. 77.
Ср.: Несин М. Галицкое вече… С. 58.

231

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

отсутствием определенности 1. Речь может идти о том, с чьей точки
зрения вече было «законным», а с чьей — ​нет. В данном случае для его
участников оно было вполне «законным», а вот для летописца, сочувствовавшего нареченному архиепископу, — ​не совсем. В условиях отсутствия жестких законодательных норм вече могло легитимизироваться
только по факту: если его постановления реализовывались, оно становилось «законным», если нет, — ​могло оцениваться иначе (и опять же,
смотря кем). Так что дело тут не в нехватке чаемой определенности,
а в объективном положении дел, связанном, во‑первых, со спецификой
источника, во‑вторых, с неоднозначностью (или «неопределенностью»)
самого явления.

§ 2. «И бысть въ вятшихъ свѣтъ золъ, како побѣти
меншии»
Летописные известия о бурных событиях в Новгороде в 50-е гг.
XIII в. постоянно привлекают внимание исследователей. Они очень важны и для нашей темы, поскольку в них не только упоминаются собрания
горожан, но и появляются характеризующие разные группы их участников понятия. Тем не менее к обсуждению этих сюжетов в литературе,
пожалуй, в наибольшей степени применимы слова С.Б. Веселовского из
цитировавшейся выше работы об опричнине о том, что при обсуждении
спорных исторических вопросов «пренебрежение к фактам» зачастую
идет рука об руку «с самомнением и с постоянными претензиями на
широкие и преждевременные обобщения, не основанные на фактах» 2.
Разумеется, это характерно не для всех авторов, писавших об этих событиях, но для многих (особенно тех, чьи концепции пользуются наибольшей известностью), увы, как мы увидим, характерно. Поэтому при анализе соответствующих летописных известий придется самое пристальное внимание уделять, во‑первых, установлению фактов или, во всяком
случае, адекватной интерпретации летописного текста; во‑вторых, подробному разбору мнений, высказывавшихся в историографии.
Под 1255/56  г.3 в НПЛ читается рассказ о борьбе за власть в Новгороде после приглашения новгородцами брата Александра Невского
Ярослава Ярославича и изгнания Василия, сына Александра: «Выведоша
новгородьци изъ Пльскова Ярослава Ярославича и посадиша его на
столѣ, а Василья выгнаша вонъ. И то слышавъ Олександръ, отець Васильевъ, поиде ратью к Новугороду. Идущю Олександру съ многыми полкы и с новоторжьци, срѣте и Ратишка с перевѣтомь: “поступаи, княже,
1
2
3

Толочко П.П. Власть в Древней Руси X–XIII вв. СПб., 2011. С. 155–156.
Веселовский С.Б. Очерки по истории опричнины. М., 1963. С. 15.
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 262.

232

П.В. Лукин. Новгородское вече

брат твои Ярославъ побѣглъ”. И поставиша новгородци полкъ за Рожествомь христовомь в конци; а что пѣшца, а ти сташа от святого Ильи противу Городища. И рекоша меншии у святого Николы на вѣчи: “братье, ци
како речеть князь: выдаите мои ворогы”; и цѣловаша святую Богородицю меншии, како стати всѣмъ, любо животъ, любо смерть за правду новгородьскую, за свою отчину. И бысть въ вячшихъ свѣтъ золъ, како побѣти
меншии, а князя въвести на своеи воли. И побѣжа Михалко (Степанович. — ​П.Л.) из города къ святому Георгию, како было ему своимь полкомь уразити нашю сторону и измясти люди. Увѣдавъ Онанья, хотя ему
добра, посла по немь втаинѣ Якуна; и увѣдавше черныи люди, погнаша по
немь, и хотѣша на дворъ его, и не да Онанья: “братье, аже того убиете,
убиите мене переже”; не вѣдяше бо, аже о немь мысль злу свѣщаша самого яти, а посадничьство дати Михалку. И присла князь Бориса на вѣче:
“выдаите ми Онанью посадника; или не выдадите, язъ вамъ не князь, иду
на городъ ратью”. И послаша новгородци къ князю владыку и Клима тысяцьского: “поѣди, княже на свои столъ, а злодѣевъ не слушаи, а Онаньи
гнѣва отдаи и всѣм мужемъ новгородьскымъ”. И не послуша князь молбы владычни и Климовы. И рекоша новгородци: “аже, братье, князь нашь
тако сдумалъ с нашими крестопереступникы, оно имъ богъ и святая Софья, а князь безъ грѣха”. И стоя всь полкъ по 3 дни за свою правду; и въ
4-и день присла князь, река тако: “аже Онанья лишится посадничьства,
язъ вамъ гнѣва отдамь”. И лишися посадничьства Онанья, и взяша миръ
на всеи воли новгородскои» 1.
Здесь и прямо упоминается вече и довольно подробно говорится
о политической активности новгородцев. Об этих событиях много писали, а особую популярность это известие приобрело в советской историо­
графии, поскольку в нем усматривались проявления классовой борьбы
в Новгороде. В литературе вопроса много повторов. Иногда историки
даже забывают о том, кто выдвинул ту или иную интерпретацию, или заново опровергают то, что уже давно было опровергнуто 2. Охарактери1
ПСРЛ. Т. III. С. 80–81. Очень кратко об этих событиях сообщается в Лавр., где
известие явно тенденциозно — ​в полном соответствии с концепцией источника Лавр. на
этом участке, свода начала 80-х гг. XIII в. (о чем уже говорилось выше). Впрочем, и из этого известия ясно, что в Новгороде имела место «крамола», в ходе которой новгородцы
«выгнаша Василья князя», а до этого сказано, что они «здумаша… послати» к Александру
Невскому новгородского владыку Далмата (ПСРЛ. Т. I. Стб. 474). И то, и другое подразумевает организацию коллективных действий, возможную только на собраниях или совещаниях. Из НПЛ мы узнаем, что такие собрания/совещания назывались вечем. В этом
отношении известия НПЛ и Лавр. не противоречат друг другу, а подтверждают друг друга
(ср.: Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 180–183).
2
В качестве примера можно привести статью М.К. Пола, в которой он оспаривает
суждения Дж. Феннела о «великих» и «меньших» боярах (в принципе, вполне справедливо), не обращая внимания, во‑первых, на то, что оспариваемая им концепция задолго
до английского историка была сформулирована В. Л. Яниным, а, во‑вторых, задолго до
него самого она — ​с тех же позиций — ​критиковалась Ю. Г. Алексеевым (Paul M.C. The

233

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

зуем поэтому только своеобразные и актуальные на сегодняшний день
точки зрения.
Наиболее развернутое истолкование этого известия в контексте
классовой борьбы принадлежит М.Н. Тихомирову. Он отмечал «необыкновенно четкое деление Новгорода на две враждующие стороны:
с одной стороны, “меньшие”, с другой — ​“вячшие” люди, замышляющие
против “меньших” “совет зол”, враждебный заговор». Историк подчеркивал, что тут «нет и намека на борьбу концов или сторон Торговой
и Софийской, это деление чисто классовое: “меньшии” и “вячшии”. При
этом летопись отождествляет “меньших людей” с “черными людьми”,
следовательно, с основной массой трудящегося новгородского люда.
Резко очерчена и вероломная деятельность феодалов — ​“вячших людей”» 1. О самом вечевом собрании историк прямо не писал, отметив
лишь, что принятые им решения «были проведены под давлением “меньших людей”» 2.
Альтернативная интерпретация новгородского противостояния
была предложена В.Л. Яниным. Он, наоборот, полагает, что в его основе
лежали не социальные противоречия, а «территориальное противопоставление сторон Новгорода», Софийской и Торговой. «Меншие» связаны с Торговой стороной (здесь они собираются на вече; ставя свой
полк у церквей Рождества на Поле и св. Ильи против Городища; «меншие» защищают именно Торговую сторону; Торговую же сторону летописец называет «нашей стороной»). Кроме того, «летописец вовсе не
отождествляет “менших” и “черных” людей. Активное вмешательство
черных людей вызывает колебания посадника Онании, который предупреждает Михалку и оказывается вынужденным защищать жизнь своего посла Якуна от черных людей» 3. В результате исследователь приходит к выводу о том, что под «меншими» «следует понимать ту часть новгородских землевладельцев-вечников, которые не обладали правом
участия в высшем республиканском управлении и противопоставлялись
“вячшим”, или “великим” боярам, а в дальнейшем своем развитии выделили из себя категорию житьих». От «менших» историк отличает «простую чадь», или «черный люд», которые занимали «низшую сравнительно с ними ступень социальной лестницы» 4. Далее В.Л. Янин прямо пишет
о «менших боярах» в Новгороде 5.
Iaroslavichi and the Novgorodian Veche 1230–1272: A Case Study on Princely Relations with the
Veche // Russian History/Histoire Russe. 2004 (Spring-Summer). № 1–2. P. 44–45).
1
Тихомиров М.Н. Крестьянские и городские восстания… С. 268.
2
Там же. С. 267.
3
Янин В.Л. Новгородские посадники. С. 207–208.
4
Там же. С. 210.
5
Там же. С. 212, 414. См. также: Подвигина Н.Л. Очерки… С. 148.

234

П.В. Лукин. Новгородское вече

По мнению В.Т. Пашуто, вече собрали «меньшие» люди, которых он
считает беднотой, а само это вече характеризует как «единственный
случай обособленного совещания простого народа» 1. К. Цернак, напротив, считает, что «в этом вечевом собрании впервые ясно проявляется
политическое противостояние между “меньшими” (или “черными”)
и “вячшими людьми”, которое пока еще преодолевается с помощью компромисса» 2.
Ю.Г. Алексеев, как и В.Т. Пашуто, полагает, что в вече участвовали
«меньшие», которые созывают его «у св. Николы — ​по-видимому, на Ярославовом дворище, т. е. именно там, где стоят «пешцы». Пешцев историк
отождествляет с «простой чадью», «которая выступала в предыдущем поколении против владыки Арсения и городских властей», т. е. это была
«беднейшая часть новгородского ополчения», состоявшая из людей, не
имевших боевых коней. Ю.Г. Алексеев с некоторой осторожностью выступает в пользу отождествления «черных» людей с «меньшими» и, критикуя позицию В.Л. Янина, пишет о «фактической близости этих категорий»: и те, и другие противостоят «вячшим» и их «совету злу»3.
А.Л. Хорошкевич посчитала, что в 1255 г. Новгород «стал ареной…
движения за городские вольности», направленного против князя, в ходе
которого «интересы “меньших” были преданы боярством». В ответ на
вече «меньших» у св. Николы «вячшие» (отождествляемые, по-видимому, автором с боярами in corpore) составили «зол» заговор, целью которого было «князя ввести по своеи воли». «Меньшие» потерпели поражение, так как «попытки разорения двора сторонника князя (т. е. Михалка. — ​П.Л.) были сорваны непоследовательной политикой посадника
Онаньи» 4.
Дж. Феннел излагает эти события в целом по В.Л. Янину, но с некоторыми изменениями (если не сказать искажениями), правда, не ссылаясь ни на него, ни на критику его взглядов Ю.Г. Алексеевым: «Новгородский летописец сообщает о существовании двух различных группировок
в городе. С одной стороны, были “великие” бояре, сторонники Александра, с другой — ​“меньшие” бояре, ведомые посадником Ананией Феофилактовичем, которых поддерживали простые люди (“чернь”), зажиточные горожане (“житьи”) и купцы — ​именно они добились изгнания Василия и приглашения Ярослава. Обе стороны, стянув дружины, провели
Пашуто В.Т. Черты политической истории… С. 32.
Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen… S. 166, Anm. При этом немецкий исследователь почему-то ссылается на В.Л. Янина, который высказывал прямо противоположный взгляд на социальную сущность «меньших».
3
Алексеев Ю.Г. «Черные люди»… С. 249–250.
4
Хорошкевич А.Л. Городские движения на Руси второй половины XIII — ​конца
XVI в. // Социально-экономическое развитие России. Сборник статей к 100-летию со дня
рождения Н.М. Дружинина. М., 1986. С. 43.
1
2

235

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

веча в разных частях города, на которых выработали свои программы
и обсудили контртребования» 1.
Т.Л. Вилкул, присоединяясь к выводам В.Л. Янина о территориальном
характере противостояния «вячших» и «менших» и нетождественности
«менших» и «черных», обнаруживает и некие «неувязки и противоречия
данного текста». По ее убеждению, летописное изложение «запутывается»: сначала «злым советом» называются замыслы «вячших», а потом
«уже “черные люди” (те же “меньшие”?) “мысль злу свѣщаша” и хотели
договориться с Михалком и схватить действующего посадника Онанью».
Еще одно противоречие заключается в следующем: бежавших из города
«вячших» новгородцы называют «крестопреступниками», а это, подчеркивает Т.Л. Вилкул, «означает, что они также целовали икону Богородицы. Крестоцелование было личной присягой, и следовательно, в начале
сюжета речь шла обо всех новгородцах, а не только об одних “менших”».
Это доказывает, «что буквальное истолкование данного отрывка невозможно и необходимо искать иной код для его прочтения»2. Этим «другим
кодом» оказываются, по мысли исследовательницы, «нарративные стратегии», в рамках которых летописные обозначения категорий новгородского населения имели не социальный смысл, а носили «этический», «оценочный» характер3. В дальнейшем Т.Л. Вилкул исходит из этих чисто виртуальных «стратегий», как из чего-то уже доказанного. В более поздней
монографии исследовательница повторяет и развивает высказанные ранее соображения, а также обращает внимание на изображение в НПЛ
Ярослава Ярославича. По мнению Т.Л. Вилкул, в этой летописи «его фигуру… сильно редуцировали», что выразилось в сообщении о его бегстве
и в его неучастии в дальнейших событиях 4. Летописное сообщение о размещении двух частей новгородского войска в двух местах, «полка» (т. е.,
вероятно, конников) у церкви Рождества Христова на поле, и «пешцев»
у церкви Илии на Славне, исследовательница трактует как свидетельство
об участии в вече лишь части горожан5.
А.В. Петров оспаривает трактовку В.Л. Янина и возвращается, в общем, к выводам М.Н. Тихомирова, отрицая территориальный характер
противостояния. В отличие от В.Л. Янина, А.В. Петров полагает также,
что ни о каких колебаниях Анании в летописи не говорится, а фраза «не
вѣдяше бо, аже о немь мысль злу свѣщаша самого яти, а посадничьство
дати Михалку» — ​«ясно указывает, что Анания выручал именно Михалку, не зная, что тот роет ему яму». В результате А. В. Петров приходит
1
2
3
4
5

Феннел Дж. Кризис средневековой Руси. 1200–1304: Пер. с англ. М., 1989. С. 160.
Вилкул Т.Л. Летописные «бояре» и «чернь»… С. 65.
Там же. С. 83–85.
Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 183.
Там же. С. 229, 255.

236

П.В. Лукин. Новгородское вече

к выводу о том, что здесь определяющую роль сыграло вече, на котором
победили «меньшие», т. е. «большинство новгородцев». Александру
Ярославичу удалось склонить «мнение веча в желательную для себя сторону», опираясь на военную силу. При этом, по А. В. Петрову, в событиях 1255 г., помимо общегородского веча, можно заметить «сословное
совещание “вячших” (может быть, зародыш новгородского Сената — ​
Совет господ)», которое еще воспринималось как незаконное (правда,
непонятно кем, летописцем или новгородцами) 1.
Ю. Гранберг понимает смысл летописной статьи иначе. В вече у Никольской церкви участвует «простой народ (“меншии”)». Другая сторона — ​«главные» («вячшие»), у которых был собственный, «злой совет»
(«совет зол»), обсуждавший, «как победить простой народ и принять
“злое” решение о смене посадника». Князь поддержал «вячших» и, «когда его войско приблизилось к Новгороду, послал человека на вече», требуя, чтобы новгородцы сместили посадника. Во втором случае «вече»,
как думает Ю. Гранберг, «обозначает мобилизованных жителей, к которым князь посылает своего представителя для переговоров». В обоих
случаях вече — ​это не активно действующая сила, а собранное или мобилизованное население 2.
Итак, исследователи сходятся лишь в том, что в 1255 г. в Новгороде
состоялось вече, в котором приняли участие (либо исключительно, либо
в том числе) «меньшие». Кто такие эти «меньшие», какова роль в событиях «вячших» и «черных», каков социальный состав веча в целом, — ​все
эти вопросы остаются спорными. Наконец, в литературе высказывались
мнения о противоречиях и в самом летописном известии, не прояснив
которые, понятно, нельзя делать никаких общеисторических выводов.
Поэтому начать следует именно с анализа самого текста.
Вопреки Т. Л. Вилкул, летописное изложение отнюдь не «запутывается», а выглядит достаточно прозрачным. Особых противоречий в нем не
обнаруживается. И «злой совет», и «злая мысль» принадлежат «вячшим»,
именно они последовательно хотели отстранить от власти Ананию3 и заменить его Михалком Степановичем, чего, в конце концов, и добились при
помощи Александра Невского. Ведь если допустить, что убить Ананию
неожиданно захотели «черные люди», повествование оказывается абсурдным: сам Анания предлагает им убить себя, а не Михалку, но они отказываются, впечатленные этим, потому что они, оказывается, «о немь
Петров А.В. От язычества к Святой Руси… С. 216–218.
Granberg J. Veche in the Chronicles… P. 118.
3
Дж. Феннел называет Ананию «Феофилактовичем», основываясь, по-видимому, на
т. н. списке Б новгородских посадников, где фигурирует «Ананиа Феофилатовичь». Однако в списке А, как и в летописях, у него никакого отчества нет, и В.Л. Янин выдвинул убедительное предположение о том, что «здесь мы наблюдаем результат свободного творчества
составителя» (Янин В.Л. Новгородские посадники. С. 33, 48).
1
2

237

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

мысль злу свѣщаша самого яти, а посадничьство дати Михалку». Однако
абсурдные противоречия легко устраняются, если понимать текст так:
«злыми» летописец считает замыслы «вячших», именно они хотят «яти»
Ананию; последний, хотя и получает поддержку «черных», стремится избежать кровавого конфликта с «вячшими» и не дает согласия на расправу
с конкурентом1. То же можно сказать и о другом «противоречии», отмеченном Т.Л. Вилкул. Даже если допустить, что русский летописец мог назвать нарушителей целования иконы «крестопереступниками»2, прямое
указание источника на участие в церемонии именно «меньших» логично
ведет к совершенно иному предположению. Ведь в летописи прямо не говорится о том, когда «вячшие» целовали крест; вероятнее всего, это произошло во время изгнания Василия и приглашения Ярослава Ярославича:
тогда «вячшие» вместе с «меньшими» поклялись на кресте держаться вместе принятого решения, а потом, узнав о позиции Александра Невского,
отступили от этого решения, став «крестопреступниками»3. Уверенность
в редукции роли Ярослава Ярославича в НПЛ представляется необоснованной: ничего удивительного в бегстве Ярослава при приближении могущественного брата нет, а противоречащих версии НПЛ сведений нет.
В параллельном известии Лавр., как отмечает сама Т.Л. Вилкул, Ярослав
вообще не упомянут (что, вероятно, связано с той же, отмеченной А.Н. Насоновым тенденцией сводчика воспевать братолюбие князей из рода Всеволода Большое Гнездо).
Вызывает возражения и гипотеза о территориальном характере противостояния. Еще М.Н. Тихомиров, а в последнее время А.В. Петров
справедливо указывали, что новгородское ополчение прикрывало не
саму по себе Торговую сторону, а угрожаемую зону — ​дорогу, ведущую
из Северо-Восточной Руси в Новгород 4. Вече в Новгороде, как правило,
1
Похожую ситуацию мы видим и в описанных Ипатьевской летописью событиях
1147 г. в Киеве, когда киевляне решили убить отстраненного ранее от власти князя Игоря
Ольговича, а один из представителей враждебной черниговским князьям линии Мономашичей Владимир Мстиславич безуспешно пытался помешать им (см.: ПСРЛ. Т. II. Стб. 349,
350). Отметим, что А. В. Петров, думается, также не вполне верно понимает эту фразу: не
один Михалко «рыл яму» Анании, а группа лиц (видимо, «вячшие»), о чем свидетельствует
множественное число глагола («свѣщаша»). Ср. верную, на наш взгляд, трактовку: Севас­
тьянова О.В. Древний Новгород. Новгородско-княжеские отношения в XII — ​первой половине XV в. М.; СПб., 2011. С. 150.
2
Что маловероятно: нарушители целования иконы в русских источниках не называются «крестопреступниками». Так, в статье Ип. под 1163/64 г. черниговский епископ,
«льстиво» целовавший икону Спаса, не называется «крестопреступником», о нем говорится, что он «створи злое преступление» (ПСРЛ. Т. II. Стб. 523; о датировке см.: Береж­
ков Н.Г. Хронология… С. 176). Думается, это не случайно.
3
О целовании креста новгородцами ко князю см., например: ПСРЛ. Т. I. Стб. 362.
Т. II. Стб. 510–511, 537, 561.
4
См.: Тихомиров М.Н. Крестьянские и городские восстания… С. 267; Петров А.В. От
язычества к Святой Руси… С. 216–217.

238

П.В. Лукин. Новгородское вече

собиралось на Ярославовом дворище у Никольской церкви. Не следует,
думается, искать и какого-то политического подтекста в словах летописца о «нашей стороне»: Торговая сторона для летописца «своя», вероятнее всего, по месту его жительства — ​подобно тому, как для киевлянина — ​автора статьи ПВЛ под 968 г. «сей» стороной Днепра было правобережье, а «оной» (т. е. той) — ​левобережье 1. Заслуживает внимания,
впрочем, и предположение Т. Л. Вилкул о том, что в данном случае под
«нашей стороной» следует понимать весь Новгород, а не какую-либо его
часть 2.
Можно согласиться с Ю. Гранбергом в том, что четких данных для
того, чтобы считать вече в данном случае политическим институтом, нет.
Однако это и не просто «собранное население». На первом вече обсуж­
дается важнейший, жизненно важный вопрос: следует ли оказывать сопротивление князю («како стати всѣмъ, любо животъ, любо смерть за
правду новгородьскую, за свою отчину»). Со второго веча ко князю отправляется новгородское посольство в составе архиепископа и тысяцкого. Ясно, что те новгородцы, которые имели возможность «послати»
таких лиц, были облечены весьма серьезными полномочиями и предпочли принять об этом решение именно на вече. В обоих случаях вече — ​это
собрание, на котором принимаются принципиальные политические решения.
Теперь о составе веча.
Прежде всего нужно признать неосновательным мнение Т. Л. Вилкул о том, что, согласно летописным показаниям, в вече должна была
участвовать лишь часть горожан. Расстояние от церкви Илии на Славне
до Ярославова дворища, где собралось вече, совершенно незначительно,
и взрослый человек с легкостью преодолевает его максимум за 10–15 минут (проверено в ходе личных наблюдений в 2008 г.). Расстояние от того
же Ярославова дворища до церкви Рождества на поле существенно
больше, но там стояли конники, и время на дорогу в данных условиях
требуется, видимо, примерно такое же. Следовательно, ничто не мешает
предполагать, что, как и в 1217 г., воины отправлялись на вече, выставив
дозор.
Из летописи определенно следует, что в нем участвовали «меньшие»,
но, вопреки высказывавшимся мнениям, ничто не говорит о том, что
в нем участвовали только «меньшие». В летописи говорится о позиции
«меньших» на вече и о последующей реакции «вячших»: вполне можно
допустить, что последние, недовольные своим поражением на собрании,
См.: ПСРЛ. Т. I. Стб. 65–66.
Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 254, сноска. Вопреки М.А. Несину, такое — ​обобщаю­
щее — ​значение у слова «сторона» в древнерусском языке было (СДРЯ. М., 2016. С. 552;
ср.: Несин М.А. Первая монография… С. 104).
1
2

239

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

замыслили после него «свѣтъ золъ». Ведь в НПЛ читается: «И рекоша
меншии у святого Николы на вѣчи…», а не, например: «И собрашася
меншии… и рекоша…». Итак, нет оснований для уверенных суждений
о том, что это вече описывается как обособленное совещание «меньших». Поэтому В.Т. Пашуто вряд ли справедливо упрекал К. Цернака
в том, что тот «упустил из виду созыв обособленного от обычного веча
“меньших” людей в 1255 г.»1. Точно так же бездоказательны и рассуждения Дж. Феннела о двух обособленных вечах «вячших» и «меньших», да
еще и в разных частях города.
Кто такие «вячшие» и «меньшие»? В литературе высказывались следующие точки зрения.
1) «Вячшие» и «меньшие» — ​это высшие и низшие слои, в совокупности образующие все свободное население Новгорода.
2) «Вячшие» и «меньшие» — ​две группы новгородской элиты, противостоящие рядовому населению («черным людям», «простой чади»).
«Меньшие» при таком понимании оказываются «меньшими боярами»
(Н.Л. Подвигина), по своему статусу схожими с будущими «житьими»
(В.Л. Янин). Дополнительным аргументом для сторонников такого
взгляда является Устав Ярослава, в котором, как уже говорилось выше,
фигурируют такие категории населения, как великие и меньшие бояре,
отличающиеся от других групп (в т. ч. «простой чади») 2.
3) Обозначения не имели социального характера.
Верной представляется первая точка зрения. Прежде всего в летописном тексте говорится не о «великих» и «менших» боярах, а о вячших
и менших. Какие существительные имел в виду летописец, когда употреблял эти эпитеты? Все указывает на то, что этими существительными были
не «бояре», а «мужи», «люди» или «новгородцы» — ​общие понятия с широким, неопределенным значением. Ни вячших, ни великих бояр в НПЛ
нет3, зато есть «вячшие» и «меньшие» мужи4, «вячшие» новгородцы5,
«вячшие» и «меньшие» люди6. Кроме того, сама эта терминология Устава
1
Пашуто В.Т. В ущерб истине (по поводу книги о русском вече) // История СССР.
1968. № 5. С. 236.
2
См.: ДКУ. С. 86, 87.
3
Вопреки Т. Василевскому (Wasilewski T. Studia nad składem społecznym… S.352),
«великие» и «меньшие» бояре вообще не упоминаются в летописях. В Галицко-Волынской
летописи фигурируют «великие» бояре (но не «меньшие»), а также бояре старые и молодые (см. об этом: Пашуто В.Т. Очерки… С. 147), но неясно, носили ли эти обозначения
«сословный» характер (ср. сомнения по поводу «сословных» коннотаций эпитетов «старшая» и «молодшая» в отношении дружины: Стефанович П.С. Бояре, отроки, дружины…
С. 236–247).
4
См., например: ПСРЛ. Т. III. С. 41, 44, 51, 54, 66.
5
ПСРЛ. Т. III. С. 74.
6
Там же. С. 81. Тот факт, что летописцы настолько свободно как взаимозаменяемыми пользуются понятиями «мужи» и «люди», опровергает идею К. Цернака о «мужах»

240

П.В. Лукин. Новгородское вече

Ярослава, вполне вероятно, не древнерусская, а заимствованная, болгарская1. С.В. Юшков специально отмечал в связи с этим, что «ни один памятник русского права не содержит упоминания об этих двух группах бояр»2.
С.В. Юшков не совсем прав: «меншие» бояре (правда, без «великих») упоминаются в «Правосудии митрополичьем», юридическом памятнике церковного происхождения, по-видимому, XV в.3 Свидетельство этого текста, впрочем, не имеет большой ценности, и не потому что оно позднее,
а, прежде всего потому, что одним из его источников вообще и статьи 7,
где упомянуты «меншие бояре», в частности, был Устав Ярослава4; и «меншие бояре», скорее всего, были заимствованы оттуда.
Между тем прямые параллели этот рассказ имеет с цитировавшимся
выше известием НПЛ под 1215 г. о противостоянии Новгорода и владимирского князя Ярослава Всеволодича: в нем также речь шла о «вячших»
и «меньших» мужах, составляющих вместе новгородское население,
о чем есть свидетельство в этом же отрывке. Как вячшие, так и меньшие
входят в понятие «все мужи новгородские»: ведь только на последних
имел основание гневаться Александр Невский. Из того же текста бесспорно следует то, что к кругу «вячших мужей» принадлежали не только бояре, но и «гостебники», т. е. купцы, ведшие широкие торговые операции — ​еще одно подтверждение ошибочности концепции о «великих»
и «меньших» боярах, поскольку даже «вячшие» состояли не только из
бояр (хотя, как мы увидим ниже, и могли с ними в принципе отождествляться) 5. Естественно, «меньшие» — ​представители более низких социальных категорий. Вопрос об их соотношении с «черными» людьми будет рассмотрен ниже, в связи с событиями 1259 г., но пока можно отметить следующее. Известие НПЛ под 1255 г. свидетельствует о том, что
в вече принимали участие широкие круги новгородского населения, его
высшие («вячшие») и низшие («меньшие») слои. Последние полноправны в политическом отношении: судя по летописи, они считают «правду
новгородскую» своей, имеющей к ним непосредственное отношение,
а сам Новгород — ​своей «отчиной». Вопреки Дж. Феннелу, в источнике
ничего не говорится об участии в событиях купцов и «житьих» (это вои «людях» как о социальных группах, в противопоставлении которых якобы заключается
«основополагающая социальная дихотомия веча» (см. выше).
1
См.: Чернов В.М. К вопросу о болгарском влиянии на Устав Ярослава // Юбiлейний
збiрник на пошану акад. М. Грушевського. Киев, 1928. Ч. 1. С. 426–434; Юшков С.В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. М., 1949. С. 214.
2
Юшков С.В. Общественно-политический строй… С. 214.
3
ПРП. М., 1955. Вып. III. Памятники права периода образования Русского централизованного государства /Под ред. Л.В. Черепнина. С. 427. См. о памятнике: Тихоми­
ров М.Н. Правосудье митрополичье // АЕ за 1963 год. М., 1964.
4
См.: ПРП. Вып. III. С. 438, 444.
5
Ср.: Несин М.А. Первая монография… С. 103–104. Возражения М.А. Несина носят
казуистический характер и противоречат прямым показаниям источника.

241

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

обще гораздо более поздний термин). Летописец не только в целом симпатизирует «меньшим» (хотя и занимает, по-видимому, скорее компромиссную позицию), но и воспринимает их действия как легитимные. При
этом, несмотря на то, что на вече временную победу одерживают «меньшие», в конечном счете они вынуждены пойти на существенные уступки:
популярного среди них посадника смещают со своего поста (хотя выдачи его князь так и не добился).
Социальный характер деления на «старейших»/«вячших» — ​«молод­
ших»/«меньших» ясно следует из того, что оно фиксируется не только
в «нарративах», но и в грамотах, относящихся к тому же столетию:
«покла[няни]е … от всѣго Новагорода, и от всѣхъ старѣишихъ, и от всѣхъ
меньшихъ къ князю Ярославу» (договорная грамота с Ярославом Ярославичем 1264 г.); «поклонъ … от всѣхъ старѣишихъ, и от всѣхъ меншихъ, и от
всего Новагорода къ господину князю Ярославу» (договорная грамота
с ним же 1268 г.)1. Сопоставление intitulatio первой из этих грамот с intitu­
latio другой договорной грамоты 1264 г. Новгорода и Ярослава Ярославича (оба текста В.Л. Янин считает взаимодополняющими новгородскими
проектами2) показывает, что в последней вместо «старейших» и «меньших» читается: «и [от] вс[е]хъ соцьскыхъ, и [от] всехъ старѣишихъ»3. Вероятнее всего, сотские первого проекта структурно соответствуют «меньшим» второго, хотя сами сотские поставлены в соответствующем тексте
выше «старейших», что говорит об их высоком статусе. Наиболее очевидным выглядит предположение о том, что «меньшие» были людьми, находившимися в ведениии или под управлением сотских, из чего следует, что
это было обозначение конкретной категории новгородского населения,
не принадлежавшего к элите, но в то же время лично свободного и обладавшего определенными политическими правами. В частности, как мы видим из летописи, они могли участвовать в вече.
Подобные обозначения отнюдь не являются древнерусской особенностью. Параллелей можно привести великое множество. Одна из наиболее убедительных и в то же время «типологически» близких — ​венецианская. В документах (а не только нарративах!) X–XII вв. полноправное население (populus) подразделялся там на maiores, mediocres
и minorеs, т. е. «старших», «средних» и «меньших». Как замечает исследователь, это деление было не просто условностью формуляра, а «указывало на действительную социальную стратификацию»4.
1
ГВНП. С. 10, 12. О датировке грамот см.: Янин В.Л. Новгородские акты XII–XV вв.
С. 142–146; 147–150.
2
Янин В.Л. Новгородские акты XII–XV вв. С. 145.
3
ГВНП. С. 9.
4
Castagnetti A. Insediamenti… Р. 599; См. также: Gasparri S. Dagli Orseolo al comune //
Storia di Venezia. Roma, 1992. Vol. I. Origini-età ducale. P. 775; Rösch G. Der venezianische Adel

242

П.В. Лукин. Новгородское вече

Под 1259/60   г.1 в НПЛ рассказывается о возмущении в Новгороде
против татарского «числа» — ​переписи: «…приѣхаша оканьнии Татарове сыроядци Беркаи и Касачикъ с женами своими, и инѣхъ много; и бысть
мятежь великъ в Новѣгородѣ, и по волости много зла учиниша, беруче
туску оканьнымъ Татаромъ. И нача оканьныи боятися смерти, рече
Олександру [Невскому]: “даи намъ сторожи, ать не избьють нас”.
И повелѣ князь стеречи их сыну посадничю и всѣмъ дѣтемъ боярьскымъ
по ночемъ. И рѣша Татарове: “даите намъ число, или бѣжимъ проче”;
и чернь не хотѣша дати числа, но рѣша: “умремъ честно за святую Софью
и за домы ангельскыя”. Тогда издвоишася люди: кто добрыхъ, тотъ по
святои Софьи и по правои вѣрѣ; и створиша супоръ, вятшии велятся яти
меншимъ по числу. И хотѣ оканьныи 2 побѣжати, гонимъ святымь духомь; и умыслиша свѣтъ золъ, како ударити на городъ на ону сторону,
а друзии озеромь на сю сторону; и възъбрани имъ видимо сила христова,
и не смѣша. И убоявшеся, почаша ся возити на одину сторону къ святои
Софьи, рекуще: “положимъ главы своя у святои Софьи”. И бысть заутра,
съѣха князь с Городища, и оканьнии Татарове с нимь; и злыхъ свѣтомь
яшася по число: творяху бо бояре собѣ легко, а меншимъ зло. И почаша
ѣздити оканьнии по улицамъ, пишюче домы християньскыя: зане навелъ
богъ за грѣхы наша ис пустыня звѣри дивияя ясти силныхъ плъти и пити
кровь боярьскую; и отъѣхаша оканьнии, вземше число, а князь Олександръ поѣха послѣ, посадивъ сына своего Дмитрия на столѣ» 3.
Несмотря на то, что вечевые собрания прямо в этом тексте не упоминаются, в нем находит отражение коллективная политическая деятельность разных слоев новгородцев. В литературе по этому поводу высказывались самые разные мнения.
М.Н. Тихомиров рассматривал данное известие с точки зрения классовой борьбы: «…в Новгороде наблюдается резкое классовое расслоение, подчеркнутое самим летописцем… все новгородское население разделилось на две части. Смысл этого раздвоения указан тут же… Феодалы делали попытки заставить “меньших” подчиниться вооруженной
bis zur Schließung des Großen Rats. Zur Genese einer Führungsschiht. Sigmaringen, 1989 (Kieler
Historische Studien. Bd. 33). S. 40–41.
1
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 271.
2
Здесь и выше «окаянный» — ​по-видимому, один из руководителей татарского посольства, Беркай или Касачик. Скорее всего, «окаянный» — ​это Беркай (Берке), именно
его, согласно китайскому источнику Юань-ши, монгольский император отправил сделать
«исчисление народу в России». А.Н. Насонов предположил, что Касачик (по Рогожскому
летописцу, Кацик), «может быть численник, посланный от Батыя» (Насонов А.Н. Монголы и Русь. История татарской политики на Руси. СПб., 2002 [1940]. С. 225–226). Т.Л. Вилкул
допускает как возможное «иное объяснение»: «заимствование стандартных конструкций
из какого-нибудь текста об изгнании “оканьного” дьявола» (Вилкул Т.Л. Летописные «бояре»… С. 67, примеч.); но, если понимать под «окаянным» дьявола, приходится признать,
что владыка зла боялся смерти, требовал для себя охраны и т. п.
3
ПСРЛ. Т. III. С. 82–83.

243

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

силе… Победа осталась за “вячшими людьми”, действовавшими вероломно и опиравшимися на татар» 1. Однако о том, как та и другая сторона принимали решения, он не пишет.
В.Л. Янин предположил, что в отличие от нескольких предыдущих
сообщений (в т. ч. и под 1255 г.), автор которых симпатизировал «меньшим», этот «кусок летописного текста принадлежит иному летописцу,
который живет на Софийской стороне и сочувствует “вячшим» людям”».
При этом «летописец находится здесь в трудном положении, он не может сочувственно относиться к татарам и поддержавшему их князю
Александру, он записывает речи “менших”… Однако он стремится выгородить и бояр» (в подтверждение этого В.Л. Янин приводит высказывание летописца о «дивих зверях», едящих плоть «силных» и пьющих
кровь бояр). Но как быть со «злым советом» «вячших»? Исследователь
полагает, что в этом фрагменте «совет зол» оказывается на одной стороне с летописцем. Поэтому он, естественно, считает невероятным, что
сочувствующий боярам летописец называет их «совет» — ​злым. «Совет
зол» и здесь, и в статье под 1255 г., по убеждению В.Л. Янина, должен
пониматься не как «злой совет», «враждебный замысел», а совет «зелых», «т.е. тех же “вячших” бояр». Последующие редакторы летописных сводов не поняли смысла этого выражения и заменили его на более
понятный «злой совет». В качестве аргумента историк приводит схожесть написания слов «зълыи» (злой) и «зѣлыи» (сильный, превосходящий) 2. На основании этого В.Л. Янин делает выводы о продуманной политике новгородского «вячшего» боярства, направленной на обеспечение защиты Северо-Западной Руси и заключение союза с Александром
Невским, и о столкновениях на этой почве «вячшего» боярства с «простой чадью» и «меншим» боярством 3.
По мнению К. Цернака, в этом противостоянии «ясно различаются
две партии… 1. недвусмысленно согласное с политикой Александра течение, которое хотело уступить татарским требованиям. Оно представлено “вячшими людьми”, высшим боярским слоем на т. н. Торговой стороне Новгорода; 2. течение, которое выступило против требований
тата­р и обосновывало это правой верой. Оно было представлено Софийской стороной, хотя ведущую роль здесь играли широкий нижний слой
“черных людей” и средний социальный слой “меньших людей”». Одновременно немецкий славист согласился с интерпретацией В.Л. Яниным
выражения «совет зол», сочтя его «убедительным». Далее К. Цернак
«по аналогии с событиями 1255 г. и на основании всего, что мы знаем
о проявлениях политической воли города по отношению к политическим
1
2
3

Тихомиров М.Н. Крестьянские и городские восстания… С. 273.
Янин В.Л. Новгородские посадники. С. 211.
Там же. С. 212.

244

П.В. Лукин. Новгородское вече

решениям или планам князей в Новгороде XII и XIII вв.» приходит
к убеждению в том, что эти события происходили на вече 1.
Ю.Г. Алексеев уверен в том, что в событиях 1259 г. четко проявилось
«противопоставление меньших и черных, с одной стороны, и вячших — ​
с другой». Историк отождествляет «вячших» с «боярами», а «менших»
с «черными»: по его предположению, «каждая пара терминов обозначает одну и ту же или во всяком случае близкие, сливающиеся друг с другом социальные группы». Идею о «совете зелых» Ю.Г. Алексеев не принимает, замечая, что в источниках «этот “совет зелых” не встречается».
По его мнению, речь идет о моральной оценке, а не о названии «государственного учреждения» 2.
В 1983 г. В.Л. Янин отреагировал на критические замечания Ю.Г. Алексеева. Он признал, что его оппонент был «прав, отождествляя или, по
крайней мере, максимально сближая термины “меншие” и “черные”»3.
С другой стороны, В.Л. Янин по-прежнему отмечает противоречия «морально-социальных оценок летописца» и объясняет их так: «Совместить
эти оценки возможно, только разделив их. Первая сентенция, несомненно, отражает позицию летописца; вторая, по-видимому, принадлежит боярам. Татары прибыли в Новгород пить кровь боярскую, но бояре находят способ сделать себе легко, а меньшим зло, иными словами, перекладывают тяжесть “числа” на меньших / чернь». Историк также настаивает на
своем понимании выражения «совет зол», понимая под ним «обозначение
государственного учреждения»4 (забегая вперед, отметим неясность: зачем летописец ретранслировал, да еще и не в прямой речи, т. е. от себя,
точку зрения, противоположную его собственной?).
А.Л. Хорошкевич полагает, что главным участником новгородских
волнений 1259 г. было «новгородское купечество, в том числе и связанное с эксплуатацией соляных промыслов в Руссе». Такой вывод следовал из понимания историком термина «туска» как «соляного налога» 5
(позже А. Л. Хорошкевич, правда, отказалась от этой трактовки 6).
Дж. Феннел, игнорируя предшествующую историографию и расцвечивая характеристику В.Л. Янина дополнительными, отсутствующими
в источнике подробностями, пишет: «Новгородцы разделились на две
Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen… S. 167, 167 Anm.
Алексеев Ю.Г. «Черные люди»… С. 250, 250 сноска.
3
Янин В.Л. «Черный бор» в Новгороде XIV–XV вв. // Куликовская битва в истории
и культуре нашей Родины (Материалы юбилейной научной конференции). М., 1983. С. 99.
Однако в вышедшем в 2003 г. «переработанном и дополненном» издании монографии
«Новгородские посадники» В. Л. Янин оставил без всяких изменений раздел о событиях
1255–1259 гг.
4
Янин В.Л. «Черный бор»… С. 99.
5
Хорошкевич А.Л. Городские движения… С. 43.
6
См.: Хорошкевич А.Л. Монголы и Новгород в 50-е годы XIII в. (по данным берестяных грамот № 215 и 218) // История и культура древнерусского города. М., 1989. С. 70.
1
2

245

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

группировки: “меньшие” бояре, простые люди (“чернь”) и купцы не желали подчиниться, “великие” бояре горели желанием повиноваться Александру и заставить своих противников не выступать против переписи»1.
Очень своеобразную трактовку событий предложил В.А. Буров. Он
пишет, что они начались с бунта «меньших» — ​торгово-ремесленного населения — ​носившего «национально-религиозный характер». При этом
«новгородцы не были едины в социальном плане. “Вячшие”-“добрые” собрали свое вече у Софии. Они говорили о правой вере, ругали татар“сыроятцев”, показывая перед “меньшими” свое негативное отношение
к иноверцам, и при этом “вячшие” все же настаивали, чтобы “меньшие” как
податное население выплатили “число”. Два веча: одно на Торгу (“совет
зол”), другое у Софии, не смогли договориться. И “створиша супоръ”. Сотенное население 2 высказывало свое недовольство тем, что “творяхут бо
собе бояре легко… а меньшим зло”. Было принято решение “ударити на
Новгород” двумя отрядами. Один прямо с веча должен был “ударить” по
Торговой стороне… а другой — ​по Софийской, обойдя Великий мост по
льду озера Ильмень…». Таким образом, «двойной удар», по В.А. Бурову,
задумали «меньшие». Цель в подобных ситуациях, думает историк, была
одна: «разграбление дворов “добрых”» («добрыми», напомним, по мнению В.А. Бурова, летописец называет «вячших»). Поэтому именно бояре,
по словам В.А. Бурова, «начали свозить свое добро в Детинец, под покровительство Софии, которую восставшие не стали бы грабить». Поэтому
решение «меньших» «ударить на Новгород» «оказалось невыполнимым».
Роль Александра Невского В.А. Буров видит в том, что, «выступив как
юридическое лицо», «он поддержал требование сотенного населения».
Слова летописца о «зверях дивих» и «крови боярской» историк понимает
как выражение его симпатий, которые были «на стороне социальной верхушки». К тому же «вече на Торгу он (летописец.— ​П.Л.) назвал “совет
зол”, противопоставив его вечу “добрых” людей у Софии и элегантно обыграв здесь социальный термин “добрый”».
Т.Л. Вилкул приходит к выводу о том, что и этот летописный рассказ — ​«противоречивый и несколько путаный». Это, впрочем, не мешает ей прямо писать о том, что у Софийского собора состоялось вече:
«…все начали собираться у Св. Софии, на вече с Городища прибыл князь
и татары». И вновь «противоречия» летописного текста и использование летописцем по отношению к новгородским группировкам оценочных понятий «добрые» и «злые» приводят исследовательницу к мысли
Феннел Дж. Кризис… С. 159.
В.А. Буров полагает, что «10 сотен столицы Новгородского государства включали
только черное торгово-ремесленное население, а не всех новгородцев»; по его мнению,
«бояре в сотни не входили», и именно «сотенное население несло основные платежи» (Бу­
ров В.А. Очерки… С. 122).
1
2

246

П.В. Лукин. Новгородское вече

о том, что такие понятия, как «вячшие», «меньшие», «чернь» являются
не социальными терминами, а элементами «“морализаторского” контекста статьи». Т.Л. Вилкул, вслед за Ю.Г. Алексеевым, но, ссылаясь на
него лишь в глухой сноске 1 и не приводя дополнительных аргументов,
полемизирует с концепцией В. Л. Янина о «совете зелых» 2.
Все ключевые проблемы, связанные с этим известием, затронул
в своей работе А.В. Петров: «“Чернь” — ​“черные люди” (они же “меньшие”), иначе говоря, большинство новгородского населения — ​охваченная раздражением… отказавшись от ранее данного обещания посчитала, что лучше умереть за Св. Софию, чем уступить татарам». Однако
«бояре (“вячшие”) глубже понимали проблему», хотя «их позиция, будучи адекватной обстоятельствам, тем не менее, могла казаться трусливой и даже предательской по отношению к христианской вере и идеалам
новгородской независимости». Поэтому в летописи они и не названы
«добрыми». Предложенный В.Л. Яниным путь разрешения «противоречия» между словами летописца «Творяху бо бояре собѣ легко, а меншимъ зло» и его же сочувствием к боярам, выразившемся в рассуждении
о «дивих зверях» А.В. Петров считает правильным, внося лишь «корректив»: «Первая сентенция принадлежит “меньшим”, скрепя сердце согласившимся на перепись и озлобленным на бояр, а также сочувствующему
им летописцу; вторая сентенция отражает боярскую позицию». «Совет
зол» историк понимает как моральную оценку 3.
По мнению Ю.В. Кривошеева, «…после решительного отказа “меньших” дать “число” на вече» «вячшие» «попытались убедить “чернь”, стали требовать от нее покорства». Возник острый конфликт, который был
разрешен благодаря вмешательству Александра Невского. Однако недовольство осталось из-за того, что «меньшим» было сложнее платить
дань, чем «вячшим». С этим связан и комментарий летописца: «…творяху бо бояре собѣ легко, а меншимъ зло». Ю.В. Кривошеев не усматривает противоречий в словах летописца, который, как полагает исследователь, «определенно сочувствует не только “меншим”, но и “вячшим”, говоря о “дивих зверях”, пьющих “кровь боярскую”». Более того, по
убеждению Ю.В. Кривошеева, «летописец в данном случае выступает
достаточно объективно, одинаково сопереживая обеим сторонам, но
резко отрицательно по отношению к татарам…» 4.
1
Да и та появилась лишь в последней работе (Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 257,
сноска), причем в форме, которая не позволяет по достоинству оценить первенство
Ю.Г. Алексеева («О выражении “совѣтъ золъ” также…»). В более ранней статье упоминание Ю.Г. Алексеева отсутствует вовсе.
2
Вилкул Т.Л. Летописные «бояре»… С. 66–67.
3
Петров А.В. От язычества к Святой Руси… С. 219–221.
4
Кривошеев Ю.В. Русь и монголы. Исследование по истории Северо-Восточной
Руси XII–XIV вв. СПб., 2003. С. 201–202.

247

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

В недавно опубликованной монографии О.В. Севастьянова, не анализируя подробно содержания понятий «вячшие» и «меньшие», предлагает свой вариант выхода из предполагаемого противоречия, связанного
с оценкой бояр со стороны летописца. По ее мнению, бояре в летописном рассказе о событиях 1259 г. фигурируют в двух разных значениях:
сначала («творяху бо бояре…») — ​это «вячшие», потом (фраза про
кровь боярскую) — ​это знать «в собирательном смысле слова» 1. В чем
отличие между теми и другими, она, впрочем, не поясняет.
И вновь, прежде чем приступить к толкованию социально-политических аспектов, необходимо правильно понять текст. Как мы видели, основные вопросы в этом отношении вызывали выражение «совет зол»
и позиция летописца. С одной стороны, он вроде бы на стороне «меньших» и осуждает бояр («творяху бо бояре собѣ легко, а меншимъ зло»),
с другой, сочувствует боярам («навелъ богъ за грѣхы наша ис пустыня
звѣри дивияя ясти силныхъ плъти и пити кровь боярьскую»). По поводу
«злого совета» нужно согласиться с позицией Ю.Г. Алексеева. Действительно, «злой совет» в значении «враждебный замысел» — ​топос, общее
место, многократно встречающееся в летописях, в т. ч. и применительно
к боярам, тогда как никаких упоминаний ни «совета зелых», ни самих
«зелых» в значении знати в летописях нет. Кроме того, если в рассматриваемой статье и допустима теоретически гипотеза об искажении первоначального «зѣлыхъ свѣтомь» на «зълыхъ свѣтомь» (хотя в Синодальном списке НПЛ стоит «злыхъ», а не «зълыхъ»), то вряд ли объяснимо
с этой точки зрения выражение в этой же статье «умыслиша свѣтъ золъ».
Если считать, что здесь тоже было искажение первоначального варианта, приходится допускать, что он читался: «умыслиша свѣтъ зѣлъ» или
«умыслиша свѣтъ зѣлыхъ». В обоих случаях получается бессмыслица:
что такое «свѣтъ зѣлъ» вообще непонятно, а второй вариант представляет собой явный и несвойственный лаконичной НПЛ плеоназм, к тому же
затемняющий смысл фразы: «вячшие» (т. е. те же «зелые») умыслили
свой собственный «совет». Кроме того, здесь еще и приходится предполагать потерю двух букв и изменение одной. Обращает на себя внимание, что и в более поздних летописных текстах, содержащих этот рассказ, никакого «совета зелых» не обнаруживается. В НПЛ младшего
извода читаем: «свѣтъ золъ» и «злых свѣтомъ» 2; в НIV — ​«съвѣтъ золъ»
и «злыхъ съвѣтомъ» (причем в Строевском списке: «злыхъ своихъ
съвѣтомъ», — ​видимо, пояснение того, что «злыми советниками» были
не татары, а «свои» бояре) 3. То же самое относится и к «злому совету»
Севастьянова О.В. Древний Новгород. С. 144–152.
ПСРЛ. Т. III. С. 310–311.
3
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 232–233. См. также в СI ст. (ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. Стб. 336),
НК (ПСРЛ. Т. XLII, вторая выборка. С. 118).
1
2

248

П.В. Лукин. Новгородское вече

в статье под 1255 г.1 Таким образом, речь в летописи идет об отрицательной моральной оценке летописцем поведения «вячших» 2.
Но как же тогда быть с «противоречием» летописного рассказа,
о котором писали многие историки, автор которого, получается, одно­
временно называет «вячших» «злыми» и сочувствует им как жертвам
«дивих зверей»? На наш взгляд, никакого «противоречия» просто нет,
и дело тут не в «объективности» летописца (Ю.В. Кривошеев), а в том,
что боярам он вовсе не сочувствовал.
Т.Л. Вилкул обратила внимание на сходство фразы из НПЛ и выражения из славянского перевода «Откровения Мефодия Патарского»:
«Изядат плоть силных испив кровь болярскую». По ее мнению, летописные слова «ясти силныхъ плъти и пити кровь боярьскую» — ​«почти прямая цитата» из «Откровения». Отметив, что эта фраза «не противоречит
ходу изложения» в НПЛ, Т.Л. Вилкул не проанализировала значения
этих слов в «Откровении», предположив лишь, что рассматриваемая
сентенция была использована летописцем «для нагнетания мрачного
тона» 3.
Это наблюдение Т.Л. Вилкул следует признать весьма ценным. Цитата из «Откровения» дается ею, впрочем, по изданию 4, где опубликована
рукопись XVI–XVII вв., отражающая очень позднюю, т. н. интерполированную редакцию, возникшую не ранее XV в. 5 В свое время П. Потапов
высказывал мнение о том, что в ней могли сохраниться следы древнего
русского списка «Откровения» 6, но оно не было достаточно аргументи1
НПЛ младшего извода: «свѣт золъ» (ПСРЛ. Т. III. С. 308); НIV: «свѣтъ золъ» (ПСРЛ.
Т. IV. Ч. I. С. 231); CI ст.: «свѣт золъ» (ПСРЛ. Т. VI. Вып.1. Стб.332). В некоторых более поздних летописях (СI мл., Никаноровской и Вологодско-Пермской, МЛС), как показал Я. С. Лурье, в статье 6763 г. «совет зол» заменяется на «совет благ» (см.: Лурье Я.С. К изучению летописной традиции об Александре Невском // ТОДРЛ. 1997. Т. 50. С. 394–397).
2
Т. Л. Вилкул считает намерение атаковать Новгород «удивительным фактом»
и упрекает предшественников (М.Н. Тихомирова, В.Л. Янина, А.Л. Хорошкевич) в неумении этот факт объяснить (Вилкул Т.Л. Летописные «бояре»… С. 68). Но ничего удивительного тут вроде бы нет: «вячшие», по-видимому, задумали повторить ситуацию 1255 г.,
когда они побежали из Новгорода и готовили полк для нападения на город у Юрьева монастыря. Однако теперь вопрос решился быстрее: не дожидаясь карательных мер, «меньшие» «яшася по число». Так что «вячшие» на этот раз, очевидно, оставались все время
в Новгороде.
3
См.: Вилкул Т.Л. Летописные «бояре»… С. 84, сноска.
4
Мильков В.В. Древнерусские апокрифы. СПб., 1999 // Памятники древнерусской
мысли. Исследования и тексты. Вып. 1. С. 667.
5
См.: Истрин В. Откровение Мефодия Патарского и апокрифические видения Даниила в византийской и славяно-русской литературах. Исследование и тексты. М., 1897.
С. 232, 1-я пагинация; Мильков В.В. Древнерусские апокрифы. С. 653; Дмитриев Л.А. Откровение Мефодия Патарского // СККДР. Л., 1987. Вып. I (XI — первая половина XIV в.).
С. 283.
6
Потапов П. К вопросу о литературном составе летописи. III. Летопись и Откровение Мефодия Патарского // Русский филологический вестник. Варшава, 1911. № 1. С. 87.

249

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

ровано и вызвало критику 1. И в данном случае видно, что приведенная
Т.Л. Вилкул цитата из «Откровения» существенно отличается (по построению фразы) от летописного фрагмента. Гораздо большее сходство
с летописью обнаруживает соответствующий фрагмент из самой ранней
редакции славянского перевода «Откровения» — ​т. н. «первого славянского перевода», сделанного не позднее начала XII в. 2 или даже в более
раннее время 3. Из известных нам списков ближе всего к летописному
варианту стоит, впрочем, чтение представляющего собой особую редакцию первого перевода «Откровения» списка Драголя: «…изидеть
племе Из’маилово от пустыне Етрива. Изьшьдьше изь пустыне сберуть
се в’си купъ вь Гаватѣ велицѣмь и ту сбудеть се реченьное проркомь Езекилем: “сыне чловѣчь, вьзови звѣри пустыньные и п’тице небесные, приваби глаголе: “сьберѣте се и придѣте, трѣбу вы есьмь велику уготоваль,
да ясте пльти сильныхь и пиете крьви боларьскые (курсив мой. —​
П.Л.) 4”. Вь томь бо Гаватѣ падуть в’си боларе елиньсци рекьше грьчьсци,
якоже и они сѣкли буду от племене Измаилева, иже нарицаеть се диви
осьль…» 5.
Кроме того, И.Н. Данилевский обратил внимание и на то, что разбираемая летописная фраза имеет параллель с пророчеством Иезекииля
о Гоге и Магоге 6. Прямая ссылка с цитатой из ветхозаветной книги есть
и в «Откровении» Мефодия Патарского.
1
Так, В.М. Истрин писал: «Я не могу… согласиться с тем, что будто бы так наз.
интерполированная редакция “Откровения” восходит к этому исчезнувшему переводу.
Подмеченные автором совпадения интерполированной редакции с летописным текстом
настолько незначительны… что исключает необходимость относить ее к летописной редакции» (Истрин В.М. Откровение Мефодия Патарского и летопись // ИОРЯС. 1924 г.
Л., 1925. Т. XXIX. С. 380–381). Ср., однако: Шахматов А.А. «Повесть временных лет» и ее
источники // ТОДРЛ. Л., 1940. Т. IV. C. 93.
2
См.: Истрин В. Откровение Мефодия Патарского… С. 155, 1-я пагинация.
3
См.: Tapkova-Zaimova V., Miltenova A. Historical and Apocalyptic Literature in
Byzantium and Medieval Bulgaria. Sofia, 2011. Р. 218–219.
4
В Хиландарском списке 1-го славянского перевода: «ясти пльти сильныих и пиете
крьвыи силных и боларьскыи» (Истрин В. Откровение Мефодия Патарского… С. 93, 2-я
пагинация); в Белградском списке также очень близко к летописи: «ясти пльти сильныих
и пиете крьвии боларскыхь» (Там же. С. 93, 2-я пагинация).
5
Tapkova-Zaimova V., Miltenova A. Historical and Apocalyptic Literature… Р. 229–230.
Ср. оригинальный греческий текст: …καὶ ἐν αὐτῇ ἐξελεύσεται τὸ σπέρμα Ἰσμαὴλ ἐκ τῆς ἐρήμου
Ἐθρίβον καὶ ἐξιόντες συναχθήσονται ὁμοθυμαδὸν ἐν Γαβαὼν τὴν μεγάλην. κἀκεῖ πληρωθήσεται τὸ
ρηθὲν διὰ προφήτου Ἰεζεκιὴλ τό· “υἱὲ ἀνθρώπου, κάλεσον τὰ θηρία τοῦ ἀγροῦ καὶ τὰ πετεινὰ τοῦ
οὐρανοῦ καὶ πρότρεψαι αὐτὰ λέγων· συναθροίσθητε καὶ δεῦτε, διότι θυσίαν μεγάλην θύσω ὑμῖν. φάγετε
σάρκας δυναστῶν καὶ πίετε αἷμα γιγάντων”. ἐν ταύτῃ τοίνυν τῇ Γαβαὼν πεσοῦνται ἐν στόματι μαχαίρᾳ
πάντες οἱ δυνάσται τῶν Ἑλλήνων τουτέστι τῶν Ρωμαίων. καθὼς καὶ αὐτοὶ ἀπέκτειναν τοὺς δυνάστας
τῶν Ἑβραίων καὶ τῶν Περσῶν, οὕτω καὶ αὐτοὶ πεσοῦνται ἐν στόματι μαχαίρας ἀπὸ τοῦ σπέρματος
Ἰσμαὴλ ὃς ἐπικέκληται ὄναγρος (Там же. С. 26, 2-я пагинация; в списке Драголя, в отличие от
Хиландарского и Белградского списков, вторая часть текста сокращена и искажена).
6
См.: Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (XII–
XIV вв.). М., 2000. С. 215.

250

П.В. Лукин. Новгородское вече

В древнейшем сохранившемся славянском списке «Книги пророка
Иезекииля» с толкованиями Феодорита Кирского это место (39: 17–19,
особенно 18) читается так: «И ты, сыне человечь, проръци се, глаголеть
Адонаи Господь: проръци въсеи птици парящии и к всему зверу полскому:
съберѣте ся от въсѣх окрестных на заколение, еже заклах вамъ заколение
велие на горах Израилевахъ, да ясте мяса, и пиете кръвь: мяса щудовь
изѣсте и кръвь князъ земных испиете (курсив мой.— ​П.Л.), овны, и телця,
и козлы, телци же вси тучни»1. Этот список датируется второй половиной
XIV в., но «в Новгороде самый старый список толковых Пророчеств существовал уже в первой половине XI в.»2, поэтому возможность знакомства новгородского летописца, образованного представителя духовенства, с книгой ветхозаветного пророка сомнений не вызывает.
Сентенция летописца: «навелъ богъ за грѣхы наша ис пустыня звѣри
дивияя ясти силныхъ плъти и пити кровь боярьскую», по-видимому, представляет собой, таким образом, своеобразную цитату в цитате, для правильного понимания которой необходимо учитывать их контекст и в «Откровении» Мефодия Патарского, и в книге Иезекииля. В «Откровении»
расправа над «сильными» и «боярами» является следствием закономерной Божьей кары за разнообразные чудовищные грехи, и никакого сочувствия им не подразумевается. Однако автор этого эсхатологического текста, как уже говорилось, ссылается на довольно загадочное пророчество
Иезекииля о Гоге и Магоге — ​богоборческом воинстве, которое нападет
на Израиль, «народ Божий», и будет сокрушено Богом на горах Израильских. «Щуды» (великаны, исполины)3 и «князи земные», мясо и кровь которых будут пожирать птицы и звери — ​представители этого воинства,
жертвы Божьей кары. Немецкий библеист Г. Форер так комментирует
этот фрагмент: после поражения Гога и Магога «трупы в беспорядке лежат на земле, и их не хоронят. Убитые поэтому не могут найти покоя
в преисподней и терпят особый позор, непогребенными их поедают звери… Трупы павших убирают. Большой праздник в честь победы заканчивается жутким жертвенным пиром для хищных зверей и птиц. Они могут
насытиться жертвенным пиром и напиться крови. По этому суду над Гогом народы узнают, что Бог все же могущественен, и Он не оставит Израиль беспомощным перед его врагами…»4. Понятно, что никакого сочувствия пророк к «щудам» и «князьям земным» не испытывал5.
1
Книга на пророк Иезекиил с тълкования // Старобългарският превод на Стария
Завет. София, 2003. Т. II. С. 441.
2
Мещерский Н.А. Источники и состав древней славяно-русской переводной письменности IX–XV вв. Л., 1978. С. 45.
3
Срезневский И.И. Материалы… Т. III. Стб. 1611–1612.
4
Fohrer G. Die Propheten des Alten Testaments. Gütersloh, 1975. Bd. 3. Die Propheten des
frühen 6. Jahrhunderts. S. 189.
5
В новейшей работе Т.Л. Вилкул, скорректировав некоторые свои более ранние утверждения, тем не менее, продолжает настаивать на том что «изложение НПЛ противоре-

251

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

Летописец творчески подошел к своим источникам, приспосабливая
их к современной ему ситуации. Поэтому мы вместо парящих птиц и полевых зверей видим «дивих зверей», которых Бог за грехи навел на Новгород из пустыни — ​под ними явно имеются в виду татары, ведь выше
под 1223/24   г.1 он со ссылкой на того же Мефодия Патарского писал
о том, что, возможно, татары пришли «ис пустыня Етриевьскыя» 2. Таким образом, по мысли летописца, бояре и «сильные» получают заслуженную кару за свои противоречащие «правой вере» поступки: попытки
переложить основные тяготы по выплате дани на «чернь», которой он
последовательно симпатизирует 3.
Итак, после приезда посольства «из Низу», т. е. Суздальской земли,
новгородцы принимают совместное решение о согласии на «число», однако, когда в Новгородской земле появляются князь Александр Ярославич и татары, происходит возмущение (при этом Новгород четко отделяется от волости). Сразу же намечается разделение новгородцев на две
партии, которые носят, судя по летописи, не территориальный 4 и клановый (возможно, эти факторы играли свою роль, но об этом источник
молчит), а отчетливо социальный характер. Татар в Новгороде охраняют сын посадника и дети боярские. Относительно последних высказывалось мнение о том, что это «младшие служилые люди» 5, но другие исследователи полагают, что здесь эти слова используются в родственном
смысле, т. е. характеризуют не социальный слой, а конкретно детей новчиво»; заимствование цитаты из Откровения Мефодия Патарского вызвано стремлением
к нагнетанию «апокалиптического тона», цитата из «Откровения» свидетельствует о «сочувствии» летописца к боярам и т. д. Исследовательница, впрочем, приводит цитаты из
двух списков более раннего славянского перевода «Откровения», однако по-прежнему
затрудняется сделать вывод о том, из какого именно перевода была заимствована цитата
в летопись (Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 96–97, 256–258). Ссылки на А.А. Шахматова,
который в споре между В.М. Истриным и П.И. Потаповым склонен был поддержать последнего, в данном контексте не имеют смысла: А.А. Шахматов в своей работе об источниках ПВЛ (а не НПЛ!) отмечал имеющиеся, по его мнению, сближения именно между этой
летописью и гипотетическим древним русским списком «Откровения». Главное же в том,
что конкретные чтения однозначно указывают на близость летописной цитаты именно
к спискам 1-го славянского перевода «Откровения», а не к интерполированной редакции.
1
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 268.
2
ПСРЛ. Т. III. С. 61.
3
Отметим, что такая позиция последовательно прослеживается и в других статьях
НПЛ за середину XIII в.: так, излагая события, происходившие двумя годами раньше, летописец сообщает об убийстве новгородцами одного из лидеров «вячших» Михалка Степановича и комментирует это так: «Аще бы кто добро другу чинилъ, то добро бы было;
а копая подъ другомь яму, самъ ся в ню въвалить» (ПСРЛ. Т. III. С. 82).
4
То обстоятельство, что новгородцы — противники «числа» в ожидании нападения
противника стали переправляться через Волхов на Софийскую сторону, свидетельствует
не о каком-то территориальном размежевании, а о стремлении найти защиту под стенами
новгородского кремля. Нельзя отрицать, конечно, и роль идеологического фактора, на который ссылался летописец: стремление принять последний, возможно, бой у стен Софийского собора — ​главной новгородской святыни.
5
Феннел Дж. Кризис… С. 160.

252

П.В. Лукин. Новгородское вече

городских бояр 1. Представляется, что последняя точка зрения правильна. В данном случае под «детьми боярскими» имеются в виду, судя по
всему, действительно дети бояр, а не особая группа населения, поскольку они упоминаются сразу после «сына посаднича». Из этого следует,
что такая же позиция — ​принять «число» — ​была у посадника и бояр.
С другой стороны, против татарской переписи выступает «чернь», которая принимает совместное решение: «умремъ честно за святую Софью
и за домы ангельскыя», т. е. отдать свои жизни за христианские святыни
и главную из них, символ Новгорода, Софийский собор. Мы вновь видим, что чернь не меньше бояр считает себя хранителем символов новгородской независимости и в этом смысле претендует на равноправие
с элитой вечевой республики. Теперь очевидным становится раскол среди новгородцев, по недвусмысленному выражению НПЛ: «издвоишася
люди: кто добрыхъ, тотъ по святои Софьи и по правои вѣрѣ». Здесь интересна прежде всего позиция летописца. «Добрые» — ​в данном случае,
вопреки В.А. Бурову 2, не социальный термин, а моральная оценка, противопоставленная «злым». «Чернь», с точки зрения летописца, — «добрые», стоящие за святую Софию и правую веру; более того, текст явно
подразумевает продолжение: «кто злых…», и, хотя его не следует, читателя подводят к логичному выводу, что те, кто занимает противоположную позицию, т. е. бояре — ​против этих духовных святынь. Далее сообщается, что новгородцы «створиша супоръ» (спор, препиранье) 3, вероятно, на каком-то бурном собрании. В тексте оно прямо не называется
вечем, но, принимая во внимание условность летописной терминологии,
можно признать вполне оправданным употребление в данном случае некоторыми историками этого понятия: действительно, речь идет о широком по составу собрании горожан, принимающем политические решения. На этом собрании «вячшии велятся яти меншимъ по числу». Совершенно очевидно, что «вячшие» — ​это прежде всего бояре, сторонники
1
Goehrke C. Die Sozialstruktur… S. 368, Anm.; Кучкин В.А. О термине «дети боярские» в Задонщине // ТОДРЛ. СПб., 1996. Т. L. С. 351.
2
В изложении событий 1259 г. В. А. Буровым многое вызывает несогласие. «Добрыми» летописец называет не «вячших», а чернь. Ни о каких двух вечах в источнике не говорится, даже само слово «вече» в нем не упомянуто. Нигде не сказано и о том, что собрание,
закончившееся «супором», состоялось «у Софии». Софийский собор в этом рассказе фигурирует как религиозный символ Новгорода, а не конкретное место проведения веча. За
«правую веру», «святую Софию» и «домы ангельские», с точки зрения летописца, стояла
опять-таки чернь, а не «вячшие». Татар-«сыроядцев», вероятно, тогда ругали, но в источнике об этом не говорится, тем более не сказано, кто именно ругал, «вячшие» или «меньшие». Где именно и кем был принят «совет зол» ударить на Новгород, в летописи не сообщается: из контекста следует, что этот замысел был как раз у «вячших», а не «меньших»;
на Софийскую сторону под защиту крепостных стен перебирались именно «меньшие»,
позицию которых летописец последовательно связывает с защитой новгородских святынь.
Все остальные подробности, приводимые В.А. Буровым, не основаны на анализе источника.
3
Срезневский И.И. Материалы… Т. III. Стб. 620.

253

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

компромиссной политики Александра Невского, а «меньшие» — ​чернь,
которая с самого начала выступала против «числа» 1. Это обстоятельство проливает свет и на социальное содержание понятий «вячшие»
и «меньшие» в статье НПЛ под 1255 г.2
Таким образом, в этом собрании участвуют разные по социальному
статусу группы новгородского населения, однако, верх, как и во многих
других случаях, в конечном счете одерживает элита, принимающая требования князя и татар. Летописец же, оценивающий эту ситуацию с религиозных, христианских позиций, признает моральную правоту «меньших» и — ​в несколько завуалированной форме — ​закономерность тех
тягот, которые в результате вынуждены были разделить и «вячшие».

§ 3. «И събрачеся чернь…»
Выше была предпринята попытка охарактеризовать новгородское
вече XII — ​середины XIII в. на основании летописных данных. К сожалению, здесь есть объективные сложности. Дело в том, что терминология нарративных источников, во‑первых, далека от определенности
и постоянства, а, во‑вторых, часто неотделима от литературных интенций летописцев, не стремившихся к точности юридических дефиниций.
Поэтому так ценен любой источник, позволяющий посмотреть на проблему с другой стороны. Для домонгольского времени мы почти лишены
возможности опираться на актовый материал, тем более на делопроизводственную документацию. Однако одним из очень перспективных для
наших задач источников является древнерусская «Повесть о взятии крестоносцами Константинополя в 1204 г.», терминология которой, в целом близкая к летописной, может быть сопоставлена с известными по
другим источникам константинопольскими реалиями начала XIII в.
Вопрос об авторстве этого произведения неоднозначен. Традиционно она считалась новгородской, старший ее список (в НПЛ ст.), безусловно, новгородский. Высказывалось предположение о том, что ее
автором мог быть Добрыня Ядрейкович, впоследствии архиепископ новгородский Антоний, известный своим паломничеством в Константинополь в 1201 г. Н.А. Мещерский, однако, сомневался в том, что «Повесть» — ​новгородское произведение, и высказывался в пользу ее юж1
Ср. лаконичную, но верную интерпретацию: Leuschner J. Novgorod. Untersuchungen
zu einigen Fragen seiner Verfassungs- und Bevölkerungsstruktur. B., 1980 (Giessener Abhand­
lungen zur Agrar- und Wirtschaftsforschung des europäischen Ostens. Bd. 107). S. 36, 41.
2
О том, что и новгородское войско в XIII в. состояло из двух компонентов, бояр
и черных людей, свидетельствует сообщение НПЛ под 1268 г. о битве при Раковоре (Раквере). О новгородских потерях в нем говорится: «И ту створися зло велико: убиша… много
добрыхъ бояръ, а иныхъ черныхъ людии бещисла…» (ПСРЛ. Т. III. С. 86; о дате сражения
см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 272–273). См. также: Алексеев Ю.Г. «Черные люди»…
С. 250. Для этого времени, следовательно, «меньшие» и «черные», по-видимому, взаимозаменяемые понятия.

254

П.В. Лукин. Новгородское вече

норусского происхождения (на основании того, что в ней, по мнению
исследователя, мало собственно новгородских языковых специфических черт) 1. В последнее время, однако, А.А. Гиппиус связывает включение «Повести» в летопись с Добрыней, с некоторой осторожностью
склоняется к мнению о его авторстве и, во всяком случае, не сомневается
в новгородском происхождении «Повести» 2.
Считать «Повесть» как литературное произведение текстом, написанным новгородцем, кажется вполне естественным. Между прочим,
предполагаемое авторство духовного лица с широкими интересами
и, несомненно, образованного во многом снимает вопрос о незначительном количестве «новгородизмов» в этом тексте. Естественно, это относится только к литературному авторству, происхождение информанта
(информантов) автора могло быть совсем иным.
Благодаря «Повести» возникает возможность интерпретации используемых ее автором древнерусских социальных терминов в сопоставлении
с теми византийскими реалиями, которые они были призваны обозначать.
Автором был русский человек, который, судя по используемым им терминам, описывая события в Константинополе, в т. ч. имевшие там место политические собрания, в значительной степени проецировал знакомые ему
русские реалии на византийское общество, не знавшее таких понятий, как
«чернь» или «бояре». Правда, Т.Л. Вилкул, ссылаясь на статьи Н.А. Мещерского, А. Тимберлейка и С.И. Лучицкой, замечает, что в «Повести»
«отразились иностранные источники»3. Если бы это было так, это было
бы еще полезнее для решения рассматриваемой проблемы, поскольку мы
в таком случае располагали бы переводом, и можно было бы сделать точные выводы относительно того, какие именно группы константинопольского общества древнерусский книжник считал «чернью», «добрыми
людьми» и т. д. Однако ссылки Т.Л. Вилкул оказываются ложными.
Хотя Н.А. Мещерский и не исключал «возможность использования автором повести некоторых иноязычных источников, а может быть и устных
рассказов византийцев и крестоносцев», исследователь однозначно пи1
Мещерский Н.А. Древнерусская повесть о взятии Царьграда фрягами в 1204 г. //
ТОДРЛ. 1954. Т. 10. С. 133.
2
Гиппиус А.А. Архиепископ Антоний, новгородское летописание и культ святой
Софии // Хорошие дни. Памяти А.С. Хорошева. Великий Новгород; СПб.; М., 2009. С. 187,
197. Ср. также наблюдение А.П. Толочко о сходстве фразы из «Повести» «Пьрвое пришьдъше въ Судъ, замкы желѣзныя разбиша» (ПСРЛ. Т. III. C. 46) с фразой из статьи НПЛ
мл. под 922 г.: «Греци замкоша Судъ» (ПСРЛ. Т. III. C. 108). По мнению историка, это, возможно, свидетельство ориентации составителя «Повести» на статью 922 г. (Толочко А.П.
Золо­той Рог –​Соудъ–​Босфор // Ruthenica. Київ, 2012. Т. XI. С. 162). Если это так, мы имеем дело с еще одним аргументом в пользу новгородского происхождения «Повести». Вопрос, впрочем, требует специального и более глубокого изучения (особенно это касается
оценки выводов автора о значении термина «Суд» в летописи, «Повести» и «Книге Паломник» Добрыни Ядрейковича).
3
Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 265.

255

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

сал, что «язык повести не носит каких-либо следов иноязычного оригинала», что это «произведение, безусловно, не переводное и не компилятивное из каких-либо иностранных оригиналов, а самобытное творение русского автора»1. Таким образом, по Н.А. Мещерскому, речь может идти об
источниках сведений автора «Повести», а не о литературных источниках
самой «Повести», что, понятно, исключает возможность текстуальных
заимствований. А. Тимберлейк вообще ничего не пишет об источниках
этого произведения, оговариваясь лишь, что его происхождение неясно
(obscure). Исследователь отмечает также, что, по его мнению, «Повесть»
«четко структурирована, ее синтаксис — ​книжный, в ней нет явных следов устного бытования (orality)»2. Все это, бесспорно, может служить
свидетельством литературной обработки, но отнюдь не иностранного
происхождения. С.И. Лучицкая также ничего не говорит об источниках
«Повести», замечая лишь, что автор «черпал информацию из устной традиции и даже из устных преданий»3.
Правда, некоторые следы иностранного источника сведений автора
«Повести» все же прослеживаются. Еще П.М. Бицилли обратил внимание на то, в какой форме приведены в ней иноязычные имена и географические названия, и сделал вывод о том, что главным информантом
автора был немец 4. Эти наблюдения уточнил и развил немецкий исследователь Д. Фрайданк, отметивший, что, во‑первых, смешение в «Повести»
титулов с именами однозначно свидетельствует об устном характере
информации, во‑вторых, форма антропонима «Дедрик» говорит о том,
что информант был не просто немцем, но носителем нижненемецкого
диалекта (верхненемецкий вариант этого имени в древнерусской передаче выглядел бы как *Дѣтрих). По мнению Д. Фрайданка, таким информантом мог быть епископ Хальберштадтский Конрад фон Крозигк 5, однако, это лишь догадка.
Еще в 1897 г. Х. Мезер писал, что события в Константинополе в январе 1204 г. нужно реконструировать на основании трех источников:
«Истории» Никиты Хониата, послания Балдуина Фландрского и Новгородской летописи 6. В современной исследовательской литературе о крестовых походах «Повесть о фрягах» в целом единодушно признается
Мещерский Н.А. Древнерусская повесть… С. 130.
Timberlake A. Older and Younger Recensions of the First Novgorod Chronicle // Oxford
Slavonic Papers. New Series. 2000. Vol. XXXIII. P. 22–23.
3
Лучицкая С.И. Четвертый крестовый поход глазами русского современника // Византийский временник. 2006. Т. 65 (90). С. 125.
4
См.: Бицилли П.М. Новгородское сказание о IV Крестовом походе // Бицилли П.М. Избранные труды. Россия и Запад. М., 2006 [1916]. С. 606.
5
См.: Freydank D. Die altrussische Erzählung über die Eroberung Konstantinopels 1204
(Chronista Novgorodensis) // Byzantinoslavica. 1968. R. XXIX. № 2. S. 347–348.
6
Moeser H. Gottfried von Ville-Hardoin und der Lateinerzug gen Byzanz. Ein quellen­
kritischer Beitrag zur Kreuzzugsgeschichte. Breslau, 1897. S. 141.
1
2

256

П.В. Лукин. Новгородское вече

первостепенным по ценности источником 1, хотя, конечно, и не лишенным определенных недостатков 2.
Древнейший текст «Повести» сохранился в Синодальном списке
НПЛ, но существует мнение о том, что в ряде случаев чтения, более близкие к протографу, могут быть обнаружены в других имеющихся списках.
Везде, впрочем, текст «один и тот же и не представляет никаких отличий,
кроме незначительных отличий стилистического характера»3. В этом произведении, в частности, рассказывается о борьбе за власть в Константинополе зимой 1204 г.: «По Исаковѣ же (Исаака II Ангела. — ​П.Л.) смерти
людие на сына его въсташа про зажьжение градьное и за пограбление манастырьское; и събрачеся чернь, и волочаху добрые мужи, думающе
с ними, кого цесаря поставять. И вси хотяху Радиноса4; онъ же не хотяше
царства, нъ кръяшеся от нихъ, измѣнивъся въ чьрны ризы… Потомь же
яша человѣка, именьмь Николу воина, и на того възложиша вѣньць бес
патриарха, и ту быша с нимь въ святѣи Софии 6 днии и 6 ночии. Цесарь же
Исаковиць (Алексей IV Ангел.— ​П.Л.) бяшеть въ Влахернѣ, и хотяше
въвести Фрягы отаи бояръ въ град; бояре же, увѣдавъше, утолиша цесаря,
не даша ему напустити Фрягъ, рекуче: “мы с тобою есмь”. Тъгда бояре,
убоявъшеся въвѣдения Фрягъ, съдумавъше съ Мюрчюфломь (будущий
император Алексей V Дука Мурцуфл.— ​П.Л.), яша цесаря Исаковиця,
а на Мюрчюфла вѣньчь възложиша; а Мюрчюфла бяше высадилъ ис тьмьнице Исаковиць, и приялъ извѣщение, яко не искати подъ Исаковицемь
царства, нъ блюсти подъ нимь. Мюрчюфлъ же посла к Николѣ и къ людьмъ въ святую Софию: “язъ ялъ ворога вашего Исаковиця, язъ вашь цесарь;
а Николѣ даю пьрвыи въ боярехъ, сложи съ себе вѣньць”. И вси людие не
даша ему сложиша вѣньця, нъ боле закляшася: кто отступить от Николы,
да будеть проклятъ»5. В этом фрагменте есть одно разночтение между
списками «Повести», имеющее значение для нашей темы. В сообщении об
интронизации «чернью» в Софийском соборе Николая Каннава во всех
списках «Повести» говорится: «и ту быша с нимь въ святѣи Софии». Другой вариант дает Комиссионный список НПЛ мл.: «и ту бысть снемъ».
По мнению Н.А. Мещерского, «последнее чтение значительно более соответствует смыслу контекста и потому может быть признано за первона1
См., например: Cheynet J.-C. Pouvoir et contestations à Byzance (963–1210). Paris,
1990 (Série Byzantina Sorbonensia — ​9). P. 141, ann.; Andrea A.J. Essay on primary sources //
Queller D.E., Madden Th.F. The Fourth Crusade. The Conquest of Constantinople (2nd ed.).
Philadelphia, 1997. P. 311.
2
См., например: Queller D.E., Madden Th.F. The Fourth Crusade. The Conquest of
Constantinople (2nd ed.). Philadelphia, 1997 (The Middle Ages Series). P. 276, endnote.
3
Мещерский Н.А. Древнерусская повесть… С. 122, 124.
4
По-видимому, это был представитель аристократического рода ‘Ραδηνοί, известного в Византии с X в. (см.: Cheynet J.-C. Pouvoir et contestations à Byzance… P. 141).
5
ПСРЛ. Т. III. С. 47.

257

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

чальное»1. Как представляется, серьезных оснований для такого предположения нет. Вариант «бысть снем», в принципе, может расцениваться
как lectio difficilior, но наличие чтения «быша с нимь» в обеих группах
списков все-таки с большей вероятностью свидетельствует об индивидуальной ошибке Комиссионного списка НПЛ мл. Что касается «смысла
контекста», то он в обоих случаях одинаков: и там, и там речь идет о собрании «черни» в Софии Константинопольской в течение 6 суток.
В другой работе Н.А. Мещерский предложил свое толкование терминологии автора «Повести». Со многим в его интерпретации можно согласиться, но кое-что вызывает сомнения. Исследователь справедливо отметил, что «в поле зрения автора “Повести” отчетливо проступают три социальные прослойки населения византийской столицы и, в соответствии
с этим,— ​три политические группировки». По мнению Н.А. Мещерского,
эти прослойки таковы: «бояре» («придворно-военная аристократия, императорская гвардия»); «добрые мужи»/«добрые люди»/«людие» («несомненно, средние слои более или менее зажиточных горожан»); «чернь» («демократические слои населения», в т. ч. ремесленники и люмпен-пролетариат)2. Другую точку зрения высказал Ю.Г. Алексеев. По его мнению, «“люди”
противопоставляются “боярам”, а внутри самих “людей” намечаются группировки “добрых” и “черных”. Однако и “добрые” и “черные” думают и действуют совместно. “Чернь” известия 1204 г.— ​это свободные граждане
Константинополя»3. В отношении «бояр» и «черни» исследователи, думается, правы. Вопросы возникают с промежуточной «прослойкой».
«Все люди» автором «Повести» явно отождествляются не с «добрыми», а с «чернью». Сначала говорится о собрании черни: «събрачеся
чернь». Чернь «волочаху» добрых мужей, т. е. вела их насильно, тащила 4. Естественно — ​следуя логике текста — ​«добрые мужи» не могли
быть в числе тех «всих», которые «хотяху» Радиноса и тех «людей»/«всех
людей» в Св. Софии, и которые потом горой стояли за Николу Каннава.
«Добрые мужи/люди» вполне могли быть не только высшим слоем «всех
людей», но и частью «бояр». Кроме того, Н. А. Мещерский не обратил
внимания на особую позицию императора («цесаря») и его родственников, которая отнюдь не совпадает с политической линией «бояр». Русский автор «Повести» представляет, очевидно, себе дело так, что население Константинополя состоит из следующих трех категорий: «цесаря» (императора) и его родственников; «бояр»; «черни», которая ниже
называется также «всеми людьми».
Мещерский Н.А. Древнерусская повесть... С. 129.
Мещерский Н.А. Древнерусская повесть о взятии Царьграда фрягами как источник
по истории Византии // Византийский временник. М., 1956. Т. IX. С. 177.
3
Алексеев Ю.Г. «Черные люди»… С. 251, примеч.
4
СДРЯ. М., 1988. Т. I. C. 470.
1
2

258

П.В. Лукин. Новгородское вече

Справедливость такой интерпретации подтверждается, а также четче вырисовывается содержание древнерусских социальных терминов,
если мы обратимся к другим источникам о захвате Константинополя
крестоносцами, греческим и западноевропейским. Первостепенное значение и по степени достоверности, и подробности здесь имеет «История» Никиты Хониата. Там о борьбе за власть в осажденной столице
империи рассказывается так: «Итак, население Города не нашло никого,
кто мог бы сражаться с мечом в руках или быть в союзе против латинян,
и начало подниматься на восстание… Когда в Великой церкви образовалось огромное собрание, вынудили туда прийти и сенат, и собор архиереев, и почетное духовенство для решения вопроса о том, кто будет царствовать… толпа (константинопольская. — ​П.Л.), будучи поистине простой и легко воспламеняющейся, и полной своеволия, ничего не
понимала, начала говорить, что она не хочет, чтобы ей управляли Ангелы и что это их собрание не иначе разойдется, как получит власть тот,
кто им по душе… Между тем они (т. е. толпа. — ​П.Л.) начали тщательно
подыскивать будущего правителя, и необдуманно выкликали в императоры то одного, то другого из благородных отраслей. Наконец, отвергнув всю [знать], стали вожаков толпы и демагогов, некоторых и из нашего сословия (т. е. сенаторов. — ​П.Л.), убеждать венчаться на царство…
И с трудом, когда прошел третий день, они, схватив одного молодого
человека, по имени Николай, по прозвищу Каннав, помазали его против
его воли в цари. Когда это дошло до сведения царствовавшего Алексея…
был вызван маркиз Бонифатий (Монферратский, один из руководителей крестоносцев. — ​П.Л.), и, подумав вдвоем о насущнейших нуждах,
они решили, что необходимо, чтобы латинские войска вошли во дворцы,
с помощью чего народный избранник будет низвергнут, как и избравший
его народ» 1. Несмотря на очевидные стилистические и риторические
1
Τὸ τοίνυν λαῶδες τῆς πόλεως μηδένα τῆς ἐπὶ Λατίνους ξιφουλκίας συναγωνιστὴν εὑρίσκον καὶ
σύμμαχον εἰς ἀποστασίαν οἰδαίνειν ἤρξατο… συνδρομῆς δ’ὅτι πλείστης ἐς τὸν Μέγαν γινομένης Νεὼν
ἠναγκάζετο καὶ ἡ σύγκλητος ἥ τε τῶν ἀρχιερέων ὁμήγυρις καὶ οἱ τοῦ βήματος λόγιμοι συνελθεῖν ἐκεῖσε
καὶ συνδιασκέψασθαί σφισι περὶ τοῦ ἄρξοντος… οἱ δὲ λαοὶ χρῆμά τι ὄντες ἀφελὲς καὶ εὐρίπιστον καὶ
πλέον τοῦ θεληματαίνειν οὐδὲν ἐπιστάμενοι οὐκέτ’ἔφασκον ὑπ’ Ἀγγέλων βούλεσθαι βασιλεύεσθαι,
καὶ ὡς οὐκ ἄλλως ὁ σύλλογος ἐκεῖνος διαλυθήσεται, εἰ μή τις τῶν πραγμάτων προστήσεται θυμήρης
αὐτοῖς… οἱ δὲ τὸν ἄρξοντα ἐπιμελῶς ἀνεδίφων, καὶ νῦν μὲν τόνδε, νῦν δ’ἐκεῖνον ἐκ τῆς εὐγενοῦς
φυταλιᾶς ηὐτοσχεδίαζον αὐτοκράτορα. τέλος δ’ἀπειρηκότες τοῖς ὅλοις τοὺς ὀχλαρχικοὺς καὶ
δημοκόπους, ἐνίους δὲ καὶ τοῦ καθ’ἡμᾶς τάγματος στεφηφορήσειν ἀνέπειθον… μόλις δὲ καὶ τρίτης
ἡμέρας παριππευσάσης νεανίσκον τινὰ συλλαβόντες Νικόλαον τὴν κλῆσιν, Κανναβὸν τὴν ἐπίκλησιν,
εἰς βασιλέα χρίουσιν ἄκοντα… Ὡς δ’ Ἀλεξίῳ ταῦτα ἠνώτιστο τῷ ἀνάσσοντι… μετάκλητος τίθεσθαι
ὑπ’αὐτοῦ ὁ Βονιφάτιος μαρκέσιος, καὶ περὶ τῶν ἐνεστώτων ἄμφω σκεψάμενοι δεῖν ἔγνωσαν δυνάμεις
Λατινικὰς εἰσενεχθῆναι τοῖς παλατίοις, δι’ ὧν ἀπόβλητος ἐσεῖται ὁ δημοπρόβλητος καὶ ὁ τοῦτον
ἀρχαιρεσιάσας λεώς (Nicetae Choniatae Historia / Rec. I. A. Van Dieten. Berolini; Novi Eboraci,
1975 (Corpus fontium historiae Byzantinae. Vol. XI/1. Series Berolinenses / Еd. H.-G. Beck,
A. Kambylis, R. Keydell). P. I. P. 561–563). Существующий русский перевод неточен, сp.:
Никита Хониат. История со времени царствования Иоанна Комнина. Рязань, 2003. Т. II
(1186–1206) (Византийская историческая библиотека. Т. II). С. 240–241. Опора на него

259

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

различия между древнерусской повестью и византийским историческим
сочинением, суть дела они описывают очень похоже 1. Выясняется, что
«добрые мужи», которых «волочила» константинопольская толпа
(οἱ λαοί) — ​это отнюдь не «средние слои», а представители византийской
знати, их Никита Хониат называет ἐνίοι δὲ καὶ τοῦ καθ’ἡμᾶς τάγματος, причисляя себя к этому кругу. «Бояре», которых привлекает на свою сторону Алексей Дука Мурцуфл, также принадлежат к числу элиты. Это его
«многочисленные родственники», совместно с которыми он действует
(σὺν τῶν ἐκ τοῦ γένους συχνοῖς), и Константин Филоксенит, «евнух, управлявший царской казной» 2. Нет никаких оснований сомневаться в том,
что «знать», которую «чернь» вынуждала принять участие в своем собрании, и приближенные претендента на престол принадлежали к одной
и той же высшей социальной категории.
Лаконичное выражение древнерусской «Повести» «волочаху добрые мужи» также проясняется благодаря данным «Истории» Никиты
Хониата. В трех ее списках, в т. ч. в древнейшем, парижском, вместо слов
στεφηφορήσειν ἀνέπειθον («стали убеждать венчаться на царство») читается фраза: τὴς χειρός ἐπισπώμενοι στεφηφορεῖν ἀνέπειθον ξιφήρεις ὁρώμενοι
(некоторых, «хватая за руки, стали убеждать венчаться на царство, причем было видно, что они (т. е. собравшиеся. — ​П.Л.) вооружены мечами»). Отсюда следует, что участники собрания в Софии Константинопольской были вооружены, и для автора «Повести» этот факт не мешал
считать их «чернью». Вряд ли обладателями мечей могли быть рабы или
представители совершенно деклассированных слоев населения. Вероятно, под «простым народом» Константинополя (οἱ λαοὶ ἀφελὲς, λαῶδες τῆς
приводит подчас к довольно курьезным несообразностям, т. к. источником становится не
оригинальный текст, а нелишенный ошибок и риторических «усовершенствований» русский перевод. Так, Т. Л. Вилкул пишет, что, как и в «Повести о фрягах», в «Истории» Никиты Хониата «также присутствует “чернь”», ссылаясь на упоминание в ней «коноводов
черни и народных льстецов» (Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 265, сноска). Нетрудно заметить, что ни «коноводов», ни «черни» в греческом тексте нет. Ср. современный английский перевод Х. Магулиаса: O City of Byzantium, Annals of Niketas Choniates (translated by
Harry J. Magoulias). Detroit, 1984. P. 307–308).
1
Противоположной точки зрения придерживается Т.Л. Вилкул. Она считает, что
«схема социального конфликта» в «Повести» вызывает сомнения, в частности из-за «расхождений» с «Историей» Никиты Хониата. Конкретных примеров «расхождений» приводится два: согласно Хониату, «в Софии совещалась не “чернь”, а состоялось “чрезвычайно
огромное собрание”, куда “заставили явиться сенат, собор архиереев и прочее духовенство”»; «во дворце не было отдельного заседания всех “бояр”, а был заговор Дуки Мурцуфла» (Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 261). Оба примера основаны на недоразумениях:
Никита Хониат прямо сообщает, что главным инициатором и участником собрания в Софийском соборе была константинопольская толпа (οἱ λαοί); ни о каком заседании «всех
бояр» в «Повести» вообще ничего не говорится, упоминаются лишь некие «бояре», советовавшие Мурцуфлу не впускать крестоносцев в город, что тоже никак не противоречит
свидетельству византийского историка.
2
Nicetae Choniatae Historia. Р. 563.

260

П.В. Лукин. Новгородское вече

πόλεως) Хониата и «чернью» «Повести о фрягах» подразумевается свободное население византийской столицы. Как показывает обращение
к Thesaurus linguae graecae, довольно редкое слово τὸ λαῶδες (20 контекстов) имеет пейоративный оттенок и очень близко по значению к понятиям, типа «чернь» или «народные массы» 1.
Есть, конечно, и определенные отличия в терминологии древнерусской повести и византийского историка. Никита Хониат отличает «наше
сословие» (сенаторов), к которому принадлежит и сам, от высшей знати,
тогда как в «Повести» вся константинопольская знать обобщенно называется боярами. Но это частности.
Ожесточенная борьба за власть в Константинополе в 1204 г. получила определенное отражение и в западноевропейских источниках. Об избрании Николая Каннава в императоры «греками» в Святой Софии говорится уже в одном из самых ранних из них — ​в послании Балдуина
Фландрского папе Иннокентию III. В нем, в связи с обличением «злодейств» Алексея V, автор, стремившийся оправдать крестоносцев, вместо освобождения Святой Земли разоривших христианский город, писал: «он (Мурцуфл. — ​П.Л.) вновь заключил под стражу некого Николая, который только что в Святой Софии захватил императорские
инсигнии, выданного ему (Мурцуфлу. — ​П.Л.) из-за измены греков, которые его (Николая. — ​П.Л.) избрали» 2. Близки к этому сообщению по
содержанию известия двух хроник монахов-цистерцианцев XIII в.,
Ральфа из Коггесхолла и Альберика из Труа-Фонтэн, в числе источников которых были письма Балдуина (хотя в случае с Альбериком, возможно, не именно цитировавшееся выше послание папе Иннокентию III) 3. Однако, несмотря на то, что это не вполне достоверные источники, часто черпающие информацию из вторых рук, последние
исследования показывают, что, если их использовать «осторожно, они
могут дать полезные сведения о крестовом походе и ситуации в КонсБлагодарю за консультацию А.Ю. Виноградова.
De oorkonden der graven van Vlaanderen (1191-aanvang 1206) / Door W. Prevenier.
Brussel, 1964. II Uitgave (Verzameling van de akten der belgische vorsten). S. 567–568. То же
см.: Urkunden zur älteren Handels- und Staatsgeschichte der Republik Venedig mit besonderer
Beziehung auf Byzanz und die Levante. Vom 9. bis zum Ausgang des 15. Jahrhunderts / Нg.
von G. L. Fr. Tafel und G. M. Thomas. Amsterdam, 1964 (Nachdruck der Ausgabe Wien, 1856).
Theil I (Fontes rerum Austriacarum. II Abteilung. Diplomataria et acta. Bd. XII). S. 503–504:
Nicolaum quendam, qui apud Sanctam Sofiam imperiales infulas noviter usurparat, traditum sibi
Grecorum qui eum creaverant, proditione, rursus incarcerat et deinde occisus.
3
См об этом: Andrea A.J. (with contribution by B.E. Whalen). Contemporary Sources
for the Fourth Crusade. Brill etc., 2000 (The Medieval Mediterranean. Peoples, Economies and
Cultures, 400–1453. Vol. 29). P. 265–309, особенно: 271, 284, footnotes. О проблеме достоверности данных Альберика и аббата Ральфа см. также: Andrea A. J. Cistercian Accounts of the
Fourth Crusade: Were they anti-Venetian? // Analecta Cisterciensia. Annus XLI. Roma, 1985.
P. 9–12.
1
2

261

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

тантинополе» 1. Ральф из Коггесхолла, кроме того, вполне вероятно, при
описании IV крестового похода опирался на рассказы очевидцев 2.
Ральф, аббат Коггесхоллского аббатства в графстве Эссекс в Англии
(в 50 милях от Лондона) — ​работавший над Chronicon Anglicanum в 20-е гг.
XIII в.— ​говорит об избрании Николая Каннава греками без всяких подробностей: «Греки же некоего другого [человека] (т. е., помимо Мурцуфла.— ​П.Л.) по имени Николай, избрав императором, вскоре его устранили, убежденные вышеуказанным предателем (Мурцуфлом.— ​П.Л.)…»3.
Несколько более подробное изложение — ​в хронике Альберика, монаха
монастыря Труа-Фонтэн близ Шалона-сюр-Марн в Шампани, писавшего
позже, в 1227–1251 гг.: «Греки же… приняв решение, сделали Николая
императором, собравшись в Святой Софии. Мурцуфл, услышав об этом,
выступил с войсками против них, и произошли сражение, и большая резня, и грохот, который слышали наши (т. е. крестоносцы. — ​П.Л.). Когда
же наступила ночь, Мурцуфл переманил сторонников Николая обещаниями и дарами, так что утром у Николая не было половины вчерашних
[сторонников]; и в конце концов он был пленен Мурцуфлом, и будучи
отправлен в темницу, впоследствии был убит» 4. Здесь, как и у Никиты
Хониата, и в древнерусской «Повести», говорится о собрании в Святой
Софии (apud Sanctam Sofiam congregati) и о том, что его участники были
вооружены (а иначе как могло бы произойти сражение, а не только резня?). Однако сообщение Альберика довольно позднее, и его достоверность находится под большим вопросом (в частности, в нем сбита хронология 5). И у аббата Ральфа, и у Альберика к тому же, как и в письме Балдуина Фландрского, фигурируют абстрактные «греки», что не дает
никаких сведений о том, представители каких именно социальных групп
участвовали в избрании Николая Каннава 6.
Andrea A. J. Contemporary Sources... P. 266.
См.: Gransden A. Historical Writing in England c. 550 to c. 1307. L., 1974. P. 329.
3
Radulfi de Coggeshall. Chronicon Anglicanum / Еd. J. Stevenson. L., 1875 (repr. — 1965)
(Rerum Britannicarum medii aevi scriptores). P. 149: Græci vero alium quemdam Nicolaum pro
Alexi eligentes, mox ab eis interemptus est, persuasione prædicti proditoris…
4
Chronica Albrici monachi trium fontium, a monacho novi monasterii Hoiensis
interpolata / Еd. P. Scheffer-Boichorst // MGH SS. Hannoverae, 1874. T. XXIII. S. 883: Greci
vero … consilioque accepto fecerunt Nicholaum imperatorem, apud Sanctam Sofiam congregati.
Morcuflus hec audiens cum armis occurrit illis, factumque est prelium et cedes multa clamorque,
quem audierunt nostri. Facta vero nocte Morcuflus illexit Nicholai fautores promissis et
muneribus, ita quod mane de hesternis medietatem non habuit Nicholaus; tandemque captus est
a Morcuflo et incarceratus..
5
См.: Andrea A. J. Contemporary Sources... Р. 304, footnote.
6
В написанной на старофранцузском языке т. н. хронике Эрнуля инициатива приписывается не константинопольскому «народу», а самому Николаю Каннаву. Он якобы решил, что может быть лучшим императором, чем Мурцуфл («se li fu avis qu’il deust miex estre
empereres que Morcofles»), и сам, узнав, что Мурцуфл находится во Влахернском дворце,
собрал вокруг себя людей, пошел в Св. Софию, сел на троне и надел на себя корону («si
espia I jour que Morcofles estoit à Blakerne, si prit çou qu’il pot avoir de gent, si ala à Sainte
1
2

262

П.В. Лукин. Новгородское вече

Однако в другом латинском источнике — ​в сохранившемся в единственном списке анонимном сочинении «Devastatio Constantinopolitana»,
написанном притом, почти несомненно, очевидцем событий 1, сообщаются очень важные детали, которые можно сопоставить с приведенными
выше данными русской «Повести» и «Истории» Никиты Хониата (о происхождении и социальном статусе анонимного автора «Devastatio» издавна ведутся дискуссии; А. Андреа, подготовивший новейшее научное
издание памятника, полагает, что автором был светский чиновник церковной администрации низшего ранга, немец по происхождению из
Верхнего или Среднего Рейнланда 2): «…греки… схватили своего императора (имеется в виду Алексей IV Ангел. — ​П.Л.) и отправили в темницу,
и Мурцуфла, инициатора этой великой измены, поставили над собой
и избрали царем во Влахернском дворце. Между тем простонародье
и толпа [pleps communis et vulgus] из Святой Софии избрали для себя
другого царя — ​Николая, по прозвищу Мясник (Macellarius). Мурцуфл,
собрав все свои силы, [осадил] его в церкви Святой Софии, и в конце
концов схватил и обезглавил, и начал царствовать один» 3.
Если Никита Хониат называет собравшихся в Софийском соборе довольно общим понятием οἱ λαοί («народ»), то автор Devastatio, характеризуя их как pleps communis et vulgus, ясно дает понять, что речь, как об
этом справедливо писал американский историк Ч.М. Брэнд 4, идет именно о рядовом населении византийской столицы.
Sofie, si s’assist en le caiiere, si porta corone») (Chronique d’Ernoul et de Bernard le Trésorier /
Рubl. par M.L. de Mas Latrie. P., 1870. P. 370). В этом же источнике содержится уникальная
информация о том, что Николай (который, кстати, не называется по имени) был не просто
«человеком высокого положения в Константинополе» («haut home en le cité»), но и «родственником императора» («parens avoit esté à l’empereur»), т. е., очевидно, Исаака и Алексея Ангелов (Ibid.). Ж.-К. Шене допускает, что эта информация может быть достоверной
(см.: Cheynet J.-C. Pouvoir et contestations à Byzance… P. 142), однако М.Р. Морган, автор
специального исследования об этом источнике, призывает с большой осторожностью относиться к тем его сведениям, которые «не подтверждаются внешними свидетельствами
и не являются само собой разумеющимися интерпретациями соответствующих сюжетов»
(Morgan M.R. The Chronicle of Ernoul and the Continuations of William of Tyre. Oxford, 1973.
P. 179). В данном же случае рассказ «Эрнуля» прямо противоречит данным всех ранних
и достоверных источников.
1
См.: Andrea A.J. The Devastatio Constantinopolitana, A Special Perspective on the
Fourth Crusade: An Analysis, New Edition and Translation // Historical Reflections. Réflexions
historiques. Winter 1993. Vol. 19. № 1. P. 111–112.
2
См.: Ibid. P. 116–117, 119–126.
3
…Greci… imperatorem suum capiunt et in carcerem retrudunt, et Morsoflum huius
proditionis magne auctorem sibi preficiunt et regem constituunt in palacio Blacherni. Interea
pleps communis et vulgus de sancta Sophia alium sibi regem eligunt Nicolaum cognomine
Macellarium. Hunc Morsoflus congregatis totis viribus suis in ecclesia beate Sophie [obsedit], et
tandem cepit et decollavit, et solus regnare cepit (Ibid. S. 136).
4
Ч. М. Брэнд называет сторонников Николая Каннава «представителями низших классов» и «простым народом» (members of the lower classes, common people)
(Brand Ch.M. Byzantium confronts the West. 1180–1204. Cambridge, Massachusetts, 1968.
P. 250–251). Д. Квеллер и Т. Мэдден в своем подробном описании событий 1204 г. в Кон-

263

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

Далее в «Повести» описываются само взятие крестоносцами Царьграда и попытки его предотвратить: «Цесарь же Мюрчюфолъ крѣпляше
бояры и все люди, хотя ту брань створити съ Фрягы, и не послушаша его:
побѣгоша от него вси. Цесарь же побеже от нихъ, и угони е на Коньнемь
търгу, и многа жалова на бояры и на все люди» 1. У Никиты Хониата тоже
рассказывается о неудачных попытках Алексея Мурцуфла («Мурчуфла») организовать сопротивление: «…император же, перемещаясь туда
и сюда по улицам города, пытался собрать и заставить встать в строй
бродивший там бесцельно народ, они же (народ. — ​П.Л.) и не верили побуждающему, и не слушали призывающего, но всех лишила духа эгида
отчаяния» (ниже говорится о бегстве Дуки) 2. Во-первых, мы здесь видим, что конкретно означает встречающиеся в русских летописях упоминания об «укреплении» града/горожан князьями: это может быть не
просто установление порядка, но воздействие на них с помощью убеждения и уговоров для обеспечения поддержки. Во-вторых, выявляется,
какое значение может иметь в рассказах о внутриполитической борьбе
выражение «все люди» — ​в «Повести» оно явно обозначает константинопольских горожан, не относившихся к знати (но не все абсолютно население столицы или, тем более, всей Византии, с одной стороны
и, разуме­ется, не высшие слои населения, с другой). Таким образом, для
того, чтобы эффективно вести боевые действия, императору Алексею V
Дуке Мурцуфлу («Мурчуфлу») нужно «укрепить» бояр и «всех людей»
(в том числе и «чернь» 3) — ​точно так же, как русским князьям необходистантинополе говорят о действиях толпы (the mob), отделяя ее от духовенства и сенаторов (Queller D.E., Madden Th.F. The Fourth Crusade. P. 160–161). Французский историк
Ж. Лоньнон, ссылаясь на широкий круг источников, дающий возможность нюансированной трактовки (Никита Хониат, Жоффруа де Виллардуэн, «Повесть о фрягах», письмо
Балдуина Фландрского, Робер де Клари, Гюнтер Пэрисский, Devastatio, Суассонский Аноним), говорит, тем не менее, просто о «народе», который «восстал», «потребовал отречения императоров [Исаака II и Алексея IV Ангелов] и поставил нового правителя — ​Николая Канава» (le peuple se souleva: il réclama la déposition des empereurs, et désigna un nouveau
souverain, Nicolas Canabe) (Longnon J. L’empire latin de Constantinople et la principauté de
Morée. Paris, 1949. P. 43). По словам Ж.-К. Шене, Николая поддерживали «часть населения
Константинополя, члены Сената, руководители Церкви, в частности клир Святой Софии»
(une partie de la population de Constantinople, des membres du Sénat, des chefs de l’Église, dont
le clergé de Sainte-Sophie) (Cheynet J.-C. Pouvoir et contestations à Byzance… P. 142. В другом
месте Ж.-К. Шене говорит просто о народе (peuple). См.: Ibid. P. 461). В действительности,
как мы видели, по согласному мнению всех аутентичных источников, Николай Каннав был
поставлен на престол именно константинопольским «плебсом» («чернью»), в то время как
духовенство и сенаторы были силой вынуждены участвовать в его интронизации.
1
ПСРЛ. Т. III. С. 48.
2
Ὁ δὲ βασιλεὺς τῇδε κἀκεῖσε τῶν τῆς πόλεως περιιὼν στενωπῶν ἐπεχείρει μὲν συνιστᾶν καὶ
διακροτεῖν πρὸς σύνταξιν τὸν εἰκῇ περιφοιτῶντα λαόν· οἱ δ’οὔτ’ἐπείθοντό οἱ ἐπιρρωννύοντι, οὔθ’ὑπήκουον
ἐπιθαρρύνοντι, ἀλλ’ἀπογνώσεως πᾶσιν αἰγὶς ἐπεσέσειστο (Nicetae Choniatae. Historia. Р. 570).
3
Полностью отождествлять «всех людей» и «чернь» нельзя, т. к. в состав первых, вероятно, входили и другие группы населения Константинополя, например, воины отрядов
иностранцев в византийской армии (см., например: Ibid. P. 550, 563, 572).

264

П.В. Лукин. Новгородское вече

мо было перед сражением «укрепить город», обеспечить себе военную
поддержку со стороны горожан, подтвердив тем самым «легитимность»
своей власти в их глазах.
Для нас, однако, важна не реальная социальная структура населения
византийской столицы в начале XIII в., а значение древнерусских «социальных» терминов, для понимания которых параллельные древнерусский, византийский и западный источники дают уникальный материал.
Именно то, что автор «Повести», описывавший константинопольское
общество в свойственных собственной культуре понятиях, понимал под
«боярами» представителей знати, находившейся на службе у верховной
власти; под «добрыми мужами» — ​не какую-то особую категорию населения, а тех же «бояр», знать; под «чернью» — ​не просто низшие слои
населения, а непривилегированные группы свободных горожан, жителей Константинополя, принявших в кризисной ситуации активное участие в политической жизни и даже организовавших избрание и помазание своего претендента на императорский престол.
В этом смысле догадка автора Комиссионного списка НПЛ о «снеме» в Софии Константинопольской, возможно, вполне правомерна
(если это действительно догадка, а не первоначальное чтение). Никита
Хониат называет помазавшую Николая Каннава на царство «чернь»
ὁ τοῦτον ἀρχαιρεσιάσας λεώς. Первое же значение глагола ἀρχαιρεσιάζω — ​
не что иное, как «to hold an assembly for the election of magistrates» или
«to elect a magistrate in the assembly», т. е. избирать должностное лицо,
руководителя на собрании 1. Именно так передает это выражение автор
современного перевода «Истории» Никиты Хониата на английский
язык Г. Магулиас: «and they both (т. е. Алексей V Дука Мурцуфл и Бонифаций Монферратский. — ​П.Л.) concluded that it was necessary to bring
Latin forces into the palace to expel the new emperor and the populace who
had elected him in assembly» 2. Таким образом, новгородцу XV в. участие
«черни», непривилегированной части свободных горожан, в собрании«снеме», определяющем политическую судьбу государства, представлялось делом вполне естественным.
***
В нарративных источниках XII–XIII вв. ясно выступает коллективная социально-политическая активность новгородцев, проявляющаяся
в форме собраний, которые часто называются «вечем», хотя могут именоваться и по-другому. На них обсуждаются и принимаются важнейшие
1
A Greek-English Lexicon, compiled by H.G. Liddell and R. Scott, revised and augmented
throughout by sir H. Stuart Jones with the assistance of R. McKenzie and with the cooperation of
many scholars, with a revised supplement. Oxford, 1996. P. 251.
2
O City of Byzantium. Р. 308.

265

Глава III. Новгородское вече в XII — середине XIII в.

политические решения, они становятся ареной столкновения различных
политических и социальных сил. Следов какой-либо их регламентации
не видно. Состав участников этих собраний может быть обрисован так:
разные слои свободного городского населения, от бояр до рядовых горожан — ​«черных людей», «простой чади», «меньших».
В исключительных случаях на новгородское народное собрание могли
приглашаться представители важнейших «пригородов», как это было
в 1132 и 1136 гг. во время т. н. «новгородской революции». И это было
крайне редким явлением, упоминания об участии пригорожан в новгородском вече буквально единичны; сельские же жители или зависимые люди
в такой роли в летописных описаниях не фигурируют никогда.
Невероятность существования в Новгородской земле единой демократической общности городских и сельских жителей подтверждается
и характером сбора дани новгородцами, в котором, возможно, уже в это
время участвовали представители всех концов. Таким образом, весь город выступал как своего рода коллективный сюзерен по отношению
к волости.
Лидирующая роль в новгородском обществе в целом и на вече, в частности, принадлежала элите — ​«вячшим», ядро которых составляли бояре. Как мы видели, «вячшие», даже если первоначально терпят поражение на вече, в конце концов находят возможность обеспечить реализацию своих замыслов.
Решения на вече принимались на основе архаического принципа
«одиначества» (единодушия, единогласия), предусматривавшего добровольное или, точнее, «добровольно-принудительное» согласие с волей
большинства или наиболее могущественной в данный момент группы. От
современных демократических норм, предусматривающих легитимизацию разделения социума на большинство и меньшинство при гарантии
прав последнего, этот принцип был очень далек.
С другой стороны, наши источники позволяют обрисовать новгородское вече XII–XIII вв. лишь в самом общем плане, многие вопросы остаются без ответа. Прежде всего это касается становления веча как политического института и конкретных аспектов его функционирования.

Глава IV. Новгородское вече
во второй половине XIII–XV в.
§ 1. Вече — а
​ морфная толпа или политический
институт?
Переходя к периоду новгородской истории после монголо-татарского нашествия и установления иноземного владычества над Русью, необходимо изменить характер изложения. Нашей задачей теперь становится не каталогизация всех упоминаний новгородского веча в письменных источниках (тем более что применительно к русским источникам
такая задача уже фактически решена) или создание еще одной работы
на какую-нибудь классическую тему, такую, как, «вече и князь» или
«функции веча», — ​не только потому, что об этом уже написано немало,
но и потому, что ставить проблемы в такой форме, как представляется,
не имеет смысла в силу самого характера русской средневековой
и, в частности, новгородской политической культуры (о чем будет говориться ниже). Мы последовательно остановимся на ряде спорных вопросов истории новгородского веча в этот период, вопросов, в то же время
являющихся, по нашему убеждению, ключевыми для понимания того,
чем оно было и чем не было в действительности. Ответы на эти вопросы
важны еще и потому, что нередко историки принимались рассуждать
о глобальных вопросах (типа социальной сущности веча или даже новгородской государственности в целом), не изучив предметно и подробно
более конкретные и базовые проблемы. Об этих проблемах, которые
сначала могут показаться частными, но которые, как мы увидим ниже,
помогут пролить свет на подлинное место веча в новгородской средневековой политической культуре, и пойдет речь.
Возможность на новом уровне рассмотреть эти спорные вопросы
обеспечивает обращение к очень мало исследованным с этой точки зрения источникам. Дело в том, что в силу самого литературного характера
наших главных «традиционных» источников — ​летописей — ​многое неизбежно остается неоднозначным и спорным. Летописные данные в силу
самой своей специфики легко поддаются самым разнообразным интерпретациям, вплоть до прямо взаимоисключающих. Совсем не случайно
поэтому, что авторы самых экзотических «вечевых» концепций иллюстрируют свои построения именно летописным материалом, а о данных
источников других типов говорят максимально скупо или вообще их игнорируют. Таким образом, необходимо возможно широкое использова-

267

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

ние появляющихся со второй половины XIII в. русских документальных
источников, в которых упоминается вече (новгородские грамоты), а также поиск иных источников, в которых содержалась бы информация
о реальном функционировании политических институтов, в частности,
веча. К сожалению, на Руси не сохранилось городских архивов, отчего
историки лишены возможности познакомиться с вечевыми протоколами, если таковые вообще составлялись. Тем не менее документы XIII–
XV вв., связанные с деятельностью немецких купцов в Новгороде, могут
предоставить весьма важные сведения о новгородском внутриполитическом устройстве. Иноземные торговые дворы — ​сначала Готский (исторически связанный с о-вом Готланд в Балтийском море), потом Немецкий или Петров (по церкви Cв. Петра, находившейся на нем) — ​возник­
ли, очевидно, в XII в., еще до окончательного оформления Ганзейского
союза немецких городов, которое относится только к XIV в. С этих пор
немецкие купцы, для которых Новгород был важнейшим торговым партнером (из Новгорода импортировали ценнейшие пушнину и воск), почти
постоянно присутствовали там вплоть до падения новгородской независимости (двор Cв. Петра был закрыт Иваном III в 1494 г., история Готского двора была более сложной)1. В лучшие годы в Новгороде могло
одновременно находиться полторы сотни или даже больше немцев.
Пребывание немцев в Новгороде сопровождалось неизбежными конфликтами на почве торговых споров или просто ссорами бытового характера. Немецкие купцы в таких случаях вынуждены были обращаться
к новгородским властям, судиться со своими обидчиками, а о ходе и результатах разбирательств — ​сообщать в ганзейские города, которые отвечали за новгородское направление торговли. Эти послания в дальнейшем обсуждались на съездах ганзейских городов, а решения тщательно
протоколировались и записывались. В свою очередь, власти ганзейских
городов для решения тех или иных вопросов часто писали новгородским
властям или немецким купцам, там находившимся. Эти документы, основная часть которых была опубликована еще в XIX — ​начале XX в. в ряде
многотомных серий, вызывали интерес главным образом у специалистов
по истории торговых связей. Между тем там содержится ценнейшая, уникальная информация о внутриполитическом устройстве Новгорода, которой уделялось до сих пор очень мало внимания. Довольно активно ее использовал в XIX в. профессор Варшавского университета А.И. Никитский
(1842–1886)2 — ​автор ряда классических работ по истории Новгорода
в старой русской историографии. Он, однако, имел возможность познаСм. об этом: Рыбина Е.А. Новгород и Ганза. М., 2009.
См.: Никитский А. Очерки из жизни Великого Новгорода // ЖМНП. 1869. Октябрь. Ч. СXLV; 1870. Август. Ч. CXLX (далее соответственно: Никитский А. Очерки… I;
Никитский А. Очерки… II).
1

2

268

П.В. Лукин. Новгородское вече

комиться только с частью документов. В советское время ряд очень важных статей на эту тему, в том числе о новгородском вече в первой четверти
XV в. по данным ганзейских документов, написал И.Э. Клейненберг
(1904–1993)1. К сожалению, этот без преувеличения выдающийся исследователь до конца не смог раскрыться как историк, главным образом, из-за
репрессий и ограничений, которым он подвергался в советское время.
Были и некоторые другие ученые, которые эпизодически привлекали отдельные ганзейские документы. Остальные исследователи Новгорода,
в том числе самые авторитетные, авторы глобальных концепций новгородского социально-политического строя, либо вообще их игнорировали,
либо пользовались информацией о них из вторых рук, что приводило, как
правило, к ошибкам и неверным интерпретациям.
Ниже будет сделана попытка выяснить, чем предстает новгородское
вече через призму несомненно достоверных немецких документов, которая, как представляется — ​при обязательном сопоставлении с источниками более известными (летописи, акты, записки иностранцев), далеко
не всегда, впрочем, интерпретированными адекватно — ​может дать
очень ценный материал для исследования.
***
Обратимся поэтому сначала к рассмотрению ключевого вопроса, от
ответа на который зависит понимание самой сущности изучаемого явления.
Единственным современным исследователем новгородского веча, всерьез обратившим внимание на его упоминания в ганзейских источниках,
стал шведский историк Ю. Гранберг. В своей монографии2 он приходит
к выводу о том, что новгородский ding не выступает как «правовой институт» (с чем с известными оговорками можно согласиться), но далее он
приходит к уже гораздо более сомнительным интерпретациям. Например,
что слово ding применительно к Новгороду «использовалось для обозначения собранного вместе населения», а в тех документах, где оно фигурирует в паре с «gemeine», «это, по-видимому, показывает», что под ним
1
Клейненберг И.Э. Известия о новгородском вече первой четверти XV века в ганзейских источниках // ИСССР. 1978. №  6; Клейненберг И.Э., Севастьянова А.А. Уличане на
страже своей территории (по материалам ганзейской переписки XV в.) // НИС. Л., 1984.
№  2 (12); Клейненберг И.Э. «Частные войны» отдельных новгородских купцов с Ганзой
и Ливонией в XV в. // НИС. Л., 1989. №  3 (13) и др.
2
Granberg J. Veche in the Chrоnicles of Medieval Rus. A Study of Functions and
Terminology. Göteborg, 2004 (Dissertations from the Department of History, Göteborg
University. 39), русский сокращенный перевод, в то же время содержащий некоторые дополнения: Гранберг Ю. Вече в древнерусских письменных источниках: функция и терминология // ДГ. 2004 год. Политические институты Древней Руси. М., 2006. См. ее общую
характеристику: Лукин П.В. Терминологический анализ: плюсы и минусы (По поводу монографии Юнаса Гранберга о древнерусском вече) // Средневековая Русь. М., 2009. Вып. 8.

269

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

подразумевалась «вся община». Общее заключение историка таково: слово ding обозначало не «институт, являвшийся составной частью админи­
стративных структур города», а только собравшееся или активно действовавшее население1. Примерно к таким же выводам он приходит и при анализе собственно древнерусского термина «вѣче»2. Еще более решительно
высказывался Э. Кинан. Он считал, что вече в документальных (в т. ч. ганзейских) документах — ​«это буйствующая толпа» (disorderly rabble)3.
Вопрос о том, что можно называть «институтом», а что нельзя, применительно к эпохе Средневековья может стать лишь предметом бесплодных схоластических обсуждений. Важнее то, что лежащие в основе
этих заключений интерпретации не представляются верными с фактической точки зрения. Но еще важнее, чем оценка тех или иных историографических мнений — ​ответ на вопрос, чем было новгородское вече (dinс
в средненижненемецких документах), названием собиравшейся толпы
или наименованием легитимного органа власти, элемента новгородской
политико-правовой системы?
Как представляется, есть все основания утверждать, что истине соответствует вторая интерпретация. Ганзейские источники (впрочем, как
и русские) только подтверждают ее.
Так, имеются документы, в которых dinc (вече) совершенно ясно отделяется от его участников, причем это наиболее «официальные» документы, с тенденцией к юридически четкому языку. В качестве примера
можно привести документ 1406 г. (на него ссылается и Ю. Гранберг, но
подробно не анализирует). В нем рассказывается, как по поводу ареста
в Новгороде товара немецких купцов последние обратились к тысяцкому. Тот же заявил, что, прежде чем дать ответ, «он посоветуется с Великим Новгородом на общем вече» (he wolde syk bespreken myt Groten Naugarden in deme ghemeynen dinge), и добавил, что только в зависимости от
того, «как они (новгородцы. — ​П.Л.) об этом примут решение, он им
(немцам. — ​П.Л.) после даст ответ» (wu se des dan ens worden, darna wolde
he en antword geben)4.
Granberg J. Veche in the Chronicles… P. 208–209.
Ibid. P. 217–224 и passim.
3
Keenan E.L. Вече // Russian History/Histoire Russe. 2007. Vol. 34. №  1–4. P. 83–99.
Э. Кинан уделяет определенное внимание ганзейским документам, но его компетенция
в этом отношении довольно сомнительна. Из ганзейских документов, упоминающих
вече, он знает только три: два документа, изданных в ГВНП (один из которых — ​договорная грамота Новгорода с немецкими купцами 1439 г.) и документ 1331 г. (в изложении
В. О. Ключевского). Последний — ​представляющий собой послание в Ревель немецких
купцов в Новгороде — ​Э. Кинан называет «похожим» (similar) на договор (т. е. путает документы двух принципиально разных типов), а также полагает, что ганзейские документы
написаны на средневерхненемецком языке (т. е. не знает, на каком языке написаны тексты,
которые берется анализировать) (Ibid. P. 87).
4
HUB. Bd. V / Вearb. von K. Kunze. Leipzig, 1899. №  704. S. 364.
1
2

270

П.В. Лукин. Новгородское вече

Собравшееся население здесь обозначено не термином dinс, а термином Grote Naugarden — ​«Великий Новгород». «Великий Новгород»
(Grote Naugarden) — ​наименование политического субъекта, с которым
собирается советоваться и решению которого должен подчиниться тысяцкий, а «общее вече» (ghemeyne dinc) — ​название политического собрания 1. Это в точности соответствует и русскому словоупотреблению.
В новгородских грамотах имеются похожие формулы: «…от всего Великого Новагорода на вечѣ на Ярославлѣ дворѣ»; «…и всему господину государю Великому Новугороду … на вецѣ на Ярославлѣ дворѣ» 2. С такими же выражениями мы встречаемся и в летописании. В Псковской III
летописи в рассказе о московском посольстве в Новгород в 1477 г. говорится, что великокняжеский посол «пришед на вече, учалъ великому
Новугороду повестовати: что еще князем великым своихъ пословъ присылали и своею грамотою, а что его есте государемъ собѣ назвали и за
него есте задали, и суду его в васъ в Великомъ Новегороде быти, и по
всѣм улицамъ сѣдити князя великого тиуном, и Ярославля вамъ дворище
великим княземъ очистити, и в великых князеи суд не уступати» 3. Вече — ​
это собрание политического коллектива новгородцев, которое называется «Великий Новгород» и, наоборот, «Великий Новгород» в данном
значении — ​это не топоним, а люди, участники веча и полноправные
новгородцы вообще («в васъ в Великомъ Новегороде»).
Так же обстояло дело и в самом Пскове. В псковской жалованной
грамоте, которая датируется издателями 1308–1312 гг., но, возможно,
относится к более позднему времени 4, сказано: «То воля господина Великого Пскова у святой Троицы (храма Св. Троицы во Пскове. — ​П.Л.)
на вече» 5. Немецкая исследовательница Г. Пикхан справедливо обратила внимание на то, что в этом документе решение веча является выражением воли «Великого Пскова» 6. То же самое видим и в псковской грамоте 1480 г. королю Польши и великому князю Литовскому Казимиру IV:
«Се урадиша господине князь псковъскии Василеи Васильевичъ [Шуйский] и вси посадники псковъские и весь господине Псковъ на вечи посломъ ехати…» 7.
1
В этом смысле не вполне точно, хотя и верно по существу, замечание П. Йохансена
о том, что вече по-нижненемецки могло называться как «dat gemene ding», так и «de gantze
gemeine Nougarden» (Johansen P. Novgorod und die Hanse // Städtewesen und Bürgertum als
geschichtliche Kräfte. Gedächtnisschrift für Fritz Rörig. Lübeck, 1953. S. 125).
2
ГВНП. С. 38, 152.
3
ПСРЛ. Т. V. Вып. 2. С. 209.
4
См.: Вовин А.А. Датировка жалованной грамоты Пскова Якову Голутиновичу //
ДРВМ. 2014. №  2 (56).
5
ГВНП. С. 318.
6
Pickhan G. Gospodin Pskov. Entstehung und Entwicklung eines städtischen Herrschafts­
zentrums in Altrussland. B., 1992 (Forschungen zur osteuropäischen Geschichte. Bd. 47). S. 187.
7
ГВНП. С. 325.

271

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

Эпитет «Великий» по отношению к Новгороду может опускаться,
и тогда вече отождествляется просто с «Новгородом». Так, в послании
немецких купцов из Новгорода в Ревель 9 июня 1407 г. сказано, что «послание из Любека было зачтено Новгороду на его общем вече» (de breff
wart gelesen to Nowerden in eme gemeynen dinghe) 1. Выясняется, что слово
(gemeyne) dinс — ​не просто обозначение «людей, действующих коллективно в конфликтной ситуации» 2, а название собрания этих людей, причем вне зависимости от того, была ли ситуация конфликтной.
Далее, в этом же ганзейском документе указывается, что новгородцы «публично повелели на своем общем вече, что каждый должен своих
вызвать домой» (hebben hir openbare gehaet in ereme gemeyne dinge, dat
malk den sinen sal to hus vorboden) 3. Вече здесь не «собравшееся население», а собрание населения, о чем ясно свидетельствует притяжательное
местоимение ereme (их). Участники веча на этом собрании выслушивают
официальное послание, отправленное в Новгород зарубежными партнерами и принимают общеобязательное для всех горожан решение: каждый новгородец, у кого есть близкие в ганзейских городах, должен отозвать их назад, в Новгород (это был момент обострения отношений между Ганзой и Новгородом из-за разногласий по торговым вопросам 4).
Довод Ю. Гранберга о том, что dinс никогда не выступает активной
действующей силой, несостоятелен: на этом основании можно отказать
в статусе политического института даже афинскому народному собранию — ​классическому демократическому институту мировой истории.
Вспомним «Историю» Фукидида. В самом ее начале рассказывается
о конфликте между жителями Коринфа и о. Керкиры. И те и другие
обратились к афинянам за поддержкой. По словам греческого историка,
«[a]финяне же, выслушав и тех, и других, даже созывали дважды народное собрание; на первом они одобрили слова коринфян, на следующем
же они передумали и решили заключить союз с керкирянами» 5. По логике Ю. Гранберга, надо считать, что «действуют» здесь афиняне, а «народное собрание» — ​не правовой институт, а просто «обозначение собранного вместе населения» 6. В формуле постановлений афинского наHUB. Bd. V. №  788. S. 413.
Granberg J. Veche in the Chronicles… P. 209.
3
HUB. Bd. V. №  788. S. 413.
4
См. об этом: Goetz L.K. Deutsch-Russische Handelsgeschichte des Mittelalters. Lübeck,
1922 (Hansische Geschichtsquellen. Neue Folge. Bd. V). S. 101–102; Казакова Н.А. Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения. Конец XIV — ​начало XVI в. Л., 1975. С. 89; Клей­
ненберг И.Э. Известия… С. 175.
5 Оригинал: …Ἀθηναῖοι δὲ ἀκούσαντες ἀμφοτέρων, γενομένης καὶ δὶς ἐκκλησίας, τῇ μὲν
προτέρᾳ οὐχ ἧσσον τῶν Κορινθίων ἀπεδέξαντο τοὺς λόγους, ἐν δὲ τῇ ὑστεραίᾳ μετέγνωσαν Κερκυραίοις
ξυμμαχίαν μὲν μὴ ποιήσασθαι… (Thucydides. History of the Peloponnesian War. Books I and II.
L.; Cambridge, Mass., 1956 [1919] (Loeb Classical Library). P. 76, 78.
6
Granberg J. Veche in the Chronicles… P. 208–209.
1
2

272

П.В. Лукин. Новгородское вече

родного собрания, между прочим, само слово ἐκκλησία не упоминалось:
ἔδοξεν τῇ βουλῇ καὶ τῷ δήμῳ («совет и народ решили»), т. е. «действует» не
собрание, а народ; точно так же, как в новгородских документах, «действует» не вече, а «Великий Новгород» (и синонимы).
Современный исследователь в связи с этим пишет даже о «беспорядочной, неформальной природе афинской демократии», отмечая, например, что в постановлениях, зафиксированных в надписях из дема
Рамнос в Аттике, субъект принятия решений может быть назван по-разному: «граждане, живущие в Рамносе», «koinon (общность. — ​П.Л.) тех,
кто размещается в Рамносе», «все, живущие в Рамносе» 1.
Такое же терминологическое разнообразие мы видим и в Новгороде.
В другом документе за 1407 г. мы встречаем уже третье обозначение
людей, собравшихся на вече,— «русские» (de Russen). Немецкие купцы сообщали в Ревель, что по интересующему их делу «они [русские] … составили грамоту на вече и скрепили печатями совместно…» (se hebben enen
breff gemaket in deme dinge unde besegelt under sik…)2. Свидетельство этого
документа прямо противоречит идее Ю. Гранберга о том, что слово dinс
применительно к Новгороду в ганзейских документах показывало, что
«нечто было совершено в присутствии народа: это могло быть публичное
оповещение или ратификация договора»3 (поразительно, что шведский
историк ссылается в том числе на этот документ). Грамота, согласно
источнику, была не просто зачтена на вече, а его участники не просто
«присутствовали». Грамоту составили, «совершили», скрепив печатями,
именно русские (участники веча) и именно на вече. Собрание, на котором
составляют официальные документы и скрепляют их печатями, конечно,
не может считаться лишь сходкой «активно действовавшего населения».
Принятие официальных документов на вече, его законодательная деятельность (что известно и по русским данным) — ​явное свидетельство
«институционализации» веча. Недаром одним из условий мирных договоров с Москвой 1456 и 1471 гг., явившихся следствием поражений новгородцев, был — ​судя по московским грамотам — ​запрет на выдачу «вечных», т. е. вечевых грамот: «А вѣчнымъ грамотамъ не быти»4. По мнению
Ю. Гранберга, запрещалась не выдача вечем грамот, а «публичное их объявление»5. Непонятно, однако, в таком случае, во‑первых, в чем был смысл
1
Stanton G.R. The Shape and Size of the Athenian Assembly Place in its Second Phase //
The Pnyx in the History of Athens. Proceedings of an International Colloquium Organised by
the Finnish Institute in Athens, 7–9 October, 1994 / Еd. by B. Forsén, G. Stanton. Helsinki, 1996
(Papers and Monographs of the Finnish Institute in Athens. Vol. II). P. 21.
2
HUB. Bd. V. №  794. S. 415.
3
Granberg J. Veche in the Chronicles… P. 208. Ср. лаконичную, но верную по сути интерпретацию И. Э. Клейненберга: Клейненберг И.Э. Известия… С. 175.
4
ГВНП. С. 42, 49.
5
Granberg J. Veche in the Chronicles… P. 205.

273

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

этого запрета (что плохого даже для Москвы в публичном объявлении
принятых решений? Как бы иначе узнало о них население?), во‑вторых,
почему грамоты называются все-таки «вечными». Понимание слова
«вѣчные» как «публично объявленные» кажется явной натяжкой, имея
в виду в особенности упоминания «вечного колокола» или «вечного дьяка». Неужели это тоже «публично объявленные» колокола и дьяк?
В черновом документе предположительно 1411 г. о решении, принятом
четырьмя годами ранее, говорится так: «…в 1407 г. так произошло в день
св. Иакова [25 июля], что русские в Новгороде согласились в том, что они
(немцы.— ​П.Л.) не будут торговать солью, которая взвешена не в Новгороде» (…1407 jar do gegendet umme sunte Jacobes dage ut, dat de Russen to Nouwerden eyns worden, dat se nyn solt kopen en wolden to Nowerden, et en wer to
Nowerden gewegen)1. Это свидетельство уже не оставляет никаких сомнений в том, как понимали дело ганзейцы: вечевое решение — ​это решение,
принятое «русскими в Новгороде» (de Russen to Nouwerden), которые являются не объектом, а субъектом действия. Этому, между прочим, полностью соответствуют и данные русских источников. В известии (о нем см.
также ниже) о конфликте в Новгороде вокруг литовского князя Патрикия
в 1384/85 г. говорится: «И по усобнои тои рати поидоша вся 5 концевъ во
одиначество: отняша тыи городи у князя, а даша ему Русу да Ладогу, а Наровьскии берегъ, и грамоту списаша съ княземь и запечаташа на вечи на
Ярославли дворѣ»2. Здесь, как и в немецком документе, активными субъектами являются разделенные на концы новгородцы («рать» была именно
между концами), а вече — ​отнюдь не место для оглашения документов
(в роли места выступает Ярославль двор), а собрание, на котором официальный документ, договор с князем, составляется и утверждается3.
Еще в одном случае на вече действуют просто «они» (se). В феврале
1442 г. приказчик немецкого Петрова двора Ханс Мунстеде сообщал
в Дерпт об очередных неприятностях немецких купцов в Новгороде:
«Знайте, господин, что мы снова здесь заключены. Как только они получили новости от послов, они велели объявить на торгу, что ни один немец не
выйдет [из двора] живой и с имуществом. И посылали они два раза с веча
на двор Артемийка Баклана и Зиновия, и велели мне, чтобы я не разрешал
HUB. Bd. V. №  983. S. 513.
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 341.
3
Это известие, как также отмечалось выше, по-видимому, восходит к «частному» летописцу Матфея Кусова, который предположительно датируется временем около 1421 г.
Поскольку мы не знаем, что в точности представлял собой этот летописец, трудно сказать,
когда именно были сделаны добавления, отсутствующие в параллельной статье НПЛ: по
горячим следам, что вероятнее, поскольку в известии имеются очевидные достоверные
конкретные детали, вроде упоминания двух человек «в дому» у князя Патрикия, названных по именам, причем про одного из них — ​Мишку Щекоткова — ​сказано, что он был
поповичем с Подола (ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 340–341) или a posteriori, уже в XV в.
1
2

274

П.В. Лукин. Новгородское вече

никому из немцев выходить, и чтобы я сам никуда не выходил» (Wetet,
here, dat wii hir aver besat sin. So vro alse se tidinge hadden van den boden, do
leten se int market ropen, nene Dutzsche uttovoren by live unde by gude. Ok
santen se to twen malen ut dem dinge up den hoff Artemyken Baklan unde Synoven unde enboden my, dat ik neyne Dutzsche lete uthvaren unde dat ik ok sulven nergen en vore)1. На этом вечевом собрании было, следовательно, принято решение блокировать немцев на их дворе и объявить об этом во всеуслышание на торгу. С веча дважды отправлялись люди, объявлявшие
о вечевом постановлении немцам. Ю. Гранберг полагает, что в этих документах «слово ding призвано показать, что люди собрались и находятся
вместе, однако ding никогда не выступает активной действующей силой.
Действуют “русские” (новгородцы), а не некий правовой институт»2. Уже
говорилось, что называть вече «правовым институтом» или не называть,— ​
это вопрос весьма неоднозначный (ниже мы еще к нему вернемся). В любом случае, ясно, что собрание, где принимаются обязательные для исполнения решения, которые фиксируются в письменной форме, скрепляются
печатями и провозглашаются публично, имеет самое непосредственное
отношение к политико-правовой системе данного общества и управлению
им. В Новгороде «действовали» в самом деле «новгородцы», «русские»
или даже просто «они», но действовали на вече, и именно оно является названием политического органа, хотя иногда оно могло и заменяться на
«Великий Новгород», «новгородцев» или какие-либо описательные конструкции (как во многих летописных известиях или в латинском документе
1292 г.: Nogardenses convenerant3).
Ю. Гранберг считает «очевидным, что новгородский ding не имел никакого отношения к суду»4. Между тем 13 апреля 1442 г. немецкие купцы жаловались в Ревель на то, что упоминавшийся выше новгородец Артемий Баклан находится «каждый день перед нашим двором со своим посыльным,
которого ему предоставили новгородские судьи, и угрожает нам, что он
убьет нашего приказчика двора или кого ему угодно, в отместку за своего
сукладника… (alle dage vor unsem hove myt synen pusulnycken, der eme de
richters van Nouwerden vororlovet hebben up uns, unde drouwet uns den hovesknecht ofte we eme likest licht aftoslande to wrake synes sukladenicke5…)»6. Ниже
1
LECUB / Вegr. von F.G. v. Bunge, fortgesetzt von H. Hildebrand. Riga; Moskau, 1889.
Bd. IX. №  816. S. 559. Также опубликовано: HR von 1431–1476 / Вearb. von G. Frhrr. von der
Ropp. Leipzig, 1878. Bd. II. №  559. S. 469.
2
Granberg J. Veche in the Chronicles… P. 207–208.
3
Приложение  1 ниже; HUB / Нrsg. von K. Höhlbaum. Halle, 1876. Bd. I. №  1093. S. 378.
4
Granberg J. Veche in the Chronicles… P. 207–208.
5
«Сукладник» («складник») — ​компаньон (см.: СлРЯ. М., 2000. Вып. 24. С. 204; М.,
2008. Вып. 28. С. 286; Сквайрс Е. Р., Фердинанд С.Н. Ганза и Новгород: Языковые аспекты
исторических контактов. М., 2002. С. 128).
6
LECUB. Bd. IX. №  835. S. 572–573.

275

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

немцы писали, что, «если они быстро не получат никакого ответа из Ревеля», то они боятся «пострадать от Баклана, что он убьет двух или трех наших, как ему позволил весь Новгород» (van Backlane ens argeren, dat he unser
twee edder dre dot slan sole, also eme doch Nowerden vororlovet heft). Как мы
помним, Артемий Баклан получил право действовать против немцев на вече,
именно вечевое решение понимается под «позволением» Новгорода. Именно на вече было принято решение запереть двор, запретить немцам оттуда
выходить, и именно с веча прибегали к Немецкому двору Артемий Баклан
и Зиновий. Решение «судей» предоставить Артемию посыльного явно было
развитием вечевого решения о мерах в отношении ганзейских купцов.
Кем конкретно были эти «судьи Новгорода» (de richters van Nou­
werden), сказать сложно, вряд ли это были тысяцкий и посадник, участие
которых в вече, в принципе, не подлежит сомнению (см. многочисленные
упоминания ниже) — ​этих должностных лиц ганзейские купцы прекрасно знали и обычно ни с кем не путали. Подробнее о проблеме вечевого
суда будет говориться ниже, но ясно, что вече к осуществлению правосудия отношение все-таки имело.
Очень вероятно, что здесь как раз идет речь об исполнении судебного решения, предусмотренного статьей 34 Новгородской судной грамоты (далее: НСГ): «А кто на кого возьмет грамоту судную, а будет ему
дело до судьи или до истца, ино ему переговариватся с ними месяць, а не
почнет переговариватця в тот месяць, ино взять на него приставы с веча,
да имать его в городе и в селе с тыми приставы; а почнет хорониться от
приставов, ино его казнить всим Великим Новымгородом» 1. В 1442 г.
новгородцы должны были понимать дело так, как описывается здесь:
немцы отказались с ними «переговариваться», прошло уже гораздо
больше месяца, и теперь истец — ​Артемий Баклан — ​взял на вече специального уполномоченного на это человека (пристава) и отправился к Немецкому двору. Взять такого пристава он мог, естественно, только с согласия веча. Само наличие в распоряжении веча какого-то аппарата,
которым оно могло распоряжаться, пусть даже самого примитивного,
уже в достаточной степени свидетельствует в пользу того, что это был
в то время уже политический институт. У толпы не может быть приставов, и ее полномочия в отношении таковых не могут быть зафиксированы в юридическом документе.
Псковское вече, как свидетельствует сердитое известие Псковской III летописи под 1471 г. о попытке псковских властей покуситься на
церковное имущество, также могло иметь в своем — ​точнее совместном
с посадниками — ​распоряжении приставов: «…посадники с вече приста1
ПРП. М., 1953. Вып. II. Памятники права феодально-раздробленной Руси / Сост.
А.А. Зимин. С. 216–217.

276

П.В. Лукин. Новгородское вече

ви подаваше на старую церковь бестудством и злобою отнимати даное
богови в наслѣдье тъи божии церкви» 1.
Возвращась к ситуации в Новгороде в 1442 г., отметим, что ее, конечно, осложнял факт содеянного в отношении компаньона новгородца
преступления в Ревеле 2, из-за чего «имать» виновных новгородцы не могли, так что за одних немцев должны были ответить другие, находившие­
ся в зоне досягаемости. Однако сама процедура в точности соответствует описанной в судной грамоте. Даже угроза физической расправы там
предусмотрена («ино его казнить всим Великим Новымгородом») — ​
и в ганзейском документе мы видим, что убить «наших» (т. е. немецких
купцов) Артемию позволил «Новгород».
В контексте институционализации веча следует, вероятно, интерпретировать и появление в русских источниках XV в. «вечных», т. е. вечевых,
дьяков. Таковые упоминаются как в летописях, так и в актах. Согласно
сообщению МЛС о новгородском посольстве, якобы признавшем московских великих князей своими «государями», оно состоит из «Назара подвоиского и Захара дьяка вѣчного»3. В новгородской грамоте 1456 г. Василию Темному говорится, что «заплатиша от Великого Новагорода подвоиские ноугородские Степанъ Илиинъ, Степанъ Григориевъ и вечны дьякъ
Яковъ… тысячю рублевъ да сто рублевъ послѣднего платежа»4. Кем бы ни
считать вечных дьяков, ясно, что это были какие-то должностные лица,
связанные с вечем5. Логично предположить, что вечевой дьяк в данном
случае действовал с согласия или по инициативе веча.
ПСРЛ. Т. V. Вып. 2. С. 176.
См. об этом: Клейненберг И.Э. «Частные войны»… С. 72–73. И.Э. Клейненберг называет действия Артемия Баклана «частной войной». В свете выявленного их соответствия
новгородскому исполнительному производству, а также роли веча и «судей Новгорода»
эта характеристика должна быть скорректирована.
3
ПСРЛ. Т. XXV. C. 315. См. также: Т. XXXVII. С. 94.
4
ГВНП. С. 43.
5
Ю. Гранберг предлагает следующую интерпретацию обоих упоминаний. По поводу первого из них он пишет: «Кажется маловероятным, если размышлять над тем, кто
обычно участвовал в важных новгородских дипломатических миссиях, чтобы “вечный
дьяк” и “подвойский” были бы посланы Новгородом, чтобы признать Ивана III правителем Новгорода» (Granberg J. Veche in the Chronicles… Р. 174); по поводу второго: «Люди,
передающие деньги, не представляют определенных социальных групп, как это обычно
свойственно для новгородских посольств. Они также не появляются среди тех, кто заключает мирное соглашение путем крестоцелования, что также указывает на то, что они не
имели большого политического значения» (Ibid. Р. 206). Прежде всего одно утверждение
противоречит другому: оказывается, что подвойские и «вечный дьяк», о которых мы сначала узнаем, что они вряд ли могли выполнять дипломатические функции, все-таки могут
их выполнять, но не имеют при этом большого политического значения. Что посольство
в Москву было отправлено для признания Ивана III государем — ​это московская версия,
сами новгородцы позднее отрицали его правомочность. Что именно оно обсуждало, мы
не знаем; вполне вероятно некие условия соглашения с Москвой, как это было и в 1456 г.
Почему вечный дьяк должен иметь «большое политическое значение», и почему его малое политическое значение позволяет игнорировать факт существования вечевых чинов1
2

277

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

О том же говорит и установившийся порядок созыва веча — ​с помощью колокольного звона, причем для этого использовался специальный
вечевой («вечный») колокол. Как уже говорилось, представление о том,
что в раннее время на вече могли созывать людей не только с помощью
колокольного звона, но и путем рассылки глашатаев, явилось следствием недоразумения. Применительно ко второй половине XIII–XV в. у нас
тем более таких сведений нет, в источниках говорится только о созыве
веча по звону колокола 1. О том, что вече «созванивали», возможно, знали и немецкие купцы. В документе 1331 г., о котором подробно пойдет
речь ниже, сказано, что de Ruscen, русские (т. е. новгородцы) «ludde(n) …
eyn dinc» 2. De klocke luden означает «звонить, бить в колокол(а) (также
при эллипсисе объекта) », т. е. даже когда колокол прямо не упоминается (!). Это относится и к созыву собраний, совещаний: deme rade luden — ​
это «созвать совет с помощью колокольного звона» 3. Таким образом,
данная фраза должна, скорее всего, передаваться по-русски, как «русские созвонили вече».
В документе, который предположительно датируется 1337 г., сначала говорится, что в возникшей между немцами и новгородцами конфликтной ситуации новгородцы грозили «созвонить вече и привести»
своих немецких обидчиков «туда силой» (wille wi eyn dinc slan vn(de)
neyme(n) se in mith ghewelde). Затем сообщается, что утром «они» (т. е.
новгородцы) действительно «созвонили вече» (des morghe(n)s sloghen se
eyn dinc) 4. Средненижненемецкий глагол slan вообще означает «бить,
ударять». Применительно к созыву собраний он мог использоваться,
как отмечают немецкие лексикографы, «в сильно ослабленном значении», так что en dinc slan могло означать просто «провести собрание»
(Versammlung abhalten). С другой стороны, тот же глагол использовался
и применительно к извлечению звуков из музыкальных инструментов,
в т. ч. из колокола (de klocke slan = die Glocke läuten = «звонить в колокол») 5, т. е. мог также подразумевать созыв вечевого собрания с помощью колокола.
Появляется и специальный термин, обозначавший тот колокол, звон
которого собирал людей на вече — ​«вечный» или «вечю» колокол 6.
ников, непонятно. Ср. здравые критические замечания О.В. Севастьяновой: Севастьяно­
ва О.В. Древний Новгород. Новгородско-княжеские отношения в XII — ​первой половине
XV в. М.; СПб., 2011. С. 343–344.
1
См.: ПСРЛ. Т. III. C. 88, 90, 95, 326; Т. IV. Ч. 1. С. 340, 356, 358–359; Т. XXV. С. 192.
2
Приложение  2; РЛА. С. 56.
3
MHWB / Нrsg. von D. Möhn. Neumünster, 2004. Bd. II. T. I. Sp. 869.
4
Приложение  3; HUB. Bd. II / Вearb. von K. Höhlbaum. Halle, 1879. №  599. S. 263.
5
MHWB / Вegr. von A. Lasch und C. Borchling, hrsg. von G. Сordes. Neumünster, 1961.
Bd. III. Lfg. 14. Sp. 256.
6
«Вечные» колокола были не только в Новгороде, но и в других городах, причем не
только в республиканских. Так, в перечне «А се князи Русские» в НПЛ рассказывается

278

П.В. Лукин. Новгородское вече

Ю. Гранберг считает, что новгородский вечевой колокол прямо упоминается только дважды: под 1456 и 1478 гг.1 Однако под 1456 г. сообщается, что новгородцы «начаша звонити въ вѣчныи колокол» «по обычею…
своему» 2. Для того чтобы сложился обычай, требуется время, причем,
скорее всего, довольно значительное. И здесь стоит обратиться к упоминанию вечевых колоколов в «Задонщине», которое не было учтено
Ю. Гранбергом: «Кони ржуть на Москвѣ, бубны бьють на Коломнѣ, трубы трубять в Серпуховѣ, звенить слава по всеи земли Русськои, чюдно
стязи стоять у Дону великого, пашутся хоригови берчати, свѣтяться калантыри злачены, звонять колоколи вѣчнии в Великом в Новѣгородѣ» 3.
Относительно датировки «Задонщины» высказывались разные мнения,
но наиболее аргументированным остается вывод М.Н. Тихомирова, дополненный и развитый впоследствии другими исследователями, прежде
всего В.А. Кучкиным, — ​о том, что это произведение могло быть создано
«по горячим следам» Куликовской битвы. В пользу ранней датировки
говорят конкретные факты: упоминания как крупнейших центров Торнова (Тырнова), захваченного турками в 1393 г., и Орнача (Ургенча), завоеванного Тимуром в 1388 г.4 Суждения авторов, не соглашавшихся
с ранней датировкой, основаны преимущественно на общих соображениях и не выглядят поэтому убедительными 5.
Если датировка «Задонщины» 80-ми гг. XIV в. верна, то мы имеем
дело с самым ранним упоминанием новгородского вечевого колокола,
точнее вечевых колоколов.
Откуда в тексте множественное число? В остальных упоминаниях
вечевой колокол в Новгороде — ​один. В продолжении НIV по Академическому и Голицынскому спискам упомянуты, впрочем, вечевые колокола (во множественном числе) во Пскове: «…князь великии Василеи Ивановичь всея Руси … послѣ Крещениа ходилъ въ Пьсковъ, да Пьсковъ взялъ, а вѣче порушилъ, и колоколы вѣчные на Москву велѣлъ свести…» 6.
о том, как суздальский князь Александр Васильевич хотел вывезти «вѣчныи колоколъ» из
Владимира-на-Клязьме в Суздаль, но там он не зазвонил (ПСРЛ. Т. III. C. 469).
1
Granberg J. Veche in the Chronicles… P. 193.
2
ПСРЛ. Т. XXV. C. 275.
3
ПКЦ. С. 89 (Краткая редакция по Кирилло-Белозерскому списку). См. также: С. 98,
113, 127 (списки Пространной редакции).
4
См.: Тихомиров М.Н. Древняя Москва. XII–XV вв.; Средневековая Россия на
международных путях. XIV–XV вв. М., 1992 [1947]. C. 164–166; Кучкин В. А. Победа на
Куликовом поле // ВИ. 1980. №  8. С. 6–7; Он же. К датировке Задонщины // Проблемы
изучения культурного наследия. М., 1985 (А.А. Зимин отмечает, что впервые аргумент об
упоминании Тырнова был приведен в неопубликованной диссертации А.И. Никифорова
(Зимин А.А. Слово о полку Игореве. СПб., 2006. С. 69, сноска).
5
См., например: Зимин А.А. Слово… С. 69; Лурье Я.С. Россия древняя и Россия новая (Избранное). СПб., 1997. С. 144.
6
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 469 (Академический список). См. там же. С. 461 (Голицынский список). Ю. Гранберг, опираясь на чтение Голицынского списка «вече спустилъ»,

279

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

Текст этот достаточно ранний, восходящий, по-видимому, к своду
1513 г., в котором были сведены воедино новгородские и московские известия 1. В то же время в псковских летописях в повествованиях о ликвидации псковской самостоятельности однозначно и недвусмысленно говорится об одном вечевом колоколе во Пскове 2. Контекст этих известий
(как и упоминание вечевого колокола во Владимире-на-Клязьме) не
оставляет сомнений: наименование колокола «вѣчным» подразумевало
то, что это мог быть только совершенно определенный, единственный
в своем роде, символический объект. Поэтому упоминание вечевых колоколов во множественном числе в Академическом и Голицынском списках НIV, вероятнее всего, следует признать позднейшим искажением.
Что касается «Задонщины», то здесь, по-видимому, появление множественного числа вызвано чисто литературными, стилистическими обстоятельствами. В «Слове о полку Игореве», которое было использовано автором «Задонщины», говорится: «Комони ржуть за Сулою — ​звенить слава въ Кыевѣ — ​трубы трубять въ Новѣградѣ — ​стоять стязи въ
Путивлѣ»3. В «Задонщине» трубы трубят в Коломне, а в Новгороде звонят в «колоколы вѣчныя». Не исключено, между прочим, что автор «Задонщины» не понял, что в его источнике имелся в виду Новгород Северский, для него Новгородом был, конечно, «по умолчанию» Великий
Новгород. Для сохранения поэтического ритма и общей стилистики
было необходимо сохранить и множественное число, отсюда, скорее
всего, и «колоколы вѣчныя».
То обстоятельство, что снятие вечевого колокола было первым требованием, предъявленным Иваном III новгородцам во время окончательного присоединения Новгорода к Москве («вѣчю колоколу въ
отчинѣ нашеи в Новѣгородѣ не быти» 4), ясно свидетельствует о том, что
это был к тому времени символ новгородской вольности. Именно поэтому — ​как вполне справедливо и считается обычно — ​московский великий князь так стремился вечевой колокол снять и увезти из Новгорода 5.
предполагает, что под этим выражением подразумевается спуск вечевого колокола
(Granberg J. Veche in the Chronicles… P. 195). Обращение к Академическому списку, в последних статьях которого (за 1506–1510 гг.) протограф продолжений обоих списков — ​
свод 1513 г. — ​отразился в более первоначальном виде (см.: Новикова О. Л. Новгородские
летописи начала XVI в. Текстологическое исследование // НИС. СПб., 2003. [Вып.] 9 (19).
С. 234–235), показывает, что в Голицынском списке — ​просто индивидуальное ошибочное
чтение.
1
Новикова О.Л. Новгородские летописи… С. 233.
2
ПСРЛ. Т. V. Вып.1. С. 94, 95; Вып. 2. С. 256.
3
Слово о полку Игореве / Под ред. В.П. Адриановой-Перетц. М.; Л., 1950. С. 11.
4
ПСРЛ. Т. XXV. C. 318.
5
Трактовка этого вопроса Ю. Гранбергом, который сомневается в реальном существовании вечевого колокола как определенного объекта, представляется совершенно искусственной и противоречащей приведенным выше показаниям источников (Granberg J. Veche
in the Chronicles… P. 195–197).

280

П.В. Лукин. Новгородское вече

Появление такого символа — ​бесспорное проявление институционализации веча и новгородской «вольности» в целом.
Свидетельством институционализации веча как политического органа является и стабилизация места проведения вечевых собраний, наметившаяся уже в домонгольское время. В историографии уже давно утвердилось мнение о том, что вече в Новгороде обычно собиралось на
Ярославовом дворе или у Софийского собора 1. М. Ф. Владимирский-Буданов писал даже о «нормальных» и «законных» местах проведения
веча. Одновременно отмечались и случаи, когда вечевые собрания проводились и в других местах — ​на городском поле или во время военных
походов. Историки права второй половины XIX — ​начала XX в., которые в основном и занимались социальной и институциональной историей в досоветской России, склонны были рассматривать вече статично
и использовали для его характеристики равным образом данные как по
XI в., так и по XV в. Между тем и в случае с местом проведения новгородского веча вроде бы просматривается некоторая эволюция — ​в направлении институционализации.
Если первое упоминание новгородского веча в источниках связано,
как говорилось выше, с собранием на поле, а в XII–XIII вв. новгородцы
могли собираться на вечевые собрания во время военных походов, то
в XIV–XV вв. в источниках сообщения о вече на поле или во время военного похода не встречаются. Можно, конечно, считать, что это случайность,
и дело просто в том, что источники о таких собраниях молчат, но есть данные, согласно которым место проведения веча в этот поздний период уже
имело значение. В 1272/73 г.2 во время похода новгородцев вместе с князем
Дмитрием Александровичем на Тверь новгородские воины на вече сместили одного посадника и избрали другого, изгнали одного князя и решили
пригласить другого — ​Василия Ярославича, дядю Дмитрия: «И яко быша
новгородци на Торжку, и възмятошася люди, и восхотѣша Василья; и съступися Дмитрии стола волею и поиде прочь с любовью. Тогда же отъяша
посадничьство у Павши, и бѣжа с Романомъ к Дмитрѣю (Александровичу.— ​П.Л.), и оттоль идоша к Василью (Ярославичу.— ​П.Л.) и поклонишася; и даша посадничьство Михаилѣ Мишиничю, и послаша по Василья,
и цѣловаша на Торжку образъ господень, яко всѣм одинакымъ быти с по-

1
См.: Сергеевич В.И. Древности русского права. М., 2006 [1908]. Т. II. Вече и князь.
Советники князя. С. 46; Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. М.,
2005 [Киев, 1908]. С. 79; Дьяконов М.А. Очерки… С. 99–100. О вечевой площади на Ярославовом дворище подробно будет говориться ниже; Софийская вечевая площадь находилась,
скорее всего, у южного фасада собора (Петров Д.А. Проблемы исторической топографии
Новгорода. М., 1999. С. 33, 66–67).
2
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология... С. 286, 288.

281

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

садникомъ Михаилом…»1. Несколькими десятилетями позже, в 1345 г.2,
летопись отмечает необычное природное явление и в связи с этим рассказывает: «Того же лѣта въста угъ вѣтръ съ снѣгомъ и внесе лед въ Волхово,
и выдра 7 городень, на память святого архистратига Михаила, о обѣднѣи,
толко успѣлъ посадникъ переити со всѣмъ вѣцемъ на Торговую сторону.
Тогда отъяша посадничьство от Остафья Дворянинца и даша посадничьство Матфѣю Валъфромѣевичю…»3. Здесь мы видим, что даже сильный
ветер не удержал новгородцев от перехода с Софийской стороны на Торговую, чтобы оказаться на Ярославовом дворе. Это выглядит странным,
поскольку на площади у Софийского собора регулярно проводились вечевые собрания, в т. ч. и в позднее время. Однако к 40-м гг. XIV в. закрепилась, очевидно, традиция на Софийской площади решать вопросы, связанные с занятием архиерейской кафедры, а вот вечевые собрания, посвященные «светской» тематике, проводить на Ярославовом дворе.
Что касается сроков проведения веча, то тут можно согласиться с утвердившимся еще в литературе второй половины XIX — ​начала XX в.
мнением об отсутствии их регламентации 4. В Новгороде не отмечается
ничего похожего, например, на франкские «мартовские» (при Меровингах) или «майские» (при Каролингах) поля с их теоретически четкими
сроками 5. Вечевые собрания, как мы знаем из летописей, могли прохоПСРЛ. Т. III. C. 322.
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 297. С датировкой этого известия есть
определенная проблема. В НПЛ точной даты нет, указывается церковный праздник — ​память святого архистратига Михаила. В параллельном известии СI говорится, что эти события имели место «месяца семтябрия въ 6 день», а в СI и НIV — ​что «на Чюдо святаго Михаила» (ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. Стб. 418–419; Т. IV. Ч. 1. С. 275), т. е. в праздник Воспоминания
чуда Архистратига Михаила в Хонех. Однако в сентябре вряд ли возможны такие явления,
как снежный ветер и тем более лед на Волхове. Скорее всего, память св. Михаила — ​это
празднующийся 8 ноября (по ст. ст.) Собор Архистратига Михаила и прочих Небесных
Сил бесплотных, составитель Новгородско-Софийского свода (НСС), к которому восходят СI и HIV, «передатировал» известие, а составитель СI добавил «точную» дату.
3
ПСРЛ. Т. III. C. 358.
4
См., например: Сергеевич В.И. Древности русского права. Т. II. С. 43; Дьяко­
нов М.А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. М.; Л., 1926.
С. 97–98. Ср. осторожное предположение М. Ф. Владимирского-Буданова о периодических собраниях «во время братчин, в дни церковных местных торжеств» (Владимир­
ский-Буданов М.Ф. Обзор… С. 78). В качестве примера он приводит полоцкую братчину
1158 г. на Петров день (праздник свв. апостолов Петра и Павла 29 июня), за которой последовало вече полочан, выступивших против князя Ростислава Глебовича (ПСРЛ. Т. II.
Стб. 494–496). В. И. Сергеевич решительно возражал против этого предположения (Серге­
евич В.И. Древности русского права. Т. II. С. 43, сноска). Связь общественных пиров и политических собраний горожан не вызывает сомнений (см. об этом: Лукин П.В. Праздник,
пир и вече: к вопросу об архаических чертах общественного строя восточных и западных
славян // Одиссей: человек в истории. 2006: Феодализм перед судом историков. М., 2006),
однако данных о том, что созыв веча мог быть приурочен к определенным датам церковного календаря, нет.
5
См. о них: Schulze H.K. Grundstrukturen der Verfassung im Mittelalter. Stuttgart etc.,
1985. Bd. I: Stammesverband, Gefolgschaft, Lehnwesen, Grundherrschaft. S. 32. Известно, впро1
2

282

П.В. Лукин. Новгородское вече

дить в самое разное время, и летом, и зимой. Тем не менее и в этом отношении ганзейские документы представляют определенный интерес.
Так, из послания, отправленного немецкими купцами в Новгороде
в Ревель, которое предположительно датируется 6 декабря 1406 г., мы
узнаем, что вечевое собрание, по-видимому, было в то время вполне рядовым мероприятием, а не чем-то редким и исключительным. Вернувшийся в Новгород купец Иван Кочерин, у которого был конфликт с немецкими партнерами, смог тут же оказаться на вече: «Как только Иван
Кочерин вернулся домой, он тогда же побывал на вече» (Also vro als
Iwane Ketzerne to hus qwam, do was he in dem dinghe) 1.
Конечно, это можно объяснить случайным совпадением. Однако свидетельства о проведении вечевых собраний ежедневно или даже по два раза
в течение дня не оставляют сомнений в том, что новгородцы, если это было
им нужно, могли сходиться на вече сколь угодно часто. «Сколь угодно»,
естественно, надо понимать в том смысле, что их никто и ничто не ограничивало в этом праве, кроме физических возможностей, с которыми, конечно, были связаны определенные ограничения. Согласно посланию немецких купцов в Новгороде в Дерпт 4 июля 1425 г., новгородцы «…целых 5 дней
каждый день проводили одно вече или два ради нашего дела» (hebben sei
wol 5 daghe jo des daghes en dinck gehat edder twe ume unser sake willen)2.
Единственным ограничением здесь было, во‑первых, то, что они старались управиться «до послеобеденного времени». Это может объясняться вполне житейскими причинами (от стремления решать проблемы
на свежую голову до необходимости — ​правда, не столь актуальной летом, но, возможно, ставшей уже привычкой — ​укладываться в световой
день); во‑вторых, то, что такие собрания не могли быть все же постоянными, поскольку новгородцы не были профессиональными членами
веча. Если первое ограничение не имело большого политического значения, то второе, напротив, имело, о чем будет еще говориться ниже.
Вернемся к немецкому документу 1442 г. Определение gemeine применительно к dinc также ясно свидетельствует о том, что речь идет именно
о собрании, совещании, а не об абстрактной «всей общине». Это словосочетание — ​такого же типа, что и пример из наиболее подробного современного словаря средненижненемецкого языка — ​de gemeine rat: «совокупность членов совета», «полный состав совета»3. Gemeine dinc — ​это
чем, что уже при Пипине Коротком связь собраний с конкретным месяцем (маем) перестала быть жесткой, а термин magiscampus («майское поле») стал означать войсковой смотр
и собрание безотносительно ко времени их проведения (см.: Ganshof F. L. Charlemagne’s
Army // Ganshof F. L. Frankish Institutions under Charlemagne. N. Y., 1968. Р. 62).
1
HUB. Bd. V. №  751. S. 393.
2
LECUB / Вegr. von F.G. v. Bunge, fortgesetzt von H. Hildebrand. Riga; Moskau, 1881.
Bd. VII. №  311. S. 221.
3
MHWB. Bd. II. T. 1. Sp. 63.

283

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

общее, полное вече, т. е. вече всего Великого Новгорода, называемое так,
вероятно, в противопоставление кончанским/уличанским вечевым собраниям (которые, как мы видели, были известны немецким купцам) или/и совещаниям более узкого состава, таким, в которых участвовала только элитарная группа. В документе 1407 г., о котором уже шла речь выше, сказано,
в частности, что «сюда (т. е. в Новгород.— ​П.Л.) весной пришла грамота от
Любека всему Новгороду» (hir en breff quam in dat vorjaren van Lubeke an
gemeyne Nowerden), а ниже, что эта грамота «была зачтена новгородцам на
их общем вече»1. Совершенно очевидно, что эпитет gemeyne (общий, весь)
используется в этом документе по отношению и к новгородцам, и к вечу
в одном и том же значении — ​для того, чтобы подчеркнуть, что дело должно рассматриваться всеми политически полноправными новгородцами на
их общем собрании. То же самое — ​в несколько более раннем документе
(1402 г.): на послание немцев «ответил весь Новгород на вече» (den bref antwert gemene Novgorod int dink)2. Эта формула, между прочим, полностью
соответствует той, которую можно встретить в летописях. Например, в ЛА
в рассказе об избрании нового архиепископа в 1458 г. после смерти Евфимия II читаем: «…знаменаша жребия: жребий Ионинъ, игумена святого
Николы; вторый жеребий Леонтѣовъ, игумена святого Спаса Хутыньского; третий жребий мужа честна Варлама Коневьского. И положиша на
прѣстолѣ въ святѣи Софьи; и концавше литургию, а посаднику, и тысячкому и всему Великому Новугороду внѣ церкви стоящу, на вѣчѣ, многу народу сущу»3. Субъект принятия решения — ​«Великий Новгород», который
принимает решение, так сказать, «через» вече, «посредством» веча.
Очень ясно это видно из еще одного летописного известия об избрании новгородского архиепископа. В 1421 г.4 «сдумавше новгородци на
вѣцѣ на Ярославлѣ дворѣ, и ставъ вѣцемъ у святѣи Софѣи, положиша 3 жеребьи на престолѣ со святѣи Софѣи, написавъ: игумена Феодосиа святѣи
Троицѣ съ Клопьска, игумена Захарью от Благовѣщениа святѣи богородици, Арсиния ключника владычня съ Лисиции горкѣ, по отпѣтии святыя
службы Труфанъ попъ вынесе Арсѣниевъ жеребии, потом Захарьинъ, а на
престолѣ остася Феодосьевъ жеребии; посадникъ Тимофѣи Васильевич
и тысячкыи Кузма Терентѣевич с новгородци възведоша игумена Феодосиа честно в домъ святѣи Софѣи на сѣни…»5. Совершенно очевидно, что
HUB. Bd. V. №  788. S. 413.
LECUB / Нrsg. von F.G. von Bunge. Reval, 1859. Bd. IV. №  1602. Sр. 407.
3
ПСРЛ. Т. XVI. Стб. 197.
4
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 301.
5
ПСРЛ. Т. III. C. 414. Ю. Гранберг считает, что упоминание веча в этой летописной
в статье — ​дело рук составителя НПЛ мл., а в изначальном тексте оно отсутствовало.
Историк исходит из того, что вече не упоминается в «четырех других летописях»: НIV,
НК 2-й выборки, МЛС и ЛА. По мнению Ю. Гранберга, составитель НПЛ мл. решил добавить вече, поскольку в исходном тексте речь шла о том, что обсуждение вопроса имело
1
2

284

П.В. Лукин. Новгородское вече

в данном случае дискуссия о том, что именно являлось «политическим институтом» или «органом власти» — ​вече или сама общность новгородцев — ​может носить только схоластический характер. И тем, и другим
был коллектив полноправных новгородцев, выразителем воли которого
были политические собрания, чаще всего называемые в источниках вечем.
В позднесредневековый период намечается тенденция превращения лексемы «вѣче» в более или менее четкий термин для обозначения таких собраний. Ярким проявлением этой тенденции является установление московской грамоты Коростынского мира 1471 г., заключенного после поражения новгородцев на Шелони: «А вѣчнымъ грамотамъ не быти» 1.
В Москве прекрасно знали, что новгородское вече — ​не просто сходка
«активного населения», а собрание, на котором принимаются официальные документы, вечевые грамоты.
Иногда в немецких документах указание на вече опускается и говорится только о «всем Новгороде». Так, например, в документе 28 июля
1431 г. говорится о том, что новгородский купец Климент Подвойский,
на имущество которого был наложен арест в Нарве, «был перед Великим
Новгородом и жаловался» в связи с этим (ys gewezen vor gemeynen Nouwerden und hefft sich beklaget) 2. Никакого отношения к внутренней ганзейской терминологии это словоупотребление не имеет.
Синонимом «всего Новгорода» могут выступать и «все новгородцы», как в послании ганзейских купцов в Ревель, предположительно датирующемся 6 июня 1412 г. Немцы сообщают в нем, что они жаловались
на самоуправство новгородца Бориса Кузина, посадившего в погреб одного из них, «сначала перед тысяцким, потом перед епископом, перед
посадником и перед всеми новгородцами» (erst vor deme hertogen, darna
vor deme bisschope, vor deme borchghreven unde vor alle Nougardere) 3.
место на Ярославлем дворе, а там как раз обычно и собиралось вече (Granberg J. Veche in
the Chronicles… P. 134). Однако чтение НПЛ мл. здесь первично. Во всех четырех летописях — ​в отличие от НПЛ мл. — ​читается приблизительно одинаковое краткое сообщение:
«…возведенъ бысть по жребию в домъ святыя Софѣя Феодосеи игуменъ святыя Троица сь
Клопьска» (ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 431. См. также: ПСРЛ. Т. XLII. C. 177; T. XVI. Стб. 176;
Т. XXV. C. 245). Мы имеем дело не с распространением текста в НПЛ мл., а с сокращением
в других летописях (кроме веча, в кратком сообщении отсутствуют и все остальные информативные детали, такие, как упоминания должностных лиц, других кандидатов, помимо
выигравшего, и т. д.). Известие НПЛ мл. восходит, скорее всего, к летописанию архиепископа Феодосия, а в источнике НIV и НК оно было сокращено (Бобров А. Г. Новгородские
летописи XV века. СПб., 2001. С. 85–86; 179–180; см. также: Лурье Я. С. Общерусские летописи XIV–XV вв. Л., 1976. С. 93–94). ЛА и МЛС вторичны, в свою очередь, по отношению
к НIV (ЛА, в частности, на пространстве, к которому принадлежит данная летописная
статья, основывается даже не непосредственно на НIV, а на Новгородской V летописи
(Шахматов А. А. Обозрение русских летописных сводов XIV–XVI вв. М.; Л., 1938. С. 252;
Бобров А. Г. Новгородские летописи… С. 231).
1
ГВНП. С. 49.
2
HUB. Bd. VI. №  955. S. 530.
3
HUB. Bd. V. №  1057. S. 550; также: LECUB. Bd. IV. №  1919. Sp. 815.

285

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

Здесь «все новгородцы», в которых по аналогии с предыдущими документами нужно видеть именно вече, упоминаются в ряду других новгородских «институтов» (порядок их перечисления, кстати, вовсе не случаен: немцы апеллируют сначала к тысяцкому, который занимался такого рода делами, и только потом, не получив желаемого, — ​к епископу,
посаднику и вечу). О том, что под «всеми новгородцами» надо понимать
именно вече, говорит упоминавшийся выше документ 1406 г., в котором
общность, принимающая решение на «общем вече» (in deme ghemeynen
dinghe), названа сначала «Великим Новгородом» (Groten Naugarden),
а потом — ​«новгородцами» (de Naugarders) 1.
Ничего особенного тут нет. Такое терминологическое разнообразие, как уже говорилось выше, было вообще характерно для древних
и средневековых обществ, в т. ч. и западноевропейских. Например, в городском праве верхненемецкого города Лойткирха в разных статьях
субъект принятия решений характеризуется по-разному. Из 69 статей,
где такой субъект указан, в восьми говорится о решении, принятом «von
den burgern gemainlich» («горожанами совместно»), в 27 он определяется, как «der rat und die gemaind» («совет и община»), в одном — ​как «der
burgermaister, der rat und die zwaintzig und die gemaind» («бургомистр,
совет, и двадцать, и община») (в 33 — ​«der rat und die zwaintzig» (совет
и двадцать)) 2. «Община» и «горожане» здесь — ​синонимы, точно так же,
как «Великий Новгород» и «новгородцы» в соответствующих текстах.
Не подтверждается и заявление Ю. Гранберга о том, что, если посадник, тысяцкий, княжеский наместник — ​это «официальные власти
Новгорода», то «ding» в ганзейских документах принципиально от них
отличается, это, по его мнению, как уже отмечалось выше, просто собрание людей, «совместно действующих в конфликтной ситуации» 3. Неприятности Немецкого двора, о которых шла речь в документе февраля
1442 г., имели предысторию. В мае 1441 г. немецкие купцы писали из
Новгорода в Ревель, что у них возникли проблемы: «…посадник и тысяцкий и весь Новгород послали к приказчику двора с веча Зиновия Scherretna 4 и своего писаря (возможно, имеется в виду вечевой дьяк) и жаловались на Госсшалка Копмана и ревельский совет…» (…borgermester und
1
HUB. Bd. V. №  704. S. 364. Ср. то же самое в послании Ревельского совета, вероятно, магистру Ливонского отделения Тевтонского ордена конца февраля 1406 г.: «…пришли
псковичи и послали туда послов и просили новгородцев о помощи. Тогда решили они (новгородцы. — ​П.Л.) на вече… (…quemen de Pleschauvere und sanden dar boden und beden de
Nauwerders umme hulpe. Des worden se ens in deme dinghe…) (HUB. Bd. V. №  705. S. 365).
2
Blickle P. Kommunalismus. Skizzen einer gesellschaftlichen Organisationsform. Mün­
chen, 2000. Bd. I. Oberdeutschland. S. 46.
3
Granberg J. Veche in the Chronicles… P. 209.
4
И. Э. Клейненберг передает это прозвище как «Скоратник» (Клейненберг И. Э.
«Частные войны»… С. 69).

286

П.В. Лукин. Новгородское вече

herteghe und ghemeyne Nowerden sanden to des hoves knechte ut dem dinghe Synnove Scherretna und eren scryver und clageden over Gosschalck Kopman und over den rath van Revel…) 1 (Зиновию была причинена некая обида в Ревеле, и новгородцы требовали восстановления справедливости).
Если принять логику шведского историка, тогда окажется, что на не­
официальное собрание, возникшее в конфликтной ситуации, явились
официальные власти в лице посадника и тысяцкого, и новгородцы («весь
Новгород»), причем на этом неофициальном собрании присутствовал
зачем-то писарь. Конечно, реальная картина событий выглядела совершенно иначе. Вече, собравшееся под руководством посадника и тысяцкого, было вполне официальным собранием, полномочным принимать
решения по важным вопросам. В документе прямо сказано, что жалобщик и сопровождавший его новгородский чиновник, названный в тексте
писарем (scryver), отправились на Немецкий двор с веча, т. е., очевидно,
именно по его постановлению, а не по решению только посадника и тысяцкого. Таким образом, между вечем, с одной стороны, и посадником
и тысяцким — с другой, действительно было «существенное различие»,
но совсем не в том смысле, который имеет в виду Ю. Гранберг. Новгородское вече было собранием, в котором участвовал «политический народ»
средневековой республики во главе со своими высшими магистратами.
В уже упоминавшемся документе 1406 г. говорится, среди прочего,
что «новгородцы приняли решение на общем вече послать великих послов к… магистру» Ливонского отделения Тевтонского ордена (de Naugarders ens worden in deme ghemeynen dinghe, dat se grote boden wolden
senden an… den mester) (дело происходило в феврале, когда войска великого князя Литовского Витовта вторглись в Псковскую землю) 2. Решение по столь серьезному дипломатическому вопросу могло быть принято только официальным политическим органом, а не собравшейся по
случаю толпой новгородцев. В то же время в документе прямо сказано,
что новгородцы на вече «договорились» (ens worden буквально означает
«стали едиными»), т. е. они не просто собрались, чтобы «быть свидетелями важной формальной церемонии» 3, а действовали вполне активно
и самостоятельно (по крайней мере, именно это следует из текста).
И все-таки сомнения шведского историка, несмотря на то, что с его
упрощенными выводами согласиться нельзя, возникли не на пустом месте.
Он верно отмечает, что в немецком документе 1331 г. (подробнее о нем
пойдет речь ниже), «в той части, где описываются финальные события»,
вече (dinс) не упоминается. Действительно, обращение к этому документу
показывает, что вече, которое, естественно, не могло функционировать
1
2
3

LECUB. Bd. IX. №  724. S. 511.
HUB. Bd. V. №  704. S. 364.
Granberg J. Veche in the Chronicles… P. 209.

287

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

постоянно, заменяет посадник. Это, в частности, очень ярко проявилось
в том, что послы веча (кроме первого, самого «стихийного»: в ходе этих
событий вече собиралось несколько раз) и посадника, которые вели переговоры с немцами, оказываются одними и теми же людьми. Посадник
имеет те же полномочия, что и вече, и решение, принятое им и не противоречащее воле новгородцев, очевидно, не требует обязательного утверж­
дения вечем. В этом случае посадник действует как бы от имени веча.
В общем то же самое мы видим в документе 1407 г., который обсуж­
дался ранее в связи с другими темами. Согласно ему, послание из Любека, адресованное «всему Новгороду», «было зачтено в Новгороде на
общем вече», однако, ответ на это послание был дан не на вече, а посадником и тысяцким «перед [церковью] Святого Иоанна» (unde des gaf uns
de borchgreve unde de hertoghe en antworde vor sunte Johans). Однако,
когда дело касается конкретных интересов горожан, в дело вновь вступает вече. Именно оно принимает решение о вызове в Новгород купцов,
находящихся на тот момент в ганзейских городах: «они публично повелели на своем общем вече, что каждый должен своих вызвать домой» 1.
На основании изучения ганзейских документов складывается впечатление, что собрания новгородцев нередко вызывали у их немецких
партнеров определенные опасения. Вероятно, замечая такие особенности новгородских вечевых собраний, как стихийность, непредсказуемость, немцы по возможности старались с вечем дела не иметь и в прямой контакт с ним не входить. В 1436 г. немцы жаловались новгородским
властям на псковичей, которые захватили их на обратном пути из Новгорода вместе с их товаром. Посадник заявил, что он готов поставить
«об этом в известность Новгород, чтобы Новгород посовещался бы об
этом». Немцам такая перспектива не очень понравилась. Они предпочитали, чтобы новгородцы выделили четырех представителей, которые
вместе с немцами уладили бы дело: «…чтобы Новгород определил отсюда 4 людей, которые совместно с нами подтвердили бы это, так как перед
общиной это все же нельзя уладить» (unde dat Naugarden denne 4 ordi­
nerde, de id samtliken myt uns overghinghen, wente vor der meynheit steit id
nicht wol to vligende) 2. Как мы увидим ниже — ​особенно из документа
1331 г. — ​основания для опасений у немцев были.
И здесь нужно коснуться вопроса о функциях веча.

§ 2. О «функциях» веча
Вопрос о «функциях» новгородского веча, как и древнерусского
веча вообще, в целом удовлетворительно разрешен еще русской наукой
1
2

S. 512.

HUB. Bd. V. №  586. S. 413.
HR von 1431–1476 / Вearb. von G. Frhrr. von der Ropp. Leipzig, 1876. Bd. I. №  704.

288

П.В. Лукин. Новгородское вече

второй половины XIX — ​начала XX в. Точнее, учеными того времени на
основании источников, прежде всего летописей, определены вопросы, которыми вече могло заниматься. Как уже говорилось в предыдущих главах,
в Новгороде не было конституции или какого-то специального «закона
о вече». Во всяком случае, подобные документы не сохранились. В силу
специфики источников ученые XIX — ​начала XX в. склонны были относить к сфере полномочий веча «высши[е] государственны[е] дел[а]»1.
С.М. Соловьев среди вопросов, которыми занималось вече, отмечал
смену князей, должностных лиц, суд и наказания 2. В. И. Сергеевич, отмечая, что в домосковской Руси «народ» мог «привлечь к своему рассмотрению всевозможные вопросы общественной жизни», функции
веча сводил к избранию князя, ряду (заключению договора) с князем,
объявлению войны и заключению мира, осуществлению суда (с оговорками). Ученый особо подчеркивает, что «вече не занималось никакими
текущими вопросами законодательства, суда и управления» 3. М.Ф. Владимирский-Буданов подчеркивал, что «права веча… простираются на
всю сферу высших государственных дел управления и суда», относя
к ней законодательство (особенно в Новгороде и Пскове позднего времени), вопросы внешней политики, войны и мира, участие в призвании
и смещении князей, участие в суде, участие в назначении и смене чиновников, участие в военном и финансовом управлении 4. М.А. Дьяконов
весьма тонко, как мы увидим, заметил, что «по идее, любой вопрос может стать предметом рассмотрения на вече, так как полномочия народного собрания ничем не ограничены», но в то же время оговаривался,
что так было лишь в теории, а «практика вечевой деятельности показывает, что такое сложное учреждение не могло функционировать повседневно, по текущим вопросам государственной жизни». По его мнению,
«[т]олько наиболее важные вопросы восходили на обсуждение и решение народного собрания». К числу таких вопросов ученый относил призвание князей, ряд с князем, изгнание князей, вопросы войны и мира,
законодательство и вмешательство в суд и управление 5. В.О. Ключевский
примерно в том же духе высказывался конкретно о новгородском вече:
«Вече ведало всю область законодательства, все вопросы внешней политики и внутреннего устройства, а также суд по политическим и другим
важнейшим преступлениям … Вече постановляло новые законы, приглашало князя или изгоняло его, выбирало и судило главных городских сановников, разбирало их споры с князем, решало вопрос о войне и мире
1
2
3
4
5

Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор… С. 81.
Соловьев С. М. Об отношениях Новгорода к Великим Князьям. М., 1846. С. 2.
Сергеевич В.И. Древности русского права. Т. II. С. 43, 56–75.
Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор… С. 81–83.
Дьяконов М.А. Очерки… С. 104–110.

289

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

и т. п.» 1. Как видно, разными словами выражалось примерно одно и то
же: вече, в т. ч. новгородское, «на практике» занималось важнейшими
государственными делами. Однако эту практику ученые знали почти исключительно по летописным данным, а соотношение явно пересекающихся полномочий веча и княжеской власти, а также других политических институтов вызывало у них определенные затруднения.
Нельзя сказать, что советская историография внесла что-то существенно новое в этот вопрос. Те историки, которые писали о вече, в основном так или иначе повторяли написанное сторонниками «земско-вечевой теории», а новации появлялись, главным образом, при обсуждении
вопроса о социальном составе веча, поскольку он был непосредственно
связан с важнейшей в рамках марксистской исторической теории
проблемо­й «классовой сущности» веча. Так, Б.Д. Греков определял вече
как «народное собрание» «для обсуждения и решения общих дел», но
дел важных, поскольку «по пустякам народное собрание не собирается». В детали историк не вдавался, а за подробностями отсылал
к В.И. Сергеевичу 2. И.Я. Фроянов в основном также повторял своих
пред­шественников, относя к вечевым прерогативам вопросы войны
и мира, санкционирование сбора средств для военных предприятий, смену князей, «присмотр» за заключением международных соглашений,
обсуждение законодательства. Можно отметить только одну новацию:
историк полагает, что вече — ​соответствующий пример он приводит как
раз по новгородскому вечу — ​выступало в качестве «распорядителя государственных финансов и земельных фондов» 3. И.Я. Фроянов имеет
в виду жалованную грамоту Изяслава Мстиславича Пантелеймонову
монастырю (предположительно 1134 г.4), в которой князь говорит, что
он испросил «у Новагорода святому Пантелемону землю село Витославлицы и смерды и поля Ушково и до прости» 5. Впрочем, роль веча можно
только предполагать: в отличие от подобных актов позднейшего времени, в которых понятие «Новгород» («Великий Новгород») конкретизируется (например, в жалованной грамоте Новгорода Троице-Сергиеву
монастырю 1450 г.: «…се пожаловаше посадникъ Великого Новагорода
Дмитри Васильевичь, и вси старыи посадникы, и тысяцьскои Великого
1
Ключевский В.О. Курс русской истории. Ч. II // Ключевский В.О. Соч.: В 9 т. М.,
1988. Т. II. С. 64, 65.
2
Греков Б.Д. Киевская Русь. М.; Л., 1953. С. 354, 359–360.
3
Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1980.
С. 166, 184.
4
О датировке см.: Янин В.Л. Новгородские акты XII–XV вв. Хронологический комментарий. М., 1991. С. 137.
5
Корецкий В.И. Новый список грамоты великого князя Изяслава Мстиславича новгородскому Пантелеймонову монастырю // Исторический архив. 1955. №  5. С. 204. Ср.:
ГВНП. С. 141.

290

П.В. Лукин. Новгородское вече

Новагорода… и вси старыи тысяцьскии, и бояре, и житьи люди, и купци,
и весь господинъ Великыи Новъгородъ, на вѣчѣ на Ярославлѣ дворѣ,
и дахомъ сию грамоту жаловалную…» 1), здесь понятие «Новгород» не
раскрывается; нельзя однозначно утверждать, что упоминание «Новгорода» подразумевало именно решение, принятое на вече.
Для уверенной интерпретации необходимо знать контекст, а его-то
у нас в данном случае нет. И в позднейшее время такого рода понятия,
хотя, как мы видели, и обозначали новгородский политический коллектив в целом, необязательно подразумевали решение именно веча. Например, в немецком документе 1331 г., о котором подробно будет идти
речь ниже, рассказывается о том, что новгородцы хотели заставить немцев целовать крест на предложенном им проекте грамоты. Немцы отказались и предложили свой проект. В ответ на это представители Новгорода заявили: «Великий Новгород разгневан на вас» (Grote(n) Noͤgarde(n)
is vp iu ere) 2. Из предшествующего изложения выясняется, однако, что
для изучения проекта немецкой грамоты вече не собиралось, с ее содержанием тысяцкий ознакомил посадника и новгородских «господ»
(de heren) (о последних — ​ниже). Следовательно, «Великий Новгород»
в данном случае был представлен не вечем, а правительственной верхушкой, и узурпацией полномочий веча это не считалось.
Еще более выпукло это выглядит в послании любекского магистрата
властям ливонских городов, где идет речь о переговорах между новгородскими купеческими старостами и представителями ливонских городов. В ходе этих переговоров последние жаловались на несправедливости, которые, по их словам, чинились немецким купцам в Новгороде.
Новгородцы же заявили, «что они явились сюда не вершить суд, и они не
имеют для этого никакой власти, и сказали, что архиепископ, князь, посадники и тысяцкие Великого Новгорода и весь Великий Новгород находятся ради этого в Ниенслоте, куда и следует им с этим обращаться»
(se en weren dar nicht gekamen recht to gevende, ok en hadden ze des nene
macht, unde seden, de ertzebisschop, de koningh, de borgermestere unde de
hertogen van Groten Naugarden unde gemene Grote Naugarden were dar
tome Nyenslote, dar mochten se dat zoken) 3. Ниенслот — ​это, как полагают
ученые, Яма (Ямский городок) — ​пограничный с Ливонией новгородский город-крепость (ныне — ​г. Кингисепп Ленинградской обл. РФ) 4.
Понятно, что все полноправное население Великого Новгорода, даже
ГВНП. С. 150–151. О датировке см.: Янин В.Л. Новгородские акты… С. 323–324.
Приложение  2; РЛА. S. 61.
3
HR von 1431–1476 / Вearb. von G. Frhrr. von der Ropp. Leipzig, 1881. Bd. III. №  416.
S. 342–343.
4
Клейненберг И. Э. О названии новгородского пригорода Ямы в западных источниках XV в. // Научные доклады высшей школы. Исторические науки. 1958. №  1.
1
2

291

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

все вече, не могло выехать в Яму: речь идет о посланниках, не занимавших
высших постов, но которые представляли Новгород в целом. Понятие
«весь Великий Новгород» в данном случае не только не тождественно
вечу, но не является и определением всего новгородского политического
коллектива, а только его представителей. Поэтому нельзя считать, что
под такими выражениями во всех случаях скрывается вече, их всегда необходимо анализировать с учетом общего контекста. Если же контекст
неизвестен, оснований для однозначной интерпретации нет.
Современный историк права О. В. Мартышин, опираясь в основном
на историографию и некоторые данные источников, дал вполне исчерпывающий перечень тех «серьезных» вопросов, которыми занималось
вече: «заключение и расторжение договора с князем; избрание и смещение посадников, тысяцких, владык; назначение новгородских воевод,
посадников и воевод в провинции; контроль за деятельностью князя, посадников, тысяцких, владыки и других должностных лиц; законодательство, примером которого служит Новгородская судная грамота; внешние сношения, решение вопросов войны и мира, торговые соглашения
с Западом; распоряжение земельной собственностью Новгорода в хозяйственном и юридическом отношении, пожалование земель; установление торговых правил и льгот; установление повинностей населения,
контроль за их отбыванием; контроль за судебными сроками и исполнением решений; в случаях, волновавших весь город, непосредственное
разбирательство дел; предоставление судебных льгот» 1. Правильнее,
однако, было бы сказать, что это вопросы, которыми вече могло заниматься. Могло оно заниматься и другими вопросами, с современной точки зрения, совершенно малозначимыми, не соответствовавшими компетенции «высшего органа власти Новгородской республики», как обычно
понимается вече. А могло не заниматься и этими, что делает столь естественную для классической историко-юридической науки постановку
о его функциях практически иррелевантной.
Историки второй половины XIX — ​начала XX в. правильно охарактеризовали сферы жизни, в которые вмешивалось вече, согласно источникам, которыми они располагали (в основном — ​нарративным, летописям). Но если мы обратимся к ганзейским документам, источникам совсем другого рода, картина окажется отчасти иной. В немецких
документах, правда, тоже иногда встречаются упоминания о том, как
вече занималось «большой политикой». Достаточно вспомнить уже несколько раз упоминавшееся послание из Ревеля, вероятнее всего,
в Дерпт, которое предположительно датируется концом февраля 1406 г.
Оно убедительно свидетельствует о том, что новгородское вече могло
1
Мартышин О. В. Вольный Новгород. Общественно-политический строй и право
феодальной республики. М., 1992. С. 175–176.

292

П.В. Лукин. Новгородское вече

рассматривать и решать внешнеполитические дела, которые в монархических государствах безусловно считались важнейшей прерогативой
высшего лица. В Ревеле получили послание от немецких купцов в Новгороде, из которого выяснилось, что туда 10 февраля «примчались послы
из Пскова… и пожаловались Новгороду на общем вече, что князь Витовт
находится с большим войском в их земле и опустошает [ее], и пре­дает
огню, и отвоевал у них (псковичей.— ​П.Л.) две крепости и третью осаждает» (boeden injageden van Pleschau… und clageden [to] Naugarden in deme
gemeynen dinghe, dat konink Vittaute myt groter macht were in erme lande
und herde und brende und hedde en twe slote affghewunnen und lege vor deme
derden)1. Здесь новгородцы — участники веча выглядят высшим властным
органом, компетентным в важнейших военных и внешнеполитических вопросах, принадлежащих к сфере «большой политики».
Картину «портят», однако, свидетельства об участии веча в решении
более повседневных вопросов, так или иначе затрагивавших отношения
с немецкими купцами. Ганзейские источники приоткрывают завесу над
рутинной деятельностью веча и ясно показывают, что на нем могли рассматриваться не только вопросы «высшей политики» или «высшего
управления».
В упоминавшемся выше ганзейском документе 1402 г. (рецессе — ​
протоколе решений съезда ганзейских городов 2) говорится о том, что на
отправленное немцами послание «ответил весь Новгород на вече» (antwert gemene Novgarden int dink). Для чего собрался в этот раз «весь Новгород» на свое собрание? Отнюдь не для решения вопросов «большой
политики» и даже не для установления новых торговых правил. Был
обычный торговый спор: новгородцев, в частности, особенно волновало,
что те куски сукна, которые поставляли им их западные партнеры, слишком короткие. «…Что касается [слишком] коротких кусков (поставов 3)
сукна, — ​заявляли немцы, — ​об этом вам (новгородцам. — ​П.Л.) посылалось письмо» (als van der korte der lakene, darvan sendet men ju enen
brieff) 4. Речь шла о конкретных торговых претензиях, тем не менее, этот
вопрос, несомненно, волновал все новгородское общество: одежду из
импортных тканей носили и бояре, и рядовые горожане (об этом свидеHUB. Bd. V. S. 364.
См. краткую характеристику этого съезда: Goetz L. K. Deutsch-Russische Handelsgeschichte… S. 99.
3
Термин «lacken» соответствует русскому «постав» (см.: Хорошкевич А. Л. Торговля Великого Новгорода с Прибалтикой и Западной Европой в XIV–XV веках. М., 1963.
С. 169).
4
LECUB. Bd. IV. №  1602. Sp. 406–407. О сути конфликта см. также: Казако­
ва Н.А. Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения. С. 87–88. О проблеме длины кусков сукна в ганзейско-новгородской торговле см.: Goetz L. K. Deutsch-Russische
Handelsgeschichte… S. 294–295.
1
2

293

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

тельствует номенклатура ввозившегося в Новгород ганзейскими купцами сукна: от очень дорогого скорлата до довольно дешевых, среднего
качества поперингских сукон, потребителями которых могло быть купеческое и ремесленное население 1). Поэтому вопросы о качестве импортного сукна и вызванные ими торговые споры обсуждались на вече, наряду с вопросами «большой политики».
Наиболее яркое свидетельство — послание немецких купцов из Новгорода в Дерпт 10 апреля 1431 г., в котором, в частности, рассказывается
о переговорах приказчика двора св. Петра Л. Хофе со старостами улицы, на которой находился Немецкий двор, о строительстве дренажной
трубы: «Вот так Лаврентий Хофе, приказчик двора, говорил с уличанскими старостами о том, чтобы провести трубу через территорию двора,
и нам так кажется, что уличанские старосты думают просить Новгород,
чтобы можно было сделать так, чтобы они могли провести трубу от церкви, которая стоит здесь перед Немецким двором» (Aldus hevet Laurencius Hove, des hoves knecht, gesproken mid den oldesten van der straten
umme ene trumme to leggende over de woоrd, unde also uns duncket, so menen de oldesten van der straten, dat ze id an Nougarden willen werven, dat id
wol bescheen moge, up dat ze ene trumme darin mogen leyden van der kerken,
de hir vor der Dudesschen hove steit) 2. Для решения проблемы, которая не
выходила за рамки, выражаясь современными понятиями, жилищнокоммунального хозяйства, потребовалась апелляция к высшей инстанции — ​«Новгороду», под которым в данном контексте подразумевается
коллектив полноправных новгородцев, принимавших решения на вече.
Разумеется, в реальности обсуждался важный вопрос, затрагивавший
жизненные интересы новгородцев — ​вопрос о неприкосновенности земельной собственности, но в любом случае, к «высшей политике» это
формально отношения не имело.
Более того, даже в том же документе февраля 1406 г., в котором идет
речь о выступлении на новгородском вече псковских послов, сообщавших
о вторжении в Псковскую землю войска литовского великого князя Витовта, говорится о мерах, принятых вечем в отношении немецких купцов:
«Тогда они (новгородцы.— ​П.Л.) постановили на вече запретить вывоз
любого немецкого товара, и товар чтобы с саней скинуть» (Des worden se
ens in deme dinghe, dat se den vorboden, dat se neyner Dutschen gud utvoren
mosten, und worpen dat gut weder van den sleden)3. В другом послании
(из Ревеля, скорее всего, магистру Ливонского отделения Тевтонского
ордена), написанном в связи с этими же событиями, уточняется, что нов1
2

Хорошкевич А. Л. Торговля… С. 183–184, 206.
HR von 1431–1476. Bd. I. №  217. S. 146–147. Ср.: Рыбина Е. А. Новгород и Ганза.

С. 102.
3

HUB. Bd. V. №  704. S. 364.

294

П.В. Лукин. Новгородское вече

городцы «постановили на вече запретить извозчикам вывозить товар немцев» (Des worden se ens in deme dinghe, dat se vorboden [den] vorlueden, dat
se der Dutschen gud nycht utvoren en solden)1. Аналогично и в третьем послании, датированном декабрем того же 1406 г.: «…когда они (новгородцы.— ​П.Л.) шли с веча, тогда они велели выкликать на торгу так: что никто
не должен вывозить нас и наш товар» (do se ut deme dinge gyngen, do leiten
se ropen int market, dat nymand uns und unse gůt solde utvoren)2.
Если исходить из современных представлений о функционировании
органов власти, было бы логичнее, если бы вече приняло общее решение
(о прекращении обычных отношений с Ганзой), а конкретные, частные
меры (вроде распоряжения о скидывании товара с саней или запрете извозчикам перевозить немецкий товар) принимались бы соответствующими должностными лицами во исполнение этого решения. Но не так обстояло дело в средневековом Новгороде: какие бы то ни было следы
представлений о функциях веча, о том, какими вопросами оно могло
заниматься, а какими нет, в новгородской политической культуре отсутствуют. Это, впрочем, типично для политической культуры Средневековья, и странным может показаться только в рамках новоевропейских
политико-правовых представлений, носителями которых были и русские историки-правоведы, заложившие основу изучения политического
строя Новгорода.
Очень характерно в этом отношении упоминавшееся выше послание
в Ревель немецких купцов в Новгороде 9 июня 1407 г. С одной стороны,
мы узнаем оттуда, что тогда не вече, а посадник с тысяцким повелели
огласить запрет торговли с немцами («…приказали объявить на торгу,
чтобы их братьям не торговать с немцами»), т. е. принятие такого распоряжения не было исключительной прерогативой веча. С другой стороны, в том же документе говорится о том, что тогда же новгородцы постановили отозвать своих купцов из ганзейских городов, и это постановление было принято на вече 3.
Есть пример решения на вече вопроса, казалось бы, весьма далекого
от круга забот «высшего органа власти» и в летописи. ЛА рассказывает
о том, что осенью 1467 г. вече собиралось для того, чтобы решить вопрос
о посвящении храма, который новгородцы собирались построить для
избавления от мора. Вече засвидетельствовало выбор по жребию святого, в честь которого следует освятить будущую церковь: «…и вшедши
архиепископу владыкѣ Ионѣ к народу в вѣчѣ, и благословивъ народъ,
и князю Василью Васильевичю Низовьскому ту стоящу, и множество народа во умиленьи призываху: “Господи помилуй”, и вынесоша жребии
1
2
3

HUB. Bd. V. №  705. S. 365.
Ibid. №  751. S. 393.
Ibid. №  788. S. 413.

295

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

отъ престола…» 1 (подробнее об этом уникальном рассказе будет еще
идти речь ниже).
Дело так обстояло, как выясняется, не только в Новгороде. Единственное на сегодняшний день прямое упоминание полоцкого веча в документальных источниках, обнаруженное С. В. Полеховым также в ганзейском документе, который датируется концом XIV — ​началом XV в.,
тоже имеет отношение не к «высшей политике», а к решению практических вопросов. Между полочанами и немецкими купцами возник конфликт из-за взвешивания соли: полочане подозревали немецких купцов
в махинациях и требовали взвешивать соль на своих весах. Немцы же
отказывались это делать, утверждая, что гиря для взвешивания соли
у полочан фальшивая, и отказывались платить за взвешивание весовой
сбор (weghengelt, весчее). В результате полочане «созвонили вече и запретили на нем: своим горожанам и гостям никакой соли у немцев не
покупать, кроме как с помощью пудного ремня (т. е. без обязательного
взвешивания. — ​П.Л.)» (hebbet se en dinch ghesclage(n) unde hebbent
dara(n)ne vorboden ere(n) borghere(n) un(de) den gheste(n) nyn solt to kopende van den Dudesschen anders den uppe den pu(n)dere) 2. Достаточно
тривиальный торговый конфликт, возникший из-за частного вопроса,
требует вмешательства веча. Тривиальный с нашей точки зрения, но не
с точки зрения полочан — ​участников веча — ​для которых собственный
кошелек мог быть важнее далекой от них «высшей политики».
Даже когда вече собиралось по вопросам, затрагивающим «большую
политику», занималось оно — ​если использовать более современные понятия — ​отнюдь не геополитикой, а тем, что непосредственно касалось
жизненных интересов собравшихся. Так, в упоминавшемся выше документе 4 июля 1425 г. говорится о том, что новгородцы собирались на вече
из-за того, что немецкая сторона не присылала послов с необходимыми
полномочиями. Но интересовали новгородцев не политические отношения с ганзейскими городами, а правосудие в отношении пиратов, которые грабили и убивали на море их собратьев: «…они сказали на общем
вече от имени всего Новгорода, что им кажется очень несправедливым,
что наши послы не приезжают, что мы лживы во всех наших делах…»
(… segeden sei in deme gemeynen dinghe vor alle Nowerden, dat en sere mysduncket unde, unse boden nicht een komen, dat wy logenaftich sint in al unsen
saken…) 3.
ПСРЛ. Т. XVI. C. 220.
Latvijas valsts vēstures arhīvs, f. 673, apr. 4 (K‑18), Nr. 111. См.: Полехов С.В. Власть
в Полоцке в XIV — первой половине XV в. Из истории взаимоотношения центра и регионов в Великом княжестве Литовском // Ukraina Lithuanica. Студiї з iсторiї Великого
князiвства Литовського. Київ, 2015. Т. III. С. 69–70.
3
LECUB. Bd. VII. №  311. S. 221.
1
2

296

П.В. Лукин. Новгородское вече

Такой чрезвычайно разнородный круг вопросов, которые могли рассматриваться на вече, делает весьма проблематичной любую попытку их
классификации, исходя из современных представлений о функциях политических институтов. Но дело не только в этом.
Хотя в ряде случаев, видимо, обязательно требовалась формальная
санкция веча (как это было, вероятно, при выдаче жалованных грамот от
имени «всего Великого Новгорода»), при решении конкретных вопросов
оно, в принципе, могло быть функционально заменено. В этом смысле
прав был А. Е. Пресняков, который применительно к более раннему перио­
ду истории писал, что вече «властно вмешивается» в управление, но «не
берет его в руки»1. На вече могли обсуждаться и решаться любые вопросы,
от переговоров с иностранными послами вплоть до строительства дренажа, но это не означает, что этими вопросами ведало только оно. В inscrip­
tiones посланий ганзейских городов иногда может даже отсутствовать
упоминание «Великого Новгорода», примером чего является документ,
датирующийся 14 июня 1476 г. В его inscriptio сказано, что он адресован
посадникам и тысяцким «города Великого Новгорода», а также «уважаемым старостам его (т. е. Новгорода.— ​П.Л.) купечества, нашим лучшим
добрым друзьям, всем вместе и каждому по отдельности» (Den erbaren
wolwiisen borgermesteren unde hertogen der stad Grote Nouwgarden unde
den ersamen olderluden der kopenscopp darsulves, unsen besunderen guden
frunden samptliken unde besunderen) 2. Можно, конечно, думать, что новгородский политический коллектив подразумевается под «добрыми друзьями», но все равно такая стилистическая вольность показательна.
Таким образом, вече оказывается вполне легитимным органом власти
Новгородской республики, но не наделенным исключительными, эксклюзивными полномочиями. Никакого «разделения властей» в средневековом
Новгороде не существовало, споры же о функциях веча (и вообще соответствующий дискурс) явно или имплицитно исходят из этого принципа, пришедшего в политическую идеологию, а потом и практику только с эпохой
Просвещения. Именно поэтому, по-видимому, и попытки четкого разграничения функций различных новгородских политических институтов вряд
ли продуктивны даже применительно к позднему времени. Можно только
очень приблизительно характеризовать сферы компетенции того или иного «института» и веча в частности, помня постоянно об известной условности подобных характеристик. Вече рассматривало те вопросы, которые
интересовали широкие круги полноправных новгородцев или решение которых без их участия было невозможно. «Институциональная» специфика
1
Пресняков А. Е. Княжое право в Древней Руси. Очерки по истории X–XII столетий.
Лекции по русской истории. Киевская Русь. М., 1993 [1909; 1938]. С. 404.
2
HR von 1431–1476 / Вearb. von G. Frhrr. von der Ropp. Leipzig, 1892. Bd. VII. №  360.
S. 585.

297

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

новгородского веча может быть осмыслена только в контексте средневековых политико-правовых представлений, существенно отличавшихся от тех
представлений о республиканских институтах, которые складываются
в Европе в Новое время и господствуют и сейчас.
То же самое можно сказать и о проблеме «законных» и «незаконных»
вечевых собраний, которая, как уже говорилось выше, довольно активно
обсуждалась в историографии второй половины XIX — ​начала XX в. Неприменимость этих понятий к политической жизни средневекового Новгорода хорошо показывает, например, летописное известие под 1388 г.1
о вече, в котором заведомо не участвовали представители двух концов из
пяти (т. е. Торговая сторона). Три конца Софийской стороны, выступившие против посадника Есифа Захарьинича, «звонивше вѣце у святѣи
Софѣи…». Летописец осуждает эти действия, но как? По его словам,
«богъ не хотѣ видѣти кровопролитья промежи братии наважениемь диаволим»2. Осуждается именно кровопролитие, и летописец ни слова не говорит о том, что вече было незаконным. В его «политическом языке» просто, видимо, не было подобных понятий, или они не были применимы к такому явлению, как вече, поскольку сходку трех концов он описывает
совершенно теми же словами, что и «полноценные» собрания.
Это положение дел может показаться удивительным только с новоевропейской точки зрения, но для своего времени оно не уникально. Так,
между различными органами власти в немецких вольных городах позднего
Средневековья также не существовало четкого разделения функций различных органов власти, и максимум возможного — ​это определение лишь
некоторых тенденций распределения сфер компетенции между ними3.
И все же две наиболее сложные и спорные, связанные с предполагаемыми функциями веча проблемы (которые носят хронологически
«сквозной» характер и решаются на основе как ранних, так и поздних
данных) — ​проблемы вечевого суда и руководства со стороны веча т. н.
народным ополчением — ​мы подробно рассмотрим отдельно ниже.
Выяснив «институциональную» специфику новгородского веча, перейдем к вопросу о том, кто принимал в нем участие. Для этого нам придется последовательно разобрать две проблемы: количество участников
веча и их социальный состав.

§ 3. Сколько человек участвовало в вече?
Для определения численности участников веча и, с помощью этого,
его социального состава, рассматривался, казалось бы, частный, но на
самом деле очень важный вопрос о том, сидели ли люди, пришедшие на
1
2
3

О дате см.: Бережков Н. Г. Хронология… С. 300.
ПСРЛ. Т. III. C. 382.
См.: Blickle P. Kommunalismus. Bd. I. S. 46.

298

П.В. Лукин. Новгородское вече

собрания, или стояли. Расчет В. Л. Янина, приведший его к заключению
об узком составе веча (300–400 чел.), исходил именно из того, что на
вече сидели 1. Следовательно, на вечевой площади должны были находиться скамьи 2, так что одновременно разместиться на ней могло не
более 500 человек. Вечевую площадь на Ярославовом дворище В.Л. Янин
локализовывал к западу от Никольской церкви, ее размеры составляли, по его оценке, около 1800–2000 м² 3. Локализация площади подвергалась критике, и вопрос о том, где конкретно находилась вечевая
площадь на Дворище, не имеет однозначного ответа до сих пор 4. Од1
Янин В.Л. Проблемы социальной организации Новгородской республики // ИСССР.
1970. №  1. С. 50; Он же. Социально-политическая структура Новгорода в свете археологических исследований // НИС. Л., 1982. [Вып.] 1 (11). С. 94.
2
Идею о «вечевых» скамьях высказывал уже В. И. Сергеевич, правда, применительно
к Киеву (Сергеевич В. И. Древности русского права. Т. II. С. 46).
3
Янин В. Л. Таинственный 14 век // Знание — сила. 1969. №  7; Он же. Социальнополитическая структура… С. 93–94. В более поздней работе В. Л. Янин, правда, приводит
(без всякого дополнительного обоснования) новые цифры — ​1200–1500 м² (Янин В. Л. Раскопки в Новгороде // Янин В. Л. Средневековый Новгород. М., 2004. С. 80). При этом получается, что размеры вечевой площади оказываются такими же, как установленный размер площадки для смесного суда — ​1400 м², или даже меньше (Янин В. Л. Очерки истории
средневекового Новгорода. М., 2008. С. 48–49; Пежемский Д. В. Археологический облик
«вечевых» площадей Великого Новгорода // Споры о новгородском вече: междисциплинарный диалог. Материалы круглого стола. Европейский университет в Санкт-Петербурге 20 сентября 2010 г. СПб., 2012. С. 166), что было бы крайне странно, если иметь в виду
a priori меньшее количество людей, участвовавших единовременно в судебных процедурах. Не добавляет доверия подсчетам В. Л. Янина и то обстоятельство, что общее число
участников веча, которые могли бы там разместиться, по его теории, осталось неизменным, несмотря на уменьшение вечевой площади на треть, — ​«максимально 400–500 человек». При таких размерах вечевой площади и тех расчетных данных, которые использует
В. Л. Янин, численность веча должна была составить от 266 до 417 чел., но цифру 500 чел.
взять неоткуда. В таком случае, однако, участников веча оказывается слишком мало, и рушится еще одно предположение исследователя — ​о росте их численности на 100 представителей всякий раз, когда возникал новый конец (см.: Янин В. Л. Социально-политическая
структура… С. 94; Он же. Раскопки в Новгороде. С. 80). Цифры в новой схеме В. Л. Янина
явно не согласуются друг с другом.
4
К западу от Никольской церкви В.Л. Янин локализует вечевую площадь методом
исключения: «…исследованные участки, давая каждый материалы, с вечем не связанные,
в конечном счете оконтурили тот участок, в пределах которого только могло собираться
вече» (Янин В. Л. Проблемы социальной организации… С. 50). В 1947–1948 гг. в 36 м к западу от Никольской церкви велись масштабные археологические раскопки на большом
участке площадью 748 м² (на территории, занятой до II мировой войны заводом «Крестьянин»), а также на небольшом участке (84 м²) рядом с папертью. На первом раскопе были
обнаружены остатки деревянного настила (в слоях XIV–XV вв. — ​на площади свыше 90 м²),
что тогда же было интерпретировано как остатки вечевой площади (Арциховский А. В. Археологическое изучение Новгорода // Труды Новгородской археологической экспедиции.
Т. I / Под ред. А. В. Арциховского и Б. А. Колчина. М., 1956 (МИА. №  55). С. 12). Руководитель раскопок, впрочем, одновременно замечал, что «никаких вечевых сооружений не
удалось найти и в западной части Дворища; в XV–XVI вв. они были основательно разрушены и выкорчеваны». Впоследствии, однако, исследователи, участвовавшие в раскопках
послевоенного времени, вообще стали скептически относиться к гипотезе о «вечевом настиле» (см.: Колчин Б. А., Янин В. Л. Археологии Новгорода 50 лет // Новгородский сборник. 50 лет раскопок Новгорода. М., 1982. С. 16). На втором раскопе, как отмечалось уже

299

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

нако можно показать, что даже при тех ее местоположении и размере,
который предлагает В. Л. Янин, вместимость ее должна быть намного
больше.
в 1950 г., «[н]икаких сооружений… не оказалось, и интересных находок тоже не было»
(Арциховский А. В. Раскопки в Новгороде // КСИИМК. 1950. Вып. XXXIII. С. 9). Между
тем этот раскоп был заложен в непосредственной близости от западной стены Никольской
церкви (см.: Андреев В. Ф. Княжеский двор в древнем Новгороде // НИС. Л., 1984. [Вып.] 2
(12). С. 123, рисунок). Таким образом, как уже неоднократно замечал В. Ф. Андреев, никаких прямых свидетельств для локализации вечевой площади к западу от Никольской церкви не существует (Андреев В. Ф. О социальной структуре новгородского веча // Генезис
и развитие феодализма в России. Проблемы истории города. Л., 1988 (Проблемы отечественной и всеобщей истории. Вып. 11). С. 74–75; Он же. Об организации власти в Новгородской республике в XIV–XV вв. // Прошлое Новгорода и Новгородской земли: Материалы научной конференции. 18–20 ноября 2003 г. Великий Новгород, 2003. С. 7–8). Нет,
впрочем, четких данных и для локализации вечевой площади в других местах Ярославова
дворища. «Метод исключений» в условиях, когда неизвестно, что именно надо искать, как
представляется, совершенно нерелевантен. Достаточно предположить, что вечевая трибуна в Новгороде представляла собой нечто вроде известных по источникам XII в. деревянных «ступеней» («пирамиды») в поморском Щецине (см. об этом: Лукин П. В. Зачем Изяслав Ярославич «възгна торгъ на гору»? К вопросу о месте проведения вечевых собраний
в средневековом Киеве // СР. М., 2007. Вып. 7. С. 47–50), а настила вообще не было, и вероятность обнаружения каких-либо артефактов, а, следовательно, и доказательной точной
локализации вечевой площади сведется к нулю. Между прочим, шансы археологов будущего обнаружить площади для проведения некоторых швейцарских кантональных собраний (о них еще пойдет речь ниже), которые могли быть весьма вместительными, столь же
невелики. Например, в кантоне Обвальден люди собирались на склоне горы поблизости от
столицы кантона г. Зарнен на пространстве около 1000 м². Площадь была лишь огорожена,
никакого настила на ней не было, участники стояли прямо на траве (собрание традиционно проходило весной) (Hansen M. H. The Athenian Ecclesia and the Swiss Landsgemeinde //
Demokratia. Der Weg zur Demokratie bei den Griechen / Нrsg. von K. H. Kinzl. Darmstadt, 1995
[1983] (Wege der Forschung. Bd. 657). P. 329). Не вполне понятно также, каким временем
датируются «материалы, с вечем не связанные», обнаруженные на Ярославовом дворище
поблизости от Никольской церкви. В опубликованных материалах раскопок 1930–1940-х гг.
ясности по этому поводу нет, сам В. Л. Янин подробно их также не рассматривает. Между
тем, как выясняется, датировки, предлагавшиеся в ходе раскопок того времени, таковы,
что, например, обнаруженный экспедицией А. В. Арциховского водопровод XI в. оказался
дренажной системой XV в., а «княжеская дорога» — ​пристройкой (притвором или галереей) к Никольской церкви (Пежемский Д. В. Археологический облик…). С другой стороны, в 1583 г., судя по плану Торга, реконструированному А. И. Семеновым на основании
лавочных и писцовых книг, Дворище было не застроено к западу от церкви на огромной
территории почти до самого Волхова, к югу и востоку также были большие незастроенные
площади. Если бы вече собиралось в XVI в., то у Никольской церкви, несомненно, могло
бы собраться очень значительное количество народа (Семенов А. И. Топография новгородского торга в 1583 году // НИС. Л.. 1936. Вып. 1. С. 40–41, план). Также не показаны
какие-либо строения эпохи новгородской независимости на территориях к западу, югу
и востоку на плане Ярославова дворища и Торга, в новейшем энциклопедическом словаре,
посвященном Новгороду (Сорокин А. Н. Ярославово дворище // Великий Новгород. История и культура IX–XVII веков. Энциклопедический словарь. СПб., 2009. С. 549, план). При
этом А. Н. Сорокин весьма скептически относится к концепции В. Л. Янина о локализации
вечевой площади, отмечая, что она противоречит «прямым и косвенным данным письменных источников» (сам он склоняется к гипотезе В. Ф. Андреева) (Там же. С. 550). Д. В. Пежемский, участвовавший в последних раскопках на Ярославовом дворище, высказывается,
впрочем, в пользу «западной» локализации: «…факты… не позволяют пока безоговорочно

300

П.В. Лукин. Новгородское вече

Единственный аргумент в пользу мнения о «сидячем» вече, который
приводит В.Л. Янин, — ​известие НПЛ мл. под 1360/61 г.1 о «мятеже»
в Новгороде: «…створися проторжь не мала на Ярославлѣ дворѣ, и сѣча
бысть: занеже славлянѣ в доспѣсѣ подсѣлѣ бяху, и розгониша заричанъ…» 2. На то обстоятельство, что «подсѣсти» означает здесь не «подсесть» в буквальном, современном значении, а «насесть», «напасть»,
уже обращалось внимание 3. О том, что именно так понималось это место
не только учеными-лексикографами, но и средневековыми книжниками,
свидетельствует ЛА, где это известие передано так: «…занеже Славлянѣ
в доспѣсѣхь вышли бяху на вѣце и разгониша Зарѣцанъ…» 4.
В древнерусских источниках вообще есть только одно указание на
вечевое сидение, но относится оно не к Новгороду, а к Киеву, где, по сообщению Лавр., в 1147 г. киевляне были созваны на собрание (прямо оно
вечем в этой летописи, правда, не названо), «и придоша Кыянъ много
отбросить гипотезу о том, что в 1948 г. Новгородской экспедицией была открыта часть
главной вечевой площади», — ​пишет он и замечает, что в связи с этим «стоит согласиться
с В. Л. Яниным и относительно ее местоположения» (Пежемский Д. В. Археологический
облик… С. 176). Однако В. Л. Янин локализует вечевую площадь, хотя и к западу от Никольской церкви, но не совсем там, где ее искал А. В. Арциховский. По В. Л. Янину, это
«территория, непосредственно (курсив мой. — ​П.Л.) примыкающая к Никольской церкви
с запада и занятая западным притвором церкви и зданием бывшего городского училища
(последнее расположено между церковной колокольней и воротной башней Гостиного
двора) » (Янин В. Л. Социально-политическая структура… С. 94). Раскоп же 1940-х гг., как
уже говорилось, находился западнее, в 36 м от церкви. Главное же в том, что две гипотезы несовместимы логически. В. Л. Янин не только отрицает идею о «вечевом настиле»,
но и его собственная гипотеза как раз и основывается на том, что раскопы 1930–1940-х гг.
(в т. ч. и раскоп на месте металлургического завода), и где, по мнению ученого, следов вечевой площади нет, «оконтуривают» ее возможные границы. Если же считать, что обнаруженные в 1948 г. фрагменты настила — ​это часть вечевой площади, как считал А. В. Арциховский, тогда падает ключевое звено концепции В. Л. Янина — ​малый размер площади.
А. В. Арциховский подчеркивал, что экспедицией обнаружен лишь «значительный кусок»
настила, а сама площадь была много больше и была достаточна «для размещения многих
тысяч вечников» (Арциховский А. В. Раскопки в Новгороде. С. 4–5). См. также планы Ярославова дворища и места раскопов 1930–1940-х гг.: Колчин Б. А., Янин В. Л. Археологии
Новгорода 50 лет. С. 13, план; Сорокин А. Н. Ярославово дворище. С. 549, план).
1
Не 1359 г., как часто указывается в историографии (ср.: Янин В.Л. Социальнополитическая структура… С. 94; Мартышин О.В. Вольный Новгород. Общественно-политический строй и право феодальной республики. М., 1992. С. 182). См. об этом: Береж­
ков Н.Г. Хронология… С. 292, 299.
2
ПСРЛ. Т. III. C. 366.
3
Андреев В.Ф. Об организации власти… С. 8. См.: Срезневский И. И. Материалы для
Словаря древнерусского языка. СПб., 1895. Т. II. Стб. 1070; СлРЯ XI–XVII вв. М., 1990.
Вып. 16. С. 55. Ср. значение близкого глагола «подъсѣдати» — ​«занимать, заселять (чужую
землю) » (СДРЯ. М., 2000. Т. VI. C. 557).
4
ПСРЛ. Т. XVI. Cтб. 88. Текст ЛА, в которой содержится данный фрагмент, восходит к Новгородской V летописи, которая, в свою очередь, представляла собой особую редакцию НIV (Лурье Я. С. Летопись Новгородская Хронографическая // СККДР. Л., 1989.
Вып. 2 (вторая половина XIV–XVI в.). Ч. 2. С. 56; Бобров А. Г. Новгородские летописи…
С. 230–231). Таким образом, речь идет о правке, сделанной в XV в.

301

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

множьство народа и сѣдоша у святое Софьи [слышати]» 1. В параллельном известии Ипатьевской летописи говорится, однако, нечто совершенно иное: «...Кияном же всимъ съшедшимся от мала и до велика
к святѣи Софьи на дворъ. Въставшем же имъ въ вѣчи, и рече имъ Изяславль посолъ...» 2. Этому расхождению небольшую заметку посвятил
А.П. Толочко, в которой высказался в пользу первичности чтения Ип.
и остроумно предположил, что автор представленной в Лавр. обработки
«усадил» киевлян, потому что это казалось ему естественным: долгие
речи, которые пересказываются в летописи, удобнее слушать сидя 3.
Вполне возможно, что этим вызвано и снятие слова «вече», которое никак не пре­дусматривало сидения. Соглашаясь в этом с А.П. Толочко, замечу, что, с другой стороны, никак нельзя принять другой его тезис — ​
о том, что словосочетание «въставшем же имъ в вѣчи» непременно заимствовано из Хроники Георгия Амартола, и обозначает оно не просто
собрание, а восстание. В славянском переводе Хроники , как было отмечено в I главе, вече однажды упоминается (в легенде об убийстве Ромула), но в совершенно другом контексте: «Посемь б[ож]ии судъ на немь
быс[ть] братня ради убииства (т. е. из-за убийства им Рема. — ​П.Л.),
и самъ расѣченъ бысть на уды въ вѣчи Римьстѣмь…» 4. Обращение к оригиналу показывает, что речь идет о сенате Рима, отнюдь не о восстании,
ни в славянском, ни в греческом тексте также нет ничего похожего на
«всташа»: ἡ δὲ θεία δίκη τοῦτον μετὰ ταῦτα διὰ τὴν τοῦ ἀδελφοῦ ἀναίρεσιν με­
τῆλθεν, καὶ αὐτὸς ἀναιρεῖται μεληδὸν κατατμηθεὶς ἐν τῷ τῆς Ῥώμης βουλευτη­
ρίῳ 5. Гипотеза А. П. Толочко о заимствовании словосочетания «въставшем же имъ въ вѣчи» из славянского перевода Хроники Амартола не
имеет, таким образом, под собой оснований; его же идея о возможности
небуквального этого выражения должна быть рассмотрена отдельно.
Даже если выражение «въстати въ вѣчи» когда-то означало «восстание», для летописного узуса характерна его десемантизация, по крайней
мере, в XV в. Например, под 1415  г.6 в НПЛ мл. содержится такой расПСРЛ. Т. I. Стб. 316.
ПСРЛ. Т. II. Стб. 348.
3
Толочко А. П. «Седоша слышати» или «восставши въ вечи»? Как происходило киевское вече 1147 г.? // Анфологион: Власть, общество, культура в славянском мире в Средние
века. К 70-летию Б. Н. Флори. М., 2008. С. 330–333.
4
Истрин В. М. Книгы временьныя и образныя Георгия Мниха. Хроника Георгия
Амартола в древнем славянорусском переводе. Пг., 1920. Т. 1. С. 41.
5
Georgius Monachus. Chronicon / Еd. C. De Boor. Stuttgart, 1904 (Bibliotheca scriptorum
Graecorum et Romanorum Teubneriana). Vol. I. Textum genuinum usque ad Vespasiani
imperium continens. S. 23. В русском переводе В. А. Матвеенко и Л. И. Щеголева сохранили
здесь «в вече римском» (Матвеенко В., Щеголева Л. Временник Георгия Монаха (Хроника
Георгия Амартола). Русский текст, комментарий, указатели. М., 2000. С. 47). Что именно
понимали славянские переводчики под «вечем» и в какой степени сознавали, что речь идет
именно о сенате, сказать, конечно, очень сложно.
6
О дате см.: Бережков Н. Г. Хронология… С. 301.
1
2

302

П.В. Лукин. Новгородское вече

сказ об избрании нового владыки: «…новгородци, сдумавъ на Ярославлѣ
дворѣ и ставъ вѣцемъ у святѣи Софѣи, и положиша три жеребьи на
престолѣ, во имена написавъ: Самсона чернца от святого Спаса с Хутина,
Михаила игумена от святого Михаила с Сковороткѣ, Лва игумена святѣи
Богородици с Колмова; и по отпѣтьи святыя службы Василии протопопъ
старыи пръвое вынесе на вѣце Лвовъ жеребеи, по сем Михаиловъ, а на
престолѣ остася Самсоновъ»7. «Стати вѣцемъ» здесь — ​не устойчивое
словосочетание, т. к. «вѣче» в том же значении появляется и без глагола
«стати», обозначая, несомненно, собрание; во‑вторых, не обозначение
восстания или беспорядков, поскольку упоминание «святой службы» да
и весь контекст явно подразумевают нечто противоположное. В любом
случае противоречивые свидетельства Ип. и Лавр. под 1147 г. не дают
прочного основания для ответа на интересующий нас вопрос.
И тем не менее на вече, по крайней мере новгородском, как выясняется, все-таки стояли.
В 1425 г. между новгородцами и немецкими купцами разразился очередной конфликт 8, о котором довольно подробно рассказано в послании, отправленном последними в Дерпт (оно вкратце упоминалось
выше). Среди прочего в послании говорится, что разъяренные новгородцы «…целых 5 дней каждый день проводили одно вече или два ради нашего дела, так что иногда стояли (выделено мной. — ​П.Л.) вплоть до послеобеденного времени, и прибегали на двор, как бешеные собаки; если
одни хотели нас сварить, то другие — ​поджарить, и [говорили, что] мы
непременно должны идти в дом пристава и в кандалах» (wol 5 daghe jo
des daghes en dinck gehat edder twe ume unser sake willen, dat somme tiid
stunt wente na der maltiid, unde quemen lopen uppe den hoeff alze dovendighe 9 hůnde, offte uns dey eine wůlde seiden unde dei ander braden, unde wy
solden jo in des bodels hues unde in dey yseren gån) 10. Слово stunt буквально
означает «они стояли», что может подразумевать физическое стояние.
Однако теоретически возможно и другое понимание, поскольку у средненижненемецкого глагола stân, помимо основного значения («стоять»),
было еще переносное — ​«находиться, пребывать» 11. В этом случае «stunt»
следовало бы переводить: «они [там] находились/пребывали». Тем не
ПСРЛ. Т. III. C. 405.
О предпосылках и перипетиях конфликта см.: Никитский А.И. Отношения новгородского владыки к немецкому купечеству по новым данным // ЖМНП. 1883. Ч. CCXXVIII.
С. 5, 6; Goetz L.K. Deutsch-Russische Handelsgeschichte… S. 114–118; Казакова Н.А. Руссколивонские и русско-ганзейские отношения. С. 107–108.
9
Написание donendighe в издании ошибочно; в оригинале: doue(n)dighe hůnde («бешеные собаки»), см.: Tallinna Linnaarhiiv, f. 230, n. 1, s. ВЕ 14-I, lk. 44r. (за помощь в интерпретации этого места благодарю д-ра Р. Петерса, Университет Мюнстера, Германия).
10
LECUB. Bd. VII. №  311. S. 221.
11
MHWB / Нrsg. von G. Сordes. Neumünster, 1968. Bd. III. Lfg. 18. Sp. 415–422.
7

8

303

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

менее, во‑первых, контекст сообщения исключает сидение на скамьях: вечевые собрания происходят иногда по два в день, люди постоянно убегают с них и прибегают обратно и т. д.; во‑вторых, есть и русские данные,
прямо подкрепляющие свидетельство ганзейского документа.
В 1376 г.1 НПЛ мл. сообщает о возвращении новгородского архиепископа Алексия на свою кафедру: «И новгородци сташа вѣцемъ на Ярославли дворѣ и послаша с челобитьемъ ко владыцѣ на Деревяницу с вѣца
намѣстьника князя великаго Ивана Прокшинича, посадника Юрья и тысячкого Олисѣя и иных многых бояръ и добрых муж; и владыка прия челобитье, възведоша владыку Алексѣя в дом святыя Софѣя, на свои архиепископьскыи степень, мѣсяца марта въ 9, на память святых мученикь 40;
и ради быша новгородци своему владыцѣ» 2. Мирное приглашение владыки, сопровождавшееся вечевым челобитьем, нельзя, разумеется, трактовать как «восстание на вече» 3. Словосочетание «сташа вѣцемъ», впрочем, может означать не «стояние», а иметь переносное значение (ср.
выражение «стати шатры» 4), но то, что в том же предложении вече упоминается вне этого словосочетания, говорит скорее в пользу того, что
«сташа вѣцемъ» надо понимать в буквальном смысле: «встали на вече».
В летописях новгородско-софийской группы этого известия нет, но
в МЛС фраза с упоминанием веча читается несколько иначе: «Новогородци съзвониша вѣче и събрашася на Ярославль двор» 5 (и вообще, все
известие изложено в другой редакции). К сожалению, трудно сказать,
к какому времени относится это редактирование. В источнике МЛС, своде 1408 г.6, судя по летописям, его отражающим, известие о возвращении
архиепископа Алексия читалось в той же редакции, что и в НПЛ мл7.
В МЛС использовался новгородский источник, близкий к НПЛ мл. и дополнительным известиям НIV и НК, отсутствующим в СI, однако, по
мнению Я. С. Лурье, он обнаруживается только с 6918 г.8 Поэтому приходится считаться и с возможностью редактирования со стороны составителя самого МЛС. Наличие московской обработки в любом случае
очевидно: если в НПЛ мл. говорится, что к митрополиту отправили архимандрита Саву, Максима Онцифоровича «с бояры» 9, то в МЛС имена
О датировке см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 299.
ПСРЛ. Т. III. C. 373.
3
Там же.
4
Срезневский И.И. Материалы для Словаря древнерусского языка. СПб., 1903.
Т. III. Стб. 506.
5
ПСРЛ. Т. XXV. C. 192.
6
См. об этом: Шахматов А.А. Обозрение… С. 268–273; Лурье Я.С. Общерусские летописи… С. 156–158.
7
ПСРЛ. Т. XV. Стб. 115; Т. XVIII. С. 117; Приселков М.Д. Троицкая летопись. Реконструкция текста. М.; Л., 1950. С. 400–401.
8
Лурье Я.С. Общерусские летописи… С. 163.
9
ПСРЛ. Т. III. C. 373.
1
2

304

П.В. Лукин. Новгородское вече

новгородских послов опущены, зато относительно бояр есть уточнение,
что они — ​новгородские 1. Такое уточнение могло быть сделано только
неновгородцем и вполне возможно — ​москвичом. Нельзя исключать,
с другой стороны, того, что новгородский источник МЛС начинался
и ранее 6918 г. Летописная работа велась в Новгороде очень широко. Известно, например, что первые новгородские известия НIV, не читающиеся в НСС, начинаются с XII в. Так или иначе, выясняется, что в XV в.
выражение «сташа вѣцемъ» понимали не как какую-то бессодержательную идиому, а как указание на созыв в Новгороде веча с помощью колокольного звона.
Другое летописное известие уже не оставляет сомнений в том, что,
независимо от семантики этого словосочетания, новгородские летописцы подразумевали под ним именно стояние.
После того как упомянутый архиепископ Алексий оставил кафедру,
новгородцы должны были избрать нового владыку, что и случилось в мае
1388 г.: «И начаша иерѣи сборомъ обѣднюю пѣти, а новгородци сташа
вѣцемъ у святѣи Софѣи; и сконцанѣ святѣи службѣ вынесе протопопъ Измаило жеребеи Афанасьевъ, потомъ Порфѣниевъ; и избра богъ и святая
Софѣя и престолъ божии мужа добра, тиха, смирена Иоана, игумена святого Спаса, и стави жеребеи его на престолѣ своемь…»2. Это сообщение
уже не оставляет абсолютно никаких сомнений в том, что выражение
«сташа вечем», каково бы ни было его литературное происхождение, для
летописца в данном случае означало именно стояние: вечевое собрание
началось с литургии, во время которой новгородцы сидеть, естественно,
не могли. Параллельное известие НIV свидетельствует о том, что уже, по
крайней мере, в XV в., когда составлялась эта летопись, словосочетание
«стати/стояти вѣцемъ» обозначало именно стояние и именно на вече как
на собрании: «…и ерѣемь повѣлеша сборомъ литургию пѣти, а Новгородци стояше вѣчемь у святѣи Софьи. И по отпѣтьи святыя службы протопопъ Измаило, вземъ съ престола, изнесе на вече жребеи Афанасьевъ и потомъ Парфеньевь, а Ивановъ остался на престолѣ…»3.
Зимой 1384 г.4 в Новгороде разгорелся острейший конфликт из-за
разного отношения концов к деятельности князя Патрикия Наримонтовича. В НIV об этих событиях читается пространный рассказ, многие
ПСРЛ. Т. XXV. C. 192.
ПСРЛ. Т. III. С. 381–382.
3
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 349. В НК отсутствует уточнение о том, что жребии были вынесены на вече (ПСРЛ. Т. XLII. C. 151), следовательно, это, скорее всего, индивидуальное
чтение НIV.
4
В НIV это известие обозначено 6892 г., конфликт происходит в январе-феврале.
Однако летописная статья начинается с описания этих событий и заканчивается событиями «тои зимы». По-видимому, конфликт в Новгороде произошел реально в предыдущем,
6891 г., что дает 1384 г. от Р.Х.
1
2

305

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

детали которого отсутствуют в более кратком известии НПЛ: «И стояху
Славлянѣ по князи и съзвониша вече на Ярославли дворѣ по 2 недѣли,
а здѣсе и на сѣи сторонѣ три конци другое вече ставиша, по двѣ же
недѣли, у святѣи Софѣи, и тысячкии Есифъ ходи на сию сторону въ вече,
Плотничани и добрыи люди. И бысть на Черьтисовѣ недѣли, в четвергъ,
удариша Славеньскии конець на тысячкого на Есифовъ дворъ с вѣча, сь
Ярославля двора, и Плотничанѣ тысячкого Есифа не выдаша, и биша
грабѣжниковъ и полупиша… И бысть на мясопустнои недѣли, вторникъ,
февраля 9, доспѣша 3 конци, Неревьскии, Загородскии, Людинъ, на Славеньскии конець, и стояше у святѣи Софьи на вечи, всякии въ оружии,
аки на рать, отъ обѣда и до вечернии; и Плотиньскои конець съслався
послы с треми конци, на Славлянъ хотѣша ити. А заутра въ среду не потягнуша Плотничани на Славлянъ с треми конци, [и три конци] списаше
три грамоты въ одина слова обѣтныи, и Славлянѣ, собѣ доспѣвъ, стояше
съ княземь на вѣчи на Ярославли дворѣ; въ вторникъ на мясопустнои
недѣли, в четвертокъ Славлянѣ отъ своеи сторонѣ мостъ великои переметаша промежи двема городнями» 1. Дело даже не в том, что к вечевым
собраниям здесь последовательно применяются глаголы «ставити»
и «стояти» («другое вече ставиша»; «стояше у святѣи Софьи на вечи»;
«стояше съ княземь на вѣчи на Ярославли дворѣ»). Сам ход событий не
дает никаких возможностей предполагать, что новгородцы могли в ходе
этих вечевых собраний чинно сидеть на скамейках. Новгородцы были
вооружены и атаковали противников прямо с веча, летописец отмечает,
что на вече к святой Софии жители трех концов явились «всякии въ оружии, аки на рать». На войне («рати») — ​не сидят. Окончательно ставит
все на свои места фактор времени. Дело было зимой, в конце января — ​
начале февраля (Чертисова, или Черкисова неделя — ​это предшествующая в церковном календаре мясопустной неделе неделя о блудном сыне,
а противостояние началось за две недели до четверга этой седмицы).
Если даже допустить, что новгородцы в течение двух недель приходили
на Софийскую площадь и Ярославль двор, счищали снег и лед с находившихся там скамей (или приносили скамьи с собой, а потом их уносили?),
садились на них, — ​но не в меховых шубах, а в доспехах, в которых было
не жарко — ​а потом, основательно промерзнув, возвращались восвояси,
все равно «сидячего» веча не получается. В летописи указано, что 9 февраля у Св. Софии три конца совещались «отъ обѣда и до вечерни», т. е.
несколько часов. В феврале, когда на пространстве Восточно-Европейской равнины бушуют метели, предполагать сидение под открытым небом — ​хотя бы в летописи отсутствовали прямые указания на стояние — ​
было бы совершенно абсурдно.
1

ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 340–341.

306

П.В. Лукин. Новгородское вече

Стоят новгородцы и в «Задонщине»: «…звонять колоколи вѣчнии
в Великом в Новѣгородѣ. Стоять (выделено мной.— ​П.Л.) мужи наугородци у святыя Софии, а ркучи такову жалобу: “Уже намь, брате, к великому
князю Дмитрею Ивановичю на пособь не поспѣти”»1. Так — ​в КириллоБелозерском списке (Краткая редакция). В списках Пространной редакции несколько иначе: «…звонят вечныя колоколы в Великом Новегороде.
Стоят (выделено мной.— ​П.Л.) мужи новгородцы у святое Софеи, рекут
так: “Уже нам, брате, не поспети на пособъ государю нашему великому
князю Дмитрию Ивановичу и брату его князю Володимеру Андреевичу”.
Як тые слова измовим, а уже какъ орли слетишася, выехали посданики всѣ
из Великого Новогорода 70 0002 кованыя рати к великому Дмитрею Ивановичу, ко брату его князю Володимеру Андреевичу на пособъ ко славному граду Москве…»3. И в Краткой, и в Пространной редакциях «Задонщины» вполне недвусмысленно сказано о том, что новгородцы на вече стояли (по крайней мере, на площади у Софийского собора).
Что это означает для интерпретации новгородского веча? Даже если
принять предположение В.Л. Янина о локализации вечевой площади, гипотеза о том, что на ней могли разместиться только 300–500 человек,
оказывается несостоятельной. Как уже говорилось выше, по оценкам
самого В.Л. Янина, площадь территории, где могли бы проходить собрания, составляла не более 2000 м2. В этом случае количество участников
веча оказывается существенно бóльшим. Конкретное число участников
веча зависит от множества обстоятельств, начиная с одежды новгородцев (что, в свою очередь, зависело от времени года), кончая их представлениями о личном пространстве, но исходить нужно из средних, типичных цифр.
В этом отношении есть два типа данных, которые можно принять во
внимание.
Во-первых, имеются исследования других известных исторических
«народных собраний» 4: афинской экклесии, древнеримских комиций,
швейцарских кантональных сходов (Landsgemeinden), в которых рассматривается емкость мест их проведения. В основу расчета кладутся
разные оценки средней «вместимости», но колеблются они от 3 человек
на 1 м2 до 1 человека на 0,25 м2 (т. е. 4 человека на 1 м2).
Площадь Пникса, места проведения афинского народного собрания,
в классический период составляла по разным оценкам от 2600 до 3400 м25.
ПКЦ. С. 89.
В списке Ундольского — ​7000, а не 70 000.
3
ПКЦ. С. 98. См. также: Там же. С. 113, 127.
4
Разумеется, мы не приписываем этим аналогиям типологический характер, речь
идет только о логистике.
5
Stanton G.R. The Shape and Size… P. 17–18.
1
2

307

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

Афиняне сидели на собраниях (прямо на скале или на подушечках, которые клали прямо на землю, или на низких табуретках или — ​позднее — ​
на узких деревянных скамьях)1 — ​как, по-видимому, и все остальные греки2. Данные по греческим театрам показывают, что зрителю (естественно,
сидячему) там хватало пространства в 0,29–0,33 м2. Поправка на перегородки и проходы дает для всего зрительного зала 0,4 м2 на человека3.
На Комиции, где во времена Римской республики проходили народные собрания, площадь открытого пространства составляла от 960 до
1300 м2. Там могло разместиться от 3800–4800 человек (реально их было
меньше, но это было связано не с вместимостью площади, а с характером размещения участников — ​по трибам) 4. Римляне на собраниях стояли — ​почему Цицерон в речи «В защиту Флакка» и отзывался с некоторым презрением о греческом обычае сидеть 5.
Во-вторых, такие цифры известны применительно к современным
массовым мероприятиям (митингам, праздничным толпам, акциям протеста и т. д.). Как отмечают американские социологи К. Макфэйл
и Дж. Мак­карти, два независимых и проведенных с использованием различных методов (вплоть до аэрофотосъемки) исследования выявили
«золотой стандарт» для современных США. В «стоячих» сборищах
в среднем приходится 1 чел. на 5 кв. футов 6, т. е. на 0,465 м2. Но тут, конечно, надо делать поправку на представления о личном пространстве
и антропометрические данные, отличающиеся у современных американцев от людей древности и Средневековья.
Пожалуй, самый ценный материал для сопоставлений предоставляют швейцарские кантональные собрания, которые, с одной стороны, известны со Средневековья (первое засвидетельствованное собрание состоялось в 1294 г. в кантоне Швиц), с другой, — ​некоторые из них существовали в Новейшее время (до середины 90-х гг. ХХ в. в пяти кантонах),
а в двух кантонах — ​Гларусе и Аппенцелль-Иннерродене — ​проводятся
и сейчас (по данным на 2017 г.). Участники собраний стоят, на узких де1
Hansen M.H. Die athenische Volksversammlung im Zeitalter des Demosthenes.
Konstanz, 1984 (Xenia. Konstanzer althistorische Vorträge und Forschungen. Heft 13). S. 27;
Idem. Reflections on the Number of Citizens Accommodated in the Assembly Place on the
Pnyx // Proceedings of an International Colloquium Organised by the Finnish Institute in Athens,
7–9 October, 1994 / Еd. by B. Forsén, G. Stanton. Helsinki, 1996 (Papers and Monographs of the
Finnish Institute in Athens. Vol. II). P. 25–26.
2
Vischer W. Sitzen oder Stehen in den griechischen Volksversammlungen // Rheinisches
Museum für Philologie. Neue Folge. 1873. Bd. XXVIII. S. 380–390.
3
Hansen M.H. Die athenische Volksversammlung… S. 26; Idem. The Athenian Democracy
in the Age of Demosthenes. Structure, Principles and Ideology. Oxford; Cambridge, Mass., 1991.
P. 130, 131; Idem. The Athenian Ecclesia… S. 334–335; Idem. Reflections on the Number… P. 26–28.
4
Mouritsen H. Plebs and Politics in the Late Roman Republic. Cambridge, 2004. P. 18–20.
5
См. об этом: Vischer W. Sitzen oder Stehen… S. 380.
6
McPhail C., McCarthy J. Who counts and how: estimating the size of protests //
Contexts. 2004, Summer. Vol. 3, Issue 3. P. 14–15.

308

П.В. Лукин. Новгородское вече

ревянных скамьях сидят только старые и немощные. При этом, например, в кантоне Обвальден пространство для проведения собраний
(Landsgemeindeplatz) площадью 1000 м2 обычно вмещало 2500–4000 чел.
По свидетельству наблюдателя — ​датского историка М. Хансена, если
собирались 4000 чел., Landsgemeindeplatz оказывалась плотно заполненной, если 2500 чел., — ​при взгляде на фотоснимок были видны большие незаполненные пятна 1. Что касается «сидячей части», то на ней ряд
скамей занимал 80 м2 и вмещал 200 граждан кантона. Таким образом,
при «аншлаге» на одного участника собрания приходилось 0,25 м2
в «стоячей» части и 0,4 м2 — ​в «сидячей».
Суммируя имеющиеся оценки и исходя из элементарного расчета,
получаем, что и на той площадке, которую рассматривает как вечевую
В.Л. Янин, разместиться могли от 4 до 8 тыс. чел., а при самой пессимистической оценке никак не менее 3 тыс. чел. (даже если принимать «новые цифры») 2. Более того, даже если считать, что на вече люди сидели,
абсолютно достоверные швейцарские сведения показывают, что и в таком случае их могло бы быть никак не менее 2 тыс. чел.3
Тому, что новгородские вечевые собрания были «стоячими», казалось
бы, противоречат показания изученного И. Э. Клейненбергом документа
1439 г., которое представляет собой послание немецких купцов в Новгороде бургомистру и совету Ревеля о конфликте, случившемся в Новгороде из-за постройки новых ворот на Готском дворе4. Жители Михайловой
Hansen M.H. The Athenian Ecclesia… S. 335.
Следует еще раз повторить, что мы исходим из определенных В.Л. Яниным локализации и размеров вечевой площади как из некоторых условностей. Между тем внутренняя
противоречивость этих оценок явствует уже из его рассуждений о «гласност[и] вечевого
собрания»: «Хотя его полномочными участниками были богатейшие новгородцы, работа
веча шла под открытым небом, и люди, не имевшие официального права голоса на нем,
все же располагали видимостью деятельного участия, когда криками порицания и похвалы реагировали на ход дебатов» (Янин В.Л. Раскопки в Новгороде. С. 80). С мнением об
открытости, публичности веча нельзя не согласиться: прямые свидетельства об этом сохранились в ганзейских документах (см., например: LECUB. Bd. VII. №  311. S. 221, где вече
названо openbare dinc). Возникает тогда вопрос: где размещались эти рядовые новгородцы,
пусть и лишенные, по теории В.Л. Янина, «права голоса»? Причем они ведь должны были
слышать, что происходит на вече, и иметь возможность следить за ходом дебатов? Значит,
предполагаемая историком вечевая площадь не была четко отграничена от окружающего
пространства? Но как тогда быть с предложенным им же четким определением ее размеров?
3
Недавно М.А. Несин попытался оспорить этот вывод, приведя, с одной стороны,
некоторые резонные соображения (относительно особенностей поведения новгородцев
на вече), но при этом полностью проигнорировав приведенные нами параллели, включая
современные швейцарские, так и все прямые и косвенные свидетельства о широком социальном составе новгородских собраний. Поэтому его доводы могут лишь несколько скорректировать возможную численность участников веча в меньшую сторону, но не опровергают наши расчеты в принципе (Несин М.А. Первая монография о новгородском вече //
Valla. 2016. T. 2. №  3. С. 98–101).
4
LECUB. Bd. IX. №  546. S. 391–392. Также опубликован в: HR von 1431–1476. Bd. II.
№  325. S. 267–269. О событии см. вкратце: Gurland M. Der St. Peterhof zu Nowgorod (1361–
1494). Innere Hofverhältnisse. Inaugural-Dissertation zur Erlangung der Doktorwürde genehmigt
1
2

309

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

улицы («улицы святого Михаила», de ut sunte Michaels strate) были этим
возмущены и организовали нечто вроде акции протеста: «…пошли [люди]
с улицы святого Михаила, и вызвали посадника и тысяцкого, и genghen
sitten напротив ворот перед церковью святого Михаила, и устроили там
большое собрание легкомысленной партии, и вот пошли и послали посланников к приказчику двора» (…do genghen de ute sunte Michaeles strate
und halden borgermester und hertige und genghen sitten teghen de porte vor
sunte Michaels kerke und hadden dar eyne grote vorsamelinghe van loser partyghe und quemen do und sanden des hoves knechte boden). И. Э. Клейненберг
переводит этот фрагмент так: «[старосты] улицы св. Михаила пошли
и привели посадника и тысяцкого и уселись [с ними] напротив ворот перед
церковью святого Михаила. Там собралось большое число возбужденных
людей, и были отряжены посланцы [позвать] приказчика двора». Перевод
в целом верен, но есть, как представляется, и неточности. Конъектура
«старосты» вряд ли обоснована. Когда речь идет именно о старостах, автор послания так прямо и говорит: olderlude ute sunte Michaels strate
(«старосты с улицы святого Михаила»). В другом же месте, где упоминаются просто некие de ut sunte Michaels strate, как справедливо полагает
сам И. Э. Клейненберг, подразумеваются уличане в целом («те с улицы
св. Михаила [т.е. уличанская организация]»). Правильнее указательное
местоимение de переводить и тут, как «те», имея в виду под ним «людей
в целом», т. е. уличан. Как показывают другие ганзейские документы,
немцы так обычно уличан и называли. Например, в послании приказчика
двора Ханса фан дер Липпе в Дерпт (1416 г.) фигурируют «люди с Ильиной улицы» (de ute der Ylienhulitzen), оказывающие сопротивление немцам, пытавшимся на этот раз поставить забор вокруг своего двора1.
Кто конкретно ходил к посаднику и тысяцкому, не так важно (это
могли быть и старосты), важнее то, что инициатива находилась в руках
коллектива уличан, той самой «легкомысленной партии», устроившей
собрание у церкви св. Михаила. Это мероприятие так и названо «собранием», причем «большим» (grote); на нем присутствовали уличанские
старосты и общеновгородские посадник и тысяцкий. Все это позволяет
видеть в нем вполне легитимное собрание уличан, которое в науке принято называть уличанским вечем. Пространство перед церковью св. Михаила, скорее всего, было обычным местом его проведения, именно около церквей, как следует из письменных источников, и проходили обычно
вечевые собрания 2.
von der Philosophischen Fakultät der Georg-August-Universität zu Göttingen. Göttingen, 1913.
S. 47–48. Перевод на русский: Клейненберг И. Э., Севастьянова А. А. Уличане… С. 160–162.
1
HUB / Вearb. von K. Kunze. Leipzig, 1905. Bd. VI. №  97. S. 43.
2
См.: Янин В. Л. Вече новгородское // Великий Новгород. История и культура IX–
XVII веков. Энциклопедический словарь. СПб., 2009. С. 114.

310

П.В. Лукин. Новгородское вече

Согласно И.Э. Клейненбергу и А.А. Севастьяновой, участники собрания сидели («уселись»). Это кажется удивительным, поскольку послание датируется 28 декабря, а написано оно, судя по контексту, было
по горячим следам. Кроме того, уличане «уселись» не в каком-либо здании, а напротив ворот, перед церковью св. Михаила, т. е. под открытым
небом. Немудрено, что они «возбудились», сидя на морозе…
Можно обратить также внимание на зафиксированное в словарях
основное значение словосочетания sitten gan — ​sich setzen («устроиться», а не «усесться»). Таким образом, жители Михайловой улицы, вполне могли стоять перед воротами, а не принуждены были заседать в сугробах или на заиндевевших скамьях (заблаговременно перенесенных
с Ярославова дворища?).
Возможна и другая интерпретация 1. Если понимать genghen sitten
буквально, т. е. как «уселись», подразумеваться под этим могло не все
собрание как таковое, а нечто вроде сидячей забастовки, организованной новгородцами с целью заставить немцев прекратить незаконные
(с новгородской, конечно, точки зрения) действия.
То, что уличане не могли в течение всего собрания сидеть, вытекает
и из дальнейших слов самого послания. Когда приказчик двора «пришел
к ним к церкви, тогда стояли старосты с улицы святого Михаила и срубили щепу с ворот…» (vor se quam vor de kerke, do stonden de olderlude ute
sunte Michaeles strate und hadden eynen span ghehouwen…). Безусловно,
для того, чтобы разломать ворота, надо было встать, но сложно себе
представить, что простые уличане, в то время, как их руководители трудились, чинно сидели вокруг.
Необходимо учитывать вполне вероятную разницу восприятия:
сходка уличан, которая ими самими могла пониматься, как вполне легитимная, в глазах немцев могла выглядеть как начавшийся погром. Очевидно, мы имеем дело с тем хорошо известным в Новгороде явлением,
которое немцы считали самоуправством, а сами новгородцы — ​вполне
законным способом восстановления справедливости — ​коллективным,
одобренным на вече разрушением здания, постройка которого нарушала традиционные нормы новгородского права. Не случайно в том же документе сказано, что уличане «хотят там тотчас организовать суд и думают, что они повесят приказчика двора на воротах со щепой, которую
он срубил с косяка» (wolden … dar vort eyn recht sitten und menden, se
wolden des hoves knecht an de porten hanghen myt dem spane, den se ute dem
poste howen).
Таким образом, у нас нет ни одного бесспорного свидетельства
о «сидячем» собрании в Новгороде и целый ряд свидетельств — ​о собра1

Ей мы в значительной степени обязаны проф. В. Блокмансу (Нидерланды).

311

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

ниях «стоячих». Из этого может следовать только один вывод: новгородцы на своих собраниях все-таки стояли.
С другой стороны, ганзейский документ 1425 г. неопровержимо свидетельствует о том, что принимать участие в вече, которое то собиралось, то расходилось, то снова собиралось каждый день в течение почти
недели, могли только люди, жившие относительно недалеко от места
сбора — ​Ярославова двора, т. е. собственно новгородские горожане.
В пользу этого говорит и то, что новгородцы собирались на вече по звону колокола, расслышать который можно было только на определенном
расстоянии от центра города 1. Каким образом это ограничивало круг
участников, хорошо видно из известия МЛС под 1456 г. «По обычею же
своему начаша звонити въ вѣчныи колокол и снидеся весь град (выделено
мной. — ​П.Л.) на вѣче то, посадники и тысяцкие и прочии вси людие» 2.
Об этом сохранилось и более прямое свидетельство — ​в рассказе Матвея Меховского о Новгороде в составе трактата, опубликованного
в 1517 г. (о нем будет подробнее говориться в V главе). Польский писатель сообщает, что при обнаружении преступника в Новгороде «били
в колокол претория» (pulsabatur campana praetorii), и, «услышав звон
колокола», сбегался «со всего города» (concurrebat de tota civitate) простой народ — ​vulgus 3. «Колокол претория» — ​это, разумеется, вечевой
колокол; слово praetorium, отсылающее к древнеримской традиции,
в данном случае не может пониматься буквально. Люди собирались на
вече со всего города, но даже не из ближайших окрестностей: задача
звать таких людей, очевидно, и не ставилась.
Если принимать традиционные цифры населения средневекового
Новгорода (впрочем, также основанные не на точном расчете, а на ряде
допущений) — ​20–30 тыс. чел.4 — ​то, исключив женщин, детей и неполноправное население, можно вполне допустить, что в вече могли участвовать
все свободные горожане — ​главы семей. Расчеты тут могут быть, конечно,
довольно условны, но исходить можно из следующего. Даже если мы при1
На это обстоятельство уже обращалось внимание в историографии, см.: Марты­
шин О.В. Вольный Новгород. С. 187–188.
2
ПСРЛ. Т. XXV. C. 275.
3
Меховский Матвей. Трактат о двух Сарматиях / Введ., пер. и комм. С.А. Аннинского. М.; Л., 1936. II. 1. 3. C. 184.
4
Johansen P. Novgorod und die Hanse. S. 124, 127 (примерно 20 000 жителей в период «расцвета»); Тихомиров М.Н. Древнерусские города. М., 1956. С. 139 (оценивает население домонгольского Новгорода в 20–30 тыс. чел.); Samsonowicz H. Późne średniowiecze
miast nadbałtyckich. Studia nad dziejami Hanzy nad Bałtykiem w XIV–XV w. Warszawa, 1968.
S. 77 (оценивает население Новгорода в XV в. в 30 тыс. чел. в рамках сопоставления с численностью населения ганзейских городов); Goehrke C. Gross-Novgorod und Pskov/Ples­
kau // Handbuch der Geschichte Russlands / Нrsg. von M. Hellmann, K. Zernack, G. Schramm.
Stuttgart, 1980. Bd. I. Von der Kiever Reichsbildung bis zur Moskauer Zartum / Нrsg. von
M. Hellmann. S. 442 (оценивает население Новгорода «к концу его независимости» в 25–
30 тыс. чел., признавая, что для расчета его численности «надежных данных нет»).

312

П.В. Лукин. Новгородское вече

нимаем максимальную численность населения Новгорода, предполагаемую для XV в.— 30 тыс. чел., то мы должны из общего числа вычесть все
политически неправоспособное население, т. е. женщин, детей, холопов
и других неполноправных или недееспособных лиц. Что касается женщин, то известно приблизительное соотношение между мужчинами
и женщинами для населения городов Центральной Европы этого времени:
оно в среднем составляло от 1170 до более чем 1300 женщин на 1000 мужчин. Средний состав семей Гданьска (города примерно такой же численности населения, что и Новгород) был 3,5–4,5 чел. на семью, причем, чем
более привилегированными были главы семей, тем больше детей было в их
семьях. Существовало, конечно, и определенное количество неженатых,
но это были в основном как раз неполноправные лица: нищие, подмастерья
и т.д.1 В городах Польши ок. 1400 г. в среднем богатые семьи состояли из
6 чел., среднего достатка — ​5 чел., бедные — ​4 чел.2 По оценкам немецких
исследователей, на семью в средневековых ганзейских городах могло приходиться 2–3 живых ребенка, а общая доля детей во всем населении могла
составлять ок. 20–30%3. Есть, однако, и другие данные, возможно, более
точные. На основании тщательного исследования погребений на кладбище Млыновка (Мюленберг), где хоронили жителей раннесредневекового
Волина, Я. Пионтек пришел к выводу о том, что из общего числа жителей
города (он вслед за другими авторами оценивал его в 5–9 тыс. чел.) дети до
15 лет составляли 53,1% (а всего лиц до 20 лет было почти 65%)4.
В результате, если считать, что из 30 000 новгородцев женщин было
около 17 000, из оставшихся 13 000 мужчин больше половины были разного рода недееспособными или неполноправными (дети мужского пола,
холопы, нищие, инвалиды и т. д.), то мы получим цифру максимум
в 5–6 тыс. чел., которые потенциально имели право или возможность
участвовать в вечевых собраниях. Если же мы примем во внимание то, что
30 тыс. является цифрой также максимальной (даже в XV в. население
Новгорода, скорее всего, было меньше5, а в более раннее время — ​определенно существенно меньше6), то получим те самые 3–4 тыс. чел., которые,
Samsonowicz H. Późne średniowiecze… S. 106.
Samsonowicz H. Spoleczeństwo w Polsce około 1400 roku // Polska około roku 1400.
Państwo, społeczeństwo, kultura / Рod red. W. Fałkowskiego. Warszawa, 2001. S. 11.
3
Samsonowicz H. Zagadnienia demografii historycznej regionu Hanzy w XIV–XV w. //
Zapiski Historyczne poświęcone historii Pomorza. 1963. T. XXVIII. Zeszyt 4. S. 542.
4
Piontek J. Wczesnośredniowieczni Wolinianie: analiza biologiczna i ekologiczna //
Materiały Zachodniopomorskie. Szczecin, 1982. T. XXVIII. S. 27.
5
В середине XVI в., когда появляются более точные данные писцовых и лавочных
книг, население Новгорода составляло около 26 000 чел., может быть, несколько больше
(Пронштейн А.П. Великий Новгород в XVI в. Харьков, 1957. С. 31–32).
6
По расчетам Э. Мюле, основывающимся на предложенном К. Герке «археологически-демографическом методе», который состоит в оценке демографической «емкости» раскопанных застроенных участков и ее экстраполяции с определенными оговор1
2

313

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

как уже говорилось выше, вполне могли разместиться даже на той площадке, которую В.Л. Янин и его последователи считают местом проведения веча, и в том (вполне нереальном) случае, если бы они «вышли на площадь» все до одного.
Эта оговорка также весьма существенна, т. к. в известных истории
«народных собраниях» все потенциально имевшие на это право не участвовали никогда. В швейцарских кантональных собраниях, за исключением
собрания в кантоне Аппенцелль-Ауссерроден, в котором неучастие каралось штрафом, посещаемость составляла от 1/5 до 1/3 всех имевших на это
право1. В древнеримских народных собраниях в эпоху Цезаря, по некоторым оценкам, участвовало не более 2% римских граждан2. В 70/69 г. до
Р. Х. Saepta, где проходили избирательные комиции, могла вместить не
более 3% зарегистрированных в том году римских граждан. Что касается
только жителей самого города Рима (полноправных граждан), то в выборных собраниях могло участвовать максимально 12% из них3. В средневековой Венеции официальные документы, принимавшиеся совместно,
должны были совместно и заверяться. При изучении списков подписей
оказывается: на важнейшем документе 1122 г., в котором идет речь о во­
оружении флота, стоят 372 подписи, обычно же таких подписей — ​не более сотни, т. е. более чем в 3 раза меньше. Как отмечает исследователь,
«посещаемость публичных собраний всегда была пропорциональна важности повода», так что «в практике обычного управления основная масса
отсутствовала и оставляла место завсегдатаям», хотя никаких специальных прерогатив на основе каких-либо критериев у них не было. Понятия
ками на остальную территорию города (Goehrke C. Einwohnerzahl und Bevölkerungsdichte
altrussischer Städte — ​methodische Möglichkeiten und vorläufige Ergebnisse // Forschungen zur
osteuropäischen Geschichte. Berlin, 1973. Bd. 18. S. 31–36), население Новгорода в конце XII в.
составляло около 15 000 чел. (Mühle E. Die städtischen Handelszentren der nordwestlichen
Ruś. Anfänge und frühe Entwicklung altrussischer Städte (bis gegen Ende des 12. Jahrhunderts).
Stuttgart, 1991. S. 130). Необходимость поправки на рост населения вытекает и из анализа
демографических процессов в Европе XI–XV вв. Население Бергена — ​крупнейшего города Норвегии — ​в конце XI в. составляло ок. 1000 чел., ок. 1200 г. — ​5 тыс., ок. 1400 г. — ​
14 тыс. Рост населения Женевы за 2-ю пол. XIV в. составил 60%, в течение XV в. — ​34%.
Более высокими темпами за то же время росло население таких крупных городов, как
Болонья и Любек (Samsonowicz H. Późne średniowiecze… S. 83). По оценке Л. Лециевича,
в XI — ​начале XII в. население таких крупнейших центров торговли на Балтике, как Щецин и Волин, достигало 5–10 тыс. чел. (Leciеjewicz L. Kształtowanie się pierwszych miast u
Słowian nadbaltyckich // Leciеjewicz L. Opera selecta. Z dziejów kultury średniowiecznej Polski
i Europy. Wrocław, 2006. S. 190), а, по данным такого авторитетного исследователя Волина,
как В. Филиповяк, население этого города в IX–XII вв. насчитывало приблизительно 6 тыс.
чел., причем это был «самый большой город в регионе Балтийского моря» (Filipowiak W.,
Konopka M. The Identity of a Town. Wolin, Town-State — ​9th‑12th Centuries // Quaestiones
Medii Aevi Novae. 2008. Vol. 13. Palatium, Castle, Residence. P. 248).
1
Hansen M. H. The Athenian Ecclesia… P. 329.
2
MacMullen R. How Many Romans Voted? // Athenaeum. Studi Periodici di Letteratura
e Storia dell’Antichità. Nuova Serie. 1980. Vol. XLIII. Fasc. III–IV. P. 454–455.
3
Mouritsen H. Plebs and Politics… P. 32.

314

П.В. Лукин. Новгородское вече

о кворуме в Венеции XII в. не было, и количество участников собраний
регулировали не правовые нормы «ограничивающего» характера, а «добровольный абсентеизм большинства народа»1.
Так же обстояло дело и на Руси, в том числе и в Новгороде. Подобная ситуация представлена уже в хронологически первом упоминании
веча вообще — ​в 997 г. в Белгороде Киевском. Во время осады города печенегами местные жители «створиша вѣче в городѣ», однако, один из
«старцев», т. е. представителей общественной элиты, счел возможным
проигнорировать это собрание: «Бѣ же единъ старець не былъ на вѣчи
томь». При этом он даже не знал о цели, ради которой белгородцы созвали вече, и поинтересовался: «Что ради вече было?». Между тем решался вопрос жизни и смерти — ​нужно ли сдать город, в котором закончилось продовольствие, и возникла угроза голодной смерти 2. Как видим,
даже в такой ситуации никакой обязанности посещения веча не существовало, в том числе и для представителей верхушки общества, от которых в первую очередь зависело решение подобных вопросов на городских собраниях. Это известие, несомненно, легендарно: его нет в НПЛ мл.,
терминология в значительной степени искусственна, а его ядро — ​предание о белгородском киселе — ​носит, очевидно, фольклорный характер. Но в данном случае это не имеет значения: для летописца начала
XII в. (а именно к этому времени относится фиксация этого рассказа
в ПВЛ) «добровольный абсентеизм» по отношению к вечу был делом
само собой разумеющимся и, более того, никак не осуждался; «старец» — ​явно положительный герой повествования.
Намек на подобный же «абсентеизм» можно видеть и применительно к Новгороду. В рассказе о восстании Степанка в 1418 г. упоминается
«[н]ѣкто… людинъ, Личковъ сынъ», рыбник, который вместо того, чтобы отправиться на проходившее в то же время вече (вероятно, на Ярославлем дворе), ловил рыбу на Волхове. Именно благодаря этому он
смог спасти сброшенного с моста боярина Данила Ивановича Божина,
взяв его в свой челн 3.
Совокупность проанализрованных данных приводит, таким образом, к мысли о том, что реальная численность участников «стандартного» новгородского веча, на котором не решались самые животрепещущие вопросы, не превышала, скорее всего, тысячи человек, а то была
и меньшей.
1
Cessi R. Le origini del patriziato veneziano // Cessi R. Le origini del ducato veneziano.
Napoli, 1951. Р. 328.
2
ПСРЛ. Т. I. Стб. 127–128.
3
ПСРЛ. Т. III. C. 409; T. IV. Ч. 1. С. 421. М. А. Несин усматривает в челне рыбника
нечто вроде скорой помощи, предполагая, что он «подоспел на помощь осужденному уже
после принесения приговора», а сам рыбник мог участвовать в вече (Несин М.А. Первая
монография… С. 101). Это крайне трудно себе представить с точки зрения логистики.

315

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

§ 4. «…а городовые люди нарядчики были»
Приведенные выше факты ясно показывают, что участие жителей
огромной Новгородской земли (по некоторым оценкам — ​пусть и, возможно, несколько преувеличенным — ​их численность в XV в. составляла
400 000 1 или — ​к концу столетия — ​даже почти 500 000 чел .2) в этих вечевых собраниях полностью исключается. Это обстоятельство противоречит известным концепциям об общинном или полисном характере древнерусского социально-политического строя вообще и новгородского
в частности 3. В случае с новгородской волостью мы имеем дело не с древнегреческой хорой 4, населенной равноправными с жителями собственно
города членами гражданской общины, а с территорией, рядовое сель­
ское население которой не имело никакой возможности участвовать
в принятии политических решений и было неполноправным по отношению к новгородским горожанам. Последнее явствует не только из неучастия «волощан» в вече, но и из показаний другого рода.
Существуют ясные свидетельства того, что в Новгороде XV в. сельское население считалось не органической частью некоей нерасчлененной
«гражданской общины» полисного типа, а особой сословной группой, отличающейся от других сословных групп5, из которых состояло население.
В договорной грамоте (или проекте договорной грамоты6) Новгорода
с Казимиром IV 1471 г.7 от имени новгородцев сказано: «А намѣcтнику
твоему судити с посадникомъ во владычнѣ дворѣ, на пошломъ мѣстѣ, какъ
боярина, такъ и житьего, такъ и молодшего, такъ и селянина»8. Селяне
здесь, несомненно,— ​особая категория населения Новгородской земли,
отличающаяся особым (самым низким, судя по порядку перечисления)
статусом, так же, как и другие категории: бояре, житьи, молодшие.
Более низкий правовой статус сельского населения по сравнению
с горожанами, даже рядовыми, ясно зафиксирован в Церковном уставе
Ярослава, а именно — ​в статье о словесном оскорблении чужой жены.
Samsonowicz H. Późne średniowiecze… S. 76.
Аграрная история Северо-Запада России. Вторая половина XV — ​начало XVI в. Л.,
1971 (автор главы — ​Т.С. Осьминский). С. 322.
3
См., например: Фроянов И.Я. Киевская Русь… С. 216–243; Фроянов И.Я., Дворни­
ченко А.Ю. Города-государства Древней Руси. Л., 1988. С. 266–267.
4
Именно так буквально пишет И.Я. Фроянов (Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки
социально-политической истории… С. 232).
5
Во избежание терминологических дискуссий следует оговориться, что под «сословной группой» здесь понимается любая группа населения, отличающаяся от остальных
по своему — ​законодательно оформленному или фактическому — ​юридическому статусу
(т. е. не по экономическому положению, как класс, не по религиозному, как конфессия или
каста, не по родственному, как клан, и т. д.).
6
См.: Лурье Я.С. Две истории Руси XV века. Ранние и поздние, независимые и официальные летописи об образовании Московского государства. СПб., 1994. С. 140–142.
7
О датировке см.: Янин В.Л. Новгородские акты… С. 187.
8
ГВНП. С. 130.
1
2

316

П.В. Лукин. Новгородское вече

Эта статья, как установил Я.Н. Щапов, содержалась уже в архетипе
Устава, который возник в XI — ​первой половине XII в .1 и читалась, по
его мнению, так: «Аже кто зоветь чужу жену блядью великих бояр, за
сором еи 5 гривен золота, а епископу 5 гривен золота, а князь казнить;
а будеть менших боляр, 3 гривны золота, а епископу 3 гривны золота;
а будеть городцких людии, за сором еи гривна серебра, а епископу гривна серебра; а сельских людии — ​60 [резан] 2, а епископу 3 гривны» 3. Эта
статья с некоторыми изменениями читается и во многих вариантах Устава, в частности, в списках Археографического извода Пространной редакции Устава Ярослава, который «связан своим происхождением
с Новгородом» и возник, очевидно, при новгородской владычной кафедре в первой половине XV в.: «Аще кто назоветь чюжую жену блядию,
а будеть боярьскаа жена великыихъ бояръ, за срамъ еи 5 гривенъ злата,
а митрополиту 5 гривенъ злата, а князь казнить; и будеть меншихъ бояръ, за срамъ еи 3 гривны золота, а митрополиту 3 гривны злата; а оже
будеть городскыихъ людеи, за соромъ еи 3 гривны сребра или рубль,
а митрополиту тако же; а сельскои женѣ 60 рѣзанъ, а митрополиту
3 гривны» 4. Текст этот — ​контаминированный, этим объясняется, в частности, то, что упоминается лишь митрополит (а не новгородский архи­
епископ). Новгородский составитель извода все же не был просто переписчиком: он творчески работал с оригиналом, вносил в него дополнения и исправления, рассматривая Устав как действующий правовой акт 5.
Размер компенсаций в разных изводах Устава различается, но везде
1

Щапов Я.Н. Княжеские уставы и Церковь в Древней Руси XI–XIV вв. М., 1972.

С. 293.
См. там же. С. 276.
Там же. С. 295. В. В. Долгов задается вопросом, почему при обращении к Уставу
Ярослава надо использовать прежде всего исследование Я. Н. Щапова, а не мнения других
ученых. «Почему П.В. Лукин отдает предпочтение версии Я.Н. Щапова, несмотря на отсутствие в ней обоснования интересующего нас момента, и полностью игнорирует версию
М.Ф. Владимирского-Буданова? Не потому ли, что она удобно укладывается в его концепцию?», — ​спрашивает он (Долгов В.В. Горожане и селяне в Древней Руси: реплика по поводу
новой работы П.В. Лукина // Вестник Удмуртского университета. История и филология.
2013. Вып. 1. С. 143). Нет, не потому. Выводы Я.Н. Щапова не являются «версией» в ряду
других «версий»; они основываются на тщательном и кропотливом изучении текстоло­
гии данного памятника (историком было изучено около сотни его списков, в результате
чего выявлена история его текста и реконструирован архетип; см.: Щапов Я.Н. Княжеские
уставы… С. 8–10, 200). Поэтому-то это исследование имеет исключительное значение для
данной темы. Для того чтобы всерьез оспаривать выводы Я.Н. Щапова, необходимо предъявлять именно текстологические аргументы, чего в сочинениях В. В. Долгова нет.
4
ДКУ. С. 96.
5
Щапов Я.Н. Княжеские уставы… С. 220–221. О том, что нормы Устава применялись
на практике см. также: Там же. С. 271. Устав Ярослава, по-видимому, испытал влияние
болгарского права, откуда в нем, в частности, появились «великие» и «меньшие» бояре — ​
категории, которых, как уже говорилось в предыдущей главе, русские источники не знают.
Характерно, однако, что в то время, как в некоторых изводах упоминание боярских категорий опускается (см.: ДКУ. С. 101, 105), в чем, вероятно, надо видеть приспособление
2

3

317

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

сельские жители занимают самое последнее место, и всюду компенсация
за оскорбление селянки существенно меньше, чем горожанки. В архетипе разница — ​более чем трехкратная, а в Археографическом изводе — ​
десятикратная (если исходить из древних соотношений и стоимости
гривны серебра) или чуть более чем десятикратная (если исходить из соотношений, характерных для Новгорода до 1420 г. и стоимости рубля) 1.
Между прочим, эта разница в точности соответствует разнице в размере
выплат разным группам в новгородском войске после победного похода
Ярослава Мудрого на Киев еще в начале XI в., о чем говорилось выше.
Тогда новгородцы (очевидно, горожане) получили также вдесятеро
больше, чем смерды (сельские жители). Видно также, что в Археографическом изводе сокращается — ​в 3 раза! 2 — ​разница между женами городских людей и меньших бояр. Очень вероятно, что здесь также отразилась та же тенденция, что была отмечена Б.Н. Флорей при сравнении
норм Устава и НСГ: в Новгороде «вся городская община в целом (и бояре, и “молодшие люди”) выступала по отношению к остальной территории государства в качестве коллективного феодала», так что новгородские «молодшие люди» (упоминающиеся в НСГ) занимали «на лестнице
социальной иерархии» более высокое положение, чем «городские люди»
архетипа Устава. Можно предполагать, что ставки Археографического
извода представляют собой попытку приспособления норм последнего
к «практик[е] применения норм “Устава” в условиях “вечевой земли”»3.
норм Устава к русским реалиям, горожане и селяне фигурируют всюду, где есть статья об
оскорблении женщин.
1
В раннее время 1 гривна серебра соответствовала 4 старым гривнам (гривнам кун),
1 гривна — ​50 резанам (Бауер Н.П. История древнерусских денежных систем IX в.— ​1535 г. /
Изд. подг. П.Г. Гайдуков. М., 2014 (История русской науки. Исследования и материалы.
II) (работа над книгой закончена в 1941 г.). С. 173–176, 179, 218–219; Янин В.Л. Денежновесовые системы домонгольской Руси и очерки истории денежной системы средневекового Новгорода. М., 2009. С. 47–49; Назаренко А.В. Древняя Русь на международных путях.
Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII веков.
М., 2001. С. 118–119). В Археографическом изводе Устава смешаны разные ставки штрафов (Щапов Я.Н. Княжеские уставы… С. 277), результатом чего явилось несоответствие:
1 новгородский рубль XV в. не мог быть эквивалентен 3 гривнам серебра; 1 новгородский
рубль соответствовал 1 гривне серебра, 1 московский рубль — ​½ гривны серебра (см.: Бау­
ер Н.П. История… С. 276–285, 346; Янин В.Л. Денежно-весовые системы… С. 318–324).
Возможно, эти ставки возникли в разное время: сначала гривны серебра, а потом — ​руб­
ли. Рубль же был приравнен к 3 гривнам серебра на том этапе, когда реальная стоимость
гривны серебра уже забылась (последний раз гривна серебра упоминается в Новгороде
в XIV в., см.: Янин В.Л. Денежно-весовые системы… С. 297–298, 320). Интересно, тем не
менее, что если мы сравним ставки за оскорбление в Археографическом изводе по старым
(восходящим еще к «Правде Русской») ставкам и по новым, мы получим примерно одинаковые или, во всяком случае, сопоставимые соотношения.
2
Исходим из соотношения стоимости золота и серебра 1:12 (см.: Назаренко А.В.
Древняя Русь… С. 147–148). Точное соотношение стоимости золота и серебра на Руси,
впрочем, неизвестно, см.: Бауер Н.П. История… С. 250).
3
Флоря Б.Н. Формирование сословного статуса господствующего класса Древней
Руси (На материале статей о возмещении за «бесчестье») // ИСССР. 1983. №  1. С. 69.

318

П.В. Лукин. Новгородское вече

Селяне, таким образом, были не просто особой сословной группой,
но сословной группой неполноправной.
В 1430/31 г. новгородских крестьян сгоняли для строительства городских укреплений: «пригонъ былъ крестианомъ к Новугороду город
ставити» 1. «Пригон» — ​это сбор, сгон населения (для выполнения трудовой повинности) 2. Таким образом, крестьяне участвовали в строительстве укреплений отнюдь не добровольно, в порядке этакого средневекового субботника… 3
Чрезвычайно яркое свидетельство этого сохранилось, например,
в одной из поздних новгородских летописей. В 1534 г., уже через несколько десятилетий после присоединения Новгорода к Русскому государству, распоряжавшиеся там московские дьяки Яков Шишкин и Фуник Курцов «повелѣша град ставити всѣмъ градомь, опрично волостеи…
и роскинуша примѣтъ городовои дѣнежно[и] 4, что город ставили, на весь
град: на гости на московские и на новгородцкие, на старосты и на черные
люди, и на архиепископа, и на священникы, и на весь причетъ церковныи, а доселя того не бывало при старых великих князех: ставили город
доселе всѣми новгородцкими волостьми, а городовые люди нарядчики
были (курсив мой. — ​П.Л.)» 5. «Нарядчиками», т. е. распорядителями,
руководителями фортификационных работ, старшими на работах 6, в период новгородской независимости были, очевидно, все горожане, включая черных людей. В противном случае распространение «примета» на
последних не вызвало бы такой реакции у летописца. Новгородской
«старине», таким образом, соответствовало привилегированное положение корпорации свободных горожан («городовых людей»), в свою
очередь, разделявшейся на разные категории (духовенство, купцов, черных людей и др.), которые фактически выступали как коллективный сюзерен по отношению к волостным, сельским жителям.
Разный правовой статус горожан, с одной стороны, и жителей периферии, с другой, прослеживается, впрочем, и в гораздо более позднее
время. Согласно Новгородской таможенной уставной грамоте 1571 г.,
при торговле в Новгороде пошлины платились так: «…[к]то привезетъ
ПСРЛ. Т. III. C. 416.
СлРЯ. М., 1994. Вып. 19. С. 134.
3
См.: Воронин Н. Н. Московский Кремль (1156–1367 гг.) // МИА. 1958. №  77 (Метательная артиллерия и оборонительные сооружения). С. 64. Конкретные детали трудовых
отношений новгородских властей и крестьян нам неизвестны. Последние не были крепостными или рабами, и их работа могла оплачиваться. Принципиально в данном случае другое: факт их «пригона», т. е. принудительного характера труда.
4
Особый сбор на оборудование городских укреплений (см.: Носов Н. Е. Очерки по
истории местного управления Русского государства первой половины XVI века. М.; Л.,
1957. С. 172–173).
5
ПСРЛ. Т. XLIII. С. 234.
6
См.: СлРЯ. М., 1983. Вып. 10. С. 234.
1
2

319

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

Новгородецъ, Великого Новагорода городской человѣкъ и окологородецъ, товаръ свой въ Новгородъ откуду нибуди, и таможникомъ у нихъ
имати тамга, со всякого товару, съ Новгородца съ городского человѣка
съ рубля съ Московского по полуторѣ московкѣ; а съ пригородскихъ
людей Новгородские земли и съ селскихъ людей имати тамги съ Московского рубля по четыре московки» 1. Пошлина новгородца меньше, чем
пошлина пригорожан и селян более чем в 2,5 раза!
О подчиненном положении новгородских «волощан» свидетельствует
и ламентация летописца, читающаяся в НIV под 1446/47 г.: «А въ то время
не бѣ в Новѣгородѣ правдѣ и праваго суда, и восташа ябедници, изнарядиша четы и обѣты и целованиа на неправду, и начаша грабити по селамъ
и по волостемъ и по городу; и бѣахомъ в поругание сусѣдамъ нашимъ, сущимъ окрестъ насъ; и бѣ по волости изъежа велика и боры частыя, кричь
и рыдание и вопль и клятва всими людми на старѣишины наша и на градъ
нашь, зане не бѣ в насъ милости и суда права»2. Различие между городом
и волостью проведено здесь вполне рельефно: «город», наряду со «старейшинами» — ​источник власти по отношению к волости; город призван
быть источником справедливого суда над подвластными ему жителями
волости и помощи им. В кризисной ситуации «волощане» обвиняют в своих несчастьях не только «старейшин», но и весь «град» в целом. Текст
этот риторичен, а его терминология условна, но из него вполне ясно видно
политико-правовое различие между «городом» и «волостью».
Об участии в политической жизни только и именно новгородских горожан свидетельствуют описания утраченной новгородской утвержденной грамоты 1477/78 г., которые сохранились в описях архива Посольского приказа 1614 и 1626 гг.:34
1614

1626

«Грамота утверженая новгородцких посадников, и тысячников,
и всех новгородцких посадцких
людей межь себя, что им к московским великим князем ни о чем
бити челом не посылати, а писана
грамота в 6986-м году, а у грамоты 46 печатей свинцовые»3.

«Грамота утвержелная новгородцкого владыки Феофана, и посадников, тысятцких,
и бояр, и купетцких, и всяких жилетцких
людей Великого Новагорода, что они приговорили все, что им великих князей московских не слушати и под суд к ним и к их
бояром не ездити, а судити им себя самим …
писана на хоратье в 6986-м году, а ней привешено владыки Феофана и посадных и властелинских 47-м печатей свинцовых»4.

ААЭ. СПб., 1836. Т. I. №  282. С. 320.
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 440–441.
3 Описи Царского архива XVI века и архива Посольского приказа 1614  года / Под
ред. С.О. Шмидта. М., 1960. С. 51 (Л. 14–14 об.).
4 Опись архива Посольского приказа 1626 года / Подг. к печати В.И. Гальцов, под ред.
С.О. Шмидта. М., 1977. Ч. 1 (Памятники отечественной истории. Вып. 1). С. 47 (Л. 27 об.–28).
1
2

320

П.В. Лукин. Новгородское вече

Речь идет об одном и том же тексте, о чем свидетельствует совпадение названия документа, части подписантов, даты, содержания и почти
полное совпадение количества привешенных печатей. Можно думать
о тех категориях населения, которые, согласно двум описаниям, участвовали в утверждении этой грамоты, но нет никаких сомнений по поводу
тех категорий, которые в нем не участвовали. Это сельские жители
и жители новгородских пригородов. В двух описаниях состав лиц, принявших решение, выглядит по-разному. В одном упоминаются посадники, «тысячники» (=тысяцкие) и посадские люди, т. е. на сословно-политическом языке XVII в., полноправные горожане. В другом более подробно перечисляются категории новгородского населения: духовенство
(представленное владыкой), посадники, тысяцкие, бояре, купецкие люди
(=купцы), «всякие жилецкие люди». К кому московский архивист начала XVII в. применил последнее определение, сказать сложно. В оригинале грамоты могли упоминаться как житьи, так и вместе, житьи и черные,
которых составитель описи (вместе с другими категориями новгородцев) объединил под названием «жилецких людей». Составитель другой
точно так же мог назвать всех новгородцев «посадскими людьми». Ясно,
как уже говорилось, одно. В принятии утвержденной грамоты — ​по
крайней мере, с точки зрения московских архивистов начала XVII в. — ​
сельские жители Новгородской земли участия не принимали.
Что именно город, а не «волостная община», был носителем политической власти, подтверждается и ганзейскими документами.
Выше уже цитировалось ганзейское послание в Новгород 1476 г., которое было адресовано посадникам «города Великого Новгорода» (der
stad Grote Nouwgarden) 1. Применительно к Пскову об этом прямо говорится в послании Дерпта в Ригу, которое не имеет точной даты, но почти
наверняка относится к XV в. Оно сообщает о недавнем прибытии в Дерпт
высокопоставленных послов «от псковского князя и города Пскова»
(…ko[r]tlike erlike boden hiir weren van des koninghes weghen van Plesco
unde van der stad Plesco) 2. Послов, таким образом, отправляют именно
князь и город Псков (а не псковские «волощане»). Предполагать же, что
«город» (stad) тут нужно понимать расширительно, например, в значении «все государство» или «вся Псковская республика», не приходится,
поскольку совершенно так же назван в документе сам Дерпт, и его власти явно понимали отношения между Дерптом и Псковом как отношения
между двумя городами: «Они с доверием обратились здесь к нашему городу для совершения своего поручения» (Dey legen hiir vor unser stad in
guden gheloven, ere bodescap to done) 3.
1
2
3

HR von 1431–1476. Bd. VII. №  360. S. 585.
HR von 1256–1430. Leipzig, 1897. Bd. VIII. №  1183. S. 756.
Ibid.

321

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

Эти данные полностью подтверждаются свидетельством источника
совсем другого рода — ​записками австрийского посла Сигизмунда Герберштейна, побывавшего в Русском государстве в 1516–1517 и 1525–
1526 гг. Он, в частности, писал, что в Новгородской земле в период ее
независимости «город… владел обширнейшей областью, разделенной на
пять частей» (civitas… latissimam ditionem in quinque partes distributam
habebat; die Stat… het ain groß weit gepiet… in funff thail gethailt). Далее
говорится о том, что эти территории управлялись из Новгорода специально уполномоченными для этого магистратами 1. Вопрос о времени
возникновения новгородских пятин дискуссионен, но зависимость новгородских «областных» территорий от городских концов сомнений не
вызывает 2.
Аналогичные отношения сложились, судя по всему, и во Пскове, где,
как мы узнаем из летописи, управление пригородами вверялось соответствующим городским концам. Весной 1468 г. «всь Псков поделиша по
два пригорода на вси конци, коемуже концю к старым пригородом новья
жеребьем дѣлили, а имал жеребеи князь Василеи князя Федора Юрьевича сынъ с престола (вероятнее всего, — ​главного псковского Троицкого
храма. — ​П.Л.)» 3. Тем более подчиненным должно было быть положение сельской периферии.
Характер отношений между Псковом и пригородами становится
вполне ясным при обращении к другому известию псковского летописания. Осенью 1476 г.4 «Псковъ усполѣвся, испродалъ опочанъ (т. е. жителей Опочки. — ​П.Л.), а взялъ 100 рублевъ, да дали князю Ярославу (Ярославу Васильевичу Оболенскому-Стриге, московскому наместнику во
Пскове. — ​П.Л.), что они узвесили татя коневого, а безъ повѣлениа
псковского» 5. Согласно как «Правде Русской», так и Псковской судной
грамоте (далее: ПСГ), за это преступление, считавшееся в Средние века
одним из самых тяжких, полагалась «высшая мера наказания»: соответственно «поток и разграбление» и смертная казнь (об этом см. главу V).
Однако кто именно должен, как выражается ПСГ, «не дати живота» 6,
1
Герберштейн С. Записки о Московии: В 2 т. / Под ред. А.Л. Хорошкевич. М., 2008.
Т. I: Лат. и нем. тексты, рус. пер. с лат. А.И. Малеина и А.В. Назаренко, с ранненововерхненем. А.В. Назаренко. C. 338–339.
2
См.: Насонов А. Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства. Историко-географическое исследование. М., 1951. С. 109–110, 118–124.
3
ПСРЛ. Т. V. Вып. 2. С. 164–165.
4
Иногда событие неверно датируется 1477 г. (см., например: Никитский А. Очерк
внутренней истории Пскова. СПб., 1873. С. 139), однако 6985 г. в Псковской III летописи — ​
сентябрьский, что следует из хронологиии самой статьи, а дело было осенью, следовательно правильная датировка от Р.Х. — ​1476 г. (так событие датируется и в издании псковских
летописей А.Н. Насонова).
5
ПСРЛ. Т. V. Вып. 2. С. 206.
6
ПРП. Вып. II. С. 287.

322

П.В. Лукин. Новгородское вече

подробно не объясняется. Из летописного сообщения становится ясно,
что, по крайней мере, в позднее время это считалось прерогативой старшего города, без «повеления» которого пригорожане были лишены возможности расправиться даже с обычным конокрадом, не говоря уже
о принятии решений политического характера. Конечно, какие-то совещания между жителями старшего города и пригородов могли происходить. Взможно, о таком совещании идет речь, например, в известии
1343 г. об организации Псковом похода против Ливонии: «…нагадавшеся псковичи съ изборяны, подъяша всю область Псковскую и поехаше
воевати земли Немецкиа…» 1. Понятно, однако, что это было совещание
ad hoc c жителями пограничной крепости Псковской земли — ​Изборска,
а «всю область Псковскую» мобилизовали именно псковичи, а отнюдь
не изборяне 2.
В той же летописи читается еще одно, исключительно важное известие, из которого характер отношений между городским политическим
коллективом Пскова и псковскими же «волощанами» становится вполне
ясным. Зимой 1476 г.3 во Псков приехали «слобожяни ис Кокшинскои волости» и «учали бити челом князю Ярославу (псковскому наместнику.—​
П.Л.) и посадникомъ псковскым и всему Пскову, чтобы их жаловали
и ослобонили имъ на Городци у рѣчке у Лодѣ поставити город; и Псковъ
на вече ослобонилъ, и грамоту далъ, что имъ симы часы запасѣ всякеи запасая, на том мѣсте класти, гдѣ быти городу…»4. Речь идет о сельских жителях: псковские волости были территориальными единицами, в составе
которых не было городов или укрепленных пунктов5. Слобожане никак не
могли быть лично зависимыми людьми, сама этимология слова «слобода»
говорит о том, что это, напротив, скорее, могли быть люди, получившие
определенные льготы. В данном случае это легко объясняется: Кокшинская волость находилась на псковско-ливонской границе, в историографии высказывалось даже мнение о том, что территория, на которой псковичи решили построить крепость, была отторгнута ими у Дерптского архиепископства6. Поэтому предоставление каких-то льгот населению,
жившему в столь угрожаемом и стратегически важном месте, было вполне
оправданным. В то же время в административно-территориальном плане
это были жители одной из псковских волостей, т. е. это были те самые своПСРЛ. Т. V. Вып. 2. С. 97.
Ср.: Никитский А. Очерк внутренней истории Пскова. СПб., 1873. С. 134.
3
6984 г. от «сотворения мира». Судя по тому, что статья за этот год начинается
с описания событий, произошедших в сентябре, а кончается — ​августовскими, в ней, несомненно, использовался сентябрьский стиль.
4
ПСРЛ. Т. V. Вып. 2. С. 203.
5
Никитский А. Очерк внутренней истории Пскова. С. 172–173.
6
См.: Казакова Н.А. Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения. С. 157; Арак­
чеев В.А. Псковский край в XV–XVII веках. Общество и государство. СПб., 2003. С. 20.
1
2

323

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

бодные «волощане», которые, по мысли сторонников «полисной» теории,
имели право участвовать в вече. На деле мы видим совершенно иное. «Волощане» бьют челом псковским властям совершенно так же, как крестьяне Северо-Восточной Руси били челом князьям. Разница в том, кто принимает решения. В княжествах — ​это князь и служащая ему знать, в «народоправствах» — ​это политический коллектив полноправных горожан,
принимающий решения на вече. Кокшинские слобожане в вече не просто
не участвуют, наоборот, они получают на нем распоряжения о том, что
именно они должны делать при строительстве крепости.
В высшей степени существенно свидетельство бургундского рыцаря
Жильбера де Ланнуа, во время своего путешествия побывавшего зимой
1413 г. в Новгороде и Пскове (он лично, по собственному признанию, общался с высшими новгородскими магистратами: владыкой, тысяцким
и посадником; среди других его информантов, по мнению А. В. Соловьева, могли быть и ганзейские купцы 1): «…в вышеуказанном городе есть
очень много великих господ, которых они (новгородцы. — ​П.Л.) называют боярами. И есть такие горожане, которые владеют целыми двумястами лье земли длиной, на диво богатые и могущественные» (…y a dedens
laditte ville moult de grans seigneurs qu’ilz appellent Bayares. Et y a tel bourgeois qui tient bien de terre deux cens lieues de long, riches et puissans à merveilles…) 2. Под «горожанами» (bourgeois) де Ланнуа может иметь в виду
тех же бояр, а также, возможно, житьих, которые также в это время могли быть крупными земельными собственниками 3. Итак, новгородские
бояре, хотя они были землевладельцами, а некоторые из них — ​крупнейшими, жили в городе и, что еще более для нас важно, считались горожанами. Несмотря на то, что они, вероятно, нередко наведывались в свои
владения, они принадлежали к социально-политическому коллективу
полноправных новгородских горожан (а не селян!), составляя его высшую, элитарную категорию. Надо еще раз подчеркнуть, что речь идет
о горожанах в политико-правовом, а не в топографическом смысле 4.
1
Soloviev A.V. Le voyage de messier de Lannoy dans les pays russes // Orbis scriptus.
Festschrift für Dmitrij Tschiževskij zum 70. Geburtstag / Нrsg. von D. Gerhardt, W. Weintraub,
H.-J. zum Winkel. München, 1966. Р. 792.
2
Œuvres de Ghillebert de Lannoy voyageur, diplomate et moraliste, receuillies et publiées
par Ch. Potvin avec des notes géographiques et une carte par J.-C. Houzeau. Louvain, 1878. Р. 33.
Это место часто понимается неправильно — ​вместо могущественных горожан появляется один могущественный горожанин (только в последнее время так переводили С. Мунд
и О. Ф. Кудрявцев; см.: Мунд С. Описание Новгорода и Пскова в мемуарах Voyages et
ambassades рыцаря Гильбера де Ланноа (1413) // ДРВМ. 2002. №  1 (7). С. 49; Великая Русь
рыцаря де Ланноа // Родина. 2003. №  12. С. 76–79.
3
См.: Бернадский В.Н. Новгород и Новгородская земля в XV веке. М.; Л., 1961.
С. 169–175.
4
О разнице между экономическим и политико-административным понятиями «город» см.: Вебер М. История хозяйства. Город / Пер. с нем. под ред. И. М. Гревса. М., 2001
[1921–1922]. С. 344.

324

П.В. Лукин. Новгородское вече

Новгородский горожанин — ​это прежде всего член кончанской организации, а через нее — ​всего новгородского «политического народа». Место проживания в данном случае второстепенно, хотя специфика средневекового республиканского устройства такова, что люди, стремившие­
ся принимать участие в политической жизни, должны были значительную
часть времени и проводить в Новгороде (см. ниже примеры ежедневного
проведения вечевых собраний).
Кончанский характер веча — ​еще одно свидетельство не только чисто
городского состава новгородского веча, но и того, что этот состав определялся не случайными факторами (например, тем, что жители из отдаленных районов Новгородской земли не имели технической возможности
добраться до места собрания), а был вполне четко определен. Новгородское вече — ​это собрание жителей концов, городских районов. Так было
уже в XIII в., в домонгольское время, о чем говорилось выше, так оставалось и в XV в., но теперь у нас есть и документальные подтверждения.
В жалованной грамоте Соловецкому монастырю 1468 г.1 монастырь обращается ко «всему господину государю Великому Новугороду, всимъ пяти
концемъ (курсив мой.— ​П.Л.), на вецѣ на Ярославлѣ дворѣ»2.
Кончанский характер веча может не раскрываться в начальной части
документа, как, например, в жалованной грамоте Новгорода ТроицеСергиеву монастырю 1477 г., нарушавшей, между прочим, условия Коростынского мира, который, как уже говорилось выше, запрещал выдачу грамот на вече 3: «По благословению господина преосвященного архиепископа Великого Новаграда и Пскова владыкы Феофила господинъ
посадникъ степенныи Великого Новогорода Михаила Семеновичь и старыи посадники, и господинъ тысяцкии степенныи Феодоръ Лукиничь
и старыи тысяцкыи, и весь господинъ государь Великии Новъгородъ, на
вѣчи на Ярославлѣ дворѣ». Однако ниже, в corroboratio, читаем: «А к сеи
жаловалнои грамотѣ господинъ преосвященный архиепископъ Великого Новаграда и Пскова владыка Феофилъ приложилъ свою печать; а посадникъ степенный Великого Новагорода Михаила Семеновичь приложилъ свою печать; а тысяцькии степеннои Великого Новагорода Феодоръ Лукиничь приложилъ свою печать; а изо всѣхъ пяти концовъ
приложиша по печати» 4. Грамота была выдана архиепископом, степенными посадниками и тысяцкими, старыми посадниками и тысяцкими
и «господином государем Великим Новгородом» на вече. Подтверждено
это было печатями владыки, степенных посадника и тысяцкого, а чем
подтверждалось участие «Великого Новгорода»? Печатями пяти новго1
2
3
4

О датировке см.: Янин В.Л. Новгородские акты… С. 252–253.
ГВНП. С. 152.
См.: Янин В.Л. Новгородские акты… С. 344.
ГВНП. С. 156.

325

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

родских концов — ​городских территориальных организаций, в состав
которых входили в т. ч. и старые посадники и тысяцкие.
Выше говорилось, что упоминавшееся уже в летописных известиях домонгольского времени кончанское представительство на вече — ​явное
и однозначное свидетельство его чисто городского характера. В НСГ1 —
правовом документе позднесредневекового Новгорода, имевшем основополагающий характер, — ​этот факт выступает еще более рельефно. В преамбуле к документу, которая датируется 1471 г., говорится о том, что его
утвердили: «…вся пять концов, весь государь Велики Новгород на вече на
Ярославле дворе»2. Согласно статьям 36 и 38 НСГ, лица, которые не принадлежали к боярам, житьим, купцам (в узком смысле слова), черному духовенству, могли называться людьми «кончанскими и улитцкими»3. Это
ясно свидетельствует о достаточно четком политико-правовом отделении
всех свободных горожан — ​за вычетом указанных привилегированных категорий, кончанскими и улицкими людьми могли быть только рядовые жители Новгорода — ​от населения периферии. Никаких народных масс «волощан» в Новгороде в политико-правовом отношении не существовало.
Лица, которые не принадлежали к кончанским организациям, не
входили в состав «Господина Государя Великого Новгорода» и не участвовали в вече, т. е. вполне официально были исключены из новгородского политического коллектива.
Участие в вече исключительно горожан проявляется еще и в том, что
в источниках его участники могли характеризоваться как жители сторон.
В 1343 г. в Новгороде разразился конфликт (о нем подробнее будет говориться ниже), в ходе которого были созваны противостоявшие друг другу
вечевые собрания. Для урегулирования конфликта, наконец, «доспѣша
всь город, сия страна собѣ, а сиа собѣ»4. И в конфликте, и в сопровождавших его вечевых собраниях участвует «город», что в данном случае означает не неких абстрактных «граждан», а совершенно конкретных новгородских горожан, жителей Софийской и Торговой сторон5.
НСГ — Новгородская судная грамота.
ПРП. М., 1953. Вып. 2. Памятники истории права феодально-раздробленной
Руси XII–XV вв. С. 212.
3
Там же. С. 217–218.
4
ПСРЛ. Т. III. C. 356.
5
Вопрос о соотношении деления Новгорода на концы и деления на стороны довольно сложен. Представляется заслуживающим внимания предположение А.А. Гиппиуса
о том, что акцент в источниках на сторонах был связан с конкретной ситуацией, сложившейся в середине XIV — ​начале XV в., когда резко усилилась политическая активность
Славенского конца, которому противостояли концы Софийской стороны. Такая борьба
могла осмысляться как борьба между сторонами. Деление же на концы имело более фундаментальное значение, важнейшим проявлением чего был его институционализирован­
ный характер (существовали органы власти концов, но не было органов власти сторон).
См.: Гиппиус А.А. Соперничество городских концов как фактор культурной истории
Новгорода XII–XIII вв. // Споры о новгородском вече: междисциплинарный диалог. Ма1
2

326

П.В. Лукин. Новгородское вече

Поэтому, например, московский летописец, рассказывавший о войне между Новгородом и Москвой в 1456 г. и упомянувший в связи с этим,
как уже говорилось выше, вече, воспринимал как нечто самоочевидное,
что в нем участвуют именно горожане («…и снидеся весь град на вѣче то,
посадники и тысяцкие и прочии вси людие» 1). Через МЛС красной нитью
проходит осуждение новгородской «вольности» и веча в частности — ​
в том числе из-за участия в нем простонародья (особенно рельефно это
проявилось в описании событий, предшествовавших Шелонской битве
1471 г.). Вряд ли можно сомневаться в том, что, если бы в вече, помимо
городских «прочих всех людей», приняли бы участие еще и крестьяне,
московский летописец не преминул бы подчеркнуть это позорящее Новгород, с его, московской, точки зрения, обстоятельство.
Ничего удивительного в такой ситуации на общеевропейском фоне
нет. В средневековой Венеции так же, как и в Новгороде, universus popu­
lus Venetiarum («весь народ Венеции»), теоретически включая в себя все
население герцогства, практически был представлен — ​в том числе и на
народном собрании — ​populus rivoaltensis, т. е. жителями центрального
в лагуне архипелага Риальто. Венецианская историографическая традиция объясняла дело переселением на Риальто выходцев из соседних населенных пунктов. Утверждалось, в частности, что после переселения
в Читтанове (Гераклее) остались «исключительно вольноотпущенники,
и сервы, а также виноградари» (tantummodo libertine et servi ac cultores
vinearum). Все остальные жители — ​очевидно, полноправные и обладающие определенным достатком — ​«ушли и прибыли в Риво, который называется а л ь т о» (omnes Civitatis nove habitantes exierunt et venerunt in
Rivo, qui dicitur a l t o) 2.
Вече было собранием взрослых мужчин. По этому поводу в литературе сомнений в общем-то нет, однако необходимо сделать некоторые оговорки. Прямо в источниках о том, что в вече не могли участвовать женщи­
ны и дети не говорится. Однако «мужской» характер веча вытекает из
того, что оно было собранием вооруженных людей (подробнее об этом
будет говориться ниже). В исключительных случаях женщины, однако,
по-видимому, могли приходить на вече. Об этом может свидетельствовать
описание «восстания Степанка» 1418 г. в НIV, согласно которому в «сонме людском» (как в этой летописи именуется собрание, названное в параллельном тексте НПЛ мл. вечем) оказалась некая дама: «Бяше же и се
териалы круглого стола. Европейский университет в Санкт-Петербурге 20 сентября 2010 г.
СПб., 2012. С. 123.
1
ПСРЛ. Т. XXV. C. 275.
2
Origo civitatum Italie sive Venetiarum (Chronicon Altinate et Chronicon Gradense) /
a cura di R. Cessi. Roma, 1933. P. 157. См. об этом: Cessi R. Le origini del patriziato… P. 331;
Castagnetti A. Insediamenti e “populi” // Storia di Venezia. Roma, 1992. Vol. I. Origini-età
ducale. P. 604–606.

327

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

дивно, или на укорение богатымъ и обидящимъ убогия, или кознь диаволя: жена нѣкая, отвергъши женьскую немощь и вземьши мужескую
крѣпость, воскочивше посреди сонмища, дасть ему (боярину Данилу Ивановичу Божину внуку.— П
​ .Л.) раны, укаряющи его, яко неистовна, и глаголющи, яко “обидима есмь имъ”»1. Этот эпизод отсутствует в НПЛ мл.
(а также в весьма сокращенном рассказе СI) и относится к категории «неизвестно-откуда-взятых» материалов НIV. А.Г. Бобров установил, что
дополнения HIV к статье 1418 г. могли происходить либо из редакторских
вставок времени архиепископа Евфимия II, либо из летописца Матфея
Кусова, доведенного, по крайней мере, до 1421 г. Эти материалы были добавлены при окончательном составлении основной редакции НIV, доведенной до 1428 г.2 Если это так, подобные добавления вполне могут быть
достоверными. Но даже если считать рассказ о «некоей жене» домыслом
одного из новгородских летописцев, ясно, что он, будучи фактически со­
временником событий, не мог измыслить нечто, что вообще не могло
иметь никакого отношения к реальности. Поэтому с возможностью появления «некоей жены» на «сонмище людском» приходится считаться.
Кем была эта женщина, неизвестно. В ЛА она сначала называется,
как и в НIV «некоей», но ниже уточняется, что мятеж случился в городе
«сихъ двоихъ ради: Степанка и жены его» 3. В историографии есть тенденция доверять этому уточнению (как и вообще широко использовать
ЛА при описании событий 1418 г.)4. Однако, по мнению большинства
текстологов, уникальные известия ЛА начинаются лишь с 1446 г., участок с начала XIV в. до 1446 г. представляет собой новгородскую летопись, близкую к Новгородской V 5. Поэтому «жена Степанка», скорее
всего, является фантомом, а точнее, интерпретацией позднего летописца, которому казалось естественным, что мужу помогает его жена 6.
В пользу этого говорит как предполагаемый текстологический статус
фрагмента летописи, в котором читается это добавление, так и противоречие с более ранним летописным текстом, автор которого явно не знал,
кем была «жена», действовавшая на собрании новгородцев.
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 421. См. также: Т. XVI. Стб. 168–169.
Бобров А.Г. Новгородские летописи… С. 172–181.
3
ПСРЛ. Т. XVI. Стб. 168–169.
4
См.: Низов В.В. Новгородское восстание 1418 г. // ВМУ. Серия 8 «История». 1982.
№  2. С. 68; Петров А.В. От язычества к Святой Руси. Новгородские усобицы (к изучению
древнерусского вечевого уклада). СПб., 2003. С. 275–282.
5
См.: Лурье Я. С. Авраамка // СККДР. Л., 1988. Вып. 2 (2-я пол. XIV — ​XVI вв.). Ч. 1.
С. 5.
6
См.: Левин И. Женщины в политической жизни средневекового Новгорода. К переоценке проблемы // Споры о новгородском вече: междисциплинарный диалог. Материалы
круглого стола. Европейский университет в Санкт-Петербурге 20 сентября 2010 г. СПб.,
2012. С. 263.
1
2

328

П.В. Лукин. Новгородское вече

Из самого же фрагмента однозначно следует, что явление на вече
«жены» — ​с точки зрения летописца, событие из ряда вон выходящее
и даже отчасти инфернальное (летописец не исключает того, что это
была «кознь диаволя») 1. Кроме того, «жена» выступает не столько
в роли участницы веча, сколько в роли свидетеля преступления, который
обличает преступника перед вечем (и наказание — ​вечевая расправа — ​
немедленно следует). Что касается участия ее в драке, то и это не должно особенно удивлять: образ женщин русского Средневековья как теремных затворниц мало соответствует действительному положению
дел. Как отмечает исследовательница проблемы, «женщины на Руси нередко участвовали… в различных потасовках». Женщины были также
процессуально дееспособны и могли также, в принципе, выступать
в роли свидетелей 2. «Некая жена», если верить известию НIV, смогла
выступить одновременно и как свидетель, и как участник потасовки 3.
Что касается детей, то есть указание, которое, казалось бы, может
быть понято, как указание на участие в вече детей — ​упоминавшееся
выше известие ЛА о том, как осенью 1467 г. новгородцы во избавление
от мора поставили «обыденную» церковь Св. Симеона Богоприимца. После того, как на вече было решено освятить храм в честь именно этого
святого, «благословивъ архиепископъ владыка Иона весь Великѣй Новъгородъ народа, повелѣ путшествовать в лѣсъ храма ради святого Симеона». И действительно, «пошедшу князю Василью Васильевичю, Ивану Григорьевичю (тогдашний новгородский посадник. — ​П.Л.), иже
и с ними народа вѣрныхъ, от мала и велика и отъ дѣтищь, и дошедше когождо до своего древа, и легъша ту когождо подъ своимъ древомъ,
и бысть божественому оному часа в куроглашенье, и въставше отъ сна,
и вземше кийждо свое древо той нощи и понесоша на благоцвѣтущее
пресвѣтлое мѣсто в манастырь Звѣринечь». Когда рассвело, новгородцы
«начаша зидати церковъ во имя святого Симеона» 4. Может показаться,
что «детища» тут участвуют во всех мероприятиях. Но это не так; при
описании именно веча они не упоминаются; участники веча характеризуются как «народ» и «множество народа». Впрочем, женщины и дети,
в принципе, могли присутствовать на этом вече, поскольку ему предшествовала литургия, но принимать решения они не могли.
Как и ранее, не принимали участия в вече холопы и смерды.
1
Ср. мнение И. Левин, согласно которой летописец «очень доброжелательно описывает эту безымянную женщину» (Левин И. Женщины в политической жизни… С. 262–263).
2
См. об этом: Пушкарева Н.Л. Женщины Древней Руси. М., 1989. С. 149–153.
3
Ср. замечание О. В. Мартышина о том, что присутствие на вече женщин «было несовместимо с кулачным характером вечевого обсуждения» (Мартышин О.В. Вольный
Новгород. С. 187). Как видим, иногда было вполне совместимо (хотя, в принципе, ученый,
конечно, прав).
4
ПСРЛ. Т. XVI. Стб. 220–221.

329

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

Однако вплоть до самого конца существования Новгородской республики, как и в более раннее время, принимать участие в вече могли
все свободные горожане разного социального статуса. По мере усложнения в XIV–XV вв. новгородского социального пейзажа (по крайней
мере, его отражения в источниках) 1 появляются сведения об участии
в вече различных слоев городского населения: бояр, житьих, купцов,
черных людей. Уже Наказ Новгорода послам Юрию и Якиму об условиях заключения мирного договора с тверским князем Михаилом Александровичем 1374–1375 гг.2 исходит «от посадника.., от тысячкого.., от
бояръ, и от житьихъ людѣи, и от чорныхъ людѣи, и оот всего Новагорода» 3 (вече, впрочем, здесь не упоминается).
Наибольшей полноты эти сведения достигают в НСГ и актах второй
половины XV в. В упоминавшейся выше преамбуле к НСГ читаем: «…се
покончаша посадникы Ноугородцкие, и тысятцкие ноугородцкие, и бояря, и житьи люди, и купци, и черные люди, вся пять концов, весь государь
Велики Новгород на вече на Ярославле дворе» 4.
Грамота Новгорода Василию Темному 1461 г.5 о предоставлении ему
черного бора исходит от «посадника Великого Новагорода степенного..,
и от всѣхъ старыхъ посадниковъ, и от тысяцкого Великого Новагорода
степенного.., и от всѣхъ старыхъ тысяцкихъ, и от бояръ, и от житьихъ
людеи, и от купцовъ, и от черныхъ людеи, и от всего Великого Новагорода» 6. В упомянутой выше жалованной грамоте Соловецкому монастырю
1468 г. братия этой обители бьет челом архиепископу, степенному посаднику, старым посадникам, степенному тысяцкому, старым тысяцким
«и боярамъ, и житьимъ людемъ, и купцемъ, и чернымъ людемъ, и всему
господину государю Великому Новугороду, всимъ пяти концемъ, на вецѣ
на Ярославлѣ дворѣ» 7. То же самое видим в грамоте Новгорода задвинским землям 1471 г.8 Грамота — ​по благословению нареченного архи­
епископа — ​исходит от степенного посадника, старых посадников, степенного тысяцкого, старых тысяцких, «и от бояръ, и отъ житьихъ лю1
См. об этом: Goehrke C. Die Sozialstruktur des mittelalterlichen Novgorod //
Untersuchungen zur gesellschaftlichen Struktur der mittelalterlichen Städte in Europa.
Reichenau-Vorträge 1963–1964. Sigmaringen, 1 (Vorträge und Forschungen. Bd. XI); Алексе­
ев Ю.Г. «Черные люди» Новгорода и Пскова (к вопросу о социальной эволюции древнерусской городской общины) // ИЗ. 1979. [T.] 103. С. 254–263.
2
О дате см.: Янин В.Л. Новгородские акты… С. 168–170.
3
ГВНП. С. 32.
4
ПРП. М., 1953. Вып. 2. Памятники истории права феодально-раздробленной
Руси XII–XV вв. С. 212.
5
О датировке см.: Янин В.Л. Новгородские акты… С. 184–185.
6
ГВНП. С. 38.
7
Там же. С. 152.
8
О датировке см.: Янин В.Л. Новгородские акты… С. 192–193.

330

П.В. Лукин. Новгородское вече

деи, и от купцевъ, и от черныхъ людеи, и ото всего Великого Новагорода,
с вѣча съ Ярославля двора» 1.
Примерно о том же свидетельствует и опасная грамота, выданная Великим Новгородом ганзейским послам в 1472 гг.2: «К господину пресвещенному арьхиепискупу Великого Новагорода и Пскова владыкы Феофилу и посаднику степенъному Григорьи Михаиловичъ и к старым посадникам и к тысячькым степеному Василью Максимовичь и к старым тысячкым,
к бояром и к житьиимъ и к купечькым старостам и к купьчам и к купечькым детем и к черным людем и ко всему нашему государю Великому Новугороду»3. Средненижненемецкая копия этой грамоты предоставляет возможность посмотреть, как сами немцы понимали эти категории населения
Новгорода и — ​в некоторых случаях — ​дает дополнительную о них информацию: «Von deme dorchluchtenden art­ze­bys­schop­pe to Grote Nowerden
unde van Pleskow byschoppe Feofilu unde werdigen potzadniken Gregorien
Mygailowytzen unde van den olden podsadn[i]cken unde tysadtzken unde bayaren, van den wolmagenden copluden, oldesten copluden unde copludes kinderen unde vann den gemenen luden unde van allen unsen herrschopp van Nowerden»4. Между двумя вариантами есть определенные различия, в них также присутствуют любопытные смысловые нюансы. В частности, в немецкой
версии степенной посадник назван «почтенным» (werdich); вместо названного в русской версии по имени степенного тысяцкого и старых тысяцких
указаны просто «тысяцкие» (tysadtzken); житьи названы «зажиточными
купцами» (wolmagenden copluden), что представляет исключительный интерес для характеристики этой в общем-то до сих пор довольно загадочной социальной группы5; купеческие старосты названы «старейшими купцами» (oldesten copluden) и, наконец, черные люди — ​«простыми людьми»
(gemenen luden). Переводы новгородских грамот на средненижненемецГВНП. С. 154.
О датировке см.: Янин В.Л. Новгородские акты… С. 119–120 (комментарий Н. А. Казаковой).
3
Хорошкевич А. Л. Русские грамоты 60–70-х годов XV в. из бывшего Рижского городского архива // АЕ за 1965 год. М., 1966. С. 331.
4
LECUB. Abt. I. Bd. XIII (в печати), №  А043, проект Baltische Historische Kommission
и проф. д-ра М. Тумзера (Friedrich-Meinecke-Institut, FU Berlin). Благодарю М. Тумзера,
М. Малинг и С.В. Полехова за помощь в доступе к этому неопубликованному еще документу.
5
Ср. высказывавшиеся предположения о принадлежности житьих и купцов к одному «сословию» (Johansen P. Novgorod und die Hanse. S. 124) или о том, что житьи в значительной степени происходили из владевших землей купцов (Goehrke C. Die Sozialstruktur…
S. 364). Богатейшими купцами житьих считал еще И. Д. Беляев (Беляев И. Рассказы из
русской истории. М., 1864. Кн. II. С. 80–81). В то же время житьи, как и бояре, как уже
говорилось, были землевладельцами, иногда крупными. Все это приводит к мысли о том,
что житьи, по крайней мере, в 70-е гг. XV в. были владевшими землей купцами; первое отличало их в социально-экономическом смысле от обычных купцов, владение которыми
землей было, скорее, исключением (см.: Бернадский В. Н. Новгород и Новгородская земля… С. 170), а второе — ​от бояр. Иными словами, складывается впечатление, что все житьи
были купцами, но не все купцы были житьими.
1
2

331

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

кий язык осуществляли профессиональные толмачи в ливонских городах:
Дерпте, Ревеле, Риге1. Эти люди находились в постоянном контакте с немецкими купцами, торговавшими в Новгороде, и, вероятно, с новгородскими купцами, бывшими частыми гостями в Ливонии. Поэтому их интерпретации новгородской терминологии в целом можно доверять. Из этой
интерпретации следует, что, во‑первых, немцы связывали перечисленные
выше обозначения со вполне определенными группами населения, отличающимися друг от друга в социальном и/или имущественном отношениях;
во‑вторых, все эти группы, включая «простых людей», составляют новгородский «политический народ» — ​«государь Великий Новгород». Хотя
вече тут прямо и не названо, мы знаем, что именно вече было главной формой выражения политической воли «Великого Новгорода».
На участие в вече купцов прямо указывает обсуждавшийся выше ганзейский документ, в котором идет речь о злоключениях новгородца Ивана
Кочерина. Сразу же по возвращении из Ливонии он «побывал на вече»2,
из чего явно следует, что для него это было обычным делом. Иван Кочерин
был купцом, торговавшим с ливонскими ганзейскими городами, и купцом
весьма зажиточным, так как он имел возможность зафрахтовать корабль3.
В новгородских писцовых книгах упоминается как землевладелец на
территории Деревской пятины Иов Кочерин. Он владел деревнями
в Еглинском (Сеглинском) и Рутинском погостах и боярщиной в Бологовском погосте 4. Можно согласиться с В. Н. Бернадским в том, что такое совпадение вряд ли случайно, и считать Иова потомком Ивана Кочерина. Другое предположение историка также продуктивно: поскольку
земли Иова Кочерина не названы в писцовой книге купецкими, он, по его
мнению, мог уже к тому времени входить «в ряды житьих, а может быть
и бояр» 5. Боярский род Кочериных неизвестен, поэтому логично предположить, что Иов Кочерин принадлежал к житьим. Между прочим,
житьим мог быть и его предполагаемый предок Иван Кочерин: мы видели, что житьих ганзейские партнеры Новгорода называли «зажиточны1
Сквайрс Е. Р., Фердинанд С.Н. Ганза и Новгород: Языковые аспекты… С. 93, 94;
Squires C. Die Hanse in Novgorod: Sprachkontakte des Mittelniederdeutschen mit dem Russischen
mit einer Vergleichsstudie über die Hanse in England. Köln etc., 2009 (Niederdeutsche Studien.
Bd. 53). S. 39–40.
2
HUB. Bd. V. S. 393. И.Э. Клейненберг, отметивший данный факт, писал о том, что
Иван Кочерин «выступил на вече» (Клейненберг И.Э. Известия… С. 174). Это можно предполагать, но прямо об этом в источнике не сказано.
3
См.: Goetz L.K. Deutsch-Russische Handelsverträge des Mittelalters. Hamburg, 1916
(Abhandlungen des Hamburgischen Kolonialinstituts. Bd. XXXVII. Reihe A. Rechts- und
Staatswissenschaften. Bd. 6). S. 195–196; Goetz L.K. Deutsch-Russische Handelsgeschichte…
S. 104; Валк С.Н. Новые грамоты о новгородско-псковских отношениях с Прибалтикой
в XV в. // Исторический архив. 1956. №  1. С. 233.
4
НПК. СПб., 1859. Т. I. Переписная оброчная книга Деревской пятины около 1495 г.
Стб. 890, 892, 894, 897–898.
5
Бернадский В. Н. Новгород и Новгородская земля… С. 165.

332

П.В. Лукин. Новгородское вече

ми купцами», а Иван Кочерин — ​судя по тому, что он владел кораблем — ​
безусловно, был зажиточным человеком.
Итак, все категории свободного населения Новгорода накануне утраты им своей независимости являются участниками веча, включая даже
самых низших по статусу свободных горожан — ​черных людей 1. По меткому выражению В.Ф. Андреева, в грамотах «как на групповой фотографии, перед нами все те, кто решал на вече важные вопросы и гордо именовал себя Господином Государем Великим Новгородом» 2. В.Л. Янин,
правда, полагает, что эта вечевая формула «не может восприниматься
в ее конкретности хотя бы потому, что представительство от “черных
людей” уже в XIV в. было узурпировано боярами» 3. Однако то обстоятельство, что тысяцкий в это время избирался из бояр (как и вообще то,
что реальная власть в Новгороде фактически во многом принадлежала
боярам), не имеет отношения к праву участия в вече. «Представительство» тут вообще ни при чем, поскольку вече было не представительным
органом, а — ​условно говоря — ​органом прямой демократии.
В высшей степени важно также, что на этих групповых фотографиях
всегда отсутствуют селяне, они никогда не упоминаются в грамотах как
участники веча на Ярославлем дворе. Между тем, как мы видели, там, где
речь шла о населении Новгородской земли не как о субъекте, принимающем те или иные решения, а как объекте, на которое принятые решения
распространяются (как в договорной грамоте Новгорода с Казимиром IV), селяне упоминаются как отдельная категория населения.
Такой состав веча подтверждается и летописными данными того же
времени.
Под 1386 (6893 4) г. в НIV имеется известие, отсутствующее как
в НПЛ, так и в других летописях новгородско-софийской группы, за
1
Ср. суждения Й. Лойшнера о политическом «самосознании» черных людей в XV в.
как «важного фактора внутригородской жизни» (Leuschner J. Novgorod. Untersuchungen zu
einigen Fragen seiner Verfassungs- und Bevölkerungsstruktur. B., 1980 (Giessener Abhandlungen
zur Agrar- und Wirtschaftsforschung des Europäischen Ostens. Bd. 107). S. 245).
2
Андреев В. Ф. Северный страж Руси. Л., 1983. С. 50–51. Поэтому неверным является
заключение Ю. Г. Алексеева о том, что «из формуляров грамот 50–70-х годов XV в. исчезают черные люди», на основании которого он делает выводы об исчезновении черных людей
«с политической сцены» перед падением Новгорода, о приобретении ими черт «юридического неполноправия» и в целом об упадке их роли и значения (Алексеев Ю. Г. «Черные
люди»… С. 256, 259, 263). Вообще, при всей важности наблюдений над формуляром новгородских грамот не стоит придавать наличию или отсутствию упоминаний в нем какихто групп населения абсолютного значения, если это носит единичный или колеблющийся
характер. Тут дело могло быть не в изменении реальности, а в изменении стилистики, тем
более что все полноправные новгородцы охватывались общим понятием «Господин Великий Новгород».
3
Колчин Б.А., Янин В.Л. Археологии Новгорода 50 лет. С. 117.
4
Событие имело место, согласно летописи, зимой «въ великои постъ по Сборѣ»
(ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 342). Хронология летописей новгородско-софийской группы, к сожалению, до сих пор по-настоящему не изучена, однако, 6893 г. в НIV, безусловно, не сен-

333

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

исключением ЛА, в которой читается явно вторичный, сокращенный
текст, восходящий, скорее всего, к этому же известию НIV 1: «А тои
зимы бысть цѣлование въ великои постъ по Сборѣ, на 2 недѣли: цѣловаше
крестъ Феодоръ посадникъ Тимофеевичь, тысячкои Богданъ Обакуновичь, на вѣчи на княжи дворѣ, и вси боляре и дѣти болярьскии, и житьеи
и черныи люди, и вся пять концевъ, что не зватися к митрофолиту, судити владыке Алексею въ правду по манакануну, а на судъ подняти двѣма
истцемъ по два болярина на сторонѣ и по два житья чловѣка; такоже
и посаднику и тысячкому судити право по цѣлованию» 2. Если воспринять это известие «так, как оно есть» (примеры чего имеются в историографии 3), эту стратификацию участников веча нужно относить к 80-м гг.
XIV в. Однако текстологический статус этого известия, которое явно не
читалось ни в ранней версии новгородского владычного свода, отразившегося в НПЛ, ни в НСС, заставляет думать о его позднем происхождении 4. По мнению А.Г. Боброва, его нужно датировать временем пребывания на новгородской архиерейской кафедре Евфимия II, а конкретнее — ​1429–1431 гг., когда вновь остро встал вопрос об утраченном
в конце XIV в. праве Москвы на митрополичий суд (т. е. это была попытка подвести под новгородскую практику законодательную базу задним
числом) 5. Эти выводы хорошо соответствуют наблюдениям Ю. Г. Алексеева о новгородской социальной терминологии: в этом перечне отсутствуют купцы, которые появляются в подобных перечнях как отдельная
группа позднее — ​в 40-е гг. XV в .6 Соответствует эта датировка и выводу
В. А. Кучкина о появлении в источниках термина «дети боярские» в 30-е гг.
XV в .7 Так или иначе, на рубеже 20–30-х гг. XV в. в вече участвовали
представители разных социальных слоев свободного населения Новготябрьский (изложение датированных событий начинается с июня, а заканчивается соборным воскресеньем (Там же. С. 341–342), т. е. февралем-мартом (см.: Каменцева Е.И. Хронология. М., 2003 (2-е изд.). Таблица 1). Ультрамартовское летосчисление выходит из
употребления в начале XIV в. (Бережков Н.Г. Хронология… С. 34). Поэтому известие
нужно предположительно датировать февралем 1386 г. от Р.Х., т.к. как март этого года
относился бы уже к следующему году от «сотворения мира».
1
В ЛА, в частности, непонятно, к какому именно суду относится решение об участии
в нем бояр и житьих от каждой стороны, к суду архиепископа или к суду посадника и тысяцкого (ПСРЛ. Т. XVI. Стб. 321).
2
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 342.
3
См.: Алексеев Ю.Г. «Черные люди»… С. 257; Янин В.Л. Очерки… С. 241.
4
Вопрос о НСС и текстологическом соотношении летописей новгородско-софийской группы является спорным (см. об этом: Шибаев М. А. Редакторские приемы составителя Софийской I летописи // Опыты по источниковедению. Древнерусская книжность:
редактор и текст. СПб., 2003. С. 368–383), и в каждом конкретном случае соотношение текстов должно анализироваться отдельно.
5
Бобров А.Г. Новгородские летописи… С. 176–177.
6
Алексеев Ю.Г. «Черные люди»… С. 256–257.
7
Кучкин В.А. О термине «дети боярские» в Задонщине // ТОДРЛ. СПб., 1996. Т. L.
С. 351–354.

334

П.В. Лукин. Новгородское вече

рода, от бояр до черных людей, а владычный летописец был уверен, что
так обстояло дело и несколькими десятилетиями ранее — ​в конце XIV в. 1
Об участии всех свободных горожан вплоть до рядового населения
свидетельствует также, хотя и известное 2, но недооцениваемое в историографии, при этом чрезвычайно любопытное и, по-видимому, достоверное свидетельство УЛС. В статье под 1477/78 г. там читается следующее известие: «Тое же осени от великаго князя посол Федор Давыдовичь. И ста на вечи и рече слово: “Бояре новогородски и весь Новъгород,
приходил к великому князю ваш подвоискои Назареи и дьяк ваш вечнои
и ркуще тако: “Новогородские посадники, и тысяцкие, и весь Великии
Новъгород наркли князеи великих себе Ивана Васильивича и сына его
Ивана Ивановичя государем Новугороду; вы чем великих князеи име­
ете?” И тако рькли чернь: “Мы с тем не посылывали, то посылали бояря,
а народ того не ведает”. И начаша народ на бояр за то злобу имети.
И Федора Давыдовичя отпустиша ни с чем. Меж собою в брани [sic!]
и в том на вечьи убиша Василья Никиферовичя, а иныя розбеглися. В то
же возмущенье убиша 2 посадника: Захарью Григорьивичя да брата Козму, а сына Кузьмина замертво оставиша, Луку Федорова да Фефилата
Захарьина, изымавше, посадиша за сторожи. И потом приведше их на
вечье, и пожаловаша их, и целовали крест, что им хотети добра Новугороду» 3. А. Г. Бобров пришел к выводу о том, что это запись новгородская, более того, это «последняя запись последнего летописца Новгородской республики» 4.
Понятие «чернь», в принципе, может быть достаточно широким,
и здесь ее синонимом является «народ», под которым нужно, очевидно,
понимать свободных новгородцев незнатного происхождения (не принадлежащих к боярам). Например, СI, в отличие от других летописей,
где события изображаются как территориальные столкновения, описывает упоминавшееся выше «восстание Степанка» 1418 г. именно в таких
1
М.А. Несин почему-то считает, что определение «вси» относится здесь только
к боярам, и делает отсюда далеко идущие выводы о предварительных кончанских вечах
и узком круге участников городского схода (Несин М.А. Социальная организация Новгородского веча // Прошлое Новгорода и Новгородской земли: материалы научной конференции 17–18 ноября 2011 г. / Сост. В. Ф. Андреев. Великий Новгород, 2013. С. 79).
2
См., например: Бернадский В.Н. Новгород и Новгородская земля… С. 293–294;
Leuschner J. Novgorod. S. 247. Обычно это событие излагается по Псковской III летописи,
где социальные характеристики конфликта отсутствуют (ПСРЛ. Т. V. Вып. 2. С. 209; характерный пример в современной историографии: Алексеев Ю.Г. Под знаменами Москвы.
Борьба за единство Руси. М., 1992. С. 221–222).
3
ПСРЛ. Т. XXXVII. С. 94. В более кратком виде это известие читается в другой редакции УЛС: Там же. С. 48.
4
Бобров А.Г. Новгородские летописи… С. 239–240. Ранее то же самое осторожно
предполагал Я. С. Лурье (Лурье Я.С. Общерусские летописи… С. 196, сноска; Он же. Две
истории… С. 146).

335

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

категориях: «И изыма бояринъ того Степанка, и хотя творити отмщение, и за то сташа чернь со одиноя стороны, а съ другую боляре…» 1.
В литературе существует точка зрения, согласно которой, рассказ
СI представляет собой позднейшее переосмысление событий 1418 г.
«Едва ли мы ошибемся, — ​пишет А. В. Петров, — ​если предположим,
что… версия, содержащаяся в Софийской I летописи, носит вторичный
характер… С течением времени, когда забылись многие детали и подлинные обстоятельства происшедшего, самым простым и естественным
способом объяснить городскую усобицу, о которой было памятно, что
она разгорелась от искры конфликта рядового гражданина Степанки
(sic! — ​П.Л.) с боярином Божиным, стал поиск объяснений в наиболее
очевидной плоскости их имущественных и социальных различий». Историк допускает также, что автором этой реинтерпретации в СI мог быть
неновгородец 2.
То, что в СI в данном случае может читаться более поздний, искаженный и, добавим, сокращенный текст, чем варианты НПЛ и НIV,
вполне вероятно 3. Однако можно ли считать его недостоверным и на
этом основании игнорировать?
Выясняется, что внутриновгородские конфликты могли описываться
как территориальные или социальные и в источниках, относящихся к одному и тому же времени, причем в источниках разного типа и даже написанных на разных языках в разных странах. В высшей степени любопытной форме это проявилось при описании близких по времени событий
1421 г., которые получили отражение не только в новгородском летописании, но и в немецком, орденском, документе, на что уже обратил внимание
И. Э. Клейненберг, посвятивший этому специальную статью4.
Рассказ о столкновениях в 1421 г. отсутствует в НПЛ мл., но читается в НIV и другой летописи новгородско-софийской группы, ЛА 5. Возможно он появился в одном из источников НIV — ​«летописи Матфея
Кусова», доведенной, как было отмечено выше, предположительно как
раз до 1421 г.6 Таким образом, мы имеем дело, скорее всего, с записью,
практически современной событию. Цитируем по НIV: «И в Новѣгороди
восташа бранью два конца, Неревьскии и Славеньскии, за Климентѣя
Ортѣмьина, про землю, на посадника Ондрѣя Ивановича, и пограбиша
дворъ его в доспѣсехъ, и иныхъ боляръ разграбиша дворы напрасно,
ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. Стб. 542.
Петров А. В. От язычества к Святой Руси… С. 276–277.
3
Ср. соответствующие примеры: Шибаев М. А. Редакторские приемы… С. 383–391.
4
Клейненберг И. Э. Ливонское известие о новгородском восстании 1421 г. // Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе. Сб. ст., посвященный Л. В. Черепнину. М., 1972.
5
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 431; Т. XVI. Стб. 176.
6
Бобров А. Г. Новгородские летописи… С. 180–181.
1
2

336

П.В. Лукин. Новгородское вече

и убиша Андрѣевыхъ пособъниковъ 20 чловѣкъ до смерти, а Неревлянъ 2
чловѣка, и умиришася» 1.
Орденский документ, а именно послание ливонского магистра великому магистру Ордена (не на средненижненемецком, как ганзейские документы, а на средневерхненемецком языке), также написан «по горячим следам»: он датируется 13 сентября 1421 г. К этому времени до Ливонии дошли новости, что «среди тех, кто [живет] в пределах Новгорода,
случились столкновения, и простонародье напало на высших [людей]
и захватило у бояр около 30 крупнейших дворов, и их к тому же было
убито около 300 человек, и там, в городе, так плохо, как издавна не
было» (…die von Nogharden von binnen einem ouflouff undir sich gehat
haben, und die gemeinheit sein obir die uppersten gefallen, und haben woll
XXX der mechtigesten höfe gewunnen den bajoren abe, und der sein auch
woll III hundert obir tod gebleben, und das es also obel do binnen stehe, als es
bi langer zeit je gethan habe) 2.
В одном описании внутренний конфликт описывается как территориальный (противостояние концов), в другом — ​как социальный (противостояние «высших»/бояр и простонародья (gemeinheit). Разница
в акцентах очевидна. Однако если внимательно присмотреться к обоим
сообщениям, противоречия окажутся не столь разительными. Новгородский летописец в курсе сущности событий — ​столкновения между
территориально-клановыми структурами; кто именно громил дворы
противной стороны, он не говорит, но трудно сомневаться в том, что основной «живой силой» были отнюдь не сами неревские и славенские бояре. А вот среди жертв погрома названы прежде всего бояре, что вполне
понятно, т. к. именно они стояли во главе кончанских организаций. Немецкий документ информирует о внешнем проявлении конфликта: нападении простонародья на боярские дворы. Примерно то же самое могло
иметь место и в 1418 г. Составитель СI, который и в самом деле, вероятно, был не новгородцем, а летописцем, ориентировавшимся на московских великих князей, или даже просто московским летописцем, видел
в этих событиях то, что бросалось в глаза, — ​социальный аспект конфликта. Причем это было также восприятие современника, правда, работавшего, возможно, уже через несколько десятков лет после событий
1418 г.: верхняя граница для датировки СI — ​1453 г.3
По-видимому, однако, понятия «чернь» и «черные люди» могли
сближаться. В тверском известии под 1293/94 г. о военной тревоге в связи с «Дюденевой ратью» в Твери говорится: «Тогда велика бысть печаль
Тферичемъ, понеже князя ихъ Михаила (Ярославича. — ​П.Л.) не бяше въ
1
2
3

ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 431.
LECUB / Hrsg. von F.G. von Bunge. Bd. V. Riga, 1867. №  2545. Sp. 764.
Шибаев М.А. Редакторские приемы… С. 383–393.

337

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

земли ихъ, но въ Ордѣ, и Тферичи цѣловаша крестъ, бояре къ чернымъ
людемъ, такоже и черныя люди къ бояромъ, что стати съ единаго, битися
съ Татары…» 1. Летописец делит «тферичей», принимавших участие
в принятии важнейшего политического решения, на две части: бояр
и черных людей, в которых нужно — ​как и в новгородской «черни»
в статье УЛС — ​усматривать, вероятно, рядовое свободное население.
О том, что «черные люди» — ​население рядовое, свидетельствует его
противопоставление in corpore знати, о том, что свободное — ​договорные отношения с боярами, скрепленные крестоцелованием 2.
В этих двух сообщениях понятия «чернь» и «черные люди» функционально близки: это непривилегированные, незнатные, но свободные
и полноправные люди.
Кроме того, есть данные о довольно активном участии в событиях, связанных с присоединением Новгорода к Москве, представителей собственно «сословной» группы «черных людей». Московское великокняжеское
летописание сообщает о том, что, когда в 1478 г. войско Ивана III подошло
к Новгороду, к нему явилось посольство: «[п]рииде к великому князю владыка из Новагорода с … посадникы и житиими, да с ними 5 человѣкъ черных от пяти концовъ, от Неревского конца Аврамъ Ладожанинъ, а от
Горньчаскаго Кривои, а от Словенского Захаръ Брех, а от Загородского
Харитонъ, а от Плотникаго (sic!) Федоръ Лытка»3. В. Н. Бернадский верно
заметил, что косвенным указанием на «социальное лицо» представителей
новгородских «черных людей» «являются их имена, столь отличные от
имен прочих представителей Великого Новгорода»4, т. е. их явно простонародный характер, отсутствие «вичей» и т. д. Если Кривой, Захар Брех
и др. выступали в роли послов к великому князю, то тем паче они должны
были участвовать в вече, которое, по-видимому, этих послов делегировало.
Между прочим, на то обстоятельство, что, если представители черных людей принимали участие в новгородских посольствах, то они
должны были участвовать и в вече, уже указывал Ю. Г. Алексеев 5. Историк ссылался на договорную грамоту Дмитрия Донского с Новгородом
1371 г.6, где упоминаются приехавшие в Москву от новгородских «черПСРЛ. Т. XVIII. С. 82.
По-видимому, А. М. Сахаров прав в том, что это сообщение «указывает на вечевое
собрание в Твери», но его мнение о том, что «реальная сила в этот момент принадлежала
“черным людям”, заставившим присягнуть первыми на верность в борьбе против врага»
(Сахаров А.М. Города Северо-Восточной Руси XIV–XV вв. М., 1959. С. 204) ничем не обосновано: летописное известие явно говорит не о социальном конфликте, а о социальном
сотрудничестве перед лицом общей опасности.
3
ПСРЛ. Т. XXV. С. 317.
4
Бернадский В.Н. Новгород и Новгородская земля… С. 294.
5
Алексеев Ю.Г. «Черные люди»… С. 254.
6
О датировке см.: Кучкин В.А. Договорные грамоты московских князей XIV века:
внешнеполитические договоры. М., 2003. С. 103–109.
1
2

338

П.В. Лукин. Новгородское вече

ныхъ людеи Воиславъ Поповичь, Василеи Огафоновъ» 1, которые целуют
крест великому князю вместе с посадником и другими послами. Можно
упомянуть также договорную грамоту Новгорода с великим князем московским Василием Васильевичем 1424 г.2, в которой упомянуты участвовавшие в заключении договора представители черных людей Козма
Тарасьин и Михаило Семенов 3.
Есть прямые указания на участие черных людей в псковском вече.
Пространный рассказ псковского летописания о так называемой «брани
о смердах» (1483–1486 гг.) содержит упоминания о том, как во Пскове
обсуждались на вечевых собраниях итоги переговоров, которые вели
в Москве с великим князем псковские послы. Когда первые послы (посадники Григорий Яковлевич Кротов, Григорий Хрусталов и другие бояре) «приехавше и псковичемь правиша свое посольство на вечи», «псковичи, чорныи люди, тому вѣры не няша». Не поверила послам та часть
псковских участников веча («на вечи»), которая принадлежала к категории «черных людей».
После этого было отправлено второе посольство (несколько посадников и 10 бояр из концов). По возвращении они «правиша посольство на
вечи», и вновь «чернии люди ни тѣмь (т. е. этим, вернувшимся послам.—​
П.Л.) вѣры не яша, рекуще, зане же сии съгласишася по чолобитью посадников, котории збѣгли на Москву и норовят имъ»4. После этого Псков
разделился на две части, причем разделение носило явный социальный
характер: «И оттоле начат быти брань и мятеж велик межю посадникы,
и бояры, и житьими людьми», хотевшими решить конфликт о смердах
в свою пользу и договорившимися с великим князем об этом. Второй стороной «брани» были черные люди: «…а чернии люди молодии всего того
не восхотѣша, рекуще: мы о всемь том прави, и не погубит нас о том князь
великыи, а вам вѣры не имемь…». Более того, в Москву было отправлено
особое посольство от черных (молодых) людей: «И о том много думавше
послаша от молодых людии Перха с Полонища и с нимь Лакомцова сына
з Запьсковья к великому князю бити чолом…». Их послали «з грамотою»,
выданной, вероятно, на том же вече. «А все то,— ​добавляет летописец,— ​
на перечину посадникам и житьимь людямь»5. Судьба этого посольства
была печальной: «Тоя же зимы в великое говение (в Великий пост 1485 г.—​
ГВНП. С. 31.
О датировке см.: Янин В.Л. Новгородские акты… С. 173–177.
3
ГВНП. С. 35. Участие представителей черных людей в посольствах не было, впрочем, ни в коей мере постоянным явлением. Во внешних сношениях Новгород могли представлять исключительно бояре, в т. ч. монополизируя и кончанское представительство.
Например, в 1363/64 г. Новгород в Юрьеве Немецком представляли «новгородчкыя послове, ис концевъ по боярину» (ПСРЛ. Т. III. C. 368).
4
ПСРЛ. Т. V. Вып. 2. С. 65.
5
Там же. С. 65–66.
1
2

339

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

П.Л.) въ Тферскои земли убиша псковскых гонцов Перха и Лакомцова
сына и дружину их и вметаша в реку розбоиники»1. После этого в Москву
из Пскова отправилось уже четвертое посольство — ​вновь аристократическое по своему составу (посад­ники+бояре из концов) — ​и вопрос был
решен не в пользу черных людей2.
Становится ясным, что псковские черные люди участвовали в вече,
причем их участие не воспринималось как нечто необычное, экстраординарное. Черные люди свободно выступают на вече, полемизируют
с представителями более высоких социальных групп, выдвигают свои
предложения, пытаются добиться их реализации. Все это — ​судя по летописному рассказу — ​признается, в принципе, посадниками, боярами,
и житьими, т. е. легитимными представителями элиты. Более того, черные люди, очевидно, имеют возможность провести нужное им решение
через вече: в их интересах составляется грамота, их представители отправляются, в конце концов, в качестве послов к великому князю. Это
говорит о том, что псковские черные люди входили в состав псковского
«политического народа» и имели возможность оказывать влияние на
принятие политических решений, причем основным инструментом их
влияния было вече. В рамках веча важным было количество сторонников
той или иной точки зрения, их совокупный голос (а черных людей, очевидно, было больше, чем представителей других категорий населения).
В то же время в реальности влияние черных людей было ограниченным,
что осуществлялось путем различных манипуляций со стороны правящей элиты. Последняя полностью контролировала внешнюю политику
«Господина Пскова» и, в частности, имела прочные контакты с сюзереном Пскова — ​московским великим князем. Попытка неискушенных
в «большой политике» черных людей взять ее в свои руки закончилась
неудачей (и можно сомневаться в том, что эта неудача была случайной).
Тем не менее важно, что эти манипуляции со стороны элиты осуществлялись в обход веча, которое менее чем за 30 лет до падения Псковской
республики оставалось органом, представлявшим весь псковский политический коллектив в целом.
Бесспорное свидетельство участия черных людей в псковском вече
содержится в списке расспросных «речей» беглецов из Пскова в ВелиПСРЛ. Т. V. Вып. 2. С. 66.
В Псковской I летописи эти подробности отсутствуют. По мнению Г.-Ю. Грабмюллера, это связано с различными тенденциями летописцев. Если составитель Псковской I
стремился подчеркнуть мнимое единство псковского веча, то автор рассказа о «брани»
из-за смердов Псковской II летописи, как полагал Грабмюллер, занимал промосковские позиции и ориентировался на соответствующим образом настроенных посадников
(Grabmüller H.-J. Die Pskover Chroniken. Untersuchungen zur russischen Regionalchronistik im
13.—15. Jahrhundert. Wiesbaden, 1975 (Schriften zur Geistesgeschichte des östlichen Europa.
Bd. 10). S. 206–213). В Псковской III летописи упоминаний о «брани и смердах» нет вообще.
1
2

340

П.В. Лукин. Новгородское вече

кое княжество Литовское, датирующемся сентябрем 1534 г. Некие дьяк
Родивон, Гриша и Тонкий, показали, что к моменту их бегства детей боярских во Пскове «зостало толко сорок голов, а болши тых нияких людей во Пскове нет, кроме купцов, которыи з Москвы приведены, а чорных людей-пскович. Ино деи тыи люди чорныи часто ся сходят у вечо,
чого ж им намесники и дьяки боронят и на торгу кликати кажуть, жебы
ся у вечо не сходили, бо не ведают, што думают» 1. Из этого краткого сообщения следует прежде всего, что вече в Пскове было настолько обыденным явлением, что даже после утраты независимости псковичи продолжали собираться на вечевые собрания. И самое главное: этот документ убедительно доказывает, что даже в XVI в. в вече участвовали,
и притом весьма активно, не только представители элиты, «феодалы»,
знать и т. д., но и рядовые горожане. Более того, в условиях, когда собственного элитного слоя во Пскове после присоединения к Москве не
осталось, черные люди-псковичи стали практически единственными
участниками вечевых собраний, которые, с их точки зрения (но, конечно, вразрез с позицией московских властей), видимо, сохраняли легитимность. Высказывавшиеся в советской историографии утверждения
о том, что псковское вече уже в XV в. было не только «фикцией “народоправства”», но и «фикцией псковской самостоятельности» 2, нельзя, таким образом, считать основательными.
Имея в виду приведенные выше данные, нет оснований считать, что
в Новгороде дело обстояло иначе, и что черные люди там были отстранены от участия в вече 3.
1
Памятники истории Восточной Европы: Источники XV–XVII вв. М.; Варшава, 2002.
Т. VI. Радзивилловские акты из собрания Российской национальной библиотеки. Первая
половина XVI в. С. 115.
2
Масленникова Н.Н. Присоединение Пскова к Русскому централизованному государству. Л., 1955. С. 89–90.
3
Как уже говорилось во введении, в последнее время обосновать узкий и представительный состав общегородского веча пытается М.А. Несин (Несин М.А. Социальная организация… С. 79–80). Центральное место в его построениях занимает «Повесть о варяжской божнице» (или «Повесть о посаднике Добрыне») — ​литературный памятник, время
создания которого дискуссионно. Возможно, он возник уже после утраты Новгородом
независимости, в конце XV — ​начале XVI в. (см.: Никольский А.И. Сказания о двух новгородских чудесах из жития святого Иоанна Предтечи и Крестителя Господня // ИОРЯС.
1907 г. СПб., 1907. Т. ХII. Кн. 3. С. 104; Повесть о посаднике Добрыне / Подг. текста, пер.
и комм. Л. А. Дмитриева // БЛДР. СПб., 1999. Т. VII). При этом речь в ней идет о событиях
начала XII в., когда посадником был Добрыня. Историческая недостоверность «Повести»
очевидна. Достаточно сказать, что в ней упоминаются «нѣмцы от всѣх седмидесяти городов», т. е. Ганза, которой тогда не существовало, а посадник называется «степенным»,
хотя должности «степенного посадника» в то время в Новгороде не было. Высказывалось,
впрочем, мнение о том, что более древней является та редакция памятника (Синодская),
где степенных посадников нет, а есть просто посадники (Рыбина Е. А. Повесть о новгородском посаднике Добрыне // АЕ за 1977 год. М., 1978. С. 80–82). Сравнение редакций убеж­
дает, однако, в обратном. Синодская редакция последовательно заменяла аутентичную
новгородскую терминологию топикой и благочестивыми рассуждениями. Яркие приме-

341

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

Новгородской «старине», таким образом, соответствовало привилегированное положение свободных горожан («городовых людей»),
в свою очередь, разделявшихся на разные категории (бояр, духовенстры — ​замена тысяцких на литературных «тысещников», а купеческих старост и гостей — ​
на «народи» (см.: Никольский А. И. Сказания… С. 107–108). Детальное обсуждение этой
темы увело бы нас в сторону, но выдвинем осторожное предположение о том, что Синодская редакция возникла никак не ранее XVI в. и, может быть, даже не в Новгороде. Ученые
XIX — ​начала ХХ в., не чинясь, называли «историческую» часть «Повести» нелепой сказкой (см.: Никольский А.И. Сказания… С. 103–104). Но даже если считать, что в этом сочинении отразились новгородские реалии более позднего времени (допустим, XV в.), она не
дает никаких оснований для утверждений, подобных тем, что делает М.А. Несин. Рассказ
начинается с того, что немцы бьют челом «архиепископу новогородцкому, и посадником,
и тысяцкимъ, и всему Великому Новугороду» с просьбой о строительстве латинской «божницы» — ​храма. Новгородцы отказывают в этой просьбе («новгородцы отмолвиша»). Немцы, услышав «жестокий отвѣтъ от архиепископа и от всего народа», подкупают посадника
Добрыню, и тот идет на хитрость: объясняет немцам, что им нужно предложить «старостам купецкимъ и купцомъ новгородцкимъ» своеобразную сделку — ​строительство «божницы» в Новгороде будет условием разрешения на строительство русских храмов в немецких городах. Тогда «старосты купецкие и всѣ гости новогородцкие начаша бити челомъ
господину своему отцу архиепископу, имя рек, и всему Великому Новугороду», прося дать
разрешение немцам на строительство их церкви. «Архиепископъ и новгородцы, послушав
посаднича совѣта и гостей своих челобитья» дали такое разрешение, причем строительство
должно было начаться на месте православного деревянного храма Св. Иоанна Предтечи. За
такое кощунство посадника постигла Божья кара. Когда «поѣха посадник Добрыня с вѣча
къ своей улицы чрез Волхово въ насадѣ с людми своими», подул сильный ветер, и Добрыня
утонул. На это чудо смотрел народ, который к этому времени собрался на Великом мосту — ​руководствуясь пророчеством пономаря храма Св. Иоанна. Это повествование никоим образом не противоречит данным о вече, проанализированным выше. Высшая власть
в Новгороде принадлежит «всему Великому Новгороду», а посадник не может открыто
выступать против его воли, он вынужден действовать исподтишка, с помощью политических хитростей. Купеческие старосты и купцы явно участвуют в вече, как и посадник, что
ясно следует из упоминания о купеческом челобитье и посадничьем совете. По мнению
М. А. Несина, в «Повести» «четко показан узкий состав участников городского веча». Это
утверждение иллюстрируется следующим тезисом: «Так, купцы били челом явно с кончанских веч. Туда с городского веча посадник послал купцам “говорити” свою волю, и на
новом городском сходе вещал “за” них». Никаких кончанских веч в тексте нет. Все это
даже не догадки, а фантазии; решение принимается не посадником («за них»), а архи­
епископом и новгородцами, т. е. вечем. Наконец, М.А. Несин несколько туманно замечает:
«В финале повести “посадник с веча с людьми своими” — ​боярами, территориально “всему
Новгороду” противопоставлены». «Люди посадника» — ​это никак не бояре, а его свита,
его служилые люди или даже холопы (ср. «паробчи посадници», ПСРЛ. Т. III. C. 69; см.
также: Goehrke C. Die Sozialstruktur… S. 368). Если считать их боярами, получится абсурд:
все новгородские бояре жили на одной улице. Составитель Синодской редакции, между
прочим, лучше понял, кого имел в виду агиограф под «людьми посадника»: согласно этой
редакции, Добрыня отправился к «дому своему» с «рабы» (Никольский А. И. Сказания…
С. 112). Посадник в Новгороде среди прочих бояр был первым среди равных. Естественно,
нет оснований считать, что состав веча ограничивался только посадником и «его людьми».
Речь идет только о том, что посадник с веча (скорее всего, на Ярославовом дворе) решил
отправиться на корабле, а все остальные высыпали на мост, чтобы посмотреть, произойдет ли чудо. Никакого «территориального» противопоставления посадника и его людей
«всему Новгороду» в «Повести» нет. В целом этот не самый достоверный источник не дает
никакой существенной информации, которая могла бы скорректировать те выводы о новгородском вече, к которым мы пришли выше.

342

П.В. Лукин. Новгородское вече

во 1, купцов, житьих, черных людей и др.), которые выступали как коллективный сюзерен по отношению к волостным, сельским жителям.
В свете этого становится совершенно очевидной надуманность и полная
искусственность не прекращающихся до сих пор рассуждений на тему
«общинно-демократического» или «полисного» устройства средневекового Новгорода. Тем самым и неучастие селян в вече, очевидно, было
следствием не столько технической невозможности достичь места события, сколько проявлением их социального неполноправия.

§ 5. «Золотые пояса»
Вывод, к которому мы пришли выше, как легко можно заметить, очевидным образом противоречит известной и — ​надо признать, с блеском
сформулированной — ​концепции о «300 золотых поясах», в которых
В. Л. Янин усматривал новгородских участников веча.
Это центральное звено концепции основывается на двух упоминаниях «трехсот золотых поясов» в датирующемся 10 ноября 1331 г. и написанном — ​не считая латинских формул в начале и конце — ​на средненижненемецком языке документе. В связи с исключительной важностью
этого источника для нашей темы его необходимо рассмотреть подробно.
Документ представляет собой донесение в Ригу о столкновении
между немецкими купцами, находившимися в Новгороде, и местными
жителями. Результатом этого столкновения стало довольно длительное
расследование, в котором участвовали самые разные органы и должностные лица Новгородской республики. В этом смысле он уникален: ни
летописные известия, записывавшиеся в рамках определенной нарративной традиции, ни актовые источники, в которых речь идет не столько
1
Что касается духовенства, то при перечислении участников веча оно как отдельная
категория в новгородских источниках указывается редко. К. Герке думает поэтому, что
в подобных перечислениях духовенство включалось в одну из более «широких» категорий, конкретно — ​причислялось к «черным людям» (Goehrke C. Die Sozialstruktur… S. 367),
однако это кажется крайне маловероятным. Понятно, что высшее духовенство трудно
себе представить в числе «черных» (например, новгородского архиепископа или игуменов крупнейших монастырей), но в III главе приведен пример, когда в летописи к «вячшим» был причислен простой священник. Такая терминологическая расплывчатость была
характерна и для до- и и раннекоммунальной Венеции, где принадлежность к maiores,
mediocres или minores зависела не столько от происхождения, сколько от мнее опрелеленных с юридической точки зрения факторов: занятия высоких должностей, богатства, личных способностей и т. д. Тем не менее эти категории не были риторическим измышлением
авторов нарративов; именно так они в действительности представляли венецианское общество (Fiastri G. L’assemblea del popolo a Venezia come organo costituzionale dello stato //
Nuovo archivio veneto. Periodico storico trimestrale. 1913. №  1. Р. 29–30; Cessi R. Le origini
del patriziato… P. 326–327). Духовенство, по-видимому, — ​в рамках новгородских политических представлений — ​считалось не столько сословной, сколько профессиональной категорией, и поэтому могло не включаться в сословную «сетку». Вероятнее всего, при этом,
высшие и наиболее влиятельные представители духовенства могли входить в категорию
«житьих» (как ранее — ​«вячших»), а остальные — ​причисляться к «черным».

343

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

о сущем, сколько о должном, не дают столь живой картины того, как на
практике функционировал политический строй Новгорода. Уникален
этот документ и среди довольно большого корпуса документов, отразивших отношения ганзейских городов с русским Северо-Западом: ни
один из них не отличается такой же подробностью и вниманием именно
ко внутреннему политическому устройству. Единственным исключением является подобное же послание 1337 г., но оно, к сожалению, сохранилось, как уже говорилось, в дефектном виде.
Пергаменный оригинал находится в Риге, в архиве Латвийской республики, но сам текст еще в XIX в. был издан (в рамках научных публикаций) трижды: в 1868 г. в сборнике русско-ливонских документов
К.Э. Напьерским 1, в 1873 г. в VI томе многотомного издания прибалтийских средневековых документов Ф.Г. фон Бунге 2 и в 1879 г. во II томе
другого многотомного издания — ​собственно ганзейских документов,
подготовленного К. Хельбаумом 3. У всех трех изданий есть свои достоинства и недостатки. Здесь текст цитируется по транскрипции оригиального документа.
В 1893 г. в очередной книге «Чтений в обществе истории и древностей российских» появился подготовленный А. Чумиковым перевод
документа 1331 г. на русский язык 4. Несмотря на то, что такой опыт
был, безусловно, ценен, его нельзя признать в целом удачным. Многие
места оригинала переведены неверно, другие неточно. Классическим
примером может служить фрагмент с золотыми поясами. А. Чумиков
решил, что речь идет именно о поясах, а не о людях с поясами, хотя
в тексте посол Борис, Сильвестров сын, говорит, что «его послали
300 золотых поясов» (ene hedde(n) vtghesant CCC guldene gordele).
А. Чумиков же, вопреки грамматическому строю фразы, переводит:
«им прислано 300 золотых поясов». Справедливости ради надо сказать, что текст действительно местами сложен для понимания; как отмечал сам переводчик: «Язык этой грамоты до того неправилен и испорчен, что несколько выражений не только не поняты издателем
Urkundenbuch, бывшим проф[ессором] дерптского университета Бунге, но и не могли быть мне объяснены другими хорошими знатоками
языка древних немецких летописей».
РЛА. С. 55–61.
LECUB. Bd. VI. №  3077. Sp. 491–499.
3
HUB / Вearb. von K. Höhlbaum. Halle, 1879. Bd. II. №  505. S. 222–227.
4
ЧОИДР. 1893. Кн. I (164). М., 1893. Смесь. С. 1–8. Перепечатан впоследствии без
изменений: Памятники истории Великого Новгорода / Под ред. С. В. Бахрушина. М.,
1909. С. 76–80. По этому изданию, выполненному, по признанию издателя, «исключительно с учебными целями» (Там же. С. 111), документ иногда использовался в советской
историо­графии, несмотря на выявленные еще дореволюционными историками ошибки перевода А. Чумикова.
1
2

344

П.В. Лукин. Новгородское вече

Неудивительно, что историки, которые в дальнейшем обращали внимание на этот источник, практически никогда не использовали перевод
А. Чумикова, а М. Бережков и В.О. Ключевский даже дали довольно
подробные пересказы интересовавших их мест, во многих случаях принципиально отличающиеся по смыслу от перевода А. Чумикова. В недавнее время отдельные фрагменты были переведены Е.И. Чебановой
и И. Реслер (на немецкий). Данный документ столь важен для нашего
исследования, что нами был сделан новый его полный перевод. В приложении он публикуется вместе с текстом оригинала.
В этом тексте содержится много разнообразных сведений о новгородских политических институтах и должностных лицах. Нас же будут
интересовать два основных (и взаимосвязанных) аспекта: вече (dinc)
и загадочные «300 золотых поясов» (CCC guldene gordele).
Историография вопроса вполне адекватно изложена в статье
Е. И. Чебановой, специально посвященной проблеме и имеющей в основном как раз историографический характер (хотя, как будет говориться
ниже, в ней высказан ряд ценных замечаний и по самой проблеме) 1. Поэтому здесь можно ограничиться кратким обзором существующих точек
зрения.
Ошибочная интерпретация 300 золотых поясов в переводе А. Чумикова была отвергнута очень быстро 2: еще до его выхода А.И. Никитский
понимал их как «совет бояр» и отождествлял с также встречающимся
в этом документе «советом господ» (der heren rad) 3. Позже А. И. Никитский изменил, правда, свое мнение, и стал считать золотых поясов
«знатней­ш[ими] купц[ами]» 4. М. Бережков называл CCC guldene gor­
dele «тремя стами золотыми кушаками» и думал, что это были бояре 5.
В. О. Клю­чевский, напротив, считал «золотых поясов» не членами совета
господ, а руководящим элементом веча, представлявшим собой «всю совокупность новгородских властей, присутствовавших на вече». В то же
время «золотые пояса», по его мнению, не были членами «совета гос­
1
Чебанова Е.И. «300 золотых поясов»: проблемы интерпретации термина // Проблемы социального и гуманитарного знания. Сборник научных работ. СПб., 1999. Вып. I.
C. 169–179.
2
Попытка возвращения в работе О. В. Севастьяновой к прежней интерпретации
основана лишь на общих соображениях и рассуждениях, а не на трактовке оригинального
текста (Севастьянова О.В. Древний Новгород. С. 167–169). Единственным имеющим отношение к делу аргументом автора является ссылка на то, что в документе «триста золотых
поясов не пишутся с заглавной буквы» (Там же. С. 168), но это — ​курьез, ставший следствием незнакомства автора с оригиналами ганзейских документов или их лингвистическими
изданиями.
3
Никитский А. Очерки… I. С. 300–301.
4
Никитский А.И. История экономического быта Великого Новгорода. М., 1893.
С. 95.
5
Бережков М. О торговле с Ганзой до конца XV века.  Записки Историко-филологического факультета С.‑Петербургского университета. СПб., 1879. Ч. 3. С. 250.

345

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

под». Число 300 историк полагал условным, «приблизительно определявшим количество всех местных и общих городских властей» 1. Аргументация В. О. Ключевского строилась на анализе требований, которые
выдвигали разные органы власти в Новгороде немцам, что стало впоследствии общепринятым при изучении этого документа.
Долгое время никаких новаций в исследовании сюжета не было, причиной чего, несомненно, был языковой барьер, что делало невозможным
самостоятельную интерпретацию ганзейских документов. Однако в начале 70-х гг. XX в. совершенно новое истолкование предложил В.Л. Янин.
Не анализируя сам источник (оригинальный текст которого он себе
представлял, по-видимому, не вполне точно 2), ученый на основании археологических данных пришел к выводу о том, что, во‑первых, «совет
господ» никак не мог насчитывать в Новгороде более нескольких десятков человек, во‑вторых, количество участников веча было очень ограниченным (не более 300–400 человек): именно столько человек могло разместиться сидя на небольшом пространстве к западу от Николо-Дворищенского храма, которое В. Л. Янин, как уже говорилось выше, по ряду
оснований считал новгородской вечевой площадью. 300 золотых поясов
вроде бы идеально соответствуют 300–400 участникам веча, поэтому
В.Л. Янин предложил «золотых поясов» и вече отождествить 3.
Решительной критике эту гипотезу В.Л. Янина подверг датский ученый К. Расмуссен. Он исходил из показаний самого документа и пришел
к выводу, что 300 золотых поясов нельзя отождествлять ни с «советом
господ», ни с вечем. Вече в источнике совершенно определенно называется dinc и помeщается там, куда его обычно помещают русские летописи — ​на княжеский (Ярославов) двор (vppe des konighes houe); «нет никаких оснований думать, что они называли вече то dinc, то CCC guldene
gordele. Поскольку, по мнению К. Расмуссена, требования золотых поясов не совпадают с требованием веча к немцам, то неверным оказывается
и предположение В.О. Ключевского о «поясах» как о части веча.
Сам К. Расмуссен предложил новое понимание CCC guldene gordele не
Ключевский В.О. Боярская Дума Древней Руси. М., 1909. С. 545–547.
В.Л. Янин, например, считает, что в документе 1331 г. говорится о посадничестве
Варфоломея Юрьевича, названного в нем Олферием (Янин В.Л. Новгородские посадники.
М., 2003. С. 253), тогда как в действительности посадник там по имени не назван, а Олферий упоминается как староста (olderman), и выступает он в качестве посла, что было бы
немыслимо для посадника. Имя «Олферий» происходит от греческого Ἐλευθέριος и не имеет ничего общего с именем «Варфоломей» (см.: Унбегаун Б.О. Русские фамилии. М., 1989.
С. 46). 8 декабря 1331 г. Варфоломей действительно упоминается как посадник (ПСРЛ.
Т. III. C. 344), и он, вероятнее всего, занимал этот пост и 10 ноября того же года, но к старосте Олферию он никакого отношения не имеет (см. также: Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 253–255).
3
Янин В.Л. Проблемы социальной организации… С. 50; Янин В.Л., Алешков­
ский М.Х. Происхождение Новгорода (к постановке проблемы) // ИСССР. 1971. №  2.
С. 58.
1
2

346

П.В. Лукин. Новгородское вече

как «300 золотых поясов», а как «три сотни с золотыми поясами», предлагая видеть в них 3 старост от житьих людей, «которые вместе с тысяцким были судьями при Иванском сто» 1.
В 1999 г. появилась статья Е.И. Чебановой, в которой она подметила
некоторые слабые места гипотез В.Л. Янина и К. Расмуссена. В частности, она убедительно показала, что чтение, предлагаемое последним, неудачно по чисто грамматическим основаниям. Е.И. Чебанова полагает,
что 300 золотых поясов «тесно связаны как с вечем, так и с посадником
и с “новгородскими господами”» 2. Сказать более конкретно, кем были
эти «золотые пояса», она затруднилась. Наконец, в недавно опубликованной работе, посвященной, главным образом, лингвистическим аспектам темы, немецкая специалистка по нижненемецкому языку И. Реслер
предполагает (но безо всякого обоснования и подробного обсуждения),
что это могли быть новгородские бояре 3.
Таким образом, вопрос о соотношении веча и 300 золотых поясов
остается открытым.
Сформулируем теперь наши собственные наблюдения над текстом
этого документа, относящиеся к этому вопросу.
Есть ли какие-то основания, опираясь на данный текст, отождествлять вече и 300 золотых поясов? Полагаем, что здесь был прав К. Расмуссен, и таких оснований нет. И главными аргументами тут служат следующие два обстоятельства.
Во-первых, характер действий участников веча — ​попытка стихийной расправы с теми, кого вече считало преступниками, вряд ли может
свидетельствовать в пользу элитарного его состава. Более того, разгром
Немецкого двора, на что уже обращал внимание А.И. Никитский 4, был
впоследствии охарактеризован самими же новгородскими властями
в проекте составленной ими грамоты как «набег без новгородского слос
ва на Немецкий двор» (su(n)der der Nogarder wort), инициатором которого был «безрассудный русский народ» (dorichteghes volkes va(n) Rusce(n)).
Здесь противопоставляется «новгородское слово» действиям «безрассудного русского народа», в которых отчетливо просматривается хорошо известный в Древней Руси способ вершить правосудие — ​«поток
и разграбление». Трудно себе представить, что «без новгородского сло1
Расмуссен К. «300 золотых поясов» древнего Новгорода // Scandoslavica.
Copenhagen, 1979. T. 25. С. 95–100.
2
Чебанова Е.И. «300 золотых поясов». С. 177–178, 181.
3 Rösler I. De schelinghe tuschen den duschen vnde den Ruscen to Naugarden. Ein Bericht
aus dem Jahre 1331: Textgestalt und Sprache // Deutsche Sprache in Europa. Geschichte und
Gegenwart. Festschrift für Ilpo Tapani Piirainen zum 60. Geburtstag. Hrsg. von J. Meier und
A. Ziegler. Wien, 2001. S. 57, 60.
4
Никитский А. Очерк внутренней истории Пскова. С. 43.

347

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

ва» громили Немецкий двор принадлежавшие к элите (кем бы конкретно
они ни были!) «золотые пояса».
Ход событий в этом конфликте напоминает хорошо известные по
новгородскому летописанию ситуации, в которых действовали разные
слои местного общества. И действия «безрассудного народа» живо напоминают действия черных людей. Так, в 1343  г.1 после того как в Новгороде стало известно о гибели в Заволочье боярина Луки Варфоломеевича, начались волнения среди черных людей: «въсташа чорныи люди на
Ондрѣшка 2, на Федора на посадника Данилова, а ркуци, яко тѣ заслаша
на Луку убити; и пограбиша ихъ домы и села… И в то время прииха Онцифоръ (Лукинич, сын Луки Варфоломеевича. — ​П.Л.), би чоломъ Новуграду на Федора и на Ондрѣшка… и онѣ приихаша и ркоша: “не думалѣ
есме на брата своего на Луку, что его убити, ни засылати на его”. И Онцифоръ с Матфѣемъ (Матфей Варфоломеевич Козка. — ​П.Л.) созвони
вѣце у святѣи Софѣи, а Федоръ и Ондрѣшко другое созвониша на Ярославли дворѣ. И посла Онцифоръ с Матфѣемъ владыку на вѣце и, не дож­
давше владыцѣ с того вѣца, и удариша на Ярослаль дворъ, и яша ту
Матфѣя Козку и сына его Игната, и всадиша въ церковъ, а Онцифоръ
убѣжа съ своими пособникы…» 3. Любопытно, что здесь фигурирует
Матфей Козка, несомненно, тот же самый, что упоминается в немецком
документе как посол от веча, а потом — ​от посадника.
Движение тут начинают «черные люди», потом собираются два противостоящих друг другу вечевых собрания, потом (вероятно, также на
вече) происходит примирение. Точно так же заметно, как изначально
народное движение берут под контроль представители элиты и, с одной
стороны, используют его, чтобы расправиться с политическими противниками, с другой, вводят его в относительно безопасные рамки и постепенно восстанавливают стабильность, используя традиционные способы политической коммуникации.
Черные люди не были при этом просто объектом манипуляции, из
другого летописного сообщения мы видим, что они обладали определенным политическим весом и просто так навязать им свою волю новгородская элита не могла. Это хорошо видно из сообщения НПЛ примерно
того же времени — ​под 1340   г. 4— ​о волнениях в Торжке, начавшихся
в связи со сбором Симеоном Гордым ордынской дани. Новоторжцы
обратились за помощью к Новгороду, но она не пришла: «И посылаху
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 297.
Кто это такой, неизвестно, вероятно, как и посадник Федор Данилович (см.:
Янин В.Л. Новгородские посадники. С. 260–261), он принадлежал к клану Прусской
улицы.
3
ПСРЛ. Т. III. C. 356.
4
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 296.
1
2

348

П.В. Лукин. Новгородское вече

в Новъгород ис Торжьку, что быша новгородцѣ всѣли на конѣ в Торжокъ; и не восхотѣша чернь. Посем же видѣвше новоторжци, даждь не прибудет из Новаграда рати, въсташа чернь на бояръ» 1. Чернь здесь упоминается дважды, в первом случае речь идет о черни новгородской, во втором — ​новоторжской; нас интересует первое упоминание. Даже если
ссылку на нежелание черни участвовать в походе рассматривать как
уловку, то ясно, что такой довод мог оцениваться как весьма серьезный
и не вызывать удивления, т. е. чернь действительно имела возможность
уклониться от участия в военных действиях, если считала их для себя
нежелательными.
Это вроде бы не имеет прямого отношения к вечу: в летописи прямо
не говорится об участии черных людей в вече, а «безрассудный народ»
немецкого документа, о котором прямо сказано, что он пришел громить
немцев «с веча» (vt deme di(n)ghe), прямо в социальном отношении не
определен. Более того, нет оснований считать, что участники веча были
исключительно представителями низших слоев новгородского общества: в другом месте они названы «всеми новгородцами» (de meyne(n) Naugarder).
«Безрассудный народ» — ​это выражение не социальное, а риторическое. Но что это за риторика? Здесь имеет смысл обратиться к еще одному риторическому — ​очень известному — ​описанию новгородского
веча. В рассказе московского великокняжеского летописания о событиях, предшествовавших Шелонской битве, читаем, что в ходе избрания
нового владыки новгородцы разделились на две партии: сторонников
московского великого князя Ивана III и литовского великого князя
и польского короля Казимира IV: «Нѣкоторыи же от них посадничи
дѣти Исака Борецьского съ матерью своею Марфою и с прочими инѣми
измѣнники… начаша нелѣпаа, и развращенная глаголати и на вѣче приходящи кричати: “не хотим за великого князя Московъского, ни зватися
отчиною его. Волныи есмы люди Велики Новъгород, а Московскои князь
велики многы обиды и неправду над нами чинит, но хотим за короля
Польскаго и великого князя Литовского Казимера”. И так възмятеся
весь град их и въсколебашася яко пияны, овии же хотяху за великого
князя по старинѣ к Москвѣ, а друзии за короля к Литвѣ. Тѣмъ же
измѣньници начаша наимовати худых мужиков вѣчников, на то за все готови суть по их обычаю. И приходяще на вѣче их звоняху за все колоколы и кричаще глаголаху: “за короля хотим”. Инии же глаголаху имъ: “за
великого князя Московского хотим по старинѣ, как было преже сего”».
Этими иными оказываются «старыи посадници и тысяцкые лучшие
люди, тако же и житьи люди» (вариант: «людие лучшии, посадницы
1

ПСРЛ. Т. III. C. 352–353.

349

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

и тысятцкие, и житии люди»)1. Когда в Новгород приехали послы из Мос­
квы и попытались вернуть новгородцев на путь истинный, «Новгородстии людие, боаря их и посадници их и тысяцкые и житие людие… ради
быша вси сему…». Однако рады были все же не все: «…Исаковы дѣти
и с прочими съ их поборникы и с наимиты своими, яко възбеснѣша или
яко звѣри дивии, безчеловѣченъ разумъ имуще, князя великого пословъ
речеи, тако же и митрополита Филиппа посла, ни слышети не хотяху, но
и еще наимоваху злых тѣх смердов, убиицъ, шилников и прочих безъименитых мужиковъ, иже скотом подобни суть, ничто же разума имущих,
но точию едино кричание, иже и безсловеснаа животнаа не сице рычаху,
их же онии Новогородстии людие невѣгласи государемъ зовут себѣ великимъ Великым Новымгородомъ. И ти приходяще на вѣче бьаху в колоколы и кричаху и лааху, яко пси, нелѣпаа глаголаху: “за короля хотим”» 2.
Рассказ этот, конечно, тенденциозен, и нет причин сомневаться в том,
что, если бы в нашем распоряжении были бы столь же подробные новгородские записи об этих событиях, наше впечатление о них было бы совсем иным. В.Л. Янин писал, что, «упоминая “худых мужиков вечников”,
московский летописец мог иметь в виду отнюдь не социальную характеристику участников веча, а их нравственную оценку» 3. Такое противопоставление представляется искусственным: нравственная оценка — ​
вполне очевидно наличествующая — ​никоим образом не противоречит
социальной сущности этой категории участников веча, которую можно
предполагать на основании данного летописного рассказа. Вряд ли стоит думать, что московский летописец, работавший фактически по горячим следам и еще до падения новгородской независимости, мог выдумывать нечто, не имевшее к реальности никакого отношения. Скорее, он
расставлял акценты, сгущал краски, упрощал. Так, по его уверению,
новгородское боярство все целиком стремилось «к Москве», однако из
его же текста явствует, что боярский клан Борецких занимал совершенно иную позицию. Поэтому найм для обеспечения принятия на вече
нужного решения «безименитых мужиков» — ​которые in corpore не
принадлежат к новгородским привилегированным группам бояр и житьих — ​не кажется удивительным. Понятно, что за их спиной стояли определенные элитные группировки, но сами они в вече, несомненно, участвуют. Собственно, смысл найма (реального или измышленного москов1
ПСРЛ. Т. XXV. C. 284. Я. С. Лурье считал, что более ранняя версия московского
летописного свода — ​редакция 1472 г. — ​отразилась Никаноровской и Вологодско-Пермской летописях (Лурье Я.С. Общерусские летописи… С. 122–147). Ср., однако, контраргументы В.А. Кучкина: Кучкин В.А. Повести о Михаиле Тверском. Историко-текстологическое исследование. М., 1974. С. 88–89; Он же. От пограничного села к столице Русского
государства. Москва в XII — ​начале XVI в. (в печати).
2
ПСРЛ. Т. XXV. C. 285–286.
3
Колчин Б.А., Янин В.Л. Археологии Новгорода 50 лет. С. 117.

350

П.В. Лукин. Новгородское вече

ским летописцем) и состоял в том, чтобы сколотить для обеспечения на
вече «правильных» решений необходимую «массовку» из лиц, с одной
стороны, полноправных, с другой — ​нуждающихся в подачках. Таковыми могли быть только представители низов новгородского населения, но
в то же время люди свободные. Характерно, что они называли себя «государем Великим Новгородом», явно не сомневаясь в том, что они представляют новгородский политический коллектив. Основную их массу,
вероятно, составлял торгово-ремесленный люд: купцы и черные люди,
не упомянутые в московском перечне «хороших» новгородцев. В социальном отношении эти «безименитые мужики», думается, были аналогичны «безрассудному народу» немецкого документа.
Этот рассказ также подтверждает, что, по крайней мере, в XV в. слово
«вечники», каким бы ни было его первоначальное значение, уже в какойто степени ассоциировалось с вечем: «Тѣмъ же измѣньници начаша наимовати худых мужиков вѣчников, на то за все готови суть по их обычаю.
И приходяще на вѣче их звоняху за все колоколы». Лица, нанятые для участия в вече, и были «вечниками». Впрочем, это никак не исключает и того
нюанса значения, о котором говорилось в I главе (вечники как мятежники).
Дополнительным подтверждением сказанного выше служат описания самой битвы на Шелони. Согласно московской версии событий, новгородские изменники «силою выгнаша» на войну новгородцев, среди
которых были «Новогородцкие посадници всѣ и тысяцкые, купци и житии людие, мастыри всякие, спроста рещи, плотници и горчары и прочии, которые родивыся на лошади не бывали и на мысли которым того
и не бывало, что руки подняти противу великого князя…» 1. Но, может
быть, мы имеем дело не с описанием реального состава новгородского
войска, а с риторикой неприятеля, которому важно было показать, что
против него сражалось не достойное уважение войско, а некий сброд?
Обращение к новгородскому описанию событий показывает, что
это, скорее всего, не так. Из рассказа о Шелонской битве, сохранившегося в окончании Строевского списка НIV, выясняется, что разброд
в новгородском войске и в самом деле имел место. Еще до начала сражения «начаша Новгородци вопити на большихъ людеи, которыи приехали
на Шолону: “ударимся нынѣ”, кождо глаголюще: “язъ чловѣкъ молодыи,
испротеряхся конемъ и доспѣхомъ”» 2. Новгородское войско состояло,
таким образом, из «больших» и «молодых» людей, причем эти «молодые» люди испытывали затруднения с военным снаряжением.
Картины, как видно, рисуются разные: по новгородскому летописцу,
простые люди подгоняли «больших», требуя немедленного выступления
1
2

ПСРЛ. Т. XXV. C. 289.
Там же. Т. IV. Ч. 1. С. 446.

351

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

против московских войск (кстати, именно новгородская летопись сообщает об отказе участвовать в битве владычного полка); московский летописец
развивает конспирологическую версию: наивных новгородцев от посадников до плотников с гончарами соблазнили коварные изменники. И тот,
и другой, однако, единодушно свидетельствуют о немалой роли в событиях не только элиты, но и новгородского политического коллектива в целом: от правящей верхушки до рядовых горожан, «мастеров»-ремесленников. Здесь, по-видимому, как верно замечает Й. Лойшнер, раскрывается
понятие «черные люди», которое охватывает «всяких мастеров», т. е. ремесленников1. Впрочем, по мнению историка, «плотници и гончары» — ​намек на жителей Плотницкого и Гончарского (Людина) конца2, однако это
представляется маловероятным. Дело даже не в том, что они названы «мастырями» (можно допустить, что московский летописец не понял, кто такие новгородские «плотничане» и «гончары»), а в том, что они стоят в одном ряду с другими новгородскими сословными категориями.
Стоит обратить внимание на то, что и в это время нет никаких данных об участии в новгородском войске селян. Московский летописец,
явно стремившийся показать, сколь непрофессиональным и простонародным по составу оно было, называет только представителей ремесленных специальностей, а не пахарей, свинопасов или пастухов. Новгородские «мастеры» и составляли, вероятно, основу «безрассудного народа» и «молодых людей», т. е. рядового слоя участников веча 3.
Как уже говорилось выше, тот факт, что представители рядового населения Новгорода входили в состав вечевых собраний, подтверждается
многочисленными летописными и документальными данными. Эти данные, как и сведения о «безрассудном народе» — ​участнике веча и вечевой расправы — ​немецкого документа 1331 г., не оставляют серьезных
сомнений в том, что и в новгородском вече рядовые свободные горожане
были представлены. А это решительным образом подрывает гипотезы,
отождествляющие всех участников веча с 300 золотыми поясами.
Во-вторых, обращает на себя внимание то обстоятельство, что посол
от золотых поясов Борис, сын Сильвестра, не упоминается не только как
См.: СлРЯ XI–XVII вв. М., 1982. Вып. 9. С. 40.
Leuschner J. Novgorod. S. 245–246.
3
Это, разумеется, не исключает того, что среди «черных людей» не могло быть тех,
кто в основном занимался сельским хозяйством. В материалах описаний конца XVI в.
поименно перечислено более 800 таких человек (Пронштейн А.П. Великий Новгород.
С. 103–106). Разумеется, тут могла сыграть роль, как это и предполагает исследователь,
хозяйственная разруха, переживавшаяся Новгородом в начале 80-х гг. XVI в., когда внутри города особенно часто распахивались дворовые места под огороды (Там же. С. 104), но
такие люди могли быть в Новгороде и раньше, в период независимости (см.: Goehrke C. Die
Sozialstruktur… S. 166–167). Важно, однако, что в целом низший слой полноправного новгородского населения ассоциировался современниками именно с торгово-ремесленным
классом.
1
2

352

П.В. Лукин. Новгородское вече

посол от «господ» (это уже отмечал В.О. Ключевский 1), но и как посол
от веча. В роли последних выступают:
а) Cначала Филипп и староста Сидор, а также «другие русские
с ними», среди которых называется некто Терентий (Thyrentekey).
В 1338 г. в переговорах с немецкими купцами участвовали два Филиппа,
один представлял великого князя, другой — ​новгородцев. В 1342 г. договорную грамоту с немцами о торговле воском «докончал» наряду с другими с новгородской стороны купеческий староста Сидор и представлял
он «всех новгородских купцов» (Aldus hevet geendighet… de olderman Cider der koplude unde de meynen coplude to Nougarden)2. Под 1333 и 1340 гг.3
в НПЛ упоминается Терентий Данилович именно как новгородский
посол 4, причем в одном случае он действует вместе с Матфеем Варфоломеевичем Козкой. Полной уверенности, что это одни и те же Филиппы,
Сидоры и Терентии, однако, нет. В Новгороде в то время могли одно­
временно действовать разные носители таких имен. Если же это отождествление верно, то у нас в распоряжении прямое свидетельство об
активном участии в вече купеческого старосты — ​еще один аргумент
против гипотезы о его чисто боярском составе.
б) Затем: Матфей «Козекен», Сильвестр, староста Олферий. Кто такие двое последних, неизвестно. Под 1339  г.5 в НПЛ мл. упоминается как
посол Новгорода к Ивану Калите Селивестр Волошевич 6, но относительно его возможной идентификации с Сильвестром нашего документа
нужно сказать то же самое, что выше было сказано о Филиппах, Сидорах и Терентиях. Матфей «Козекен» — ​это Матфей Варфоломеевич
Козка, сын посадника Варфоломея, сам занявший пост посадника
в 1332/33 г.7 Впоследствии Матфей, Сильвестр и Олферий представляют
уже посадника, вече при этом в документе 1331 г. не упоминается. Таким
образом, вечевые послы (по крайней мере, второго веча) и послы посадника оказываются теми же самыми людьми. Все это может свидетельствовать только о том, что посадник заменяет собой вече, иными словами,
вече, которое не может функционировать постоянно, а собирается время от времени для обсуждения и решения какого-то конкретного вопроКлючевский В.О. Боярская Дума… С. 546.
ГВНП. С. 71, 73.
3
О датах см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 292–293.
4
ПСРЛ. Т. III. C. 345, 352. Недавно Й. Схакен предложил отождествить персонажа
по имени Thyrentekey с упомянутым в берестяной грамоте №  263 Терентием Коем («от
Терьнтея от Коя») (Зализняк А.А. Древненовгородский диалект. М., 2004. С. 609). Грамота
датируется 40–90-ми гг. XIV в., в ней упомянута также «Сыповая» — ​вдова. Такое совпадение вряд ли может быть случайным, и к гипотезе Й. Схакена следует отнестись очень
серьезно.
5
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 293.
6
ПСРЛ. Т. III. C. 350.
7
Там же. С. 345.
1
2

353

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

са, делегирует именно посаднику свои полномочия. С «золотыми поясами» ситуация другая. Их представляет совсем другой человек, не упоминающийся более нигде. Характер его требований, как уже отмечал
К. Расмуссен, все-таки несколько иной, чем у представителей веча; действует он фактически одновременно с послами посадника.
Кто же такие золотые пояса? Остроумный выход из положения,
предложенный датским ученым (представители сотен), к сожалению, не
находит подтверждений, т. к., по справедливому замечанию Е. И. Чебановой, выражение de(n) dren hu(n)dert guͤldene(n) gordele(n) означает
именно «тремстам золотым поясам», а не «трем сотням с золотыми поясами». Предложение видеть в них то же, что и «совет господ», также
сталкивается с серьезными проблемами. Помимо того, о чем писал
В.Л. Янин, не очень понятно, что такое вообще этот «совет господ». Как
таковой (der heren rad) он, как и «золотые пояса», упоминается только
в этом документе, хотя сам термин «совет» (rad) применительно к новгородским властным структурам в ганзейских документах встречается.
Например, в упоминавшемся выше документе 1337 г. решение новгородского веча характеризуется так: Grote Nog(ar)d(en) is des to rade worde(n)
(«Великий Новгород принял такое решение…»)1.
Вопрос о «совете господ» будет рассмотрен ниже, но о том, что
300 золотых поясов органом власти не были, можно сказать вполне
определенно. Таким образом, приходится искать другое объяснение.
Конечно, это в известной степени область гаданий. CCC guldene gor­
dele — ​это гапакс данного источника. Мы знаем, во‑первых, что это были
представители общественной элиты (у кого еще могли быть золотые
поя­са? 2), во‑вторых, что каким-то определенным политическим институтом они не являлись, в‑третьих, что их представлял посол, который более ни в каком контексте не упоминается, и удовлетворения интересов
которого другие контрагенты немцев не требуют, в‑четвертых, это были
люди влиятельные, от них, как мы узнаем из того же документа, зависела судьба двух немцев: Конрада и Хермана.
Все это вместе приводит к заключению о том, что 300 золотых поясов — ​это какая-то группа элиты, а, может быть, как уже предполагал
А. И. Никитский, и боярская элита в целом. Подтверждение такой гипотезе находим у шведского историографа XVII в. Юхана Видекинда, автора известного сочинения о «шведско-московитской войне». В историческом экскурсе о Новгороде он рассказывает о его присоединении
Приложение  3; HUB. Bd. II. №  599. S. 264.
В XIV–XV вв. золотые пояса завещают московские князья в душевных грамотах,
широко известна роль, которую сыграл спор о золотом поясе во время междоусобной войны в Московском княжестве в XV в. (см.: Мурашева В.В. Древнерусские ременные наборные украшения (X–XIII вв.). М., 2000. С. 79–80).
1
2

354

П.В. Лукин. Новгородское вече

к Москве: «Взяв город, государь (Иван III.— ​П.Л.) предал казни 300 знатнейших горожан, конфисковал их имущество, а с остальных взыскал
четверть имущества» 1. Информация, несомненно, ложная (о массовых
казнях новгородцев при Иване III ничего не известно, возможно, здесь
произошла контаминация с походом его внука на Новгород), но почему
300? Вероятно, потому что в Новгороде сохранялась устойчивая память
о 300 наиболее могущественных и выдающихся представителях элиты 2.
В принципе, такая цифра не должна удивлять: как бы ни оценивать ее
реальность, мы знаем, что в другой древнерусской земле насчитывали
и больше бояр. В 1211 г.3, согласно сообщению Галицко-Волынской летописи, по наущению князей Игоревичей «избьени быша» галицкие бояре, всего «числомъ 500, а инии разбѣгошася» 4.
Заслуживают внимания в связи с этим и сами золотые пояса как таковые. В тех же ганзейских документах имеются данные о том, что серебряные пояса были атрибутами новгородских купцов — ​людей, несомненно, зажиточных, но на социальной лестнице стоявших ниже бояр.
Так, в 1419 г. немецкий купец Клаус Дек (Klaus Doeck) требовал у Ревельского совета возмещения нанесенного ему и его новгородским партнерам ущерба и указывал в числе утрат: «Также у Якова и Обросима 2 серебряных пояса в 4 гривны серебра» (Jacove und Obrosime 2 sulvern gordele van 4 stůcken [silvers]) 5. Между тем «триста золотых поясов» — ​это
единичное упоминание, гапакс, причем не русского, а иностранного
источника, а именно того самого послания ганзейских купцов из Новгорода в Ригу 1331 г., которое было приведено выше. «Триста золотых поясов» фигурируют в тексте дважды, один раз в именительном, второй
Видекинд Ю. История шведско-московитской войны XVII века. М., 2000. С. 500.
Может быть, впрочем, и другое объяснение информации Видекинда. Шведский
историограф, возможно, был знаком с сочинением Сигизмунда Герберштейна (Хо­
рошкевич А.Л., Плигузов А.И., Коваленко Г.М. Апология Юхана Видекинда // Видекинд Ю. История шведско-московитской войны XVII века. М., 2000. С. 541–542). Герберштейн же писал о том, что Иван III в присоединенном Новгороде «захватил золото и серебро, отнял даже все имущество граждан, так что вывез оттуда свыше трехсот полностью
нагруженных телег» (Герберштейн С. Записки о Московии. Т. I. С. 75). Заимствование
у Герберштейна может также отчасти объяснить фактологическую путаницу; поскольку
австрийский дипломат называл Ивана III Иваном Васильевичем (Ioannes Basilii, Johannes
des Basilj Sun) (Там же. С. 74), и у Видекинда тезки, дед и внук, могли соединиться в едином
образе. В то же время, «300 возов» могли также быть следствием припоминаний о трехстах
новгородских боярах, тем более что возможные источники Герберштейна называли другие цифры (Матвей Меховский — ​3 воза, Альберт Кампенский — ​307 повозок) (см.: Гербер­
штейн С. Записки о Московии. М., 2008. Т. II. Статьи, комментарий, приложения, указатели, карты. C. 328 (комментарий А.Л. Хорошкевич; Россия в первой половине XVI в. / Сост.
О. Ф. Кудрявцев. М., 1997. С. 81, 102, ср.: Там же. С. 126).
3
О дате см.: Грушевський М.С. Хронольогiя подïй Галицько-Волиньскоï лïтописи //
Записки наукового товариства iмени Шевченка. Львiв, 1901. Т. XLI. Кн. 3. С. 11–12.
4
ПСРЛ. Т. II. Стб. 723–724.
5
HUB. Bd. VI. №  234. S. 131.
1
2

355

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

раз в дательном падеже (CCC guldene gordele, de(n) dren hu(n)dert
guͤldene(n) gordele(n)) 1, т. е. речь идет, вне всяких сомнений, о «трехстах
[людях] с золотыми поясами».
Если у новгородских купцов были серебряные пояса, то пояса еще
более дорогие и считавшиеся, очевидно, используя современную терминологию, аксессуарами более «статусными», могли носить только самые
богатые и высокопоставленные новгородцы.
То, что золотые пояса в Новгороде действительно были — ​известно.
В ходе археологических исследований на Неревском раскопе в слое, датирующемся 30–70-ми гг. XII в., обнаружена литая медная позолоченная
пряжка очень тонкой работы2. Это был элемент мужского поясного набора, безусловно, принадлежавшего представителю новгородской элиты.
В Москве золотыми поясами владели князья, причем очень ценили
их, специально оговаривая передачу их по наследству в душевных грамотах. Иван Калита в 1336 и 1339 гг. завещает золотые пояса своим сыновьям Симеону, Ивану и Андрею, а свои серебряные пояса он поручает
после его смерти раздать по «пискупьям» (епископиям) 3. Золотые пояса
иногда подробно описываются, это явно предметы более дорогие и значимые. Их передавали в душевных грамотах также Иван Красный (сыновьям
и будущим зятьям), Дмитрий Донской (сыновьям), Василий Дмитриевич
(сыновьям), галицкий князь Юрий Дмитриевич (сыновьям), Василий Темный (сыновьям) 4. Золотые пояса упоминаются также в завещаниях
Юрия Васильевича дмитровского, Федора Борисовича волоцкого, Дмитрия Ивановича угличского (брата Василия III) 5. Нельзя считать, однако,
для того времени золотые пояса княжескими инсигниями, т. к. они не­
обязательно завещались всем сыновьям князя (так, в душевной Василия
Темного — ​двум из четырех княжичей), и в то же время могли принадлежать как великим, так и удельным князьям 6.
Тем не менее их огромная ценность для московской княжеской династии в XIV–XV вв. совершенно очевидна как из душевных грамот, так
Приложение  2; РЛА. С. 58–59.
Седова М.В. Ювелирные изделия Древнего Новгорода (X–XV вв.). М., 1981. С. 144,
147, фотография — ​с. 146.
3
Кучкин В.А. Издание завещаний московских князей XIV в. Первая душевная грамота великого князя Ивана Даниловича Калиты // ДРВМ. 2008. №  1 (31). С. 105–108;
Он же. Издание завещаний московских князей XIV в. Вторая душевная грамота великого
князя Ивана Даниловича Калиты // ДРВМ. 2008. №  2 (32). С. 129–130.
4
Кучкин В.А. Издание завещаний московских князей XIV в. Первая душевная грамота великого князя Ивана Ивановича // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2008. № 4 (34).
С. 99, 100; Он же. Издание завещаний московских князей XIV в. Вторая душевная грамота великого князя Ивана Ивановича // ДРВМ. 2009. №  1 (35). С. 97–98; Он же. Издание
завещаний московских князей XIV в. Вторая душевная грамота великого князя Дмитрия
Ивановича // ДРВМ. 2009. №  3 (37). С. 136; ДДГ. С. 57, 59, 61, 75, 197.
5
ДДГ. С. 221, 406–407, 411.
6
ДДГ. С. 197.
1
2

356

П.В. Лукин. Новгородское вече

и из хорошо известной драматической истории с золотым поясом Василия Косого, ставшей прелюдией к династической войне XV в .1
Золотые пояса в качестве атрибута знати использовались не только
на Руси. В «Истрийском разводе» — ​хорватской межевой книге, составленной, вероятно, в середине XV в .2, — ​несколько раз упоминаются лица,
опоясанные золотыми поясами (zlatom pasanci, zlatom pasani), и всегда
это представители знати. Более того, однажды речь идет о некоем Петаре Словенянине, которого метликский и пазинский граф Альбрехт назначил своим слугой, но с тем условием, что тот не будет носить золотой
пояс; эту привилегию граф оставил за собой (be postavlen sluga takim
zakonom, da nima zlata pasa nosit: tu oblast za se obrani g[ospo]d[i]n knez) 3.
Литовская знать также ценила золотые пояса. В «Мемориале Витовта»
(1390 г.), например, говорится о том, как князь Иван Гольшанский подарил Ягайле золотой пояс (einen goldin gortil) 4.
Семантика золота и серебра как драгоценных металлов, характеризующих самый высокий и тоже высокий, но несколько более низкий статусы, естественно, не ограничивается только поясами. В столь раннем
памятнике, как русско-византийский договор 944 г., говорится о том,
что до его заключения русский великий князь и бояре посылали в Византию своих представителей, слов и гостей, причем «ношаху сли печати
злати, а гостье сребрени» 5. В данном случае не так важно, какие именно
артефакты называются в договоре «печатями» (в них видели кольца, печати в виде перстня, вислые буллы, печати-подвески и даже нашейные
гривны 6), существенно то, что золотые печати были именно у «слов»,
а серебряные — ​у «гостей». Кем бы ни были «слы» и «гости» (по этому
поводу высказываются разные мнения 7), ясно, что социальный статус
1
См. об этом: Зимин А.А. Витязь на распутье. Феодальная война в России XV в. М.,
1991. С. 52–53.
2
См.: Steindorff L. Der Istrische Landschied (Istarski razvod). Ein spätmittelalterliches
Zeugnis kroatisch-lateinisch-deutscher Begegnung // Von Menschen, Ländern, Meeren.
Festschrift für Thomas Riis zum 65. Geburtstag. Tönning etc., 2006. S. 179.
3
Razvod Istrianski — ​Reambulazione di Confini (The Partitioning of Istria) URL: http://www.
istrianet.org/ist­ria/history/1000–1799AD/razvod_istrianski/index.htm
4
Scriptores rerum Prussicarum / Нrsg. von Th. Hirsch, M. Töppen, E. Strehlke. Leipzig,
1863. Bd. II. S. 714.
5
ПСРЛ. Т. I. Стб. 48.
6
См. об этом: Свердлов М.Б. Домонгольская Русь. Князь и княжеская власть на
Руси VI — ​первой трети XIII вв. СПб., 2003. С. 154–155; Перхавко В.Б. Торговый мир средневековой Руси. М., 2006. С. 59–61.
7
Обычно считается, что «слы» были послами, дипломатическими представителями,
а «гости» — ​купцами (см., например: там же. С. 61), ср., однако точку зрения А. В. Назаренко, который видит в «слах» представителей «внутренней Руси», т. е. киевской властной
верхушки, связанной между собой родственными узами, а в «гостях» — ​представителей
«внешней Руси», верхушки региональных торгово-ремесленных центров (Назаренко А.В.
«Слы и гостие»: о структуре политической элиты Древней Руси в первой половине — ​середине X века // ВЕДС. Политические институты и верховная власть. XIX Чтения памяти

357

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

первых был более высоким. Это подтверждается информацией рассказа
византийского императора Константина VII Багрянородного из трактата De Сerimoniis о втором приеме при византийском дворе русской княгини Ольги, в ходе которого οἱ ἀποκρισιάριοι (посланники) получили в качестве подарка по 12 милиарисиев, а οἱ πραγματευταί (купцы) — ​по 6 1.
Итак, «золотые пояса», как и золотые предметы вообще, в разных
средневековых обществах, очевидно, ассоциировались с самым высоким
социальным статусом, с высшей властью. В Новгороде носителями
и того, и другого par excellence были бояре, именно их и могли — ​метонимически — ​называть «золотыми поясами». Значение боярства в Новгороде было настолько хорошо известно иностранным партнерам, что
они в своих посланиях иногда обращались не к Великому Новгороду
в целом, а только к боярам. Магистр Тевтонского ордена Хайнрих фон
Плауэн обращался, например, к «уважаемому отцу (т. е. архиепископу. — ​П.Л.), и возлюбленным господам и возлюбленным избранным друзьям, посаднику, тысяцкому и всем боярам в Великом Новгороде»
(er wirdeger vater und leve herre, und leven besundern frunde, burggreve,
herczoge und gemeynen beyaren czu Grote Naugarden) 2.
Богатым купцам, стоявшим ниже на социальной лестнице, очевидно,
приходилось довольствоваться серебряными поясами (серебряные пояса, кстати, были и у торговых партнеров новгородцев — ​прибалтийсконемецких бюргеров, о чем свидетельствует завещание Герта фан Линдена из Ревеля 1442 г., согласно которому, его серебряный пояс отходил
монастырю Св. Бригитты 3).
Есть основания предполагать, что золотые пояса были реальным
элементом одеяния новгородских бояр, символизировавшим их высокий
статус. Разумеется, это не означает, что бояр было в 1331 г. ровно 300,
и что все 300 носили золотые пояса. И цифра, и само наименование «золотые пояса» могли быть достаточно условными. Это обнаруживает использование словосочетания «золотой пояс» как устойчивого прозвища. В одной из версий «Повести о Липицкой битве», сохранившейся
в ряде источников (Сокращенных сводах XV в., Русском Хронографе
чл.-корр. АН СССР В. Т. Пашуто. Москва, 16–18 апреля 2007 г. Материалы конференции.
М., 2007. С. 173–174).
1
Constantini Porphyrogeniti imperatoris. De cerimoniis aulae byzantinae libri duo /
Rec. J. J. Reiske. Bonnae, 1829 (Corpus scriptorum historiae byzantinae). Vol. I. P. 598. Ср.
merchants как соответствие πραγματευταί в новейшем английском переводе фрагмента:
Featherstone J. M. Δι’ ενδειξιν. Display in Court Ceremonial (De Cerimoniis II, 15) // The Material
and the Ideal. Essays in Medieval Art and Archaeology in Honour of Jean-Michel Spieser /
Еds. A. Cutler, A. Papaconstantinou. Leiden; Boston, 2007 (Medieval Mediterranean. Peoples,
Economies and Cultures, 400–1500. Vol. 70) P. 112. См. об этом: Стефанович П.С. Боя­ре, отроки, дружины: военно-политическая элита Руси в X–XI вв. М., 2012. С. 399–400.
2
HUB. Bd. V. №  1046. S. 542–543.
3
LECUB. Bd. IX. №  911. S. 615.

358

П.В. Лукин. Новгородское вече

1512 г., УЛС, Тверском сборнике, Никоновской летописи) 1, среди участников сражения на стороне ростовского князя Константина Всеволодича упомянут Добрыня Золотой Пояс (в Никоновской он назван Добрыней Рязаничем Златым Поясом, а в Тверском сборнике — ​Тимоней Золотым Поясом, что нужно, вероятно, считать позднейшим дополнением
и искажением). Это персонаж явно фольклорный 2, вместе с ним упоминается Александр (Олешка) Попович, что, естественно, наводит на
мысль о двух знаменитых былинных героях. «Золотой Пояс» в данном
случае — ​понятно, не реальный артефакт, а почетный эпитет могучего
богатыря («храбра»).
Фрагмент о «храбрах», по-видимому, восходит к ростовскому источнику, повлиявшему на версию «Повести о Липице», отразившуюся в указанных летописях 3. Когда он возник, неизвестно, но не позднее конца
XV в., когда он уже отразился в Сокращенных сводах (этим временем
датируется одна из рукописей) 4. Уже тогда, следовательно, существовало прозвище «Золотой Пояс».
Именно на представительство боярской верхушки Новгорода и претендовал, очевидно, Борис Сильвестров сын. Кого он представлял конкретно, сказать сложно. В пользу его связи с правящим в то время новгородским кланом может свидетельствовать его возможная — ​хотя и не
обязательная — ​родственная связь с послом от веча Сильвестром. Не
исключено, что он мог представлять одну из групп новгородской знати,
не принадлежавшую к господствовавшему тогда клану, представленному посадником Варфоломеем, Матфеем Козкой, возможно, Терентием
и др., связанному с Неревским концом 5, сыгравшему основную роль
в событиях, а, возможно, во многом их и спровоцировавшему. Представителем одного из таких кланов был, вероятно, сын посадника Семена
Якун (Jacon), которого немцы вынуждены были одарить фиолетовым
платьем (то ли в порядке взятки, то ли — ​платы за участие в судебноследственных мероприятиях и посредничество). Это мог быть только
сын посадника Семена Климовича, связанного с Прусской улицей 6. Вместе с ним такой же подарок получил Захария Phyfilate (Феофилактович?), а в Лавочной книге 1583 г. Фефилатьевы названы былыми жителя1
ПСРЛ. Т. XXVII. С. 234, 320; Т. XXII. Ч. 1. С. 396; Т. XXXVII. С. 29, 69, 164; Т. XV.
Стб. 323; ПСРЛ. Т. X. C. 71–72.
2
Лурье Я. С. Повесть о битве на Липице 1216 г. в летописании XIV–XVI вв. // ТОДРЛ.
Л., 1979. Т. XXXIV. С. 114.
3
Там же. С. 106–112.
4
Лурье Я. С. Летописный свод Сокращенный // СККДР. Л., 1989. Вып. 2 (вторая половина XIV–XVI в.). Ч. 2. С. 34.
5
См. об этом: Янин В. Л. Новгородская феодальная вотчина (историко-генеалогическое исследование). М., 1981. С. 44–46; Он же. Новгородские посадники. С. 253–262.
6
Янин В.Л. Новгородские посадники. С. 242, 278, сноска.

359

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

ми Людина и Загородского концов, что позволило В.Л. Янину отнести
действовавшего во 2-й пол. XV в. посадника Захарию Фефилатовича
(полного тезку нашего героя!) к «прусско-плотницкому боярству» 1.
Об остроте внутриполитической борьбы в Новгороде в это время
свидетельствует летописная статья 1332/33 г.2, из которой ясно следует,
что за это время на посту посадника сменились 4 человека, а в уже упоминавшейся статье за 1343 г. ясно говорится о том, как эта борьба вылилась в прямое противостояние. В такой нестабильной ситуации представители не распоряжавшихся в то время посадничеством кланов (той же
Прусской улицы или Славенского конца), могущественные, но в то же
время не имевшие четких полномочий от определенного органа власти,
могли стремиться также воспользоваться ситуацией и получить свою
долю. На вопрос немцев, кого он представляет, их посол мог, в принципе, ответить, что он делегирован «всеми новгородцами» (но это было
невозможно, т. к. немцы уже имели дела с послами от веча, и в их роли
выступили другие люди), либо апеллировать к могущественным силам,
которые за ними стоят вообще — ​в этой роли и выступили вызвавшие
столько историографической полемики 300 золотых поясов.
В любом случае 300 золотых поясов принадлежат, судя по всему,
в большей степени к сфере политической риторики, чем к сфере реальной политической практики. Это предположение подкрепляется данными близкого по времени источника — ​уже упоминавшегося и датирующегося предположительно 1337 г. дефектного фрагмента сообщения
немецких купцов о притеснениях, чинимых им русскими в Новгороде.
Текст по содержанию очень похож на рассмотренный выше: там также
идет речь о столкновениях немцев с новгородцами, также фигурируют
разные органы власти и должностные лица Великого Новгорода (в т. ч.
неоднократно упоминается вече — ​dinc), также повествование вращается вокруг тяжбы о том, кто, сколько, кому должен заплатить за нанесенный ущерб. «Золотых поясов» там, как и во всех прочих источниках, нет;
зато там к новгородской элите применяется другой термин — ​de wysesten
(«мудрейшие»).
Новгородские «мудрейшие» упоминаются в документе 1337 г. в следующем контексте. После того как представители новгородской ганзейской конторы вернулись из Ревеля, Дерпта и других городов, куда они
ездили для того, чтобы донести до сведения партнеров требования новгородцев, они «были приглашены перед мудрейшими на вече, и рассказали о [цели] своего посольства…» (worde(n) ghelade(n) vor de wyseste(n)
in dat dinc vn(de) openbarden ere bodeschap) 3. «Мудрейшими» (de wy­
1
2
3

Янин В.Л. Новгородские посадники. С. 401–402.
ПСРЛ. Т. III. C. 344–345. О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 294.
Приложение  3; HUB. Bd. II. №  599. S. 264.

360

П.В. Лукин. Новгородское вече

sesten) в самой немецкой конторе в Новгороде назывались четыре опытных советника старосты, которые помогали ему в управлении и суде 1.
Каких именно участников веча могли так назвать немцы? Точно это неизвестно, но, вероятно, каких-то представителей новгородской элиты.
Возможно, этот эпитет соответствует древнерусскому «вячшие»/
«старѣишие» — ​понятиям, широко применявшимся к новгородской верхушке в XIII–XIV вв. В то же время, как и применительно к документу
1331 г., нет оснований считать, что в 1337 г. wysesten — ​это все вече. Так,
послы, пришедшие к немцам с веча (vt deme dinghe), заявляют, что новые,
более мягкие, условия примирения выдвигает Великий Новгород (Grote
Nog(arden) heuet sich enbarmet ou(er) iu…) 2, т. е. «Великий Новгород»
выступает как синоним веча.
В документе 1331 г. не упоминаются wysesten, в документе 1337 г. —​
CCC guldene gordele. Не исключено, что оба понятия характеризуют одних и тех же людей — ​высший социальный слой Великого Новгорода,
прежде всего боярство — ​слой, который управлял Новгородом, выделял
из себя главных должностных лиц, имевших право, как мы видели, представлять вече, когда оно не собиралось. Хотя это предположение гипотетично, в любом случае нет оснований ни отождествлять элитарных
wiseseten и CCC guldene gordele с вечем как таковым, состав которого
был более широким.

§ 6. Как избирали в Новгороде? Жребий
и аккламация
Выше уже говорилось о ключевой роли, которую в политической
культуре Древней Руси, в том числе при принятии решений вечем, играли
представления об «одиначестве» («единодушии»), не предполагавшие
свойственных современности процедур, связанных с подсчетом голосов.
Эти представления отразились даже в ганзейских документах. В одном
из них (1425 г.) специально подчеркивается, что неприятное для немцев
решение было принято «на публичном вече с [общего] согласия» (in eme
openbaren dinghe myd eyner eyndracht) 3.
В Новгороде, однако, вече не только периодически изгоняло и приглашало князей или осуществляло коллективные расправы, но избирало
еще и магистратов. Выборы, казалось бы, неизбежно предполагают разделение коллектива и легитимизацию таких понятий, как большинство
и меньшинство. Между тем ничего подобного в Новгороде не прослеживается даже в XIV–XV вв., когда происходит постепенная институцио1
2
3

Gurland M. Der St. Peterhof zu Nowgorod… S. 19.
Приложение  3; HUB. Bd. II. №  599. S. 264.
LECUB. Bd. VII. №  311. S. 221.

361

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

нализация веча. В конечном счете, новгородские выборы, как выясняется, основывались на той же концепции «одиначества».
Здесь, однако, мы сталкиваемся с проблемой недостатка данных. Известен только порядок избрания архиепископов: сначала на вече выдвигались три кандидата, а затем один из них избирался с помощью жребия
(жребий был хорошо известен в Новгороде и использовался и для других целей, например, при решении судебных дел 1).
И.Э. Клейненберг предположил, что с помощью жребия избирались
и другие высшие новгородские магистраты. В качестве доказательства
исследователь ссылался на упоминавшийся выше ганзейский документ
1439 г. В нем среди прочего есть жалоба немцев на весьма досаждавший
им новгородский обычай того времени. «Кроме того, знайте, — ​пишут
немецкие купцы ревельским магистратам, — ​что у нас здесь большие неудобства от посадника и тысяцкого. Как раньше, так и теперь, когда новый посадник или тысяцкий возводятся, то они хотят иметь подарки
и дары и говорят, что это их (немцев. — ​П.Л.) обязанность [давать их].
Если мы их всех будем одаривать, то [двор] святого Петра нуждается
в большом количестве денег, так как они их возводят и смещают их по
[своему] усмотрению (дословно: наугад, наобум. — ​П.Л.). Будьте добры,
поговорите об этом с этими послами, которые к вам прибудут, или напишите это Великому Новгороду [вар.: напишите об этом Новгороду], так
чтобы для нас по возможности бы это изменилось» (Vortmer so wetet,
dat wy hir grote besweringe hebben van borgermester und hertigen. Also vro
also dar eyn nyghe borgermester off hertighe upgheworpen wert, so willen se
giffte und gave hebben und segghen, et sy er plicht. Solde wy se alle begifftegen, so behovede sunte Peter vele geldes, wente se werpen se up and aff by der
gisse. Dot wol und spreket hirumme myt dessen boden, de to jw komende warden, off scryved et an Grote Norden [scryvet darumme an Naugarden], so
kryghe wy des lichte wol eyn wandel) 2.
И.Э. Клейненберг предположил, что здесь идет речь об избрании
новгородских магистратов по жребию. Избрание по жребию, как известно, в Новгороде действительно существовало: так проходили выборы владык, о чем есть летописные сообщения, в т. ч. цитировавшиеся
выше. Ответ на вопрос о том, можно ли это распространить и на других,
светских, должностных лиц (о порядке их избрания летописи молчат),
зависит от корректности интерпретации упомянутым автором выражения ганзейского документа: se werpen se up und aff by der gisse. И.Э. Клейненберг считает возможным переводить by der gisse, как «наугад, гаданием», понимая под этим жребий 3.
1
2
3

См. договоры Новгорода с немцами: ГВНП. С. 56, 61.
LECUB. Bd. IX. №  546. S. 393.
Клейненберг И.Э. Известия… С. 171.

362

П.В. Лукин. Новгородское вече

Эта интерпретация, можно сказать, вошла в науку. Ее полностью
поддержал В.Л. Янин, по мнению которого, И.Э. Клейненберг «убедительно показал, что вечевые выборы использовали тот же (курсив
мой. — ​П.Л.) принцип жеребьевки, который применялся при избрании
архиепископа: снятие с алтаря жеребьев…» 1. В.Ф. Андреев, оппонент
В. Л. Янина по многим аспектам новгородской «вечевой» тематики, также принял этот тезис И.Э. Клейненберга, хотя и высказывался более
осторожно: «Посадников, тысяцких и, по всей видимости, других должностных лиц республики новгородцы избирали по жребию из определенного круга кандидатов» 2.
Однако ничего подобного И.Э. Клейненберг не только не показал,
но и не мог показать, т. к. в источнике ни слова о процедуре выборов не
сказано (даже если считать, что выражение bi der gisse имеет какое-то
отношение к жребию). Между тем значения «жребий» у средненижненемецкого слова gisse нет. Его первое значение, согласно словарям — ​
Mutmaßung («предположение, догадка, домысел»); словосочетание bi
der gisse должно переводиться на современный немецкий язык, как aufs
Geratewohl, nach Gutdünken («наудачу, на авось, наугад, наобум; по [чьему-либо] усмотрению»). И. Э. Клейненберг прибегает также к данным
голландского языка, который стоит в тесном родстве с нижненемецким,
и отмечает, что в нем словосочетание op de gis имеет значение «наугад,
наудачу», из чего делает следующий вывод: «К гаданию мы относим также жеребьевку» 3. Всю эту цепочку выводов нельзя считать убедительно
обоснованной. Факты собственно языка не дают никаких оснований для
предположений не только о жребии, но даже и о гадании (в смысле «угадывания» из нескольких кандидатур). Gisse — ​это прежде всего «догадка», а не «гадание», а сделать нечто bi der gisse — ​это, судя по всему — ​
не совершить нечто с использованием процедуры гадания или жребия,
а поступить по своему усмотрению, наугад, наобум, в общем, по русской
пословице, — ​как Бог на душу положит.
В новгородско-ганзейских договорах для обозначения жребия, который должны были бросать немцы и новгородцы при возникновении
тяжбы, используется другое слово: lot 4 (бросать жребий — ​loten; ср.
в современном немецком языке: das Los, losen). Таким образом, немецкие купцы в Новгороде прекрасно знали, что такое жребий, но называли
его другим словом.

1
Колчин Б.А., Янин В.Л. Археологии Новгорода 50 лет. С. 118; Янин В. Л. Социально-политическая структура… С. 94.
2
Андреев В.Ф. Северный страж Руси. Л., 1989.
3
Клейненберг И. Э. Известия… С. 171, сноска.
4
ГВНП. С. 61.

363

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

Посмотрим теперь, насколько соответствуют эти варианты интерпретации, во‑первых, контексту самого документа, во‑вторых, известной нам из других источников исторической обстановке в Новгороде.
В интересующем нас фрагменте послания немцы сетуют на то, что им
слишком часто приходится одаривать вступающих в должности новгородских магистратов: посадников и тысяцких. Волнует их, конечно, отнюдь не система избрания (какое дело было немцам до того, как именно
избирают новгородское руководство, жребием, с помощью избирательных бюллетеней или как-то иначе?), а совсем другое.
В Новгороде магистраты, с которыми имели дело немецкие купцы
в это время, сменялись, во‑первых, очень часто, во‑вторых, непредсказуе­
мо («наугад, наобум, по собственному усмотрению [новгородцев]»). Понятно, что у немцев, вынужденных каждый год нести дары новым главам
новгородского правительства, возникали естественное раздражение
и страх разориться. Кроме того, очевидно, они не были (в отличие от многих современных историков) уверены в том, что в Новгороде существовал
действительно строгий порядок замещения вакантных должностей, напротив, у них сложилось прямо противоположное впечатление — ​действий «наугад», «наобум». Однако даже если принять схему В.Л. Янина,
основанную именно на представлении о такой четкости, окажется, что
в 1434–1439 гг. (т. е. до того года, которым датируется рассматриваемый
документ) во главе Новгорода последовательно стояли 10 (!) степенных
посадников, и только один из них исполнял свою должность полный год1.
В какой мере это их впечатление было ложным, насколько четко в это время функционировала предполагаемая система чередования представителей разных новгородских концов на постах степенных посадника и тысяцкого, сказать пока невозможно, но уже само это впечатление, зафиксированное в лаконичной жалобе немецких купцов на действия
новгородцев bi der gisse, заслуживает серьезного внимания.
Данное свидетельство, скорее, подтверждает информацию де Ланнуа, который сообщает, что «у русских Великой Руси (так он называет
новгородцев. — ​П.Л.) нет других господ, кроме тех, [которые меняются]
по очереди так, как хочет община» (…et n’ont les Russes de la grant Russie
autres seigneurs que iceulx par tour, ainsy que le commun veult) 2. Ниже он
1
См.: Янин В.Л. Новгородские посадники. С. 363. Ср., однако, довольно убедительную критику этой схемы, предложенной еще в первом издании монографии о новгородских посадниках, которая не учитывает в полной мере таких возможностей, как смерть
степенного посадника на своем посту или его досрочное смещение (Зимин А.А. [Рец. на кн.]
В.Л. Янин. Новгородские посадники. М., 1962 // СА. 1963. №  3. С. 275–276; А.А. Зимин высказывает свои замечания в связи со сроком полномочий посадников XIV в., но они вполне
применимы и к следующему столетию).
2
Œuvres de Ghillebert de Lannoy… P. 33. Это место представляет известные трудности для переводчика. В существующих русских переводах оно передается так, что «iceulx»
(«сими», «оными») оказываются новгородские бояре. В переводе 1873 г. и с тех пор мно-

364

П.В. Лукин. Новгородское вече

уточняет: «И у них есть два должностных лица, тысяцкий и посадник,
которые являются правителями вышеуказанного города, каковые правители переизбираются год от года» (Et ont deux officiers, ung duc et ung
bourchgrave, qui sont gouverneurs de laditte ville, lesquelz gouverneurs sont
renouvellez d’an en an) 1.
И все-таки, если не с помощью жребия (о чем данных, как выясняется,
нет), то как избирались светские магистраты в Новгороде? В том, что они
действительно избирались, сомнений быть не может: об этом прямо свидетельствуют как летописи, в которых постоянно встречаются выражения,
типа «даша посадничество/тысяцкое» или «отъяша посадничество» в отношении новгородцев, так и другие источники, в том числе и только что
рассмотренный ганзейский документ. Уже весьма давно А.В. Арциховским
был предложен привычный для нас вариант — ​с избирательными бюллетенями. Как вечевой избирательный бюллетень он трактовал найденную
в ходе раскопок 1957 г. берестяную грамоту № 298, которая представляет
собой перечень ряда лиц в родительном падеже2. А.В. Арциховский полагал, что это был бюллетень для многомандатной системы выборов, по его
мнению, он использовался для избрания какой-то коллегии из четырех человек (в грамоте перечислены 4 человека). Это вполне соответствовало
духу времени (не XV в., а середине XX в.), когда выборы предусматривали
гократно переиздававшемся, это сделано за счет добавления в оригинальный текст отсутствующего там слова «бояре» (Великий Новгород в иностранных сочинениях XV — ​нач.
XX в. Великий Новгород, 2002. С. 19); в новом переводе (О.Ф. Кудрявцева) — ​за счет перевода «iceulx» как «этих», что подразумевает бояр, о которых шла речь несколько выше
(Великая Русь…). Однако такая интерпретация не кажется правильной как по грамматическим соображениям (Де Ланнуа делает акцент, по-видимому, на том, что в Новгороде
правят именно те, кто избирается по очереди — ​iceulx par tour), так и по смыслу. Ведь, если
буквально понимать перевод О.Ф. Кудрявцева («И русские Великой Руси не имеют других
господ, кроме этих, [выбираемых] в свой черед по воле общины»), получится, что «община» выбирает «этих», т. е. бояр, что очевидно абсурдно. Таким образом, возможны, как
кажется, два варианта. Либо под «iceulx» надо понимать тысяцкого и посадника, о которых идет речь ниже, либо принимать вслед за О.Ф. Кудрявцевым «этих» и переводить без
добавлений: «…нет других господ, кроме этих (т. е. бояр. — ​П.Л.) по очереди, — ​так, как
хочет община». В этом случае, с одной стороны, подтверждается тезис В. Л. Янина о том,
что новгородские магистраты избирались исключительно из бояр, с другой — ​выясняется,
что избирали их не только бояре, но вся новгородская «община» (commun). См. о предполагаемых реформах посадничества, приведших к установлению срока пребывания высших магистратов на своих постах: Янин В.Л. Новгородские акты… С. 18–22, 25–28; Он
же. Новгородские посадники. С. 236–244, 269–279, 293–303. Сначала, в первые годы XIV в.,
по В. Л. Янину, устанавливается годичный срок посадничества, затем, с 50-х или 60-х гг.
того же столетия (в указанных работах историк приводит разные датировки) складывается коллективное посадничество, а ежегодно (впоследствии каждые полгода) сменяется
главный — ​степенной — ​посадник.
1
Œuvres de Ghillebert de Lannoy… P. 34.
2
Арциховский А.В., Борковский В.И. Новгородские грамоты на бересте (Из раскопок 1956–1957 гг.). М., 1963. С. 127–129. Эту интерпретацию впоследствии поддержала
Н.Л. Подвигина (Подвигина Н.Л. Очерки социально-экономической и политической истории Новгорода Великого в XII–XIII вв. М., 1976. С. 105).

365

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

отсутствие альтернативы, а количество кандидатов строго соответствовало числу будущих избранников.
Гипотеза А.В. Арциховского, тем не менее, также не может быть
принята, и не только потому, что, по мнению современных исследователей берестяных грамот, это, скорее, список свидетелей для вызова в суд,
а не избирательный бюллетень 1, но и потому что гипотеза о выборах посадника и тысяцкого путем подачи избирательных бюллетеней противоречит известным фактам.
В XII–XIII вв. новгородцы устраивали вечевые собрания во время военных походов. Случалось, на них меняли посадников, причем никаких
отличий в описании таких собраний и обычных, в городе, в летописи нет.
Очевидно, решения, принятые и на тех, и на других, одинаково считались
легитимными, а избрание на «военных» собраниях должностных лиц признавалось вполне законным (точнее, признание или непризнание законности избрания зависело не от его внешних обстоятельств, а от соотношения сил между новгородскими концами). Уже в 1134 г.2, на заре новгородской самостоятельности, новгородцы во время военного похода «на томь
же пути отяша посадницьство у Петрила и даша Иванку Павловицю»3.
А гораздо позднее, в 1272/73 г.4, во время похода князя Дмитрия Александровича с новгородцами на Тверь, как уже говорилось выше, не только
посадник лишился своего поста, но был изгнан и сам князь5.
В условиях военного похода трудно себе представить любую скольконибудь сложную процедуру выборов, будь-то со жребием, подобную той,
которая применялась при избрании владыки, или — ​что еще менее возможно в полевых условиях — ​с подачей избирательных бюллетеней. Да
и в самом Новгороде, даже в более позднее время, когда вроде бы существовал довольно четкий порядок занятия посадничества и тысяцкого, смены на этих постах происходили подчас таким образом, что трудно предполагать сколько-нибудь длительную процедуру избрания. Например, в уже
упоминавшемся известии НПЛ о мятеже в 1360 г. говорится о молниеносных переменах в посадничестве: «бысть мятежь силенъ в Новѣгородѣ; отъяша посадничьство у Вондрѣяна Захарьиница не весь город, токмо Славеньскыи конець, и даша посадничьство Селивестру Лентиеву… И доспѣша
1
Зализняк А.А., Янин В.Л. Берестяные грамоты из новгородских раскопок 2002 г. //
Вопросы языкознания. 2003. №  4. С. 9, 10; Зализняк А.А. Древненовгородский диалект.
М., 2004. С. 677. Любопытно, что В. Л. Янина к отказу от гипотезы А. В. Арциховского подтолкнула именно интерпретация И. Э. Клейненбергом gisse как жребия (Янин В.Л., За­
лизняк А.А. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1977–1983 гг.). Комментарии
и словоуказатель к берестяным грамотам (из раскопок 1951–1983 гг.). М., 1986. С. 243).
2
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 233, 243.
3
ПСРЛ. Т. III. C. 23.
4
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 288.
5
ПСРЛ. Т. III. C. 322.

366

П.В. Лукин. Новгородское вече

тогда обѣ сторонѣ противу себе: Софѣиская сторона хоти мьстити бещестие братьи своеи, а Славеньская от живота и от головъ; и стояша три дни
межю себе, уже бо славляне и мостъ переметаша». Только после вмешательства архиепископа Моисея конфликтующие стороны разошлись, но,
тем не менее, противники славлян «взяша села Селивестрова на щитъ,
а иных селъ славеньскыхъ много взяша; много же и невиноватых людии
погибло тогда; и даша посадничьство Микитѣ Матфѣевичю…»1. Невозможно представить себе, что во время «мятежа» — ​фактически открытого
вооруженного столкновения — ​противоборствующие стороны организовывали подачу голосов или метание жребия.
Пожалуй, единственный способ избрания, который возможен в таких условиях, — ​это аккламация, или по-русски, прославление. Последний термин отнюдь не является искусственным. Именно он используется
в начальном летописании в рассказе о возведении на киевский стол
в 1068 г. освобожденного восставшими киевлянами из заключения полоцкого князя Всеслава Брячиславича: «людье же высѣкоша Всеслава ис
поруба, в 15 день семтября, и прославиша и средѣ двора къняжа» 2. Это
«прославление», разумеется, не предусматривало голосования в каком
бы то ни было виде: предлагалась кандидатура, и все ее одобряли, «прославляли». Возможно, церемония сопровождалась криками, типа «Ты — ​
наш князь» 3. Еще В.И. Сергеевич замечал по поводу порядка принятия
решений на древнерусском вече: «Счета голосов у нас вовсе не делалось
по той причине, что большинство голосов (абсолютное и тем более относительное) не считалось достаточным для решения дела. У нас требовалось или единогласное решение или такое большинство, которое очевидно без всякого счета голосов. Это должно быть подавляющее большинство, которое заставляло бы смолкать всех разномыслящих» 4.
ПСРЛ. Т. III. C. 365–366.
ПСРЛ. Т. I. Cтб. 171.
3
См. последнюю и наиболее полную интерпретацию интронизации древнерусских
князей, в т. ч. и в сравнительно-историческом аспекте: Гвозденко К.С. Церемония княжеской интронизации на Руси в домонгольский период // ДРВМ. 2009. №  1, особенно: С. 34.
4
Сергеевич В.И. Древности русского права. Т. II. С. 49. См. также: Владимирский-Бу­
данов М.Ф. Обзор… С. 80–81. Высказывались и другие суждения. В. Дьячан, также сторонник «земско-вечевой» теории, считал, что «[е]диногласие при решении дел» у славян было
связано с тем, что у них был «узкий запас сведений», что, в свою очередь, объясняется
неразвитостью цивилизации. В этих условиях «каждый мог говорить обо всем и решать
несложные дела тогдашней общественной и государственной жизни» (Дьячан В. Участие
народа в верховной власти в славянских государствах до изменений их государственного устройства в XIV и XV веках. Варшава, 1882. С. 28). В недавнее время высказывались
скептические суждения по поводу реальности вечевого одиначества. М.К Пол считает,
что факты несогласия на вече или противостояний двух параллельно проводившихся вечевых собраний «ставят под сомнение традиционную теорию, которая рассматривает вече
как единый организм, достигавший единогласных решений» (Paul M. C. The Iaroslavichi…
P. 45). Т. Л. Вилкул рассматривает упоминания в летописи о «единодушии» горожан или
его отсутствии не столько как отражения реальных явлений, сколько в качестве элементов
1
2

367

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

Исследователь тонко почувствовал эту весьма специфическую особенность древнерусской политической культуры, однако напрасно сделал
акцент на том, что так обстояло дело «у нас». Представления о коллективном единодушии, которое русские летописцы чаще всего называли
«одиначеством», а в латинских источниках называется unanimitas, были
распространены во всей «варварской Европе», о чем уже говорилось
выше 1. Эти представления исходили из идеи о единодушии (изначально — ​сакральном) вечевого коллектива, которая не предусматривала наличия легальной оппозиции. В реальности, разумеется, чему было множество примеров, всеобщее одобрение предлагаемого решения имело
место далеко не всегда. В случае если коллективному решению противостоял индивид, это приводило к его подавлению или удалению тем или
иным способом (вплоть до «потока и разграбления») из соответствующей общности. Если же такому решению противостояла значительная
часть общности (в Новгороде, как правило, городской конец или коалиция концов), то возникало противостояние, иногда вооруженное, сопровождавшееся сепаратными вечевыми собраниями в разных местах
и, в конце концов — ​после трудных переговоров и поиска компромисса — ​примирением. В летописи оно обычно сопровождается фразами,
типа «дьяволъ попранъ, а братья вся въкупѣ быша». Единство коллектива тем самым восстанавливалось.
Именно путем аккламации, основанной на «единодушии» коллектива, принимались решения на вечевых собраниях западных славян. Соответствующие данные есть применительно к полабским славянам, поморянам, Польше (Вроцлав) 2.
Классическое, часто цитирующееся в литературе весьма афористичное описание можно видеть в «Хронике» Титмара Мерзебургского применительно к лютичам: «Путем единодушного принятия решений они,
рассматривая свои нужды на собрании, в отношении требующих исполнения дел все приходят к общему согласию» (Unanimi consilio ad placi«нарративных схем» (Вiлкул Т.Л. Вiче в давнiй Русi у другiй половинi XI–XIII ст. АКД.
Киïв, 2001. С. 14). Эти сомнения представляются, однако, неосновательными: «вече как
единый организм» было не реальностью, а идеальным состоянием, и относится к сфере
политических представлений. Факты частых внутригородских столкновений никак не
исключают наличия подобного идеала. Что касается «нарративов», то представления
о коллективном «одиначестве» зафиксированы не только в летописях, но и для раннего
времени — ​в берестяных грамотах, для более позднего — ​в документальных источниках,
в т. ч. ганзейских. Кроме того, как уже говорилось, такие представления были характерны
не только для Руси, но для всей «варварской Европы» в целом.
1
См. об этом подробнее: Лукин П.В. Принцип единодушия в представлениях и политической практике Древней Руси // Образы прошлого. Сборник памяти А. Я. Гуревича.
СПб., 2011.
2
См. об этом: Boroń P. Słowiańskie wiece plemienne. Katowice, 1999 (Prace Naukowe
Uniwersitetu Śląskiego w Katowicach. № 1841). S. 81–85; Modzelewski K. Europa barbarzyńska.
Warszawa, 2004. S. 356–361.

368

П.В. Лукин. Новгородское вече

tum suimet necessaria discucientes, in rebus efficiendis omnes concordant) 1.
Однако, пожалуй, самое яркое описание избрания должностного лица
с помощью аккламации сохранилось в Chronica Boemorum Козьмы
Пражского — ​в рассказе об поставлении пражским епископом в 1068 г.
Яромира-Гебхарда. Все началось с того, что князь Вратислав II хотел
поставить епископом своего кандидата — ​саксонца Ланца (Ланцона).
Тогда он у сторожевых ворот Праги «созвал народ и знатных людей на
совет, в то время, как его братья встали по правую и левую сторону, духовенство же и комиты восседали в большом кругу, и за ними стали все
воины, позвал Ланцона и, когда он стоял в центре, представил его народу» (convocat populum et procеres in cetum et fratribus suis a dextris et a
sinistris assistentibus, clericis vero et comitibus per longum gyrum considentibus et post eos cunctis militibus astantibus vocat Lanczonem et stantem in
medio laudat et commendat eum populо). Результат был далек от ожидаемого: «Раздался ропот в народе, и не прозвучал голос поздравления, как
это всегда бывает во время избрания епископа» (Fit murmur in populis,
nec resonat vox congratulationis, sicut semper solet in tempore episcopalis
electionis) 2. В результате епископом все-таки стал Яромир.
Имели место, таким образом, не выборы в настоящем смысле слова,
а процедура «поздравления» (congratulatio) — ​аккламации — ​со стороны собрания, которое реагировало на кандидатуру с помощью криков,
ропота, восклицаний положительного или отрицательного характера.
Результат воспринимался как продиктованный всеми, всей общностью.
Важно при этом отметить, что это не была собственно хиротония, чин
которой, как известно, теоретически предусматривает возможность
возглашения во время литургии не только ἄξιος, но и ἀνάξιος. В данном
случае состоялось предварительное, «светское», избрание, а хиротония
состоялась позже, в Германии, и осуществил ее майнцский епископ, после того как германский император вручил Яромиру «перстень и пастырский жезл» 3.
Так обстояло дело отнюдь не только у славян. Путем аккламации
«всем народом» избирались в раннее время, età ducale, и венецианские
1
Thietmari Merseburgensis episcopi. Сhronicon / Нrsg. von R. Holtzmann (MGH SS.
Nova Series). B., 1935. T. IX. 25 (18). S. 304. В новейшем русском переводе И. В. Дьяконова
важнейший нюанс, связанный с единодушным принятием решений на собрании, оказался
утраченным, вместо чего видим безликое и неточное: «Обсудив в народном собрании то
или иное [?] решение…» (Титмар Мерзебургский. Хроника / Изд. подг. И.В. Дьяконов. М.,
2009. С. 103).
2
Cosmae Pragensis. Chronica Boemorum (MGH SS. rer. Germ. NS) / Еd. B. Bretholz.
Berolini, 1923. II, 23. S. 115. Русский перевод этого фрагмента Г. Э. Санчука неряшлив и неточен: Козьма Пражский. Чешская хроника / Вступ. ст., пер. и комм. Г. Э. Санчука. М., 1962.
С. 132. См. об этом событии как об аккламации: Boroń P. Słowiańskie wiece plemienne. S. 83;
Modzelewski K. Europa barbarzyńska. S. 368.
3
Cosmae Pragensis. Chronica Boemorum. S. 118.

369

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

дожи1. Так, например, в 80-е гг. IX в., по свидетельству древнейшей венецианской хроники Джованни (Иоанна) диакона (начала XI в.), дож Джованни II Партичиако (Партичипацио), «пораженный телесной болезнью, избрал при народной аккламации в качестве преемника своего младшего брата Петра (Пьетро — ​П.Л.) (…Iohannes dux corporis infermitate detentus,
Petrum minimum suum fratrem, populo adclamante, successorem sibi elegit) »2.
По существу, аналогичная аккламации процедура принятия решений практикуется на собрании в швейцарском кантоне Гларус, где, как
уже говорилось, оно проводится и сейчас. Формально там происходит
открытое голосование путем поднятия рук, но за 600 лет голоса не счи­
тались никогда. Исход голосования «на глазок» определяет стоящий на
возвышении Landammann (председатель кантонального правительства).
Более того, даже такое формальное голосование проводится далеко не
всегда, лишь примерно в трети случаев. Если по обсуждаемому вопросу
никто не выражает желания выступить, в Гларусе решение считается
принятым. В другом кантоне, Обвальдене, голосование поднятием рук
также проводилось, но, как правило, оно становилось выражением консенсуса: поднималось две-три тысячи рук за предлагаемое решение и ни
одной против. Естественно, такой порядок принятия решений куда ближе к аккламации, чем к «настоящему» голосованию с обязательным
подсчетом голосов. Не знают швейцарские собрания и жребия.
Таким же примерно образом, очевидно, принимались обычно решения
и на афинском народном собрании, где, по свидетельству «Афинской политии» Аристотеля, голоса «оценивались», а не считались3. Аккламация
на вече кандидатуры, которую заранее подготовила элитарная группа, могла быть поэтому способом избрания, в наибольшей степени соответствующим новгородской политической культуре. Баллотировка с помощью
избирательных бюллетеней ей полностью противоречила, поскольку предполагала легитимацию политического раскола. Что касается жребия, то
избрание с его помощью именно архиепископа, вероятно, было все-таки
уникальным явлением, и его нужно связывать с двумя обстоятельствами.
Во-первых, часто забывается, что как избрание епископа с использованием жребия, так и собственно избрание его на публичном собрании,— ​
не какая-то новгородская «республиканская» причуда, а процедура, имеющая определенные основания в церковном предании и византийском
1
См.: Cessi R. Venezia ducale. Venezia, 1963. T. I. Duca e popolo. P. 289; Cracco G. Società
e stato nel medioevo veneziano (secoli XII — ​XIV). Firenze, 1967. Р. 3–4.
2
Giovanni Diacono. Istoria Veneticorum / Еd. e trad. di L. A. Berto. Bologna, 1999 (Fonti
per la storia dell’Italia medievalе. Storici italiani dal cinquecento al millecinquecento ad uso delle
scuole. 2). III. 30. P. 144. См. об этом: Ortalli G. Il ducato e la «civitas Rivoalti» tra bizantini,
carolingi e sassoni // Storia di Venezia. Vol. I. P. 756, 758.
3
Hansen M.H. Die athenische Volksversammlung… S. 46–49; Idem. The Athenian
Ecclesia… P. 335–339.

370

П.В. Лукин. Новгородское вече

законодательстве. В частности, выдвижение трех кандидатур фигурирует
в «Новеллах» Юстиниана, а выборы по жребию упомянуты еще в «Деяниях апостолов»1. На Руси избрание архиерея из трех кандидатур — ​хотя
и без упоминаний вечевых собраний — ​было известно, и не только в Новгороде. Установления об избрании епископа из «Новелл» сохранились
в славянском переводе Кормчей книги, в LXXXVII главе т. н. Collectio 93
capitulorum (Собрание новелл в 87 (93) главах) (эти статьи встречаются
и в русских списках Кормчей2). В древнейшем, Ефремовском списке XII в.
читаем: «Елишьды потрѣба будеть епископы поставляти, разумѣти клирикомъ и пьрвыимъ града, въ немьжь хощеть епископъ поставленъ быти,
и, прѣдълежащиимъ святыимъ евангелиемъ, прѣдъ трьми лици причьтъ
творити… тако причитаемомъ трьмъ лицемъ, больши избереться, поставленъ будеть су[до]мь поставляющааго» (…ὁσάκις χρεία γένηται ἐπίσκοπον
χειροτονηθῆναι, συνιέναι τοὺς κληρικοὺς καὶ τοὺς πρώτους τῆς πόλεως, ἧς μέλλει
ἐπίσκοπος χειροτονηθῆναι, καὶ προκειμένων τῶν ἁγίων εὐαγγελίων ἐπὶ τρισὶ προσώ­
ποις ψηφίσματα ποιεῖν… ἐκ τῶν οὕτως ψηφιζομένων τριῶν προσώπων ὁ βελτίων
χειροτονηθῇ τῇ ἐπιλογῇ καὶ τῷ χρίματι τοῦ χειροτονοῦντος)3.
По мнению А.Е. Мусина, это свидетельство того, что в Новгороде
«прекрасно знали», как «на самом деле … должны были происходить»
установленные Юстинианом «избрание и искус» нового епископа. Поэтому «избрание епископов в Новгороде в полной мере соответствовало
нормам византийского канонического права». Но о чем конкретно говорит это установление? Славянский текст довольно мутный (что означает, например, в этом контексте глагол «разумѣти»?). Обращение к оригиналу показывает, что этот фрагмент нужно переводить так: «Всякий
раз, когда становится необходимым рукоположить епископа, следует,
чтобы собрались клирики и первые люди того города, в котором предстоит рукоположить епископа, и перед святым Евангелием приняли бы решение в отношении трех лиц (далее говорится не о порядке избрания, а о достоинствах, которыми должен обладать кандидат в епископы.— ​П.Л.)…
Из избранных таким образом трех лиц рукополагается лучший путем
выбора и помазания рукополагающим» 4. «Первые» люди города участ1
См. об этом: Болотов В.В. Лекции по истории древней Церкви. СПб., 1913. Т. III.
C. 174–190; Paul M.C. Episcopal Election in Novgorod, Russia 1156–1478 // Church History.
Studies in Christianity and Culture. 2003, June.Vol. 72. № 2. P. 271–273; Мусин А.Е. Церковь
и горожане средневекового Пскова. Историко-археологическое исследование. СПб., 2010.
С. 275–276.
2
См. об этом: Мусин А.Е. Церковь и горожане… С. 276.
3
Бенешевич В.Н. Древнеславянская Кормчая XIV титулов без толкований. СПб.,
1906. Т. I. С. 800–801.
4
В позднейших списках читается более краткий текст: «Клирици и первии града, прѣ[д]лежащемь святыимъ е[в]а[н]г[ил]иемъ, прѣдъ треми лици причетъ да твор[я]
ть, еп[и]с[ко]помъ кленьшемся…» (Οἱ κληρικοὶ καὶ οἱ πρῶτοι τῆς πόλεως προκειμένων τῶν
ἁγίων εὐαγγελίων ἐπὶ τρισὶ προσώποις τὸ ψήφισμα ποιείτωσαν τῶν ἐπισκόπων, ὀμνύοντες…) (Бе­

371

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

вуют в выдвижении трех кандидатов, однако, «лучший» не избирается
на основе жребия, а определяется архиереем, который совершает таинство рукоположения. Пл. Соколов писал в связи с этим, что при порядке,
предписанном в новелле Юстиниана, «поставляющий делался в полном
смысле слова хозяином выбора», а роль избирателей становилась второстепенной 1. Новгородская процедура избрания владыки, центральное
место в которой занимало избрание по жребию, не совпадает с процедурой, описанной в Кормчей, и вряд ли могла на ней основываться. Конечно, можно предположить, что в Новгороде несколько туманное установление славянской Кормчей прочитали по-своему и вычитали из нее
жребий, но греки в новгородском духовенстве были, и они вполне могли
разъяснить, как именно следует его понимать.
Больше пространства для интерпретации оставляют записи о поставлении русских епископов в составе ватиканского греческого сборника, которые представляют дело так, что во второй четверти XIV в. избрание архиерея из трех кандидатов было общепринятым порядком.
Там сначала говорится: «По каноническому чину были избраны кандидатами три достойные лица» (ψηφισθέντων οὖν τριῶν ἀξίων προσώπων κατὰ
τάξιν κανονικήν); затем: «[из них] предпочтен и избран» (προκριθεὶς καὶ
ἐκλεγεὶς) имярек. Однако и здесь о жребии прямо не говорится, хотя
исключать того, что именно такое избрание имеется в виду, нельзя 2.
Во-вторых, есть свидетельство о том, что в Новгороде на вече жребий
использовался не только для избрания владыки. В уже упоминавшемся
рассказе ЛА о море и строительстве церкви Св. Симеона Богоприимца говорится, что решение о посвящении храма именно св. Симеону было принято путем жребия: «И возъблагодаривъ Бога архиепископъ владыка
Иона, и возвѣстивъ Великому Новугороду и знаменавъ 3 жребий: 1-й Божий, 2 Семеона Богоприимъча, 3 Ануфрѣевъ, и положи на престолѣ и служивъ литургию… и вшедши архиепископу владыкѣ Ионѣ к народу в вѣчѣ,
и благословивъ народъ, и князю Василью Васильевичю Низовьскому ту
стоящу, и множество народа во умиленьи призываху: Господи помилуй,
и вынесоша жребии отъ престола, и просмотрѣвъ архиепископъ владыка
Иона жребѣй Божий, и возблагодариша Бога, и вынесоша 2-й жребѣй
нешевич В.Н. Древнеславянская Кормчая XIV титулов без толкований. София, 1987. Т. II.
С. 55). В славянском переводе этой статьи есть ошибка: в оригинале оборота, которому бы
соответствовал славянский дательный самостоятельный («епископом кленьшемся»), нет;
Gen. Pl. ἐπισκόπων явно относится к τὸ ψήφισμα, а причастие ὀμνύοντες — ​к οἱ κληρικοὶ καὶ οἱ
πρῶτοι τῆς πόλεως. Переводить этот фрагмент, по-видимому, надо так: «Пусть духовенство
и первые люди города перед святым Евангелием принимают решение об избрании епископов в отношении трех лиц, поклявшись…».
1
Соколов Пл. Русский архиерей из Византии и право его назначения до начала
XV века. Киев, 1913. С. 3–4.
2
РИБ. СПб., 1908. Т. VI (Изд. 2-е). Памятники древнерусского канонического права.
Ч. 1 (Памятники XI–XV вв.). Стб. 431–446 (2-я пагинация).

372

П.В. Лукин. Новгородское вече

Ануфрѣевъ, а Семиона Богоприимьча жребѣй на престолѣ оста…»1. Что
общего между избранием на вече архиепископа и определением на вече
святого, которому должен быть посвящен храм? Принцип, в соответствии
с которым, то, что остается на алтаре — ​угодно Богу, и находящиеся в основе этого принципа религиозные представления. Во Пскове вытягивание
жребия с алтаря также могло использоваться не для выборов, о чем свидетельствует упомянутое выше известие Псковской III летописи о распределении псковских пригородов между концами2, но это несколько иная
ситуа­ция: здесь надо было распределить имеющиеся пригороды между
концами, и никто в любом случае не оставался бы совершенно внакладе,
кроме того, и сама процедура, вероятно, выглядела иначе (не было последовательного вытягивания двух жребиев из трех). Так или иначе, вытягивание
жребия с алтаря главного храма в присутствии собрания горожан могло
использоваться не только для выборов и не обязательно для всех выборов.
В-третьих, то обстоятельство, что с помощью жребия избирался
именно новгородский архиепископ, думается, не случайно. Архиепископ
мог быть только один и мог занимать свой пост в течение очень долгого
времени; его не так-то просто было сместить (хотя и такое, конечно, случалось), и зависел он не только от Новгорода, но и от митрополита всея
Руси, ставившего его. Следовательно, эта важнейшая в Новгородской республике должность (де Ланнуа называет новгородского иерарха «как бы
их (новгородцев.— ​П.Л.) властителем» (comme leur souverain)3) могла
быть фактически монополизирована каким-то концом (со светскими магистратами этот вопрос был, как мы помним, решен установлением
в XIV в. коллективных посадничества и тысяцкого). Слепой жребий до некоторой степени уравнивал шансы4 (разумеется, случайным был в этих
условиях только сам выбор; кандидатов выдвигали, несомненно, те или
иные влиятельные группы, вероятнее всего, представлявшие концы).
Жребий, между прочим, мог быть слепым в самом буквальном смысле
слова, известен случай, когда жребий тянул именно слепец5. Да и в других
известных случаях вытягивание жребия поручалось лицам, которые были
заведомо незаинтересованы в исходе дела или которые не принадлежали
к местному политическому коллективу вообще. Последний вариант извеПСРЛ. Т. XVI. Стб. 219–220.
ПСРЛ. Т. V. Вып. 2. С. 164.
3
Œuvres de Ghillebert de Lannoy… P. 33.
4
Так полагает Л. Шилов (устное сообщение). Ранее Дж. Раба высказал сомнение
в том, что выборы епископа «действительно были случайными». Он предположил, что
именно с этим было связано то обстоятельство, что «в течение столетия иерархия новгородской церкви возглавлялась людьми, так или иначе связанными с архиепископским
двором» (Raba J. Church and Foreign Policy in the Fifteenth-Century Novgorodian State //
Canadian-American Slavic Studies. 1979. Vol. 13. №  1–2. P. 53).
5
ПСРЛ. Т. III. С. 232. Об этой статье НПЛ мл. см.: Гиппиус А.А. К истории сложения
текста Новгородской первой летописи // НИС. СПб., 1997. [Вып.] 6 (16). С. 26.
1
2

373

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

стен, правда, применительно ко Пскову и причем не в связи с избранием
какого-либо должностного лица. В 1468 г. жребий там тянул сын московского наместника В.Ф. Шуйский, а вопрос, как мы помним, решался более
чем животрепещущий: распределение пригородов между псковскими
концами1. Естественно, на эту роль идеально подходил человек, не принадлежавший ни к одной из кончанских организаций.
Появление в этой роли наместника вовсе не случайно. В Новгороде
сакральный «символический капитал» и в самом деле использовался владыками при улаживании внутриполитических конфликтов, которые не
могли быть разрешены жесткой административной властью, не существовавшей там. В литературе такие факты отмечались, но они, начиная с классических работ А.И. Никитского, интерпретировались в русле представления о долге православного иерарха печаловаться, т. е. заступаться за
лиц, подвергающихся преследованиям2. В Новейшее время эта «религиозная» концепция получила дополнительное развитие в работе А.В. Петрова,
который усматривает в попытках новгородских владык улаживать внутриполитические конфликты в Новгороде, борьбу православного архиерея с реликтами язычества, которые проявлялись, по мнению исследователя, в противостоянии между новгородскими сторонами3.
Действительно, «миротворческие» акции новгородских владык
в XIII–XV вв. встречаются на страницах летописи. Пожалуй, наиболее
выразительное описание такой акции, сопровождающееся настоящим панегириком архиепископу Симеону, в котором воспевается именно его посредническая миротворческая деятельность, читается в рассказах новгородского летописания о т. н. «восстании Степанка» в 1418 г., о котором
уже шла речь выше4. Эти акции, впрочем, не ограничивались внутриполитическими конфликтами. Объектами заступничества со стороны владыки
могли выступать весь коллектив новгородцев в отношениях с князем,
«молодший» город Псков по отношению к самим новгородцам, иностран­
цы (немецкие купцы) также по отношению к новгородцам, их политическому собранию — ​вечу, новгородским должностным лицам. Эти факты,
естественно, опровергают «языческую» интерпретацию А.В. Петрова, потому что незамеченные им конфликты новгородцев с немецкими купцами,
ПСРЛ. Т. V. Вып. 2. С. 164–165.
Никитский А.И. Отношение новгородского владыки к немецкому купечеству по
новым данным // ЖМНП. 1883. Ч. CCXXVIII. Об истории и существе этого обычая см.:
Болотов В.В. Лекции… Т. III. С. 131–132.
3
Применительно к событиям 1418 г. в Новгороде он пишет: «О событиях 1418 г.
потому чтоль подробно написано в летописях, что они являются примером торжества
христианского начала и христианской морали смирения и всепрощения, символизируемых [владыкой] Симеоном, над языческой мстительностью, сопряженной с “поганскими”
нравами, проявившимися в традиционной для Новгорода междусобице сторон» (Пет­
ров А.В. От язычества к Святой Руси… С. 281; см. также: С. 291).
4
ПСРЛ. Т. III. C. 410; T. IV. Ч. 1. С. 423–424; Т. VI. Вып. 1. Стб. 542.
1
2

374

П.В. Лукин. Новгородское вече

во всяком случае, к гипотетическим реликтам язычества отношения иметь
не могли. С другой стороны, они, казалось бы, только подтверждают
«христианскую» интерпретацию, о чем писал уже А.И. Никитский в специальной статье, посвященной отношениям между новгородскими архи­
епископами и немецкими купцами. Однако дело оказывается не столь
простым. Согласно А.И. Никитскому и всей историографической традиции, суть дела заключается именно в праве «святительского благословения» (или отказе дать такое благословление)1.
Между тем, более внимательно присмотревшись к летописным и нелетописным рассказам о новгородских конфликтах, можно заметить,
что в роли их модераторов и умиротворителей выступает отнюдь не
только архиепископ.
Есть примеры, когда он выступает в этой роли не один. В 1255 г.
в разрешении упоминавшегося выше конфликта в Новгороде, разгоревшегося после изгнания князя Ярослава Ярославича, приняли активное
участие архиепископ и тысяцкий, однако Александр «не послуша…
молбы владычни и Климовы» 2 (имеются в виду архиепископ Далмат
и тысяцкий Клим). Таким образом, это были не просто переговоры,
а имели место «мольбы», причем со стороны не только архиерея, но
и тысяцкого (по крайней мере, так это изображено в летописи), так что,
если говорить о «печаловании», то надо говорить о совместном печаловании, в котором наряду с лицом духовным принимал участие светский
магистрат. Кроме того, примирение с князем одновременно означало
примирение с частью новгородцев, которые ориентировались на князя,
и которых летописец, осуждая, называет крестопреступниками. Сам летописец утверждает, что в результате разрешения конфликта «вси радости исполнишася, а злодѣи омрачишася…», но в той же статье говорится, что в том же году посадничество получил главный «злодей» Михалко
Степанович, т. е., очевидно, был достигнут некий компромисс.
В конфликте с немецкими купцами 1425 г., в ходе которого в Новгороде была арестована вся немецкая колония, исключительная роль архиепископа Евфимия I, казалось бы, очевидна. В дерптском документе,
в котором изложено содержание переговоров с новгородским послом
(1 февраля 1426 г.): «И также ты далее говоришь, что святой отец и господин архиепископ Новгорода дал свое благословение посаднику
и всему Великому Новгороду за немецких детей и в том, что немцы со
своим добром будут освобождены: несмотря на то, что по отношению
к немцам была учинена совершеннейшая несправедливость, мы [т.е. немцы] все же поблагодарили святого отца и господина архиепископа
1
2

Никитский А. И. Отношение новгородского владыки… С. 3, 4.
ПСРЛ. Т. III. C. 81.

375

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

и били ему челом за это и за его милость от имени немецких детей, так
как он хороший, благочестивый человек и хорошо знает, что справедливо и что несправедливо» (Unde also du vurder sechtst, dat de hillige vader
unde here ertzbiscop to Nougarden, den borgermeisteren unde gemeene
Grote Nougarden syne zegenynge gegeven heft vor de Dudesschen kindere
(un)de dat de Dudesschen mit erme gude vrii gegeven sin: wowol dat den
Dudesshen kinderen gentzliken unrecht gescheen is, so dancken wii doch deme
hilligen vadere unde heren ertzbiscope unde slaen eme dar vore unde vor sine
woldaet unse hovede van der Dudesschen kinder wegen, wante he is eyn gud
rechtverdich man unde kent wol recht unde unrecht) 1. В другом документе
(послание из Дерпта в Ревель 11 ноября 1425 г.) говорится, что освобож­
дение немцев было достигнуто благодаря «большому труду и просьбам новгородского епископа». Владыка ради этого даже «бил челом посадникам (у Никитского ошибочно: посаднику 2. — ​П.Л.), тысяцкому
и всему Новгороду и дал немецким купцам свое благословение (de biscop
van Nougarden den borgermestern, deme hertogen unde al gemene Nougarden sin hoved geslagen unde sine segenynge gegeven heft vor den Dudesschen copman) 3. Эксклюзивная роль архиепископа здесь подчеркивается
именно новгородским послом. Сами же немецкие купцы сообщали ранее
в Дерпт, что собравшиеся на вечевые собрания новгородцы с ними определенно бы расправились, «если бы добрые люди не позаботились, особенно епископ, который так долго молил за нас, за что он претерпевал
большие огорчения из-за своего заступничества и из-за позволения, которое он не хотел давать, а также некоторые другие из высших [людей]–
так долго, что с ними [новгородцами] было установлено перемирие…»
(Dit hedde uns warliken overgan, hedden dar nycht gude lude vor gewest, sunderlinges dey bysschop, dey vor uns duslange gebeden hevet, dar hei grot vordreit ume let van den Russen vormyddest siner bede unde vulbort, dei hei dar
nycht to geven en wolde, unde ok some anderen van den uppersten so lange,
dat it in en bestant is gekomen) 4. Оказывается, наряду с владыкой, за немцев вступаются некие неназванные «некоторые из высших» (some… van
den uppersten).
В 1343 г.5 междусобица, возникшая из-за вызвавшей толки гибели
в походе Луки Варфоломеевича, представителя знаменитого неревского
аристократического рода, была умиротворена благодаря вмешательству
архиепископа и наместника: «…по обѣдѣ доспѣша всь город, сия страна
HR von 1256–1430. Bd. VIII. №  7. S. 6–7.
Никитский А.И. Отношение новгородского владыки… С. 8.
3
LECUB. Bd. VII. №  368. S. 261. Подробнее об этих документах будет говориться
в следующей главе.
4
LECUB. Bd. VII. №  311. S. 221.
5
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 297.
1
2

376

П.В. Лукин. Новгородское вече

собѣ, а сиа собѣ; и владыка Василии с намѣстником Борисом доконцаша
миръ межи ими; и възвеличанъ бысть крестъ, а диаволъ посрамленъ
бысть» 1. Владыка тут выступает в качестве главного героя, а наместник
находится как бы на заднем плане, но могло быть и по-другому.
В документе 1331 г., который подробно разбирался выше, рассказывается, в частности, о попытке новгородцев в отместку за гибель в стычке с немецкими купцами одного из них разграбить Немецкий двор. Там
говорится, что, когда новгородцы «пришли с веча с оружием и знаменами» (queme(n) de Rusce(n) vt deme di(n)ghe mit wapene(n) vn(de) mit bany­
re(n)) и принялись рушить и грабить Петров двор, именно княжеский
чиновник — ​«судья князя» (des konighes rechter), как он назван в документе — ​ничтоже сумняшеся, «пришел… и прогнал русских со двора»
(qua(m)… eyn vn(de) sloch de Rusce(n) vt deme houe) 2. А «русские» были
ведь не просто шайкой разбойников или толпой участников беспорядков, а участниками веча, которые вооружились и действовали, по-видимому, достаточно организованно, о чем говорит упоминание знамен.
Кто такой был княжеский rechter, сказать сложно, но ясно, что он был
сотрудником, если так можно выразиться, «офиса наместника», который (наместник), между прочим, в дальнейшем немалую роль в решении
вопроса играет и даже получает от немцев плату в 5 гривен серебра (наряду с посадником, который получил 10 гривен) 3. Разумеется, действия
«судьи» далеки от «печалования», но, в сущности, он делает то же самое: останавливает конфликт, только используя иные методы. Новгородский архиепископ в конфликте, между тем, участия не принимает.
А.И. Никитский считал, что у новгородского владыки был, так сказать,
эксклюзивный инструмент «в борьбе с вечевыми увлечениями» — ​«святительское благословение» 4. В 1331 г. с «вечевыми увлечениями» борется, однако, княжеский служилый человек. В истории Руси есть пример
насильственного подавления княжеским служилым человеком веча — ​
в 1146 г. в Звенигороде Галицком, когда его осадил киевский князь Всеволод Ольгович; согласно Ипатьевской летописи: «…въторыи день створиша вѣче Звенигородьчи, хотяче ся передати. И бѣ у нихъ воевода Володимирь мужь Иванъ Халдѣевичь, изома у нихъ мужи 3, и уби я, и когождо
ихъ, перетенъ наполъ, поверже я исъ града — ​тѣмь и загрози имъ» 5.
В Новгороде XIV в. ситуация была, конечно, совершенно иной: княжеские представители уже давно не играли там ведущей роли, да к тому
ПСРЛ. Т. III. C. 356.
Приложение  2; РЛА. S. 57.
3
РЛА. S. 58. Ср. замечание В.Л. Янина о том, что в отличие от более раннего времени в XIV–XV вв. князь в Новгороде «в делах внутреннего управления жестко ограничен»
(Янин В.Л. Новгородские посадники. С. 248).
4
Никитский А.И. Отношение новгородского владыки… С. 3.
5
ПСРЛ. Т. II. Стб. 320.
1
2

377

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

же — ​что следует из самого документа 1331 г. и о чем еще пойдет речь
ниже — ​они были «встроены» в систему новгородской республиканской
власти, и действовать без согласия новгородской элиты и тем более открыто враждовать с вечем вряд ли могли. Дело, похоже, заключается
в другом.
Стоит задуматься над тем, что объединяло архиепископа и наместника и отличало их, допустим, от посадника, который никогда не выступает в роли умиротворителя. Это, безусловно, не «святительское благословение». Возможность давать его или не давать была, если так можно
выразиться, символическим капиталом, которым располагал новгородский владыка и который определял доступные для него способы разрешения конфликтных ситуаций.
Не менее важным было то, что в клановом социуме средневекового
Новгорода, где власть, по крайней мере, оспаривалась соперничавшими
друг с другом элитными группировками, опиравшимися на разные районы города (концы и улицы) и сталкивавшимися на вечевых собраниях,
и владыка, и княжеский наместник, будучи, с одной стороны, погружены в новгородскую политику, с другой — ​были в известной степени вне
повседневной межклановой борьбы. Во всяком случае, и у того, и у другого были определенные дополнительные, «внешние» ресурсы, которые
позволяли им меньше зависеть от борющихся за власть новгородских
группировок.
Однако наместник, в отличие от архиепископа, не был выборной
должностью, поэтому именно для избрания последнего пришлось применять столь сложную процедуру, главной целью которой было, по-видимому, сохранение «одиначества» между концами (о котором говорилось подробнее выше).
Здесь нужно добавить, что, хотя эти процедуры, как и само «одиначество», на котором они основывались, носили сакральный, церковный
характер, не стоит думать, что новгородцы в непосредственной политической практике ориентировались исключительно на какие-то мистические соображения. Безусловно, новгородская политическая культура,
средневековая по своей сущности, основывалась, как уже было показано,
в том числе на весьма архаических принципах. Но это не мешало — ​
в рамках такой политической культуры — ​действовать вполне рационально. Иногда рациональная мотивация прорывается и сквозь нарративные
описания. Так, в одном из рассказов о новгородском «одиначестве»
(1384 г.) его достижение объясняется отнюдь не сверхъестественными
причинами (они даже не используются в качестве аранжировки), а исключительно действиями в русле Realpolitik: «И по усобнои тои рати
поидоша вся 5 концевъ во одиначество: отняша тыи городи у князя (Патрикия Наримонтовича, недовольство которым стало причиной внутри-

378

П.В. Лукин. Новгородское вече

новгородского конфликта. — ​П.Л.), а даша ему Русу да Ладогу, а Наровьскии берегъ, и грамоту списаша съ княземь и запечаташа на вечи на
Ярославли дворѣ» 1. Восстановление «одиначества» достигается здесь не
апелляцией к Богу или св. Софии, а с помощью передела подконтрольных князю территорий 2.
Возвращаясь к порядку избрания должностных лиц в Новгороде, отметим, что, как свидетельствует рассказ МЛС об избрании нового владыки после смерти архиепископа Ионы в 1470 г., выбор вечем кандидатов и последующая жеребьевка считались «обычаем» именно при избрании архиепископа: «Новогородци же по старинѣ каковъ бяше обычаи
у них (курсив мой. — ​П.Л.) створиша вѣче и начаша избирати о священноинок на архиепископью, и избравше трех метнуша жребиа. И паде
жребии на нѣкоего священноинока Феофила именем, и възведоша его на
дворъ архиепископль» 3. Характерно, что в параллельном рассказе
псковской летописи разъяснение про обычай отсутствует 4, и это понятно: для Пскова, входившего в Новгородскую епархию, такой порядок
избрания владыки был вполне естественным.
Со светскими магистратами ситуация была совершенной иной. Сменять их могли очень часто, чуть ли не — ​как это могло показаться немецким наблюдателям — ​наобум (bi der gisse), что, конечно, не надо понимать как свидетельство об отсутствии всякой системы выборов и занятия высших государственных постов. Здесь отразилось восприятие
частого чередования разных лиц на этих постах, обусловленного территориально-политической структурой Новгорода этого времени.

§ 7. Существовал ли «совет господ»?
Перейдем теперь к вопросу о втором коллегиальном органе власти
средневекового Новгорода, который, согласно наиболее распространенным взглядам, представлял собой коллегиальный орган более узкого
состава, чем вече. Между тем его соотношение с вечем неясно. Более
того, неясно даже по-настоящему, существовал ли такой орган вообще.
Новгородский «совет господ» относится к тем феноменам историографии средневековой Руси, которые, появившись в ней весьма давно
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 341.
Нельзя, впрочем, исключать и того, что такое объяснение может быть связано с несколько более светским, чем у официального владычного летописания, характером источника НIV, в котором читается это известие. Оно достаточно уверенно связывается с летописцем Матфея Кусова, работавшим, как уже говорилось выше, предположительно около
1421 г. (Бобров А.Г. Новгородские летописи… С. 180–181). Матфей Кусов был уставщиком
владычного двора (Шахматов А.А. Обозрение… С. 156), но данная запись, по-видимому,
восходит к его «частному» летописцу, в котором он, понятно, мог рассуждать относительно свободно (см.: Бобров А.Г. Новгородские летописи… С. 180).
3
ПСРЛ. Т. XXV. C. 284.
4
ПСРЛ. Т. V. Вып. 2. С. 172. См. также: ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 446.
1
2

379

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

и, что существеннее, вне критической рефлексии, длительное время существовали в ней, как сейчас принято выражаться, по умолчанию. Не­
удивительно, что в 1990-е гг., когда волны, расходящиеся от ставших
тогда чрезвычайно популярными различных постмодернистских концепций, достигли, наконец, русской медиевистики, он пал одной из первых жертв. И, надо признать, что, в отличие от многих других «деконструкций», покушение на «совет господ» имело, на первый взгляд, весьма серьезные основания.
Первым, кто стал целенаправленно искать в средневековом Новгороде некий правительственный совет, был А.И. Никитский. В 1869 г. он опубликовал небольшую статью, где ставил этот вопрос. До сих пор она остается лучшим исследованием проблемы — ​несмотря на всю ее дискуссионность и, так сказать, дедуктивный характер. Последний состоит в том, что
историк знал заранее, что таковой совет должен был в Новгороде быть
и вполне сознательно искал его в источниках, о чем он сам expressis verbis
и писал. Первоначально, правда, отмечал А.И. Никитский, «он как бы тонет в так называемом историческом мраке и всплывает на поверхность
только в конце XIII столетия» 1. Тогда, а именно в ганзейском документе
1292 г., по мнению исследователя, новгородский совет впервые упоминается в письменном источнике. Между прочим, важнейшим достоинством
статьи Никитского (как и других его работ) было широкое — ​и даже иногда преимущественное — ​использование документальных источников,
в том числе и прежде всего латино- и нижненемецкоязычных документов,
связанных с деятельностью существовавшей в Новгороде ганзейской конторы. Никогда больше эти ценнейшие материалы не привлекались столь
широко для изучения внутренней истории «северно-русских народоправств», а историки советского времени вообще предпочитали — ​за единичными исключениями, о которых ниже — ​обходиться при характеристике социально-политического строя Новгорода без них.
К сожалению, преждевременная кончина прервала труд А.И. Никитского, и он работал только с относительно небольшой частью ганзейских документов. Достаточно сказать, что в статье о «совете господ» он
пользовался только публикацией К. Э. Напьерского, где изданы только
немногие избранные документы, и первыми четырьмя томами собрания
Liv-, Est- und Curländisches Urkundenbuch, которые доходят до 1413 г.
Между тем, как мы увидим, ключевые данные для решения вопроса
о новгородском совете относятся к более позднему времени. Тем не менее, повторю, что те очень недостаточные сведения, которые были в его
распоряжении, А.И. Никитский изучил весьма полно (хотя и несколько
односторонне).
1

Никитский А.И. Очерки… I. C. 294–295.

380

П.В. Лукин. Новгородское вече

Основные выводы А.И. Никитского заключаются в следующем.
В Новгороде, по крайней мере с XIII в., существовал «высший правительственный совет» или сенат, который сначала действовал на Городище, о чем якобы свидетельствует ганзейский документ 1292 г., а потом
был перенесен в «самый Новгород». В немецких источниках этот «сенат» называется «совет бояр», а в русских (как с осторожностью предполагал историк) — ​«думой». Относительно состава этого органа
А.И. Никитский писал очень неопределенно. Он считал, что в «совет»
входили новгородский владыка, княжеский наместник, посадник, тысяцкий и пять кончанских старост, но в то же время, исходя из идеи
о том, что heren немецких источников — ​это бояре, и отождествляя
с членами совета «золотых поясов» документа 1331 г, приходил почемуто к выводу о том, что heren (т. е. членами «совета») «были прежде всего
старые посадники и тысяцкие» 1.
Несколько иначе смотрел на проблему В.О. Ключевский, считавший
«совет господ» важнейшим органом власти в Новгороде, который «явственно возвышается над отдельными сановниками» и при этом является
промежуточной правительственной инстанцией между степенными посадниками и вечем. Вопреки А.И. Никитскому, В.О. Ключевский отличал
«господ» от 300 золотых поясов уже на том основании, что толпа в 300 человек не могла, по его мнению, вести переговоры с немцами. С этим замечанием, безусловно, можно согласиться. Об истории и составе новгородского «совета» историк писал также весьма неопределенно: по-видимому,
он полагал, что такой орган существовал еще до XIII в., но с этого столетия в него входят старые посадники и тысяцкие, а «княжеские бояре» исчезают из него. В XV в. «совет» состоял из князя, когда он находился
в Новгороде, владыки, степенных посадника и тысяцкого, старых посадников и тысяцких, старост концов и сотских. При «совете» состояло несколько биричей. В середине XV в. «совет» мог насчитывать 50 человек2.
Рассуждения А.И. Никитского и В.О. Ключевского о новгородском
«совете» лишь отчасти строились на основе источников (в основном
очень немногих ганзейских документов). Большую роль играли косвенные аналогии (например, отождествление лиц, привесивших в 1478 г. печати к новгородской грамоте, с 58 членами «совета»), сопоставление
с античными обществами и логические умозаключения.
Несмотря на то, что в советское время «совет господ» упоминался
почти в любом труде о средневековом Новгороде, ничего принципиаль1
Никитский А.И. Очерки… I. С. 299–301. Тезис о том, что «совет господ» в немецких источниках впервые упоминается в XIII в., кочует из работы в работу до сих пор. См.,
например: Шумов И.Л. «Совет господ» и государственная печать в Новгороде и Пскове XIII–XV вв. в контексте истории городов средневековой Европы. АКД. Тверь, 2006. С. 6.
2
Ключевский В.О. Боярская дума… С. 191–196, 202–206.

381

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

но нового в последующее время в изучение проблемы внесено не было 1.
Советские ученые, во‑первых, шли вслед за А.И. Никитским, не расширив принципиально источниковую базу для своих исследований, во‑вторых, привлекали только отдельные, казавшиеся им наиболее характерными, часто случайно попавшие в поле зрения документы.
Это, вероятно, надо связывать с тем, что в советское время интерес
к ганзейским источникам ослабел прежде всего из-за недостаточной
филологической подготовки. Единственным исключением можно, пожалуй, считать отрицательный результат: В.Л. Янин показал, что 300 золотых поясов никак не могли быть «советом господ». Окончательно это,
впрочем, было доказано К. Расмуссеном 2.
Противоречивость и слабая обоснованность интерпретаций, предложенных А.И. Никитским и В.О. Ключевским, отсутствие упоминаний
«совета» в русских источниках не могли не породить скептического
взгляда на «совет господ», и в конце XX в. он ярко проявился в работах
ряда исследователей, прежде всего Ю. Гранберга, которому принадлежит самая фундированная попытка его отрицания 3.
Острие своей критики Ю. Гранберг направил против двух ганзейских документов 1292 и 1331 гг., в которых обычно усматривали наиболее ранние упоминания в источниках «совета господ».
По поводу первого из них — ​отчета ганзейского посольства — ​шведский исследователь абсолютно прав: ни о каких советах как институтах
власти в нем речи не идет. Ю. Гранберг верно замечает, что данный «[т]екст
не содержит выражений, которые могли бы быть переведены, как “совет
господ” или нечто близкое ему»4. Действительно, в этом документе о совещаниях с участием новгородцев говорится дважды, но это, несомненно,
во‑первых, совещания ad hoc, а не заседания какого-то органа власти;
во‑вторых, это в любом случае не совещания собственно новгородцев (каким по идее должен быть «совет господ»), а совещания новгородцев с князем и его людьми5.
1
Историографию вопроса см.: Гранберг Ю. Совет господ Новгорода в немецких
источниках // ДГ. 1998 г. М., 2000. С. 78–79.
2
См.: Янин В.Л. Проблемы социальной организации… С. 50; Янин В.Л., Алешков­
ский М.Х. Происхождение Новгорода… С. 58; Расмуссен К. «300 золотых поясов»…
С. 95–100.
3
Но далеко не единственная. Например, И. Л. Шумов сомневается в существовании
«совета» в Новгороде на основании отсутствия атрибутируемых ему печатей. Не касаясь
здесь сложного вопроса о новгородских печатях, отметим, что, судя по автореферату диссертации И. Л. Шумова, он не обсуждает в своей работе ганзейские документы, которые
имеют центральное значение для данной проблемы, хотя и знает об их существовании
(Шумов И.Л. «Совет господ»… С. 6, 22).
4
Гранберг Ю. Совет господ Новгорода… С. 82.
5
См. в оригинале: Iidem vero nos ad hospicium nostrum jusserunt accedere, dicentes se
velle referre domino regi et Nogardensibus hec, ut et ipsi deliberantes et consiliis insidentes
finale nobis responsum pro loco et tempore dare possent. Tunc siquidem dominus rex cum suis

382

П.В. Лукин. Новгородское вече

Со вторым документом — ​известным посланием немецких купцов
в Ригу о конфликте между ними и новгородцами в 1331 г. — ​дело обстоит
сложнее. Адресанты сообщают, в частности, о выплатах, которыми они
вынуждены были компенсировать нанесенный новгородцам ущерб: «Это
стоило нам еще 20 гривен [серебра] которые мы обещали тем господам
Новгорода, а также глашатаям bi der here(n) rade (курсив мой. — ​П.Л.),
которым мы дали обещания» (Mer dat costede vns XX stucke, de wi vorlouede(n) solcke(n) here(n) va(n) Nogarde(n) vn(de) och de(n) ropere(n) bi
der here(n) rade, de(n) wi louede louet hadden) 1. Именно на основании этого фрагмента А. И. Никитский заключал, что в Новгороде существовал
сенат под названием «совет бояр» (heren ганзейских документов он считал боярами) 2, а В.О. Ключевский ввел и сам термин — ​«совет господ» 3,
впоследствии утвердившийся в историографии. Впоследствии, однако,
выяснилось, что твердых оснований для такой интерпретации текста
нет. Сомнения в возможности на основании документа 1331 г. предполагать реальное существование в Новгороде «совета господ» были высказаны Е.И. Чебановой 4, но наиболее серьезные аргументы в этом плане
principibus et Nogardensibus per XIIII dies in Gerceke vacabat consiliis, quid nobis super legatione
nostra commode responderet… (Приложение   1; HUB. Bd. I. №  1093. S. 378). Ср.: Никит­
ский А.И. Очерки… I. С. 297–298 (А. И. Никитский считал, что в то время новгородский
«правительственный совет» заседал в Городище и только потом, с усилением «народного
элемента», был перенесен в Новгород). Значение топонима Gerceke в этом документе неясно, этимологически он вроде бы может быть связан с Ярославовым дворищем, но контекст
располагает больше в пользу Городища (см. об этом: Клейненберг И.Э. О топониме Gercike
в источниках XIII в. // ВИД. Л., 1972. Т. IV. С. 124–126). В переводе документа 1292 г., сделанном Г. Дашевским, Gerceke передается как «Церковь», что не имеет никаких оснований
(Бассалыго Л.А. Новгородские тысяцкие. Ч. 1 // НИС. СПб., 2008. №  11 (21). С. 65).
1
Приложение  2; РЛА. С. 61.
2
Никитский А.И. Очерки… I. С. 299, 301.
3
Ключевский В.О. Боярская дума… С. 545. Историк с осторожностью допускал
также, что «совет бояр» мог называться в Новгороде «малым вечем» (Там же. С. 197–
198, сноска). Если бы это было так, то эта была бы прямая параллель «малому вечу» — ​
правительственному совету — ​далматинских городов. Однако новгородское «малое
вече» может быть выведено только из упоминания «болшего/болшого вѣча» в «Словесах избранных» (ПСРЛ. Т. VI. С. 3; Т. XLIII. С. 190) — ​произведении, во‑первых, неновгородском, что отмечает и сам В.О. Ключевский, во‑вторых, имеющем характер полного
риторики памфлета. Что именно имел в виду московский, очевидно, автор «Словес», говоря о «большем»/«большом» вече, можно только гадать. «Большим» вече могло быть
названо по отношению к «малым» кончанским собраниям. Могут быть и другие объяснения.
4
Чебанова Е.И. «300 золотых поясов»… C. 180–182. Исследовательница склонна
считать, что ганзейские купцы могли просто перенести название своих городских учреж­
дений на новгородские (Там же. С. 182), но, во‑первых, органов власти с названиями,
типа «совет господ», в ганзейских городах не было (были просто советы); во‑вторых,
пример такого «переноса», который приводит она — ​из послания новгородского владыки в Ригу: «Посадникам риским и к ратманам и ко всим людем добрым», — ​как раз крайне
неудачен, поскольку использование слова «посадник» — ​это не перенос названия, а перевод иноязычного термина (точно так же и немцы почти никогда не транслитерировали в своих документах русское слово «посадник», а передавали его с помощью термина

383

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

были приведены Е.Р. Сквайрс (а также Ю. Гранбергом, опиравшимся на
ее лингвистическую консультацию).
Речь идет о том, что грамматическая форма словосочетания bi der
heren rade не подразумевает устойчивого композита, типа *herrenrat,
что давало бы в переводе «совет господ» 1. Об этом свидетельствует
преж­де всего то, что артикль относится к слову heren, а не к слову rade.
Ю. Гранберг на этом основании предполагал, что в источнике речь идет
не о совете как об органе власти, а о процессе совещания (нечто вроде
consilia в цитировавшемся выше латинском документе) либо об однократном собрании или совещании (то, что было мной выше названо совещанием ad hoc) 2. По мнению Е.Р. Сквайрс, «конструкцию bi rade (без
артикля) следует понимать, скорее, в значении “по рекомендации” [господ]» 3, т. е., возможно, здесь вообще не идет речи о совещании в каком
бы то ни было смысле.
С лингвистической точки зрения такая трактовка очень вероятна,
однако вопрос исторической интерпретации интересующего нас фрагмента остается. На месте «совета господ» оказываются некие «господа»
(de heren). Необходимо объяснить, кем были эти «господа», причем, очевидно, имевшие какое-то отношение к глашатаям (roperen).
Глашатаи здесь — ​это, несомненно, люди достаточно высокого социального статуса, поскольку они вместе с другими новгородскими
должностными лицами получают компенсацию от немцев. По-видимому, как это уже предполагалось 4, речь идет о высокопоставленных
биричах, вроде упомянутого в церковном уставе Всеволода Мстиславича Мирошки, который участвовал в принятии важнейших решений 5.
Бирич Мирошка был вполне обоснованно, как представляется, отож­
дествлен Б.Н. Флорей с Мирошкой Нездиничем, занимавшим в конце
«бургграф»; см.: Сквайрс Е.Р., Фердинанд С.Н. Ганза и Новгород: языковые аспекты…
С. 127). Слово «ратманы», для которого не нашлось точного соответствия, не было переведено.
1
Именно так (совершенно правильно) понимал дело М.Ф. Владимирский-Буданов, считавший, что в немецких источниках как раз и упоминается «правительственный
совет (Herren-Rath)» (Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор… С. 90). Увы, этот термин
отсутствует не только в новгородско-ганзейских источниках, но и, судя по словарям,
в средненижненемецком языке вообще См.: MHWB. Bd. II. T. 1. Sp. 283–284; Schiller K.,
Lübben A. Mittelniederdeutsches Wörterbuch. Bremen, 1876. Bd. II. S. 252–253.
2
Гранберг Ю. Совет господ Новгорода… C. 83.
3
Сквайрс Е.Р. Ганзейские грамоты как языковое свидетельство по истории Новгорода Великого // Споры о новгородском вече: междисциплинарный диалог. Материалы круглого стола. Европейский университет в Санкт-Петербурге 20 сентября 2010 г.
СПб., 2012.
4
См.: Ключевский В.О. Боярская дума… С. 188–189; Флоря Б.Н. К изучению церковного устава Всеволода // Россия в Средние века и Новое время. Сб. ст. к 70-летию Л.В. Милова. М., 1999. С. 91, 92.
5
ДКУ. С. 155.

384

П.В. Лукин. Новгородское вече

XII в. должность посадника 1. Следует согласиться с В.О. Ключевским
в том, что этими биричами (roperen) в документе 1331 г. являются три
новгородских представителя: Матфей Козка, Сильвестр и староста
Олферий. Именно они добивались для себя личных выплат со стороны
немцев: Олферий и Сильвестр требовали по 5 гривен каждому, а Матфей Козка — ​багряного платья. О такого рода притязаниях послов,
которые первоначально представляли новгородцев, — ​Филиппа и старосты Сидора — ​ничего не известно. Возможно, к этим же roperen
нужно относить двух других новгородских представителей, Захарию
Феофилактовича и посадничья сына Якуна Семеновича, которые подключились к переговорам еще позднее, но так же, как и трое указанных выше лиц, потребовали у немцев для себя материального вознаграждения — ​по фиолетовому платью 2. Только им, этим новгородским
«переговорщикам», и еще «господам Новгорода» (о которых будет
сказано ниже) могли нечто обещать новгородцы в индивидуальном
порядке, помимо общей компенсации. О реализации этих обещаний
и идет, очевидно, речь во фрагменте с псевдоупоминанием «совета
гос­под».
Итак, «совета господ», по-видимому, в документе 1331 г. нет, но место одной загадки занимает другая — ​возникает вопрос о том, кто такие
«господа Новгорода», которые, после того как перестает упоминаться
вече, ведут переговоры с ганзейскими купцами (и даже однажды сами
являются к ним), с которыми, несомненно, связаны биричи-roperen (немцы платят последним именно по «совету» или по «рекомендации» «господ», возможно, за то, что те ведут следствие). В документе 1331 г. состав этих «господ» не раскрыт.
Можно лишь догадываться, что, если среди их представителей были
два сына посадников, один из которых (Матфей Козка) сам вскоре стал
посадником (пример Мирошки Нездинича показывает, что высокий статус биричей не должен вызывать удивления), то это должны были быть
самые высокопоставленные лица, вероятнее всего, формировавшие новгородское правительство. Несомненно, к «господам Новгорода» принадлежал посадник, о чем свидетельствует фрагмент документа, в котором идет речь об отказе немецких купцов нести ответственность за
убийство в Дерпте зятя посадника Ивана: «от этого они не могли отказаться в пользу господ Новгорода» (mochte(n) se an de(n) here(n) va(n)
Noͤgarde(n) nicht hebbe(n)) 3. Требования от имени «господ Новгорода»
выдвигал именно посадник.
1
2
3

Флоря Б.Н. К изучению церковного устава Всеволода. С. 92.
Приложение 2; РЛА. С. 59.
Там же.

385

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

В самом конце переговоров еще раз появляются «господа Новгорода». Они приходят к немцам, прощают им 20 гривен серебра, «вопреки воле посадника» (ane des borchgreue(n) da(n)c 1), и после этого,
наконец, ситуация разрешается. Таким образом, именно «господа
Новгорода» окончательно урегулировали этот спорный вопрос, договорившись о размере компенсации, причем эта договоренность, очевидно, не требует вечевого утверждения. Вероятнее всего, вече либо
прямо, либо «по умолчанию» делегировало «господам» соответствующие полномочия, т. е., если у новгородцев принятое «господами»
решение не вызывает протеста, оно считается принятым. Посадник,
хотя и принадлежит к «господам», не имеет по отношению к ним директивной власти и, напротив, подчиняется их коллективному решению.
А. И. Никитский был склонен усматривать в «господах» документа
1331 г. боярство 2, но это совершенно невероятно. В документе сказано,
что «господа Новгорода» приходили на переговоры к немцам: «Тогда
пришли господа Новгорода и простили немцам 20 штук серебра…»
(Do queme(n) de here(n) va(n) Nogarde(n) vn(de) vorgheue(n) de(n)  Dusche(n)
de XX stucke siluers…) 3. Ясно, что вести переговоры с немцами не могли
все бояре in corpore (новгородских бояр было не менее нескольких сотен, а в Ганзе слово «боярин» применительно к новгородской элите хорошо знали 4). Из контекста документа следует, что это были высшие
должностные лица Новгородской республики.
Ю. Гранберг не обратил внимания на ганзейский документ 1375 г.,
который, между прочим, был отмечен в связи с проблемой «правительственного совета» еще А.И. Никитским 5. Между тем в нем прямо названы «новгородские господа» как орган власти. В нем рассказывается, как
ганзейские купцы, пытаясь добиться решения интересующего их вопроса, обратились сначала к архиепископу, потом к посаднику, а тот заявил
им: «Он пошлет к господам, и они [об этом] посовещаются» (He wolde
beboden de heren und se wolden sik bespreken) 6.
1
Пользуясь случаем, исправляю ошибку в переводе: Лукин П.В. «300 золотых поясов» и вече. Немецкий документ 1331 г. о политическом строе Великого Новгорода //
Средние века. Исследования по истории Средневековья и раннего Нового времени. 2010.
Вып. 71 (3–4). С. 275.
2
Никитский А.И. Очерки… I. С. 299.
3
Приложение   2; РЛА. С. 59. Для XIV в. под выражением немецких документов
stucke silvers (дословно: «штуки серебра») следует, вероятно, понимать «рубли» (см.: Бау­
ер Н.П. История… С. 276–277).
4
См., например: In giffte desses breves is uns desse ingeslotene breff von enen bayaren van
Nougarden geantwordet… («При отправке этого послания нам было передано новгородским боярином это приложенное письмо …») (HUB. Bd. V. № 1059. S. 551).
5
Никитский А.И. Очерки… I. С. 299–300.
6
LECUB / Нrsg. von F.G. von Bunge. Reval, 1857. Bd. III. № 1103. Sp. 298.

386

П.В. Лукин. Новгородское вече

Определенные сведения о составе «господ Новгорода» есть в более
поздних ганзейских документах.
Еще А.И. Никитский обратил внимание на один из документов, связанных с посольством представителя ревельского бургомистра и совета
Бернда Лемгова в Новгород весной 1406 г. и на его основании судил о составе новгородского «правительственного совета» 1. Более четкие выводы уже существенно позднее сделал И.Э. Клейненберг, по мнению которого, в них под именем «de heren van Nougarden» («господа Новгорода»)
как раз и выступает «совет господ» 2. Действительно, как совершенно
верно отмечает исследователь, в послании ревельского совета немецким
купцам в Новгороде сказано, что «мы согласовали послание господам
Новгорода… и передали послание Бернту Лемгову» (wy enes breves vorramet hebben an de heren van Naugarden… und hebben den breff Bernt Lemeghouwen medeghedan) 3. Само же это послание адресовано новгородскому архиепископу, посаднику, тысяцкому и старостам пяти новгородских концов (den ertzebiscop to Naugarden und den borchgreven und den
hertogen und de olderlude an viff enden van Naugarden) 4. Послание бургомистра и ратманов Ревеля по тому же делу также адресовано «архиепископу Новгорода, и посаднику, и тысяцкому, и старостам пяти концов
Новгорода» (den ertzebiscop to Naugarden und den borchgreven und den
hertogen und de olderlude an viff enden van Naugarden). В конце послания
говорится, что в Ревеле просят о письме, «которое бы скрепили печатями
епископ, и посадник, и тысяцкий, и старосты пяти концов Новгорода»
(… beghere wy enes breves, den de bysschop und de borchgreve und de hertoghe und de olderlude an vyff enden van Naugarden besegelt hedden) 5.
11 мая Бернд Лемгов сообщал в Ревель, что в первый же день своего
пребывания в Новгороде он ходил к «епископу, и посаднику, тысяцкому
и пяти старостам пяти концов» (des ersten dages, do ik qwam to Nougarden,
do gink ik to dem biscope unde borghgreven, hertegen unde to vyf olderluden
van vyf enden). И.Э. Клейненберг полагал, что Б. Лемгов «посетил лично
каждого из вышеназванных господ»6, но, если учесть, что на это у него был
только один день (уже следующим утром он, как мы увидим ниже, вновь
встречался со всеми ними), по меньшей мере, столь же вероятным кажется
другое понимание. Трудно представить, что он успел обойти за столь короткое время все пять новгородских концов, чтобы быть представленным
пяти кончанским старостам. Он, конечно, мог в течение дня объехать все
1
2
3
4
5
6

Никитский А.И. Очерки… I. С. 301.
Клейненберг И.Э. Известия… С. 172–173.
HUB. Bd. V. №  714. S. 368.
Ibid.
Ibid.
Клейненберг И.Э. Известия… С. 173.

387

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

нужные ему «адреса» на коне, но вполне возможно, что он присутствовал
на некоем предварительном совещании, более официальная часть которого состоялась на следующий день утром, когда указанные лица пришли
вместе на владычный двор. Там же они заявили немецкому посланнику, что
окончательный ответ они могут дать только после того как посовещаются
с Великим Новгородом (Des geven se my to antworde, dat se sik bespreken
wolden myd Grote Nougarden unde wolden my dan eyn antworde geven)1.
Состав этих совещаний вырисовывается весьма ясно: архиепископ,
посадник, тысяцкий и пять кончанских старост, всего восемь человек2.
Тем не менее, констатируя этот очевидный факт, А.И. Никитский добавляет, что «вообще» членами совета (Heren) были бояре и прежде всего их
высший слой — ​старые посадники и тысяцкие3. Аргументов для такого
утверждения два: сопоставление с Древним Римом, где, как известно, бывшие магистраты (например, бывшие консулы — ​консуляры) оказывались
членами Сената, и факт участия старых посадников в новгородских дипломатических миссиях. Ни то, ни другое, однако, прямых данных о составе «совета» заменить не может. На владычном дворе весной 1406 г., как
мы видели, собрались отнюдь не новгородские «консуляры», «эдилиции»
и т. д., а исключительно действующие должностные лица, именно они называются в источнике de heren van Naugarden — ​«новгородские господа».
«Господа» (de heren) не были однозначным термином, обозначающим политический институт, о чем свидетельствует вариативность словосочетаний, в которых это слово встречается. Например, в одном и том
же документе 1412 г. «господа» сначала названы «господами в Новгороде» (de heren to Nougarden), а потом — ​«новгородскими господами»,
«господами Новгорода» (de heren van Nougarden) 4. Вероятно, те же лица
имеются в виду под «новгородскими старшими», в присутствии которых
немцы вели на владычном дворе переговоры в 1436 г. с псковскими послами (…qweme wy up des biscoppes hoff myt oen to worden in jegenwordicheit der oldesten van Naugarden) 5.
HUB. Bd. V. №  718. S. 370.
И.Э. Клейненберг пишет, что «о таком же составе совета говорит и В.Л. Янин, ссылаясь на аналогичный ганзейский документ 1401 г.» (Клейненберг И.Э. Известия… С. 173,
сноска). Однако в указанном месте монографии о новгородских посадниках В. Л. Янин ссылается вовсе не на «аналогичный документ», а на тот же самый документ — ​отчет Б. Лемгова о посольстве в Новгород, и не 1401, а 1406 г. (Янин В.Л. Новгородские посадники. М.,
1962. С. 327), просто опубликованный не в HUB, a в другом сборнике ганзейских документов
(LECUB. Bd. IV. Sp. 531–532), но неверно датирует его и к тому же передает со множеством
ошибок, обессмысливающих текст. В новом издании той же книги все ошибки, допущенные
при передаче текста, сохранены, вновь приведена неверная дата, но зато вообще отсутствует
ссылка на публикацию (Янин В.Л. Новгородские посадники. М., 2003. С. 420).
3
Никитский А.И. Очерки… I. С. 301–302.
4
HUB. Bd. V. №  1060. S. 552.
5
HR von 1436–1476. Bd. I. №  586. S. 515.
1
2

388

П.В. Лукин. Новгородское вече

Кроме того, надо согласиться с Ю. Гранбергом в том, что de heren
применительно к Новгороду было многозначным понятием. В определенных контекстах так могли, например, называться бояре, это могло
быть просто почетным наименованием лиц, занимавших высокие посты
(«господа, господин» такой-то/такие-то), и т.д .1 Важно, что контексты
с de heren, которые подразумевают совещания высших должностных
лиц Новгородской республики, есть.
В то же время в связи с отсутствием упоминаний в русских источниках
термина, который соответствовал бы de heren, встает вопрос о том, было
ли это совещание ad hoc (существование таких совещаний допускают
Ю. Гранберг и другие «скептики») или некий постоянный орган власти?
То, что de heren (господа) были постоянно действующей инстанцией,
хорошо видно из ганзейского документа от 28 мая 1409 г., в котором
скрупулезно перечислены несправедливости, которые были учинены немецким купцам новгородцами. В частности, в нем говорится, что 31 марта некто Ханс фанме Лоэ (Hans vanme Loe), вышедший с Немецкого двора, был избит и ограблен. Ганзейские купцы «пришли тогда к господам»
(do… quemen vor de heren) и пожаловались на это. От имени «господ» им
ответил тысяцкий (de hertoghe). Результат был отрицательным: ущерб не
только не был компенсирован, но, по словам немцев, тысяцкий их высмеял, заявив, что по ночам выходить со двора им не следовало (belachede
uns darto, warumme dat wy by nachte voren) 2. Тем не менее очевидно, что
«господа», в принципе, занимались разбором такого рода жалоб, а среди них конкретно отвечал за это тысяцкий.
В другом документе (предположительно 28 октября 1411 г.) хорошо
видно место «господ» в структуре новгородских органов власти. Посадник и тысяцкий сообщают немецким купцам, что по интересующему их
вопросу они «совещались со своим отцом архиепископом, и с господами, и с Новгородом» (sik besproken hadden myt erem vadere dem ertzebisschop unde myt den heren unde myt Nougarden) 3, и только в результате
этих совещаний было принято решение.
В упоминавшемся выше послании немецких купцов в Ревель 28 мая
1409 г. этот высший по сравнению с «господами» орган прямо назван вечем (dinс). В этом документе рассказывается о возвращении в Новгород
посольства, отправленного новгородцами в Швецию, где они пытались
уладить конфликт, возникший из-за того, что выборгский наместник
Тур (Турд) Бонде велел конфисковать у русских купцов их товар. В ответ на претензии новгородцев Тур Бонде выдвинул свои: акция шведов
была, по его словам, ответом на то, что ранее «люди тысяцкого» (des her1
2
3

Гранберг Ю. Совет господ Новгорода… C. 83–87.
HUB. Bd. V. № 883. S. 464.
HUB. Bd. V. № 1028. S. 533–534.

389

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

toghen lude) «побили и ограбили» (ghehouwen unde berowet hebben) его
племянника, который был отправлен в Новгород в качестве посланника.
О перипетиях конфликта вернувшимися новгородскими послами был
«дан ответ перед господами» (dyt antworde is… ghevallen vor den heren),
однако окончательный отчет послы дали на вече: «…на общем вече на
это был такой дан ответ, что послы спрашивали у господина Турда о товаре, который они [новгородцы] потеряли и который [у них] забрали,
находится ли он в Нарве…» (…in den ghemenen dinghe is et aldus up antwordet, dat de boden her Turde hadden ghevraghet dat gud, dat se vorloren
unde ghenomen wart, of dat tor Narwe were…) 1. И.Э. Клейненберг считает,
что тысяцкий манипулировал вечем с тем, чтобы обойти неудобный для
него вопрос о собственной ответственности за разжигание конфликта
и натравить новгородцев на Ливонию 2. Это вероятно. По крайней мере,
похоже, что немецкие купцы в Новгороде считали именно так.
Из этого следует, что реальные причины конфликта обсуждали
именно «господа», а для принятия решения на вече вопрос был уже заранее «подготовлен».
Манипулятивные возможности «господ» по отношению к политическому коллективу новгородцев могут быть по достоинству оценены благодаря показаниям еще одного ганзейского документа — ​послания из
Дерпта в Ригу августа 1412 г. В нем говорится, в частности, что дерптские власти в связи со сложностями, претерпевавшимися немецкими
купцами в Новгороде, вызвали новгородских купцов, находившихся
в Дерпте. Им было сказано, что ганзейская сторона направляла многочисленные письма новгородским купеческим старостам по интересующему ее вопросу, но результата они не имели, поэтому письма будут направляться и далее. В ответ на это новгородские купцы заявили, «что то,
что они (немцы. — ​П.Л.) писали господам, а именно архиепископу, посаднику и тысяцкому, не очень помогает, так как они (господа. — ​П.Л.)
и дальше сохранили письмо у себя и вовсе не поставили об этом в известность русских купцов и общину» (…dat id nicht vele vorslughe, dat men dar
den heren, alze deme ertzebisschoppe, borchgreven unde hertoghen umme
screve, wente ze de breve vort by sik ligghen leeten unde doen deme Russchen
copmanne unde der gemeenheit dar nichtes nicht van to wetende) 3.
Тем не менее не только формально, но и во многом фактически вече
было высшим по отношению к «господам» органом. В 1409 г. немцы специально отмечают, что такая манипуляция была нужна тысяцкому, в том
числе, «чтобы общину [новгородскую] лучше удовлетворить» (umme de
HUB. Bd. V. №  883. S. 464.
Клейненберг И.Э. Известия… С. 173–174.
3
HUB. Bd. V. №  1070. S. 556–557. См. об этом также: Никитский А.И. Очерки… II.
С. 220–221.
1
2

390

П.В. Лукин. Новгородское вече

mente de bat to vornoghen). В 1412 г. «господа» не противодействуют
воле «общины» открыто, а — ​во всяком случае, если верить новгородским купцам — ​укрывают от них важную информацию о внешнеполитических контактах. Конечно, тот, кто контролирует информацию, тот
в значительной степени контролирует и власть, но все же о полной узурпации власти в данном случае пока говорить не приходится.
Вече, таким образом, оказывается политическим органом, представляющим новгородскую «общину» в целом, а «господа» — ​более или менее
постоянно действующей новгородской правительственной коллегией.
Выявляется своеобразная властная пирамида: узкое совещание высших магистратов (архиепископа, посадника и тысяцкого) — ​более широкое совещание «господ» — ​вече («Новгород», в документах позднейшего времени «Великий Новгород», «весь Великий Новгород»).
Кроме того, вопреки утверждению Ю. Гранберга, есть и прямые упоминания о существовании в Новгороде совета. Они содержатся в двух
посланиях любекских бургомистра и совета в Новгород 1448–1449 гг.
Никто из историков, занимавшихся проблемой «совета господ», не
обратил до сих пор внимания на эти документы, за исключением того же
Ю. Гранберга, который упоминает первый из них.
Послание, датирующееся 10 ноября 1448 г., адресовано «достойным
и уважаемым мудрым мужам, господам посадникам, тысяцким, совету
и общине Великого Новгорода [в другом месте: всему Великому Новгороду]…» (Den werdigen unde ersamen wysen mannen, heren borchgraven, hertogen, deme raede unde den gemenen van Groten Naugarden; Ersamen unde werdigen wysen manne, heren borchgreven, hertogen, rade unde gemenen Groten
Naugarden)1. Inscriptio второго послания от 12 июля 1449 г. гласит:
«Достойнейшему в Господе отцу и господину, господину архиепископу
Новгородскому и Псковскому епископу, достойным и уважаемым мудрым
людям, господам посадникам, тысяцким, совету и общине Великого
Новгорода» (Dem erwerdigesten in Gode vadere unde heren, heren ertzebisschoppe van Groten Naugarden unde Pleskouwe bisschoppe, den erwerdigen
unde ersamen wisen mannen, heren borgermesteren, hertogen, deme rade unde
dem gemenen van Groten Naugarden)2. В обоих документах новгородский
совет (rad) упомянут прямо.
С интерпретацией упоминания «совета» в документе 1448 г., которую предлагает Ю. Гранберг, согласиться нельзя. Не зная второго документа, он придает большое значение тому обстоятельству, что в первом
из них не упоминается архиепископ, без участия которого «совет», по
представлению ученого, немыслим. Он склонен считать упомянутый там
1
LECUB / Вegr. von F.G. v. Bunge, fortgesetzt von H. Hildebrand und nach ihm von Ph.
Schwartz. Riga; Moskau, 1896. Bd. X. № 508. S. 358.
2
Ibid. № 631. S. 473.

391

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

rad вечем 1. Однако в послании 1449 г. новгородский владыка упомянут,
а отсутствие его среди адресатов первого письма может быть объяснено
тем, что параллельно ему было отправлено отдельное послание 2 (это отмечает сам Ю. Гранберг). Обращаться к вечу как к органу непостоянному было бессмысленно, и таких обращений никогда не было. Однако политическая общность, собиравшаяся на вече, среди адресатов названа — ​
это «весь Великий Новгород» или «община Великого Новгорода».
Может быть, однако, поставлен вопрос о вероятном отражении в этих
посланиях не новгородской, а ганзейской терминологии. Действительно,
в эпоху Средневековья экстраполяция собственных учреждений и порядков на чужие была распространенным явлением. Не могло ли быть так, что
авторы любекских посланий, зная, что в любом самостоятельном городе
должен быть совет, «нашли» его и в Новгороде? В принципе, такое возможно, но, полагаем, что в данном случае так не было. Дело в том, что институции, к которым для решения совершенно конкретных, практических дел
обращаются авторы посланий,— ​это не какие-то условности, а реальные
новгородские магистраты, которые называются здесь так, как их всегда называли немцы. Особенно хорошо это видно из сравнения intitulationes и in­
scriptiones: адресантами посланий названы «бургомистры и члены совета
города Любека» (borgermeistere unde radmanne der stad Lubeke)3, между тем
список адресатов выглядит совершенно иначе: там присутствуют инстанции (например, тысяцкий или «весь Великий Новгород»), которых не было
и не могло быть в Любеке. С другой стороны, когда власти одного ганзейского города обращались с посланием к властям другого, они часто обращались не к совету (rad), a тоже к бургомистрам и советникам (так, например, в написанном в тот же день, что и письмо в Новгород, послании из того
же Любека в Ревель: heren borghermesteren unde ratmannen to Revel)4.
Совершенно очевидно, что составители посланий хорошо себе представляли, как устроена власть у их русских торговых партнеров, и домысливать «совет» в то время, как прочая новгородская политическая специфика была сохранена ими в неприкосновенности, у них причин не
было. Отсутствие упоминаний новгородских «ратманов», советников
также кажется неслучайным обстоятельством, связанным с составом
новгородского совета.
Любекские послания не дают о нем никакой конкретной информации (входили ли в «совет» названные среди адресатов должностные
лица, входили ли только они, и т. п.). Не сообщают они и о его полномочиях. Зато они показывают, что какая-то структура, которую немцы
1
2
3
4

Гранберг Ю. Совет господ Новгорода… C. 87.
LECUB. Bd. X. № 509. S. 359–360.
Ibid. № 508, 631. S. 358, 473.
LECUB. Bd. X. № 632. S. 474.

392

П.В. Лукин. Новгородское вече

считали советом, в Новгороде в 40-е гг. XV в. была. То обстоятельство,
что авторы посланий находят для нее имя и обращаются к ней в официальной переписке, свидетельствует о ее определенной институционализации. Если принять во внимание, что вечем этот «совет» не был,
остается единственная возможность: «советом» здесь могли быть названы те же «новгородские господа», о совещаниях которых шла речь
выше.
Приведенные данные, как представляется, опровергают скептическую
точку зрения на новгородский «совет». В то же время они заставляют существенно скорректировать представления о нем, сложившиеся еще
в XIX — ​начале XX в. благодаря работам А. И. Никитского и В. О. Ключевского.
Первые более или менее ясные сведения о наличии в Новгороде совещательного органа, меньшего по составу, чем вече, и действовавшего на
постоянной основе, относятся не к XIII, а к 30-м гг. XIV в. Собственно «советом» этот орган в то время не назывался. Русское название его неизвестно, но ганзейцы называли его de heren — ​«господа» или de heren van Nau­
garden — ​«господа Великого Новгорода». Известно, что в начале XV в. он
состоял из посадника, тысяцкого и пяти кончанских старост. В 40-е гг. этого же столетия его состав был уже более широким и включал в себя не
только степенных, но и других посадников и тысяцких (неизвестно, впрочем, всех ли), о чем могут свидетельствовать упоминания в документах 1448
и 1449 гг. посадников и тысяцких во множественном числе. Кончанские
старосты в этих документах не упоминаются, но они, вероятно, входят
в число посадников: именно посадниками названо руководство Славенского конца в двух грамотах, выданных славлянами в 1461–1467 гг.— «посадники великого конца Славенского»; «Славенскаго конца посадники»1.
Тогда же немцы адресуют «совету» (а не только отдельным магистратам) послания и применяют к нему в переписке термин «совет» (rad),
что нужно, очевидно, считать проявлением институционализации этого
органа. В то же время новгородские «господа» в глазах ганзейских партнеров были собранием должностных лиц разного статуса, поэтому
к ним, очевидно, и не применялось понятие ratmänner (советники), как
к членам советов немецких городов.
Четко определенной компетенции у новгородского «совета», по-видимому, не было (впрочем, об этом трудно судить из-за односторонности
ганзейских источников, в которых речь идет почти исключительно о торговых делах и связанных с ними конфликтах). Ясно, однако, что к нему
обращались, когда какой-то вопрос не мог быть решен магистратами (например, тысяцким или посадником) по отдельности. В то же время сами
1

ГВНП. С. 148, 172. О датировке см.: Янин В.Л. Новгородские акты… С. 221–222.

393

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

«господа» еще более высшей инстанцией считали вече и подчеркивали,
что окончательное решение в спорных случаях должно принимать именно
оно. Впрочем, здесь, как и в политической системе Новгорода в целом, не
было юридической определенности. Магистраты могли апеллировать
и непосредственно к вечу, как это сделал тысяцкий в декабре 1406 г., заявивший новгородским купцам, что по поводу их дела «он не может решать
один за Великий Новгород; на это пусть будет Божья воля и Великого
Новгорода» (he en reide allene vor Grote Nougarde nicht, it wer Godes wille
und Grote Nougarden…) 1. В рассказах об апелляциях немецких купцов
к новгородским органам власти «господа» могли вообще не упоминаться.
Так, например, в цитировавшемся выше послании 1412 г., в котором содержатся жалобы на притеснения со стороны новгородцев, говорится об
одной из попыток немцев добиться справедливости: «Это дело мы возбуж­
дали, как только могли, сначала перед тысяцким, потом перед епископом,
перед посадником и перед всеми новгородцами»2. Посредствующие инстанции между высшими должностными лицами и «всеми новгородцами»,
т. е. вечем, не упоминаются (тысяцкий назван перед владыкой явно потому, что именно он, в первую очередь, вершил суд по торговым делам,
и именно к нему сначала обратились ганзейские купцы).
Возникает соблазн сопоставить новгородский «совет» с псковской
«господой», которая нам известна из русских источников, прежде всего
из ПСГ 3. Из нее следует, что это был влиятельный орган, разбиравший
различные спорные дела. В 25-й статье ПСГ прямо говорится, что истец
должен встать «на суд пред господою» 4. Существует точка зрения, согласно которой псковская «господа» была чисто судебным органом 5.
Имеется, однако, документ, показывающий, что ее функции были шире.
В приписке к духовной грамоте псковича Никиты Хова 1491–1496 гг. говорится: «А клѣть на городе продали ис пословицы, а доложивъ нас
князъ псковского Василья Феодоровичь и посадниковъ и таиныхъ господе на сенѣх, да и животное, что было в клѣти, то все подѣлили по
третмѣ, а соцкои был Феодоръ з Запсковья от господе» 6. Текст достаточно темный; в частности, непонятно значение слова «таиныхъ», не
ошибка ли это писца конца XVII в. (грамота сохранилась в списке 80-х гг.
HUB. Bd. V. № 752. S. 394.
Ibid. № 1057. S. 550.
3
О псковской господе см.: Алексеев Ю.Г. Псковская судная грамота и ее время.
Развитие феодальных отношений на Руси XIV–XV вв. Л., 1980. С. 19; Pickhan G. Gospodin
Pskov. S. 219; Baranowski G. Die Gerichtsurkunde von Pskov. Frankfurt am Main etc., 2008.
S. 78 (там и историография).
4
ПРП. М., 1953. Вып. II. Памятники права феодально-раздробленной Руси XII–
XV вв. / Сост. А.А. Зимин. С. 289.
5
Вовин А.А. Эволюция политических институтов Пскова в XIV–XV вв. Дисс. …
канд. ист. наук. СПб., 2014. С. 255.
6
Марасинова Л.М. Новые псковские грамоты XIV–XV веков. М., 1966. С. 70.
1
2

394

П.В. Лукин. Новгородское вече

этого столетия) — ​вместо «сотских», которые, как известно, входили
в состав псковской «господы»? Из него, однако, следует, что «господа»
не только разбирала судебные дела, но она и ее представители заверяли
завещания. Это показывает, что восприятие псковской «господы» как
исключительно судебного органа связано не с реальными ее функциями,
а с типом источников, на основании которых ее обычно характеризуют:
Псковская судная грамота и правая грамота.
«Господа» представляла собой коллегию, состоявшую из князя (или
его наместника), посадников и сотских. В ПСГ как высшая судебная инстанция упоминается либо «господа», либо перечисляются, очевидно, ее
члены. Например, в 10-й и 12-й статьях обсуждается один и тот же юридический казус. Решаться он должен «пред господою», а «подсудничье»
причитается «князю и посадником и с сотскими всеми» 1. Очевидно, что
речь идет об одном и том же судебном органе, только сначала он назван
обобщенно, а потом перечисляются его члены. Такую же взаимозамену
мы видим в статьях 18 и 20 2.
В 24-й статье ПСГ оказывается, что у «господы» есть «свои люди»,
которых посылают «с суду» 3, т. е. они выполняют функции своеобразных судебных приставов или, возможно, следователей. Сразу же вспоминаются новгородские roperen (биричи?), связанные с новгородскими
«господами» (de heren).
Примечательна и многозначность понятия «господа» в ПСГ. 57-я
статья подразумевает, что в ходе судебного разбирательства подозреваемый в краже может заявить князю и посаднику: «у мене, господо, теи
приставы не бывали» 4. Понятно, что в данном случае «господо» — ​это
просто уважительное обращение (хотя в предметном указателе к соответствующему тому ПРП оно не отделяется от упоминаний «господы»
как органа 5).
Соотношение между «господой» и вечем во Пскове, в принципе, такое же, как между новгородскими «господами» и новгородским же вечем. Более того, ПСГ дает даже несколько более ясную, с правовой точки зрения, картину. Вот так, согласно 106-й статье, должны решаться
ПРП. Вып. II. С. 287.
И.О. Колосова считает, что в разных статьях ПСГ среди членов «господы» названы
либо только один, либо два посадника (Колосова И.О. «…и посадникам доложить Господина Пскова на вече…» (Краткий очерк социально-политической истории Псковской феодальной республики) // Археологи рассказывают о древнем Пскове. Псков, 1992 (URL:
http://txt.rushkolnik.ru/docs/index‑28251.html?page=3 (дата обращения: 29.08.2014). Но это
неосновательно: в статьях 1 и 4, на которые ссылается исследовательница, и где упоминается один посадник, речь идет вообще не о «господе», а соответственно о суде князя
и смесном суде князя и посадника (ПРП. Вып. II. С. 286).
3
Там же. С. 289.
4
Там же. С. 293–294.
5
Там же. С. 391.
1
2

395

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

земельные споры, если есть «грамоты», т. е. доказательства, к которым
могут апеллировать стороны: «А кто с ким ростяжутся о земли или
о борти, да положат грамоты старые и купленую свою грамоту, и его
грамоты заидут многых бо сябров земли и борти и сябры все станут на
суд в одном месте, отвечаючи кто же за свою землю, или за борть, да
и грамоты пред господою покладут (выделено мной. — ​П.Л.), да и межников возмут, и тои отведут у стариков по своеи купнои грамоте свою
часть, — ​ино ему правда дати на своеи части» 1. Конкретно эта ситуация
раскрывается в правой грамоте псковского князя Ярослава Васильевича
Оболенского 1483 г., где говорится, что тяжущиеся стороны положили
купчие грамоты «передъ осподою», и тут же оказывается, что этой
«осподой» (господой) являются князь, посадники и сотские 2.
А если грамот не было, и юридические основания для решения вопроса отсутствовали? Тогда вступала в действие 108-я статья ПСГ:
«А которои строке пошлиннои грамоты нет, — ​и посадником доложить
господина Пскова на вечи, да тая строка написать. А которая строка
в сеи грамоте нелюба будет господину Пскову, ино та строка волно выписать вонь из грамот» 3. Вече (=господин Псков), таким образом, выступает, выражаясь современным языком, как высший орган законодательной власти, а «господа» — ​как исполнительный и судебный. Новые
источники права создает вече, а применяет их «господа» 4.
Функциональная близость похожих политических институтов русских средневековых республик очевидна, хотя состав их был неодинаков. В Новгороде в него, по-видимому, не входили сотские, зато входили
тысяцкий/тысяцкие, местный архиерей и кончанские старосты, которых
либо не было во Пскове, либо они не играли такой же значительной
роли, что в Новгороде. В отличие от Пскова, в Новгороде как члены «совета» не упоминаются князь или его наместник.
Не называли ли в Новгороде XIV–XV вв. коллегиальный орган узкого состава, как и во Пскове — ​«господой»? 5 Учитывая, что к нему постоянно прилагается обозначение de heren («господа»), такое предположеПРП. Вып. II. С. 299.
ГВНП. С. 326–327.
3
ПРП. Вып. II. С. 300.
4
В историографии, напротив, распространено представление о противостоянии
псковского «боярского» совета и веча, в ходе которого первый старался оттереть второе
от реальной власти (впервые, по-видимому, у А.И. Никитского: Никитский А.И. Очерк
внутренней истории Пскова. С. 146). Представление Никитского о боярском совете во
Пскове основано не на источниках, а на общих соображениях. См. о соотношении властных полномочий веча и господы во Пскове: Ключевский В.О. Боярская дума… С. 200–204;
Кафенгауз Б.Б. Древний Псков. Очерки по истории феодальной республики. М., 1969.
С. 53–54, 106.
5
Такая догадка, правда, без аргументации уже высказывалась: Очерки по истории
СССР. Период феодализма IX–XV вв. М., 1953. Ч. II. С. 179 (текст А.Н. Насонова).
1
2

396

П.В. Лукин. Новгородское вече

ние не кажется слишком смелым, тем более что утвердившееся в научной
традиции произношение «госпóда», очевидно, ошибочно. Древнерусское
слово «господа» не является, в отличие от аналогичного слова современного русского языка, мн. ч. от «господин», это было собирательное
существительное женского рода 1 единственного числа. Только впоследствии эта форма получила значение формы мн. ч. к существительному
«господин» 2. Это слово принадлежало к акцентной парадигме b 3, и произноситься оно должно было с ударением на окончании: «господá» 4.
Предположение о том, что heren немецких источников могло соответствовать псковской «господе», уже высказывалось 5. Разница в числах не
должна, по-видимому, смущать. Собирательные существительные ед. ч.,
как отмечает А.И. Соболевский, в «древности нередко… имели при себе
глагол и определение множ. ч.» («отвѣщавше дружина рекоша»; «отвръжени быша латина» и т. д.) 6. Это вполне могло провоцировать немцев
передавать «господу» формой мн. ч.
Возникает естественный вопрос: почему о новгородской «господе»
отсутствуют данные в древнерусских источниках?
Что касается летописей — ​основного источника по истории средневекового Новгорода — ​то Новгород здесь не уникален. Псковская «господа» точно так же ни разу не упоминается в псковских летописях.
Можно думать, с чем это было связано (скорее всего, со слабым интересом летописцев к вопросам внутреннего управления и повседневному
судопроизводству), но считать это аргументом против новгородского
правительственного совета нельзя.
Что касается актов, то тут ситуация, хотя и несколько иная, но также не столь очевидная, какой представляется на первый взгляд. Как уже
говорилось, псковская «господа» упоминается несколько раз в ПСГ
и только в двух актах, в частности, в упомянутой выше правой грамоте
1483 г. Единственная известная новгородская правая грамота датируется намного более ранним временем — ​первой четвертью XV в. (до 1418–
1419 гг.) 7, и была выдана в связи с очень частным, малосущественным
делом — ​включением некоего Власа (Уласка) Тупицына в волостной разА не среднего, как это указано в авторитетном словаре: см.: СДРЯ. М., 1989. Т. II. С. 365.
Соболевский А.И. Лекции по истории русского языка. М., 2005 (5-е изд.). С. 219,
221; Борковский В.И., Кузнецов П.С. Историческая грамматика русского языка. М., 2006
(3-е изд.). С. 198.
3
Зализняк А.А. От праславянской акцентуации к русской. М., 1985. С. 135.
4
См. также: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1986
[Heidelberg, 1953. Bd. I]. Т. I. C. 445; Псковский областной словарь с историческими данными. Л., 1986. Вып. 7. С. 146.
5
Ключевский В.О. Боярская дума… С. 197; Борковский В.И., Кузнецов П.С. Историческая грамматика… С. 198.
6
Соболевский А.И. Лекции… С. 220–221.
7
О датировке см.: Янин В.Л. Новгородские акты… С. 302.
1
2

397

Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.

руб княжеостровцев 1. Собирать для этого «господу» не было никакой
необходимости, и дело было решено двумя посадниками и сотским,
к тому же, по обоснованному предположению В.Л. Янина, это были вообще не новгородские посадники, а двинские 2. Во Пскове же судились
два могущественных монастыря: Снетогорский и Козмодемьянский, да
еще и светские землевладельцы. Для решения этого запутанного дела
понадобилось организовать специальное следствие, в ходе которого на
спорную территорию выезжала комиссия в составе княжого боярина
Михаила Чета и сотского Климяты, а также были осуществлены поиски
очевидца-старожила 3. Распоряжаться тут могла, конечно, только весьма представительная структура, каковой и была «господа».
В НСГ — ​тексте, в два раза более кратком, чем ПСГ, и сохранившемся не полностью, «господа» действительно прямо не упоминается.
Обращают на себя внимание, однако, статьи 26 и 27, в которых речь
идет как раз о суде. В первой из них речь идет о «докладе» — ​информации о принятом судебном решении и последующем его утверждении
или пересмотре: «А докладу быти во владычне комнате, а у докладу
быть ис конца по боярину да по житьему [да ко]и люди в суде сидели,
да и приставом; а иному никомуже у доклада не быть» 4. Итак, решения
по «докладу» принимают представители концов (боярин и житий); некие люди «кои… в суде сидели», присутствуют также следователиприставы. Далее говорится о присяге судей: «А кому сести на докладе,
ино ему крест целовать на сеи на крестнои грамоте однова». Следующая, 27-я статья также говорит о крестоцеловании судей: «А посаднику и тысятцкому и владычню наместнику и их судьям и иным судьям,
всим крест целовать да судить им в правду» 5. Складывается впечатление, что «кои люди в суде сидели» — ​это «их» судьи 27-й статьи, т. е.
судьи первой инстанции, представляющие высших магистратов,
а «иные судьи» — ​представители от концов. В таком случае «идеальный» состав высшей инстанции, если иметь в виду самих магистратов,
а не их представителей, получается таким: архиепископ, посадник, тысяцкий, пять бояр и пять житьих от концов. За исключением житьих — ​
это уже известный нам по ганзейским источникам состав новгородской «господы». Впрочем, точной датировки НСГ не существует,
ГВНП. С. 148–149.
Янин В.Л. Новгородские акты… С. 302. По мнению М. М. Богословского, двинские
бояре, скорее всего, происходили из местной среды и, во всяком случае, не входили «в состав собственно новгородского боярства» (Богословский М.М. Земское самоуправление
на Русском Севере в XVII в. М., 1909. Т. I. С. 8).
3
ГВНП. С. 326–328.
4
ПРП. Вып. II. С. 215.
5
Там же.
1
2

398

П.В. Лукин. Новгородское вече

и нельзя исключать, что к моменту ее составления в состав «господы»
входили и представители житьих.
Присутствуют на суде приставы-следователи, которых можно отож­
дествить с известными нам уже roperen-биричами. Более того, если бы
в ПСГ и правой грамоте 1483 г. отсутствовал бы термин «господа»/
«оспода», состав псковского правительственного совета мог бы быть реконструирован точно таким же образом на основании перечисления
членов высшего суда.
Доказательство наличия в средневековом Новгороде правительственного совета, предположительно носившего название «господá», важно
и с общеисторической точки зрения. Его предполагаемое отсутствие часто служит аргументом для тех исследователей, которые склонны отрицать близость политических институтов Новгорода и западноевропейских городов-коммун. То обстоятельство, что «совет» в Новгороде всетаки был — ​пусть он и весьма сильно отличался от городских советов его
ганзейских партнеров — ​заставляет снять и эту гирьку с чаши весов, на
которой лежат аргументы в пользу исключительной специфики политического строя «севернорусских народоправств» на общеевропейском
фоне 1.
1
Недавно этот вывод, предварительно сформулированный нами еще в 2012 г. (Лу­
кин П.В. Существовал ли в средневековом Новгороде «Совет господ»? // Древняя Русь:
Вопросы медиевистики. 2012. №  1 (47)), попытались опровергнуть В.А. и А. В. Валеровы
из Санкт-Петербурга (Валеров В.А., Валеров А.В. Особенности эволюции государственного строя Новгорода Великого XIII–XV вв. (по материалам немецких актовых источников) // Клио. 2016. № 3 (111)). Из их — ​не вполне, впрочем, ясного изложения — ​следует,
что они, признавая вроде бы возможность существования в Новгороде «господы» как
судебного органа, отрицают ее правительственный характер. Обсуждать, однако, мнения
этих авторов вряд ли стоит, поскольку у них явно отсутствует необходимая компетенция
для серьезного рассмотрения интересующей нас проблемы. Достаточно сказать, что они,
говоря о средненижненемецкой терминологии, постоянно делают грубейшие грамматические и орфографические ошибки, не понимают даже и смысла текста, который они
цитируют. Достаточно привести три примера. В словосочетании из грамоты орденских
послов, удостоверяющей заключение договора о союзе между Новгородом и Ливонским
орденом 1323 г. (ГВНП. № 37. С. 65–66), «heren Ihesu Christo» они усматривают «термин
“heren”» (в реальности это часть благопожелательной формулы: «…в Господе нашем Иисусе Христе»). В послании ревельского совета немецким купцам в Новгороде 1406 г., которое разбиралось выше, по словам Валеровых, «упоминаются “господа Новгорода” вместе
с купцами (“de heren van Naugarden umme des copmans”)». В реальности это вырванный
из контекста бессмысленный набор слов, часть фразы, в которой говорится о составлении грамоты для новгородских de heren по поводу блага немецких купцов, находящихся в Новгороде (umme des copmans beste (HUB. Bd. V. № 714. S. 368)). Ясно, что de heren
выступают здесь в качестве правительственной инстанции, от которой зависит «благо»
со­отечественников — адресантов послания. Валеровы претендуют даже на «[л]ингвистический анализ термина “rade”», не заметив того обстоятельства, что такого «термина»,
который бы обозначал «совещание», в средненижненемецком языке не существует. Есть
слово rat (rad) («совет, совещание, решение, член совета»), а rade — ​это форма косвенных
падежей (MHWB / Нrsg. von D. Möhn. Bd. II. T. 2. Neumünster, 2004. Sp. 1868–1875). Выводы,
построенные на подобной «аргументации», не имеют ни малейшей ценности.

Глава V. Вечевые расправы
и проблема вечевого суда
Представление о существовании в Древней Руси вечевого суда, отдельного от суда княжеского, является почти общепринятым в историографии.
О судебных функциях веча думал еще С.М. Соловьев, полагавший,
что в Новгороде созывалось особое «судное вече», которое представляло собой стихийную расправу, где все решала сила 1.
Историки-правоведы более позднего времени, рассматривавшие
вече как политико-юридический институт, поставили вопрос и о его судебных функциях. М.Ф. Владимирский-Буданов был уверен, что «вечу
первоначально принадлежало право участия во всяком суде», а впоследствии в Новгороде вече «судило всякие дела, на которые было обращено
его внимание» 2. В исконный вечевой суд верил и А.И. Никитский, по словам которого псковское вече «в древнейший период» было «орудием
управления и судебным органом» 3. Ученый явно ориентировался на господствующие общие представления, поскольку о древнейшем (домонгольском) вече во Пскове серьезных данных нет.
Высказывались и более осторожные суждения. Еще в 1867 г. в классической монографии о древнерусском вече В.И. Сергеевич выступил
против существовавших в предшествовавшей литературе мнений о том,
что вече было высшей апелляционной инстанцией, и утверждал, что «суд
заведывался исключительно князем», но в то же время «как высшая
власть волости» вече защищало «граждан» в случае, если решения обычного суда оказывались «недостаточными» 4. В Новгороде и во Пскове
вечу принадлежало право суда над высшими сановниками: посадниками
и тысяцкими. Такая же двойственность сохранилась и в более позднем
его исследовании: вече не представляло собой «обыкновенный орган для
текущего … суда», но «как высшая власть» брало на себя иногда решение «судебных вопросов» 5. Еще более неопределенных воззрений на вечевой суд придерживался М.А. Дьяконов, полагавший, с одной стороны,
что «[к]омпетенция веча проникала … в сферу судебной деятельности»,
а с другой — ​что участие веча в отправлении правосудия вряд ли могло
Соловьев С.М. Об отношениях Новгорода к Великим Князьям. М., 1846. С. 2.
Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. М., 2005 [1908]. С. 82.
3
Никитский А.И. Очерк внутренней истории Пскова. СПб., 1873. С. 136.
4
Сергеевич В.И. Вече и князь. Русское государственное устройство и управление во
времена князей Рюриковичей. Исторические очерки. М., 1867. С. 84–85.
5
Сергеевич В.И. Древности русского права. М., 2006 [1909]. Т. II. Вече и князь. Советники князя. С. 73.
1
2

400

П.В. Лукин. Новгородское вече

«представляться (кому? — ​П.Л.) целесообразным и желательным» 1.
С этим он связывает и т. н. отмену вечевого суда в Псковской судной
грамоте (об этом см. ниже).
В. И. Сергеевич, М. Ф. Владимирский-Буданов, А. И. Никитский и др.
были первоклассными исследователями, прекрасно знавшими разно­
образные источники. Отсутствие ясной интерпретации вечевого суда
связано было, конечно, с их методологией, основывавшейся на теории
о смене «родового быта» «государственным» и историко-юридическом
подходе с его достоинствами и недостатками (в Российской империи
изуче­ние истории государственных институтов было главным образом
прерогативой правоведов). Отсюда тяготение к умозрительным схемам
(представление о том, что «изначально» вече было в том числе и судебным органом) и абстракциям (соотнесение древнерусской политикоправовой практики с римским и новоевропейским правом). В то же время наиболее внимательные исследователи фиксировали противоречия
и неясности, не давая им, впрочем, целостного объяснения.
В послереволюционное время проблеме вечевого суда, как и почти
всей проблематике истории древнерусского права, практически не уделялось внимания.
Что касается зарубежных исследователей, то они, как правило, ориентировались на те или иные уже высказывавшиеся в русской дореволюционной историографии трактовки. Например, К. Цернак, несмотря на
решительную критику всей русской историографии проблемы в целом 2,
в вопросе о вечевом суде идет почти полностью за ней, конкретно — ​за
В.О. Ключевским, который, в свою очередь, этим вопросом специально
не занимался, а исходил в своем курсе лекций из общепринятых в его
время представлений 3. Вслед за В.И. Сергеевичем К. Цернак отрицает
«общую юрисдикцию» (ordentliche Gerichtsbarkeit) веча, но вслед за
С.М. Соловьевым признает «прямое, спонтанное вечевое правосудие
в государственно-политических вопросах» (es eine Ert von direkter, spontaner Veče-Justiz in staatspolitischen Fragen gegeben hat). Ниже он пишет,
что «вечевой суд», вероятно, являлся «высшим политическим судом
1
Дьяконов М.А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. Л.,
1926. С. 108.
2
«Романтически-славянофильская, либерально-правовая и марксистско-социологическая историография политического строя [Verfassungsgeschichtsschreibung] — ​к этой,
конечно, упрощенной, но все же характеристической схеме можно свести всю полноту историографической традиции XIX и XX вв. — ​таким образом… до сих пор не смогла непредвзято подойти к собственно историческому вопросу: что такое вече»
(Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen bei den Ost- und Westslaven. Studien zur
verfassungsgeschichtlichen Bedeutung des Veče. Wiesbaden, 1967 (Giessener Abhandlungen zur
Agrar- und Wirtschaftsforschung des europäischen Ostens. Bd. 33). S. 12).
3
Ibid. S. 180, 181. Ср.: Ключевский В.О. Курс русской истории. Ч. II // Ключевский В.О. Сочинения: В 9 т. М., 1988. С. 64–65.

401

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

и дисциплинарным судом для высоких должностных лиц, а также своего
рода конституционным судом (!) » (…würde mir das Veče-Gericht… als ein
oberstes politisches Gericht und Disziplinargericht für die hohen Amtsträger,
also etwa eine Art Verfassungsgericht). Как одно (отсутствие «постоянной
юрисдикции») сочетается с другим (вышеуказанной компетенцией),
историк не объясняет 1.
В 50–70-е гг. XX в. историки вновь стали заниматься проблематикой
древнерусского права. Однако тогда преобладали работы, в которых непредвзятый анализ источников подменялся «подгонкой» источников
под априорные концепции (будь то концепция «феодальная» или концепция «полисная»). Между тем вечевое правосудие в эти концепции,
как мы увидим, вписывалось плохо. Несмотря на это, обе эти интерпретационные модели (особенно «полисная») применяются в отечественной науке и сегодня.
Объяснимы поэтому прозвучавшие недавно скептические оценки вечевого суда. Т. Л. Вилкул усматривает в летописных известиях о вечевом правосудии не столько отражение реальных явлений, сколько литературные
тенденции, призванные «затенять злодеяния или сомнительные поступки
правителей». Если какая-то реальность за этими описаниями и стояла, то
отделить в них «реальное от литературного едва ли возможно»2.
Итак, скепсис до некоторой степени объясним, но оправдан ли он?
Реальна ли проблема вечевого правосудия, или она является лишь порож­
дением историографических схем? Возможно ли пробиться к политикоправовой реальности Древней Руси через литературные штампы и топосы нарративных источников? Насколько (не)адекватными данным
источников оказываются популярные ученые мнения? Ответы на эти
и другие вопросы попытаемся дать ниже. И вновь главными способами
отделения зерен от плевел будут, во‑первых, рассмотрение данных не
только нарративных, но и других — ​документальных — ​источников;
во‑вторых, изучение проблематики в широком европейском контексте.
***
Даже при самом беглом чтении летописных известий о вечевых собраниях на Руси сразу бросается в глаза то обстоятельство, что они
очень часто сопровождались проявлениями открытого насилия, грабежом и разрушением объектов недвижимости частных лиц (домов и дво1
Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen… S. 180, 181. В более поздней немецкой работе тезис К. Цернака повторяется как вполне доказанный: Leuschner J. Novgorod.
Untersuchungen zu einigen Fragen seiner Verfassungs- und Bevölkerungsstruktur. B., 1980
(Giessener Abhandlungen zur Agrar- und Wirtschaftsforschung des europäischen Ostens. Bd. 107).
S. 54.
2
Вилкул Т.Л. Люди и князь... С. 316.

402

П.В. Лукин. Новгородское вече

ров), иногда даже убийствами. Особенно заметно это в новгородском
летописании (но есть примеры и из других древнерусских земель).
Ученые, руководствуясь вполне понятным стремлением выявлять
прежде всего социально-политическую подоплеку исторических событий, обращали внимание, главным образом, не на их форму, а на то, что
им казалось их содержанием 1. Ярким примером может служить комментарий М.Н. Тихомирова к событиям 1207 г. в Новгороде, закончившимся
отстранением от власти посадника Дмитра Мирошкинича: «Расправа
с Дмитром носила характер наказания по закону провинившегося посадника. Новгородцы разорили его двор по решению веча. Однако ничто
не мешает видеть в новгородских событиях… народное восстание, притом восстание антифеодального характера» 2.
С совсем других позиций писали о таких сюжетах И.Я. Фроянов 3
и его ученики. По мнению представителей этого научного направления,
коллективные расправы в древнерусских городах были элементом чрезвычайно архаичного феномена. Как пишет Фроянов, «здесь мы наблюдаем специфическое явление, типичное для переходных обществ, а именно: борьбу старой коллективной собственности с развивающейся новой
частной собственностью». В совместных акциях новгородцев такого
рода историк усматривает «своеобразное перераспределение богатств
по принципу коллективизма, противодействие общины личному обогащению». Вечевые расправы «несли на себе печать… вдохновляемого
обычным правом перераспределения частных богатств на коллективной
основе, практиковавшегося эпизодически, от случая к случаю, в обществах переходного типа с незавершенным процессом классообразования» 4. Идеологически, по мнению И.Я. Фроянова, такие явления связаны с оживавшими в кризисные ситуации языческими представлениями — ​«языческими идеями, овладевшими массами» новгородцев 5.
Так что же это за акции? Криминальные проявления, реликты архаи­
ческого общинного правосудия или проявления социальной борьбы?
Древнерусские известия о «потоке и разграблении», хотя и представленные во множестве, относятся ко времени после крещения. В этом смысле важное значение приобретает рассказ, содержащийся в «Саге об Ола1
См., например: Черепнин Л.В. Образование Русского централизованного государства в XIV–XV веках. М., 1960. С. 520–522 (о «большом антифеодальном восстании» в Торжке в 1340 г.).
2
Тихомиров М.Н. Крестьянские и городские восстания… С. 240–241.
3
См.: Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. Очерки истории государственности, социальной и политической борьбы конца IX — ​начала XIII столетия. СПб., 1992; Он же.
Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.; СПб.,
1995. С. 307–471.
4
Там же. С. 221.
5
Там же. С. 468, 470–471.

403

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

ве Трюггвасоне» в составе «Хеймскринглы» («Круга Земного») Снорри
Стурлусона. В ней, в частности, идет речь о том, как будущий норвежский
конунг, а тогда еще мальчик Олав на торгу в Новгороде (Хольмгарде) убил
некоего Клеркона — ​человека, у которого Олав находился в рабстве в «Эйстланде» (т. е. в Прибалтике), и который умертвил его отчима Торольва.
Дело происходило так: «Олав Трюггвасон был однажды на торгу. Там
было очень много народа. Там он узнал Клеркона, который убил его воспитателя Торольва Вшивобородого. У Олава был в руке маленький топор,
и он ударил им Клеркона по голове так, что разрубил ему мозг; тотчас же
побежал домой и сказал Сигурду, своему родичу, а Сигурд сразу же отвел
Олава в покои княгини и рассказывает ей новости. Ее звали Аллогия. Попросил Сигурд ее помочь мальчику. Она отвечала, глядя на мальчика, что
нельзя убивать такого красивого мальчика. Велела она позвать к себе людей в полном вооружении». И далее говорится: «В Хольмгарде была такая
великая неприкосновенность мира (friđhelgi), что там были законы, что
следовало убить всякого, кто убьет неосужденного человека. Бросился
весь народ (allr lýđr), по обычаю своему и законам (eptir siđ þeira ok lögum),
и побежал за мальчиком, куда он скрылся»1. Олав спасся, виру за него заплатила княгиня2. Сама эта ситуация, которую иногда использовали в своих работах историки, занимавшиеся исследованиями древнерусского права (В. О. Ключевский, А.А. Зимин, Н.Н. Гринев, И. Я. Фроянов, М.Б Свердлов, С. Б. Чебаненко), у некоторых скандинавистов вызывает определенный
скепсис. Э. Гордон, отметив близость некоторых сюжетов саги об Олаве
Трюггвасоне с сагой о Магнусе Добром, в которой также идет речь о пребывании будущего норвежского конунга на Руси, но в гораздо более позднее время (ок. 1037 г.), пришла к выводу о том, что в саге об Олаве имеет
место «смешение» двух этих рассказов, причем именно детали повествования о Магнусе были перенесены на «героя Олава»3. Т.Н Джаксон, хотя
1
Óláfr Tryggvason var staddr einn dag á torgi; var þar fjǫlmenni mikit; þar kenndi hann
Klerkón, er drepit hafði fóstra hans, Þórólf lúsarskegg. Óláfr hafði lítla øxi í hendi ok setti í hendi
ok setti í hǫfuð Klerkóni, svá at stóð í heila niðri, tók þegar á hlaup heim til herbergis ok sagði
Sigurði, frænda sínum, en Sigurðr kom Óláfi þegar í herbergi drótningar, ok segir henni tíðendi;
hon hét Allógíá; bað Sigurðr hana hjálpa sveininum. Hon svaraði ok leit á sveininn, segir, at eigi
má drepa svá fríðan svein, bað kalla menn til sín með alvæpni. Í Hólmgarði var svá mikil friðhelgi,
at þat váru lǫg at drepa skyldi hvern, er mann drap ódœmðan; þeystisk allr lýðr eptir sið þeira ok
lǫgum ok leitaði eptir sveininum hvar hann var kominn (Heimskringla. Nóregs konunga sögur af
Snorri Sturluson / Udg. ved Finnur Jónsson. Købehavn, 1893. [B.] I. S. 265, 266; см. также издание
касающихся Руси фрагментов саги с русским переводом: Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарий. М., 2012. С. 161, 166.
2
И.Я. Фроянов выводит отсюда, что княгиня «платит виру, не имея, следовательно,
никаких преимуществ перед лицом закона» (Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1980. С. 29–30), забывая, по-видимому, о том, что она
платит виру не за себя, а выкупает понравившегося ей «красивого мальчика».
3
Gordon E. Die Olafssaga Tryggvassonar des Odd Snorrason. Inaug. — ​Dissert. zur
Erlangung der Doktorwürde genehmigt von der Philosophischen Fakultät der FriedrichWilhelms-Universität zu Berlin. B., 1938. S. 72–73.

404

П.В. Лукин. Новгородское вече

и признает реальным сам факт пребывания Олава на Руси (на основании
упоминания об этом в висе из поэмы об Олаве, сочиненной в 996 г., т. е. еще
при его жизни), но достоверность драматической истории на новгородском торгу также оценивает скептически1. Вопрос заключается в том, насколько достоверно события, по внутренней хронологии саги произошедшие около 980 г., могли быть отражены в «Круге Земном», работа над которым была закончена в 1230 г. Кроме того, вариант «Круга Земного», как
уже говорилось выше, не является первоначальным, ему предшествовал
ряд других латино- и исландоязычных исторических сочинений и саг, сохранившихся и несохранившихся2. Как отмечает Э. Гордон, «главным
источником Снорри для истории юности Олава был Одд (т. е. сага об Олаве Трюггвасоне монаха Одда, написанная ок. 1190 г. по латыни, но сохранившаяся только в древнеисландском переводе.— ​П.Л.), однако это сочинение было рассмотрено критически и сопоставлено со скальдическими
строфами и устной традицией»3. В саге монаха Одда этого эпизода нет, но
зато он в более краткой форме содержится в «Обзоре саг о норвежских
конунгах» (Ágrip af Noregs Konunga Sogum) (ок. 1190 г.), где после рассказа
о мести Олава сказано: «А там была большая неприкосновенность человека и большая плата за убийство человека, и принял он решение бежать
к княгине под ее защиту…»4. Хотя о действиях новгородцев здесь прямо не
говорится, ясно, что именно от них могла защитить мстителя княгиня. Поскольку «Обзор» и сага монаха Одда, скорее всего, имели общие источники (например, не сохранившуюся латиноязычную историю норвежских
конунгов Сэмунда Мудрого начала XII в.), из них и могли происходить эти
сведения. Снорри Стурлусон знал и использовал «Обзор», в т. ч. главы
с жизнеописанием Олава5. Таким образом, расхождения между Оддом
и Снорри не должны автоматически разрешаться в пользу первого.
Имеются, однако, факты, свидетельствующие в пользу достоверности ядра этой истории. Речь идет об имени Клеркона, которому в качестве раба принадлежал юный Олав. Этот Клеркон, упоминающийся не
только в «Хеймскрингле», но и в более ранней саге об Олаве монаха
Одда, судя по сагам, был эстом, т. е. балтом. В последнее же время выяс1
Джаксон Т.Н. Четыре норвежских конунга на Руси. Из истории русско-норвежских политических отношений последней трети X — ​первой половины XI в. М., 2000. С. 20,
32–35 (Т. Н. Джаксон также признает взаимосвязь саг об Олаве и Магнусе, но решает этот
вопрос противоположным по сравнению с Э. Гордон образом: не вторая источник первой,
а наоборот, в саге о Магнусе использован материал саги об Олаве Трюггвасоне).
2
См. об этом: Gordon E. Die Olafssaga Tryggvasonar des Odd Snorrason. S. 19–20; Джак­
сон Т.Н. Четыре норвежских конунга на Руси. С. 15–17.
3
Gordon E. Die Olafssaga Tryggvasonar des Odd Snorrason. S. 21.
4
En þar var mannhelgr mikil ok miklar viðlǫgur við manns aftak, ok fekk hann þat til ráðs
at hann hljóp á hald dróttningarinnar… (Ágrip af Nóregskonunga sǫgum. Reykjavík, 1984 (Íslenzk
Fornrit. B. XXIX). Kap. XVIII. S. 20).
5
Gordon E. Die Olafssaga Tryggvasonar des Odd Snorrason. S. 20–21.

405

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

няется, что он мог быть вполне реальным персонажем, а имя Клеркон
хорошо этимологизируется из балтских языков, что показал литовский
лингвист С. Каралюнас. Он предлагает видеть в имени Клеркон отражение балтского антропонима *Klerkūnas (построенного как сочетание
корня со значением «тот, кто рычит, кричит» и патронимического суффикса) 1. Это ценное наблюдение, позволившее обнаружить явно реальную деталь, заставляет вернуться к вопросу о достоверности «русских
известий» саги об Олаве Трюггвасоне. Понятие friđhelgi («неприкосновенность мира») — ​несомненно, элемент древнескандинавского права;
так, «согласно норвежскому праву каждый человек в принципе является
friđheilagr» 2 (т. е. неприкосновенным), однако существование в Новгороде в более позднее время «обычаев и законов», предусматривавших
коллективную расправу с преступниками, как мы увидим ниже, также
сомнений не вызывает.
В общем, есть определенные основания предполагать, что коллективное «правосудие» применялось на северо-западе Руси еще в языческое время. Согласно саге об Олаве, жертвой такой расправы становился убийца. Из Краткой редакции Правды Русской мы узнаем, что к XI в.
этот обычай ушел в прошлое: убийство каралось кровной местью, т. е.
в роли мстителей мог выступать только ограниченный круг ближайших
родственников жертвы, а не вся общность. В случае отсутствия таковых
нужно было заплатить виру в 40 гривен 3. В Пространной Правде кровная
месть, как известно, отменяется; убийство карается 80- или 40-гривенной вирой в зависимости от положения жертвы 4. Как будет говориться
ниже, санкционированная княжеской властью коллективная расправа
в форме «потока и разграбления» предусматривалась в качестве наказания по ряду составов преступления, но не для убийцы. Если доверять
свидетельству саги об Олаве (а некоторые основания для этого, как было
сказано выше, есть), то можно предположить, что в древности «легитимные» коллективные расправы имели еще большее значение, чем в христианское время.
Тем не менее именно при обращении к летописным известиям более
позднего времени мы сталкиваемся с большим количеством свидетельств
о подобных «законных» расправах. Даже там, где говорится об изгна1
Karaliūnas S. The Information on the Aistians in Olafs saga Tryggvasonar and its
Importance for the History of the East Baltic Region // Samtíđarsögur. The Contemporary
Sagas. Akureyri, 1994. Vol. II. Р. 454.
2
Åqvist G. Frieden und Eidschwur. Studien zum mittelalterlichen germanischen Recht.
Stockholm, 1968 (Rättshistoriskt bibliotek. B. 14). S. 247.
3
Правда Русская / Под ред. Б.Д. Грекова. М.; Л., 1940. Т. I. Тексты. С. 70, 79. См. также об этом: Гринев Н.Н. Краткая редакция Русской Правды как источник по истории Новгорода XI в. // НИС. Л., 1989. [Вып.] 3 (13). С. 39–40.
4
Правда Русская. Т. I. C. 104.

406

П.В. Лукин. Новгородское вече

нии горожанами князей и разграблении их имущества, т. е. казалось бы,
об очевидных стихийных возмущениях, обращает на себя внимание
стремление первых к определенного рода легитимности.
Начнем с упоминавшегося выше «восстания против посадника Дмитра Мирошкинича» 1207 г.: «Новгородъци… створиша вѣче на посадника Дмитра и на братью его, яко ти повѣлѣша на новгородьцихъ сребро
имати, а по волости куры брати, по купцемъ виру дикую, и повозы вози­
ти, и все зло; идоша на дворы ихъ грабежьмь, а Мирошкинъ дворъ
и Дмитровъ зажьгоша, а житие ихъ поимаша, а села ихъ распродаша
и челядь, а скровища ихъ изискаша и поимаша бещисла, а избытъкъ
роздѣлиша по зубу, по 3 гривнѣ по всему городу, и на щитъ» 1. Речь не
просто о стихийном бунте 2, напротив, сначала на вече посаднику предъявляются обвинения в определенных преступлениях, которые обобщенно характеризуются как «зло», а затем участники веча фактически приводят в исполнение приговор. Разумеется, это не означает, что в этих
событиях отсутствовала социальная, политическая и прочая подоплека,
она, конечно, была, но нуждалась в своеобразном правовом оформлении. М.Н. Тихомиров верно заметил об этих событиях, что в них проявляется «с одной стороны, стихийность, дававшая возможность некоторым людям тайно обогатиться, а с другой стороны, налицо организованное вмешательство государственной власти». Историк, как мы увидим
ниже, также правильно связал слово «грабежь», имеющее «в данном
случае значение наказания» с известной по некоторым древнерусским
юридическим памятникам (Пространной редакции Правды Русской, договору Смоленска с Готским берегом 1229 г., «Правосудию митрополичью») карой «потока и разграбления» 3. «Поток» («поток и разграбление», «поток и грабеж») представлял собой специфическое, архаическо­
го происхождения наказание, близкое по своей сущности к объявлению
вне закона. Это могло быть, по точному выражению А. Поппе, «соединенное наказание, исполнявшееся по отношению к личности и имуществу виновного» 4. «Поток и разграбление» мог выражаться в разных формах: ссылке, коллективном разграблении и/ или уничтожении имущества, заточении и даже в умерщвлении преступника, но суть его состояла
в удалении преступника из той общности, к которой он принадлежал,
и лишении его правоспособности.
Право на такого рода расправы было легитимизировано владимирским князем Всеволодом Большое Гнездо, сын которого Константин
ПСРЛ. Т. III. С. 51.
Ср., например: Феннел Дж. Кризис средневековой Руси. 1200–1304. М., 1989. С. 91.
3
Тихомиров М.Н. Крестьянские и городские восстания. С. 243–244.
4
Poppe A. Potok i grabież // Słownik starożytności słowiańskich. Wrócław etc., 1970.
T. IV. S. 251.
1
2

407

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

княжил тогда в Новгороде; он, по летописи, заявил новгородцам, участвовавшим вместе с ним в боевых действиях: «Кто вы добръ, того любите,
а злыхъ казните» 1. Именно после этого новгородцы расправились с Мирошкиничами.
Здесь же уместно упомянуть расправу с волхвами в 1227 г.: «Того же
лѣта ижгоша вълхвы 4, творяхуть е потворы дѣюще, а богъ вѣсть; и съжгоша ихъ на Ярослали дворе» 2. Место ее осуществления — ​Ярославово
дворище, и то, что осуществили ее коллективно («съжгоша»), говорит
в пользу вечевого ее характера. В чем состояло преступление?
Со времен Н.М. Карамзина это известие рассматривалось как свидетельство о расправе новгородцев с колдунами: «…ослепленные Новгородцы сожгли четырех мнимых волшебников на Дворе Ярослава» 3.
Позднее возникли, однако, иные, более сомнительные интерпретации.
Б.А. Рыбаков связывал это известие с имевшим, по его мнению, место
в Новгороде в первой четверти XIII в. «фактом усиления языческого
жреческого сословия» 4 и при этом для характеристики новгородских
событий 1227 г. привлекал Никоновскую летопись XVI в., дающую более
подробный рассказ: «Явишася въ Новѣградѣ волхвы, вѣдуны, потворницы, и многая волхвованиа и потворы и ложная знамениа творяху, и много зла содѣваху, многихъ прелщающе. И собравшеся Новогородци изымаша ихъ, и ведоша ихъ на архиепископъ дворъ, и се мужи княже Ярославли въступишася о нихъ; Новогородци же ведоша волхвовъ на
Ярославль дворъ, и съкладше огнь велий на дворѣ Ярославли, и связавше
волхвовъ всѣхъ, и вринуша во огнь, и ту згорѣша вси» 5.
Активно использует известие Ник. в своих — ​весьма смелых — ​построениях И.Я. Фроянов, присовокупляя к нему изложение событий
в «Истории Российской» В.Н. Татищева: «Явишася в Новеграде волхвы
ведуны 4, многи потворы и ложныи знамения деюще. Новгородцы же,
собравшеся, яша я и ведше на Ярославль двор, и вринувше во огнь, созжгоша» 6. Хотя И.Я. Фроянов и считает этот текст «показательн[ым]», показателен он только в одном отношении: как именно компоновал свои
ПСРЛ. Т. III. С. 50.
Там же. C. 65.
3
Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1991. Т. II–III. C. 490–491.
4
Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М., 1987. С. 686. В другой работе он прямо
называет волхвов 1227 г. «язычески[ми] жрец[ами]» (Рыбаков Б. А. Культура средневекового Новгорода // Славяне и скандинавы. М., 1986. С. 305). (Фроянов И.Я. Древняя Русь.
Опыт исследования… С. 451–452.) Логика И.Я. Фроянова интересна в данном случае тем,
что она в любом случае позволяет обнаруживать языческие реминисценции: если в Новгороде появились волхвы — ​это явное свидетельство оживления язычества, если же их новгородцы сожгли, это говорит о том, что волхвов новгородцы-язычники принесли в жертву.
5
ПСРЛ. Т. X. СПб., 1885. С. 94.
6
Татищев В.Н. История Российская. Ч. II // Татищев В.Н. Собрание сочинений: В 8 т.
М., 1995. Т. IV. [1964]. С. 366.
1
2

408

П.В. Лукин. Новгородское вече

источники В.Н. Татищев 1. Совершенно очевидно, что в данном случае он
использовал тексты, схожие с НПЛ и Ник., или их сами. И действительно, в его распоряжении были списки НПЛ и Ник. 2, и никакой иной информацией он не владел, поэтому использовать в данном случае «татищевское известие» в качестве источника бессмысленно. Несколько иной
характер носит известие Ник. Если Б.А. Рыбаков просто цитирует Ник.
наряду с НПЛ как равноправный источник, игнорируя ее позднее происхождение, то И.Я. Фроянов обосновывает использование Ник. тем, что
она в этой статье сохранила текст, «бесспорно новгородского происхождения», ссылаясь при этом на монографию Б.М. Клосса о Ник. Но
в соответствующем месте Б.М. Клосс пишет, что у составителя Ник.
было два новгородских летописных источника, и оба — ​сохранившиеся
до настоящего времени памятники: Новгородская V (Новгородская
Хронографическая) и Софийская I летописи младшей редакции 3. Ни
в НПЛ, ни в СI мл. подробного известия о волхвах нет 4. Известие Ник.,
безусловно, восходит к краткому известию новгородской владычной летописи, но расширяет его — ​главным образом, путем амплификации.
Фактических подробностей, отсутствующих в кратком известии, всего
две: то, что волхвов повели сначала на «архиепископ двор», и что за них
вступились «мужи» князя Ярослава Всеволодича. Обе подробности могут быть связаны с реалиями не XIII, а начала XVI в., когда составлялась
Ник.: официальному летописцу московской митрополии должно было
казаться вполне естественным, что суду над «волхвами» полагалось
происходить на владычном дворе, а представители светской власти пытались не допустить самосуд. Весьма свободное обращение составителя
Ник. со своими источниками известно 5.
1
Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования… С. 445. Между тем Н. М. Карамзин, работавший в начале XIX в., чуть ли не за 200 лет до Б. А. Рыбакова и И. Я. Фроянова
и за 100 лет до начала серьезных летописеведческих исследований, «татищевское известие» вообще не привлекал, а рассказ Ник. кратко изложил в примечании (и то, отметив
только фактические детали, отсутствующие в кратком известии НПЛ) и для изложения событий в основном тексте не использовал (Карамзин Н.М. История… Т. II–III. C. 490–491,
621).
2
См.: Пештич С.Л. Русская историография XVIII в. Л., 1961. Ч. I. С. 239, 251–254;
Толочко А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники и известия. Киев, 2005.
С. 57–59; 60–62. Почему историк XVIII в. о самой расправе с волхвами писал по НПЛ, а не
по Ник., хорошо объясняется его тенденцией уменьшать роль духовенства (см. об этом:
Добрушкин Е.М. К вопросу о происхождении «Истории Российской» В.Н. Татищева //
ИЗ. М., 1976. Т. 97. С. 222–223).
3
Клосс Б.М. Никоновский свод и русские летописи XVI–XVII вв. М., 1980. С. 148.
4
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 4–5. С. 29; ПСРЛ. СПб., 1851. Т. V. С. 173.
5
См.: Клосс Б.М. Никоновский свод… С. 187–189. Новейший английский исследователь восточно-славянской магии В. Ф. Райан также пользуется Ник., называя ее при этом
почему-то «Новгородской летопис[ью]». По его мнению, в 1227 г. были сожжены «разные
волшебники… мужчины и женщины» (Райан В.Ф. Баня в полночь. Исторический обзор магии и гаданий в России: Пер. с англ., 1-е изд. на языке оригинала — ​1999). М., 2006. С. 597).

409

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

Главное, однако, в том, что даже это — ​по всей видимости, недостоверное — ​известие Ник. не дает никаких оснований связывать расправу
с волхвами с языческой архаикой. Для составителя Ник. волхвы 1227 г.
явно были не жрецами, а колдунами, чародеями. Тем более не обоснованы и догадки И.Я. Фроянова о том, что умерщвление волхвов было человеческим жертвоприношением, языческой жертвой «за урожай»: «Она
(расправа с волхвами. — ​П.Л.) — ​не обычная казнь опасных нарушителей общественного порядка или еретиков, а принесение в жертву волшебников и магов, не сумевших своими “потворами” покончить со “скудостью” в Новгородской земле и восстановить благоденствие» 1. Основание для столь смелого заключения — ​место сожжения волхвов,
Ярославово дворище, где, по мнению историка, еще в глубокой древности существовало языческое святилище, на котором новгородские словене приносили человеческие жертвы богу Волосу, и которое и в XIII в.
воспринималось новгородцами как сакральный языческий центр 2. Вся
эта цепь умозаключений восходит к единственному факту — ​обнаружению на Ярославовом дворище в ходе раскопок 1937 г. значительного количества костей животных. Эти находки, правда, интерпретируются самими археологами совершенно иначе: как остатки мостовой XIV–
XV вв. (!) 3 и складского помещения 4, но И.Я. Фроянов убежден, что от
таких «наивно-рационалистических толкований» надо отказаться 5. Выясняется, однако, что для толкований «мистических» оснований нет вообще. На Ярославовом дворище не обнаружены сооружения, датирующиеся временем ранее XI в.; находки на территории предполагаемого
«могильника-капища» показывают, что там находилось не капище, а хозяйственные сооружения и ямы; остатки человеческих костей — ​в которых И.Я. Фроянов усматривал следы человеческих жертвоприноше«Женщин», очевидно, он усмотрел в слове «потворницы» из статьи Ник., хотя это может
быть и форма мужского рода, что согласуется и с исходным текстом НПЛ, и с общим контекстом (см.: СлРЯ XI–XVII вв. М., 1991. Вып. 17. С. 286). В ссылке В.Ф. Райана — ​по крайней мере, в русском переводе — ​сбиты и номера страниц Ник.
1
Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования… С. 452.
2
Там же. С. 451–452.
3
Засурцев П.И. Новгород, открытый археологами. М., 1967. С. 28. И.Я. Фроянов,
впрочем, напрасно ссылался на популярную книгу П. И. Засурцева. Гипотеза о языческом
могильнике-капище на Ярославовом дворище была высказана авторами раскопок 1937 г.,
прежде всего А.А. Строковым и впоследствии — ​с известными оговорками — ​поддержана А.В. Арциховским. Сам же П. И. Засурцев сторонником этой гипотезы не был (см.:
Носов Е.Н. Новгород и новгородская округа IX–X вв. в свете новейших археологических
данных (к вопросу о возникновении Новгорода) // НИС. Л., 1984. [Вып.] 2 (12). С. 25–28;
Хорошев А.С. К вопросу о «языческом могильнике» на Ярославовом дворище // История
и культура древнерусского города. М., 1989). Эти ключевые для данной проблемы работы
И.Я. Фроянову неизвестны.
4
Колчин Б.А., Янин В.Л. Археологии Новгорода 50 лет. С. 21.
5
Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования… С. 451.

410

П.В. Лукин. Новгородское вече

ний — ​утрачены и квалифицированно не изучались, сказать о них чтолибо нельзя. Поэтому языческий «могильник-капище» на Ярославовом
дворище «является фикцией, обоснованной только произвольной трактовкой археологического материала» 1.
Представляется в связи с этим правильным вернуться к «традиционной» точке зрения. «Потворъ» — ​это чародейство, колдовство 2. Волхвы
вовсе не обязательно были языческими жрецами, как это обычно склонны изображать сторонники концепции «двоеверия»; они вполне могли
быть обычными колдунами или чародеями (наиболее распространенное
значение слова «вълхвъ» в древнерусской письменности 3). Несмотря на
то, что в памятниках государственного законодательства сожжение
в качестве наказания за колдовство-ведовство появляется очень поздно
(первое прямое предписание сожжения ведунов и ворожей содержится,
по-видимому, в указе царя Алексея Михайловича 1653 г.4), эпизодически
оно встречалось и раньше. Возможно, сожжение ведунов и ворожей
основывалось на установлениях раннего византийского законодательства (Кодекса Юстиниана) о сожжении «жрецов», «птицегадателей»
и их помощников 5.
Серапион, епископ владимирский (Владимира-на-Клязьме) в 70-е гг.
XIII в. обличал свою паству за излишнюю веру в волхвованье, под которым — ​по контексту — ​может пониматься только колдовство: «Аже еще
поганьскаго обычая держитесь: волхвованию вѣруете и пожигаете огнем
невиныя человѣкы и наводите на всь миръ и градъ убийство». Из слов
епископа Серапиона следует, во‑первых, что коллективные расправы
с «волхвами» были тогда в порядке вещей; во‑вторых, что «волхвов»
умерщвляли именно путем сожжения. На коллективный характер расправ намекает, как представляется, тезис епископа о «наведении» убий1
Хорошев А.С. К вопросу о «языческом могильнике»… С. 94–98. О датировке см.
также: Пежемский Д.В. Археологический облик «вечевых» площадей Великого Новгорода // Споры о новгородском вече: междисциплинарный диалог. Материалы круглого стола. Европейский университет в Санкт-Петербурге 20 сентября 2010 г. СПб., 2012. С. 9.
2
СДРЯ. Т. VII. С. 339.
3
СДРЯ. М., 1989. Т. II. С. 164, 165. Так считал еще А. Н. Афанасьев (Афанась­
ев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. М., 1994 [1869]. Т. III. C. 611). См. также: Райан В. Ф. Баня в полночь… С. 115–119.
4
Опарина Т.А. Неизвестный указ 1653 г. о запрещении колдовства // ДРВМ. 2002.
№ 3. С. 89, 91. К этому же времени относится и свидетельство Григория Котошихина о том,
что за «волховство» и «чернокнижство» «жгут живого» (Котошихин Г. О России в царствование Алексия Михайловича. СПб., 1884. С. 130). Более того, в раннее время расправы с ведьмами и колдунами даже прямо осуждались и воспрещались духовенством (см.
об этом: Белякова Е.В. «По какому праву?» (О некоторых особенностях правовых систем
Московской Руси // Россика. Русистика. Россиеведение. Кн. 1: Язык. История. Культура.
М., 2010. С. 307–308).
5
Булычев А.А. Между святыми и демонами. Заметки о посмертной судьбе опальных
царя Ивана Грозного. М., 2005. С. 45–46.

411

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

ства на весь мир и град, который он поясняет так: «…аще кто и не причастися убийству, но, в соньми бывъ въ единой мысли (курсив мой. — ​П.Л.),
убийца же бысть…» 1.
Похожий на новгородскую расправу с волхвами случай произошел
во Пскове в 1411/12 г., когда «псковичи сожгоша 12 жонке вѣщих» 2.
Б.А. Рыбаков и И.Я. Фроянов и это известие трактуют как свидетельство
о живучести древнерусского язычества 3, но тогда в таком же ключе следует трактовать и западноевропейскую «охоту на ведьм». Никакой связи новгородских и псковских волхвов и ведуний с восточно-славянским
политеистическим язычеством (о котором в принципе известно очень
мало) не просматривается. Речь идет о «низовой» народной религиозности, которая была свойственна средневековой (и не только) ментальности во всей Европе и прямого отношения к древнему язычеству не имела.
Колдунов и ведуний, как и в Западной Европе, порождали не забытые
древние культы языческих богов, а «система представлений и навыков
мышления низов общества, важнейшим элементом которой была ма­
гия» 4. Эти магические представления и практика складывались из
разных элементов, как переосмысленных христианских, так и дохристианских, и нехристианских и действительно отличались высокой жизнеспособностью. В ведьм и порчу верили многие западноевропейские гуманистически образованные интеллектуалы XVI–XVII вв., как, например,
французский политический мыслитель Жан Боден — ​автор современной концепции суверенитета и одновременно большой специалист по
демономании 5. Тем не менее памятью об античных, германских или
кельтских божествах эти представления не вдохновлялись.
В любом случае и служители языческого культа, и колдуны с ведьмами могли рассматриваться как явные враги православного христианства,
а значит, и всего Новгорода, который был не только политической, но
и религиозной общностью. Именно в этом и состояло их преступление,
что привело к коллективной расправе с ними.
Вернемся к «светским» расправам. В 1230 г. во время одного из конфликтов в Новгороде посадник Внезд Водовик «възъвари городъ вьсь…
поидоша съ вѣчя, и много дворовъ розграбиша». Некого Волоса Блуткиниця «на вѣчи убиша», причем посадник «рече: “ты еси мои дворъ хотелъ
1
«Слова» Серапиона Владимирского // Памятники литературы Древней Руси.
XIII век. М., 1981. С. 450.
2
ПСРЛ. М., 2000. Т. V. Вып. 2. С. 36.
3
Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. С. 266, сноска; Фроянов И. Я. Загадка крещения Руси. М., 2007. С. 210.
4
Гуревич А.Я. Средневековый мир: культура безмолвствующего большинства. М.,
1990. С. 47–48, 308–375.
5
См. об этом: Febvre L. Sorcellerie, sottise ou révolution mentale // Annales. Économies.
Sociétés. Civilisations. 1948. Vol. 3. № 1. Р. 12–13.

412

П.В. Лукин. Новгородское вече

зажечи”» 1. В отличие от «политических» вечевых расправ, здесь противник посадника формально обвинен в уголовном преступлении — ​попытке поджога двора, за что по Пространной Правде полагался «поток
и грабеж» 2: «Аже зажгуть гумно, то на потокъ, на грабежь домъ его,
переди пагубу исплатившю, а въ процѣ князю поточити и; тако же аже
кто дворъ зажьжеть» 3.
Этот пример убедительно показывает, что применение этого наказания в случае политических преступлений, когда в летописях употребляется аналогичная терминология, представляет собой не «частное волеизъявление», «не имевшее отношения ни к судебной деятельности, ни
к юридическому обычаю», как думал В.М. Живов 4, а вполне определенный правовой институт.
В том же 1230 г. в Новгороде произошли события, приведшие к изгнанию из Новгорода князя Ростислава Михайловича и смене всей власти. После того, как Ростислав и посадник Внезд Водовик отправились
в Торжок, «заутра убиша Смена Борисовиця … а домъ его всь розграбиша и села, а жену его яша, а самого погрѣбоша у святого Гюргя въ манастыри; такоже и Водовиковъ дворъ и села, и брата его Михаля, и Даньслава, и Борисовъ тысячьскаго, и Творимириць, иныхъ много дворовъ».
Посадник, тысяцкий и их приближенные бежали, кто в Торжок, кто
в Чернигов. Новгородцы тогда «даша посадничьство Степану Твьрдиславичю, и тысячьское Миките Петриловицю, а добытъкъ Сменовъ и Водовиковъ по стомъ розделиша… А княжицю Ростиславу путь показаша
с Торожку къ отцеви въ Цьрниговъ… И послаша по Ярослава [Всеволодича] на всеи воли новгородьстѣи»5.
Здесь зафиксированы многие важнейшие элементы вечевой расправы, которой подвергаются родственники и сторонники посадника ВодоПСРЛ. Т. III. С. 69.
Формально Волос был обвинен не в совершенном преступлении, а в его приготовлении или покушении на него. Вопрос о том, как оценивались разные стадии преступного
действия древнерусским правом, не изучен и сложен. Впервые различие между умыслом
и самим преступным действием эксплицитно проводится в Соборном уложении 1649 г., но
и там применительно к очень узкому кругу составов (см.: Сергеевич В.И. Лекции и исследования по древней истории русского права. СПб., 1903. C. 361–365). М. Ф. ВладимирскийБуданов усматривал равное наказание за покушение при «преступлениях имущественных» и за само преступление в санкции статьи Правды Русской о расправе с вором, схваченным на месте преступления (Правда Русская / Под ред. Б. Д. Грекова. М.; Л., 1940. Т. I.
С. 72), поскольку он еще не успел совершить кражи (Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор…
С. 372). В любом случае нельзя забывать, что летопись — ​не юридический, а нарративный
текст. Восклицание посадника могло быть вызвано любой стадией преступного действия,
вплоть до начала совершения преступления, или, во всяком случае, Волос мог быть в этом
обвинен: если, допустим, его видели с факелом в руках.
3
Правда Русская. Т. I. С. 113.
4
Живов В.М. История русского права как лингвосемиотическая проблема // Из
истории русской культуры. М., 2002. Т. II. Кн. 1. С. 668.
5
ПСРЛ. Т. III. С. 70.
1
2

413

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

вика. Это и разграбление имущества с разделом его, очевидно, на основе
равенства по городским сотням 1, и репрессии в отношении Семена Борисовича и его жены. Существенно, что эта акция легитимизируется высшим органом власти Новгорода, вечем: именно на вече новгородцы, конечно, избрали новых посадника и тысяцкого, на вече же и было принято
решение о разделе имущества «преступников». Завершающим этапом
становится призвание, видимо, тем же вечем нового князя на «всей воли
Новгородской».
Правовое оформление приобрела и ситуация, описанная в НПЛ под
1270/71 г., когда новгородцы «съзвониша вѣче на Ярославли дворѣ»,
расправились со сторонниками тогдашнего новгородского князя Ярослава Ярославича (в т. ч. «взяша домы ихъ на разграбление»), а затем отправили князю на Городище грамоту, в которой подробно «исписали»
«всю вину его» 2. Документ, в котором изложены предъявленные обвинения — ​явное свидетельство того, что эта вечевая расправа не была просто криминальной акцией буйных новгородцев.
В 1291 г.3 в Новгороде с моста в Волхов были сброшены некие «коромольники»: «…грабиша коромолницѣ торгъ, и заутра створишя вѣче
новгородци, свергоша два коромолника с мосту» 4. Запись краткая, но из
нее достаточно ясно видно, что речь идет об осуществленном на вече наказании за уголовное преступление — ​грабеж на торгу. Обращает на
1
В данном случае на сотни делилось все полноправное население Новгорода, может
быть, за исключением бояр. Как справедливо замечает Т. Ефименко, «трудно допустить,
чтобы этим имуществом воспользовалась только та или иная часть населения Новгорода»
(Ефименко Т. К вопросу о русской сотне княжеского периода // ЖМНП. Новая серия.
1910. Ч. ХХVII. Июнь. С. 308). В самом деле, очень сомнительно, чтобы захваченное имущество было разделено не между всеми нуждавшимися в нем, а только среди определенного разряда населения (ср.: Кучкин В.А. Тысяцкие в Новгороде в домонгольский период //
Тверь, Тверская земля и сопредельные территории в эпоху Средневековья. Тверь, 2017.
Вып. 10. С. 14, 15). Суждения о том, что новгородские сотни охватывали не только городское, но и сельское население (ср. подробнее: Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 106–107 с историографией вопроса; Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования… С. 466–467), в конечном счете, восходят к неверной трактовке упоминания сотен в «Уставе о мостех» (см.: Гиппиус А.А. К изучению княжеских
уставов Великого Новгорода: «Устав князя Ярослава о мостех» // Славяноведение. 2005.
№ 4. С. 16–18).
2
ПСРЛ. Т. III. С. 88.
3
К. Цернак датирует это событие 1292 г. (Zernack K. Die burgstädtischen Volksver­
samm­lungen bei den Ost- und Westslaven. Studien zur verfassungsgeschichtlichen Bedeutung
des Veče. Wiesbaden, 1967 (Giessener Abhandlungen zur Agrar- und Wirtschaftsforschung des
Europäischen Ostens. Bd. 33). S. 174), но 6799 г., которым датировано оно в НПЛ мл., — ​мартовский (Бережков Н.Г. Хронология… С. 290), а скидывать крамольников в Волхов зимой
(в январе-феврале) было бы несподручно (пришлось бы разбивать лед), поэтому с очень
большой долей вероятности расправа произошла поздней весной (ранней весной этого
года на Волхове было наводнение; см.: ПСРЛ. Т. III. Стб. 327), летом или ранней осенью
1291 г. Правильную датировку см., например: Петров А.В. От язычества к Святой Руси.
Новгородские усобицы (к изучению древнерусского вечевого уклада). СПб., 2003. С. 223.
4
ПСРЛ. Т. III. C. 327.

414

П.В. Лукин. Новгородское вече

себя внимание то, что виновные названы «коромольниками». «Коромольники» («крамольники») — ​это вообще «мятежники», «бунтовщики» 1. Здесь же, не исключено, это слово соответствует позднейшему «ведомому лихому человеку», т. е. преступнику-рецидивисту, которым, как
известно из позднейших памятников права (Двинской уставной грамоты,
Судебника 1497 г.2), могла грозить смертная казнь. Впрочем, это может
быть и эмоциональное, пейоративное обозначение, призванное подчеркнуть социальную опасность совершенного «коромольниками» преступления 3. Довольно удачен поэтому, возможно, перевод, предложенный
К. Цернаком: Unruhestifter («возмутители спокойствия, нарушители общественного порядка») 4. Грабеж торга — ​значимого общественно-экономического пространства в Новгороде, прямо примыкавшего к Ярославову дворищу, средоточию новгородской политической жизни — ​мог
расцениваться как очень тяжкое преступление, граничащее с политической «крамолой». Это известие можно сравнить со статьей Псковской
судной грамоты (далее — ​ПСГ) о смертной казни за кражу из Крома 5.
Смертная казнь в XIV–XV вв. применялась по тем составам преступления, которые ранее карались «потоком и разграблением» (потом сфера
применения смертной казни расширялась). ПСГ, первоначальный вариант которой, по мнению ее исследователя Ю.Г. Алексеева, возник в конце XIV в., а сохранившаяся редакция — ​после 1462 г.6, постановляет уже
«не дати живота» «крим(с)кому татю» (т. е., очевидно, лицу, совершившему кражу из стратегически важного псковского центра — ​Крома),
«коневому татю» (конокраду), «переветнику» (изменнику), «зажигалнику» (поджигателю) (ст. 7). В статье 8 смертная казнь предписывается
в отношении лица, совершившего кражу «на посаде» (т. е. вне кремля)
в третий раз 7. Ю.Г. Алексеев уже справедливо отмечал, что за два указанных в ст. 7 ПСГ состава преступления — ​поджог и конокрадство — ​
в соответствии с нормами ПП полагались «поток и разграбление».
Историк считает, что «кромского татя» и «переветника» добавили сюда
СДРЯ. Т. IV. C. 269, 284.
См.: ГВНП. С. 145; ПРП. М., 1955. Вып. III. Памятники права периода образования
Русского централизованного государства. С. 347.
3
А.В. Петров считает «коромольников» представителями новгородских социальных
низов, которых нищета и голод сподвигли к грабежам и разбоям (Петров А.В. От язычества к Святой Руси… С. 223). В начале 90-х гг. XIII в. в Новгороде действительно были
стихийные бедствия и голод, но однозначно связывать с ними этот криминальный эпизод
все-таки оснований нет.
4
Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen… S. 174.
5
ПРП. М., 1953. Вып. II. Памятники права феодально-раздробленной Руси XII–
XIV вв. C. 287.
6
Алексеев Ю.Г. Псковская судная грамота и ее время. Развитие феодальных отношений на Руси XIV–XV вв. Л., 1980. С. 11.
7
ПРП. Вып. II. С. 287.
1
2

415

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

составители ПСГ 1. Однако кража из Крома и государственная измена — ​
это самые настоящие политические преступления, за которые в рамках
обычного права виновного также ждали «поток и разграбление» — ​наказание, как мы видели, тесно связанное с коллективными расправами.
К. Цернак полагал (исходя из идеи В.Л. Янина о «коренных преобразованиях республиканского управления» в Новгороде в конце XIII в.),
что это известие свидетельствует о приобретении вечем функций «исполнительного органа» (Vollzugsorgan), о том, что вече начинает брать
в свои руки «организацию власти». Если под «исполнительным органом» понимать судебную инстанцию, то вряд ли произошедшее с «коромольниками» можно считать судом. Скорее, это также была — ​насколько можно судить на основании лаконичного летописного сообщения — ​
коллективная вечевая расправа, которые нередко случались в Новгороде
и раньше.
С правовой точки зрения утопление «коромольников» в 1291 г. (как
и сожжение волхвов в 1227 г.) были явлениями, скорее всего, одного порядка — ​коллективными расправами с лицами, виновность которых
была для общности очевидной.
Еще две очень показательные расправы произошли в Новгороде
в 1316 г.: «Того же лѣта… яша Игната Бѣска, и биша и на вѣчи, и свергоша
и с моста въ Волховъ: творяхуть бо его перевѣтъ державша к Михаилу;
а богъ то вѣсть. Тогда же и Данилъко Писцевъ убьенъ бысть на рли от своего холопа: обадилъ бо его бяше к горожаномъ, тако река: “посылалъ мя
с грамотами къ Михаилу князю”» 2. Первая ситуация вполне очевидна. Игнат Беско был избит прямо на вече, а потом утоплен, очевидно, теми же
самыми участниками веча в Волхове по обвинению в политическом преступлении — ​перевете (сношениях, вопреки новгородским интересам,
с великим князем Михаилом Ярославичем). Вновь мы имеем дело с вечевой расправой, а не с вечевым судом: из комментария летописца довольно
ясно следует, что не было не только суда, но и обвинения, судя по всему,
всерьез не обсуждались («творяхуть бо…»). Это была одна из тех вечевых
расправ — ​да еще и со смертельным исходом — ​которые стремились свести на нет псковские законодатели, предписывая в Судной грамоте запрет
«суда» на вече. Неслучайно, что умерщвлен был Игнат за «перевет» — ​за
одно из тех преступлений, за которые в ПСГ назначается смертная казнь.
Из этого, скорее всего, следует, что такие преступники в первую очередь
становились жертвами вечевых расправ.
1
Алексеев Ю.Г. Псковская судная грамота… С. 45–48. См. аналогичную оценку
в новейшем немецком исследовании ПСГ: «То, что государственный изменник карается
смертной казнью, здесь (в ПСГ. — ​П.Л.) сформулировано так впервые» (Baranowski G. Die
Gerichtsurkunde von Pskov. Frankfurt am Main, 2008 (Rechtshistorische Reihe. Bd. 364). S. 65).
2
ПСРЛ. Т. III. C. 95.

416

П.В. Лукин. Новгородское вече

Убийство Данилка Писцева также, как кажется, не было чисто криминальным эпизодом. Прежде всего фрагмент, в котором оно упомянуто, должен быть правильно переведен. Обычно считается, что в нем под­
разумевается убийство Данилка, совершенное его холопом 1. Непонятно,
правда, в таком случае, причем тут горожане. Зачем холопу для убийства своего хозяина «обадити» его (оклеветать 2) перед новгородцами?
А. В. Петров выходит из сложного положения, предполагая, что холопа,
убившего Данилка, вече не стало казнить 3. Получается так, что холоп
сначала убил своего хозяина, а потом — ​оклеветал его перед горожанами. Но источник говорит о другом: Данилка был убит, так как его оклеветал холоп перед горожанами. Таким образом, правильно было бы считать,
что «клевета» имела место сначала, а убийство произошло потом и вследствие этого. Об этом свидетельствует и употребление плюсквамперфекта
(«обадилъ… бяше»), указывающее на действие, предшествовавшее по времени расправе. Предлог «отъ» в древнерусском языке мог употребляться
при указании на причину чего-либо4, и в этом контексте данное значение
не менее естественно, чем указание на субъект действия.
Отдельный вопрос, которому в историографии не уделено достаточного внимания, это — ​место, где произошло убийство. С формальной
точки зрения, «рли» — ​это местный падеж ед. ч. существительного
«рьль» («заливная луговина; пожня» 5, «прибрежный заливной луг» 6).
Было, однако, и еще слово «рѣль» (или «рель») — ​«перекладина; настилка мостовая» 7; «перекладина, укрепленная на двух опорах; козлы (как
часть конструкции моста, рыболовного закола, шахтного крепления);
звено моста или городской мостовой; виселица» 8. По поводу того, одно
ли это слово изначально, или это разные слова с изначально разными
значениями, высказывались различные мнения 9. В принципе, по контексту подходят целых три значения: луг, звено (или часть конструкции)
моста, виселица, однако первое значение является предпочтительным 10.
Поэтому интересующий нас фрагмент следует, наверное, переводить
так: «Тогда же и Данилко Писцов был убит на лугу [?] из-за своего холо1
См., например: Греков Б.Д. Крестьяне на Руси c древнейших времен до XVII века.
М., 1952. Кн. I. C. 411–412.
2
СДРЯ. М., 2002. Т. V. C. 468, 469. Благодарю за консультацию А.А. Гиппиуса
и В.Б. Крысько.
3
Петров А.В. От язычества к Святой Руси… С. 251.
4
СДРЯ. Т. VI. C. 213.
5
Срезневский И.И. Материалы… Т. III. Cтб. 216.
6
СлРЯ XI–XVII вв. М., 1997. Вып. 22. С. 141.
7
Срезневский И.И. Материалы… Т. III. Cтб. 221.
8
СлРЯ XI–XVII вв. Вып. 22. С. 141.
9
См.: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1987. Т. III [Heidel­
berg, 1955. Bd. II]. С. 466–467.
10
Благодарю за консультацию В.Б. Крысько.

417

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

па, так как он [холоп] оклеветал его [Данилка]…». Из этого с большой
долей вероятности следует такая реконструкция событий: холоп донес
на своего хозяина новгородцам (вероятнее всего, на вече, ибо где еще он
мог встретить «горожан» in corpore?), обвинив его в перевете, а затем
Данилко был убит (вероятно, на прибрежном лугу, но, может быть, был
сброшен с моста или повешен) кем-то из этих горожан. Скорее всего, это
была коллективная расправа — ​примерно такая же, как и с Игнатом
Беском. Вполне возможно, что оба события (убийство Игната и донос на
Данилка) произошли на одном и том же вечевом собрании, с той лишь
разницей, что присутствовавшего на нем Игната умертвили тут же,
а с Данилкой расправились, возможно, несколько позднее, когда его
удалось найти там, где он находился («на рли»). Стоит обратить внимание на то, что новгородский луг был общественным пространством: еще
в 1015 г., как мы видели выше, вече было устроено на «поле», т. е. на лугу.
Судебные поединки («поле»), о существовании которых в Новгороде
нам известно по Новгородской судной грамоте 1, также могли проходить
на этом прибрежном лугу. То, что инцидент произошел именно там, может быть не случайным.
Во втором случае — ​как и в первом — ​ни о вечевом суде, ни о смертной казни по приговору суда говорить, очевидно, не приходится. Действия новгородцев, несмотря на то, что они сами считали их вполне законными, были ближе к суду Линча, чем к суду в настоящем смысле слова.
Эта расправа, как и упомянутая выше расправа с волхвами в 1227 г.,
не вызвали, между прочим, энтузиазма у местных летописцев, которые
в других случаях могли описывать вечевые покарания вполне бесстрастно. Относительно чародейства умученных в 1227 г. волхвов летописец
оговорился: «творяхут ихъ потворы дѣюще, а богъ вѣсть» (т. е. «говорили, что они занимались чародейством, а [как было на самом деле] Бог
знает») 2. Автором этой записи был отнюдь не абстрактный «горожанин», симпатизировавший волхвам и неизвестно почему допущенный
к ведению летописи 3, а, как выясняется, пономарь Тимофей, летописец
новгородских архиепископов Спиридона и Далмата, в 60-е гг. XIII в. выполнявший функции архиепископского нотария 4. Это был человек, принадлежавший к ближайшему окружению новгородского владыки, и его
оценки, безусловно, можно рассматривать как выражение позиции архиепископской кафедры. Е.Л. Конявская полагает, что эта фраза — ​свиПРП. Вып. II. С. 213.
ПСРЛ. Т. III. С. 65.
3
Ср.: Рыбаков Б.А. Культура… С. 305.
4
Гиппиус А.А. Новгородская владычная летопись XII–XIV вв. и ее авторы (История
и структура текста в лингвистическом освещении) // Лингвистическое источниковедение
и история русского языка 2004–2005. М., 2006. С. 213–215.
1
2

418

П.В. Лукин. Новгородское вече

детельство того, что точная информация летописцу была недоступна,
или он знал о ней понаслышке и поэтому был в ней не уверен 1. Однако,
имея в виду близость Тимофея к архиепископу и то, что духовенство не
могло оставаться в стороне от борьбы с волхвами, более логичным представляется предположение о том, что это отражение недовольства владычной кафедры или отдельных влиятельных представителей духовенства либо самой расправой, либо ее стихийным, фактически, бессудным
характером, либо и тем, и другим.
Здесь уместно еще раз процитировать «слово» Серапиона Владимирского, обвинявшего свою паству: «…волхвованию вѣруете и пожигаете огнем невиныя человѣкы и наводите на всь миръ и градъ убийство» 2.
Отсюда видно, что именно в «волхвоборчестве» не устраивало церковь
(в лице ее архиерея). Серапион проповедовал против самой веры в колдунов/ведунов («волхвованию вѣруете»); против жестокости и несправедливости расправы («пожигаете огнем невиныя человѣкы»); против
возникновения коллективной ответственности, коллективной греховности, что становилось неизбежным следствием коллективного характера
расправы («наводите на всь миръ и градъ убийство»).
Таким образом, в церкви существовала довольно влиятельная тенденция, рассматривавшая бессудные расправы даже над волхвами как
нечто недолжное 3. В этом смысле несколько эмоциональный комментарий Н.М. Карамзина («к чести Духовенства и тогдашнего Новогородского Архиепископа Антония… заметим, что в сем жалостном безумии
действовал один народ, без всякого внушения со стороны Церковных
Пастырей» 4), в принципе, вполне оправдан.
Что дело не столько в волхвах или в конкретной ситуации, а в самом
отношении церковных кругов к такого рода расправам, подтверждается
совершенно аналогичным комментарием другого новгородского летописца, работавшего почти сотней лет позднее и связанного, по-видимому,
с архиепископом Давыдом5, по поводу вечевой расправы с Игнатом
Беском: «…творяхуть бо (участники веча.— ​П.Л.) его перевѣтъ державша
к Михаилу [Ярославичу]; а богъ то вѣсть (курсив мой.— ​П.Л.)». Более
того, и вторая расправа — ​с Данилком Писцевым — ​случившаяся в том же
1
Конявская Е.Л. Проблема авторского самосознания в летописи // ДРВМ. 2000.
№ 2 (2). С. 68–69.
2
«Слова»… С. 450.
3
Сожжение как наказание за магию вызывало отрицательное отношение не только в русской церкви. Против него решительно выступал, например, знаменитый византийский канонист XII в. Феодор Вальсамон, но его возмущала в нем исключительно его
жестокость, противоречащая идеалу «человеколюбия» (φιλανθρωπία) (см. об этом: Медве­
дев И.П. Правовая культура Византийской империи. СПб., 2001. С. 485, 496). О коллективных расправах, чуждых римскому праву, речь, конечно, не шла.
4
Карамзин Н.М. История… Т. II–III. C. 491.
5
Гиппиус А.А. Новгородская владычная летопись… С. 212, 215.

419

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

году по воле горожан (или учиненное самими горожанами) также вызвала
осуждение у того же летописца. Данилка якобы «обадил… к горожаномъ» (т. е. оклеветал перед горожанами)1 его собственный холоп2.
Все эти высказывания выстраиваются в определенную систему. В связи с этим можно вспомнить борьбу церкви против судебных поединков
(«поля»), которые также представляли собой архаическую, по-видимому,
и не вписывающуюся в церковные нормы правовую традицию3.
Вообще, вечевые расправы с лицами, обвиненными в политических
преступлениях, упоминаются в летописях гораздо чаще, что, конечно,
связано с кругом интересов их составителей (как мы видели, кара за поджог двора была зафиксирована лишь постольку, поскольку события,
следствием которых она явилась, имели политическое значение).
В 1340 г., когда в новгородском пригороде Торжке случился конфликт между боярами и чернью — ​в самом деле, явный эпизод социального противостояния! — ​действия последней также получили определенное правовое обоснование: «…въсташа чернь на бояръ, а ркуще: “почто есте новгородцовъ призвалѣ, и они князи изималѣ; намъ в томъ
погинути”. И съкрутившеся въ брони, нашедши силою на дворы, выимаша у воевод намѣстьникы княжи и борци и жены их, и новгородцовъ выпровадиша из города; а бояре новоторьскыи прибѣжаша в Новъгород
толко душею, кто успѣлъ; а домы их разграбиша и хоромы розвозиша,
а Смена Внучка убиша на вѣцѣ, потомъ и села их пуста положиша» 4.
В Новгороде в ходе вечевой расправы в более позднее время мог
быть убит даже посадник, как это случилось в 1347/48 г. с Остафьем
Дворянинцем, которого новгородцы «убиша» прямо на вече. И это убийство в летописи получает своеобразное правовое обоснование: оказывается, Остафий оскорбил литовского князя Ольгерда, назвав его «псом»,
и тот вторгся в Новгородскую землю. Тогда «новгородци… позвониша
вѣче и убиша Дворяниньца посадника на вѣцѣ, а ркуще, яко “в тобѣ волость нашю взяша”» 5. Таким образом, посадник был по сути дела обвинен в государственном преступлении — ​поступке, повлекшем нанесение
республике серьезного ущерба 6. Разумеется, надо еще раз подчеркнуть,
СДРЯ. Т. V. С. 468–469.
ПСРЛ. Т. III. C. 95.
3
См.: Успенский Б.А. Право и религия в Московской Руси // Россика. Русистика.
Россиеведение. М., 2010. Кн. 1: Язык. История. Культура. С. 227, 260–263.
4
ПСРЛ. Т. III. C. 353.
5
ПСРЛ. Т. III. C. 358–359. См.: Бернадский В.Н. Новгород и Новгородская земля
в XV веке. М.; Л., 1961. С. 31; Петров А.В. От язычества к Святой Руси… С 262–263.
6
Во Пскове также однажды произошло нечто подобное. В 1458 г., согласно Строевскому списку (Псковской III летописи), «прибавиша псковичи зобници, и палицю привишили к позобенью при посадниче степеннем Алексеа Васильевиче, а старых посадников
избив на вечи» (ПСРЛ. Т. V. Вып. 2. С. 143). Факт вечевой расправы со старыми посадниками очевиден, но ее причины не вполне ясны. По-видимому, расправа имела какое-то
1
2

420

П.В. Лукин. Новгородское вече

наличие такого правового «оформления» никоим образом не отрицает
возможного наличия более сложной подоплеки расправы с посадником:
социальных, политических, территориальных факторов 1.
Но, может быть, мы имеем дело с «нарративным конструированием»? Может быть, летописцы просто прикрывали рассказами о вечевых
расправах межкняжескую борьбу или по каким-то причинам приписывали горожанам то, что «на самом деле» инициировали князья?
В поисках ответа на этот вопрос привлечем еще раз уникальные для
средневековой Руси «ненарративные» источники — ​ганзейские документы. В одном из них, датирующемся декабрем 1412 г., говорится об
очень любопытной и схожей с летописными коллизии. Немецкие купцы
в Новгороде пишут в Ревель:
Wi bidden ju to wetende, dat uns hir to
male groet vordret schut van den Russen
alzo van grofliker deverye wegen. Int erste
zo wart van der Goten hove ghestolen uut
deme soltschure 8½ tunne honges, unde
de Russen sageden de planken entwee,
dar se et uut drogen. Darnegest in kort so
makeden de Russen achter der kerken to
den twen vynsteren eyne grote brugge,
unde de brugge lach uppe den planken
bevestiget, unde ze wolden de kerken
bestolen hebben, dar grot schade mochte
van ghescheen hebben. Vort hirna in kort
zo hebben de Russen in twen tyden to uns
in den Duschen hof ghebroken unde de
planken entwey ghesaget, unde se wolden
myt macht in eren harnsche to uns in den
hof treden unde wolden uns ghemordet
hebben, hedde wy nicht ghewaket; unde
darto zo drouwen ze uns noch van daghe
to dage, dat se uns de hove afbernen willen
unde willen uns vormorden unde bestelen.

Мы сообщаем вам, что с нами тут
вдруг случилась большая неприятность от русских, а именно из-за бесцеремонного воровства. Во-первых,
с Готского двора из соляного амбара
было украдено 8½ бочек меда, и русские распилили напополам ограду
и тогда вынесли это. Сразу вслед за
тем русские сделали за церковью
большой мост к двум окнам, и мост
был прикреплен к ограде, и они хотели обворовать церковь, из-за этого
мог бы произойти большой ущерб.
Потом, вскоре после этого, русские
два раза врывались к нам на Немецкий двор и распиливали ограду напополам, и они хотели вооруженные,
в доспехах войти к нам на двор и поубивали бы нас, если бы мы не бодрствовали; кроме того, они еще угрожали
нам день ото дня, что они нам сожгут
двор и поубивают нас и ограбят.

отношение к мероприятиям псковичей, связанным с изменением меры сыпучих тел (зобницы; см.: СлРЯ XI–XVII вв. М., 1979. Вып. 6. С. 54), но в чем именно обвинялись старые
посадники и обвинялись ли вообще, сказать невозможно. Б.Б. Кафенгауз считает, что это
было восстание, «вызванное злоупотреблениями посадников при перемене весов» (Кафен­
гауз Б.Б. Древний Псков. Очерки по истории феодальной республики. М., 1969. С. 47–48).
Однако посадники были убиты на вече, которое сам же историк рассматривает как орган
власти Псковской республики (Там же. С. 85–111), конкретные же обстоятельства конфликта из-за лаконичности известия прояснить вряд ли возможно.
1
Ср. мнение А. Поппе, который считает, что новгородское вече выносило, а часто
и приводило в исполнение соответствующие приговоры не как «народное собрание», а как
«высший суверен республики» (Poppe A. Potok i grabież. S. 251). Однако так обстояло дело
не только в Новгороде. И в других городах вечевые собрания считали себя вправе применять такого рода репрессии (см. об этом: Лукин П.В. «Поточи Мьстиславъ Полотьскии
князѣ». Об одной из форм наказания в Древней Руси // ДРВМ. 2007. № 1. С. 34).

421

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

Hirane zo sy wi sere besorget, dat wy alle
nacht waken up beiden hoven. Umme
desses vordretes willen hebbe wi vake
ghewesen vor deme borchgreven unde vor
deme hertegen unde hebben en gheclaget
unsen schaden unde unse breklicheit, de
uns schut van den eren. So weten ze uns to
seggende, wat se uns doen scholen, wer ze
uns vorwaren scolen, unde darto en weten
se nycht, wo smeliken se uns berichten
willen, wan wi vor ze komen, unde ok so
geven se uns selden recht, et sin van wat
saken et syn1.

Мы этим были так сильно обеспокоены, что всю ночь бодрствовали на
обоих дворах. По поводу нашей беды
мы часто бывали у посадника и у тысяцкого и жаловались им по поводу
нашего ущерба и нашего урона,
который причинили нам их [люди].
Тогда они нам заявили: «что они нам
должны сделать, должны ли они нас
защищать, и, кроме того, они ничего
не знают»; так надменно они имеют
обыкновение нам отвечать, когда мы
к ним приходим; и они не вынесли бы
в отношении нас никакого решения,
даже если бы случилось что-либо из
этого.

Здесь, как мы видим, идет речь сразу о двух казусах. Первый, очевидно, чисто криминальный: с Готского двора вынесли бочки с медом и попытались ограбить церковь. Но второй сюжет, когда русские в доспехах
дважды врывались на Немецкий двор, уничтожая ограду, и при этом
угро­жали немецким купцам, что они сожгут и разграбят их двор, а их
самих убьют, очень похож на летописные коллизии, о которых шла речь
выше. Действует, во‑первых, не какая-то голытьба или криминальные
элементы, а новгородцы, имеющие вооружение и доспехи, что сразу же
напоминает нам летописное «съкрутившеся въ брони». Во-вторых, этих
«русских» было много: ведь немецких купцов, с которыми предстояло
справиться, было в Новгороде тогда, скорее всего, около 100 (такие данные имеются на 1422 г.2) или 150 (данные на 1425 г., когда вся новгородская немецкая колония была посажена под арест 3) человек 4. В-третьих,
характерна реакция новгородских властей, которые, по сути дела, отказываются защищать немцев.
Разгром Немецкого двора трудно объяснить как с точки зрения
классовой борьбы, так и архаических общинных традиций. Новгородцы
в доспехах вряд ли принадлежали к низам общества. Мы знаем по летописным сообщениям, что доспехи были у новгородской знати, а рядовые
горожане, «купцы» или «меньшие» часто не имели собственных средств
1

HUB. Bd. V. № 1086. S. 564–565.
Goetz L.K. Deutsch-Russische Handelsgeschichte des Mittelalters. Lübeck, 1922
(Hansische Geschichtsquellen. Neue Folge. Bd. V). S. 347–348.
3
HR von 1431–1476. Bd. I. № 586. S. 510. См. об этом: Никитский А.И. История экономического быта Великого Новгорода. М., 1893. С. 263.
4
Н. Ангерманн полагает, что в XIV в., в эпоху «наивысшего расцвета Новгорода»
одновременно там могли находиться 150–200 немцев (Angermann N. Novgorod und seine
Beziehungen zur Hanse // Europas Städte zwischen Zwang und Freiheit. Die europäische Stadt
um die Mitte des 13. Jahrhunderts. Regensburg, 1995 (Schriftenreihe der Europa-Kolloquien im
Alten Reichstag. Sonderband). S. 202).
1
2

422

П.В. Лукин. Новгородское вече

на их приобретение, и их приходилось обеспечивать. Об этом ясно свидетельствует известие НПЛ о том, как в 1137 г. новгородцы разграбили
«приятелей» неугодного им князя Всеволода Мстиславича и дали полторы тысячи гривен «купцам» «крутитися на воину» 1. Под «купцами»
здесь, как уже указывалось выше, надо понимать не торговцев, а рядовых горожан в целом, поскольку купцы как таковые явно имели средства
для того, чтобы собираться, снаряжаться на войну, готовиться к ней самостоятельно 2. В денежной помощи нуждались, естественно, те, у кого
денег не было, или было мало. Конечно, нет правил без исключений.
Выше уже цитировалось летописное известие 1340 г. о волнениях
в Торж­ке, где чернь выступила против бояр, «съкрутившеся въ брони» 3.
«Скрутитися (съкрутитися)» в этом контексте означает «облачиться,
одеться; снарядиться» 4, т. е. можно предполагать, что у новоторжской
черни доспехи были, или доспехи могли оказаться в их распоряжении.
Тем не менее понятно, что, если у черни доспехи могли быть, то у элиты
они были по определению.
Классовая интерпретация «не работает» еще и потому, что немецких
купцов вряд ли можно считать классовыми врагами даже рядовых новгородцев, ни о каком закабалении последних немцами не известно.
Общинная теория тоже не может здесь помочь. Немцы ни в коей
мере не входили в состав новгородской «общины» (даже если считать,
что таковая существовала). Да и обладатели доспехов вряд ли могли
быть «общинниками», заинтересованными в коллективистском разделе
частной собственности. Ведь на основании археологических данных мы
хорошо знаем, что среди новгородцев было немало собственников усадеб площадью в несколько сотен квадратных метров, которые передавались по наследству в рамках аристократических родов в течение нескольких поколений, а не делились между «общинниками».
Адекватное объяснение этих ситуаций, как представляется, должно
лежать в другой сфере. Бросается в глаза, что практически всегда это
были не столько стихийные акции, сколько действия, требующие определенного правового оформления.
В ганзейском документе 1412 г., в отличие от летописных известий,
ничего не говорится об обвинениях, предъявленных новгородцами своим жертвам. Зато абсолютно аналогичное нападение на Немецкий двор
в 1331 г. сопровождалось вполне конкретными обвинениями:
ПСРЛ. Т. III. C. 209, 210.
См.: Флоря Б.Н. «Сотни» и «купцы» в Новгороде XII–XIII вв. // СР. М., 2006.
Вып. 6. С. 70. О значении глагола «крутитися»: СлРЯ XI–XVII вв. М., 1981. Вып. 8. С. 89;
СДРЯ. М., 1991. Т. IV. C. 306–307.
3
ПСРЛ. Т. III. C. 353.
4
СлРЯ XI–XVII вв. М., 2000. Вып. 25. С. 30.
1
2

423

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

De Duschen, de in der Goten houe
Немцы, которые жили на Готском
stůnden, de scolden ere knapen in Sunte дворе, намеревались отправить
Peters hof brenghe(n) eynes auendes, eyn своих слуг на двор Святого Петbeyr to cockende, wenne vorbrachtent
ра для варки пива, когда русским
vor de Ruscen, dat se kerkenslep(er)
было сообщено, что они [немцы]
e in den hof brachten, vppe dat vnse
отправили на двор церковных ночrecht de beter were. Do se weder to
ных сторожей, для наилучшего
der Goten houe gan scolden, vn(de)
поддержания у нас порядка. Когда
queme(n) tuschen de holtene(n) kerken
они шли назад на Готский двор
vn(de) de grydnissen, do worden de
и проходили между деревянной
Ruscen der Duschen ware, de to der
церковью и гридницей, русские
grydnissen horden, vn(de) lepen to vn(de) заметили немцев, которые остаsloghe(n) de Dusche(n); des werden
новились у гридницы, прибежали
sich de Dusche(n). Do ghenghit ouer de
туда и били немцев; а немцы стали
Dusche(n) vn(de) repe(n): «Tyodute!».
защищаться. Тут немцы были поDat vorneme(n) de Dusche(n), de in
биты, и они [немцы] кричали: «На
der Gote(n) houe stonden, vn(de) in
помощь!». Это услышали немцы,
and(er)en houen, vn(de) lepen darto
которые жили на Готском дворе и
mit cnoͤpele(n) vn(de) mit swerden; dar
на других дворах, и побежали туда
worde(n) Dusche(n) vn(de) Rusce(n)
с дубинами и мечами; при этом
ghewnt, vn(de) eyn Rusce blef vs dot. Do были ранены и немцы, и русские, а
vloghe(n) de Dusche(n), de vt and(er)en один русский погиб. Тогда немцы,
houe(n) were(n), eyn del in der Gote(n) которые были из других дворов,
hof  vn(de) bleue(n) darinne de nacht.
бросились все вместе в Готский
Des morghe(n)s ghenc malc weder in
двор и оставались в нем всю ночь.
den hof, dar he inne stont. Do worden de Утром каждый пошел обратно на
Dusche(n) ghewarnt van Rusce(n), de er [свой] двор, где кто жил. Тут немvrent were(n), dat se ere gůt vlogheden
цы были предупреждены своими
in de kerke(n) vn(de) ghenghen tomale in русскими друзьями, чтобы они отsu(n)te Peters hof, we(n)te it wolde dar
несли свое имущество в церковь и
ouele gan, de Rusce(n) wapenden sich
пошли все на двор святого Петра,
altomale. Do deden de Dusche(n) na der так как дело принимало угрожаюRusce(n) rade, de se warnet hadde(n).
щий оборот: русские все вооружиDo ludde(n) de Rusce(n) eyn dinc vn(de) лись. И немцы поступили по совету
brachte(n) de(n) dode(n) Ruscen in
тех русских, которые их [немцев]
dat dinc. Dar were(n) de meyne(n)
предупредили. Тогда русские соNaugarder kome(n) altomale, wapent
звонили вече и принесли мертвого
vn(de) mit vpgherechteden banyre(n),
русского на это вече. Туда, на вече,
in dat dinc vppe des  konighes houe.
на княжеский двор, собрались все
Des sande(n) se boden vte deme di(n)
новгородцы, вооруженные и с разghe to den Duschen, eyne(n), de heyt
вернутыми знаменами. Они послаPhylippe, vn(de) eyne(n), de heyt Zyder, ли послов с веча к немцам, одного
den olderman, vn(de) and(er)e Ruscen
по имени Филипп, а второго — Сиdarmede, de spreke(n) aldus: «Dat me(n) дор, старосту, и других русских с
altohant de schuldeghe(n) vtgheue, ede gi ними, которые говорили так: Чтобы
schole(n) altomale also vort sterue(n)». тотчас же выдали виновных, или вы
Do spreke(n) de Dusche(n), dat me(n) en все вместе тотчас же умрете». На
rechtede na den breue(n), vn(de) na der это немцы сказали, чтобы их судиcrucekůssi(n)ghe, de se tohope hedde(n).    ли согласно грамотам и крестному
Do spreke(n) de Rusce(n), se en kerde(n) целованию, которые они совместно
sich nicht an de breue, noch an de
совершили. Тогда русские сказали,
crucekůssi(n)ghe, me(n) gheuet altohant что они не обращают внимания ни на

424

П.В. Лукин. Новгородское вече

vt de schuldeghe(n), «eder gi sit  alle
dot». Do bede(n) de Dusche(n), dat me(n)
en gheue eyne tit, dat de Dusche(n) vter
Ghote(n) houe to en mochte(n) kome(n),
so mochte(n) se de hantdadeghe(n)
soke(n), went se nicht en wyste(n),
we he were. Des wolde(n) de Rusce(n)
de(n) Dusche(n) neyne tit gheue(n),
we(n)ne spreke(n) io aldus: gheuet vs
de schuldeghe(n), eder gi scole(n) alle
sterue(n), vn(de) worpe(n) en Jowa(n)
ne vor, de to Darbete slaghe(n) wart. Do
spreke(n) de Dusche(n): gi hebbet des
wol macht, dat gi vns to male dot slan, wi
sin jo kome(n) vppe des grote(n) koni(n)
ghes hant vn(de) der meyne Naugarder.
Darmede lepe(n) se weder in dat dinc.
Do slote(n) de dusche(n) ere(n) hof to.
Darna queme(n) de Rusce(n) vt deme
di(n)ghe mit wapene(n) vn(de) mit
banyre(n), vn(de) howe(n) plancke(n)
vn(de) porte(n). Do de Dusche(n) dat
horde(n), do lepe(n) se in ere  kerke(n),
vn(de) slote(n) de to, vn(de) satte(n)
ere dinc, also dat se lyph vn(de) gut in
der kerke(n) were(n) wolde(n). Do der
plancke(n) eyn del nider were(n) vn(de)
de porte des houes dor howe(n) was, do
lepe(n) de Rusce(n) mit wape(n) nicht
to de kerke(n), we(n)ne to den clete(n)
vn(de) howe(n) de vp vn(de) neme(n), wat
darinne was, nede(n) vn(de) boue(n)1.

грамоты, ни на крестное целование;
пусть будут тотчас же выданы виновные, или «вы все умрете». Тогда немцы
попросили дать им какое-то время,
чтобы немцы с Готского двора смогли к
ним прийти, и они могли бы разыскать
виновников, так как они не знали, кто
был виновен. Русские же не захотели
давать немцам времени, но говорили
так: отдайте нам виновных, или вы все
будете мертвы, и упрекали их [немцев]
за Ивана, который был убит в Дерпте.
Тогда немцы сказали: вы вполне можете нас всех вместе убить, хотя мы ведь
приезжаем под защитой великого князя
и всех новгородцев. Тогда говорил один
русский, по имени Терентий Кой: «Пришло теперь время вам всем умереть от
нашей руки». С этим они побежали
назад на вече. Тогда немцы заперли
свой двор. После этого пришли русские
с веча с оружием и знаменами и стали
рубить ограду и ворота. Когда немцы
это услышали, они побежали в свою
церковь и заперли ее, поместив [там]
свои вещи, так как они хотели защитить
в церкви свою жизнь и товар. Когда
часть ограды была повалена и ворота
двора были проломлены, русские побежали с оружием не к церкви, а к клетям
и порубили их и взяли, что было внутри,
внизу и наверху.

1
Очевидно следующее. Речь идет не просто о беспорядках и погроме,
а о решении, санкционированном новгородским вечем. Новгородцы
штурмуют Немецкий двор вооруженные, с развернутыми знаменами,
явно в боевом порядке. Они выдвигают требование о выдаче лиц, обвиняемых ими в убийстве. Новгородцы называли своих обидчиков словом,
которое немцы передали как «de schuldeghen» — ​виновные. В таком контексте это, безусловно, правовой термин, соответствующий латинским
понятиям «noxius, reus» (обвиняемый, подсудимый, преступник, ответчик и т. д.) и немецкому выражению «schuldig in Bezug auf ein Vergehen»
(виновный в преступлении) 2. Частичное разрушение и разграбление двора является расплатой за совершенное немцами преступление.
В каком конкретно преступлении обвинялись немцы, или, говоря
юридическим языком, какой состав преступления им вменялся? В доку-

1
2

Приложение 2; РЛА. СПб., 1868. S. 56–57.
MHWB. Bd. III. Lfg. 14. Sp. 157.

425

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

менте приведена грамота, которую новгородцы предложили немецким
купцам для крестоцелования, чтобы окончательно урегулировать конфликт. В ней обвинения были сформулированы так:
De Dusche(n) ghenghe(n) vor der soltme(n)
ghere grydnissen bi nacht ghewapent vn(de)
hebbet lude tohowen vn(de) ghewndet;
we dar qua(m) to deme clocke(n) slaghe,
do de clocke gheslaghe(n) wart, eder
to deme rochte, deselue(n) wolden se
och tohowe(n), vn(de) jaghede(n) se mit
swerde(n). Des morghe(n)s do ludde(n) de
Noͤgarder eyn dinc vn(de) sande(n) to de(n)
Dusche(n): «Komet vn(de) seyt de wnde(n),
vn(de) och de dode(n), warvmme si gi mit
eyme here vtghelope(n) in der nacht? gi
sit vns neyne herlude, gi sit gheste». Do ne
wolde(n) de Dusche(n) nicht gan to di(n)ghe
vn(de) sen, wat dar gheschen were, van dode(n)
vn(de) van wnde(n). De Dusche(n) spreke(n)
also: «Wi sit schuldich, wi were(n) vordru(n)
cken, vn(de) iu, here(n), sla wi vnse houet, wi
sin sculdich, vorbarmet iu ouer vns!»1

Немцы проходили ночью мимо гридницы торговцев солью вооруженные
и побили и ранили людей; тех, кто
приходил на удар колокола, когда
ударили в колокол, или на крики,
намеревались они тоже побить и
гнались за ними с мечами. Утром
новгородцы созвали вече и послали к немцам, [заявляя]: «Придите
и посмотрите раненых, а также и
мертвых, почему вы вооруженной
толпой убегали ночью? Вы у нас не
воины, вы — гости». Тогда не захотели немцы идти на вече и смотреть,
что там происходило, по поводу
убийства и ранений. Немцы говорили
так: «Мы виноваты, мы были пьяны,
и вам, господа, бьем челом, мы виноваты, смилостивитесь над нами!»

Разумеется, это новгородское видение конфликта, немцы в действительности вплоть до конца избегали признавать свою вину и, во всяком
случае, не делали это столь униженно, как это описано в проекте новгородской грамоты. Но тут важнее суть обвинения. Немцы обвиняются
в неспровоцированном массовом избиении и убийстве новгородцев, которые они совершили ночью, в пьяном виде, с применением оружия.
Как квалифицировались и наказывались такие преступления, согласно правовым нормам? Ответить на этот вопрос не так просто. Известно положение договорной грамоты 1269 г. Новгорода с Любеком
и Готским берегом о денежной компенсации за убийство и нанесение
телесных повреждений: «А убьют новгородского посла за морем, то
платить за него 20 марок серебра; так же и за немецкого посла в Новгороде и в подвластной ему земле столько же; упомянутое возмещение
дать и за священника и за старосту, за каждую голову 20 марок серебра,
а за купца 10 марок серебра. А будет кто ранен острым оружием или дубиной, то платить ему 1½ марки серебра. А ударит один человек другого
в ухо или в шею, то должен ему заплатить 3 фердинга» (Wert en Nogardesch bode gesclagen over se, dhen sal men beteren mit 20 marc silveres, to
likere wis enen Dhudeschen boden to Nogarden unde binnen erer gewalt mit
also vele gudes; dhese benomeden beteringe sal men oc don vor enen prester
unde vor enen olderman, vor jewelik hovet 20 marc silveres to beteringe unde
1

1

Вписано тем же почерком над строкой со знаком вставки.

426

П.В. Лукин. Новгородское вече

vor enen copman 10 marc silveres. Wert ein man gewunt mit eggachteme wapene of mit chuppelene, men schal eme beteren anderhalve mark silveres. Slet en
man dhen andern an sin ore ofte an sinen hals, he schal eme beteren 3 verdhinge)1. Договор 1269 г. стал, по выражению Л.К. Гетца, важнейшим основополагающим документом новгородско-немецких отношений, на который
ориентировались все последующие соглашения. По-видимому, именно на
него ссылались на ганзейском съезде еще в 1554 г.— ​почти через 300 лет
после его заключения и в совершенно иной политической ситуации2.
Именно к таким установлениям апеллировали, очевидно, в 1331 г.
немцы, когда они заявили прибежавшим к двору Св. Петра русским:
«Судите нас по нашим грамотам» (rychtet vns na vsen breue(n)). Русские,
однако, на это «не захотели обращать внимания» (dar en wolde(n) sich de
Rusce(n) nicht ankere(n)) 3.
Такая ситуация не была уникальной в новгородско-ганзейских отношениях. Не только рассерженные новгородские массы, но и новгородские
высшие должностные лица не делали из «наших грамот» фетиш. Яркое
свидетельство содержится в послании немецких купцов из Новгорода
в Ревель 9 августа 1426 г. В нем идет речь о случившейся 10 июня того же
года драке между Херманом фан дер Беке (Herman van der Beke), одним из
немецких купцов, и неким новгородцем по имени Павел (Pauwel), с которым он торговал. По словам Хермана фан дер Беке, все обстояло так4:
Do se op der affschedinge weren, do
begunden se untwe to sprekene alzo
lange, dat se sik malkander stotten und
schoven. Do se do van een gengen, do
kerde sik de Russe weder umme und sloch
Hermanne myt der hant int angesichte
alzo, dat eme neese unde munt blodde. Do
nam Herman enen bazeler unde sloch den
Russen weder myt deme stuven rugghe
oppe den arm, dat he eme blae wart4.

Когда они расставались, тогда начали
они спорить, пока друг друга не стали
толкать и бить. Потом, когда они уже
расходились, тогда русский снова вернулся и ударил Хермана рукой в лицо
так, что у него пошла кровь из носа
и изо рта. Тогда Херман взял кинжал
и, в свою очередь, ударил русского по
руке незаточенной стороной клинка,
так что она у него посинела.

Затем «этот русский» (т. е. Павел) «со своими друзьями» схватил
Хермана — ​как отмечают немцы, «на улице незаконно и без вызова, силой» — ​и отвел к тысяцкому. Хермана заставили представить поручителя в том, что он будет доставлен на следующий день к церкви Св. Иоанна
для суда над ним. На следующий день оказалось, что тысяцкий находится в неком помещении, которое в послании называется gildestove (букГВНП. № 31. С. 61.
См. об этом: Goetz L.K. Deutsch-Russische Handelsverträge des Mittelalters. Hamburg,
1916 (Abhandlungen des Hamburgischen Kolonialinstituts. Bd. XXXVII. Reihe A. Rechts- und
Staatswissenschaften. Bd. 6). S. 166; см. также: Рыбина Е.А. Новгород и Ганза. М., 2009. С. 66.
3
Приложение  2; РЛА. S. 57.
4 HUB. Bd. VI. № 638. S. 359.
1
2

427

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

вально: «помещение для собрания гильдии», «собрание гильдии» 1). Вероятнее всего, под gildestove немцы имели в виду судебное собрание
в церкви Св. Ивана на Опоках (на Петрятине дворе), об учреждении которого идет речь в «Рукописании князя Всеволода» (Уставной грамоте
купеческой организации церкви Св. Ивана на Опоках): «А язъ, князь великыи Всеволодъ, поставилъ есмь святому Ивану 3 старосты от житьихъ
людии и от черных тысячкого, а от купьцевъ 2 старостѣ, управливати
имъ всякаа дѣла торговаа, иваньскаа и гостиннаа» 2. Датировка этого
юридического памятника — ​вопрос спорный 3, но в любом случае ясно,
что к XV в. он уже существовал.
В историографии это место понимается по-разному. Одни считали,
что в «Рукописании» идет речь о судебной коллегии из 5 человек: по
2 старосты от житьих и купцов и тысяцкий от черных людей (А.И. Никитский сравнивал даже ее с городскими шестигласными думами, созданными при Екатерине II и существовавшими до «Великих реформ» 4).
Другие предполагали, что судей было всего трое, житьих и черных представлял тысяцкий, а купцов — ​2 старосты 5. Текст может быть понят двояко, но последняя точка зрения, наиболее подробно обоснованная
В.Л. Яниным, представляется более «экономной», т. к. в источниках нет
никаких упоминаний старост житьих людей, в отличие от купеческих
старост.
Был ли тысяцкий на собрании этого суда или просто находился в помещении при церкви Св. Иоанна, для него предназначенном, неизвестно,
но зато мы знаем, что судить немцев так, как это было, по их мнению,
положено, он не захотел. Тысяцкий вышел на улицу и объявил немцам
«приговор, согласно которому он дал грамоту в отношении Хермана
о [том, что он должен заплатить] 20 гривен серебра» (Dar quam he to uns
ut oppe de strate und segede uns dar en recht aff alzo, dat he enen breeff oppe
Herman gaff oppe 20 stucke silvers) 6. Немцы возмутились и заявили, что
была нарушена процедура принятия судебного решения: «Тогда мы наMHWB. Bd. II. Sp. 115.
ДКУ. С. 161.
3
См.: ДКУ. С. 159 (комментарий Я. Н. Щапова); Законодательство Древней Руси: В 9 т.
М., 1984. Т. 1 (Российское законодательство X–XX вв.). С. 269–292 (комм. В.Л. Янина).
4
Никитский А.И. Очерки из жизни Великого Новгорода // ЖМНП. 1870. Август.
Ч. CXLX. C. 210. См. также: Беляев И.Д. Лекции по истории русского законодательства. М.,
1888. С. 111. В Новейшее время эту точку зрения защищал К. Расмуссен, усмотревший 3 старост житьих людей в «300 золотых поясах» из ганзейского документа 1331 г. (Расмуссен К.
«300 золотых поясов» древнего Новгорода // Scandoslavica. Copenhagen, 1979. T. 25. С. 99),
но его трактовка не подтверждается при более внимательном анализе источника (см.: Чеба­
нова Е.И. «300 золотых поясов»: проблемы интерпретации термина // Проблемы социального и гуманитарного знания. Сборник научных работ. СПб., 1999. Вып. I. С. 175–180).
5
Ключевский В.О. Боярская дума Древней Руси. М., 1909. С. 545; Тихомиров М.Н. Древнерусские города. М., 1956. С. 117–118; Законодательство… С. 272–274 (комм. В.Л. Янина).
6
HUB. Bd. VI. № 638. S. 359.
1
2

428

П.В. Лукин. Новгородское вече

помнили тысяцкому, что в соответствии с крестным целованием он должен объявить нам приговор перед церковью Святого Иоанна согласно
старому обычаю, как это было бы справедливо» (Do vormande wy dem
hertogen by der krucekussinge, he zolde uns dat recht vor Sunte Johannesse
affseggen na older wonheit, alzet recht were) 1.
Действительно, такие нормы существовали. В упомянутом уже договоре 1269 г. прямо указывалось, что в случае ссоры между новгородцем
и немецким купцом вопрос должен решаться «на дворе святого Иоанна
перед посадником, тысяцким и купцами» (dhe twist sal endegen up sente
Johannis hove vor deme borchgreven, dheme hertogen unde vor dhen copluden) 2. В латиноязычном немецком проекте договора (1268 г.) 3 это положение выглядит несколько иначе: «Также суды по делам чужеземцев между чужеземцами и русскими должны проводиться на дворе Святого Иоанна в присутствии тысяцкого, старосты, новгородцев без присутствия
кого-либо другого» (Item placita hospitum inter hospites et Ruthenos
habenda sunt in curia sancti Johannis coram duce, oldermanno, Nogardie[n]
sibus et non coram aliquo alio) 4. Расхождения — ​примечательны, и в историографии они объяснялись по-разному: А. И. Никитский считал упоминание посадника в средненижненемецком тексте вставкой 5, Л.К. Гетц
был уверен в том, что oldermannus латинского текста и koplude немецкого — ​это соответственно староста немецких купцов и немецкие купцы,
а присутствие посадника только в одном из текстов объяснить затруднялся 6. В.Л. Янин предположил, что в немецком тексте речь идет не об
общем суде посадника и тысяцкого, а о двух разных судах, разбирающих
соответственно уголовные и торговые дела 7. Согласно интерпретации
В. Реннкампа (очень вероятной), к моменту заключения договора в Новгороде еще не сложилась четкая регламентация состава суда соответстHUB. Bd. VI. № 638. S. 359.
ГВНП. № 31. С. 60.
3
Он не был по неизвестным причинам опубликован в ГВНП (см. об этом:
Янин В.Л. Новгородские акты XII–XV вв. Хронологический комментарий. М., 1991. С. 81).
См. подробнее о договоре: Goetz L.K. Deutsch-Russische Handelsverträge… S. 121–166; краткая характеристика: Янин В. Л. Новгородские акты XII–XV вв. С. 81, 84.
4
HUB. Bd. I. № 663. S. 231. В недавно опубликованном русском переводе Г. Дашевского это место передано так: «Также соглашения (placita) между гостями и русскими
должны происходить во дворе Святого Иоанна перед тысяцким и старостой новгородскими, и не перед кем иным» (Бассалыго Л.А. Новгородские тысяцкие. Часть I // НИС. СПб.,
2008. № 11 (21). С. 62). Placita в данном контексте — ​конечно, не «соглашения», а судебные собрания (ср.: Niermeyer J.F. Mediae latinitatis lexicon minor. Leiden, 1976. Р. 803). Понимать Nogardie[n]sibus как прилагательное формально можно, но это противоречит
словоупотреблению документа (ср. несколькими строками выше: Si Ruthenus deliquerit in
hospitem, intimabitur duci et oldermanno Nogardiensium… (HUB. Bd. I. № 663. S. 231), т. е.
«…князю и старосте новгородцев», а не новгородскому.
5
Никитский А.И. Очерки из жизни… С. 217.
6
Goetz L.K. Deutsch-Russische Handelsverträge… S. 122.
7
Законодательство… С. 275.
1
2

429

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

вующей компетенции 1. Так или иначе, несомненным является требование вершить суд тысяцкого над немцами в церкви Св. Иоанна, что, как
отметил Л.К. Гетц, подтверждается и данными Новгородской Скры. Согласно ее III редакции, в случае, если русские совершают преступления
против отдельных купцов или всего двора, нужно жаловаться «старостам и тысяцкому» (scal men claghen vor den olderluden unde vor deme hertoghen); согласно V редакции, «если произошла какая-либо ссора между
немцем и русским, то немец должен возбудить в связи с этим дело согласно крестному целованию и согласно грамотам перед тысяцким со
старостами» (…schude jenych twyst tusschen eme Dutschen und Russen, so
sal de Dutsche dat vorvolgen na der krusekyssunge und na den breven vor
deme herthogen myt den olderluden) 2. Л.К. Гетц при этом считает, что, как
и в латиноязычном проекте 1268 г., под старостами здесь подразумеваются немецкие купеческие старосты 3. Однако это противоречит аналогичному положению VI редакции Скры, датирующейся 1514 г., т. е. временем после потери Новгородом независимости (Л.К. Гетц упоминает
его, но не делает из него единственно верного, как представляется, вывода): «Если какая-либо ссора возникла между русским и немцем, то они
должны вести судебное дело перед купеческими старостами в Новгороде и, если они не могут решить это дело, то они должны это дело возбудить перед die hovetlude в Новгороде» (Ofte jenige twist upstunde twuschen den Russen unde den Dutschen, die twistsake salen sie vorvolgen vor der
coplude olderluden tho Neugarden und kanen sie die sake nicht entscheiden,
so solden sie die sake vorvolgen vor die hovetlude tho Neugarden…) 4. Если
допустить, что купеческие старосты здесь — ​немцы, то получится, что
судебные дела на русской территории с участием русских должны решаться без участия русской администрации, что более чем странно.
Но кто такие «die hovetlude tho Neugarden», которые должны вершить суд, если этого не смогли сделать купеческие старосты (т. е. это
явно высшая инстанция)? На дворе Св. Петра таких должностных лиц не
было 5, зато известен, по крайней мере, один немецкий документ XV в.,
где hovetman — ​наместник московского великого князя (во Пскове): de
1
Rennkamp W. Studien zum deutsch-russischen Handel bis zum Ende des 13. Jahrhunderts.
Nowgorod und Dünagebiet. Bochum, 1977 (Bochumer historische Studien Mittelalterliche
Geschichte Nr. 2). S. 105–106.
2
Die Nowgoroder Schra in sieben Fassungen vom XIII. bis XVII. Jahrhundert / Нrsg. von
W. Schlüter. Dorpat, 1911. III. 65. S. 112; V. 121. S. 168.
3
Die Nowgoroder Schra… VI. 61. S. 192.
4
Ibid.
5
См.: Gurland M. Der St. Peterhof zu Nowgorod (1361–1494). Innere Hofverhältnisse.
Inaugural-Dissertation zur Erlangung der Doktorwürde genehmigt von der Philosophischen
Fakultät der Georg-August-Universität zu Göttingen. Göttingen, 1913. S. 16–53; Goetz L.K.
Deutsch-Russische Handelsgeschichte… S. 389–395.

430

П.В. Лукин. Новгородское вече

Houetman de von des grothen konynges wegen von Moscowe1. Кроме того,
в той же VI редакции Скры имеется 79-я статья, которая красноречиво
названа «De hovetlude tho bedencken» («Об одаривании hovetlude»), в которой говорится о том, что с hovetluden to Nowgarden надо поддерживать
дружеские отношения, а для этого хорошо их ежегодно одаривать2.
В. Шлютер в предметном указателе своей публикации Скры сопоставляет
hovetlude с воеводами3; ясно в любом случае, что это были русские должностные лица, и, следовательно, купеческие старосты Скры несомненно,
а староста и купцы договора 1268–1269 гг. возможно — ​также русские.
Важно, однако, другое — ​эта норма была проигнорирована. Тысяцкий по этому поводу привел известный аргумент, который в переводе на
древнерусский язык звучал бы примерно как «самъ еси таковъ». Он заявил, что в немецких «городах есть фогты», которые могут проводить
«свои судебные заседания как у ратуши, так и в своих домах или на улицах»; и вообще, «где бы он ни осуществлял суд, будь то перед [церковью]
святого Иоанна или на улице, или на своем дворе, или где бы то ни было,
там было бы тоже их (новгородцев. — ​П.Л.) право, и [это было бы] осуществлено согласно крестному целованию» (wy hedden vogede in unsen
steden; war dat se ere recht seten, alze under deme rathuse, offte in eren husen
offt oppe der straten… war dat he en recht seete, dat were vor Sunte Johannese offt op der strate, offt in syme hove, offt dat were, war et were, dar were ere
recht ok vullenkomen na der crucekussinge) 4.
Поэтому новгородцы, не долго думая, «схватили Хермана и посадили
его в железа» (grepen se Herman an unde brechten ene int yseren). По истечении 3 дней заключения немцы взяли Хермана на поруки, и после долгих переговоров было решено, что Херман «должен заплатить 10 гривен
серебра не считая посула, который он должен выплатить тысяцкому
и другим русским» (he moste utgeven 10 stucke sylvers, behalver possul, dat
he deme hertogen moste geven und anderen Russen) 5.
Не вдаваясь сейчас в обсуждение деталей этого интересного дела,
отметим лишь, что оно показывает, чем были для новгородских властей
утвержденные совместно с зарубежными партнерами юридические нормы — ​не догматом, а, скорее, неким ориентиром. Тем более это касается
рядовых новгородцев.
Возвращаясь к событиям 1331 г., поставим вопрос о том, как именно,
с точки зрения правовых представлений новгородцев, могли квалифици1
РЛА. S. 169; см.: Сквайрс Е.Р., Фердинанд С.Н. Ганза и Новгород: языковые аспекты исторических контактов. М., 2002. С. 128.
2
Die Nowgoroder Schra… VI. 79. S. 195.
3
Ibid. S. 93 2-й пагинации.
4
HUB. Bd. VI. № 638. S. 359.
5
Ibid.

431

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

роваться действия немцев. Говоря проще, какое именно преступление
совершили они с точки зрения новгородцев? Благодаря сохранившемуся
и включенному в послание новгородскому проекту крестоцеловальной
грамоты можно предполагать, что новгородцы усматривали в действиях
своих обидчиков тягчайшее преступление — ​«разбой без всякой свады».
Оно упомянуто в 7-й статье Пространной редакции Правды Русской:
«Будеть ли сталъ на разбои безъ всякоя свады, то за разбоиника люди не
платять, но выдадять и всего съ женою и с дѣтми на потокъ и на разграбление» 1.
Существует точка зрения, высказанная В.И. Сергеевичем и поддержанная впоследствии некоторыми другими учеными, о том, что в этой
статье под «разбойниками» понимаются преступники, которых рассматривали как разбойников правовые нормы XIX — ​начала XX в., т. е.
лица, виновные в хищении чужого имущества, сопряженном с насилием
(право дореволюционной России не отличало разбоя от грабежа). Разбойников Правды Русской В.И. Сергеевич отождествлял также с «ведомыми лихими людьми» судебников Русского государства XV–XVI вв.,
к которым причислялись не только убийцы, но и собственно разбойники, воры («тати»), пристанодержатели (те, «кто у себя разбойников держит и кто в эти притоны приезжает и продает там разбойную и татебную
рухлядь») 2.
Представляется, однако, что правы были те исследователи, которые
считали, что в этой статье разбой подразумевает убийство (хотя, возможно, и не только его, но убийство, сопряженное с покушением на имущество жертвы). Этот взгляд, пожалуй, наиболее последовательно развит
Л. К. Гетцем3. В его пользу можно привести три главных аргумента.
Во-первых, эта статья, несомненно, является продолжением предыдущей, 6-й: «…оже будеть убилъ или въ свадѣ или в пиру явлено, то тако
ему платити по верви нынѣ, иже ся прикладывають вирою» 4. Упоминание в обеих статьях «свады» (т. е. в данном контексте, «ссоры, вражды,
раздора» 5) ясно свидетельствует о том, что рассматриваются две разновидности одного и того же преступления, но при разных обстоятельствах: в первой ситуации, при открытом конфликте, во второй — ​без видиПравда Русская. Т. I. С. 104–105.
Сергеевич В.И. Лекции и исследования… С. 350–351, 409–410.
3
Goetz L.K. Das Russische Recht // Zeitschrift für vergleichende Rechtswissenschaft.
Stuttgart, 1912. Bd. 28. S. 32–33, 50–51.
4
Правда Русская. Т. I. C. 104.
5
Срезневский И.И. Материалы для Словаря древнерусского языка. СПб., 1903.
Т. III. Стб. 655; СлРЯ XI–XVII вв. М., 1996. Вып. 23. С. 92. На такое значение указывает,
в частности, местоимение «всякоя», т. е. текст этой части статьи нужно переводить так:
«Если кто совершит разбой безо всякого повода [связанного с враждой]…». Благодарю за
консультацию В.Б. Крысько.
1
2

432

П.В. Лукин. Новгородское вече

мой причины 1. О каком преступлении идет речь? 6-я статья не оставляет
сомнений в том, что — ​об убийстве. В противном случае получалось бы
бессмысленное противопоставление убийства без «свады» и разбоя со
«свадой».
Во-вторых, лексикографические данные показывают, что, хотя слово «разбои» в раннее время могло означать и открытое хищение чужого
имущества с применением насилия (т. е. разбой в современном значении), чаще всего разбой подразумевал убийство. Вот только несколько
примеров из юридических памятников: «Нарочити разбоиници на
мѣстѣхъ, на нихъ же разбои творяху, повѣшени да будуть и подобаеть,
да видѣния ради убоитъся начинающе таковая, и да будеть утѣшения
1
Это отметил Л.К. Гетц (Goetz L.K. Das Russische Recht. Stuttgart, 1912. Bd. 28. S. 50).
Он, однако, считал эту статью вставкой более позднего переписчика, разорвавшей «связь»
(Zusammenhang) между 6-й и 8-й статьями (у Гетца другая нумерация статей; 6–9-я статьи
Пространной Правды советского академического издания соответствуют у него 9–11-м  статьям), поскольку в них идет речь о дикой вире (Ibid. S. 32, 33). Этот вывод не выглядит, однако, абсолютно убедительным. Если сравнить статьи ПП об убийстве со 19–20-й статьями
Краткой Правды об убийстве огнищанина «в обиду» и «в разбое», оказывается, что последние послужили, скорее всего, источником для первых. Если в КП в логичной последовательности одна за другой читаются три статьи, посвященные одному и тому же преступлению — ​убийству огнищанина — ​совершенному при разных обстоятельствах («в обиду», «в разбои» или во время кражи), то в ПП их материал оказался разнесен по разным
статьям, перебит новыми установлениями и осложнен новыми дополнениями к прежним
установлениям. В результате общая структура юридического текста оказалась не вполне
логичной. Сначала, в 3-й статье ПП говорится об убийстве княжого мужа «в разбои», что
в целом соответствует статье 20 КП о разбойном убийстве огнищанина, но тут же делается
оговорка о том, что вира за «людина» (простого человека) — ​в 2 раза меньше. Далее ПП
княжого мужа забывает и ведет речь сначала о дикой вире (ст. 4–5), а потом (ст. 6) — ​об
убийстве «в сваде» или на пиру, причем княжой муж и «людин» как жертвы не различаются. Статья 6 ПП, впрочем, испорчена, но, возможно, основывается на ст. 19 КП об
убийстве огнищанина «в обиду» (см.: Правда Русская. Учебное пособие. М.; Л., 1940. С. 57–
58, комм. Б.А. Романова). Ст. 7 вновь говорит о разбое, который карается самым строгим
в Правде Русской наказанием — ​потоком и разграблением. Либо в ней говорится о том
же самом, что и в ст. 3, и тогда мы имеем дело с наличием в одном юридическом памятнике двух взаимоисключающих установлений по одному и тому же составу преступления,
либо, как это часто предполагается (см., например: там же. С. 58), в ст. 7 подразумевается
профессиональный преступник-разбойник, и в этом случае эта статья оказывается не на
своем месте (ее естественное место было бы после ст. 3). С другой стороны, судьба ст. 21
КП (об убийстве огнищанина при грабеже) оказалась еще более сложной: она послужила
материалом для 40-й ст. ПП, в которой идет речь вообще об ином составе преступления.
Все это делает предположение о вставке не обязательным: составитель ПП, опираясь на
КП, но создавая в то же время принципиально более сложный и масштабный юридический
текст, мог сам допустить сбои и неловкости. Обращает на себя внимание, между прочим,
отсутствие обсуждения этих вопросов в недавних работах А. П. Толочко, направленных
на доказательство первичности ПП по сравнению с КП (Tolochko O. The Short Redaction
of Pravda Ruskaia: A Reconsideration // Palaeoslavica. International Journal for the Study
of Slavic Medieval Literature, History, Language and Ethnology. 2007. Vol. 15. No. 1; Толоч­
ко А. Краткая редакция Правды Руской: Происхождение текста. Киïв, 2009 (Ruthenica.
Supplementum. 2). См. подробнее: Лукин П. В. Коровья татьба в Правде Русской // «По
любви, въ правду безо всякие хитрости». Друзья и коллеги к 80-летию В. А. Кучкина. Сборник статей. М., 2014.

433

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

съродникомь убиѣныхъ от нихъ» (Рязанская кормчая 1284 г., л. 324в.);
«Колико сущихъ в лодияхъ в [пу]чинѣ на разбои ишедша, инѣмъ лодиямъ и не попущаеть убииць глубинѣ предати» (Пандекты Никона Черногорца 1296 г., л. 101 об.); «Святого Василья канон 55. Иже разбои створшеи внѣ убо церкъве и приобщения да дѣлають благое… всякъ бо, рече,
приимыи оружие, оружиемь умреть на бранехъ убиисътва: отци наши
убииства не помыслиша» (Там же, л. 30 об.) 1. Но, пожалуй, самый яркий
и убедительный пример содержится не в юридическом тексте, а в переводе Синайского патерика, в рассказе о прп. Парде Отшельнике, который до того, как стал монахом, был погонщиком мулов и однажды совершил, выражаясь современным языком, ДТП со смертельным исходом: его мул насмерть задавил некого мальчика. После этого Пард и стал
отшельником и каялся, «рыдая присно и глаголя, яко “азъ сътворихъ
разбои дѣтищю, и яко убиица имамь осуженъ быти на судѣ”» 2. Здесь под
«разбоем» подразумевается именно и только обычное убийство «по неосторожности», безо всякого покушения на имущество потерпевшего.
В 7-й статье Пространной Правды под разбоем, как, по-видимому, верно
в свое время заметил Л. К. Гетц, надо понимать Raubmord — ​убийство
с целью ограбления, совершенное безо всякого повода 3.
Наконец, в‑третьих, тот же Л. К. Гетц привел очень красноречивую
параллель к этому положению Правды Русской из декрета короля франков Хильдеберта II из династии Меровингов 596 г.:4
De homicidiis vero ita iussimus observare,
ut quicumque ausu temerario alium sine
causa occiderit vitae periculum feriatur:
nam non de precio redemptionis se
redimat aut componat. Forsitan convenit
ut ad solutionem quisque discendat,
nullus de parentibus aut amicis ei
quicquam adiuvet; nisi qui praesumpserit
ei aliquid adiuvare, suum weregildum
omnino componat; quia iustum est, ut qui
novit occidere, discat morire4.

Об убийствах же мы так приказали
поступать, чтобы, если кто убьет другого с безрассудной дерзостью, без
причины, пусть будет наказан лишением жизни: а именно пусть он не выкупает себя и не возмещает. Пожалуй,
следует, чтобы всякому, кто прибегает
к прощению, никто из родственников
или друзей ему бы ни в чем не помогал; и чтобы никто не помышлял ему
в чем-либо помогать, пусть полностью
возместит свой вергельд; так как справедливо, чтобы тот, кто умел убивать,
научился умирать.

Несмотря на то, что лицо, совершившее немотивированное убийство, согласно декрету Хильдеберта, карается смертной казнью, а согласВсе цитаты даны по картотеке СДРЯ в Институте русского языка РАН.
Синайский патерик / Изд. подг. В. С. Голышенко, В. Ф. Дубровина. М., 1967. C. 174
(л. 69 об.).
3
Goetz L. K. Das Russische Recht // Zeitschrift für vergleichende Rechtswissenschaft.
Stuttgart, 1914. Bd. 31. S. 115. См. также: Алексеев Ю. Г. Псковская судная грамота… С. 48.
4 MGH. Legum Sectio II. Capitvlaria regvm francorvm. T. I / Еd. A. Boretius. Hannoverae,
1883. 5. S. 16.
1
2

434

П.В. Лукин. Новгородское вече

но Пространной Правде — «​потоком и разграблением», в главном оценка Л. К. Гетца верна: оба установления близки тем, что в них имеются
в виду «убийство без ссоры, без причины, особо суровое наказание, а не
обычный денежный штраф, запрет на вспомоществование со стороны
близких» 1. Для раннесредневекового правового сознания вообще была
характерна идея о возможности наличия у преступника юридически
и социально допустимого основания для убийства (=древнерусской
«сваде»). Ее отражение можно увидеть, в частности, в одном из самых
ранних юридических памятников Венеции — ​Promissio maleficiorum — ​
установлениях венецианского дожа Орио Малипьеро (или Мастропьетро) марта 1181 г. В них, например, из всех видов убийств специально выделяется убийство sine occasione cum voluntate (дословно: «без повода добровольно») — ​и карается очень жестоко: повешением (Si autem percutiens
[gladio] interfecerit eum sine occasione cum voluntate, debeat suspendi…).
Ниже законодатель добавляет: «Если же по-другому его убьет, приговор
зависит от усмотрения судей» (Si vero aliter eum interfecerit, pendeat iudicium in discretione iudicum…)2. В этих установлениях также усматривается
влияние постклассического римского права (византийского), но что касается конкретно постановления о наказании за убийство «без повода», то
оно, скорее всего, восходит к франкским юридическим нормам3.
Итак, никакой «свады» в 1331 г., с точки зрения новгородцев, не
было. Нападение расценивалось как беспричинное. Оно не было и «явлено», немцы напали неожиданно, ночью. Поэтому, очевидно, и расценивалось их преступление в Новгороде как нечто близкое к разбою «без
всякоя свады».
В этой акции участвовали, очевидно, новгородцы разного статуса,
но, вероятнее всего, не только чернь, о чем среди прочего свидетельствует высказанное ими беспокойство о судьбе убитого в 1329 г. в Юрьеве
новгородского посла (о чем мы знаем из летописи), «мужа честна», боярина Ивана Сыпа 4. В ходе дальнейших переговоров с немцами главным
заступником за него выступает сам посадник, свояком (мужем сестры)
которого и был этот боярин. Посадником тогда почти наверняка был
Варфоломей Юрьевич, выходец из могущественного неревского клана
Мишиничей-Онцифоровичей 5. Очень вероятно, что именно этот клан
сыграл свою роль в разжигании конфликта в 1331 г. Одним из главных
Goetz L.K. Das Russische Recht. Stuttgart, 1912. S. 54.
Kretschmayr H. Geschichte von Venedig. Bd. I. Aalen, 1964 [1905]. Bd. I. Bis zum Tode
Enrico Dandolos. S. 496.
3
Margetić L. Il diritto // Storia di Venezia. Roma, 1992. Vol. I. Origini-età ducale.
P. 690–691.
4
«Того же лѣта убиша въ Юрьевѣ новгородского посла мужа честна Ивана Сыпа»
(ПСРЛ. Т. III. C. 98, 342).
5
См. о нем: Янин В.Л. Новгородская феодальная вотчина. М., 1981. С. 7–37.
1
2

435

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

действующих лиц конфликта был некто Терентий, угрожавший немцам
немедленной расправой. В летописи же дважды появляется Терентий
Данилович: под 1333 г. в составе новгородского посольства в Переяславль Суздальский к Ивану Калите и под 1340 г. — ​вместе с братом — ​
как один из командующих новгородским войском, отправленным в Торжок для изгнания оттуда московских наместников 1. В последнем случае
он упоминается сразу после «Матфѣя Валфромѣевича», т. е. Матфея
Козки — ​еще одного активного участника событий 1331 г., отраженных
в ганзейском документе (он там назван Matphe Coseke или Coseken 2 и так
же, как и Терентий, выступает в роли посла от веча). Матфей Козка — ​
сын посадника Варфоломея Юрьевича, впоследствии сам ставший посадником, и еще один видный член клана Мишиничей-Онцифоровичей 3.
Убитый в Юрьеве Иван Сып был мужем его тетки. Если Терентий ганзейского документа и Терентий Данилович — ​одно лицо, то в таком случае становится совершенно очевидно, что «праведным гневом» новгородцев успешно манипулировали или, во всяком случае, использовали
его в своих интересах представители элиты. В то же время, когда было
нужно урегулировать конфликт, они могли сослаться на то, что бесчинства учинил «безрассудный народ». В грамоте, которую предложили
для подписания немцам «господа Новгорода» (de heren van Nogarden) — ​
т. е. «господá», члены новгородского правительственного совета (см.
выше соответствующий параграф III главы), — ​сказано: «Кто из безрассудного русского народа побежал без новгородского слова на Немецкий двор, об этом немцы не должны больше думать» (wat dorichteghes
volkes va(n) Rusce(n) heuet ghelope(n) su(n)der der Noͤgarder wort vppe der
Dusche(n) hof, dat scole(n) de Duschen nicht mer dencke(n)) 4. Безусловно,
тот факт, что новгородские власти имели возможность переложить ответственность на низы новгородского общества («безрассудный народ»), говорит о том, что именно последние были главными участниками погрома,
но за их спинами, как мы видели, стояли лица отнюдь не «безрассудные».
Так или иначе, как представляется, этот самый новгородский «народ» считал свои действия абсолютно оправданными, причем не только в моральном, но и, скорее всего, в юридическом плане (между прочим, заявление
«господ» о том, что погромщики действовали «без новгородского слова» — ​явная ложь, т. к. из немецкого письма известно, что погромщики
пришли, во‑первых, «с веча», т. е. с собрания, являвшегося главным источником «новгородского слова»; во‑вторых,— ​с оружием и знаменами»,
т. е. так же, как и пришли на вече, — ​в полном боевом порядке).
1
2
3
4

ПСРЛ. Т. III. C. 345, 352.
Приложение  2; РЛА. S. 57, 59.
См. о нем: Янин В.Л. Новгородская феодальная вотчина. С. 44–45.
Приложение  2; РЛА. S. 59–60.

436

П.В. Лукин. Новгородское вече

Определенную легитимизацию новгородскими властями коллективных расправ можно усмотреть даже в, казалось бы, чисто криминальных
эпизодах, об одном из которых мы узнаем благодаря посланию немецких купцов из Новгорода в Ревель 28 мая 1409 г. Это послание довольно
хорошо известно, опубликовано оно не менее трех раз в разных сборниках ганзейских и ливонских документов 1. Тем не менее для исследования
внутриновгородских отношений оно практически не привлекалось.
В послании перечисляются различные обиды, нанесенные новгородцами немецким купцам, и среди прочего говорится:2
In dessem winter des donrersdaghes
vor lechtmessen do stoet vor olderlude
Herman Lichte unde Herman Westvelt,
do quam to Nouwerden varen Herman
Butenschone, Hinrik Plegher, Ghevert
Godeke unde Hans Holthusen, do wart
Herman Butenschone gheslaghen van
Russen ut der Luderessen straten, se
nemen em pert unde sleden, unde vorden
en int velt morder wys unde toghen en
naket ut, unde Herman beclaghede sik,
dat se em nemen 70 stucke lodeghes
silvers, 5 nobelen unde 150 Gelerssche
gulden, unde oc bever unde vosse, so he
mede hadde2.

«Этой зимой в четверг перед сретением [31 января 1409 г.], когда должность старост занимали Херман Лихте
и Херман Вестфельт, тогда в Новгород
прибыли купцы Херман Бутеншоне,
Хинрик Плегер, Геферт Годеке и Ханс
Хольтхузен, тогда Херман Бутеншоне
был побит русскими с Людогощей [?]
улицы, они взяли у него коня и сани
и повезли его в поле, чтобы убить [или:
зверски], и раздели его догола, и Херман жаловался, что они взяли у него
70 гривен полновесного серебра, 5 золотых монет [nobelen] и 150 гельдернских гульденов [Gelerssche gulden],
а также бобровую и лисью шубы, которые у него были».

Действует здесь не просто разбойничья банда, а организованный
коллектив людогощинских уличан. Жертву бьют и грабят и волокут на
место, которое находится вне собственно «града», на поле. Жертву при
этом раздевают донага, в чем, вероятно, надо усматривать сугубое унижение 3. С немецким купцом, по выражению источника, поступили убий­
ственным образом (morder wys). Это наречие — ​morderwise — ​в словарях передается либо, как «in Mordabsicht» («с намерением убить»), либо,
1
LECUB. Bd. IV. № 1796. Sp. 663–666; РЛА. S. 134–136; HUB. Bd. V. № 883. S. 463–465
(документ цитируется здесь по этому последнему изданию).
2 HUB. Bd. V. № 883. S. 463.
3
Ср. рассказ Альберта Шлихтинга о расправе Ивана Грозного с Федором УмнымКолычевым: «После роскошного приема тиран напоил его до опьянения, одарил мехами
и платьями огромной ценности и отпустил весьма милостиво, поручив ему вместе с остальными воинами заботу о городе Москве. Но, прежде чем велеть ему удалиться, он тайно
послал вперед убийц из Опричнины с тем, чтобы перехватить его на дороге, отнять у него
все имущество и пустить домой голым, что и было сделано. Именно, произведя нападение, те отняли у них и имущество и лошадей и оставили всех нагими (курсив мой. — ​П.Л.),
так что от холода (тогда была зима) некоторые потеряли ноги, другие — ​руки, а третьи — ​
даже жизнь. Сам Умный, заполучив довольно грязный плащ, проделал пешим путь вплоть
до города Москвы» (Шлихтинг А. Краткое сказание о характере и жестоком правлении
московского тирана Васильевича // Московия при Иване Грозном глазами иноземцев. М.,
2014. С. 94–95).

437

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

как «auf mörderische Weise», «mörderisch» («убийственным образом,
ужасно, страшно») 1; в связи с тем, что оба понимания не противоречат
контексту, целесообразно дать максимально нейтральный перевод. Так
или иначе, новгородцы либо сознательно стремились убить немецкого
купца, либо смертельный исход был для них вполне допустим.
Можно ли считать расправу с Херманом Бутеншоне чисто криминальным эпизодом? Если лишение Хермана Бутеншоне дорогой одежды
и денег может являться результатом обычного разбоя, то его волочение
«в поле» (вероятно, так как дело было зимой, на санях — ​может быть,
у него же и отобранных) представляет собой несомненный акт публичного унижения. Волочение на санях было видом позорной расправы, что
хорошо известно, например, по эпизодам погрома Новгорода, иници­
ированного Иваном Грозным. В «Повести о разгроме Новгорода» 2 рассказывается, что, когда царь уехал из Новгорода в Городище, он организовал массовые казни: «…повелѣ приводити из Великаго Новаграда владычнихъ бояръ и иныхъ многихъ служивыхъ людей, и женъ ихъ и дѣтей,
и повелѣ ихъ предъ собою горцѣ мучити и лютѣ и безчеловѣчнѣ, всякими
различными муками; и по многихъ неисповѣдимыхъ горкихъ мукахъ,
повелѣ государь тѣлеса ихъ нѣкоею составною мукою огненною поджигати, и своимъ дѣтемъ боярскимъ повелѣ тѣхъ мученыхъ людей за руки
и за ноги и за головы, [различно, тонкими ужи привязывати] по человѣку
к санемъ конскимъ, и быстро влещи за санми на великий Волховский
мост, и повелѣ ихъ с мосту мѣтати в рѣку Волховъ» 3. Быстро волочь
жерт­ву, привязанную к саням «тонкими ужи», это и есть везти ее «убийственным образом», что в общем-то снимает некоторое различие между
двумя вариантами перевода средненижненемецкого morderwise.
В одном отношении издевательство над Херманом Бутеншоне и новгородские расправы Ивана Грозного близки: они совершались над еще
живым человеком, с которым обращаются, как с трупом.
Мотивировали ли новгородцы, расправившиеся с Херманом Бутеншоне, свои действия с формально-правовой точки зрения, мы не знаем,
поскольку мы слышим только одну — ​немецкую — ​сторону. Обращает
на себя, однако, внимание поведение тысяцкого, который должен был
рассматривать это и другие подобные дела. На претензии немецких купцов он отреагировал весьма своеобразно, заявив, что и их, новгородцев,
1
MHWB. Bd. II. T. 1. Sp. 1018; Schiller K., Lübben A. Mittelniederdeutsches Wörterbuch.
Bremen, 1877. Bd. III. S. 118.
2
Древнейшая краткая редакция «Повести» датируется исследователями 80–90-ми гг.
XVI в. (Каган М.Д. Повесть о разгроме Новгорода Иваном Грозным // СККДР. Л., 1989.
Вып. 2 (вторая половина XIV–XVI в.). Ч. 2. Л–Я. С. 275).
3
ПСРЛ. СПб., 1841. Т. III. Новгородские летописи. С. 257–258; Новгородские летописи (Так названные Новгородская вторая и Новгородская третья летописи). СПб., 1879.
С. 341–342. См.: Флоря Б.Н. Иван Грозный. М., 1999. С. 239–240.

438

П.В. Лукин. Новгородское вече

«братья были избиты и изранены» ([h]e claghede, er brodere weren ghehouwen unde gheslaghen), «и к тому же,— ​продолжают немцы, — ​он высмеял
нас за то, что мы ходили ночью» (und belachede uns darto, warumme dat wy
by nachte voren). Искать разбойников новгородские власти фактически
отказались. Немцы сетовали на то, что, хотя эти разбойники ходят
открыто по улицам, а «тысяцкий является у них (новгородцев.— ​П.Л.) hovedmaen», а грабителям невозможно «предъявить серьезное обвинение»
(de rovers gaen hir met en up der strate unde de hertoghe sy mede en hovedmaen, desse rovers en konne men nicht to hoghe angheklaghen)1.
Как бы ни понимать это довольно сложное место2, поведение тысяцкого говорит о том, что предоставлял правовую защиту немцам он, мягко
говоря, с большой неохотой. Еще более показательны его намеки на то,
что немцы сами дурно обращаются с «их», новгородцев, «братьями». Он,
несомненно, имел в виду ограбление русских купцов у Нарвы летом 1408 г.
Действительно, некий Карк Биргесен (Kark Birgesen) из шведского Выборга писал в ганзейский Ревель, что в Выборг приехали новгородские послы,
заявившие, что у «их братьев» (русских купцов) отобрали товар, а сами
они («братья») «были там побиты и выброшены за борт» (…hebbet uns hir
gheklaghet umme dat ghout, dat dar ghenomen wart… unde umme ore brodere, de dar gheslaghen unde over bort gheworpen worden)3. Акцию эту осуществили, по-видимому, шведы, точнее, наместник Выборга и вассал шведского короля Торд (Тур) Рерикссон Бонде, не гнушавшийся пиратства. Тем
не менее инцидент произошел в Ливонии, и новгородцы винили в нем как
шведов, так и своих ганзейских партнеров. В феврале 1409 г. Новгород
в отместку конфисковал у немцев 11 тонн пушнины, готовых к отправке4.
Немецкие купцы в послании от 28 мая 1409 г. (о котором тут идет речь) прямо выражали опасение в том, что конфискованный товар может стать объектом «грабежа» (dat gud, dat se dem kopman ghenomen hebben, dat sy ghenomen in erer stede roves ghewys) и именно в связи с этим отмечали, что
«грабители» (de rovers) ходят в Новгороде открыто по улицам5.
HUB. Bd. V. № 883. S. 463–464.
Это место может быть понято двояко. Hovetman вообще — ​это «самый важный человек, руководитель». К данному контексту одинаково подходят следующие более частные значения: «высший судья», «председатель суда» (oberster Richter, Gerichtsvorsitzender)
или — ​с негативным оттенком — ​«зачинщик, подстрекатель, главарь, вожак» (Anstifter,
Anführer, Rädelsführer) (MHWB. Bd. II. T. 1. Sp. 375–376). Если принять первое толкование,
окажется, что «они» первого и второго предложения — ​разные (сначала — ​разбойники, потом — ​новгородцы); второе вроде бы естественнее с чисто синтаксической точки зрения, но
тогда получается, что тысяцкий, по уверению немцев, сам был главарем разбойников.
3
HUB. Bd. V. № 866. S. 448.
4
См. об этом: Goetz L. K. Deutsch-Russische Handelsgeschichte… S. 102; Казакова Н.А.
Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения. Конец XIV — ​начало XVI в. Л., 1975.
С. 90. В обеих работах история конфликта, породившего богатую документацию, изложена очень неполно и, безусловно, заслуживает специального изучения.
5
HUB. Bd. V. № 883. S. 463.
1
2

439

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

Обращает также на себя внимание то обстоятельство, что жертва — ​
Херман Бутеншоне — ​был не рядовым человеком. В 1423 г., например, он
был дерптским ратманом и в этом качестве ездил в Новгород заключать
договор от имени Ганзы 1. Совершенно очевидно, что в этом контексте
грабежи, de facto поощряемые новгородским правительством, выглядят
не просто заурядными криминальными эпизодами, но приобретают еще
и оттенок возмездия за нанесенный новгородцам ущерб.
Таким образом, в таких столь разных источниках, как летописи
и ганзейские документы, новгородские коллективные расправы описываются примерно одинаково.
Итак, собственно о вечевом суде — ​понимаемом как определенная
установленная законом или обычаем процедура, предусматривающая
наличие определенных инфраструктуры и аппарата (например, лиц, исполняющих функции вечевых судей, обвинителей, защитников и т. п.) — ​
в источниках практически ничего не говорится. Тем не менее на вече об­
виняли, судили и карали. Парадокс тут только кажущийся.
Может, однако, возникнуть вопрос о том, как в таком случае следует
интерпретировать статьи 3 и 4 ПСГ: «А которому посаднику сести на посадниство… без исправы человека не погубити ни на суду, на вечи»;
«А князь и посадник на вечи суду не судять, судити им у князя на сенех,
взираа в Правду по крестному целованью»? 2 Существует мнение о том,
что «на вечи» в статье 3 — ​это уточнение предшествующего «на суду»,
и тогда оказывается, что статья запрещает вечевой суд 3. А если вечевой
суд все-таки существовал во Пскове, то не следует ли предполагать его
существования и в «брате старейшем» — ​Новгороде? Однако такая
трактовка неубедительна. Если ее принять, получается, что посадник
«без исправы» не может «погубить» человека только в ходе вечевого
суда, а вот в ходе обычного — ​может. В следующей же статье прямо говорится, что запрещается не суд, осуществляемый вечем или какими-либо его особыми представителями, а суд князя и посадника на вече.
Как представляется, трактовать эти установления надо именно
в контексте легитимных в рамках традиционного правового сознания
коллективных (вечевых) расправ, а не в рамках идеи об особом «вечевом
суде». Акцент здесь явно сделан на том, что посадник обязан судить по
праву, где бы то ни было, будь то на суде (нормальном) или на вече, которое собственно судом не является. 4-я статья действительно содержит
запрет, но не какого-то отдельного «вечевого суда», а княжого или посадничьего суда, осуществляемого при определенных обстоятельстГВНП. С. 102–104.
ПРП. Вып. II. С. 286.
3
Наиболее подробное обоснование этой точки зрения см.: Алексеев Ю.Г. Псковская
судная грамота… С. 21. Ср.: ПРП. Вып. II. C. 331–332 (комм. А.А. Зимина).
1
2

440

П.В. Лукин. Новгородское вече

вах — ​на вечевом собрании (судит все равно не вече, а высшие должностные лица, князь и посадник, что игнорируется сторонниками точки зрения о «вечевом суде»). Здесь акцент сделан на запрете недолжной формы
суда: без предварительного расследования («исправы»), не в спокойной
обстановке («у князя на сенех»), а на бурном вечевом собрании, всегда
готовом, как мы видели, вылиться в коллективную расправу, в том числе
и с самими высшими должностными лицами. Эти установления — ​свидетельства не отмены «вечевого суда», которого и так не существовало как
особого судебного органа, а укрепления политико-правовых республиканских институтов и ограничения традиционных, примитивных форм
коллективного «правосудия» 1. Именно против коллективных вечевых
расправ, а не вечевого суда направлена эта статья ПСГ.
Недавно обосновать существование вечевого суда во Пскове попытался А.А. Вовин. Согласно его концепции, в ПСГ подразумевается действительный вечевой суд как отдельный правовой институт, судебное
разбирательство на вече вели упомянутые в ряде источников псковские
судьи, а участники веча выступали в качестве присяжных, выносивших
«решение, подтверждающее или опровергающее приговор судей» 2. Несмотря на то, что некоторые наблюдения исследователя весьма интересны (в частности, о невысоком социальном статусе псковских судей),
в целом эта концепция не подтверждается источниками: в известиях
о вечевом правосудии во Пскове разбирательство (весьма примитивное)
и расправа — ​дело рук самих псковичей-участников веча, и нигде судьи
не действуют на вече. Псковские судьи (как и упомянутые в предыдущей
главе «судьи Новгорода») вполне могли избираться вечем или назначаться от имени «господина Пскова» для участия в рутинном судопроизводстве, но судили они не на вече, о чем косвенно свидетельствует статья 77 ПСГ, в которой псковские судьи наряду с посадниками погородскими (пригородскими?) и старостами пригородскими должны давать
клятву, «што им судити право»3. Здесь перечисляются лица, которые
вершат судопроизводство (очевидно, рутинное, а не по наиболее важным делам, как князь или степенной посадник) по территориальному
принципу. Судьи противопоставлены пригородским посадникам и старостам как должностные лица, действующие в самом городе, а не как
особые «вечевые» судьи (ясно, что старосты пригородов судили не на
вече в присутствии целого собрания присяжных).
1

Здесь Ю.Г. Алексеев в целом прав. См.: Алексеев Ю.Г. Псковская судная грамота…

С. 21.
2
Вовин А.А. Эволюция политических институтов Пскова в XIV–XV вв. Дисс. …
канд. ист. наук. СПб., 2014. С. 139–147, особенно: С. 143.
3
ПРП. Вып. II. C. 296. Конъектура «пригородские» (вместо «погородские») посадники принадлежит А.А. Зимину (Там же. С. 366).

441

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

Означают ли приведенные выше данные, что сторонники теории архаическо-общинной сущности вечевого правосудия правы?
Для ответа на этот вопрос важно иметь в виду, что явления, схожие
с новгородскими вечевыми расправами, существовали не только на Руси,
но и в Западной Европе.
В классической немецкой историографии XIX — ​начала XX в. сложилась целая теория о primäre Friedlosigkeit, в рамках которой существовала мощная традиция изучения таких германских правовых традиций, как Friedlosigkeit («лишение мира» или «объявление вне закона»),
Fronung (конфискация имущества лица, объявленного вне закона),
Wüstung (уничтожение имущества преступника в качестве наказания),
Acht (объявление вне закона, опала и как следствие — ​изгнание). Ее сторонники, яркие представители классической немецкой Verfassungsges­
chichte, такие, как Вильхельм Эдуард Вильда, Карл фон Амира, Георг
Вайтц, Хайнрих Бруннер и др., стремились показать, что Acht и Wüstung
(условно говоря, «поток и разграбление») суть проявления состояния
Friedlosigkeit («лишения мира»), которое, в свою очередь, основывается
на представлении о сакральном «всеобщем мире». Его нарушение (Frie­
densbruch) в результате совершенного индивидом преступления вело
к исключению последнего из «союза мира» (т. е. из той или иной германской общности) (Friedlosigkeit) и к преследованию со стороны коллектива (указанные выше формы репрессий). Что касается мер в отношении
имущества преступника, то, как отмечает автор классической работы
о средневековом немецком уголовном праве Рудольф Хис, «лишение
мира действовало как в отношении личности, так и в отношении имущества, преступник, как это говорится в северогерманских источниках,
становился exlex ipse et omnia bona sua, вне закона в отношении тела
и имущества» 1. Александр Коулин, немецкий правовед, занимавшийся
именно имущественным аспектом Friedlosigkeit, даже называл эти
меры «имущественно-правовым лишением мира» — ​vermögensrechtliche
Fried­lo­sigkeit (в отличие от «лично-правового» — ​personenrechtliche
Friedlosigkeit), которое, в свою очередь, выступало в двух видах: конфискация имущества (Fronung) или его уничтожение (Wüstung) 2. При этом
типичным объектом уничтожения был дом преступника. Разрушение
дома символизировало, да и фактически означало устранение осужденного из пределов той общности, к которой он принадлежал. Довольно
разработанную, насыщенную разнообразными ритуалами процедуру
1
His R. Das Strafrecht des deutschen Mittelalters. Aalen, 1964 [1920]. Teil I. Die
Verbrechen und ihre Folgungen im allgemeinen. S. 414.
2
Coulin A. Die Wüstung. Ein Beitrag zur Geschichte des Strafrechts unter besonderer
Berücksichtigung des deutschen und französischen Hochmittelalters // Zeitschrift für vergleichen­
de Rechtswissenschaft. 1915. Bd. 32. S. 332.

442

П.В. Лукин. Новгородское вече

объявления вне закона ученые обнаруживали в древнеисландском праве
и правовых традициях, отразившихся в сагах 1. Представление о том, что
древняя Скандинавия является своего рода контейнером, где вплоть до
очень позднего времени сохранялись в неприкосновенности германские
древности, способствовало активному привлечению древнесеверных
данных к построению модели архаического «лишения мира» (primäre
Friedlosigkeit) 2. Из этой теории исходили и ученые славянских стран,
искавшие и с успехом находившие аналоги соответствующих германских явлений в славянских юридических памятниках (К. Кадлец, В. Прохазка, М.Ф. Владимирский-Буданов и др.). Очень четко об этом писал
чешский историк права Вацлав Ванечек: «Понятие Friedlosigkeit знали
славянские правовые системы, хотя и не имели для него отдельного названия. Знали они также и оба последствия этой Friedlosigkeit, или лишения правовой защиты. Поток и разграбление русского права и po­
rob-rásap в южно-славянском праве представляют собой реальную
и терминологически полную аналогию германской Wüstung» 3.
Казалось бы, ответ найден, и германскую Friedlosigkeit надо просто экстраполировать на восточно-славянскую почву, а «поток и разграбление» по схеме немецкой историографии объявить конкретными
проявлениями «лишения мира». Однако, как выясняется, главная опора самой теории о primäre Friedlosigkeit — ​германские материалы — ​
может быть поставлена под сомнение, во всяком случае, однозначного
ответа на вопрос о происхождении этого типа наказаний они не дают.
В рамках классической концепции считалось, что эта кара восходит
к чрезвычайно ранней эпохе и может быть обнаружена уже у древних
германцев. К. фон Амира формулирует этот тезис так: «Нарушителя
1
См.: Heusler A. Das Strafrecht der Isländersagas. Leipzig, 1911. S. 124–190. Э. Кауфманн
писал, что автор этой монографии Андреас Хойслер поставил под вопрос «тезис о том,
что у германцев существовала первоначальная Friedlosigkeit» (Kaufmann E. Zur Lehre von
der Friedlosigkeit im Germanischen Recht // Beiträge zur Rechtsgeschichte. Gedächtnisschrift
für Hermann Conrad / Нrsg. von G. Kleinheyer und P. Mikat. Paderborn etc., 1979 (Rechtsund Staatswissenschaftliche Veröffentlichungen der Görres-Gesellschaft. Neue Folge, Heft 34.
S. 332), но это не вполне соответствует действительности. А. Хойслер вполне разделял
«классическую концепцию» и даже писал, что упоминающийся в сагах «уход в лес» в качестве наказания за преступление (skóggangr) является «продолжением общегерманской
Friedlosigkeit» (Heusler A. Das Strafrecht… S. 221), он сомневался в некоторых аспектах
этой концепции: в идеях о сакральном происхождении объявления вне закона, о существовании у древних исландцев представления о «всеобщем мире» как о нормальном состоя­
нии и о преступлении как о нарушении «мира», о стихийности и внесудебном характере
«объявления вне закона» (напротив, А. Хойслер подчеркивал, что это состояние всегда
было следствием судебного приговора) (Heusler A. Das Strafrecht… S. 234–237).
2
См. об этом: See K. von. Altnordische Rechtswörter. Philologische Studien zur Rechts­
auf­fassung und Rechtsgesinnung der Germanen. Tübingen, 1964 (Hermaea. Germanistische
Forschungen. Neue Folge. Bd. 16). S. 139–141.
3
Vaněček V. Konfiskace a plen v nejstarším českém právu // Naše právo a stat. Sborník
k šedesátému výročí založení spolku československých právníků «Všehrd». V Praze, 1928. S. 63.

443

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

мира должно было постичь … лишение мира [Friedlosigkeit]… Этот вывод со всей строгостью делает древнегерманское уголовное право» 1.
Уже в 1930-е гг. относительно теории о «мире» как основе правового порядка у древних германцев высказывался определенный скептицизм, в частности, на основании того, что она основывалась главным
образом на источниках, значительно более поздних, чем древнегерманская эпоха 2. Однако по-настоящему развернутой и подробной критике эта концепция подверглась в 1970-е гг., когда против нее выступил
немецкий историк-юрист Эккехард Кауфманн. Он полемизировал
с Х. Бруннером и другими сторонниками традиционной концепции на
том основании, что они, опираясь на данные немецких, англосаксонских и скандинавских источников сконструировали некую общую модель германского «народного мира» (Volksfrieden), нарушив который
преступник автоматически оказывался вне закона и подвергался местной общностью соответствующим репрессиям: изгнанию и лишению
имущества. Опиралась эта модель, главным образом, на источники, записанные в эпоху Высокого Средневековья («Саксонское зерцало»,
скандинавские саги), тогда как ранние тексты (в т. ч. знаменитая «Германия» Тацита) никаких данных ни о «народном мире», ни об объявлении вне закона не содержат.
В качестве единственного конкретного раннего упоминания «лишения мира» и вытекавшей из него Wüstung обычно признавались юридические нормы, содержащиеся в Саксонском капитулярии Карла Великого 797 г.3 В его 8-м титуле говорится о наказании человека, не
подчиняющего­ся судебному приговору: «…пусть, созвав общее собрание, соберутся вместе сами жители округа и если единодушно согласятся — ​пусть подожгут его (дом и двор. — ​П.Л.), для его усмирения; тогда
пусть это будет сделано согласно общему постановлению этого собра1
Amira K. von. Germanisches Recht. B., 1967 (4. Aufl. ergänzt von K.A. Eckhardt).
Bd. II. Rechtsaltertümer (Grundriss der Germanischen Philologie. Bd. 5/2). S. 134. См. также:
Brunner H. Deutsche Rechtsgeschichte. Leipzig, 1906. Bd. I. S. 235–237.
2
См., например, критический очерк американского ученого Дж. Гебела-мл.:
Goebel J. Jr. Felony and Misdemeanor. A Study in the History of English Criminal Procedure.
N. Y.; L., 1937. Vol. I. P. 7–25 (ср. рецензию на эту книгу известного немецкого медиевиста Хайнриха Миттайса, в которой тот с некоторыми оговорками защищает классическую концепцию: Mitteis H. [Rec. ad Goebel J. Jr. Felony and Misdemeanor. A Study in the
History of English Criminal Procedure] // Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte.
Germanistische Abteilung, 1938. Bd. 85. S. 856–878. Свою точку зрения о глобальном значении «лишения мира» для германского правового сознания Х. Миттайс формулирует очень
определенно: «Friedlosigkeit… сама не является собственно наказанием, но предпосылкой
всякого наказания или подобной наказанию конкретной реакции» (Ibid. S. 864).
3
См.: Coulin A. Die Wüstung…  S. 350–351; Bühler Th. Wüstung und Fehde // Schweizerisches Archiv für Volkskunde (=Archives suisses des traditions populaires). Vierteljahrschrift im
Auftrag der Schweizerischen Gesellschaft für Volkskunde / Нg. von R. Wildhaber. Basel, 1970. Bd.
66. S. 4.

444

П.В. Лукин. Новгородское вече

ния, в соответствии с их древним правом (secundum eorum ewa)…» 1 (любопытно, между прочим, что сама процедура назначения и реализации
наказания, согласно Саксонскому капитулярию, очень близка к русской, как мы ее знаем по Правде Русской и другим юридическим памятникам). В 10-м титуле Капитулярия идет речь уже о наказании, также
чрезвычайно близком к древнерусскому «потоку» как изгнанию: «О преступниках, которые, согласно древнему праву саксов (secundum ewa Sax­
onum), должны подвергнуться смертной казни, все постановили, чтобы
какой бы из них ни искал бы убежища у королевской власти или бы находился под его (короля. — ​П.Л.) властью, пусть он будет выдан им (т. е.
саксам. — ​П.Л.) для убийства, или с их согласия, пусть он (король. —​
П.Л.) имеет право этого преступника с женой, семьей и всем его имуществом выслать за пределы родины и поселить или на окраине, там, где он
(король. — ​П.Л.) пожелает, пусть они (саксы. — ​П.Л.) считают его как
бы мертвым (habeant ipsum quasi mortuum)» 2. Э. Кауфманн отвергает
традиционную точку зрения на то, что в Капитулярии implicite подразумевается состояние Friedlosigkeit по следующим основаниям: в самом
источнике ни о Friedlosigkeit, ни о чем-либо подобном не говорится; нет
в источнике и никаких данных о том, что уничтожение имущества преступника «якобы является актом, восходящим к глубокой древности,
который, первоначально основываясь на сакральных представлениях,
должен был искоренить память об объявленном вне закона» 3. Постановления «варварских правд» о расправе с преступником, пойманным с поличным, которые часто сторонниками классической концепции признавались свидетельствами о Friedlosigkeit, Э. Кауфманн отвергает с еще
большей уверенностью по двум причинам. Во-первых, в них «нигде будьто прямо или косвенно — ​не говорится о том, что преступник оказывается “вне закона”» (нет характерных для более позднего времени констатаций о том, что кто-либо является exlex или utlagh). Во-вторых, эти
свидетельства не дают оснований для суждения о преследовании виновного со стороны коллектива, «так как не каждый может убить преступника, пойманного с поличным, но только тот, кто был непосредственно
затронут преступлением». Ученый обращает внимание также на чрезвы1
Leges Saxonum und Lex Thuringorum / Еd. C. von Schwerin. Hannoverae et Lipsiae, 1918
(Fontes iuris Germanici antiqui in usum scholarum ex MGH separatim editi). S. 48: …condicto
commune placito simul ipsi pagenses veniant et si unanimiter consenserint pro districtione illius
casa (принимаю конъектуру Г. Вайтца, в рукописях: causa и causae. — ​П.Л.) incendatur; tunc
de ipsо placito commune consilio facto secundum eorum ewa fiat peractum…
2
Ibid. S. 48–49: De malefactoribus, qui vitae periculum secundum ewa Saxonum incurrere
debent, placuit omnibus, ut qualiscumque ex ipsis ad regium potestatem confugium fecerit aut
in illius sit potestate utrum interficiendum illis reddatur aut una cum consensu eorum habeat
licentiam ipsum malefactorem cum uxore et familia et omnia sua foris patriam infra sua regna
aut in marcu ubi sua fuerit voluntas collocare et habeant ipsum quasi mortuum.
3
Kaufmann E. Zur Lehre… S. 334.

445

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

чайную близость трактовки преступления, виновный в котором пойман
с поличным, в германских «варварских правдах» и римском праве, что
заставляет, по его мнению, предполагать если не прямое заимствование,
то, во всяком случае, сомневаться в необходимости понятия Friedlo­
sigkeit, для объяснения права немедленной расправы с таким преступником; ведь, по несколько ироничному замечанию Э. Кауфманна, «еще никому не приходила в голову мысль говорить о римской Friedlosigkeit» 1.
Автор обзора по истории Wüstung — ​аналога русского «разграбления» в немецком праве — ​последователь Кауфманна Лоренц Лаубенбергер — ​решительно высказывается и против «защищавшейся в старой
историографии точки зрения о том, что средневековая W[üstung] якобы
была практиковавшимся с германской первобытности административным образом действий против имущества правонарушителя в связи
с объявлением вне закона». В качестве аргумента он приводит то обстоя­
тельство, что Капитулярий 797 г. «предусматривает W[üstung] в форме
сожжения дома только как назначающуюся во внесудебном порядке насильственную меру по отношению к лицу, отказывающемуся выполнять
постановление суда» 2.
Положение осложняется тем, что привлекаемые обычно для сопоставления с германской Friedlosigkeit учеными Восточной Европы западно-славянские (в основном чешские), южно-славянские и древнерусские параллели также относятся к относительно позднему времени
(не ранее XI в.) и связь их с какими-то архаическими, «племенными»
традициями также обычно постулируется a priori.
И все же существуют два обстоятельства, которые свидетельствуют
в пользу того, что архаическое происхождение коллективных расправ
с преступниками, признававшимися врагами соответствующей общности, в принципе не может быть поставлено под сомнение.
Во-первых, критики архаического происхождения норм Саксонского капитулярия 797 г. не учитывают того, что, согласно этому памятнику, Карл Великий отнюдь не создал данное наказание, но, как уже отмечалось в историографии 3, разрешил саксам использовать их обычное
право, действовать в соответствии с их (а не Франкского государства!)
ewa (secundum eorum ewa fiat peractum). И тут принципиальное значение
имеет лексема ewa. Современные историки и лингвисты единодушны
в том, что это древнегерманское слово с не вполне ясной этимологией
Kaufmann E. Zur Lehre… S. 345–346.
Laubenberger L. W[üstung] (als Strafe) // Handwörterbuch zur deutschen Rechts­
geschichte / Нrsg. von A. Erler, E. Kaufmann und D. Werkmüller unter philologischer Mitarbeit
von R. Schmidt-Wiegand. Mitbegründet von W. Stammler. B., 1996. 39. Lieferung. Sp. 1587.
3
См.: Fischer E. Die Hauszerstörung als strafrechtliche Massnahme im deutschen
Mittelalter. Stuttgart, 1957. S. 17.
1
2

446

П.В. Лукин. Новгородское вече

обозначало именно «народное», обычное право, но не государственный
закон. Более того, как отмечает специально исследовавшая терминологию капитуляриев Аннет де Соуза Коста, оно использовалось именно
тогда, когда надо было отличать народное право (Volksrecht) от королевского (Königsrecht). «Латинское слово lex не отражало контраста двух
правовых систем, так что слово ewa вводилось для обозначения народного права» 1. Английский исследователь Деннис Грин фиксирует другие
существенные нюансы значения этой лексемы. Подчеркивая, что она
в латиноязычных юридических текстах обозначала неписаное обычное
право различных германских племен в отличие от законов, вводившихся
капитуляриями, он также отмечает ее использование для обозначения
«религиозной практики или религии вообще», что позволяет Д. Грину
говорить о «комбинированной религиозной и правовой функции» ewa 2,
что также свидетельствует об архаичности правового явления, стоявшего за этим понятием.
Имеется и еще один, на мой взгляд, даже более существенный аргумент, позволяющий говорить об архаических основах этого типа наказания. «Поджог» и «безостановочное разграбление» (incendium и conti­
nua depredatio) упоминаются Титмаром Мерзебургским в качестве наказания в отношении лица, не подчиняющегося решению собрания, при
характеристике общественно-политического строя западно-славянской
этнополитической группы лютичей: «Если же кто-либо из жителей той
же области на собрании им (соплеменникам, принявшим решение.— ​П.Л.)
противоречит, его бьют палками и, если вне (собрания. — ​П.Л.) открыто
противодействует, теряет все (имущество. — ​П.Л.) или в результате поджога или непрерывного разграбления или в их присутствии выплачивает
в соответствии со своим качеством причитающуюся денежную сумму» 3.
1
Sousa Costa A. de. Studien zu volkssprachigen Wörtern in karolingischen Kapitularien.
Göttingen, 1993 (Studien zum Althochdeutschen. Bd. 21). S. 126–127. По мнению Р. Шмидт-Виганд, ewa Saxonum могло быть как писаным, так и неписаным правом (Schmidt-Wiegand R.
Volkssprachige Rechtswörter in karolingischen Kapitularien // De consolatione philologiae.
Studies in honour of Evelyn S. Firchow. Göppingen, 2000 (Göppinger Arbeiten zur Germanistik.
Nr. 682/I). S. 340).
2
Green D. H. Language and History in the Early Germanic World. Cambridge, 1998. P. 32–33.
3
Si quis vero ex comprovincialibus in placito hiis contradicit, fustibus verberatur et, si
forinsecus palam resistit, aut omnia incendio et continua depredatione perdit aut in eorum
presentia pro qualitate sua pecuniae persolvit quantitatem debitae (Thietmari Merseburgensis
episcopi. Сhronicon // MGH. SS. Nova Series. Berlin, 1935. T. IX / Нrsg. von R. Holtzmann.
VI. 25 (18). S. 304). Это место часто упоминалось в трудах, посвященных полабским славянам или славянству вообще, но обычно без подробного рассмотрения самого наказания (см., например: Дьячан В. Участие народа в верховной власти в славянских государствах до изменений их государственного устройства в XIV и XV веках. Варшава,
1882. С. 27–28; Wachowski K. Słowiańszczyzna Zachodnia. Poznań, 2000 [1903] (Poznańskie
towarzystwo przyjaciół nauk. Wznowienia. T. 6). S. 94). Ср. оценку этого известия в контексте вопроса о коллективных «юридических» расправах: Procházka V. Trest zničení… S. 257;
Modzelewski K. Europa barbarzyńska. Warszawa, 2004. S. 356–361.

447

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

Согласно «Житию св. Адальберта-Войтеха, епископа Пражского»,
написанному Бруноном Кверфуртским в первом десятилетии XI в., схожую кару знали и балтские пруссы. По словам Брунона, «тому же, кто,
живя близ входа в [их] страну, пропускает в этом месте добрых гостей
(т. е. миссионеров. — ​П.Л.), они угрожают смертью; обещают, изрыгая
гнев, сжечь [его] дом, разделив имущество, продать [в рабство] жен и детей» 1. Разумеется, это не просто угрозы отомстить. Х. Ловмяньский, думается, совершенно справедливо усмотрел в этом сообщении свидетельство существования у пруссов кары за несоблюдение вечевых решений
или сопротивления им (здесь очевидна прямая параллель к германским
и славянским институтам обычного права), однако, он, рассматривая
прусские отношения вне сравнительно-исторического контекста, видел
здесь ряд альтернативных наказаний, а не элементы одного наказания:
«Территориальный союз (у пруссов. — ​П.Л.) не терпел со стороны своих
членов несоблюдения вечевых решений и сопротивления; непослушные,
так же, как чужеземцы, нарушающие права и обычаи земли, подвергались суровой каре — ​иногда это могла быть конфискация имущества,
обычно, однако — ​смерть через повешение или пытки» 2. Источник, однако, говорил о другом. Он не знает разных типов кары за это преступление против социума; речь идет, напротив, о комбинированном наказании для одного и того же преступника — ​его ждет и смертная казнь,
и сожжение жилища, и продажа в рабство членов семьи, и разграбление.
На последнем стоит остановиться подробнее. Логика исследователя
XX в. совершенно понятна: конфискация имущества в современном праве — ​это стандартное дополнение к основному наказанию для лица, совершившего тяжкое преступление. Но здесь идет речь отнюдь не о конфискации, а о разделе имущества (divisis rebus), очевидно, членами того
самого «территориального союза», о котором пишет Х. Ловмяньский.
Все это составные части того же самого наказания, о котором применительно к лютичам пишет Титмар, — ​наказания за противодействие воле
политической общности.
Еще более яркое и, как кажется, никем не замеченное свидетельство
содержится в XIV книге «Деяний датчан» Саксона Грамматика, в которой рассказывается о датском посольстве, возглавлявшемся епископом
Роскилле Абсалоном, к руянам (ранам) — ​славянскому населению
о. Рюген в Балтийском море на севере современной Германии (1164 г.).
1
S. Adalberti Pragensis episcopi et martyris Vita altera auctore Brunone Querfurtensi /
Еd., praef. notisque instr. J. Karwasińska. Warszawa, 1969 (MPH. Series Nova. T. IV. Fasc. 2).
S. 32: Illi vero qui in ingressu regni positus bonos hospites eo loci dimisit, mortem minantur;
domum incendere, divisis rebus uxores et filios vendere spumante ira pollicentur. См. об этом:
Procházka V. Trest zničení… S. 274–275, pozn.
2
Lowmiański H. Studia nad dziejami Wielkiego Księstwa Litewskiego. Poznań, 1983
(Uniwersytet im. Adama Mickiewicza w Poznaniu. Seria Historia. Nr. 108). S. 323.

448

П.В. Лукин. Новгородское вече

Переговоры велись на «собрании» (concio), и во время заседания произошел неожиданный инцидент: «Абсалон… придя на их собрание и получив среди них почетнейшее место для сидения, когда он оглашал возложенные на него как на посла поручения и объяснил их через переводчика не знающим датского языка, случилось так, что некий юноша из
руян, как свойственно славянам, забравшись на коня датского воина, за
которого он притворялся, что хорошо заплатит, как будто стремясь его
испытать, обратился в бегство. Когда Абсалон сообщенное ему объявил
на собрании, все множество народа, считая, что нечестность одного человека причинила большой ущерб его (Абсалона. — ​П.Л.) доверию [к
ним], явно показывая [свою] ярость, разошлась и сразу же поспешила на
преследование совершившего преступление» 1.
Ситуация, однако, благодаря мудрости Абсалона, успешно разрешилась: «…когда спутники Абсалона, в страхе и замешательстве, удивлялись неожиданному содействию народа, немногие, которые были связаны родством с юношей, движимые более личными првязанностями,
чем общественным позором, припали с мольбами к коленам Абсалона,
обещая вернуть коня, если только им вновь с начала будет созвано собрание. Абсалон, пожалев их слезы, соединенные с мольбами, укротил
бушевание с помощью посланников, которые успокоили народ, унял
ярость, и когда конь был возвращен, осудил своего воина за глупость,
так как он показал вору, что он заслуженно может быть обманут» 2.
Руянский юноша-конокрад должен был стать жертвой коллективной расправы со стороны своих соплеменников. Действует здесь «все
множество народа» (uniuersa populi multitudo), решение о наказании
принимается непосредственно на собрании (concio), и именно коллектив, объединенный в политическом смысле этим собранием, и должен
реализовать собственный приговор. Речь при этом, вопреки теории
Э. Кауфманна, идет отнюдь не о расправе с преступником, застигнутым
с поличным: во‑первых, участники собрания не видели момента преступ1
Absalon… eorum concionem ingressus atque inter ipsos honoratissimo sedendi loco
susceptus, quum legationis mandata proferret eamque Danicae vocis ignaris per interpretem
explicaret, accidit ut quidam e Rugianis adolescens Sclauico ingenio Dani militis equum, pro
quo se precium numeraturum fingebat, ueluti incessus eius experiendi causa conscendens fugam
tentaret. Quod quum Absalon ad se perlatum in concione proponeret, uniuersa populi multitudo
magnum fidei suae crimen unius hominis perfidia allatum iudicans similem furori impetum
confessa dissiluit auctoremque fraudis raptim insequi properauit (Saxo Grammaticus. Gesta
Danorum / Еd. K. Friis-Jensen, P. Zeeberg. København, 2005. XIV. 30, 2. S. 322, 324).
2
…Absalonis comitibus ad metum et stuporem usque subitum uulgi concursum mirantibus
pauci, qui adolescentem affinitate tangebant, plus priuata charitate quam publico rubore
permoti supplices Absalonis genibus aduoluuntur, equi restitutionem polliciti, si modo per eum
ab incepto concio reuocetur. Quorum Absalon permixtas precibus lachrymas miseratus missis,
qui plebem pacarent, tumultum compescuit, consternationem sedauit equoque protinus reddito
militem suum stultitiae damnauit, quod per inertiam et stoliditatem raptori se circumueniendum
dedisset (Saxo Grammaticus. XIV. 30, 3. S. 324).

449

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

ления, во‑вторых, преступник успел скрыться. Ситуация похожа, скорее,
на древнерусскую вечевую расправу: потерпевшая сторона, которую
представляет Абсалон, предъявляет на собрании публичное обвинение,
собрание принимает решение преследовать преступника. Стоит обратить
внимание и на само преступление — ​конокрадство, каравшееся на Руси,
как указывалось выше, согласно 35-й статье «Правды Русской» именно
«потоком»: «…аще будеть коневыи тать, выдати князю на потокъ»1.
Родственники руянского юноши-конокрада «припали с мольбами
к коленам» Абсалона, испускали «слезы, соединенные с мольбами», явно
потому, что преступника ждала именно расправа, возможно, со смертельным исходом. Единственным способом уберечь виновного от неминуемой
кары было вернуть потерпевшему утраченное имущество, причем не кулуарно, а именно на собрании, которое следовало специально для этого созвать. Только присутствие коллектива являлось правовой гарантией разрешения конфликта, поэтому датского посланника и упрашивали созвать
новое собрание (si modo per eum ab incepto concio reuocetur).
Очевидно сходство способов избежать коллективной расправы за
совершенные преступления у руян (по Саксону Грамматику) и лютичей
(по Титмару Мерзебургскому), у которых, как мы помним, преступник
либо «теряет все [имущество] или в результате поджога или непрерывного разграбления», либо на собрании (placitum), в присутствии его
участников (in eorum presentia) «выплачивает в соответствии со своим
качеством причитающуюся денежную сумму». Конечно, здесь есть определенные различия: в одном случае говорится о денежном штрафе,
в другом — ​о возвращении украденного имущества или о материальной
компенсации; в одном случае конкретный характер расправы неизвестен
(хотя о нем можно догадываться), в другом он точно указывается. Принцип, однако, один и тот же: речь идет о преследовании преступника коллективом, выразителем воли которого является собрание. К тому же
нужно учитывать и еще одно обстоятельство. Саксон Грамматик, в отличие от Титмара, характеризующего общую практику, описывает конкретный казус, внутренний механизм которого он или его информаторы плохо понимали; по свидетельству Саксона, «спутники Абсалона, в страхе
и замешательстве, удивлялись неожиданному содействию народа» (co­
mitibus… subitum uulgi concursum mirantibus). «Неожиданное содействие», представлявшее собой нормальный элемент обычного права архаического общества, у датчан XII в. вызывало уже удивление и страх. Поэтому и дать ему точную характеристику они не могли.
Сопоставление схожих способов наказания у древних германцев,
балтов и славян показывает следующее. Относительно уровня социаль1

Правда Русская. Т. I. С. 107.

450

П.В. Лукин. Новгородское вече

но-политического развития обществ лютичей, руян и пруссов можно,
вероятно, спорить, но совершенно очевидно, что это были архаические
языческие социумы, лишенные важнейших атрибутов государственности. И тот факт, что там фиксируются явления, во многих аспектах схожие с русскими вечевыми расправами и их германскими аналогами, так
же, как и использование в латиноязычном Саксонском капитулярии
797 г. древнегерманской лексемы ewa, ведет к единственно возможному
выводу: и русские вечевые расправы, и кара, предусмотренная Саксонским капитулярием, являясь изначально способами лишения политиче­
ской общностью правонарушителя юридической субъектности и уда­
ления его из своей среды, все-таки имеют архаическое происхождение.
Эти же два факта невозможно объяснить и с точки зрения выдвинутого
Э. Кауфманном тезиса о заимствовании наказаний, связывавшихся
с Friedlosigkeit, из римского права. С другой стороны, Э. Кауфманн
и другие критики теории primäre Friedlosigkeit были правы в другом отношении: в отрицании представлений адептов традиционной Verfassungs­
geschichte о специфически германском характере Friedlosigkeit и о том,
что она представляла некое единое монолитное явление, из которого
выросли все остальные виды наказаний. Первому тезису очевидным
образом противоречат негерманские свидетельства о коллективном преследовании преступников. Второй — ​просто не может быть обоснован
на основании имеющихся данных. Чисто умозрительной конструкцией
выглядит и теория сакрального «всеобщего мира».
Коллективные расправы не исчезли в Западной Европе после завершения «варварского» этапа ее истории. Показательные аналогии новгородским коллективным разрушениям домов обнаруживаются, между
прочим, в европейских городах Высокого Средневековья, где в ходе коммунального движения складывалось развитое городское право, не имевшее, разумеется, никакого непосредственного отношения к каким-либо
древним архаическим правовым институтам догосударственного времени. Множество свидетельств такого рода приводит в своей монографии,
специально посвященной разрушению домов как мере уголовного наказания в средневековой Западной Европе, немецкий исследователь Эрнст
Фишер 1. Например, в утвержденном графом Филиппом Эльзасским около 1178 г. городском праве фландрских городов: Item domus diruenda iudicio scabinorum… diruetur a communia villae 2 («Также дом, который должен быть разрушен по приговору эшевенов, разрушается городской общиной»). Если тут еще фигурируют эшевены, т. е. представители графа,
то в утвержденном в 1190 г. французским королем Филиппом II Авгу1
2

Fischer E. Die Hauszerstörung…
Ibid. S. 98.

451

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

стом городском праве Амьена все отдается на откуп городской общине:
Qui… de communione… aliquem de communia percusserit vel vulneraverit…
domus illius, si poterit, communia prostеrnet 1 («Если кто-либо из [городской] общины кого-либо из [городской] общины убьет или ранит, община разрушает, если может, его дом»). Если мы вспомним, что и в Новгороде при осуществлении таких наказаний могли ссылаться на княжескую «Правду Русскую», мы увидим, что сходств здесь гораздо больше,
чем различий, и усматривать в древнерусских «правовых» разрушениях
и разграблениях какую-то особую архаическую специфику по сравнению с общеевропейскими явлениями оснований нет. То же самое имело
место и средневековых городах Западной Европы. Э. Эннен объясняет
использование западноевропейскими городскими коммунами именно
«коллективного наказания путем разрушения домов» (der Genossenschaftsstrafe der Hauszerstörung) тем, что это было, в частности, «символическое выражение исключения из общности [Gemeinschaft]» 2. Это
объяснение вполне применимо и к Новгороду.
В ст. 20 городского права г. Зост (в Вестфалии, дочерний город или,
если использовать древнерусскую терминологию, «пригород» Кельна),
датирующегося 1150 г., говорится: Quod si ille, qui maleficium pepetravit
(sic!) aufugerit, domus eius et quicquid habet secundum nostri iurisdictionem
destruetur et ipse proscribetur, quod vulgo frethelos dicitur («Если тот, кто
совершил преступление, бежал, его дом и все, что он имеет, в соответствии с нашей юрисдикцией подлежит уничтожению, и он объявляется вне
закона, то, что обычно называется frethelos») 3. Э. Фишер, ссылаясь на
Х. Планитца, предполагает, что пояснение о frethelos относится только
к «proscribetur», т. е. объявлению вне закона. Такая трактовка, в принципе, возможна, но пояснение может иметь отношение и ко всему наказанию в целом. Тот же Х. Планитц писал о том, что в источниках изгнание и разрушение дома фигурируют как одно наказание, состоящее из
двух актов 4. Действительно, во многих европейских городах Средневековья и Раннего Нового времени высшей мерой наказания преступника,
преступление которого признавалось направленным против общности
горожан в целом, было «исключение из коллектива [горожан], скрепленного клятвой [Eidgenossenschaft]» — ​единое наказание, составными

Fischer E. Die Hauszerstörung... S. 99, 109.
Ennen E. Die europäische Stadt des Mittelalters. Göttingen, 1987 (4. Verbesserte Aufl.).
S. 129–130.
3
Fischer E. Die Hauszerstörung… S. 115.
4
Planitz H. Die deutsche Stadtgemeinde. Forschungen zur Stadtverfassungsgeschichte //
Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte. Germanistische Abteilung. 1944. Bd. 64.
S. 48.
1
2

452

П.В. Лукин. Новгородское вече

частями которого были «изгнание из города и разрушение дома» 1. В таком случае мы имеем дело с карой, почти идентичной содержательно
с новгородскими вечевыми расправами, которые, как мы видели, также
подразумевали объявление преступника вне закона и уничтожение его
недвижимого имущества.
Немецкое слово frethelos, зафиксированное в латиноязычном праве
г. Зоста, принадлежит к группе слов, типа «friedlos», «центральной областью распространения» которых было датско-немецкое побережье
Северного моря. Именно это понятие, как уже говорилось выше, было
использовано при создании распространенного в немецкой историографии научного понятия Friedlosigkeit («лишение мира») 2. Немецкими
историками XIX в. оно трактовалось примерно так же, как сейчас отечественные сторонники «полисной теории» трактуют коллективные расправы и разграбления в средневековых русских городах, — ​как архаическая правовая традиция, основанная на языческих сакральных представлениях. Один из наиболее ярких представителей классической
немецкой Verfassungsgeschichte (историко-правовой школы XIX в.) Хайн­
рих Бруннер прямо писал, что «лишение мира затрагивало не одного
лишь индивида, но и имущество», которое «подлежало уничтожению или
разграблению», а в его основе «у германцев находилось сакральное уголовное право, которое карало постыдные или нечестивые преступления
человеческими жертвоприношениями для умилостивления оскорб­ленных
богов»3. Правда, ни Х. Бруннер, ни другие сторонники «изначального лишения мира» (primäre Friedlosigkeit) не предлагали распространить это
гипотетическое сакральное уголовное право на средневековые немецкие
города. А ведь именно так — ​применительно к Руси — ​поступают сторонники «полисной теории». Начиная с ее основоположника, И.Я. Фроянова, они, хотя и не ссылаются на немецкую концепцию, имплицитно
основываются на ней — ​через посредство русской историко-правовой
науки второй половины XIX — ​начала XX в. Однако, если буквально
следовать этому подходу, придется признать, что «общинные» порядки
и языческие в своей основе правовые традиции были свойственны не
только русским, но и европейским средневековым городам эпохи коммунального движения. Допущение довольно абсурдное, если вспомнить
хотя бы о рецепции римского права или клюнийском движении в Западной Европе.
Истина в дискуссии сторонников архаических истоков новгородских вечевых расправ и ученых, убежденных в полном ее перерождении
1
Isenmann E. Die Deutsche Stadt im Mittelalter 1150–1550. Stadtgestalt, Recht,
Verfassung, Stadtregiment, Kirche, Gesellschaft, Wirtschaft. Wien etc., 2012. S. 210–211.
2
Lundgreen M. Friedlosigkeit (Acht) // RGA. B.; N. Y., 1995. Bd. IX. S. 614.
3
Brunner H. Deutsche Rechtsgeschichte. S. 235–236, 245.

453

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

в условиях средневековой государственности, как это часто бывает, лежит посередине.
Сторонники «общинно-архаической» интерпретации неправы даже
не столько потому, что и в «республиканском» Новгороде князья, а потом
княжеские наместники, могли оказывать на осуществление коллективных
расправ значительное влияние (легитимизируя их или участвуя в них).
Дело в том, что городские вечевые собрания, применявшие эту кару, не
восходили преемственно к каким-либо догосударственным («племенным») политическим институтам. То обстоятельство, что «поток и разграбление» в качестве легитимного способа коллективной расправы
с теми, кто считался преступниками, укоренился и чаще всего применялся
именно в «северно-русских народоправствах», не должен удивлять, совершенно то же самое характерно и для Западной Европы: «Повсюду там,
где сложилась четко иерархизированная власть, эти акции (коллективные
расправы.— ​П.Л.), которые постоянно рисковали превратиться в простую народную юстицию или даже в суд Линча, подавлялись или упразднялись, норвежские короли пресекали их жестко и энергично, франкское,
лангобардское, вестготское королевское право не знало Wüstung или допускало ее лишь в очень определенных случаях с определенными ограничениями; ее место занимают четко регламентированные опись и арест
имущества или конфискация, т. е. рациональный хозяйственный принцип
вместо иррационального, эмоционального принципа мести. Напротив,
Wüstung и ее аналоги охотно применялись в маленьких свободных респуб­
ликах [res publicae liberae], в самоуправляющихся итальянских, фландрских, французских и немецких городах; она применялась в греческих полисах, в древнеримской республике, но больше не применялась в Риме
имперского времени» 4.
Поэтому об институциональной преемственности говорить тут не
приходится. Новгородские вечевые собрания, как и, например, коммунальные органы власти городов Фландрии, не «выросли» из «племенных»
собраний. Однако в условиях отсутствия жесткой авторитарной власти
формы права, похожие на традиционные, как бы возникли заново в принципиально новой обстановке. И действительно в самой сущности вечевых
расправ как лишения правонарушителя юридической субъектности, уда­
ления его из соответствующей политической общности, и его процеду­
ре, в характере веча как собрания, выражавшего волю коллектива,— ​до
некоторой степени сохранялись архаические традиции обычного права,
уходящие своими корнями еще в догосударственную эпоху. Сходство
между архаическими карами и коллективными расправами в городах, где
существенную роль играло вече, таким образом,— ​не институциональное
4

Bühler Th. Wüstung und Fehde. S. 13–14.

454

П.В. Лукин. Новгородское вече

(«одно произошло из другого», «пережитки», «реликты»), а типологиче­
ское, т. е. определенная схожесть ситуаций — ​в плане отсутствия твердой
авторитарной власти с разветвленным аппаратом принуждения — ​порож­
дала в известной степени схожие формы правового регулирования.
Что касается так называемого вечевого суда, который часто рассматривался в историографии как одна из важнейших функций древнерусских «народных собраний», то тут правильнее говорить не собственно
о суде, а о вечевом правосудии. Вечевого суда в строгом смысле слова,
по-видимому, никогда не существовало, во всяком случае, в том смысле,
в каком в древнерусских землях существовал княжеский суд, а в Новгороде суд посадника и тысяцкого. Тем не менее в домонгольское время
горожане, собравшиеся на вече, могли вершить расправу над преступниками или теми, кто противодействовал их воле, в рамках архаической
процедуры «потока и разграбления». История вечевого правосудия
была тесно связана, с одной стороны, с историей самого веча, с другой — ​
с эволюцией древнерусского права. Там, где вечевые собрания утратили
свое значение, вечевое правосудие, которое и так не было в полной мере
легитимным, было вытеснено «нормальным» княжеским судом. В средневековых же русских республиках вечевое правосудие сохранялось
значительно дольше, практически вплоть до падения их независимости.
Однако и там предпринимались небезуспешные попытки поставить под
контроль властей и ограничить опасную и не всегда предсказуемую стихию вечевого правосудия. Главное значение тут имела «институционализация» первоначально довольно аморфных органов власти и структур
управления, а не какие-либо «внешние» причины. Этот процесс шел рука
об руку с оформлением и разграничением разных видов наказания, их
фиксацией в памятниках права. Определенную роль тут могла сыграть
и отрицательная позиция духовенства (или его влиятельной части). Ярким примером такой эволюции — ​от элемента аморфного наказания архаического происхождения или окказионального и/или опционального
умерщвления (домонгольское время) — ​к «настоящей» высшей мере наказания, обретающей уже свое терминологическое обозначение в Судебнике 1497 г., — ​может служить история смертной казни на Руси 1.
Какова была бы дальнейшая судьба вечевых расправ, сказать сложно. Вероятнее всего, они, как и в русских княжествах, постепенно были
бы также вытеснены «нормальным» судом — ​только прежде всего не
княжеским, а судом республиканских магистратов. Об этом свидетельствует как негативное отношение к ним духовенства (о чем уже шла речь
выше), так и общая институционализация новгородской «политии».
1
См. подробнее: Лукин П.В. Существовала ли в домонгольской Руси смертная
казнь? Ученые мнения и представления современников // Религии мира: История и современность. 2006–2010. М., 2012.

455

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

В частности, в юридических памятниках XIV–XV вв. такое архаическое
наказание, как «поток и разграбление» (в Новгороде подразумевавшего
коллективную расправу), вытесняется более «современной» смертной
казнью. Новая реальность находит свое отражение и в нарративных памятниках. В НПЛ, например, под 1398 г. в рассказе о борьбе Новгорода
и Москвы за Двинскую землю 1 говорится о том, как новгородцы наказали обвиненных ими в измене двинских воевод: «…а воевод заволочкых
Ивана и Конана с другы изимаша, овых смертию казниша, а Ивана и брата его Афанаса, Герасима, Родивона исковаша, кто водилъ Двиньскую
землю на зло». Князя Федора ростовского новгородцы пощадили, он
был принужден лишь вернуть пошлины и присуд, которые он незаконно,
с их точки зрения, «поимал». Ему, по словам летописца, «самому с другы живот даша» 2. Из этого летописного упоминания следует, во‑первых,
что государственная измена, в соответствии с новгородским правом того
времени (писаным, которое до нас не дошло, или обычным), каралась
смертной казнью; во‑вторых, что выражение «не дати живота», которое
мы встречали выше в ПСГ, означает обычную смертную казнь, а не, допустим, коллективную расправу с потенциально летальным для виновного исходом («[не] дати живота» = «казнити смертию»).
Эту эволюцию А.А. Горский склонен объяснять распространением
на Руси после установления ордынского владычества монгольских политико-правовых традиций, в рамках которых не только смертная казнь,
но и физическое устранение противника (или потенциального противника) считались явлениями нормальными 3. Такая интерпретация вполне
возможна, и ученый убедительно показывает, насколько изменилось
в русском общественном сознании после монголо-татарского нашествия
отношение к убийствам князей: от восприятия их как исключительных,
инфернальных по своей сути преступлений, — ​к почти бесстрастной их
фиксации. Однако что касается именно смертной казни, то главная причина ее появления в источниках в XIV в. кроется, по-видимому, все же не
в этом. Именно в XIV–XV вв. на северо-западе Руси идет процесс более
или менее четкого политико-правового оформления различных социальных слоев и групп населения и органов управления. Ярче всего этот
процесс проявляется в постепенной смене нечетких, расплывчатых, окказиональных наименований более строгой социально-политической
терминологией (хотя эта тенденция была далека от полной завершенности вплоть до гибели «северно-русских народоправств»). Разумеется,
1
О событиях см.: Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства. М.,
1998 [1918]. С. 232–233; Черепнин Л.В. Образование… С. 696–701.
2
ПСРЛ. Т. III. C. 392–393.
3
Горский А.А. «Всего еси исполнена Земля Русская…». Личности и ментальность
русского Средневековья. Очерки. М., 2001. С. 101–102.

456

П.В. Лукин. Новгородское вече

этот процесс должен был затронуть и право, причем трудно сказать, был
ли он направлен в этой сфере от меньшей жестокости к большей, поскольку и в принципе, и на практике умерщвление людей за определенные преступления вполне допускалось и домонгольской правовой традицией.
В то же время традиция вечевых расправ сохранялась вплоть до конца новгородской независимости. Когда в 1477 г. в Новгороде разгорелся
конфликт между про- и антимосковской партиями, дело дошло до коллективных, вечевых расправ. Московская летопись называет эти события «мятежом», но и она не скрывает того, что решение о расправе было
принято вечем, на вече же была учинена и сама расправа, а жертва была
обвинена в совершенно конкретном преступлении — ​«перевете», т. е.
государственной измене: «…бысть мятеж в Новогородцех, створиша
вѣче, и пришед на Васильа на Никифорова, взяша его и приведоша на
вѣче и въскричаша: “перевѣтнике, был ты у великого князя [московского
Ивана III], а целовал еси ему крестъ на нас”». Василий пытался оправдываться: «…целовал есми крестъ к великому князю в том, что ми служити ему правдою и добра ми хотѣти ему, а не на государя своего Великого Новагорода, ни на вас на свою господу и братию». Тем не менее его
все равно «без милости убиша» 1. Известие московской летописи подтверждается упоминавшимся выше свидетельством УЛС (восходящим,
как уже говорилось, по-видимому, к новгородскому своду, который составлялся уже в конце существования Новгородской республики). Там
достаточно лаконично, но вполне определенно говорится, что в Новгороде «на вечьи убиша Василья Никиферовичя, а иныя розбеглися» 2.
В Псковской III летописи под этим же годом рассказывается о расправе новгородцев с Васильем Онаньиным, которая тоже произошла на
вече. Эта расправа также, с точки зрения новгородцев, оказывается
вполне легитимной, будучи карой за «прелесть», т. е. в данном контексте — ​за «преступление, вред, грех [по отношению к Новгороду]» 3. Кто
такой этот Василий Онаньин, не очень понятно, поскольку в Московском летописном своде конца XV в. говорится, как уже отмечалось
выше, о том, что новгородцы в том же году (причем тоже в мае) расправились с другим Василием — ​Никифоровым. Согласно МЛС, посадника
Василья Онаньина Иван III еще 31 марта 1476 г. «послал в заточение» 4.
Объяснение В.Н. Бернадского, по мнению которого в псковской летописи было перепутано имя 5, представляется вполне убедительным: ВасиПСРЛ. Т. XXV. C. 310.
Там же. Т. XXXVII. С. 94.
3
СлРЯ XI–XVII вв. М., 1992. Вып. 18. С. 259–260.
4
ПСРЛ. Т. XXV. C. 308.
5
Бернадский В.Н. Новгород и Новгородская земля… С. 299, сноска. См. также: Лу­
рье Я.С. Две истории Руси XV века. Ранние и поздние, независимые и официальные летописи об образовании Московского государства. СПб., 1994. С. 166, примеч.
1
2

457

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

лий Онаньин и Василий Никифоров, оба посадники и оба — ​жертвы бурных событий в Новгороде 1476–1478 гг. — ​могли в представлении псковского книжника слиться в единый образ. В таком случае акцент на
обвинении «Василья Онаньина» в государственном преступлении, сделанный псковским летописцем, независимо подтверждает похожее обвинение, которое предъявляют Василию Никифорову новгородцы
в МЛС: «И новогородци же тѣх посадников и бояръ и животъ пограбили, и дворы и доспѣхъ поотнимали и всю ратную приправу, котори то
такъ чинили, а без Великого Новагорода ведома тую прелесть чинили.
А Васильа Онаньина ту поимав, а на вече исьшекли топори в частье,
а иныхъ заповедали, тако же хотячи смертию казнить…» 1. Здесь мы становимся свидетелями очень интересного явления, вероятно, «переходного» характера: архаическая вечевая расправа (тесно связанная с древним «потоком и разграблением») характеризуется как смертная казнь.
Своеобразное преломление новгородские коллективные расправы
получили в изданном в 1517 г. сочинении польского историка и географа
Матвея Меховского «О двух Сарматиях» (De duabus Sarmatiis): «И поскольку в этом же Новгороде пагубным образом выросло число убийц
и грабителей, поэтому при обнаружении и изобличении виновного били
в колокол претория, где заседали сто сенаторов, подобно судьям, все, по
обычаю той страны c длинными бородами, простой же народ, услышав
звон колокола, сбегался со всего города, так что каждый глава семьи
брал два камня в руки, и дети глав семей — ​столько же. И после того, как
сенаторы осуждали виновного, присутствующие закидывали его камнями и убивали и, шумя, сбежавшись к дому осужденного, разграбляли все
имущество убитого, и участок, на котором стоял дом, после этого продавался, а полученные в результате этого деньги шли в государственную
казну» 2. В этом рассказе, конечно, много условностей и штампов, заим1
ПСРЛ. Т. V. Вып. 2. С. 209. Ю. Гранберг понимает текст таким образом, что «действия, совершенные присутствовавшими на “вече”, произошли» без ведома Великого Новгорода (Granberg J. Veche in the Chrоnicles of Medieval Rus. A Study of Functions
and Terminology. Göteborg, 2004 (Dissertations from the Department of History, Göteborg
University. [Vol.] 39). P. 173). Думается, что это объяснение неверно. Слова «тую прелесть
чинили» являются частью обвинений в отношении тех новгородцев, которые вступили
в сговор с Москвой, поведение которых новгородское вече считало предательством и согласно параллельным летописным известиям. См. о таких обвинениях также в московском
и, очевидно, новгородском летописании.: ПСРЛ. Т. XXV. C. 309–310 (ездивший в Москву
Василий Никифоров назван «переветником»); Т. XXXVII. С. 94 (слова новгородской черни
на вече о том, что послов в Москву посылали бояре, а «народ того не ведает»). Ср. правильное, как представляется, понимание: Алексеев Ю.Г. Под знаменами Москвы. Борьба
за единство Руси. М., 1992. С. 221.
2
Et quia in eadem Nowygrod perniciosa consuetudo inoleverat siccariorum et raptorum
saepeque aliquo reo invento vel designato pulsabatur campana praetorii, ubi centum senatores
tanquam iudices sedebant, omnes more illius patriae barbam protensam nutrientes; vulgus autem
audito sono campanae concurrebat de tota civitate, ita quod quilibet hospes duos accipet lapides
sub brachio et filii hospitum similiter. Cumque reus per senatores condempnaretur, lapidibus

458

П.В. Лукин. Новгородское вече

ствованных из античной традиции: сенаторы, преторий… Однако сама
ситуация коллективной вечевой расправы — ​а речь идет, конечно, о ней
(достаточно упомянуть только созыв горожан по звону колокола) — ​передана, думается, вполне реалистично. Нельзя исключать того, что в сообщении Меховского содержится свидетельство некоторой институцио­
нализации вечевых расправ: сенаторы, под которыми, вероятно, надо
понимать новгородскую господу (цифра 100 носит, конечно, условный
характер), выносили приговор, а сбежавшийся на вече vulgus только
приводил его в исполнение. Однако основные элементы традиционного
потока и разграбления сохранялись: убийство лица, объявленного вне
закона, и присвоение его имущества. Обращает на себя внимание и очевидная легитимность этой процедуры: она защищена «обычаем страны»
(more… patriae) и санкционирована властями. Фразу pecunia pro republi­
ca confiscabatur мы переводим как «полученные в результате этого деньги шли в государственную казну», хотя перевод С.А. Аннинского («деньги конфисковывались в пользу государства»), если не считать пропуск
в переводе слова exinde, формально возможен. Однако он игнорирует то
обстоятельство, что участок, на котором стоял дом виновного, продавался — ​очевидно, на торгах. Не говоря о том, что продажа именно
участка (area domus), а не дома с участком, может намекать на разрушение дома в ходе разграбления имущества преступника, примеры чего
уже были приведены выше, а это исключает конфискацию. Ясно, что учинявший расправу новгородский политический коллектив сам у себя — ​
а он и был высшим сувереном новгородского «государства» — ​ничего
конфисковывать не хотел и не мог. Под res publica здесь, скорее всего,
имеется в виду государственная казна, фиск — ​значение, многократно
зафиксированное в средневековых латинских текстах 1.
Аналогичные явления имели место и во Пскове — ​также в связи с наступлением Москвы на псковские вольности, вызывавшим обострение
внутренних противоречий. Во время известной «брани о смердах»
в июне 1484 г. был убит посадник Гаврило, причем «убиша его всѣм
Псковом на вечи» 2. Из другой псковской летописи выясняется, что это
убийство произошло в связи с обвинениями, предъявленными черными
людьми посадникам, «котории збѣгли на Москву», а также тем псковичам, кто этим посадникам «норовили». Расправа произошла «пред послом князя великого [московского]», что вполне согласуется с показаastantes obruebant et interficiebant eum tumultuoseque ad domum condempnati currentes
diripiebant omnia bona occisi et area domus postea vendebatur et pecunia exinde pro republica
confiscabatur (Меховский Матвей. Трактат о двух Сарматиях / Введ., пер. и комм. С.А. Аннинского. М.; Л., 1936. II. 1. 3. C. 183–184, перевод С.А. Аннинского на русский: С. 107,
здесь перевод наш).
1
Niermeyer J. F. Mediae latinitatis lexicon… P. 912.
2
ПСРЛ. М., 2003. Т. V. Вып. 1. С. 79.

459

Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда

нием Псковской I летописи о том, что это случилось на вече. Одновременно с убийством посадника псковичи «смерда казнили» 1. Посадник,
следовательно, скорее всего, обвинялся в измене Пскову, т. е. в политическом преступлении. Его убийство имело как бы «официальный» характер — ​на вече да еще и в присутствии московского посла. Одновременно был казнен смерд. Смерды в ходе этих событий впоследствии обвинялись в том, что «потаили» грамоты, в которых говорилось об их
обязанности «из вѣковъ вѣчных князю дань даяти и Пскову и всякии
работы урочныи… знати», а также в том, что они «обольстиша князю
великому и о том все покриву сказаша» 2. Псковским политическим коллективом все это могло расцениваться только как предательство и требовало суровой кары. Таким образом, вечевая расправа как с посадником, так и со смердом, с формальной точки зрения была обусловлена их
политическими преступлениями — ​предательством «Господина Пскова» и «натравливанием» на него московского великого князя.
Любопытное свидетельство эволюции вечевого правосудия во Пскове
содержится в известии под 1509 г.: «Того же лѣта на масленои недели поимали понамаря троицкого Ивана, а он из ларев денги имал, да тои гибели
доспѣл 400 рублеи, и псковичи его на вечи казнили кнутьем, и он сказался,
и псковичи посадили его на крѣпость, да того же лѣта, по Троицыне дни
у первую неделю, в само заговение на Великои реки огнем сожгли его»3.
С одной стороны, здесь фиксируется уже некоторая процедура: задержание — ​обвинение — ​следствие (пыточное) — ​признание — ​арест — ​казнь.
Кража из «ларей» — ​казны, находившейся в Кроме, вполне согласуется
с санкцией ПСГ, в отличие от самого вечевого правосудия, которое не согласуется если не с буквой (формально запрещался, как говорилось выше,
только суд князя и посадника на вече), то с духом этого установления. Однако здесь нет противоречия: «господин Псков» оставался высшим сувереном республики, был выше любых установлений: в самой же ПСГ
(ст. 108) указывалось его право свободно менять законодательство: «А которая строка в сеи грамоте нелюба будет господину Пскову, ино та строка
волно выписать вонь из грамот»4. Главное, впрочем, состоит в том, что по
существу эта акция все равно остается вечевой расправой: на всех ее этапах действует политический коллектив псковичей, и складывается впечатление, что судьба пономаря была предрешена с самого начала, а «следствие» носило чисто формальный характер: участникам веча было важно
лишь публичное признание, обнародование его вины.
ПСРЛ. Т. V. Вып. 2. С. 65.
Там же. С. 68–69. Реконструкцию последовательности событий см.: Алексеев Ю.Г.
Псковская судная грамота… С. 222.
3
ПСРЛ. Т. V. Вып. 1. С. 92.
4
ПРП. Вып. II. С. 300.
1
2

460

П.В. Лукин. Новгородское вече

Близкую ситуацию мы видим в несколько более раннем псковском известии. В 1496 г. во Пскове произошел пожар: «…загорѣлося на Крому
в Кутнего костра1, и клетеи много погорѣло, и ржы много и платья». Поджигателем был некий Чюхно, которого «послаша… Немцы зажечь, и посулиша ему дару много». Он был схвачен и казнен: «…и поспѣшением святыя троица изымаша его на Крому и сожгоша его огнем…»2. Этот казус
любопытен тем, что, с одной стороны, Чюхно совершил сразу два преступления, предусматривавших, согласно ПСГ, смертную казнь — ​поджог и перевет; с другой, выясняется, что между смертной казнью и коллективной расправой на этом этапе не было непроходимой границы. Скорее всего, псковичи, которые задержали преступника на территории
Крома, тут же вынесли ему приговор и сами привели его в исполнение.
В предшествующем, 1495 году, на псковском вече было вынесено позорящее наказание, очевидно, не сопряженное с расправой в настоящем
смысле слова (конфискацией имущества, изгнанием, умерщвлением).
После того, как представители белого духовенства, священники и дьяконы, отказались от военной мобилизации, предписанной «всем Псковом», псковичи «учали сильно дѣяти над священники, и лазили многажды на сѣни и в вечьи и опять у вечье влѣзли и хотѣли поповъ кнутом
избесчествовати, Ивана священника рожественьского и Андрѣя». Священники, признаннные, видимо, зачинщиками неповиновения, «в одных
рубахах стояли на вечи», но псковичи «и иных всѣх попов и дьяконов
изсоромотиша» 3. Конечно, дело было довольно деликатным — ​в роли
лиц, выступивших наперекор псковскому «политическому народу», оказались лица духовные (этим, вероятно, объясняется затягивание процедуры принятия решения, а возможно, и его относительная мягкость).
Тем не менее, похоже на то, что традиционные вечевые расправы с течением времени как бы «размываются», и все большее воздействие на них
оказывает писаное законодательство.
Видоизменение и некоторое «затухание» вечевых расправ было, таким образом, лишь тенденцией, в условиях республиканской государственности они всегда готовы были вспыхнуть заново и вспыхивали в моменты обострения внешне- и внутриполитической ситуации. В конце
концов московские войска в конце XV — ​начале XVI в. прекратили республиканский «эксперимент» на Руси, и отзвуки древних вечевых расправ были отныне слышны только в периоды острых общественных катаклизмов, как это было, например, во время восстаний в Новгороде
и Пскове в 1650 г.
1
2
3

Башня Кутекрома псковского Крома (кремля).
ПСРЛ. Т. V. Вып. 1. С. 82.
Там же. С. 81–82.

Глава VI. Вече, «вои» и проблема
«народного ополчения»
То, что вече в Древней Руси могло представлять собой вооруженный
народ — ​чуть ли не общее место старой русской историографии. Ярчайший представитель «земско-вечевой» теории В.И. Сергеевич писал
в связи с этим о «необособленности народа и войска», вводил даже специальное понятие «народ-войско», отмечал случаи, когда «вече во всем
его составе обращалось в войско» 1. Даже такой историк, как А.Е. Пресняков, в принципе, довольно скептически относившийся к идее вечевого
народовластия, относил «вопросы войны» к делам, «которые без веча не
могли быть решены» 2. Представление о вечевом войске было в то время
настолько общепринятым, что, например, Б.А. Романов, обосновывая
подчиненность смердов князьям, исходил при этом из идеи о «юридически независим[ой], находящ[ейся] в распоряжении веча организаци[и]
народного ополчения» 3.
В современной историографии эти взгляды (с определенными модификациями) развиваются в работах И.Я. Фроянова и его учеников. Фроянов утверждает, что «полновластие» рядового населения «на вече опиралось на военную мощь народа», что «вече распоряжалось народным
ополчением», что «[р]ешение веча о выступлении в поход было обязательным для всех» 4.
Специальную монографию древнерусскому «народному ополчению» посвятил ставропольский исследователь И.В. Лисюченко, который работает в парадигме «школы Фроянова». Основой древнерусской
политической системы были, по его мнению, «неотделимые от сельской
стихии города-государства» 5. И.В. Лисюченко не только опирается на
теоретические положения И.Я. Фроянова, но и применяет его методические приемы, о которых говорилось в предыдущих главах, в частности, — ​использование под лозунгом «презумпции доверия к источнику»
поздних и недостоверных летописных данных. При этом (опять же
1
Сергеевич В.И. Древности русского права. М., 2006 [1908]. Т. I. Территория и население. С. 456; Т. II. Вече и князь. Советники князя. М., 2006 [1909]. С. 74.
2
Пресняков А.Е. Лекции по русской истории. Киевская Русь // Пресняков А. Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по русской истории. Киевская Русь. М., 1993 [1938].
С. 402.
3
Романов Б.А. Смердий конь и смерд (в Летописи и Русской Правде) // ИОРЯС.
1908 г. Т. XIII. Кн. 3. С. 21.
4
Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1980.
С. 208–209, 214–215.
5
См.: Лисюченко И.В. Княжеская власть и народное ополчение в Древней Руси (конец IX — ​начало XIII в.). Ставрополь, 2004. С. 10, 11, 36.

462

П.В. Лукин. Новгородское вече

в полном соответствии с той традицией, к которой относит себя И.В. Лисюченко) игнорируется или очень противоречиво толкуется текстологическая проблематика. Так, в контексте отказа от «излишнего скептицизма» дается ссылка на исследование А.Н. Насонова о происхождении
южно-русских известий МЛС 1 (что вполне справедливо) и одновременно утверждается, что в Ник. отразилась некая «пространная редакция
летописи Святослава Ольговича», причем лучше, чем в составе Ип. (что
совершенно необоснованно) 2. Склонен И.В. Лисюченко также «принимать уникальные татищевские известия как достоверные», причем не
только из 1-й, но и из 2-й редакции «Истории российской» на том шатком основании, что они «могут (курсив мой. — ​П.Л.) происходить из
подлинных исторических источников». Об Иоакимовской летописи он
пишет, что «скептическое отношение» к ней «в целом оставлено» 3. Нет
нужды здесь подробно обсуждать эти методические принципы, которые
уже критически рассматривались выше.
Центральным звеном в построениях данной «школы» является
мысль о существовании на Руси народного (земского) ополчения 4, которое играло в военном отношении не меньшую роль, чем княжеская дружина (а, по мнению ряда историков, даже бóльшую). Обоснована она
была сторонниками земско-вечевой теории древнерусской государственности, почти безраздельно господствовавшей в науке 2-й пол. XIX — ​
начала XX в. 5 В 70–80-е гг. XX в. идея «народного ополчения» стала одним из важнейших элементов «общинно-демократической» концепции
И.Я. Фроянова, представлявшей собой, как уже говорилось, попытку
синтеза «земско-вечевой» теории старой русской историографии и марксистских представлений о Средневековье 6. Этому, несомненно, способствовали их некоторые общие корни: и «земско-вечевая теория», и марк­
1
См.: Насонов А.Н. История русского летописания XI — ​начала XVIII в. М., 1969.
Гл. VII.
2
Лисюченко И.В. Княжеская власть… С. 15.
3
Там же. С. 19. Немалую роль играет в построениях И.В. Лисюченко и в конкретных
его выводах и такой источник, как былины (см., например: Лисюченко И.В. Княжеская
власть… С. 41). Тотальный скептицизм в отношении исторического содержания былин
вряд ли оправдан, но источник это чрезвычайно сложный, прежде всего с точки зрения
датировки тех явлений или событий, которые в них отражены. Использовать их так, как
это делает И. Я. Фроянов, а вслед за ним и И.В. Лисюченко, т. е. исходя из концепции «презумпции невиновности источника», в любом случае представляется неверным.
4
Правда, историки почти никогда не говорят, что они собственно понимают под
расплывчатым понятием «ополчение», но видно, что «по умолчанию» под ним понимается
существовавшее, по их мнению, в Древней Руси нерегулярное «народное войско», состоявшее потенциально из всех свободных людей (как горожан, так и сельских жителей), формировавшееся не князем, а вечем, и имевшее своих — ​«народных» («земских») — ​воевод.
5
См.: Сергеевич В.И. Древности русского права. Т. II. С. 73–74; см. также: Пресня­
ков А.Е. Лекции… С. 405–412.
6
Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 185–215.

463

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

сизм немало почерпнули у классической немецкой исторической школы
(именно оттуда, как в работы В.И. Сергеевича, так и в труды основоположников марксизма, проникли представления о древности общины
и первоначальной демократии). Более того, даже сама теория «народного
ополчения» — ​также отнюдь не изобретение отечественной традиции.
Она, как и теория о первоначальной «варварской» демократии, возникла в Германии, а термин «народное ополчение» имеет своего немецкого
предка — ​das Volksheer (буквально: «народное войско»). В нацистское
время эта теория аранжировалась рассуждениями про «совершенно
здоровые основания», на которых строилась древнегерманская военная
организация, поскольку тогда «устремления каждого человека были направлены на военное дело» 1. Похожие суждения (но, естественно, не
в столь брутальной форме) высказывались и в скандинавской историографии XIX — ​первой трети XX в. Например, ведущий датский историк
того времени Эрик Аруп утверждал, что в Дании до XII в. королевская
власть была слабой, военная организация — ​лейданг — ​выросла снизу
(а не была создана сверху), и было время, когда простые крестьяне сами
добровольно являлись на военную службу 2.
Если другие элементы «полисной» теории (вече как демократический орган власти «волощан», боярство как «земские лидеры», общинное народовластие в Древней Руси) уже подвергались критическому
разбору, то концепция о «народном ополчении» подробно не рассматривалась. Наоборот, в определенной степени она разделялась в советской и постсоветской историографии даже противниками теории общинно-демократического характера древнерусской государственности 3.
1
Frauenholz E. von. Das Heerwesen der Germanischen Frühzeit, des Frankenreuches und
des ritterlichen Zeitalters. München, 1935 (Entwicklungsgeschichte des deutschen Heerwesens /
Нrsg. von E. von Frauenholz. Bd. I). S. 4.
2
См. об этом: Lund N. Is leidang a Nordic or a European phenomenon? // Military
Aspects of Scandinavian Society in a European Perspective, AD1–1300. Papers from an
International Research Seminar at the Danish National Museum, Copenhagen, 2–4 May 1996 /
Еd. by A. N. Jørgensen, B. L. Clausen. Copenhagen, 1997. P. 195–196.
3
См., например: Греков Б.Д. Киевская Русь. С. 323–338. Исключением можно считать небольшой параграф в монографии Т. Л. Вилкул, в которой летописные сообщения об «ополчении» объявляются «элементами наррации» (Вилкул Т.Л. Люди и князь…
С. 299–306). Однако исследовательница не разбирает всерьез ни одного из аргументов
своих предшественников, собственные же ее построения небезупречны (см. подробнее:
Лукин П.В. «Деконструкция деконструкции». О книге Т. Л. Вилкул по истории древнерусского веча) // Scrinium: Revue de patrologie, d’hagiographie critique et d’histoire ecclésiastique.
2008. Т. IV. Patrologia Pacifica. Selected papers presented to the Western Pacific Rim Patristics
Society 3rd Annual Conference (Nagoya, Japan, September 29 — October 1, 2006) and other
patristic studies). Единственный релевантный для этой проблемы довод, который упоминает Т.Л. Вилкул (о неоднозначности термина «вои»; Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 303),
в существенно более развернутом виде был сформулирован ранее (Лукин П.В. Древнерусские «вои». IX — ​начало XII в. // Средневековая Русь. М., 2004. Вып. 5).

464

П.В. Лукин. Новгородское вече

Даже в новейшей работе, написанной в общем-то в рамках иной парадигмы и фактически отходящей от теории «народного ополчения»
в ее чистом виде, утверждается, что выводы И.Я. Фроянова «могут служить базой для дальнейших исследований по истории новгородского
войска», а его построения критически не рассматриваются 1.
Серьезной критике концепция древнерусского «народного ополчения» подверглась в зарубежной историографии. Польский историк
Т. Василевский уже в 1958 г. решительно выступил против нее 2. Раннесредневековые вооруженные силы на Руси он представлял себе как
довольно сложную конструкцию, состоявшую из двух главных элементов: а) дружины, которая, в свою очередь, состояла из «свободных людей и дворовой челяди князей, а также несвободного служилого и связанного с ним низшего рыцарства, несущего службу в обмен на землю»
и б) вооруженного ополчения, состоявшего из «феодалов и их свит,
а также самых состоятельных групп сельского и городского населения,
т. е. части самых зажиточных смердов, купцов и связанных с торговлей
ремесленников» 3. Как мы увидим ниже, с чем-то в этой схеме можно
согласиться, с чем-то — ​нельзя, но главное состоит в другом. Концепция Т. Василевского почти столь же умозрительна, сколь и теория
«народного ополчения», а аргументация, с помощью которой он обосновывает свои построения, к сожалению, грешит многочисленными натяжками и просто ошибочными интерпретациями (некоторые из них
были отмечены в острокритической рецензии Х. Ловмяньского 4; кое-что
будет упомянуто ниже).
В недавнее время теорию И.Я. Фроянова весьма скептически оценили английские историки С. Франклин и Д. Шепард. По их мнению, «регулярной “народной” армии не существовало, были лишь постоянные
княжеские дружины и местные вспомогательные силы». Этими силами
были горожане. Как будет показано ниже, эти оценки во многом спра1
Быков А.В. Новгородское войско XI–XV веков. Дисс. … канд. ист. наук. Новгород,
2006. С. 6–7.
2
Wasilewski T. Studia nad składem społecznym wczesnośredniowiecznych sił zbrojnych na
Rusi // Studia wczesnośredniowieczne. Wrocław; Warszawa, 1958. T. IV.
3
Ibid. S. 386.
4
Łowmiański H. O składzie społecznym wczesnośredniowiezcnych sił zbrojnych na Rusi //
Kwartalnik historyczny. R. LXVII. № 2. 1960. Надо отметить, что Х. Ловмяньский спорил
с оппонентом отнюдь не с позиции защитника теории общенародного ополчения, а его
основная интуиция относительно того, что древнерусская военная организация основывалась на 4 элементах: княжеской дружине; княжеских вассалах, т. е. боярах (которые могли
иметь собственные дружины) и рыцарях; городских полках, организованных в крупных городах в «тысячи»; смердах, — ​в известной степени, как мы увидим ниже, совпадает с представлениями автора этих строк. Конечно, в эту схему необходимо внести очень серьезные
коррективы: непонятно, кто такие «рыцари», вассалитет на Руси в целом был неизвестен,
отрывать бояр от дружинной организации в широком смысле слова нельзя и т. д. (см. также: Łowmiański H. Początki Polski… T. III. S. 458–460).

465

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

ведливы, однако подробного разбора аргументации, на которой строится теория «народного ополчения», в работе С. Франклина и Д. Шепарда
нет. Кроме того, и в их собственных замечаниях наблюдается определенная непоследовательность: отрицая участие в древнерусском войске
«новобранцев из сельской местности», они вынуждены даже северян,
сражавшихся под началом князя Мстислава Владимировича в Лиственской битве 1024 г., объявлять жителями города Чернигова, а прямое указание на участие смердов в походе Ярослава Мудрого на Святополка
характеризовать как «единичное, но наводящее на многие размышления
упоминание». Таких размышлений, тем не менее, в тексте монографии
обнаружить не удается 1.
Для нас теория «народного ополчения» имеет первостепенное значение. Если оказывается, что в средневековом Новгороде существовало
«общинное», «общеволостное» ополчение, которым распоряжалось
вече, это автоматически ставит под вопрос все сделанные выше выводы
о чисто городском характере вечевых собраний и об отсутствии их институциональной преемственности от гипотетических собраний догосударственного времени. Обойти эту концепцию, критически анализируя
«общинные» и «полисные» интерпретации новгородского веча, невозможно.
Обобщая, основные опорные пункты теории «народного ополчения» можно свести к следующим тезисам.
1. Существовал специальный термин, применявшийся к «народному
ополчению» — ​«вои». Для концепции И.Я. Фроянова этот тезис носит
центральный, базовый характер. На нем основываются все последующие
рассуждения о древнерусском «народном ополчении». В X в., по его словам, «[н]аступательные войны ведутся Русью главным образом руками
воев — ​представителей народа (выделено мной.— ​П.Л.)»2. И ниже: «…мы
можем говорить о весьма важном значении народных ополчений (“воев
многих”) в военной жизни Руси X в.»3. Упоминание воев в летописи неоднократно служит для историка доказательством того, что речь идет о «народном ополчении». В 968 г. Святослав Игоревич «собра вои» и отогнал
печенегов от Киева4. По Фроянову, «Святослав собирал воев, т. е. народных ополченцев»5. Слова составителя ПВЛ в рассказе об осаде Белгорода
печенегами в 997 г., объясняющие, почему Владимир не мог оказать по1
Франклин С., Шепард Д. Начало Руси. СПб., 2009 (авториз. пер. с англ. Д.М. Буланин, Н. Л. Лужецкая, оригинал: Franklin S., Shepard J. The Emergence of Rus: 750–1200. L.;
N. Y., 1996). C. 307–315.
2
Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 188.
3
Там же. С. 191.
4
ПСРЛ. Т. I. Стб. 67.
5
Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 189.

466

П.В. Лукин. Новгородское вече

мощь белгородцам: «Не бѣ бо вои у него»1, комментируются И. Я. Фрояновым следующим образом: «Дружина у князя, конечно, была, но вот воев
явно не хватало. Отсюда и его беспомощность»2. Историк явно исходит из
того, что понятия «дружина» и «вои» имеют терминологический характер: первое обозначает княжеское войско, а второе — ​«народное». И применительно к более позднему времени И.Я. Фроянов по-прежнему использует тот же критерий: упоминание «воев»=свидетельству о «народном ополчении»: перечислив ряд упоминаний воев в летописных статьях
XI–XII вв., историк заключает: «…основная тяжесть войн Руси XI–XII вв.
с внешними врагами ложилась на плечи “воев” — ​народного ополчения»3.
И в новейшем издании своих трудов И.Я. Фроянов остается на прежней
точке зрения и продолжает использовать упоминания воев в качестве
критерия, позволяющего распознать «народное ополчение»: «При покорении и обложении данью восточно-славянских племен киевские правители опирались прежде всего на воев — ​народных ополченцев»4. Более
того, даже наименование должности воеводы свидетельствует, по его
мнению, о том, что лицо, ее занимавшее, было связано с военной организацией «общины» — ​народным ополчением, «воями»5.
Некоторые последователи И. Я. Фроянова, сталкиваясь с необходимостью объяснять то, что лексема «вои» в письменных источниках имеет
разные значения, пытаются несколько смягчить этот постулат. Например, И.В. Лисюченко, утверждая, что «[к]ак правило» ополченцев называли «воями», отмечает, что иногда под воями подразумевалось все войско, иноземное войско и даже небесное воинство 6. Но тогда оказывается, что не существовало специального понятия, которое характеризовало
бы «ополченцев». И как быть с указанными выше умозаключениями
И.Я. Фроянова, основанными именно на идее о том, что слово «вои» сигнализирует о «народном ополчении»? Ответов на эти вопросы в работе
ПСРЛ. Т. I. Стб. 127.
Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 190.
3
Там же. С. 200.
4
Фроянов И.Я. Древняя Русь IX–XIII веков. Народные движения. Княжеская и вечевая власть. М., 2013/7521. С. 29. См. также: С. 48.
5
Там же. С. 494. В.В. Долгов, пытаясь защитить представления И. Я. Фроянова о «народном ополчении», утверждает, что многозначность понятия «вои» — ​факт очевидный
«и без специальных изысканий» и к тому же «безусловно учтенн[ый] в работах Фроянова» (Долгов В.В. Концепция И. Я. Фроянова в современной исторической науке: к вопросу
о способах ведения дискуссий // Русские древности: К 75-летию профессора И.Я. Фроянова. СПб., 2011 (Труды исторического факультета СПбГУ. Т. 6). С. 27; см. также: Дол­
гов В.В. Представления об обществе в картине мира населения Древней Руси XI–XIII вв.
Дисс. … д-ра ист. наук. Ижевск, 2008. С. 143, сноска). Кто именно и когда установил этот
факт, и где именно он учтен И.Я. Фрояновым, автор не сообщает. Между тем приведенные
выше цитаты из работ самого Фроянова ясно показывают, что, если бы он, в самом деле,
учел этот факт, значительная часть его построений лишилась бы доказательной базы.
6
Лисюченко И.В. Княжеская власть… С. 27.
1
2

467

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

И.В. Лисюченко нет, и, более того, такие вопросы даже не ставятся.
На практике он использует тот же критерий, что и И.Я. Фроянов: в случаях, когда содержание лексемы «вои» в летописи не раскрывается, автоматически признается, что она подразумевает «воинов-общинников»1.
2. В летописи при описании военных действий фиксируются такие
определения, как «кияне», «новгородцы», «черниговцы» и т. д., которые
характеризовали «народных» воинов или, по выражению И. В. Лисюченко, «воев-общинников» 2.
3. «Народное войско» было независимо от князя и имело своих собственных командиров — ​земских, а не княжеских воевод и тысяцких.
4. Большая численность войска («многие вои») «бесспорно, указывает на народное ополчение». Логика тут такая: многотысячные отряды не
могли сплошь состоять из дружинников; «дружинная прослойка» могла
быть, «при этом, однако, ясно, что дружина тонула в общей массе воинов» 3. А раз не дружинники, то — ​«народные ополченцы».
5. В Древней Руси свободные люди, независимо от социального статуса, были вооружены; «много значила, — ​по словам И.Я. Фроянова, — ​
тотальная вооруженность народа» 4.
6. В «народном ополчении» на равных основаниях участвовали как горожане, так и сельские жители. Как специально подчеркивают И.Я. Фроянов и А.Ю. Дворниченко, на Руси, как и в Древней Греции, «важное место в народном ополчении принадлежало общинникам-земледельцам»5.
Рассмотрим эти тезисы поочередно. Причем, т. к. концепция «народного ополчения» была сформулирована на основе данных отнюдь не
только по Новгороду, но и по другим землям, их также придется рассмот­
реть с необходимой подробностью.
Термин «вои». Представление о слове «вои» как о термине, обозначающем самостоятельное по отношению к князю «народное ополчение», не выдерживает критики 6. Анализ переводных с греческого памятников показывает, что этим словом могли передаваться совершенно разные понятия, в том числе даже такое общее выражение, как οἱ περί
(дословно: «те, кто вокруг», т. е. «окружение, приближенные») 7. ПодавЛисюченко И.В. Княжеская власть… С. 28.
Там же. И.В. Лисюченко и тут проявляет непоследовательность: признает (вслед за
источниками), что «иногда под подобными названиями имеется в виду знать», и одновременно заявляет, что под «киянами», «черниговцами» и пр. «несомненно… имеется в виду
народное ополчение» (С. 28–29).
3
Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 188–189.
4
Там же. С. 191.
5
Фроянов И. Я., Дворниченко А.Ю. Города-государства Древней Руси. Л., 1988.
С. 266. См. также: Лисюченко И.В. Княжеская власть… С. 41–43.
6
См.: Сороколетов Ф.П. История военной лексики в русском языке XI–XVII вв. Л.,
1970. С. 76–77; Лукин П.В. Древнерусские «вои», passim.
7
История Иудейской войны Иосифа Флавия. Древнерусский перевод. М., 2004.
Т. I (Памятники славяно-русской письменности. Новая серия). С. 758–759.
1
2

468

П.В. Лукин. Новгородское вече

ляющее большинство упоминаний «воев» в летописи относится ко всему
войску, включая княжескую дружину. В ряде случаев «вои» обозначают
дружину как таковую, примером тут может служить статья Ип., прославляющая умершего в 1167 г. князя Мстислава Ростиславича: «И тако
молвяше (Мстислав. — ​П.Л.) дружинѣ своеи… И тако молвя, дѣрзость
подаваше воемь своим» 1. «Свои вои» — ​это явно то же, что и дружина
князя. Гипотеза о «воях» как о terminus technicus тем самым рушится.
Более того, выясняется, что «народное ополчение» оказывается институтом, вообще лишенным в древнерусских текстах наименования.
Кроме того, в XI–XIII вв. в подавляющем большинстве случаев в летописях совершенно четко говорится, что князья по своей воле собирают
(«сбирают»)2, «сбивают»3, «совокупляют»4, «пристраивают»5, «скапливают»6, «скупляют»7 («скупают»8), «копят»9, сгоняют10 «воев», отпускают11
или распускают их после окончания боевых действий12, «посылают» их
для выполнения поставленных перед ними боевых задач13. Обобщая, можно сказать: когда летописец говорит о постоянном княжеском войске, он
использует понятие «дружина», летописных же «воев» всегда «собирают», «совокупляют» и т. д. Это является практически неизбежным атрибутом контекста, в котором упоминается это слово. О таком нюансе
в значении слова «вои» писал специально занимавшийся этим вопросом
лингвист Ф.П. Сороколетов: «Вои — ​временное войско, ополчение, соби­
раемое князем (курсив мой.— ​П.Л.) на случай военных действий. Это ясно
ощущалось в сознании носителей русского языка, по крайней мере,
в старший период истории русского языка…»14.
«Новгородцы», «кияне», «галичане» и прочие. То обстоятельство,
что войска древнерусских земель назывались новгородцами, киевлянами,
черниговцами или рязанцами, не должно вызывать удивления. Ведь и сейчас, когда мы говорим, что, допустим, во время I мировой войны французы
воевали с немцами, мы имеем в виду отнюдь не то, что тогда действовали
французское и немецкое «народные ополчения» с «земскими», выборны1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14

ПСРЛ. Т. II. Стб. 611.
ПСРЛ. Т. I. Стб. 201, 236; Т. II. Стб. 644–645, 753; Т. XLI. С. 130.
ПСРЛ. Т. I. Стб. 262.
Там же. Стб. 166; ПСРЛ. Т. II. Стб. 297, 323, 514, 608, 646, 779.
ПСРЛ. Т. III. С. 62.
ПСРЛ. Т. I. Стб. 305, 306; ПСРЛ. Т. III. С. 50.
ПСРЛ. Т. II. Стб. 356.
Там же. Стб. 455.
ПСРЛ. Т. XXV. С. 97.
ПСРЛ. Т. II. Стб. 303.
Там же. Стб. 339.
Там же. Стб. 296.
Там же. Стб. 304.
Сороколетов Ф.П. История. С. 79.

469

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

ми полководцами. Не стоит путать стилистику текстов с реальными обстоятельствами. Однако если мы более внимательно посмотрим на летописные сообщения, то увидим, что, даже если принять такое словоупо­
требление за чистую монету, это все равно не дает оснований говорить
о «народном войске». Чрезвычайно показательным является летописный
рассказ о битве Мономашичей с галицким князем Ярославом Осмомыслом
на Серети в Ип. под 1154 г. В результате сражения «Галичане въбѣгоша …
в город свои Теребовелъ. Изяславъ (Мстиславич, — ​П.Л.) же изоима Галичьскыя мужи, а Галичане изоимаша Изяславича (Мстислава.— ​П.Л.) на
розгонѣ»1. О том, что захваченные Изяславом галицкие мужи отнюдь не
независимые от князя «общинные лидеры», ясно свидетельствует параллельное известие Лавр., где галицкие мужи прямо именуются «боярами
Володимерковича», т. е. Ярослава Осмомысла2. Там, где мы имеем дело не
с краткими, а с развернутыми известиями, сразу же выясняется, что во главе «галичан» находится или князь, или княжеский воевода. Первому варианту соответствует статья Ип. 1152/53 г. о сражении под Перемышлем — ​
в ней сначала говорится о галичанах, которые вроде бы самостоятельно
«ставляху своя полкы», а потом эти галичане оказываются полками «Володимери», т. е. князя Владимира Володаревича, а отнюдь не «галицкой
общины»3. Последнее понятие, кстати, как и «ополчение», также отсутствует в источниках. О воеводах же следует сказать отдельно.
«Народные воеводы». Этот тезис, в принципе, уже опровергнут (не в
связи с проблемой «народного ополчения», а при обсуждении других
вопросов). А.А. Горский убедительно показал, что гипотеза о «земских»
тысяцких и воеводах не имеет под собой оснований 4. Выводы о воеводах,
сделанные этим исследователем на материале XI в., могут быть дополнены более поздними данными. А.В. Майоров (сторонник «общинно-демократической» концепции, обосновывающий ее на материалах Юго-Западной Руси) утверждает: «В нашем распоряжении имеются… прямые
свидетельства того, что войско галичан управляется собственными
предводителями». По именам он называет трех таких «предводителей»:
Ивана Халдеевича, Тудора Елчича и Константина Серославича 5. О том,
что Константин Серославич выступал как деятель, «тесно связанный
с военной организацией галицкой общины», пишет и И.Я. Фроянов 6.
ПСРЛ. Т. II. Стб. 466, 467.
ПСРЛ. Т. I. Стб. 340.
3
ПСРЛ. Т. II. Стб. 448, 449.
4
Горский А.А. Русь. От славянского Расселения до Московского царства. М., 2004.
С. 101–104.
5
Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. Очерки социально-политических отношений в домонгольский период. Князь, бояре и городская община. СПб., 2001. С. 253.
6
Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.; СПб., 1995. С. 559.
1
2

470

П.В. Лукин. Новгородское вече

В действительности все трое оказываются именно княжескими воеводами. Иван Халдеевич прямо охарактеризован в летописи как «Володимирь мужь» (т. е. воевода того же Владимирка Володаревича). Известен он тем, что командовал обороной Звенигорода Галицкого, а когда
жители города попытались сдаться и собрали для этого вече, руководителей этого собрания он приказал не просто убить, а разрубить пополам 1. Тудор Елчич тоже не подходит на роль «общинного предводителя», поскольку под 1180/81 г. он упоминается как лицо, возглавляющее
«Ярославля помочь Галиць[ко]го князя» 2, т. е. Ярослава Осмомысла,
присланную киевскому князю Рюрику Ростиславичу. Еще яснее дело обстоит с Константином Серославичем. Под 1156 г. о нем говорится так:
«Прислалъ бо бяше Ярославъ (Осмомысл. — ​П.Л.) уже по Берладника…
Кснятина Сѣрославича съ многою дружиною» 3. А под 1180 г. этот же воевода, участвовавший во главе «галичан» вместе с князем Мстиславом
Изяславичем в осаде киевского Вышгорода, сам свидетельствует о себе,
что снимает уже последние вопросы: «Велѣно ми своимъ княземъ Ярославомъ пять дьновъ стояти у Вышегорода, ити домови…» 4. Это означает, что воевода действует не по постановлению «галицкой общины», а по
приказу князя.
Сам И.Я. Фроянов в качестве народных воевод более позднего времени представляет Тюиму и Тита, упомянутых в ГВЛ5. Однако первый определенно, а второй с большой степенью вероятности не могут быть отнесены к (мифической) категории «собственных командиров-воевод» «народного войска»6. Тюима (Туйма) появляется в летописи несколько раз, в том
числе однажды прямо сказано, что князь Лев Данилович «посла» его в поход «со своею (а не народной.— ​П.Л.) ратью»7. Тит, воевода в Берестье,
упоминается лишь однажды, но зато о нем говорится, что он «вездѣ словыи мужьствомъ: на ратѣхъ и на ловѣхъ»8. Из этой краткой характеристики ясно, во‑первых, что это был профессиональный воин, участвовавший
во многих военных походах, во‑вторых, что он был не чужд такой аристократической забавы, как охота («ловы»). Это был представитель не демократических слоев населения, а, видимо, местной боярской элиты, выросшей, в свою очередь, из княжеской дружины и сохранившей в значительной степени ее ценности («мужество») и традиционные занятия (война
и охота, ср. «Поучение» Владимира Мономаха).
1
2
3
4
5
6
7
8

См. ниже.
ПСРЛ. Т. II. Стб. 616.
Там же. Стб. 488.
Там же. Стб. 548, 549.
Там же. Стб. 877, 884, 889, 890.
Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 209.
ПСРЛ. Т. II. Стб. 889.
Там же. Стб. 890.

471

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

«Значительные массы русского воинства». И.Я. Фроянов считает
встречающиеся в источниках упоминания о большой численности (тысячи, десятки тысяч) древнерусских «воев» свидетельством о том, что «перед нами не дружина, а народное войско» 1. Даже с чисто логической
точки зрения этот тезис неубедителен. Огромные армии древневосточных и эллинистических монархий, да и вооруженные силы Нового времени — ​это отнюдь не «народные войска», но и не дружины. Каким
образом численность войска может свидетельствовать о характере мобилизации и статусе воинов, непонятно.
Однако и собственно с численностью средневековых армий дело обстоит совсем не так просто, как это представляется И.Я. Фроянову. Достоверность цифр, которые мы видим в нарративных памятниках, вызывает большие сомнения. Применительно к численности западноевропейских раннесредневековых армий современный английский историк
Г. Хэлсолл пишет, что «единственным по-настоящему честным ответом
на этот ключевой вопрос будет: мы не знаем». И проблема совсем не
в том, что данных мало, а в том, что не приходится доверять имеющимся
в наличии. Причин этому множество. Прежде всего это было, конечно,
традиционное, популярное до сих пор непомерное преувеличение численности врагов по принципу, сформулированному Суворовым в отношении турок: «Чего их, нехристей, жалеть». Так, согласно одному пронорманнскому источнику, англосаксонская армия при Гастингсе составляла 400 000 человек, согласно другому — ​1 200 000 и была «так велика,
что выпила реку, через которую переходила» (в действительности под
командованием Гарольда II было, очевидно, от 4 до 7 тыс. бойцов) 2.
Встречается в средневековых источниках и противоположная ситуация,
когда «сила собственного войска (курсив мой. — ​П.Л.) преувеличивается, чтобы она пробудила большее уважение к могущественному правителю и поддержала его славу» 3. Цифры в средневековых хрониках были
часто связаны не с реальной численностью войск, а с символической нумерологией, ориентированной на библейские образцы. Разные историографические традиции постоянно дают принципиально разные цифры:
так, ирландские источники имеют тенденцию давать скромные оценки
количества воинов, а континентальные, ориентированные на греко-римскую традицию, — ​намного бóльшие (такова, например, цифра 80 000 человек применительно к варварским армиям, имеющая, по-видимому, литературное происхождение). Исламские источники, наоборот, иногда
1
См.: Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории.
С. 188–189. См. также: Лисюченко И.В. Княжеская власть… С. 42.
2
Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. СПб.,
1996. Т. III. Средневековье. С. 98.
3
Choc P. S mečem i štítem. České raně feudální vojenství. Praha, 1967. S. 38.

472

П.В. Лукин. Новгородское вече

дают точные цифровые данные, однако эта точность обманчива. Как отмечают исследователи, они могли сознательно выдумываться для придания нарративу большей «достоверности» (между прочим, именно данные арабского автора аль-Масуди о 500 русских кораблях на Каспии
в 913 г. с сотней человек на каждом служат для И.Я. Фроянова важнейшим аргументом в пользу «народного войска»). Более того, один и тот
же источник в зависимости от литературной необходимости мог очень
свободно оперировать с цифрами. Например, Аммиан Марцеллин, когда
прославлял своего героя цезаря Юлиана, писал, что в битве при Аргенторате (Страсбурге) он разгромил 35-тысячное алеманнское войско,
и он же отмечал, что римляне не могли справиться с 600 франками 1. Другой яркий пример — ​битва при Тускуле в 1167 г. между римским войском
и отрядом союзника императора Священной Римской империи кельнского архиепископа Райнальда. В письме последнего «сила неприятельского войска один раз указывается численностью в 40 000 человек, один
раз — ​в 30 000; при этом из римского войска 9000 воинов якобы было
убито, 5000 взято в плен и неполных 2000 уцелели — ​следовательно, всего 16 000»2. Вполне понятно, что такая путаница отразилась и в научной
историографии, в том числе современной, где встречаются диаметрально
противоположные оценки численности раннесредневековых армий. Например, П.Х. Сойер считает, что отряды викингов, набеги которых воспринимались современниками как подлинное стихийное бедствие, обычно не превосходили нескольких сотен человек (опираясь при этом, кстати,
в основном на ирландские источники)3, а Б.С. Бахрах полагает, что раннесредневековые армии могли насчитывать десятки тысяч человек4.
Все эти сложности в полной мере характерны и для русских источников. Летописцы не отличались щепетильностью при передаче численности войск. Эти цифры при переписывании или переделке текста могли
изменяться, причем очень существенно. Хороший пример — ​уже известное нам повествование о войне новгородского князя Ярослава Владимировича (Мудрого) с занявшим Киев Святополком Окаянным в 1015 г.
Если в Новгородской I летописи войско Ярослава насчитывает 4000 человек 5, то в Повести временных лет — ​41 000 6, а в паремиях свв. Борису
1
Halsall G. Warfare and Society in the Barbarian West, 450–900. L.; N. Y., 2005 [2003].
P. 119–123.
2
Choc P. S mečem i štítem. S. 41.
3
Sawyer P.H. Kings and Vikings. Scandinavia and Europe AD700–1100. L.; N. Y., 1982.
P. 93–94.
4 Bachrach B.S. Early medieval military demography: some observations on the methods of
Hans Delbrück // The Circle of War in the Middle Ages: Essays On Medieval Military and Naval
His­tory Warfare in History / Еds. Kagay D. J., Villalon L. J.A. Woodbridge, 1999; Idem. MagyarOttonian Warfare À propos a New Minimalist Interpretation // Francia. 2001. № 27/1.
5
ПСРЛ. Т. III. С. 175.
6
ПСРЛ. Т. II. Стб. 128.

473

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

и Глебу — ​36 0001. Первая цифра, очевидно, более достоверная, но существенно то, насколько легко даже относительно ранние памятники манипулируют цифрами. Если бы у нас, как во многих других случаях, была бы
только цифра из ПВЛ, мы вынуждены были бы с ней считаться и иметь
дело со спекуляциями насчет многотысячного «народного войска».
Казусы с потерями также были не чужды русским летописям. Одним
из самых разительных примеров может служить летописный рассказ
о битве под Перемышлем в 1099 г., в которой противостояли друг другу
венгерское войско короля Кальмана (Коломана) Книжника, союзника
киевского князя Святополка Изяславича, и отряды претендовавшего на
Волынь князя Давыда Игоревича и поддерживавшего его половецкого
хана Боняка. В начальном летописании мы видим следующее, весьма
удивительное соотношение сил. Что касается Давыда и половцев, то
«бысть Давыдовъ вои 100», а у Боняка — ​300, которых он «раздѣли на
3 полкы». Далее говорится, что половецкий хан «пусти на воропъ» один
из своих отрядов во главе с Алтунопой («въ 50 чади»), «а самъ раздѣлися
на 2 части, по 50 на сторонѣ». Давыда Боняк (который, если верить летописи, был командующим) «постави подъ стягом». Цифры не сходятся.
Всего воинов у Давыда и Боняка было 400, а если сложить численный
состав отдельных отрядов, получается 250. Но это «мелочи». Выясняется, что вражеская сторона превосходила численностью войско Давыда
и Боняка почти в тысячу раз: «бѣ бо угръ числом 100 тысящь» (и это
только одних венгров, не считая русских воинов, ведь приведший венгерское войско сын Святополка Ярослав вряд ли действовал один, без дружины!). Однако и это не все. Дальше в летописи рассказывается о самой
битве, которая закончилась тем, что авангард Алтунопы и основное войско Боняка окружили (!) многотысячное венгерское воинство, и «сбиша
Угры, акы в мячь, яко се соколъ сбиваеть галицѣ». При этом летописец
сообщает, что, по рассказам («глаголаху»), потери венгров составили
40 тысяч человек2. Детальный рассказ о том, как происходило сражение,
да и прямое свидетельство летописца, не оставляют сомнений в том, что
это известие основывается на информации очевидца событий. И тем не
менее цифровые данные совершенно невероятны. Это заметили уже
средневековые книжники и занялись «исправлениями». Так, в Ип. вместо «у самого (Боняка. — ​П.Л.) 300» читаем: «а Бонякъ у 300 стѣхъ» 3,
что, впрочем, не способствует правдоподобию, т. к. остальные количественные данные остаются теми же самыми (т. е. армия в 30 тысяч человек
делится на 3 полка, в каждом из которых по 50 человек), а в окружение
1
Святые князья-мученики Борис и Глеб / Исслед. и подг. текстов Н.И. Милютенко.
СПб., 2006. С. 348.
2
ПСРЛ. Т. I. Стб. 271.
3
ПСРЛ. Т. II. Стб. 246.

474

П.В. Лукин. Новгородское вече

30 тысячами 100 тысяч поверить едва ли проще, чем в подвиги нескольких сотен половецких богатырей. Тем не менее это не смутило, например, автора классического очерка древнерусской внешней политики
В.Т. Пашуто, который именно информацию Ип. положил в основу своего рассказа об этом эпизоде русско-венгерских отношений 1. Однако вариант Ип. — ​несомненно, поздний и ошибочный (в том смысле, что он
расходится с чтением протографа); во всех остальных авторитетных
списках ПВЛ, в том числе в Хлебниковском (имеющем с Ип. непосредственный общий источник), так же, как и в Лавр., Р и А, — 300 2. Параллельный рассказ об этом сражении венгерского хроникального свода XIV в.
полностью подтверждает катастрофический исход его для войска короля Кальмана. По словам хрониста, «там был такой разгром, что редко
когда венгры такой разгром терпели» (tanta strages ibi fuit, quod raro
Hungari in tanta strage fuerunt). Прямо подтверждается и то, что половцы
(Kuni) — ​в результате неожиданного ночного нападения — ​смогли застать врасплох венгров и окружить их. Спастись удалось только самому
королю с защитившей его знатью (nobiles Hungarie), вставшей вокруг
Кальмана «как неприступная стена» (pro muro inexpugnabili). Нет никаких сомнений в том, что венгры понесли огромные потери, многократно
превосходящие потери противника: об этом единодушно свидетельствуют оба источника. Первостепенную роль в этом, как выясняется из венгерского хроникального свода, сыграла тактика половцев: внезапная
молниеносная атака под покровом ночи и расстрел из луков: именно половецкие стрелы поразили двух епископов «и многих других сильных
воинов» (multosque alios bellatores fortes). В венгерском источнике никаких цифр нет, а в русской летописи численная оценка венгерских потерь,
очевидно, играет ту же — ​риторическую — ​роль, что и восклицание венгерского хрониста в конце известия о битве: «Что тут добавить? Такая
тогда произошла погибель, что о ней нельзя и сказать» (Quid plura? Tanta tunc pericula facta sunt, que dici non possunt) 3.
1
Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. С. 53. К Ип. прибегает и И. П. Крипьякевич, когда ведет речь о битве и об окружении венгерского войска
(Крип’якевич I. Галицько-Волинське князiвство. Львiв, 1999. 2 вид. С. 93).
2
ПСРЛ. Т. II. Стб. 245–246, варианты. В еще одной поздней летописи — ​Тверском
сборнике — ​отразилась попытка избавиться от противоречия с численностью войска Боняка и Давыда. В нем оказывается, что у Боняка было 300 воинов, а у Давыда — ​100 (итого 400). Последнего половецкий хан ставит «подъ стягомъ» во главе 300 человек, «а самъ
раздѣлися на двѣ части, по 50 на сторону». Все вроде бы сходится, но летописец забыл об
отряде Алтунопы в составе 50 человек, посланном «изгономъ… напередъ» (ПСРЛ. Т. XV.
Стб. 187).
3
Chronici hungarici compositio saeculi XIV / Рraef. est, textum rec., annotationibus
instr. A. Domanovszky // Scriptores rerum hungaricarum tempore ducum regumque stirpis
Arpadianae gestarum / Еd. E. Szentpétery. Budapestini, 1937. Vol. I. P. 423–426. См. также:
Грушевский М.С. Iсторія України-Руси. У Львовi, 1905. Т. II. XI–XIII в. C. 96–97.

475

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

В битве 1216 г. на Липице, согласно одному из повествований о ней,
потери в войсках положительных героев составили 5 человек, и все они
названы по имени, с армией же героев отрицательных произошла настоящая катастрофа: только убитыми они потеряли 9233 человека! 1 Здесь
мы, помимо совершенно невероятной разницы потерь, видим еще и, повидимому, обманчивую точность, долженствующую произвести впечатление достоверности (в более ранней версии рассказа о битве на Липице
эта колоссальная цифра отсутствует) 2. Вообще, во всех случаях, когда
летописи поименно перечисляют погибших (такие сведения имеются,
главным образом, в новгородском летописании), а не ограничиваются
абстрактными указаниями на «многое множество» и т. п., в таких перечнях всегда фигурируют единицы, а не сотни и даже не десятки. На основании ряда косвенных данных Г. Хэлсолл приходит к выводу о том, что
в раннее Средневековье армии в не самых развитых с экономической
точки зрения регионах Европы, таких, как Англия, Германия или Скандинавия, вряд ли могли быть больше пары тысяч человек. Примерно таким же образом дело, очевидно, обстояло и на Руси.
«Всеобщее вооружение народа». Этот аргумент основывается на малодостоверных летописных легендах (вроде полянской дани мечами)
и материалах археологических раскопок, в ходе которых обнаруживается оружие даже в малых древнерусских городах. Последнее обстоятельство, однако, никак не может свидетельствовать в пользу гипотезы
о независимом от княжеской власти «народном войске». Как показывают раскопки англосаксонского времени в Англии, в V–VI вв. в 48% погребений взрослых мужчин обнаруживается оружие, в VII–VIII вв. этот
процент уменьшается, но все равно остается весьма значительным — ​
23% 3. На Руси, естественно, в другие хронологические периоды, наблюдалась та же картина. А. Н. Кирпичников и А. Ф. Медведев, археологи,
специально занимавшиеся историей древнерусского военного дела, характеризуют его так: «В сравнении с X в. степень военизации общества
к XI столетию уменьшилась в 2–3 раза, что, видимо, связано с социальным изменением состава армии и оформлением замкнутого воинского
сословия» 4. Правда, в качестве примеров «военизации» древнерусского
1
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. C. 193, 194. И.В. Лисюченко принимает эту цифру за чистую монету, никак не комментируя странную разницу потерь (Лисюченко И.В. Княжеская власть…
С. 44).
2
См.: ПСРЛ. Т. III. C. 57.
3
Härke H. Early Anglo-Saxon military organisation: an archaeological perspective //
Military Aspects of Scandinavian Society in a European Perspective, AD1–1300. Papers from an
International Research Seminar at the Danish National Museum, Copenhagen, 2–4 May 1996 /
Еd. by A. N. Jørgensen, B. L. Clausen. Copenhagen, 1997. P. 96.
4
Кирпичников А.Н., Медведев А.Ф. Вооружение // Древняя Русь. Город, замок,
село. М., 1985. С. 299.

476

П.В. Лукин. Новгородское вече

общества X в. они приводят, во‑первых, т. н. открытые торгово-ремесленные поселения или «протогорода» (Шестовица, Гнездово, Тимерево), где, как известно, вооруженная прослойка, в частности, варяжская,
играла выдающуюся роль; во‑вторых, древнейшие города (Киев, Чернигов). Первые, однако, в XI в. прекращают существование или приходят
в упадок, в городах же, напротив, оружие обнаруживается и в слоях
XI в., и в более поздних. Даже в малых городах Древней Руси, как показывают, например, достаточно масштабно проведенные раскопки разгромленного во время Батыева нашествия Ярополча Залесского, «военизация» не уменьшается. Так, стрелы в Ярополче «найдены во всех слоях — ​с X и до середины XIII в.», причем как на городище, так и на
неукрепленном селище (посаде) 1. Таким образом, «степень военизации»
уменьшилась прежде всего за счет сельской периферии. С другой стороны, находки оружия в ходе раскопок селищ последнего времени (например, в зоне Суздальского ополья) ассоциируются с социальной элитой,
а не с рядовым сельским населением 2.
Более того, в последние десятилетия выясняется, что и в тех странах,
на материале которых делались изначально выводы о раннесредневековых народных ополчениях, военная организация имела иной характер.
В англосаксонской Британии существовало в лучшем случае всеобщее
ополчение, набиравшееся для оборонительных действий (great fyrd по
К. У. Холлистеру) 3, в худшем — ​иерархическое по своей структуре войско, состоявшее из представителей знати с их отрядами 4. Так или иначе,
о независимом от королевской власти «народном войске» не может быть
и речи. Поэтому само наличие у людей вооружения не может быть основанием для предположений о структуре военной организации.
Сельские ополченцы. Здесь необходимо остановиться на вопросе о характере участия воинов-селян в древнерусском войске. Он, безусловно,
ключевой для выяснения проблемы «общеволостного ополчения». Если
сельские жители — ​огромная часть населения Руси — ​привлекались
в войско не добровольно, были полностью подчинены княжеской
власти в военном отношении, не обладали никакой по отношению
к ней самостоятельностью, тогда говорить о «народном ополчении»
не приходится, и сама концепция утрачивает смысл. Существование
же «городских полков», которые были и в средневековой Западной ЕвСедова М.В. Ярополч Залесский. М., 1978. С. 103–107.
Makarov N. Social elite at rural sites of the Suzdal region in North-Eastern Rus //
Hierarchies in rural settlements / Еd. J. Klápště. Turnhout, 2013 (Ruralia IX).
3
Hollister C.W. Anglo-Saxon Military Institutions on the Eve of the Norman Conquest.
Oxford, 1962. P. 25–37.
4
Abels R.P. Lordship and Military Obligation in Anglo-Saxon England. Berkeley; Los
Angeles, 1988.
1
2

477

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

ропе 1, не может служить доказательством общинно-демократического
характера древнерусской военной организации. Как уже говорилось,
это прекрасно сознает такой активный сторонник гипотезы о древнерусском народном ополчении, как И.Я. Фроянов, последовательно пытающийся обосновать первый тезис 2. Имеющиеся данные, однако, приводят к совершенно другим выводам.
Участие сельских жителей в древнерусском войске само по себе не
вызывает серьезных сомнений. Самый очевидный пример — ​упоминавшийся рассказ НПЛ под 1016 г. о вокняжении Ярослава в Киеве после
окончательной победы над Святополком, после которой он «нача вои
свои дѣлитѣ, старостамъ по 10 гривенъ, а смердомъ по гривнѣ, а новгородцомъ по 10 гривенъ всѣмъ, и отпусти их всѣх домовъ…» 3, в котором
смерды выступают как непривилегированная по сравнению с горожанами часть новгородского войска, вероятно подчиненная старостам 4. Не
вполне, конечно, ясно, кто такие эти последние, но то, что они руководили смердами, можно предполагать и на основании других источников.
Например, в берестяной грамоте № 935, датирующейся по стратиграфическим данным 1-й четвертью XIII в., а по нестратиграфическим — ​
1180–1210-ми гг., смерды и староста («Гюрьгев») упомянуты в одном
перечислении, которое представляет собой «реестр некоего сбора»
(«у смьрьдо… у Гюрьгева старости…») 5. Из другой берестяной грамоты,
по-видимому, следует связь старосты именно с сельскими жителями:
«(о)[вь]са съ возъ и вези же въ село ко ра… у Илькѣ у Полюжа старостѣ» 6
(грамота № 793, по стратиграфическим данным — 60–80-е гг. XII в.).
Известия ПВЛ о походах русских князей на половцев в 1103 и 1111 гг.
также могут свидетельствовать об участии смердов в древнерусском
войске. Второй рассказ, очевидно, текстологически зависим от первого 7,
поэтому опираться следует прежде всего на этот, первый рассказ. Согласно ему, при подготовке похода произошел спор между Владимиром
1
См., например: Пиренн А. Средневековые города и возрождение торговли. Горький, 1941. С. 114–115.
2
См.: Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории.
С. 203–207.
3
ПСРЛ. Т. III. С. 175. См. подробнее: Лукин П.В. Древнерусские «вои». С. 35–37.
4
Такое предположение уже высказывалось в историографии (см., например: Раби­
нович М.Г. О социальном составе новгородского войска X–XV вв. // Научные доклады
высшей школы. Исторические науки. 1960. № 3. С. 88).
5
Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. М., 2004. С. 408.
6
Там же. С. 312.
7
См.: Шахматов А.А. Повесть временных лет // История русского летописания.
Т. I. Повесть временных лет и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI–XII вв. СПб., 2003. С. 545–547; Гиппиус А.А. К проблеме редакций
Повести временных лет. II // Cлавяноведение. 2008. № 2. С. 14–19 (А.А. Гиппиус иначе,
чем А.А. Шахматов, характеризует и датирует редакции Начальной летописи, в которых
появились известия о походах 1103 и 1111 гг., но в данном случае это несущественно).

478

П.В. Лукин. Новгородское вече

Мономахом и дружиной киевского князя Святополка Изяславича:
«И почаша думати и глаголати дружина Святополча, яко “негодно нынѣ
веснѣ ити хочем на смерды и погубити ѣ и ролью ихъ [Лавр., РА — ​погубити смерды и ролью ихъ]”. И рече Володимеръ: “Дивно ми [РА, Лавр. — ​
имя], дружино, оже лошади жалуете, еюже то ореть. А сего чему не промыслите: оже то начнеть орати смердъ, и приѣхавъ Половчинъ, ударить
и стрѣлою, а лошадь его поиметь, а в село его ѣхавъ, иметь жену его
и дѣти его, и все его имѣнье. То лошади жаль, а самого не жал ли?”» 1. Это
недостаточно ясное свидетельство (и его переработанный дубль под
1111 г.) вызвало в историографии острую дискуссию. Одни историки
усматри­вали в нем доказательство участия смердов в войске. Другие
утверж­дали, что оно говорит только о мобилизации смердьих коней 2.
Что смердов (как, разумеется, и их коней) могли привлекать к участию
в войске, не подлежит сомнению. Кроме известия НПЛ мл. под 1016 г.,
можно упомянуть в связи с этим значительно более позднее известие
ГВЛ — ​под 1223 г. — ​в котором речь идет о вторжении Даниила и Василька Романовичей в Белзскую волость князя Александра Всеволодича:
«В субботу же на ночь поплено бысть около Белза и около Червена Даниломъ и Василкомъ… бояринъ боярина плѣнившю, смердъ смерда,
градъ града, якоже не остатися ни единои вси плѣнени» 3. Несмотря на
литературный характер известия, его автор явно исходил из представления о том, что войско состоит из знати, горожан (они, кстати сказать,
отделяются от знати) и смердов, в которых — ​по противопоставлению
с горожанами — ​нужно здесь, вероятно, видеть воинов из селян 4. Есть
и другие летописные известия об участии смердов в войске, но проанализировавший их Б.А. Романов (он не обратил внимания только на весьма характерное известие ГВЛ под 1223 г.) пришел к справедливому выводу о том, что «смерды Киевской Руси не входят в организацию народного ополчения», под которой историк в соответствии с научными
представлениями его времени понимал «юридически независимую от
князя, находящуюся в распоряжении веча организацию» 5.
Впрочем, для оценки идей И.Я. Фроянова о «народном ополчении»
вопрос о смердах не вполне релевантен, т. к. — ​о чем уже говорилось
выше — ​по его весьма спорной концепции (в этом он расходится с больПСРЛ. Т. I. Cтб. 277.
Историографию вопроса см.: Лихачев Д.С. Комментарии // Повесть временных лет. СПб., 1996. С. 538; Свердлов М.Б. Дополнения // Повесть временных лет. СПб.,
1996. С. 638, 639. См. также: Żmudzki P. Władca i wojownicy. Narracje o wodzach, drużynie
i wojnach w najdawniejszej historiografii Polski i Rusi. Wrocław, 2009. S. 345.
3
ПСРЛ. Т. II. Стб. 739. См. об этом: Пашуто В.Т. Очерки по истории. С. 187.
4
См.: Сергеевич В.И. Лекции и исследования по древней истории русского права.
СПб., 1903. С. 309.
5
Романов Б.А. Смердий конь и смерд… С. 18–25, особенно: 21, 25.
1
2

479

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

шинством сторонников земско-вечевой теории второй половины XIX — ​
начала XX в.), смерды — ​это не все сельское население (или даже какаято его категория, зависимая от князя), а слово, обозначавшее, во‑первых, «внешних смердов» (покоренные племена), во‑вторых, «внутренних
смердов» (посаженные на землю пленники и их потомки). Поэтому
смерды как элемент «народного ополчения» для него не подходят.
Однако и свидетельства о самостоятельности сельских воинов, не
называемых в источниках смердами (в отличие от городских полков — ​
особенно Киева и Новгорода — ​о чем есть множество данных), также
отсутствуют. Ссылки И.Я. Фроянова и И.В. Лисюченко на участие в боевых действиях «всей земли», «всей области» или «всей волости» помочь
тут не в состоянии.
Что касается Новгорода, то уже первое бесспорное известие такого
рода (сообщение НПЛ под 1224/25 г. о конфликте новгородцев с владимирским князем Юрием Всеволодичем) говорит против предложенной
И.Я. Фрояновым интерпретации. Готовясь к противостоянию, «новгородци… скопиша всю волость, а около города острогъ доспеша…» 1. Вопервых, понятия «новгородцы» и «волость» здесь отделяются друг от
друга, соответственно под «новгородцами» могут пониматься новгородские горожане. Во-вторых, мобилизованное население волости явно
подчиняется новгородцам и не играет самостоятельной роли.
Еще более выразительно это проявляется в статье НПЛ под 1256 г.,
где идет речь о нападении шведов, финноязычных племен (еми и суми)
и Дитриха фон Кивеля («Дидмана»), датского вассала, владевшего землями в Северо-Восточной Эстонии, на Новгородскую землю 2: «Придоша
Свѣи, и Ѣмь, и Сумь, и Дидманъ съ своею волостью и множьство и начаша чинити городъ на Наровѣ. Тогда же не бяше князя в Новѣгородѣ,
и послаша новгородци в Низъ къ князю по полкы, а сами по своеи волости рослаша» 3. Новгородцы здесь явно отделяются от «волости», по которой они «рассылают» (гонцов), очевидно, как и в предыдущем случае,
для сбора воинов. Таким образом, новгородцы-горожане управляют волостными жителями, именно горожане проявляют подлинную военнополитическую инициативу, мобилизуя жителей периферии, которые не
играют самостоятельной роли (т. е. новгородцы выступают в той роли,
в которой в других землях выступает князь).
Отчасти особняком в этом отношении стоит известие НПЛ под
1270/71 г.4 о разрыве и конфликте Новгорода с князем Ярославом ЯроПСРЛ. Т. III. С. 64.
См. об этом: Шаскольский И.П. Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Балтики в XII–XIII вв. Л., 1978. С. 206–215.
3
ПСРЛ. Т. III. С. 81.
4
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология... С. 273.
1
2

480

П.В. Лукин. Новгородское вече

славичем. В разгар противостояния новгородцы отправили к князю посла, который заявил ему: «…княже, сдумалъ еси на святую Софью; поѣди,
ать изъмремъ честно за святую Софью; у нас князя нѣтуть, но богъ и правда и святая Софья, а тебе не хочемъ». Сразу после этого сообщается:
«И совъкупися в Новъгородъ вся волость Новгородьская, пльсковичи, ладожане, Корѣла, Ижера, Вожане; и идоша в Голино от мала и до велика,
и стояша недѣлю на бродѣ, а Ярославль полкъ об ону сторону». Конфликт
закончился примирением благодаря вмешательству митрополита1.
Может сложиться впечатление, что новгородские «волощане» пришли защищать Новгород по собственной инициативе, по зову сердца.
И действительно, отрицать их определенной самостоятельности нельзя,
тем более что упомянуты жители Пскова, положение которого в Новгородской земле было особым. Но если посмотреть на предысторию событий, станет ясно, что боевые действия были начаты новгородскими горожанами без всяких консультаций с волостью: «Новгородци… поставиша
острогъ около города по обѣ странѣ, а товаръ въвозиша в город… и выидоша всь град въ оружии от мала и до велика къ Городищю, и стояша два
дни пѣши за Жилотугомъ (ручей под Новгородом. — ​П.Л.), а коневьници
за Городищемь» 2. Началось же все с веча, изгнавшего Ярослава, на котором решение было принято горожанами 3.
Во всех остальных летописных сообщениях, в которых упоминается
об участии в войске «области», или «земли», вопреки И.Я. Фроянову,
никаких свидетельств самостоятельности «волостных» воинов нет 4. Показательно в этом смысле сообщение НПЛ под 1183 г. о походе Всеволода Большое Гнездо на Волжскую Булгарию, в котором владимиро-суз­
дальское войско называется «областью» князя: «…ходи Всѣволодъ на
Българе съ всею областию своею…» 5.
И.Я. Фроянов и вслед за ним И.В. Лисюченко, говоря о сельских
«воях», ссылаются на рассказ из версии «Повести о Липицкой битве»
в Новгородской IV летописи 6. Однако это сообщение, напротив, прямо
противоречит концепции волостного ополчения. Там говорится, что при
сборе Юрием Всеволодичем владимиро-суздальского войска «бѣше бо
погнано (курсив мой. — ​П.Л.) ис поселѣи до пѣшца» 7. Сельские жители
в составе войска действительно упоминаются, но о них говорится таким
образом, что не остается никаких сомнений в подневольном характере их
ПСРЛ. Т. III. C. 89.
Там же.
3
См.: ПСРЛ. Т. III. С. 88.
4
См.: ПСРЛ. Т. II. Стб. 576–578; ПСРЛ. Т. III. С. 27, 33, 44, 55–56, 61–62, 71.
5
ПСРЛ. Т. III. С. 37.
6
См.: Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории.
С. 205; Лисюченко И.В. Княжеская власть… С. 41.
7
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 188.
1
2

481

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

службы. Эти пешцы из «поселий», погнанные князьями, больше напоминают позднейшую московскую «посоху», чем народное ополчение.
То же самое можно сказать о привлеченных И.В. Лисюченко летописных упоминаниях оплакивания павших в битвах воинов не только в городах, но и «по селомъ» или «по всей земле». Почему оплакивали именно
«сельских воев-ополченцев», как пишет историк1, непонятно. Во время
Второй мировой войны павших тоже оплакивали по городам и селам, но
это (за исключением известных эпизодов начального этапа войны) были
отнюдь не ополченцы, а мобилизованные принудительно воины.
В качестве подтверждения тезиса о сельских ополченцах И. В. Лисюченко ссылается на известие НПЛ под 1164 г. о нападении на Ладогу шведов. Историк комментирует текст следующим образом: «“Придоша Свье
под Ладугу, и пожьгоша ладожане хоромы своя, а сами затворишася въ
градѣ”,— ​сообщает нам НПЛ о событиях 1164 г., тем самым давая понять,
что “ладожанами” назывались и жители окрестных сел, которые сами
сож­гли свои “хоромы”, а затем вместе с горожанами участвовали в отражении шведов»2. Цитата, однако, оказывается искусственно оборванной,
в источнике сказано: «Придоша Свье под Ладугу, и пожьгоша ладожане
хоромы своя, а сами затворишася въ градѣ съ посадникомь съ Нежатою
(курсив мой.— ​П.Л.), а по князя послаша и по новгородце»3. По логике
И.В. Лисюченко, посадник Нежата должен тоже считаться жителем
«окрестных сел», но этого вывода он не делает по причине его очевидной
абсурдности. Содержание статьи объясняется достаточно просто, если
учесть разные значения слова «градъ»4. В данном случае имеется в виду не
городское поселение, а крепость в Ладоге, где укрываются ее жители во
главе с посадником5. Исключать, что там могли укрыться и какие-то «жители окрестных сел», конечно, нельзя, но данных об этом нет.
И.Я. Фроянов привлекает также известие Ип. о нападении князя Ростислава Михайловича на Ярославль в Галицкой земле в 1245 г., где идет
речь о том, как он «поиде к Перемьшлю и, собравъ тъзѣмьльцѣ многы…
и пакы поиде ко Ярославлю…»6. Однако никаких аргументов, подкрепляющих его уверенность в том, что речь здеь идет о сельских жителях, историк
не приводит и даже не говорит о значении самой лексемы «тъземльць»
(«тоземльць»). Согласно словарю И.И. Срезневского, оно самое общее:
«туземец, природный житель». Более того, помимо этого летописного
упоминания, «тоземльци» встречаются в переводной литературе: в толкоЛисюченко И. В. Княжеская власть… С. 41.
Там же. С. 41–42.
3
ПСРЛ. Т. III. C. 31.
4
СДРЯ. М., 1989. Т. II. C. 378.
5
Крепость в Ладоге существовала уже в IX в. (см.: Куза А.В. Важнейшие города
Руси // Древняя Русь. Город, замок, село. С. 88).
6
ПСРЛ. Т. II. Стб. 800.
1
2

482

П.В. Лукин. Новгородское вече

вании на книгу пророка Иезекииля и в Житии Евтихия, патриарха Константинопольского, в составе апрельской Четьей Минеи. И в этих памятниках словом «тоземльци» переведено греческое понятие οἱ αὐτόχθονες,
которое носит самый общий характер («местные жители», «туземцы»1)
и не относится исключительно к сельскому населению. Здесь, в частности,
«тъземльцами» могли быть названы перемышльские горожане, включенные Ростиславом в свое войско. Общее значение данной лексемы хорошо
видно и из другого известия ГВЛ — ​о мародерстве «туземцев», грабивших
трупы литовцев, погибших в столкновении со слугами Даниила и Василька
Романовичей осенью 1255 г.: «И нагряже озеро труповъ и щитовъ и шеломовъ, тозѣмьцѣ же велику користь имаху, волочаще я»2. «Туземцы» — ​это
просто местные жители, вообще не имеющие отношения к войску.
Однако даже если в 1245 г. это действительно были сельские жители
(что, впрочем, вроде бы не вытекает из соответствующего фрагмента),
ни о каком народном ополчении речи быть не может, поскольку именно
князь «собирает» этих «тъземльцев», причем, по-видимому, вовсе не
спрашивая их согласия воевать.
Есть более позднее новгородское известие, в котором подчиненный
статус новгородских «волостных» воинов по сравнению с горожанами
становится совершенно очевидным. Во время войны с немцами в 1444 г.
«новгородци послаша селниковъ лускых (курсив мой. — ​П.Л.) и вочкых
и ижерьскых бояръ наперед, а сами хотѣша ити с ними за Нарову воевати съ княземъ Иваномъ Володимеровичемъ» 3. Само значение слова
«сельникъ» («селникъ») в данном случае, скорее, не «сельский житель,
крестьянин» (хотя такое значение у этого слова есть), но просто «житель». В пользу этого свидетельствуют, в частности, переводные тексты,
где древнерусскому «селници» соответствуют греч. ἐγχώριοι (просто
«местные жители», ‘dweller[s] in the land’) 4. И все-таки ясно, что это не
собственно новгородцы, а жители периферии 5.
1
A Greeko-English Lexicon, compiled by H. G. Liddell and R. Scott, revised and augmented
throughout by sir H. Stuart Jones with the assistance of R. McKenzie and with the cooperation of
many scholars, with a revised supplement. Oxford, 1996 (далее: Liddell; Scott. P. 284).
2
ПСРЛ. Т. II. Стб. 840.
3
ПСРЛ. Т. III. С. 424. Возможна и другая интерпретация этой фразы: «селниковъ
лускых и вочкых, и ижерьскых бояръ» (т. е. сельники — ​лужские и водские, а бояре — ​
ижорские; см.: Насонов А.Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского
государства. Историко-географическое исследование. М., 1951. С. 120). С лингвистической точки зрения возможен еще один вариант истолкования: понимать слово «бояръ»
не как Acc., a как Gen. Poss., т. е. сельники при этом оказываются слугами (подчиненными)
холопами лужских и т. д. бояр. Однако это маловероятно уже исходя из контекста: вряд
ли Новгород послал в поход зависимых сельских жителей отдельно от их господ в составе
особого отряда. Благодарю за консультацию В.Б. Крысько и Ф.Р. Минлоса.
4
См.: Срезневский И.И. Материалы… Т. III. Стб. 329–330; Liddell; Scott. P. 477; СлРЯ.
М., 2000. Вып. 24. С. 49.
5
Ср. в той же НПЛ: «Луское село» (ПСРЛ. Т. III. С. 379).

483

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

Так или иначе, войском распоряжаются именно новгородцы, а «сельники луские» (видимо, «лужские», т. е. жители, сидящие по р. Луге), как
и знать подвластных Новгороду финноязычных племен (води и ижоры),
исполняет принятые решения. Разумеется, в такой ситуации о войске,
состоящем из равноправных «общинников»-ополченцев, говорить не
приходится.
То же самое мы видим и в «молодшем брате» Новгорода — ​во Пскове. Под 1407 г. в псковской летописи говорится об одном из столкновений псковичей с немцами: «И псковичи совокупивше свою власть, опрочѣ
пригородовъ». Псковичи, однако, потерпели поражение. Было убито,
если верить источнику, «до седмисотъ головъ», в том числе «и сельских
людеи много избиша» 1. Ясно, что сельские люди (они же «власть», т. е.
волость, жители волости) идут в поход не по доброй воле, а по решению
псковичей. В другой летописи о той же войне говорится, как князь Константин Дмитриевич «с мужи со псковичи поднемше всю свою область
и пригороды, и идоша за Норову воевать» 2. Приказы отдают князь
и «мужи-псковичи», т. е. псковский «политический народ», а сельские
жители и пригорожане их исполняют.
Как именно происходила военная мобилизация сельских жителей
в Новгородской земле в домонгольское время, к сожалению, точно неизвестно. Впрочем, это можно сказать о многих раннесредневековых
социумах. Так, об англосаксонской Британии конца VI в. Г. Хэлсолл
пишет: «Письменных источников этого времени так мало, и они так
мало нам говорят, что они позволяют констатировать лишь тот незначительный факт — ​о котором мы могли бы догадаться даже безо всяких документальных данных — ​что короли были в состоянии собирать
войска!» 3.
Здесь возможны параллели с другими средневековыми государствами Восточной Европы, а именно с Польшей и Чехией. В Польше, как мы
узнаем из сохранившихся иммунитетных грамот, в XII–XIII вв. существовали специальные повинности, требовавшие от сельских жителей участия в военных действиях: прежде всего т. н. expeditio, а также defensio
terre 4. Первая представляла собой обязанность участвовать в военных
походах, вторая — ​в обороне своей территории от неприятеля.
Что касается того, как технически была организована такая мобилизация, то тут данных также почти нет.
Впрочем, любопытное и весьма раннее свидетельство обнаруживается
в древнеисландской «Пряди об Эймунде» (Eymundar þáttr). В ней расска1
2
3
4

ПСРЛ. Т. V. Вып. 1. С. 31.
ПСРЛ. Т. V. Вып. 2. C. 114.
Halsall G. Warfare and Society. P. 51.
См. об этом: Wasilewski T. O slużbie wojskowej…

484

П.В. Лукин. Новгородское вече

зывается о приключениях норманна Эймунда на Руси в 10-е гг. XI в.
и, в частности, есть упоминание о том, как новгородский князь Ярослав
Владимирович (Ярислейв), которому служил герой повествования, собирал войско для борьбы со своим братом и противником Буриславом (в котором одни исследователи видят Святополка Окаянного, а другие — ​
св. Бориса): «Ярислейв конунг послал боевую стрелу по всему своему королевству, и конунги тогда собрали свои войска» (Jarizleifr konungr lætr
fara herör um allt ríki sitt, ok boða nú konungar út liði sínu) 1. Обычно считается, что это обычай не славянский, а скандинавский2, а это делает, естественно, возможным предположение о том, что он здесь мог быть просто
спроецирован на Русь. Действительно, для созыва войска — ​лейдунга — ​
в Норвегии использовалась «боевая стрела» — ​herör (в Швеции ей соответствовала специальная палка, buþkafli)3. Однако есть данные, показывающие, что нечто подобное могло существовать и в славянских странах,
например, в Чехии. Козьма Пражский упоминает два соответствующих
эпизода. Первый относится к древнейшему периоду: князь лучан Властислав, собравшись начать войну, «послал меч по всем пределам всей [своей]
области под таковой угрозой княжеского наказания: что всякий, кто превосходит ростом длину меча, [получив] приказ, медлит с выступлением на
войну, без колебаний карается мечом» (…mittit gladium per omnes fines tocius provincie hac conditione principalis sentencie, ut quicumque corporis statura precellens gladii mensuram segnius iusso egredetur ad pugnam, procul dubio puniretur gladio)4. Второй эпизод датируется 1038 г., когда князь Бржетислав I готовился к походу на Польшу и, по сообщению хрониста, «тотчас
же объявил свое страшное решение, послав по всей Чешской стране в знак
своего приказа веревку, свитую из лыка, чтобы всякий, кто медлит с выступлением в грады, получив знак, без сомнения понял, что с помощью
такой веревки он будет повешен на виселице» (statimque terribilem dictat
sentenciam tocius Boemie per provinciam mittens in signum sue iussionis
torquem de subere tortum, ut quicumque exierit in castra segnius dato signaculo, sciret procul dubio tali torque se suspendendum in patibulo)5. В Польше
Flateyjarbók. Akranes, 1945. B. II. S. 204–205.
Лященко А.И. «Eymundar Saga» и русские летописи // Известия Академии наук
СССР. VI сер. 1926. Т. 20. № 12. С. 1074, 1075; Рыдзевская Е.А. К вопросу об устных преданиях в составе древнейшей русской летописи // Рыдзевская Е.А. Древняя Русь и Скандинавия в XI–XIV вв. (Материалы и исследования). М., 1978 (ДГ. 1978 г.). С. 216–217.
3
Musset L. Problèmes militaires du monde Scandinave (VIIe–XIIe siècles) // Ordinamenti
militari in Occidente nell’alto medioevo. 30 marzo–5 aprile 1967. Spoleto, 1968. T. I (Settimane
di studio del Centro italiano di studi sull’alto medioevo. XV). P. 286; Гуревич А.Я. Свободное
крестьянство феодальной Норвегии // Гуревич А.Я. Избранные труды. Крестьянство
средневековой Норвегии. СПб., 2006. С. 270.
4
Cosmae Pragensis. Chronica Boemorum / Еd. B. Bretholz (Monumenta Germaniae
historica. Scriptores rerum Germanicarum. Nova series). Berolini, 1923. Lib. I. Сap. X. S. 24.
5
Там же. Lib. II. Сap. II. S. 83.
1
2

485

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

в более позднее время с этой же целью рассылали т. н. вицы, которые, повидимому, представляли собой пучки толстых веревок или палки с прикрепленными к ним специальными знаками1.
Если сюжет с призывом всех, кто выше ростом, чем длина меча, возможно, является топосом 2 или, как предполагал чешский историк
П. Хоц, «поэтическим добавлением» (длина обычного меча была около
90 см) 3, то сам способ мобилизации с помощью рассылки символического предмета имеет вполне реальные параллели 4. Так или иначе, нельзя
исключать, что такой способ объявления о мобилизации мог использоваться и на Руси, причем не обязательно предполагать именно скандинавское заимствование (хотя, конечно, имея в виду скандинавские связи
Ярослава и отсутствие собственно русских упоминаний, это вполне вероятно): нет оснований считать, что в славянских странах «войско созывалось всегда с помощью всегда постоянного знака» 5, в каждом отдельном случае могли избираться разные предметы. Объединяла их только
общая семантика. Состояла она в том, что все эти объекты символизировали насилие, а точнее — ​возможную кару в случае отказа идти на службу или промедления при выступлении к месту сбора.
Еще одно сообщение о мобилизации также содержится в иностранном источнике — ​в «Ливонской хронике» Генриха Латвийского — ​латиноязычном сочинении, написанном в 1225–1227 гг., автор которого был
связан с рижским епископом Альбертом. В августе 1218 г. рижское войско, союзники рижан из ливов и леттов, рыцари-меченосцы, отряд крестоносцев из Мекленбурга готовились к сражению с эстами и явившимися к ним на помощь новгородцами. В месте сбора, у замка Вилиенде
(ныне — ​г. Вильянди в Эстонии), к ним явились их разведчики, «и они
привели с собою гонцов русских и эзельцев (эстов, жителей о-ва Эзель,
современного Сааремаа. — ​П.Л.), которых они захватили в деревнях, которые пришли, будучи посланными русскими, чтобы собрать войско по
всей Эстонии и, собрав его, проводить к войску русских, чтобы вместе
идти на Ливонию» (et reduxerunt secum Ruthenorum nuncios et Osiliensium, quos in villis comprehenderant, qui venerant missi a Ruthenis, ut colligerent exercitum per universam Estoniam et collectum eum ducerent ad exer1
См.: Grabski A. F. Polska sztuka wojenna w okresie wczesnofeudalnym. Warszawa, 1959
(Prace b. Komisji wojskowo-historycznej Ministerstwa obrony narodowej. Seria A. Nr. 14).
S. 223–224.
2
См. аналогичные упоминания в других источниках: Cosmae Pragensis. Chronica
Boemorum. S. 24, ann. 5.
3
Choc P. S mečem i štítem. S. 250–251.
4
В германском средневековом праве известен обычай, когда для вызова на суд, который мог завершиться вынесением смертного приговора, высылался меч (Cosmae Pragensis.
Chronica Boemorum. S. 24, ann. 5).
5
Choc P. S mečem i štítem. S. 251.

486

П.В. Лукин. Новгородское вече

citum Ruthenorum, ut simul venirent in Lyvoniam) 1. Таким образом, в первой четверти XIII в. новгородцы для сбора воинов в сельской местности
рассылали гонцов, что и выглядит совершенно логичным. Подразумевается тут, скорее, мобилизация, чем стихийные действия «народного
ополчения»: гонцы войско «собирают» (colligerent), а потом — ​«ведут»
(ducerent). Вряд ли на собственно русской территории дело могло обстоять иначе.
Для позднейшего времени имеются более определенные сведения,
правда, относятся они не к Новгороду, а к Пскову. В 1495 г. московский
великий князь Иван III, готовившийся к войне с Швецией, потребовал от
псковичей выступить против шведов: «И князь псковскои Василеи Федорович, и посадники псковскии, и сынове посадничьи, и бояре, и весь
Псков отчина государьская ялися в помощь великому князю Ивану Васильевичю. И псковичи срубилися з десяти сох человекъ конны». Мобилизация носила поземельный и, несомненно, принудительный характер:
как уже отмечалось в предыдущей главе, в псковской летописи говорится о том, что была предпринята попытка призвать на службу даже представителей духовенства («священников и священнодьяконов»). Те отказывались, ссылаясь на церковные каноны2. Вероятно, по тем же принципам осуществлялась мобилизация и в Новгороде, к тому же тут имеется
любопытная параллель — ​известие о привлечении сельских жителей
к общественным работам. В известии НПЛ о строительстве в 1430/31 г.
укреплений в Новгороде говорится: «…а покручалъ 4-и 5-го» 3, т. е.
власть (=политический коллектив новгородских горожан) определяла
общее число, а сельские жители сами решали, кто из пяти должен идти,
и снабжали его всем необходимым 4.
Не надо, конечно, представлять себе средневековые воинства по
образцу регулярных армий Нового времени. Средневековое государство
не обладало такими средствами учета и контроля, такими возможностями обеспечить тотальную мобилизацию, как Петр I или Фридрих II
1
Heinrici chronicon Livoniae. Ed. altera / Rec. L. Arbusow, A. Bauer. Hannoverae, 1955
(Scriptores rerum Germanicarum ex MGH in usum scholarum separatim editi). XXII. 2. S. 148.
Использован (с поправками) русский перевод фрагментов «Хроники» В. И. Матузовой
и Е. Л. Назаровой, который, в свою очередь, основывается на изданном в 1938 г. переводе С. А. Аннинского: Матузова В.И., Назарова Е.Л. Крестоносцы и Русь. Конец XII в. —
1270 г. Тексты, перевод, комментарий. М., 2002. С. 128.
2
ПСРЛ. Т. V. Вып. 1. С. 81.
3
ПСРЛ. Т. III. C. 416.
4
«Покручати», «покрутити» — ​«снаряжать», «снарядить, снабдить всем необходимым, распределив затраты среди нескольких или многих людей» (Срезневский И.И. Материалы… СПб., 1895. Т. II. Стб. 1117–1118; СлРЯ. М., 1990. Вып. 16. С. 181; см. также:
Шапиро А.Л. Русское крестьянство перед закрепощением (XIV–XVI вв.). Л., 1987. С. 149,
сноска). В этом известии можно видеть, между прочим, свидетельство существования в это
время некого крестьянского самоуправления.

487

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

Прусский, не говоря уже о правителях более позднего времени. Поэтому
от рядовых воинов — ​лично свободных во всяком случае — ​требовалась,
очевидно, существенно бóльшая степень заинтересованности в участии
в военных действиях, чем в более позднее время. И дело тут не в мифическом общинном демократизме, а в объективных социально-экономических и политических обстоятельствах. Хорошо видно это, например, по
рассказу чешского хрониста каноника Винцентия об участии короля
Владислава II в походе Фридриха Барбароссы в Италию в 1158 г. Для обнародования этого замысла «баронам Чехии было возвещено об общем
собрании» в Праге (Boemie baronibus generalis curia Prage celebranda indicitur). Однако, «услышав это, некоторые знатные люди из старших Чехии сказали, что нехорошо сделано то, что без их совета таковое было
совершено» (Quod quidam nobiles de senioribus Boemie audientes non bene
hoc esse factum dicunt, quod sine eorum consilio tale quid actum est), т. е.
открыто выразили нежелание отправляться в далекую Италию. Только
после того, как Владислав пообещал наградить воинов «положенной честью и необходимыми для этого деньгами» (honore debito et pecunia ad
hec necessaria), «чехи неистово устремились к войне» (Boemi… seviunt in
arma); причем «особенно отважная знатная молодежь» (et maxime nobilium… strennua fremit iuventus), но не только она — ​«…и из народа, и многие из сел, отложив дела, свои руки, более приспособленные для мотыг
и лемеха, приспособили к щитам, копьям и другому оружию» (…et de
populo plerique ruris opera reicientes manus suas plus ligonibus et vomeri
aptas scutis, lanceis et ceteris aptant armis militaribus) 1. Вырвав последнюю
фразу из контекста, можно легко прийти к выводу о чешском «народном
ополчении», включавшем в себя сельских жителей. В действительности,
однако, мы видим, что решение о войне принимается на «общем совещании» (generalis curia) короля с элитарной группой «баронов»; для положительного решения вопроса правителю необходимы «совет» (consilium) и согласие знати (nobiles de senioribus Boemie). Рядовые воины ни
в «общем совете», ни в принятии решения вообще не участвуют. И все же
власть стремится заинтересовать и их, очевидно, потому что полностью
их контролировать, так, как это будет впоследствии с регулярными европейскими армиями, она еще не может.
Таким образом, нет никаких оснований предполагать существование
в средневековой Руси всенародного «ополчения», независимого от княжеской власти. Вероятнее всего, как и в других европейских странах, на
Руси основу армии составляли вооруженные отряды знати (князей
1
Letopis Vincencia, kanovníka kostela Pražského // Fontes rerum Bohemicarum. T. II.
P. II (=Prameny dějin českých). D. 2. Č. 2. V Praze, 1875. S. 427–428. См. также: Choc P.
S mečem i štítem. S. 118. Вознаграждение для знатных воинов при заграничных походах
было в это время в Чехии уже в порядке вещей (см.: Ibid. S. 126–127).

488

П.В. Лукин. Новгородское вече

и бояр) 1 и/или мобилизованное на основании воинской обязанности
свободное население (именно о соотношении этих компонентов и способов формирования раннесредневекового европейского войска идут дискуссии в современной историографии 2, романтическая концепция «всенародного ополчения», возникшая в XIX в., полностью оставлена).
Вспомогательную роль играли наемники и федераты (в разное время
и в разных землях варяги-скандинавы, представители финноязычных
народов и кочевники-степняки). В более позднее время появляются упоминания о боевых холопах бояр 3. Хорошо известен — ​благодаря сыгранной им неоднозначной роли в сражении с московской ратью при Шелони — ​полк новгородского архиепископа («владычнь стягъ»), который,
как следует из источника, был конным 4. Своя вооруженная свита была
и у новгородских посадников, представленная, например, детскими. Об
одном из них говорится в статье под 1398 г. НПЛ мл., в которой идет
речь о борьбе между Новгородом и Москвой за Двинскую землю: «с городка одиного человѣка убиша дичького [вар.: дичьскаго] Левушку Федорова посаднича» 5.
***
Принципиально иным явлением были городские полки — ​как мы
увидим, и в самом деле тесно связанные с политическими проявлениями
активности древнерусских горожан, прежде всего с вечем. Поэтому необходимо присмотреться к ним внимательнее.
Самостоятельное участие горожан в оборонительных действиях ясно
прослеживается в источниках уже в X в., а в наступательных — ​в XII в. (особенно хорошо фиксируется в крупнейших центрах Руси: не только в Новгороде, но и в Киеве, и в городах Северо-Восточной Руси). Именно для городских полков характерна определенная самостоятельность (или, используя
выражение древнерусских книжников, «особность») по отношению к князьям, неосновательно распространявшаяся И.Я. Фрояновым и его последователями на всех «волощан» и немало способствовавшая популяризации
в советское время концепции «народного ополчения» в Древней Руси.
1
О княжеской дружине см.: Горский А.А. Древнерусская дружина (К истории генезиса классового общества и государства на Руси). М., 1989. Рassim. О боярских военных
слугах (боярских отроках) см.: Там же. С. 51, 125.
2
Halsall G. Warfare and Society. Рassim.
3
См., например: ПСРЛ. Т. III. C. 355.
4
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 446; о битве на Шелони см., например: Бернадский В.Н. Новгород и Новгородская земля в XV веке. М.; Л., 1961. С. 273–280; Алексеев Ю.Г. Под знаменами Москвы. Борьба за единство Руси. М., 1992. С. 151–155.
5
ПСРЛ. Т. III. C. 393 (об этом упоминании см. также: Срезневский И.И. Материалы… СПб., 1893. Т. I. Стб. 798). Ср. точку зрения А.А. Горского: «Детские бывают только
княжеские. О некняжеских детских сведений нет» (Горский А.А. Древнерусская дружина.
С. 52) (возможно, впрочем, А.А. Горский имел в виду только домонгольскую Русь).

489

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

Прежде всего обнаруживаются многочисленные сведения о самостоятельном участии горожан в защите своих поселений 1.
Впрочем, и в этом отношении прослеживаются параллели с общеевропейскими тенденциями. Так, несмотря на то, что, как уже говорилось выше,
представления английской викторианской историографии об англосаксонской военной организации как о «вооруженном народе» (nation in arms),
современными исследователями в целом отвергаются, самостоятельное
участие в военных действиях горожан под сомнение не ставится. Характерен пример Эксетера, жители которого дважды — ​в 1001 и 1067 гг.— ​оказывали решительное вооруженное сопротивление захватчикам, соответственно викингам и армии Вильгельма Завоевателя. При этом во второй раз
они 18 дней защищали город, вопреки воле местной знати — ​девонширских
тэнов, поддержавших пришедших из Нормандии оккупантов, и открыли
ворота только после того, как «новый король пообещал подтвердить их
древние привилегии»2. То же самое можно сказать и о жителях Лондона
англосаксонского времени, которые «появляются в военном контексте как
особая общность, начиная с конца IX в.». При этом это были именно и только горожане, поскольку лондонская округа в связи с природно-климатическими особенностями была тогда практически не заселена3.
Объяснения требует, конечно, активное участие древнерусских городских полков в наступательных действиях, ведь и в предшествующей историографии иногда отмечался факт участия рядовых горожан в защите своих населенных пунктов. Даже Т. Василевский, полагавший, что «широкие
массы городского и сельского населения не участвовали, как правило,
в походах»4, в принципе, это признавал. Тем более и в средневековой Польше активное участие в обороне городов также подчас принимали местные
жители. Более того, в 1096 г. жители города Крушвица в Куявии, самостоятельно пригласив к себе опального князя Збигнева, вопреки воле его отца
Владислава Германа, не только оборонялись, но и в составе «семи полков»
(VII acies Crusuiciensium) сражались у городских стен с польским правителем5. У того же Галла Анонима рассказывается, как жители города Глогова
(Glogouienses, cives), подобно русским горожанам, самостоятельно вели
переговоры с осаждавшим Глогов германским императором и даже давали
с ним друг другу взаимные клятвы (iureiurandum, iuramentum)6.
1
ПСРЛ. Т. II. Стб. 292, 316, 317, 331, 333, 355, 356, 358, 359, 445, 456, 457, 504, 505, 647,
648, 754; Т. III. С. 25, 37; Т. XXV. С. 43; Т. I. Стб. 127, 128, 166, 201, 334, 335, 338, 339. О перио­
де до начала XII в. см.: Лукин П.В. Древнерусские «вои».
2
Abels R.P. Lordship and Military Obligation… P. 178.
3
Halsall G. Warfare and Society. Р. 104, 264.
4
Wasilewski T. Studia nad składem… S. 359, 385.
5
См.: Galli Anonymi Cronicae et gesta ducum sive principum polonorum / Еd., praef.
notisque instr. К. Maleczyński. Cracoviae, 1952 (MPH. Nova series. T. II). II. 5. S. 71–72.
6
Ibid. III. 6. S. 134–135.

490

П.В. Лукин. Новгородское вече

Тут необходимо сделать некоторое отступление. Факт существования городских полков в Древней Руси отмечался в историографии 1 (хотя
и не получал до недавнего времени удовлетворительного объяснения),
однако в самое последнее время Т.Л. Вилкул поставила его под сомнение2. Она, во‑первых, отождествляет «городское» и «народное» ополчение; во‑вторых, говорит о том, что «сам термин “народное ополчение”
устарел», т. к. «pospolite rushenie» [sic!3] — ​именно так, уверяет Т.Л. Вил­кул,
следовало бы называть древнерусское войско, — «не связано с “незнатными” и “народом” в его современном значении»; в‑третьих, заявляет,
что это «“ruszenie” можно было бы отождествить с “дружиной”» 4. Если
бы позиция исследовательницы была обоснованной, это было бы серьезным аргументом против концепции «народного ополчения», причем отрицало бы ее существенно более радикально, чем предлагается нами.
Однако критика Т.Л. Вилкул этой концепции поверхностна и, в свою
очередь, основывается на сомнительных и не соответствующих показаниям источников положениях.
Первый ее тезис несостоятелен: отождествлять городские полки
с гипотетическим «народным ополчением», как уже говорилось выше,
нельзя.
Второй тезис отчасти верен: термин «народное ополчение» действительно неудачен (но не потому что «устарел», а потому что не адекватен
данным источников). Однако противопоставление польского термина
pospolite ruszenie русскому «народному ополчению» с точки зрения
1
См., например: Пашуто В.Т. Черты политического строя… С. 49; Łowmiański H.
O składzie społecznym. S. 447 и passim; Лимонов Ю.А. Владимиро-Суздальская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1987. С. 136–137.
2
Против идеи городских полков ранее выступал Т. Василевский (работ этого своего
предшественника Т.Л. Вилкул не знает). Но его позиция не отличается последовательностью. С одной стороны, он заявляет, что «в источниках нет никаких подтверждений тезиса
о существовании городских полков» в XI–XII вв., с другой, как говорилось выше, пишет
о вооруженном ополчении (так!), в состав входили зажиточные купцы, ремесленники
и даже смерды. Для демонстрации единства городского и сельского населения на Руси
он пытается показать, что на обе эти категории распространялись понятия типа «кияне»,
«новгородцы» и т. д. Однако, во‑первых, для раннего Средневековья, в т. ч. русского, вообше была характерна расплывчатость терминологии, так что для доказательства своего
тезиса Т. Василевскому надо было доказать, что, допустим, «киевляне-селяне» (если такие были) проявляли такую же самостоятельность в отношении военной деятельности, что
и «киевляне-горожане». Во-вторых, в ряде случаев такое терминологическое расширение
прямо противоречит источникам. Так, например, он утверждает, что термин “новгородцы”
относился также к старостам и смердам, ведь он охватывал также жителей других новгородских земель и городов», — ​имея в виду известие НПЛ мл. о походе Ярослава Мудрого
на Святополка под 1016 г. (Wasilewski T. Studia nad składem… S. 382–383). Выше мы видели,
что дело обстоит прямо противоположным образом: смерды и старосты именно отделяются от «новгородцев», а смерды вообще получают после победы награду в десятеро меньшую, чем эти последние.
3
Ниже верно: «ruszenie».
4
Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 299.

491

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

того, что первый не подразумевает участия «незнатных» или «народа»,
неверно. В польской историографии XIX–XX вв. он использовался применительно к раннему Средневековью точно так же, как в русской, —
«народное ополчение». Он обозначал гипотетическую массовую армию,
состоявшую именно из «незнатных», а конкретно из крестьян, и даже
более того, для раннего времени — ​славянское войско эпохи «военной
демократии», когда (согласно господствовавшему представлению) все
«соплеменники», способные носить оружие, составляли «первоначальное славянское народное ополчение» (pospolite ruszenie) 1. Используется
он и в новейшей историографии. М. Богацкий, например, различает три
типа pospolitego ruszenia («народного ополчения»): народное ополчение
всего свободного населения, характерное для племенной эпохи; «предфеодальное» народное ополчение, мобилизовывавшееся в соответствии
с принципом «один глава семьи — ​от определенного числа глав семей»;
позднейшее «рыцарское» народное ополчение. Ко всем трем типам
историк применяет термин pospolite ruszenie 2 (Т.Л. Вилкул как раз путает шляхетское ополчение позднего Средневековья и раннего Нового
времени с научным термином польской историографии pospolite rusze­
nie, имеющим существенно более широкое применение).
Третий тезис также ошибочен, но, поскольку он основывается не на
общих соображениях, а на определенном истолковании источников, его
стоит рассмотреть более внимательно.
Действительно ли городских «воев» можно отождествить с дружиной
(как бы эту последнюю ни понимать)? Ответ на этот вопрос должен быть
отрицательным. На страницах летописи иногда можно заметить, что при
описании военных походов в составе русского войска упоминается не
только княжеская дружина, но и вооруженные формирования, которые
в целом ряде летописных статей довольно четко отделяются от княжеской дружины, причем это относится не только к Новгороду, но и к тем
древнерусским землям, в которых республиканский строй не сложился.
Под 1131/32 г. в Ип. читается известие о походе киевского князя
Мстислава Владимировича на «литву», в котором среди прочего читаем:
1
Zarys dziejów wojskowości polskiej do roku 1864. Warszawa, 1965. T. I. Do roku 1864.
S. 23–24. Соответствующая глава классической монографии А.Ф. Грабского о военной
организации средневековой Польши так и называется: «Pospolite ruszenie w Polsce w X–
XII w.» («Народное ополчение в Польше в X–XII вв.»). Как полагал историк, в него входили отряды знати и «отряды крестьянского народного ополчения» (pospolitego ruszenia
chłopskiego) (Grabski A.F. Polska sztuka wojenna. S. 46–50). «Народ в современном значении» здесь вообще ни при чем: никто из историков прошлого не считал, что гипотетическое «народное ополчение» состояло из народа в современном значении.
2
Bogacki M. Przemiany w wojskowości polskiej od połowy X wieku do 1138 roka. Kształt
i organizacja armii. Toruń, 2007. S. 162–189. В монографии М. Богацкого наименование
«Pospolite ruszenie» носит § 4 II раздела, который называется «Польская военная организация с середины X века до начала тридцатых годов XI столетия».

492

П.В. Лукин. Новгородское вече

«А Кианъ тогда много побиша Литва, не втягли бо бяху съ княземъ, но
послѣди идяху по немъ особѣ (курсив мой.— ​П.Л.)»1. Ясно, что «кияне»
действуют во время войны отдельно от князя и, очевидно, княжеской дружины и даже идут в походе «особе», т. е., видимо, отдельным полком.
Под 1146 г. в той же летописи рассказывается о битве за Киев между
Изяславом Мстиславичем и Игорем Ольговичем и говорится: «Кияне же
особно (курсив мой. — ​П.Л.) сташа въ Олговы могылы многое множьство. Стоящимъ же ѣще полкомъ межи собою, и видивъ Игорь, вси его вои,
оже Кияне пославшеся и пояша у Изяслава тысячкого и съ стягомъ,
и приведоша и к собѣ» 2. Здесь также подчеркивается самостоятельное,
«особное», участие киевлян в военных действиях. Летописец отмечает
организованность киевского войска (оно занимает определенные позиции и стоит «полком») и его многочисленность («многое множьство»).
Кроме того, киевляне по собственной инициативе получают у князя командующего — ​тысяцкого. По-видимому, это организованное в полк
«многое множьство» киевлян ниже именуется «киевской силой» в составе войска Изяслава Мстиславича 3. Показательно при этом, что в МЛС
эта «киевская сила» четко отделяется от собственных «полков» этого
князя: «прииде Изяславъ Мъстиславич с полкы своими… и с силою Киевъскою» 4 (в Ип. только: «съ силою Киевьскою»).
В летописном рассказе о сражении Изяслава Мстиславича с Володимирком Галицким на Стугне фигурируют «кияне» (здесь необходимо
привести пространную цитату, т. к. она исключительно красноречива):
«И поча Володимеръ приступати силою, погании же видивше силу великую Володимирю, и убояшася, а Изяславъ бѣ у малѣ, а Вячеславль (Вячеслава Владимировича. — ​П.Л.) бяше полкъ к нему не притяглъ прити.
И начаша Чернии Клобуци молвити Изяславу: “Княже, сила его велика,
а у тебе мало дружины, даже не переидеть на ны чересъ рѣку, не погуби
нас, ни самъ не погыни; но ты нашь князь, коли си/ле/нь будеши, а мы
с тобою, а ныне не твое веремя, поѣди прочь”. Изяславъ же рече им:
“Луче, братье, измрѣмъ сде, нежели сесь соромъ възмемъ на ся”. Кияне
же начаша стужати ему, рекуче: “Поѣди, княже, прочь”. И, то рекше, Кияне побѣгоша от него прочь, и оттолѣ Чернии Клобуци побѣгоша къ своимъ вежамъ. Изяславъ же, то видивъ, речеть дружинѣ своеи: “Уже ми
толико доехати с гостьми, съ Угры и с Ляхы, а уже дружина моя пострашена”. Тогда и самъ побѣже прочь. Володимеръ же, то видѣвъ, оже Киане бѣжать, а сѣмо Чернии Клобуци за ны ѣдуть, и рече: “Льсть есть, быти
ту Изяславу нѣгдѣ полкы своими в горахъ”, и за тѣмь весь полкъ Изя1
2
3
4

ПСРЛ. Т. II. Стб. 294.
Там же. Стб. 325, 326.
Там же. Стб. 333.
См.: ПСРЛ. Т. XXV. С. 38.

493

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

славль уцели 1, а они не смѣшася по нихъ роспустити. Изяславъ же
прибѣже Киеву. Володимиря же дружина постиже задъ его, овы изоимаша, а другыя избиша» 2. «Кияне», которые в походе действуют и принимают решения самостоятельно, не обращая внимания на желания князя,
бесспорно, отделяются от дружины. Именно ей, до конца сохранившей
ему верность, жалуется князь на … свою «дружину». Естественно, «дружина» упоминается здесь не в значении привилегированного постоянного княжеского войска, а в более широком — ​как просто войско 3, — ​
в состав которого входили и недружинные формирования киевлян
и черных клобуков (в Лавр. — ​берендеев 4). Притяжательное местоимение «мои», которое в летописях князья обычно применяют по отношению к своим служилым людям, в данном случае, очевидно, используется
по отношению ко всему войску в целом. После того как с поля боя бежали «поганые» и киевляне, остался «весь полк Изяславль», понесший
лишь незначительные потери от преследовавшей его дружины Володимирка. Очевидно, «весь полк Изяславль» — ​это его дружина, не покинувшая своего князя в тяжелый для него момент. Так это понимал еще
С.М. Соловьев 5. Возможно, конечно, и другое толкование: летописец
под выражением «весь полк Изяславль» имел в виду не только его дружину, но все войско в целом, включая и киевлян, что, впрочем, не противоречит главному выводу: летописные повествования в Ип. и Лавр.
о битве на Стугне проводят четкую грань между киевлянами — ​активными и самостоятельными членами войска Изяслава Мстиславича — ​и княжеской дружиной.
Также очень ясно отделяются «кияне» от княжеской дружины в статье Ип. под 1151 г., где содержится информация о речной битве между
двумя большими княжескими коалициями во главе соответственно
с Изяславом Мстиславичем и Юрием Долгоруким: «Вячьславъ же (Владимирович. — ​П.Л.), и Изяславъ съ братомъ своим Ростиславомъ, и съ
Изяславомъ Давыдовичемъ, и съ Ярославомъ [Изяславичем], братом
своимъ [Володимеромъ — ​Х], и с Городеньским княземъ (Борисом Всеволодичем. — ​П.Л.), и съ дружиною своею, и с Кияны, и с Черными Клобукы, и, тако угадавше, поидоша по сеи странѣ Днѣпра по горѣ, а лодьѣ
его по Днѣпру же…» 6. Совершенно очевидно, что войско Мстиславичей
состоит их трех отдельных формирований: княжеских дружин, тюркского отряда черных клобуков и «киян». Последних летописец явно от1
2
3
4
5

Принимаю чтение Х; в Ип.: «ицели».
ПСРЛ. Т. II. Стб. 401, 402.
См.: СДРЯ. М., 1990. Т. III. С. 91–92.
См.: ПСРЛ. Т. I. C. 327.
См.: Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1993. Кн. 1. Т. II.

С. 451.
6

ПСРЛ. Т. II. Стб. 424.

494

П.В. Лукин. Новгородское вече

личает не просто от дружины киевского князя, а от всей дружины в целом, дружины как таковой 1.
По-видимому, об отличии галицкой дружины от галицких «воев»
(«полка») свидетельствуют слова Ярослава Осмомысла, с которыми он
обратился к послу Изяслава Мстиславича Киевского Петру Бориславичу после смерти своего отца Владимирка, приведенные в Ип. под
1152/53 г.: «А ты ся с моим отьцемь самъ вѣдалъ, что межи има было, а то
уже Богъ осудилъ, аче Богъ отьца моего понялъ, а мене Богъ на его мѣстѣ
оставилъ, а полкъ его и дружина е у мене суть» 2.
То же мы видим под 1134 г.3 в Лавр., но уже применительно к новгородцам. Летопись изображает дело так, что в ходе войны между Ярополком Владимировичем и Ольговичами пошедшие в поход со своим
князем новгородцы отказываются ему подчиняться и поворачивают на
полпути обратно: «И иде Мстиславичь Всеволодъ и Изяславъ на Ростовъ, и на Волзѣ воротишася Новгородьци, и иде Всеволодъ опять Новугороду, а Изяславъ оста на Волоцѣ» 4. Новгородцы, по убеждению летописца, во‑первых, могли действовать независимо от князей и их дружин,
а, во‑вторых, представляли собой самостоятельную, организационно
обособленную военную силу. Эти сведения в целом подтверждаются параллельным сообщением НПЛ, согласно которой Всеволод ходил в поход «съ новгородьци, хотя брата своего посадити Суждали, и воротишася [новгородцы] на Дубнѣ опять; и на томь же пути отяша посадницьство
у Петрила и даша Иванку Павловицю» 5. Выясняется, что новгородцы
действовали не только «особно» от своего князя, но и во время похода
самостоятельно принимали важные политические решения.
В 1147 г. киевский князь Изяслав Мстиславич задумал совершить поход на своего противника Юрия Долгорукого. Для этого он должен был
собрать значительные воинские силы, и, согласно Ип., «…[съзва — ​Х]
бояры своя и всю дружину свою, Кияне». Своего, однако, Изяслав не
добился, киевляне отказались идти в поход на «Володимере племя».
Тогда князь позвал добровольцев 6. Войско, которое хотел собрать Изяслав, должно было состоять, таким образом, из представителей боярско-дружинной знати и «киян»: очевидно, тех самых «всих киян», киев1
Т.Л. Вилкул считает, что черные клобуки здесь «включаются в состав дружины»
(Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 82). См. критику этой интерпретации: Лукин П.В. Нужно ли нам «новаторство»? Об ответе Т.Л. Вилкул // Scrinium: Revue de patrologie,
d’hagiographie critique et d’histoire ecclésiastique. 2009. Т. V. Symbola caelestis. Le symbolisme
liturgique et paraliturgique dans le monde chrétien. С. 507–510.
2
ПСРЛ. Т. II. Стб. 464. Ср. «полк» и «дружину» Вячеслава Владимировича (ПСРЛ.
Т. II. Стб. 471).
3
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 50.
4 ПСРЛ. Т. I. Стб. 302.
5
Там же. Т. III. C. 23.
6
Там же. Т. II. Стб. 343, 344.

495

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

ских горожан, которые ранее участвовали в свержении Игоря Ольговича. Когда они отказались идти в поход, князю пришлось собирать
добровольцев, именно они и названы здесь «воями». Киевляне чтут князя (тем более, принадлежащего к любимой ими — ​если верить летописи — ​старшей линии Мономашичей), но чувствуют себя вправе отказать
ему в военной поддержке. Отношения князя и киевских «воев» далеки
в этот период от отношений господства-подчинения, они носят, скорее,
равноправный характер. Существенно, что «вольность» военной службы киевлян признает и считает совершенно естественной сам князь. Согласно МЛС, в ответ на отказ киевлян присоединиться к нему Изяслав
заявляет: «Тако буди; хто восхощет, да идет по мнѣ, а хто не хощетъ,
волен в собѣ» 1.
Когда ситуация изменилась, и выяснилось, что черниговские князьясоюзники Изяслава (Давыдовичи и Святослав Всеволодич), нарушив
крестное целование, отложились от Изяслава Мстиславича, киевский
князь созвал киевлян на вече и вновь обратился к ним за военной помощью: «Ныне же, братье Кияне… поидите по мнѣ к Чернигову на Олговичи,
доспѣваите от мала и до велика, кто имѣеть конь, кто ли не имѣеть коня,
а в лодьи»2. Здесь снова подтверждается добровольный характер участия
киевлян в княжеском войске. «Братья кияне», участники похода — ​люди
явно разного социального и имущественного положения (к ним принадлежат как зажиточные люди, владельцы коней, так и не имевшие их, которые составляли во время войны судовую рать; уж во всяком случае последние никак не могли быть княжескими дружинниками).
Но яснее всего «особность» киевского полка, отделенность его от
княжеских дружин выступает в известии Ип. под 1151 г., в котором говорится о совещании Мономашичей в Киеве, собранном для разработки
плана обороны Киева от врагов: «Вячьславъ же, и Изяславъ, и Ростиславъ съзвавше братью свою и почаша думати. Изяславъ же с братомъ
своимъ Ростиславомъ всегда хотяшеть противу имъ бится. Дружина же
Вячеславля, и Изяславля, и Ростиславля, и всих князии устягывахуть от
того, и Кияне, наипаче же Чернии Клобуци от того устягоша…». На рассвете следующего дня князья начали расставлять войска: «…Вячеславъ,
Изяславъ, не ходяща в городъ, стаста товары перед Золотыми вороты
у Язины, а Изяславъ Давыдовичь ста межи Золотыми вороты и межи
Жидовьскими противу Бориславлю двору, а Ростиславъ съ сыномъ своимъ Романомъ ста передъ Жидовьскими вороты, и многое множество
с ними, а Городеньскии Борисъ у Лядьскихъ воротъ. Кияне же всими
своими силами и на конѣхъ, и пѣши, и тако сташа, а промежи князи сѣмо
1
2

ПСРЛ. Т. XXV. С. 41.
Там же. Т. II. Стб. 348, 349.

496

П.В. Лукин. Новгородское вече

сташа от Вячеслава, от Изяслава по праву, оли до Изяслава и до Ростислава, а от Ростислава оли и до Олговы могилы, а по лѣву Вячьслава
и Изяслава, оли до Лядьскихъ воротъ, и тако сташа около всего города
многое множество… И тако нарядъ створше в собѣ князи и дружина,
и Чернии Клобуци, и Кияне, и тако не удумаша ити противу имъ полкомъ
ити биться, но припустяче ѣ к собѣ, ту же ся бити с ними»1. Войско Мономашичей состоит из трех частей: дружин всех князей, киевлян и черных клобуков. При этом киевляне — ​это полноправная часть войска,
представители которого принимают участие в военном совете и даже
возражают князьям. Автономия киевского полка проявляется и в тактическом отношении: он занимает при построении армии Мономашичей
свою собственную, «особную», позицию.
Вернемся к Новгороду, применительно к которому есть не менее
и даже более показательные данные.
Уже из летописного известия о «перевороте» в Новгороде в 1136 г.
мы узнаем, что там была собственная, не подчинявшаяся князю, но
контролировавшаяся самими новгородцами и, почти наверняка, из них
же и состоявшая военная организация: арестованного князя Всеволода
Мстиславича «стражье стрежаху день и нощь съ оружиемь, 30 мужь на
день» 2. Всеволод находился в заключении почти два месяца — ​с 28 мая
по 15 июля — ​и в его охране, по-видимому, было задействовано немало
людей. Крайне маловероятно, что сменялось только два отряда по 30 человек, скорее всего, таких отрядов было несколько, т. к. князя с его
близкими надо было сторожить и по ночам. В таких условиях даже режим «через два дня на третий» представляется слишком жестким. Таким
образом, в это время в Новгороде уже существовало достаточно надежное войско, численностью не менее сотни человек, решение о задействовании которого принималось на собрании новгородцев.
В новгородском летописании встречаются перечни погибших в сражениях с упоминаниями их профессии или общественного положения.
Так, выше уже говорилось, что в Липицкой битве 1216 г. новгородцы потеряли Дмитра Пльсковитина, Антона котелника, Иванъка Прибышинича опонника, Иванка поповича, Семьюна Петриловича, терского данника 3. Только последний может быть назван представителем привилегированной группы новгородского населения, а Иванко Прибышинич
и Антон котельник — ​ремесленники. А в 1234/35 г. в столкновении новгородцев с литвой под Русой «новгородьць… убиша 10 мужь: Феда Якуновича тысячьского, Гаврила щитника, Нѣгутина на Лубяници, Нѣжилу
серебреника, Гостилца на Кузмадемьяни улици, Федора Ума княжь
1
2
3

ПСРЛ. Т. II. Стб. 426–428.
Там же. Т. III. C. 24.
Там же. С. 57.

497

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

дѣцкои, другое городищанинъ, и инѣхъ 3 мужи…» 1. Среди погибших
новгородцев, названных по имени, мы, наряду с тысяцким, видим щитника и серебреника (скорее всего, оба — ​ремесленники) и двух уличан без
«вичей». В 1193 г. при осаде новгородцами одного из югорских «градов»
погиб поп Иванко Леген 2. Под 1200 г. в НПЛ говорится о столкновении
новгородцев с литовцами, в котором среди павших новгородских мужей
фигурируют не только люди с «вичами», но и некий Страшко, серебреник-весец 3. Это упоминание Страшка И.И. Срезневский приводит в своем словаре в качестве одной из иллюстраций первого и главного значения слова «серебреникъ = серебряникъ» — ​серебряных дел мастер, серебреник 4. По мнению К.Р. Шмидта, «это, конечно, ремесленник,
изготавливающий серебряные изделия [ein Silberschmied], a его вторая
функция в качестве “весьца”, по-видимому, означала “весовщика”, что,
возможно, следует понимать так, что он был весовщиком в мастерской
по производству серебряных изделий или в качестве серебреника чеканил монеты из серебра» 5. Таким образом, статус Страшкa как ремесленника вроде бы не вызывал сомнений. Правда, составители другого словаря предполагают иное значение словосочетания «серебреникъвѣсецъ» — ​«должностное лицо, ведавшее взвешиванием серебра» 6, но
сами же ставят его под вопрос. Под 1447 г. в Новгородской IV летописи
идет речь, однако, о бесславном конце еще одного серебряника-весца,
точнее, — «ливца и вѣсца серебряного» Федора Жеребца, который был
казнен как фальшивомонетчик 7. Он принадлежал к братии «ливцев» — ​
мастеров, которые, очевидно, действительно, как и полагал К.Р. Шмидт,
«лили», т. е. переплавляли серебро и изготавливали серебряные монеты 8. Это, несомненно, были ремесленники (должностное лицо вряд ли
может само заниматься производственной деятельностью), но ремесленники, вероятно, очень высокого уровня и общественного положения, поскольку работали они с драгоценным металлом, и от их деятельности зависела вся новгородская экономика, в том числе и доходы элиты. Под 1240 г. в перечне погибших в Невской битве упомянут Дрочило
Нездылов сын кожевника 9. Все это не принадлежащие к знати горожане
1
2
3
4

ПСРЛ. Т. III. С. 73.
Там же. С. 41.
См.: ПСРЛ. Т. III. С. 41.
Срезневский И.И. Материалы… Т. III. Стб. 387. См. также: СДРЯ. М., 2016. Т. XI.

C. 134.
5
Schmidt K.R. Soziale Terminologie in russischen Texten des frühen Mittelalters (bis zum
Jahre 1240). Kopenhagen, 1964. S. 271.
6
СлРЯ. М., 2000. Вып. 24. С. 81.
7
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. Вып. 2. C. 443–444.
8
О значении слов «ливец» («мастер, который занимается литьем»), «лити» («изготовлять что-л. из расплавленного металла, воска») см.: СлРЯ. М., 1981. Вып. 8. С. 232, 242.
9
ПСРЛ. Т. III. С. 77.

498

П.В. Лукин. Новгородское вече

разного статуса и разных профессий. Ни в одном из таких перечней
в НПЛ ни разу не встречаются лица, которые могли бы быть идентифицированы как сельские жители.
Под 1195/96 г. в упоминавшемся уже известии НПЛ об участии новгородцев в походе Всеволода Большое Гнездо на Чернигов состав новгородского войска определен так: огнищане, гридьба и купцы. Как уже
отмечалось, вопрос о том, кем были новгородские «огнищане» и «гридь»,
спорен, а под «купцами», вероятно, часто подразумевалось городское
торгово-ремесленное население в целом. О последнем лучше всего свидетельствует тот факт, что, хотя отдельные ремесленники в составе новгородского войска регулярно упоминаются как группа населения в летописных описаниях, ремесленники в целом никогда не фигурируют.
О том же свидетельствует и сообщение НПЛ под 1234 г. о нападении на
Русу литвы. О защитниках города сказано так: «…и сташа рушанѣ, и засада: огнищанѣ и гридба, и кто купьць и гости». В бою «убиша нѣколико
Литвы, а рушанъ 4 мужа: попа Петрилу, 2 Павла Обрадиця, а ина два
мужа» 1. Состав русского воинства — ​разношерстный. В его составе мы
видим жителей Русы («рушане»), новгородскую «засаду», состоявшую
из профессиональных воинов («огнищане и гриди») и рядовых новгородцев («купцы»), торговцев, ведших дела в новгородском «пригороде»
(«гости»), и — ​среди рушан — ​даже священника, но всегда именно свободных горожан разного социального статуса.
Такой же состав войска мы видим и в более поздних известиях,
в частности, как уже говорилось выше, в описаниях трагической для
Новгорода битве на Шелони в 1471 г.
Эти данные, между прочим, опровергают точку зрения Т. Василевского, который считал, что в новгородском войске, наряду с «группами
феодалов», участвовали «только купцы» (их он рассматривал почему-то
как «групп[у] исключительно рыцарск[ую]», «тесно связанную с классом феодалов» 2). В качестве доказательства он использует цитировав1
ПСРЛ. Т. III. С. 73. По мнению А.А. Горского, все перечисленные в этой статье категории относятся к населению Русы (см.: Горский А.А. Древнерусская дружина. С. 101).
Правильное, на наш взгляд, понимание этого фрагмента с критикой позиции А.А. Горского см.: Назаров В.Д. К методике анализа новгородских источников XII–XIII вв. (О стратификации общества Новгородской республики) // ВЕДС. Проблемы источниковедения.
Чтения памяти чл.-корр. АН СССР В.Т. Пашуто. Москва, 18–20 апреля 1990 г. М., 1990.
С. 93. См. также: Флоря Б.Н. «Сотни» и «купцы»… С. 67.
2
Т. Василевский здесь ссылается на статью Б.А. Рыбакова о торговле в коллективной монографии, но на соответствующей странице ничего подобного не говорится. Советский историк высказывает там соображение о том, что, хотя в раннее время на Руси действовали и «нормальные», мирно торговавшие купцы, «обычным спутником купца являлся
все же меч» (Рыбаков Б.А. Торговля и торговые пути // История культуры Древней Руси.
Домонгольский период / Под ред. Б.Д. Грекова, М.И. Артамонова. М.; Л., 1948. Т. I. Материальная культура / Под ред. Н.Н. Воронина, М.К. Каргера, М.А. Тихановой. С. 326), но ни
о рыцарстве, ни о «классе феодалов» он ничего не пишет.

499

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

шееся выше известие НПЛ под 1137 г., где говорится о том, как новгородцы, собиравшиеся в поход на изгнанного ими ранее и занявшего
Псков князя Всеволода Мстиславича, получив с его новгородских «приятелей» 1500 гривен, дали их «купцемъ крутитися на воину» 1. Еще более
интересным Т. Василевскому кажется то, что «новгородские ремесленники в поход вместе с купцами не выступили». О поверхностном характере такого рода рассуждений по поводу древнерусской «социальной»
терминологии уже было сказано выше. Правда (ссылаясь на М.Н. Тихомирова), польский историк признает наличие городского полка в Новгороде — ​но только для конца XII и XIII вв., и связывает его с «русским
коммунальным движением». Отрицать активное участие новгородских
ремесленников в войске применительно к этому времени невозможно,
поскольку, как уже отмечалось выше, в летописях в это время есть упоминания соответствующих конкретных лиц, павших в сражениях. Однако нет никаких оснований считать, что в XII в. или в XI в. иной была реальность, а не способы ее описания в летописи. Сам же Т. Василевский
замечает, что в походе Ярослава на Святополка в 1016 г. «возможно,
участвовала часть ремесленников», объясняя, впрочем, это исключительностью ситуации 2. Между тем прямо об этом источнике не сказано:
говорится о новгородцах и смердах со старостами.
Новгородский городской полк в XIII в., как и новгородское общество в целом, состояло, как показывают источники, из двух компонентов — ​высшей и низшей категории свободных новгородцев, которые могли обобщенно называться «боярами» и «черными», «вячшими» и «меньшими». Об этом свидетельствует сообщение НПЛ под 1268 г. о битве при
Раковоре (Раквере). О новгородских потерях в нем говорится: «И ту
створися зло велико: убиша… много добрыхъ бояръ, а иныхъ черныхъ
людии бещисла…» 3. При этом «меньшие», так же, как и «вячшие», принимали решение о начале военных действий самостоятельно, на вече 4.
Как уже говорилось выше, не противоречат сведениям письменных
источников о городских полках и археологические данные.
Корректно ли, однако, называть древнерусские городские полки
«ополчением»? Конечно, это во многом вопрос чисто терминологический, но, тем не менее, не праздный. Дело в том, что сторонники идеи
о «[н]езависимост[и] древнерусских “воев”» 5 не ставят, казалось бы,
очевидного вопроса: что, собственно, означала такая «независимость»
для конкретного воина-горожанина? Обращение к источникам показы1
2
3
4
5

ПСРЛ. Т. III. C. 24–25.
Wasilewski T. Studia nad składem… S. 305, 383–387.
ПСРЛ. Т. III. С. 86. См. также: Алексеев Ю.Г. «Черные люди»… С. 250.
См.: ПСРЛ. Т. III. С. 80–81.
Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 209.

500

П.В. Лукин. Новгородское вече

вает, что все определяла не индивидуальная воля, а решение общности.
Как мы уже видели, вечевое одиначество носило добровольно-принудительный характер. Но что происходило с лицом, которое не разделяло
всеобщего энтузиазма и не хотело участвовать в войне?
Те, кто не желает подчиняться воле большинства, участвуют в городском войске на «добровольно-принудительной основе». В противном случае им грозит расправа. Это явствует из сообщения Ип. под
1151 г. о реакции киевлян на предложение трех князей принять участие
в походе против их противников, Юрия Долгорукого и Владимирка Галицкого: «Кияне же рекоша Вячьславу, и Изяславу, и Ростиславу, ать же
поидуть вси, како можеть и хлудъ в руци взяти, пакы ли хто не поидет,
намъ же и даи, ать мы сами побьемы. И тако поидоша, другъ друга не
оста, но вси с радостью по своих князехъ, и на конех и пеши многое множество» 1. Итак, здесь не только подчеркивается коллективное единство
всех «киян» без исключения, но и говорится о возможной расправе коллектива с тем, кто попытается уклониться от «радости» участвовать
в совместном походе.
То же самое видим и в Новгороде. В 1148/49 г., согласно Ип., новгородцы соглашаются поддержать Изяслава Мстиславича в борьбе с его дядей Юрием Долгоруким и заявляют: «Княже, ать же поидемъ, и всяка
душа, аче и дьякъ, а гуменце ему прострижено, а не поставленъ будет, а тъ
Бога молить»2. Понятно, что у «всякой души» не спрашивали, согласна ли
она идти в поход: это было решение коллектива, а не общества, состоя­
щего из индивидов. Наличия инакомыслящих не подразумевалось, несогласного коллектив просто принуждал к выполнению своего решения.
Что такие угрозы не оставались пустыми словами, выясняется из известия НПЛ под 1200/01 г. о походе новгородцев на латгалов: «Въ то же
лѣто иде Нездила Пьхциниць на Лукы воеводою; иде съ Лукъ съ маломь
дружины на Лотыголу на тороне, и засташа я въ одринахъ, и убиша ихъ
40 муж, а жены ихъ и дѣти поимаша, а сами придоша на Лукы сторови
вьси; а кто бѣ нѣ пошьлъ по нихъ, Столбовиця с нѣколькомь дружины,
а у тѣхъ кун поимаша, бивъше» 3. Хотя о вечевом решении здесь ничего не
говорится, и поход носил, очевидно, локальный характер, нет сомнений
в том, что он был организован новгородскими властями — ​только они
могли назначить Нездилу воеводой в Луках — ​а, следовательно, прямо
или косвенно, новгородским «политическим народом». Таким образом,
отказ от участия в походе мог рассматриваться как нарушение воли последнего и вполне легально караться. Формой кары, как мы видим, был
денежный штраф и телесные наказания. А. В. Быков, справедливо обра1
2
3

ПСРЛ. Т. II. Стб. 433, 434.
Там же. Стб. 370.
Там же. Т. III. C. 45.

501

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

тивший внимание на это известие, называет ходивших в этот поход отрядом ополченцев, городским ополчением Великих (!) Лук, но насколько
(не)добровольным было участие в таком «ополчении», вполне понятно 1.
Конечно, как показывают некоторые летописные свидетельства, на
Руси бывали и ситуации, не требовавшие непременного самоопределения общности, когда горожане, с одной стороны, не готовы были поддержать военные приготовления князя in corpore, с другой — ​вопрос не
был столь принципиален, чтобы коллективно противостоять княжеской
инициативе. В таком случае решение могло зависеть от выбора индивида
(но постановлял это опять-таки коллектив). Это следует из сообщения
Ип. под 1147 г., когда Изяслав Мстиславич обратился к киевлянам за помощью в борьбе против Юрия Долгорукого. Те ответили: «Княже, ты ся
на нас не гнѣваи, не можемъ на Володимере племя рукы въздаяти, оня же
Олговичи, хотя и с дѣтми». Тогда князь призвал присоединяться к нему
добровольцев и собрал, таким образом, большое войско. Киевляне не
возражали 2.
Как уже говорилось, недавно была высказана точка зрения о чисто
литературном характере этих свидетельств 3, что само по себе совершенно очевидно, поскольку любой нарратив литературен по определению.
Но Т.Л. Вилкул настаивает также и на том, что эти сюжеты появились
в Ип. в результате «позднего редактирования» и являются риторическими шедеврами, амплификациями, которые составитель Киевского свода
в составе Ип. «приписал» своему герою — ​князю Изяславу Мстиславичу
с целью демонстрации его «всенародной поддержки». Кроме того, по
мнению исследовательницы, слова киевлян в 1151 г. «прямо заимствованы из статьи ПВЛ 1016 г.»4.
Главным аргументом для Т.Л. Вилкул является постулируемые ею
различия между Ип. и Лавр. Так, по ее мнению, в отличие от Ип., где Изяслав — ​положительный персонаж, в Лавр. отношение к нему «неодно­
значное», а Юрий Долгорукий «неизменно оценивается со знаком плюс».
В целом исследовательница убеждена, что в обоих случаях краткий текст
Лавр. первичен по отношению к пространным повествованиям Ип.
Вопрос о текстологии этих фрагментов Ип. заслуживает отдельного
рассмотрения. По-видимому, в Лавр. читается все-таки сокращение текста, более полная и первичная версия которого содержится в Ип., где
в то же время есть и более поздние дополнения. Но в любом случае аргу1
Быков А.В. Новгородское войско… С. 33, 69. См. также: Лисюченко И.В. Княжеская власть… С. 133. (Считаем необходимым несколько скорректировать нашу позицию
по сравнению с представленной в: Лукин П.В. Орденский документ 1417 г. о мобилизации
новгородцев // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2015. № 4 (62). С. 63–64, сноска.)
2
ПСРЛ. Т. II. Стб. 344.
3
Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 209–211, 217–223.
4
Там же. С. 301–302.

502

П.В. Лукин. Новгородское вече

ментацию Т.Л. Вилкул нельзя признать убедительной. В соответствующих статьях Лавр. Юрий Долгорукий далеко не всегда «оценивается со
знаком плюс»; о захвате Изяславом власти в Киеве в 1151 г.1 сказано так:
«…приде Изяславъ вмалѣ из Володимеря [Волынского] Кыеву, хотящим
его Кыяном, и выгна Гюрга ис Кыева» 2. И Лавр., и Ип. согласны в том,
что киевляне поддерживали Изяслава и были настроены против Юрия.
Под 1149 г. Лавр. согласна с Ип. и в том, что Изяслав пришел в Новгород
из Киева «в помочь Новгородцем на Гюргя». Вопреки Т.Л. Вилкул, летописец отнюдь не «злорадствует» по поводу неудачи Изяслава, а замечает, что, когда князь вернулся в Киев, «ради быша людье, токмо дьяволъ
сѣтоваше» 3. «Интенции», таким образом, в обеих летописях — ​в общемто схожие.
Тезис о заимствовании фразы составителем Киевского свода из ПВЛ
неснователен, так как фразы — ​разные. В Ип. киевляне говорят князю:
«Ли хто не поидет, намъ же и даи, ать мы сами побьемы» 4 (у Т.Л. Вилкул
опущено слово «мы»); в начальной летописи новгородцы обещают Ярославу Владимировичу: «Аще кто не поидеть с нами, то сами потнем» 5.
Текстуального заимствования тут нет, а в том, что разные летописцы
могли при описании похожих событий использовать похожие фразы,
вряд ли стоит сомневаться. Можно, конечно, рассуждать о том, что более поздний летописец вдохновлялся трудом своего предшественника
и заимствовал у него стилистику, но и это недоказуемо.
Дело, однако, не в этом. Даже если вслед за Т.Л. Вилкул считать «вечевые» фрагменты Ип. вставками конца XII или начала XIII в., это никак
не может поставить под вопрос достоверность тех характеристик внут­
ренних отношений в коллективах киевских и новгородских горожан, которые в них содержатся. Конечно, летописцы не стенографировали речи
горожан на вечевых собраниях, они могли их и вообще домыслить, но
домыслить так, чтобы они были похожи на то, что могло быть в реаль­
ности.
Для более позднего времени есть и достаточно ясные сведения о том,
каким образом осуществлялась мобилизация городских полков — ​там,
естественно, где они в то время еще сохранялись, т. е. в Новгородской
(до 1478 г.) и в Псковской (до 1510 г.) республиках.
Наиболее существенное значение имеет орденский документ 1417 г.
20 января 1417 г. магистр Ливонского отделения Тевтонского ордена сообщал великому магистру ордена о ставших ему известными новостях из
1
2
3
4
5

О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 41.
ПСРЛ. Т. I. Cтб. 326.
Там же. Стб. 320.
Там же. Т. II. Стб. 434.
Там же. Стб. 129.

503

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

Литвы и Руси. Это послание хранится в Тайном государственном архиве
Прусского культурного наследия и опубликовано в пятом томе собрания ливонских грамот, но здесь оно цитируется по копии оригинала, т. к.
в издании есть ряд довольно существенных неточностей1:
Ite(m) ist uns сzu wissen würd(en), das nw
by(n)nen korcz der koni(n)g von Moüsco
seine(n) grösse bodeschafft zu Nogharden
hatte ghesandt,
sie lässen bitten, das sie im wollden
bistandig vnd behulplig wesen vff die
Dütschen,
vnd die von Nogharden han das bey iren
diener lässen roüffen vnd ku(n)digen
dürch alle gassen vnd strässe by(n)nen
Nogharden,

Также нам стало известно, что ныне,
недавно московский князь отправил
в Новгород большое посольство
чтобы просить их, чтобы они его поддержали и помогли ему против немцев,

и новгородцы приказали объявить это
через своих служителей (досл.: своего
служителя) и возвестили по всем переулкам и улицам (досл.: улице) в Новгороде,
das sich yderman dazu bereyte, deme
чтобы каждый был готов к тому, чтобы
vurgena(nte)n koni(n)ge vff die Dutschen помочь этому вышеназванному князю
czu helfen, wan(n) her das wirt beghern, против немцев, когда он этого пожелает
vnd darvmb(e) hat der voydt zur Narwe и по этому поводу фогт в Нарве послал
syne boden dohin ghesandt,
туда своих послов,
das egentleiche czu vorhoren,
чтобы выслушать, как на самом деле
обстоит дело,
vnd wie is dorvmb(e) wirt seinde,
и как с этим будет обстоять,
vnd we(n)ne uns die warheit douon
и когда к нам придут истинные сведеwieder komet, wie is darvmb(e) sey,
ния, о том, как с этим обстоит дело,
die zeitu(n)ge und ander sake(n), ap vns новости и другие вещи, если с нами
etzwas vurfalle,
что-то произойдет,
will wir euch sunder züment schreib(e)n.1 мы вам без промедления напишем.

Мы видим очевидные совпадения c летописными данными о выступ­
лении в бой городских полков в домонгольское время: 1) схожие ситуации, связанные с подготовкой к войне; 2) одинаковые задачи: оповещение новгородцев, проживающих на довольно значительной городской
территории; 3) самое главное — ​порядок оповещения. Этим занимаются
специальные глашатаи, разъезжающие по городским улицам и переулкам. Здесь надо вспомнить, что новгородские улицы были не просто элементами инфраструктуры населенного пункта, как дело обстоит с современными улицами. Это были еще и самоуправляющиеся территориальные корпорации низшего уровня, через которые можно было бы
наиболее эффективным образом осуществить такое оповещение. Такой
порядок ясно свидетельствует о принципиальной разнице между моби1 Geheimes Staatsarchiv Preußischer Kulturbesitz, XX. Hauptabteilung (Königsberger
Archiv), Ordensbriefarchiv 2470. Ср.: LECUB / Нrsg. von F. G. von Bunge. Bd. V. Riga, 1867.
Sp. 196, 197.

504

П.В. Лукин. Новгородское вече

лизацией полноправных горожан и сельских жителей Новгородской
земли. Рассылка глашатаев была явно нацелена на то, чтобы о необходимости противостоять врагу узнали абсолютно все члены кончанско-уличанских организаций, тогда как известный по псковским данным и упомянутый выше посошный способ мобилизации подразумевает выборочный призыв на военную службу. О том, что задача была именно такова,
свидетельствует и одно известие псковских летописей. В ночь на 1 января 1480 г. ливонские отряды вторглись в Псковскую землю. Когда об
этом стало известно в Пскове, «посадники псковскии в вече звонили нощию двожды, и поѣхаша посадники и мужи псковичи тои ночи, иные на
завтрее много скрутившеся поѣха с четыреи сох конь и человекъ…» 1.
В экстренной ситуации был использован другой способ сбора городского полка — ​с помощью звона в колокол, так же как собиралось и вече.
Понятно, что звук колокола могли услышать только горожане («мужипсковичи»), во главе с посадниками они немедленно выступили против
неприятеля. Только на следующий день к ним присоединилось войско,
набранное, по-видимому, из окрестностей Пскова. Разница тут в том,
что в первом случае выступили все, кто слышал звук колокола (и, естественно, те, у кого было оружие, то есть полноправные «мужи-псковичи»), а во втором — ​было мобилизовано определенное количество воинов с определенного количества земли.
Когда в 1501 г. во Пскове готовились к войне с Ливонией, «князь
псковскои и с посадники псковскими и со псковичи, исполна коневая рать,
а молодые люди два третьего покрутили щитом да с сулицею…» 2. Зажиточные псковичи, следовательно, отправлялись на войну в составе конной
(«коневой») рати, очевидно, самостоятельно обеспечивая себя конями
и оружием; горожане более низкого статуса или/и имущественного положения выставляли одного воина от каждых троих, и двое обеспечивали
третьего оружием. Такие «молодые люди» составляли пешую рать.
Итак, «особное» участие городских полков, отличных от княжеской
дружины, в боевых действиях на Руси не вызывает сомнений. И в первую
очередь это характерно именно для Новгорода. Степень их самостоятельности по отношению к князю, вероятно, специально в правовом отношении не фиксировалась (во всяком случае, такие установления неиз1
ПСРЛ. Т. V. Вып. 1. С. 76; Вып. 2. С. 218–219. См. об этом: Cosack H. Zur Geschichte
der auswärtigen Verwicklungen des Ordens in Livland 1478–1483 // Baltische Studien zur
Archäo­logie und Geschichte. Arbeiten des Baltischen Vorbereitenden Komitees für den XVI.
Archäologischen Kongress in Pleskau 1914. B., 1914; Казакова Н.А. Русско-ливонские
и русско-ганзейские отношения. Конец XIV — ​начало XVI в. Л., 1975. С. 158; Бессудно­
ва М.Б. Россия и Ливония в конце XV века: истоки конфликта. М., 2015. С. 142–143; Она
же. Русско-ливонские отношения накануне Нового времени: истоки конфликта. Дисс. …
д-ра ист. наук. Липецк, 2015. С. 87–88.
2
ПСРЛ. Т. V. Вып. 1. С. 86.

505

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

вестны) и определялась традицией и фактическим соотношением сил,
что совершенно нормально для эпохи Средневековья, когда кодифицированного законодательства «на все случаи жизни», свойственного Новому времени, не существовало. Это позволяло княжеской власти, если
ее позиции были достаточно сильны, навязать горожанам свою волю
(что мы уже видели на примере действий воеводы Ивана Халдеевича
в Звенигороде Галицком). Впоследствии, когда сложилось единое Русское государство, вместе с вечевыми собраниями было окончательно
устранено и «особное» участие горожан. Горожане, конечно, продолжали участвовать в боевых действиях, иногда даже в составе отдельных
отрядов, как это было, например, в 1469 г. во время похода московских
войск на Казань. Кроме дворянского ополчения, была собрана и другая
«рать», в которую великий князь Иван III включил «суружанъ и суконниковъ и купчих людеи и прочих всѣх Москвичь, кои пригожѣ по их
силѣ» 1. Однако московские горожане действуют отнюдь не «особно»,
а по распоряжению великого князя (хотя, возможно, само наличие отдельного городского полка и было реликтом более древней традиции).
Те противоречия, которые усматривает Т. Л. Вилкул (не всегда при
выступлении в поход горожан упоминается о решении веча; есть свидетельства о принудительной мобилизации князьями киевлян; явка или неявка горожан в поход не оговариваются в актах и т. д.), в действительности противоречиями не являются и свидетельствуют не об «элементах нар­
рации» и «интенция[х]… летописца»2, а о специфике средневекового
политико-правового сознания. В перспективе это, конечно, предопределило уязвимость данного городского «института» (как, между прочим,
и городского собрания, веча). Тем не менее весьма значительный масштаб
активности древнерусских городских полков требует осмысления.
Не затрагивая сложного вопроса о специфических чертах «северорусских народоправств» как социально-политических организмов, следует отметить, что и в этом отношении просматриваются определенные
сравнительно-исторические параллели. Активно действующие городские полки существовали в важнейших центрах Западного Поморья,
прежде всего в Щецине и Волине, о чем сохранилось довольно много
свидетельств в агиографических сочинениях, посвященных епископу
1
ПСРЛ. Т. ХХV. C. 281. В структурном отношении, между прочим, войско Ивана III
напоминает войска домонгольского времени. Великий князь отправляет в поход на Казань
«многые дѣти боярьскые дворъ свои» (соответствует дружине раннего времени); «от всеа
земли своея дѣти боарьскые изо всѣх градов своих и изо всѣх отчин братии своее» (соответствует знати и ее отрядам раннего времени), москвичей (соответствует городскому полку) (ПСРЛ. Т. XXV. C. 281). В походе против Новгорода в 1471 г. участвовали и федераты
Новейшего времени — ​татарский отряд во главе с «царевичем» Данияром (ПСРЛ. Т. IV.
C. 446, 477; Т. XXV. C. 287).
2
Вилкул Т.Л. Люди и князь… С. 299–306.

506

П.В. Лукин. Новгородское вече

Оттону Бамбергскому. В самом раннем из них — ​Прюфенингском житии — рассказывается, в частности, о том, как в отпавшем в язычество
Щецине стало известно о приближении к городу христианских миссионеров (1128 г.), после чего «толпа вооруженных людей устремилась из
города, готовая схватить священнослужителя и тех, кто прибыл с ним,
убить» (e civitate armatorum irruit multitudo parata rapere sacerdotem et
eos, qui secum advenerant, trucidare). «Один же из горожан» (unus autem
ex civibus), проявив благоразумие, «обратившись… к плебсу, спросил,
зачем он (плебс. — ​П.Л.) собрался вооруженный против безоружных»
(conversus ad plebem, ut quid contra inermes armata convenerit) 1. Интересно, что этот фрагмент имеет литературные источники: 1 Цар. (Вульгата)
и житие св. Мартина Сульпиция Севера, в котором также говорится
о нападении язычников на святого. Но, если у Сульпиция Севера говорится о «толпе язычников-селян» (gentilium rusticorum… multitudo) 2, то
у Прюфенингского монаха — ​о вооруженной толпе горожан. Это характерное различие может свидетельствовать о сознательной корректировке составителя жития Оттона Бамбергского, который основывался, как
установлено 3, на достоверной устной и письменной традиции, и данная
деталь, таким образом, соответствует реальности: в Щецине в 20-е гг.
XII в. горожане — ​причем не только элита, но и простонародье (plebs) — ​
были вооружены и составляли вместе определенную силу. Эта сила не
подчинялась князю Западного Поморья, поскольку Щецин, как и ряд
других западно-поморских городов, был автономен по отношению
к нему, и горожане действовали по собственной инициативе.
В подобной ситуации нередко возникали внутренние конфликты,
mutatis mutandis, напоминающие междоусобные столкновения в древнерусском Новгороде. Однажды щецинский языческий жрец, недовольный успехами своего христианского конкурента, «заранее послал на
корабле мужей, которые при благоприятной возможности в конце концов убили бы священнослужителя» (viros… in navi premiserat, qui tandem
oportunitate accepta sanctum interimerent sacerdotem), плывшего тогда
в Волин. Однако обращенные Оттоном щецинцы, сопровождавшие его,
«взяв оружие, встали спереди корабля и стали с ожесточением сражаться, так что те, кто изготовился против [них], были не без позора отброшены» (sumptis armis stare pro navi et acriter dimicare ceperunt ita, ut hii,
qui ex adverso fuerant preparati, non sine ignominia sint repulsi) 4. Автор
1
Die Prüfeninger Vita Bischof Ottos I. von Bamberg nach der Fassung des Großen
Österreichischen Legendars / Еd. J. Petersohn // MGH. Scriptores rerum Germanicarum in
usum scholarum separatim editi. Hannover, 1999 (далее — ​VP). III. 7. S. 123.
2
Ibid. S. 123, ann. 95.
3
См. об этом: Petersohn J. Einleitung. III. Quellen und Vorlage // VP.
4
VP. III. 12. S. 133.

507

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

другого жизне­описания «апостола поморян» Эбон рассказывает об
этом подробнее и с некоторыми отличными деталями. Он сообщает, что
«два жреца идолов плели козни с целью убийства мужа Божьего и тайно
послали восемьдесят четыре воина, чтобы они, наблюдая за ним, при
возвращении умертвили и голову его, воткнув на кол, с собой забрали»
(duo pontifices idolorum viro Dei mortis laqueos intenderant, et milites octoginta quatuor clam premiserant, qui eum observantes in reditu iugularent, et
caput eius palo inflixum sibi remitterent) 1. Далее, говоря о самом столкновении, Эбон отмечает, что отправленные жрецами 84 воина, сблизившись с защитниками христианского миссионера, услышали «голоса своих сограждан и друзей» (voces civium et amicorum suorum) 2. Автор третьего агиографического текста, посвященного Оттону Бамбергскому,
Герборд рассказывает о настоящем сражении, которое произошло в результате этого инцидента между «огромным множеством убийц» (magna sicariorum multitud[o]), отправленных «злобными жрецами» (maligni
sacerdotes) (точной цифры Герборд не называет), и «щецинцами… которые были с еписокопом» (Stetinenses… qui cum episcopo erant). Последние «взялись за оружие… отважно отражая силу силой» (arma capiunt …
vim viribus audacter arcentes), и «в течение некоторого времени продолжалось сражение» (aliquandiu pugnatum esset), закончившееся бегством
нападавших, узнанных защитниками епископа 3. Такой вооруженный
конфликт мог быть возможен только при условии: а) наличия у горожан
оружия; б) отсутствия жесткой административной власти, которая
обладала бы монополией на насилие.
Ярче всего самостоятельный характер военной организации жителей Щецина виден из рассказов агиографов об инциденте на народном
собрании в этом городе во время второго миссионерского путешествия
Оттона Бамбергского в 1128 г.
Прюфенингский монах: «Доказывал же он (жрец.— ​П.Л.), что… епископа же… нужно изрубить в куски. Сказав это, он приготовился бросить
копье, которое он нес в руке (как было у них у всех в обычае), в святого
Господня, а также поощрял то же самое сделать других» (…episcopum
vero… in frusta concidi debere testatur. His dictis, lanceam, quam uti mos
omnibus erat, manu gestabat, in sanctum Domini vibrare parabat idemque
alios facere adhortatus)4.
1
Ebonis Vita S. Ottonis episcopi Babenbergensis / Rec. et ann. J. Wikarjak, praef. et comm.
est K. Liman (MPH. Series nova. T. VII. Fasc. II = Pomniki dziejowe Polski. Ser. II. T. VII. Cz. 2)
(далее — Ebo). III. 20. S. 129.
2
Ibid. S. 130.
3 Herbordi Dialogus de vita S. Ottonis episcopi Babenbergensis / Rec. et ann. J. Wikarjak,
praef. et comm. est K. Liman (Monumenta Poloniae Historica. Series nova. T. VII. Fasc. III = Po­
mniki dziejowe Polski. Ser. II. T. VII. Cz. 3) (далее — Herbordus). III. 24. S. 187.
4
VP. III. 8. S. 126.

508

П.В. Лукин. Новгородское вече

Эбон: «Он (жрец.— ​П.Л.) с большой силой приказал варварам, чтобы
они немедленно пронзили проповедника Христа копьями, которые они
постоянно носили по древнему обычаю римских граждан. Повинуясь его
приказам, когда они высоко подняли правые руки, чтобы бросить в него
[копья]…» (Ille… magna fortitudine barbaris imperat, ut predicatorem Christi hastis, quas antiquo more Quiritum Romanum iugiter ferebant, transfodere
non morentur. Qui iussis eius obaudientes cum dextras alcius ad sagittandum
eum elevassent…; далее рассказывается о том, как покушавшиеся на Оттона чудесным образом застыли на месте с копьями в правых руках)1.
Герборд сообщает, что в руках у жреца было не копье, а некая cambu­
ca, которую Я. Банашкевич склонен считать специальным жезлом — ​камбуттой — ​которым пользовался жрец во время вечевых собраний2. Но
нельзя исключать и другой, более простой возможности. Так как слово
cambuca, что отмечает и сам польский историк, обозначало епископский
(а первоначально, видимо, просто пастушеский) посох3, то немецкий монах Герборд (или его информатор, спутник еп. Оттона Сефрид) могли
дать здесь своеобразную interpretatio Christiana того, что происходило
на щецинском собрании. Вполне вероятно, что, как об этом и пишет Прюфенингский монах, языческий жрец потрясал банальным копьем. Далее
Герборд также описывает событие, предшествовавшeе чуду. Как он замечает, на собрание «все… пришли вооруженные копьями» (omnes… incedebant hastati). После призыва жреца положить конец «обманам» еп. Оттона, верные язычеству участники собрания «подняли копья» (hastas levant).
Но случилось чудо, и, «когда они ими стали потрясать для броска, в этом
движении оцепенели» (Quas dum ad iacendum vibrant, actu rigent in ipso…)4.
К. Модзелевский предлагает остроумную и, как представляется, вполне
убедительную интерпретацию этого происшествия. По его мнению, «поднимая вверх копья и потрясая ими, собравшиеся щециняне вовсе не намеревались бросать смертоносным оружием в Оттона. Это не был — ​ясное
дело — ​дружественный жест по отношению к святому, но выражение
одобрения слов языческого жреца». Выражение одобрения на «народном
собрании» потрясанием копьями зафиксировано еще у Тацита; известен
аналогичный скандинавский и англосаксонский обычай vapnaták; нечто
подобное, вероятно, существовало у лангобардов5 (ср. лангобардск. gaire­
Ebo. III. 16. S. 122.
Banaszkiewicz J. Otto z Bambergu i «pontifex idolorum». O urządzeniu i obyczaju miejsca
wiecowego pogańskiego Szczecina // Biedni i bogaci. Studia z dziejów społeczeństwa i kultury
ofiarowane Bronisławowi Geremkowi w 60. rocznicę urodzin. Warszawa, 1992. S. 281–282.
3
Ibid. S. 281. См. об этом подробнее: Focke F. Szepter und Krummstab. Eine
symbolgeschichtliche Untersuchung // Festgabe für Alois Fuchs zum 70. Geburtstage. Paderborn,
1950. S. 379–381.
4
Herbordus. III. 18. S. 179–180.
5
Modzelewski K. Barbarzyńska Europa. S. 567–568.
1
2

509

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

thinx — ​«собрание вооруженных людей, юридический акт, принятый заранее на собрании»1). Разумеется, для немецких миссионеров, плохо или
вообще не понимавших местного языка (сам Оттон разговаривал с поморянами через переводчика), поднятые руки с копьями могли казаться
только непосредственной угрозой.
Все три источника единодушны в том, что явившиеся на собрание щецинцы были вооружены копьями. Копья (как и боевые топоры) — ​оружие
«демократическое». Как показывают археологические данные, в раннесредневековой Польше (в т. ч. и в Поморье) они «использовались повсеместно»2. В Щецине на Овощном рынке на территории укрепленного подгородья (т. е. посада, если использовать более поздний русский термин)
уже давно в слое 2-й половины X — ​1-й половины XI в. были обнаружены
фрагменты топоров и железный наконечник копья; в Волине у перехода
через реку — ​железный топорик (конец X в.); в Колобжеге — ​обломок топора (XII в.) 3. То же самое характерно и для Руси, где «среди раннесредневековых военных древностей наконечник копья — ​одна из наиболее
частых находок»4. Действуют щецинцы совершенно самостоятельно, более того, противостоят однозначно выраженной воле князя Вартислава
и поморской элиты, которые высказались в пользу христианизации и оказывали поддержку еп. Оттону. Определенное влияние на них имеет языческий жрец, но Эбон, называя его призывы к толпе приказами, явно преувеличивает, стремясь именно служителя альтернативного культа сделать
ответственным за происшествия, а самих щецинцев — ​жертвами обмана.
В двух других текстах речь идет именно о призывах, участники собрания
принимают решение применить оружие (или, если следовать интерпретации К. Модзелевского, использовать его для поддержки понравившегося
оратора) совершенно самостоятельно.
Связь городских (вечевых) собраний с войском хорошо известна по
древнерусским источникам. Еще В. И. Сергеевич отмечал случаи, когда
«вече во всем его составе обращалось в войско» 5. Здесь, конечно, было
много преувеличений: вечевой строй неосновательно распространялся
на волость в целом, когда он был прежде всего городским явлением, не
учитывались явные указания на принудительный характер воинской
службы сельского населения (см. выше); не оценивались в достаточной
1
Francovich Onesti N. Vestigia longobarde in Italia (568–774). Lessico e antroponimia.
Roma, 1999. Р. 89–90.
2
Nadolski A. Studia nad uzbrojeniem polskim w X, XI I XII wieku. Łódź, 1954 (Acta
archaeologica Universitatis Lodziensis. Nr. 3). S. 53.
3
Leciejewicz L. Początki nadmorskich miast na Pomorzu Zachodnim. Wrocław etc., 1962.
S. 119–120, 303–304.
4
Кирпичников А.Н. Древнерусское оружие. М.; Л., 1966. Вып. II. Копья, сулицы, боевые топоры, булавы, кистени. IX–XIII вв. С. 5.
5
Сергеевич В.И. Древности русского права. Т. I. С. 456; Т. II. С. 74.

510

П.В. Лукин. Новгородское вече

степени факты, когда и горожане принуждались князем к выполнению
воинских обязанностей (как это было во время уже упоминавшейся осады Звенигорода Галицкого в 1146 г., когда воевода Иван Халдеевич просто убил трех видных «мужей», организаторов веча, а остальным горожанам «загрози», обеспечив тем самым их активное участие в обороне
города 1). Тем не менее В.И. Сергеевич и другие историки XIX — ​начала
XX в. справедливо обратили внимание на сам факт присутствия на древнерусских вечевых собраниях вооруженных людей.
Некоторые летописные сообщения, причем особенно новгородские,
ясно об этом свидетельствуют. В 1384 г. новгородцы разделились на две
противостоявшие друг другу стороны: жителей Славенского конца и их
противников, причем обе стороны созвали вечевые собрания, и обе были
вооружены: «…и стаху славлянѣ по князи, и поставиша вѣце на Ярославлѣ
дворѣ, а другое вѣце у святѣи Софѣи, обои въ оружьи, аки на рать» 2.
И с той, и с другой стороны участвовали только жители концов, следовательно, речь идет исключительно о горожанах 3. В 1388 г. жители Софийской стороны, созвонив вече у Софийского собора, «поидоша на
дворъ» посадника Есифа Захарьинича, «акы рать силная, всякыи во оружьи» 4, т. е. уже на вече они явились вооруженными. В 1418 г. в ходе т. н.
восстания Степанка, о котором уже шла речь выше, новгородцы также
грабили дворы своих противников, отправившись с веча на Ярославлем
дворе в доспехах и со знаменами: «Слышавъ же народ, яко изиманъ
бысть Степанко, начаша звонити на Ярославли дворѣ вѣче, и сбирахуся
людии множество, кричаху вопиюще по многы дни: “поидем на оного боярина и дом его расхытим”. И пришед в доспѣсех съ стягом на Кузмадемиану улицу, пограбиша дом его и иных дворовъ мъного, и на Яневѣ
улицѣ берегъ пограбиша». Ясно, что уже на вече участники собрания
приходили вооруженными и с боевым знаменем («стягом») 5.
О том же говорят и источники совершенно другого происхождения,
например, письмо немецких купцов в Новгороде о конфликте между
ними и местными жителями в 1331 г., подробно рассмотренное выше.
После того как один из новгородцев был убит, «русские созвонили вече
и принесли мертвого русского на это вече» (ludde(n) de Rusce(n) eyn dinc
1
ПСРЛ. Т. II. Стб. 320. Надо, впрочем, признать, что В.И. Сергеевич, несмотря на
то, что в его время теория демократических основ политического строя германцев и славян была, фактически, общепринятой в европейской историографии, писал значительно
тоньше и осторожнее, чем И.Я. Фроянов. В частности, В.И. Сергеевич не отрицал тот факт,
что даже командующие «народным ополчением» (в существовании которого он не сомневался) назначались князем (Сергеевич В.И. Древности русского права. Т. I. С. 462–463; ср.:
Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 209).
2
ПСРЛ. Т. III. C. 379.
3
См. подробный рассказ: ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 340.
4
ПСРЛ. Т. III. C. 382. См. также: Там же. С. 326.
5
Там же. C. 409; T. IV. Ч. 1. Стб. 421, 422.

511

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

vn(de) brachte(n) de(n) dode(n) Rusce(n) in dat dinc), и тогда «пришли все
новгородцы все вместе, вооружившись, и с развернутыми знаменами на
вече на княжеский двор» (dar were(n) de meyne(n) Naugarder kome(n)
altomale, wapent vn(de) mit vpgherechteden banyre(n), in dat dinc vppe des
konighes houe) 1. В основном, правда, в Новгороде на вече сходились вооруженными тогда, когда уже начался некий конфликт или он назревал.
Кроме того, в русских источниках нет никаких сведений о том, чтобы
оружие играло какую-то церемониальную или символическую роль
в ходе вечевых собраний.
О том, что участники веча могли быть вооружены, говорят и упоминания о созыве вечевых собраний в ходе военных кампаний 2.
Возвращаясь к щецинским горожанам, очевидно, что они были во­
оружены, причем имели право ношения оружия не только во время войны, но и в мирное время — ​например, на городском собрании.
По свидетельству Герборда, щецинцы были в состоянии вести даже
самостоятельные войны, например, со славянским племенем ранов
(руян), которые регулярно совершали набеги на Западное Поморье; об
одном таком эпизоде в его «Диалоге» говорится: «…щецинцы по общему
решению начали вооружаться, и, когда те (раны. — ​П.Л.) вновь пришли,
оказали сопротивление объединенными силами» (Stetinenses ex consilio
communi arma tractare ceperunt atque iterum venientibus coadunatis viribus occurrere) 3.
В Волине горожане тоже были вооружены, причем не только топорами, но и мечами, и тоже действовали самостоятельно, по собственной
инициативе. Когда туда во время первого миссионерского путешествия
явился Оттон Бамбергский со своими спутниками, волинцы, по свидетельству Герборда, автора третьего по времени написания агиографического текста об «апостоле поморян», «охваченные исступленной яростью в большом беспорядке, вооруженные топорами и мечами и другим
оружием, ворвавшись на княжеский двор безо всякого почтения, угрожали нам (миссионерам. — ​П.Л.) неизбежной смертью, если мы как
можно быстрее не убежим из двора и из самого города» (insano furore
correpti magno tumultu, securibus et gladiis aliisque telis armati sine ulla reverencia in ipsam ducis curtim irrumpentes mortem nobis sine ulla retractacione nisi quantocius de curia et de ipsa civitate fugeremus comminabantur) 4.
Приложение  2; РЛА. S. 56.
См.: ПСРЛ. Т. II. Стб. 647; Т. III. С. 53, 57, 60, 65.
3
Herbordus. III. 31. S. 195.
4
Herbordus. II. 24. S. 106. Впрочем, эта информация не подтверждается более ранними свидетельствами VP и Эбона. Согласно первой, волинцы использовали не оружие как
таковое, а «полена и камни» (ligna et lapides) (VP. II. 8. S. 91), согласно второму, они поражали миссионеров «камнями и палками» (fustibus ac lapidibus) (Ebo. II. 7. S. 67). Однако
здесь просматриваются очевидные библейские параллели (см.: VP. S. 91, ann.). Данные же
1
2

512

П.В. Лукин. Новгородское вече

Военную силу горожане представляли собой также в Дымине, который Оттон посетил во время второго миссионерского путешествия. Когда епископ со своими спутниками подъезжал к нему, «весь народ, устрашенный этим громким шумом, и, посчитав, что на него устремляются
вражеские боевые порядки, старался как можно быстрее войти в город
и приготовиться к сопротивлению» (plebs omnis tumultuoso hoc perterrita sonitu, hostiumque cuneos super se arbitrata irruere, urbem quantocius
ingredi seque ad resistendum preparare molitur) 1. Ясно, что, если они готовились к сопротивлению лютичам, с которыми тогда воевал западно-поморский князь Вартислав, то они были вооружены и каким-то образом
организованы, т. е. речь идет о городском полке.
С вооруженными горожанами миссионеры столкнулись тогда же
и в Вологощи, где «некоторые из горожан» (aliqui de civibus) «страшно
гремя оружием, стремились напасть на них» (horrisono armorum strepitu
eis occurrere gestiebant) 2. И, хотя красивое словосочетание «грохот оружия» заимствовано Эбоном из Югуртинской войны древнеримского
историка Саллюстия, это свидетельство подтверждается аналогичной
информацией Герборда: «И собравшись на улице, они (жители Вологощи. — ​П.Л.) к тому же несли оружие и дубины и встали у нас на пути там,
куда мы намеревались пройти» (Et congregantes se in platea etiam arma
portare ac fustes et, qua transituri videbamur, nobis obviam stare); далее еще
раз подчеркивается, что у них у всех было оружие (arma portant omnes) 3.
Эти действия жители Вологощи предпринимали уже после того, как на
совещании в Узнеме западно-поморские сановники и знать во главе
с князем Вартиславом приняли решение креститься, т. е., следовательно,
по собственной инициативе, подстрекаемые разве что местными служителями языческого культа (но административной власти над горожанами жрецы не имели).
Однако городские полки были вовсе не единственной и отнюдь не
главной военной силой Западного Поморья. Главной военной силой
было княжеское войско, которое представляло собой, очевидно, значительную силу. Биографы еп. Оттона упоминают его в связи с войной, которую вел западно-поморский князь Вартислав с лютичами в начале второго миссионерского путешествия «апостола поморян», когда тот подъезжал к Дымину. Согласно Эбону, это войско состояло из «двух отрядов,
а именно корабельного и конного» (duobus exercitibus, id est navali et
equestri). Агиограф далее говорит о «конном войске» (equester exerГерборда, например, о топорах подтверждаются археологически (см.: Nadolski A. Studia
nad uzbrojeniem polskim. S. 36–50).
1
Ebo. III. 5. S. 102–103.
2
Ibid. III. 8. S. 108.
3
Herbordus. III. 6. S. 159.

513

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

citus), которое, вопреки плану, подошло к Дымину позже «корабля» (navis), опередившему конницу благодаря быстрому попутному ветру. Это
корабельное войско Эбон называет turma 1. Герборд также сообщает,
что войско князя (exercitus ducis) передвигалось per turmas. В классической латыни «турма» — ​это конный отряд из 30–32 чел. Однако в житиях Оттона — ​это условное наименование: у Герборда ниже говорится,
что войско Вартислава состояло из «одной когорт[ы] пехоты» (una cohors peditum) и «второй когорт[ы] конников» (altera cohors equitum) 2,
которые двигались не вместе, а параллельными курсами. Мы видим, что
поморянские «турмы» могли состоять и из пехотинцев.
Между свидетельствами Эбона и Герборда нет противоречия: как мы
знаем по древнерусским данным, при передвижении на существенные
расстояния пешая рать помещалась на суда, а конница шла по суше. Об
этом идет речь в сообщении НПЛ под 1234/35 г. о походе новгородского
князя Ярослава Всеволодича на литву: «…князь же съ новгородьци,
въседавъше въ насады, а инии на конихъ, поидоша по нихъ по Ловоти;
и яко быша у Моравиина, и въспятишася лодьиници оттоле въ городъ,
и князь я отпусти: недостало бо у нихъ бяше хлѣба; а самъ поиде съ коньникы по нихъ» 3. При этом обычно конниками были более зажиточные
люди, а в судовой рати сражались люди, не имевшие средств для приобретения коня, что следует из обращения князя Изяслава Мстиславича
к киевлянам: «доспѣваите от мала и до велика, кто имѣеть конь, кто ли не
имѣеть коня, а в лодьи» 4. Впрочем, использование или неиспользование
того или иного средства передвижения войска могло быть связано
и с чисто военными соображениями (тактика, конкретные задачи, характер театра военных действий). Например, в 1341 г. псковичи во главе
с посадником сначала участвуют в боевых действиях «в лодьах», а потом
немецкий берег реки Нарвы отправляются «воевать» «псковичи пѣшци
молодые люди», всего 50 человек 5.
«Когорта», которая в римское время была 1/10 легиона (в позднее
время 4500–6000 чел.), так же, как и турма, может быть признана здесь
только условным обозначением вдохновлявшегося классическими
образцами агиографа. Но важно то, что поморянское войско было организованной армией, состоявшей из оформленных подразделений и находившейся под единым командованием князя. Она последовательно
называется княжеской: exercit[us] su[i], exercitus ducis, su[i] omn[es] 6.
1
2
3
4
5
6

Ebo. III. 5. S. 103.
Herbordus. III. 2. S. 150.
ПСРЛ. Т. III. C. 73. См. также: ПСРЛ. Т. III. C. 87.
Там же. Т. II. Стб. 348, 349.
Там же. Т. V. Вып. 2. С. 94.
Ebo. III. V. S. 104; Herbordus. III. 2. S. 150.

514

П.В. Лукин. Новгородское вече

К сожалению, из кого она состояла, мы отсюда точно узнать не можем.
Ясно лишь, что княжеское войско было вооружено мечами (а мечи — ​это
оружие весьма дорогое и требовавшее умелого обращения, которым
вряд ли могли владеть простые селяне; выше, как мы помним, говорилось, что даже многие горожане были вооружены топорами и дубинами). Кроме того, ополчение дыминских горожан отделяется от княжеского войска, поскольку Герборд упоминает, что «дыминцы… намеревались присоединиться к нему (Вартиславу. — ​П.Л.) в битве» (ad pugnam…
ei occursuros), и, услышав шум приближающейся армии, подумали, что
это враги 1. Складывается, однако, впечатление, что, помимо княжеской
дружины (в ее существовании не приходится сомневаться, в житиях
еп. Оттона постоянно упоминается окружение Вартислава, его дворы
в разных городах, «префекты», представлявшие его в них, и т.п. 2), определенную роль играли в ней, по-видимому, отряды местной знати.
Упоминавшемуся выше могущественному щецинскому вельможе
Вышаку (Wirtsca, Wirtschachus, Witscacus), по словам Эбона, для одного
из грабительских походов удалось снарядить целый флот в 6 кораблей
(copioso sex navium apparatu Danos sibi infensos petebat) 3. По подсчетам
польских ученых, общая численность войска Вышака должна была достигать 250 человек с учетом упоминания Саксона Грамматика о том, что
во время одного из нападений поморян на шведов на каждом их корабле
размещалось по 44 человека 4. Точность этой цифры весьма относительна, т. к. хорошо известно, что, скажем, количество людей на викингском
корабле (вопреки В. Джевульскому, ссылающемуся в том числе как раз
на викингов) могло сильно колебаться в зависимости от типа судна
и различных обстоятельств, однако, разумеется, в определенных пределах. П. Сойер оценивает верхний предел в 50 чел., но обычно он был
ниже, т. к. приходилось перевозить коней и различные грузы (так,
в 1142 г. для переброски менее 400 конных рыцарей через Ла-Манш поHerbordus. III. 2. S. 150.
Речь идет, разумеется, о дружине самого князя, а не о городских дружинах. Никаких сведений о существовании таковых в Западном Поморье в источниках нет (см.: Dzieje
Szczecina. Warszawa; Poznań, 1985. Wiek X — ​1805) / Рod red. G. Labudy. S. 31). Г. Лябуда
отмечает, что в источниках отсутствуют упоминания о наличии в Щецине — ​крупнейшем
западно-поморском центре — ​«военной “дружины” (княжеской?) как особой группы населения» (Labuda G. Problematyka badań wczesno-dziejowych Szczecina // Przegląd Zachodni.
R. VIII. 1952. Nr. 3/4. S. 549). Это так, но само наличие княжеской инфраструктуры (двора)
в городе предполагает наличие тех, кто его содержал, охранял и т. д. Это мог быть и не
собственно «гарнизон» (в существовании которого сомневается польский историк), но какие-то люди, подчиняющиеся князю, в т. ч. вооруженные, там должны были находиться.
3
Ebo. III. 2. S. 94–95.
4
См.: Ibid. S. 95, ann.; Bogusławski W. Dzieje Słowiańszczyzny pólnocno-zachodniej do
połowy XIII w. Poznań, 1892. T. III. S. 563; Dziewulski W. Zaludnienie i rozmiary Szczecina w
roku 1124 // Kwartalnik historii kultury materialnej. 1954. R. II. Nr. 1–2. S. 49.
1
2

515

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

надобилось 52 корабля) 1. Н.П. Брукс считает несколько иначе, полагая,
что максимально вместимость кораблей викингов могла достигать
60 чел. 2 Г. Хэлсолл приводит такие общие цифры: «от менее пары дюжин
или до более 60» и при этом полагает, что, если взять 30 как среднюю
цифру, «мы не очень ошибемся» 3. Если принять за основу средние цифры, то получаем, что в войске Вышака могло быть 180–240 чел. Это говорит о том, что в его подчинении находился довольно солидный отряд.
Эбон называет воинов Вышака его socii, т. е. «товарищами, спутниками», что, скорее, свидетельствует в пользу добровольного характера их
участия в предприятии 4. Однако очевидно, что статус самого Вышака
как мужа «чрезвычайно богат[ого] и могущественн[ого]» (predives ac
prepotens) 5 был намного выше, чем их, и его положение как командира
отряда не могло быть оспорено.
В том же Щецине, как уже говорилось выше, два языческих жреца
имели в своем распоряжении 84 воина (или, во всяком случае, имели на
них влияние). У другого языческого жреца там же в Щецине были «друзья» (amici sui, amici eius), которые по его призыву готовы были умертвить епископа Оттона 6.
Эбон и Герборд упоминают в связи с чудом, совершенном Оттоном
в Волине, «некоего воина» (miles quidam) 7, т. е. человека, который выполнял воинские обязанности на профессиональной основе. Это мог
быть только княжеский воин или воин, служивший кому-то из представителей местной элиты.
В другом месте Герборд упоминает о «нек[ой] богат[ой] и знатн[ой]
вдов[e] в селе недалеко от города Камня (Поморского. — ​П.Л.)» (vidua
quedam in rure non longe a civitate Caminensi dives ac nobilis), которая
«полностью пренебрегая христианской религией» (valde christiana religione contempta), долгое время твердо сохраняла верность языческим богам и «старой традиции своих предков» (parentum suorum veteri tradicione). У этой женщины был «немал[ый] авторитет» (non parve auctoritatis),
т. к. ее покойный супруг, «что казалось значительным в той земле… пока
был жив, имел обыкновение пользоваться для охраны 30 конями и их
седоками» (quod in illa terra magnum videbatur, maritus eius, dum viveret,
in usum satellicii sui triginta equos cum ascensoribus suis habere consueverSawyer P.H. Kings and Vikings. P. 93.
Brooks N.P. England in the Ninth Century: The Crucible of Defeat // Transactions of the
Royal Historical Society. Fifth Series. 1979. Vol. 29. P. 5.
3
Halsall G. Warfare and Society. P. 123.
4
Ср. мнение В. Джевульского, считающего спутников Вышака его челядью (Dziewul­
ski W. Zaludnienie. S. 49).
5
VP. III. 10. S. 128–129.
6
Ebo. III. 20. S. 129–130.
7
Ebo. III. 21. S. 131; Herbordus. III. 27. S. 189–190.
1
2

516

П.В. Лукин. Новгородское вече

at) 1. В связи с этим Герборд сообщает определенную информацию о военной организации поморян: «Сила же и могущество знати и вождей
оценивается в соответствии с запасами и количеством коней. Они говорят, что сильным и могущественным и богатым является тот, кто столькими или столькими владеет конями, и так, упоминая число коней, подразумевают число воинов. Никто же из воинов там обычно не владеет
более чем одним конем. Кони же в этой земле большие и сильные, и всякий из воинов сражается без оруженосца, нося сам сумку и щит, при
этом довольно ловко и усердно исполняя свою воинскую обязанность.
Ведь только первые люди и вожди довольствуются только одним, самое
большее — ​двумя оруженосцами» (Fortitudo enim et potencia nobilium et
capitaneorum secundum copiam vel numerum estimari solet caballorum.
Fortis, inquiunt, et potens est ac dives ille tot vel tot potest habere caballos,
sicque audito numero caballorum numerus militum intelligitur. Nullus enim
militum preter unum caballum illic habere consuevit. Sunt autem magni et
fortes equi terre illius et unusquisque militum sine scutifero militat manticam per se gestans et clipeum, agiliter satis et strennue sic militie sue officium exequentes. Soli autem principes et capitanei uno tantum — ​vel si multum est duobus clientibus — ​contenti sunt) 2. Основу поморянского войска,
таким образом, составляла конница. Рядовой воин являлся на службу,
как, очевидно, следует из данного фрагмента, — ​если использовать русскую терминологию, — «конно и оружно», а представители местной
элиты — ​еще и «людно». Не надо понимать дело на основании процитированного фрагмента так, что лидеры поморянского общества являлись на войну лишь с 1–2 слугами: речь, очевидно, идет именно об оруженосцах в собственном смысле слова. Как мы видели, в свите одного
из нобилей в районе Камня Поморского насчитывалось 30 конных воинов. Ясно, что служить ему, а после его смерти его вдове, они были
обязаны — ​будь то на основании зависимости или договора (в польской историографии существует мнение о том, что они относились
к челяди 3 — ​тогда их можно считать кем-то вроде известных на Руси
боевых холопов — ​но прямо это из источника не следует). Рядовые воины тоже были не ополченцами, а исполняли militie sue officium — ​
«свою воинскую обязанность».
Как могла реализовываться эта обязанность, видно из другого свидетельства Герборда. В его сочинении включено послание польского
правителя Болеслава III Кривоустого принявшим христианство поморянам (прежде всего щецинцам). Большинством ученых признается его до1
2
3

Herbordus. II. 23. S. 101.
Ibid. S. 101–102.
См., например: Dziewulski W. Zaludnienie. S. 48–49.

517

Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»

стоверность 1. В этом т. н. «статуте» предписывается, что в случае начала
войны поморяне обязаны помогать Болеславу следующим образом:
«Пусть девять отцов семейств для похода вполне обеспечат десятого
оружием и средствами и тем временем дома пусть добросовестно позаботятся о его семействе» (Novem patres familias decimum in expedicionem
armis et impensis habunde procurabunt et eiusdem familie interim domi fideliter providebunt) 2. Относительно этого места в польской историографии высказывались разные соображения, в зависимости от того, кем
считать patres familias: представителями всего населения 3, среднего
слоя 4 или исключительно элиты 5. Сторонник последнего мнения Т. Василевский вообще, на основании того, что у того же Герборда численность щецинских patres familias оценивается в 900 человек («Ведь в столь
огромном городе, в котором насчитывалось 900 отцов семейств без детей и женщин и остальной толпы…» 6), приходит к выводу о том, что
«статут» Кривоустого предусматривал мобилизацию из Щецина и округи лишь 90 знатных воинов. Последняя цифра кажется маловероятной,
и предположение Т. Василевского подверглось весьма жесткой критике
со стороны С. М. Зайончковского, который обратил внимание на то, что,
если считать patres familias «статута» Болеслава Кривоустого представителями щецинской элиты, то непонятно, почему они сами не могли
себя обеспечить оружием, и зачем после отправления на войну одного
из них об оставленном им домохозяйстве должны были заботиться
остальные девять «отцов семейств» 7. К этому можно добавить и то, что
мы не знаем, какие славянские понятия стояли за обозначением patres
familias и были ли они идентичными в тексте самого Герборда и в «статуте», который в него включен (вполне могло быть и по-другому) 8. Так
или иначе, военная служба в Западном Поморье в 20-е гг. XII в. была повинностью. Было ли это новацией, введенной польским правителем, или
это положение основывалось на каких-то традициях, уже существовавших в западно-поморском обществе? Об этом можно только гадать.
См.: Wasilewski T. O slużbie wojskowej… S. 4, przyp.
Herbordus. II. 30. S. 119–120.
3
См., например: Bollnow H. Burg und Stadt in Pommern bis zum Beginn der Kolonizations­
zeit // Baltische Studien. Neue Folge. 1936. Bd. 38. S. 57.
4
Wachowski K. Słowiańszczyzna zachodnia. Poznań, 2000 (wyd. 3) (Poznańskie towarzyst­
wo przyjaciół nauk. Wznowienia. T. 6). S. 145 («к mediocres следует причислять, по крайней
мере, частично 900… отцов семейств в Щецине»).
5
Wasilewski T. O slużbie wojskowej… S. 4–5.
6
In tam ingenti… civitate, que nongentos patres familias absque parvulis et mulieribus et
reliqua multitudine numeratos habebat… (Herbordus. II. 34. S. 127).
7 Zajączkowski St.M. Udzial ludności wiejskiej polskiej wojskowości do połowy XV
stulecia // Studia i materialy do historii wojskowości. 1984. T. XXVII. S. 9–10.
8
Ср. также мнение К. Цернака, который считает, что вопрос о 900 patres familias
«должен остаться открытым» (Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen… S. 236).
1
2

518

П.В. Лукин. Новгородское вече

Но фактом является то, что о добровольном ополчении свободных «общинников» в этом регионе, о котором у нас есть определенные сведения,
ничего не известно, зато зафиксирована служба как обязанность — ​offi­
cium.
Поморские параллели показывают, какими могли быть основные варианты и тенденции развития раннесредневековой военной организации
у славян: в крупных городских центрах, обладавших автономией по отношению ко княжеской власти (каким был Новгород), ее основу составляли
городские полки, действовавшие в определенной мере самостоятельно; на
остальной территории, в большей мере подвластной князю,— ​войско,
складывавшееся из княжеской дружины, отрядов представителей местных элит («сильных, могущественных и богатых») и рядовых воинов, выполнявших «свои воинские обязанности». По мере усиления княжеской
власти и подчинения ей автономных городов, второй вариант получал большее распространение, первый вариант тем самым возобладал и получил
развитие на северо-западе Руси и прежде всего в Новгороде. Ни о каком
всеобщем народном ополчении не может быть, таким образом, и речи даже
применительно к весьма архаическому поморянскому социуму 20-х гг.
XII в., не говоря уже о значительно более развитой в социально-политическом и культурном отношениях Новгородской земле.
Итак, на страже интересов новгородского политического коллектива стоял городской полк, по существу, представлявший собой вооруженное вече. Говорить о том, что вече распоряжалось или руководило
городским полком, не вполне корректно, т. к. «вои» фактически и были
вооруженными участниками веча. «Народным ополчением» — ​гипотеза
о существовании которого в Древней Руси вообще не находит подтверж­
дения — ​этот городской полк считать нельзя, т. к. подавляющее большинство жителей Новгородской земли — ​селяне — ​когда привлекались
к участию в новгородском войске, играли в нем подчиненную роль. Они
являлись на службу не добровольно, а мобилизовывались новгородским
политическим коллективом, состоявшим исключительно из горожан во
главе с боярами.

Вместо заключения. Новгородское
вече и Новгородская республика
§ 1. Итоги исследования
Изучение терминов и понятий, связанных с политической активностью новгородцев, показало, что отсутствие в источнике слова «вѣче»
при описании коллективной политической активности не свидетельствует о том, что народное собрание в данном случае не подразумевается.
В то же время его наличие является своеобразным маркером, почти наверняка позволяющим предполагать политическое собрание горожан.
Выясняется при этом, что «вѣче» не было техническим термином, а политические собрания горожан в источниках, особенно нарративных,
мог­ли характеризоваться иначе, без использования этого слова.
История новгородского веча представляет собой непростую проблему. К сожалению, из-за того, что документальные источники, в которых
упоминается вече, появляются довольно поздно, не все этапы его истории можно реконструировать полноценно, но общая картина представляется ясной.
Еще до возникновения Новгорода на современном месте восточнославянская общность словен устраивала свои собрания (не называвшиеся в источниках вечем), возможно, на территории, которая потом вошла
в пределы города. Новгородское вече, однако, не имеет «институциональной» преемственности с этими словенскими собраниями, хотя определенные архаические традиции (как, например, вечевые расправы или
способ принятия решений на основе «одиначества») оказали влияние на
позднейшее городское вече.
В X–XI вв. новгородцы время от времени собирались на городские
собрания, к этому же времени относится и первое прямое упоминание
новгородского веча (1015 г.), однако, такие собрания, насколько можно
судить, еще в значительной степени контролировались князьями. Уже
в этот период определяется главная социальная черта новгородского
веча — ​участие в нем почти исключительно горожан.
В XII–XIII вв., особенно после событий 1130-х гг., вече становится
важнейшей площадкой, ареной для реализации политической воли новгородских горожан. Определяется состав веча — ​его участниками являются свободные полноправные горожане мужского пола, входившие
в кончанские и уличанские организации, разного социального статуса,
при лидирующей роли знати — ​бояр. В то же время судить на основании
имеющихся летописных данных о степени «институционализации» веча

520

П.В. Лукин. Новгородское вече

в этот период достаточно сложно. Можно предполагать, однако, что
к XIII в. вече уже приобрело черты высшего политического органа Новгорода.
В XIV–XV вв. вече уже несомненно является политическим институтом Новгородской республики и собранием ее «политического народа» — ​полноправных жителей города Новгорода разного социального
статуса, принадлежавших к кончанским организациям. Число потенциальных участников веча составляло не менее нескольких тысяч человек,
и это было явное меньшинство по сравнению со всем населением Новгородской земли. В системе новгородских органов власти вече занимало
самое высокое место; формально его статус был выше, чем у другого
новгородского коллегиального органа власти — ​«господ» — ​существование которого, вопреки высказывавшимся в историографии суждениям, подтверждается источниками. В то же время вече находилось в сложной системе взаимоотношений с другими политическими институтами,
и в конкретной ситуации его наивысшие полномочия могли оказаться
формальными, а важнейшие решения — ​быть принятыми в обход него.
На всем протяжении истории новгородского веча в его деятельности
сохранялись архаические традиции. Наиболее ярким их проявлением
было отсутствие сколько-нибудь четкой сферы компетенции веча. Вече
занималось теми вопросами, которые в данный момент интересовали горожан и на которые они — ​в зависимости от соотношения различных политических сил — ​могли оказать влияние. Отсутствовал, вероятно, и четкий регламент, не существовало понятия о кворуме и периодичности
собраний. Другим примером может служить сохранявшийся способ
принятия решений на основе «одиначества» и тесно связанный с этим
метод разрешения противоречий: не через мирный политический процесс, а через вечевые конфликты и/или расправы.
Еще одной формой реализации политической самостоятельности
новгородцев было их участие в городском полку, который по своему составу фактически совпадал с вечем. Связь городского полка с вечем несомненна: в вече могли участвовать вооруженные новгородцы, а во время военных походов устраивались вечевые собрания. Романтическая
концепция «народного ополчения», однако, не находит подтверждения
в источниках: как и вече, городской полк состоял отнюдь не из всего народа. Жители Новгородской земли участвовали в боевых действиях не
добровольно, а принудительно мобилизовывались новгородским политическим коллективом во главе с боярами.
Не находят никакого подтверждения общинно-демократические или
«полисные» интерпретации новгородского веча. Сельские жители не
только не имели реальной возможности участвовать в политической жизни Новгорода, но, по-видимому, выступали в качестве подвластного насе-

521

Вместо заключения. Новгородское вече и Новгородская республика

ления по отношению к новгородским «городовым людям», ведущую роль
среди которых играл, естественно, элитарный боярский слой. Это обстоятельство очевидным образом не оставляет места для интерпретации веча
в качестве органа власти, типологически соответствующего народным собраниям античного времени. Соответственно Новгородскую «волость»
нельзя рассматривать как гражданскую общину античного типа, как полис — ​во всяком случае, как то, что понимают под полисом сторонники
отечественной «полисной» теории. Именно свободные полноправные горожане были теми «мужами вольными», представлявшими собой избиравшую и сменявшую должностных лиц «коммуну», о которой пишет де
Ланнуа, или «общность Великого Новгорода» (dat gemene van Groten Nau­
garden), к которой обращались в 40-е гг. XV в. любекские ратманы1. Именно они были, используя терминологию, уже давно применяющуюся
к истории средневекового «протопарламентаризма» в славянских странах, новгородским «политическим народом», т.е. не населением вообще,
а людьми, имевшими легитимное право на участие в политической жизни.
Это право наиболее ярко проявлялось именно в участии в вече.
Новгородское вече испытало определенную историческую эволюцию.
Основные ее моменты — ​за недостатком источников — ​могут быть только
намечены и вряд ли точно датированы, но совершенно очевидно, что вече
XI в., с одной стороны, и вече XIV в., с другой — ​явления во многом различные. Отличаются они прежде всего не внешней формой (и то, и другое — ​собрания горожан) и даже не «функциями», а местом в политической системе, которое, в свою очередь, зависело от степени политической
самостоятельности Новгорода и его взаимоотношений с князьями.
Если раннее вече — ​это от случая к случаю созываемое (часто по инициативе князя) собрание, проявления силы которого носили, по меткому
выражению А.Е. Преснякова, «характер выступлений его в чрезвычайных
ситуациях»2, то в XII–XIII вв. вече становится важнейшей формой проявления политической активности новгородцев, а в XIV–XV вв., безусловно,
приобретает черты республиканского политического института, важнейшего элемента новгородской политической системы. Однако и применительно к этому времени политическим институтом можно считать, скорее,
не столько само вече, сколько политический коллектив полноправных
новгородцев, который назывался в источниках сначала «Новгородом»,
а потом «Великим Новгородом»; вече же было формой реализации политической воли этого коллектива. Именно поэтому в письменных источниках само слово «вече» могло не использоваться или заменяться другими
1
См.: LECUB. Bd. X. begr. von F.G. v. Bunge, fortgesetzt von H. Hildebrand und nach ihm
von Ph. Schwartz. Riga; Moskau, 1896. № 508. S. 358.
2
Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по русской истории. М.,
1993 [1909]. С. 404.

522

П.В. Лукин. Новгородское вече

словами или описательными конструкциями. Этот коллектив и был высшим органом власти Новгородской республики, вечевые же собрания
были наиболее адекватным выразителем его полномочий. Когда вече не
собиралось, такую роль играли другие правительственные институты
и должностные лица: посадник, тысяцкий, «господа».
В то же время и в XV в. новгородское вече было мало похоже на новоевропейские представительные политические институты. Процесс превращения новгородского веча в «институт» был длительным и неоднозначным; начался он еще до начала независимого существования Новгорода
и не завершился окончательно ко времени утраты им независимости.

§ 2. Новгородская вольность
Образ самостоятельных «северно-русских народоправств» издавна
укоренился не только в российской науке, но и в художественной литературе, публицистике, историософии. Характеристика Новгорода как республики (иногда — ​«феодальной») чрезвычайно распространена не только в научных, но и в научно-популярных изданиях; именно так («Новгородская феодальная республика») называется параграф, посвященный
истории средневекового Новгорода, во многих учебниках и учебных пособиях по истории. Еще в старой литературе утвердилась точка зрения о том,
что республиканский строй установился в Новгороде после событий
1136 г., когда новгородцы лишили власти князя Всеволода, и прекратил
свое существование лишь с падением новгородской независимости в 1478 г.
Существенные коррективы в эту картину внесли работы В.Л. Янина,
по мнению которого политический строй Новгорода и место в нем князя
претерпели весьма сложную эволюцию. В частности, он полагает, что
если до конца XIII в. в Новгороде существовала своеобразная «шаткая
система двоевластия», то в это время ей на смену приходит «фактическое республиканское устройство», в рамках которого власть князя существенно ограничивается 1. В еще более резкой форме против представления о ранней новгородской вольности выступают другие историки 2.
1
Янин В.Л. Новгородские посадники. М., 2003 (2-е изд.). С. 244–250. Ср., однако,
критику отдельных элементов концепции В. Л. Янина об эволюции политического строя
Новгорода: Линд Дж.Х. К вопросу о посаднической реформе Новгорода около 1300 г.
и датировке новгородских актов // ДГ. 1995 г. М., 1997; Горский А.А. К вопросу об этапах
складывания республиканского строя в Новгороде // Норна у источника Судьбы. Сборник
статей в честь Е. А. Мельниковой. М., 2001.
2
См.: Толочко П.П. Киев и Новгород в XII–XIII вв. в новгородском летописании //
Великий Новгород в истории средневековой Европы. К 70-летию В.Л. Янина. М., 1999
(П.П. Толочко считает, что в XII — ​первых десятилетиях XIII вв. Киев и Новгород находились «в рамках единой государственно-политической системы, пусть и пораженной ржавчиной феодального сепаратизма»; Там же. С. 179). Несколько более осторожный подход:
Paul M.C. Was The Prince of Novgorod a «Third-Rate Bureaucrat» after 1136? // Jahrbücher
für Geschichte Osteuropas. N.F. 2008. Bd. 56. Heft 1.

523

Вместо заключения. Новгородское вече и Новгородская республика

В последнее время, однако, некоторое распространение получил
своеобразный «ревизионизм» в отношении концепции республиканской
самостоятельности Великого Новгорода. Иногда он проявляется в неявной форме: историки как бы стесняются называть средневековый Новгород «республикой». Это приводит подчас к довольно курьезным результатам, когда для характеристики одних русских «политий» используется термин «княжество», а других (Новгорода и Пскова) — ​«земля».
В действительности же «землями» назывались все древнерусские государственные образования, а «княжествами» они вообще не назывались 1.
Есть и попытки артикулированного отрицания республиканского характера новгородской государственности. Т.Л. Вилкул, например, прямо пишет (применительно к XII–XIII вв.), что «летописцы зачастую старались умалить степень влияния князей на новгородские дела и представить горожан более самостоятельными, чем это было на самом деле» 2.
В принципе, возможность того, что летописцы могли создавать некую
искусственную картину новгородских вольностей, исключать нельзя:
летописи — ​источники нарративные. Их составители, разумеется, не
просто фотографировали реальность, но могли препарировать ее в соответствии с идеологическими интенциями и литературными моделями.
Подозрительным кажется, правда, что, по мнению Т.Л. Вилкул, «поступали так не только местные хронисты… но и составители киевского и суздальского сводов» (в составе соответственно Ип. и Лавр.). Трудно поверить в столь масштабную конспирологическую картину…
С другой стороны, в последнее время появились работы зарубежных
авторов, которые рассматривают Новгород в общеевропейском контексте и усматривают параллели между его политическим устройством
и устройством средневековых европейских коммун и городских республик3. Швейцарский историк Р. Мументалер пришел, например, к выводу
о том, что средневековые Новгород и Псков почти полностью вписываются в разработанную Максом Вебером модель западноевропейской городской коммуны, причем в большей степени, чем, например, Мюнхен4. Сам
Вебер между тем считал, что «[г]ородская община в полном смысле этого
слова, как массовое явление известна лишь Западу и лишь отчасти, време1
См.: Горский А.А. Земли и волости // Горский А.А., Кучкин В.А., Лукин П.В., Стефанович П.С. Древняя Русь: очерки политического и социального строя. М., 2008. С. 19–
26; Горский А.А. Русское Средневековье. М., 2010. С. 45–46, 50–51.
2
Вилкул Т.Л. Новгородцы и русские князья в летописании XII в. // Russia mediaevalis.
2002. T. X, 1. С. 35.
3
Mumenthaler R. Spätmittelalterliche Städte West- und Osteuropas im Vergleich: Versuch
einer verfassungsgeschichtlichen Typologie // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. N.F. 1998.
Bd. 46; Leffler R. Novgorod — ​eine europäische Kommune? // Städte im östlichen Europa. Zur
Problematik von Modernisierung und Raum vom Spätmittelalter bis zum 20. Jahrhundert / Нrsg.
von C. Goehrke, B. Pietrow-Ennker. Zürich, 2006.
4
Mumenthaler R. Spätmittelalterliche Städte… S. 66–67.

524

П.В. Лукин. Новгородское вече

нами Передней Азии». Характеризует же городскую общину, по его мнению, наличие следующих признаков: «1) укрепления, 2) рынка, 3) собственного суда и, по крайней мере, частично, собственного права, 4) характера корпоративности и связанной с этим, 5) по крайней мере, частично,
автономии или автокефалии, т.е. управления при помощи аппарата, в создании которого так или иначе участвовали горожане»1. В современной
научной литературе по истории средневекового города этот веберианский
«идеальный тип» (Idealtypus) в целом признается релевантным рабочим
определением. По словам одного из самых авторитетных современных
историков средневекового права Г. Дильхера, типология городов Макса
Вебера, «в главном в результате интенсивного исследования истории городов в течение трех четвертей века, по-видимому, не была превзойдена»2.
Типология Вебера принимается, впрочем, конечно, с определенными
оговорками 3. В частности, отмечается, что в Священной Римской империи к северу от Альп коммунальное устройство городов и их самоуправление фиксируется только примерно с XIII в .4
Используются и предложенные Вебером признаки коммунального
устройства. Например, современный исследователь «коммунализма»
эпохи Средневековья и раннего Нового времени, П. Бликле, говоря о немецких городах этого времени, замечает, что защита и развитие собственного права являлись институциональным признаком всякой коммуны (будь то городской или сельской) 5.
При обращении к Новгороду эти признаки действительно улавливаются (по крайней мере, в некоторые периоды новгородской истории). Существует, впрочем, и другая интерпретация. Л. Штайндорф, например,
убежден в том, что Новгород нельзя считать «коммуной», т. к. он не отвечает предложенному им определению коммуны, с которым, по его мнению, «можно согласиться без оговорок» (хотя, заметим, оно существенно
более жесткое, чем определение М. Вебера). В Новгороде, по словам
Л. Штайндорфа, отсутствовало «абстрактное самоопределение, которое
бы включало в себя значение “общность”»; отсутствовал совет «как коллективный руководящий орган»; не было «[о]собенного городского права, сходного со статутами и городскими правами Западной и Центральной
Европы»; не было разницы между полноправными «гражданами» и про1
Вебер М. История хозяйства. Город / Пер. с нем. под ред. И. Гревса. М., 2001 [1921].
С. 350–351.
2
Dilcher G. Bürgerrecht und Stadtverfassung im europäischen Mittelalter. Köln etc., 1996.
S. 43–44.
3
См. подробнее: Dilcher G. Bürgerrecht… S. XXIII–XXVI.
4
Isenmann E. Die Deutsche Stadt im Mittelalter 1150–1550. Stadtgestalt, Recht, Verfassung,
Stadtregiment, Kirche, Gesellschaft, Wirtschaft. Wien etc., 2012. S. 47–48.
5
Blickle P. Kommunalismus. Skizzen einer gesellschaftlichen Organisationsform. München,
2000. Bd. I. Oberdeutschland. S. 43–44.

525

Вместо заключения. Новгородское вече и Новгородская республика

чими «жителями города»1. Ригористичный подход Л. Штайндорфа можно критиковать, причем по всем пунктам. Сам Л. Штайндорф признает,
что определение, указывающее на общность полноправных новгородцев,
существовало — ​«весь Новгород» — ​и чем оно хуже дубровницкой «обкины», не очень понятно. То же самое относится и к праву, сам же автор
упоминает Новгородскую судную грамоту (НСГ), а тезис о несходстве ее
с западноевропейскими городскими статутами напоминает «круговой аргумент» (circulus vitiosus). Между тем, сам Вебер писал об этом критерии
с большой осторожностью («по крайней мере, частично»), и НСГ, как
представляется, «по крайней мере, частично» может быть сопоставлена
с западноевропейскими коммунальными статутами. Совет в Новгороде,
как мы видели, все-таки был. Существовало и правовое различие между
полноправными новгородцами и остальным населением, а отсутствие
особых списков или книг «граждан» не может быть решающим аргументом: такие вещи могли определяться не писаным, а устным, обычным правом. Как уже говорилось выше, в Венеции — ​классической средневековой
республике — ​еще в период ранней коммуны, еще до того, как сложилось
политическое устройство, полностью контролировавшееся аристократией, те, кто не жил в самом городе, был фактически исключен из политической жизни. В ней участвовали только горожане, а не все жители территории, находившейся под властью Венеции2.
Надо, однако, признать, что Л. Штайндорф совершенно прав в том
отношении, что Новгород по своему устройству сильно отличался от западноевропейских городских коммун.
Так как же все-таки можно охарактеризовать новгородский политический строй в целом?
Оставим пока в стороне теоретические рассуждения и вновь обратим особое внимание на источники, причем не на летописи, которые, как
уже говорилось, обладают особой идеологической и риторической «нагрузкой», а опять-таки на источники документальные.
Одним из таких источников вновь оказывается ганзейский документ,
кратко упоминавшийся выше, написанный, правда, не на средненижненемецком языке, а на латыни, и датирующийся 26 марта 1292 г.3 Доку1
Штайндорф Л. Правильно ли считать Новгород коммуной? // Споры о новгородском вече: междисциплинарный диалог: Материалы круглого стола (Европейский университет в Санкт-Петербурге, 20 сентября 2010 г.). СПб., 2012. С. 238–239.
2
Castagnetti A. Insediamenti e «populi» // Storia di Venezia. Roma, 1992. Vol. I. Originietà ducale. P. 606.
3
Приложение   1; LECUB. Bd. I. № 546. Sp. 682–685. Документ опубликован также: Codex diplomaticus Lubecensis (=Lübeckisches Urkundenbuch) / Нrsg. von dem Vereine
für Lübeckische Geschichte und Alterthumskunde. I Abth. Urkundenbuch der Stadt Lübeck.
Lübeck, 1871. Th. III. S. 41–44; HUB. Bd. I. № 1093. S. 377–379. Пересказ этого документа
по-русски (с опущением некоторых сложных для перевода мест): Бережков М. О торговле
Руси с Ганзой до конца XV века. СПб., 1879. С. 234–237; см. также: Костомаров Н.И. Исто-

526

П.В. Лукин. Новгородское вече

мент представляет собой отчет представителей ганзейских городов об
их миссии в Новгород. Причиной миссии были споры вокруг некого имущества, в захвате которого немцы обвиняли русскую сторону.
Переговоры велись с представителем князя Андреем (сам князь по
имени не назван, но ясно, что это мог быть только старший сын Александра Невского Дмитрий, занимавший в 1292 г. владимирский и новгородский столы) и новгородскими представителями во главе с тысяцким. Князь
всячески тянул время, а вот от имени новгородцев ответ дал, в конце концов, староста Семен. Ответ был совершенно однозначным: «И мы его попросили поспособствовать нам, чтобы у нас появился ответ, он [же] сказал: “Новгородцы собрались и по очереди изложили ваши дела, и стало им
ясно, что ваши жалобы не имеют никакой силы”» (Nogardenses convenerant et vestra negocia singulariter exposuerant et videntur ipsis vestre querimonie nil valere). Не ожидав такого ответа, немецкие послы обратились через
переводчика уже непосредственно к посаднику и тысяцкому. Последний
ответил еще резче, без обиняков заявив: «Я бы хотел, чтобы вы вернулись
домой» (vellem vos esse domi). Возвращаясь, немецкие послы встретили
людей князя, которые разъяснили им всю сложность ситуации. Оказывается, «они шесть раз были от имени князя у новгородцев и просили дать
нам ответ, да и князь лично их молил, и князь очень страдал, что они не
хотят отвечать, хотя они должны по праву на это ответить, так как дело
зависит от тех, кто владеет имуществом» (sex vicibus fuerint ex parte domini regis ad Nogardenses et pecierint nobis dari responsum, sicut eciam personaliter rex ipsis supplicuisset, et rex multum doleret, quod nollent respondere,
cum ipsi teneantur de jure super hujusmodi respondere, utpote qui bona habebant, de quibus questio vertebatur). Затем возникла некоторая перепалка
между одним из княжеских людей литовцем Весцеле и новгородским старостой Семеном. Последний заявлял, что все вопросы должен решить
князь, но разгневанный Весцеле негодовал: «При чем тут князь? У господина князя этого имущества нет, это имущество у вас, новгородцев, и вы
его поделили с вашими смердами. [Это] ваши смерды и поэтому по закону
вы должны отвечать» (Quid ad regem? Dominus rex bona illa non habet, vos
Nogardenses bona illa habetis, et ea cum smerdis vestris divisistis. Smerdi vestri
sunt et idcirco de jure tenemini respondere).
Дальше случилось нечто, похожее на детективную историю. Когда
немецкие послы уже отъехали на 8 миль, их догнал один из княжеских
рия Новгорода, Пскова и Вятки во время удельно-вечевого уклада. Северно-русские народоправства. Т. I // Костомаров Н.И. Исторические монографии и исследования. СПб.,
1868. Т. VII. С. 153; Goetz L.K. Deutsch-Russische Handelsgeschichte… S. 56–57; Клейнен­
берг И.Э. Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами 1262–1263 гг.
(по данным отчета послов немецкого купечества 1292 г.) // ВИД. Л., 1976. Т. VII. Новейший перевод на русский (Г. Дашевского) см.: Бассалыго Л.А. Новгородские тысяцкие. Ч. 1.
С. 65–67 (не все, однако, в нем передано точно).

527

Вместо заключения. Новгородское вече и Новгородская республика

людей и сказал: «Я должен сообщить секретную информацию от имени
князя, которую я скажу без переводчика. Господин князь передает вам,
что то, что вы возвратились из Новгорода без ответа, не его вина». Именно новгородцы не хотят отдать захваченное ими имущество, князь же
верен крестному целованию с немцами и передает им следующее: «Если
вы мужи, воздайте им самим тем, что они вам сделали, и отплатите им
тем же, насколько сможете» (si viri estis, ipsis reddite, quod vobis fecerunt,
et vicem rependite, ut bene potestis).
Этот во всех отношениях интересный документ заслуживает самого
подробного изучения (особенно в контексте отношений Новгорода
с князьями), нас же в данном случае интересует то, что в нем как бы запечатлелась реальная ткань социально-политических отношений в самом Новгороде, т. е. не такими, какими они должны быть, а такими, какими они были в действительности.
Бросается в глаза прежде всего принципиально неформальный характер политических взаимоотношений. Формально Новгород вроде бы
подчиняется князю, фактически же все решения принимаются на собрании новгородцев (оно прямо вечем не названо, но словосочетание No­
gardenses convenerant, бесспорно, говорит именно о нем). И эти решения
реализуются. Князь же, с одной стороны, официально держит хорошую
мину при плохой игре (Л.К. Гетц говорит даже о его вероятном «лицемерии» 1): он ведь сюзерен Новгорода, с другой, тайно дает понять немцам,
что de facto его юрисдикция на Новгород не распространяется. Особенно это касается имущества, присвоенного новгородцами, которым они
распорядились по своему усмотрению, разделив его со своими смердами. Из текста не вполне ясно, к сожалению, кто имеется в виду под смердами, все ли сельское население, или какая-то его категория. Однако не
вызывает сомнений, что это были люди, находящиеся в юрисдикции
Новгорода, новгородского «политического народа». О наличии социального слоя «новгородских смердов» прямо свидетельствует такой
ранний и достоверный источник, как берестяная грамоты № 607/562,
датирующаяся второй половиной XI — ​первой третью XII в.: «Жизнобуде погублене у Сычевиць, новъгородьске смьрде, а за ним[и и] з[a]дьниця» 2. Новгородец, автор этого донесения, использовал определение
«новгородский» не в территориальном (в плане противопоставления
смердам других регионов), а, скорее, в социальном смысле (в плане противопоставления смердам, подчиненным не новгородскому политическому коллективу, а кому-то еще, допустим, князю или частным лицам).
Возможно, именно с этим и связана основная коллизия, о которой идет
1
2

Goetz L.K. Deutsch-Russische Handelsgeschichte… S. 57.
Зализняк А.А. Древненовгородский диалект. М., 2004. С. 245.

528

П.В. Лукин. Новгородское вече

речь в документе. Если, согласно Пространной Правде, наследство
умершего смерда может отойти князю 1, то в Новгороде, вполне возможно, такое наследство в тех же случаях должно было отходить «всему
Новгороду», новгородскому политическому коллективу. Однако в данном случае оно было захвачено некими Сычевичами.
Выясняется, таким образом, что новгородская специфика, республиканский строй, автономия Новгорода по отношению к князьям, даже его
фактическая независимость — ​все это не выдумки составителей «нарративов», а вполне реальное положение дел. Конечно, на это может быть сказано, что такая ситуация могла сложиться поздно, а, например, в XII в. князья
имели больше возможностей влиять на Новгород. Кроме того, в 1292 г. сложилась такая политическая обстановка на Руси, что Новгород мог выйти
из-под контроля из-за ожесточенной борьбы между князьями Дмитрием
и Андреем Александровичами, которая разворачивалась тогда. Необходимо учитывать, конечно, и предысторию этих событий, связанную с борьбой
новгородских властей и князей за контроль над Немецким двором, отразившуюся в постановлении договора Новгорода с князем Ярославом Ярославичем 1268 г.: «А въ Немецьскомъ дворѣ тобе (князю.— ​П.Л.) торговати нашею братиею; а двора ти не затваряти; а приставовъ ти не приста[в]ливати»2.
Как предполагает В. Л. Янин, именно в это время происходят важные
изменения, когда на смену «шаткой системе двоевластия», сложившейся
в Новгороде в XII в., приходит «фактическое республиканское устройство», в рамках которого власть князя существенно ограничивается. Историк в пользу этого предположения приводит весьма серьезный аргумент:
наблюдения над сфрагистическими материалами довольно убедительно
показывают перераспределение важнейших судебных полномочий в конце XIII в. от князя к новгородским республиканским магистратам3.
Есть, однако, основания считать, что в собственно политической
сфере перемены если и были, то носили не столь радикальный характер.
Уже в домонгольское время сложилось представление о Новгороде как
о совершенно особой русской земле, где у князей нет той власти, которой
они обладали в других местах. Так думали сами новгородцы, о чем свидетельствуют очень характерные упоминания в новгородском летописании.
Под 1196 г.4 летописец замечает, что «Новъгород выложиша вси князи въ свободу: кдѣ имъ любо, ту собѣ князя поимают» 5. В 1214/15 г.6, соПравда Русская / Ред. Б.Д. Греков. М.; Л., 1940. Т. I. Тексты. С. 114, 128.
ГВНП. С. 13. О датировке см.: Янин В.Л. Новгородские акты XII–XV вв. Хронологический комментарий. М., 1991. С. 147–149. См. также: Рыбина Е.А. Новгород и Ганза. М.,
2009. С. 65.
3
Янин В.Л. Новгородские посадники. С. 244–250.
4
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 247.
5
ПСРЛ. Т. III. C. 236.
6
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 258.
1
2

529

Вместо заключения. Новгородское вече и Новгородская республика

бираясь уходить из Новгорода, один из главных положительных героев
НПЛ князь Мстислав Удатный объявляет новгородцам: «Вы вольни въ
князѣхъ» 1. В 1218 г.2 посадник Твердислав говорит новгородцам: «вы,
братье, въ посадничьствѣ и въ князѣхъ [вольнѣ есте]» 3. Князь явно выступает здесь как должностное лицо, магистрат; новгородцы имеют право его сменять по собственной воле, и в этом отношении он приравнивается к посаднику.
В «Слове о знамении» — ​новгородском памятнике, который, несомненно, как отмечалось выше, существовал уже в XIV в., а, может быть,
основывался на более ранней традиции, эта новгородская политическая
идеология сформулирована очень ясно: «Сице бо живущимъ Новгородцемь, владѣяху областми по своеи воли, яже имъ богъ поручилъ, а князя
державу по своеи волѣ… В то же время двиняни не хотяху дани давати
Новугороду, но вдашеся князю Андрѣю Сусьдальскому». Кто были эти
новгородцы, владеющие «областми», раскрывается ниже, когда говорится о том, что на сбор дани отправилось «ис концовъ по сту мужь» 4.
Новгородцам, членам кончанских организаций, т. е. принадлежащим
к городскому политическому коллективу, согласно этому взгляду, сам
Господь Бог поручил управление огромной территорией и ее защиту от
посягательств со стороны князей. Неотъемлемым элементом этой идеологии является и представление о «вольности в князьях».
Была ли это только риторика? Представления о новгородцах как
о «мужах вольных» отразилось и в актах более позднего времени. В уже
упоминавшейся договорной грамоте Новгорода с Казимиром IV о последнем говорится: «Докончялъ есми с ними миръ и со всѣмъ Великимъ
Новымъгородомъ, с мужи волными» 5. В своем экземпляре договора
с московским великим князем Иваном III 1471 г. новгородцы после разгрома на Шелони дают обещание: Литве «нам, вашеи отчинѣ Великому
Новугороду, мужемъ вол[ь]нымъ не отдатися никоторою хитростью» 6.
Точно то же самое мы видим и в «нарративе». В 1397/98 г.7 после конфликта из-за Двинской земли новгородский архиепископ Иоанн вел переговоры с московским великим князем Василием I и, согласно летописи, попросил, чтобы он «от Новагорода от своих мужии от волных нелюбье бы отложилъ» 8.
ПСРЛ. Т. III. C. 53.
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 259.
3
ПСРЛ. Т. III. C. 59, 260.
4
Куприянов И.К. Обозрение пергаменных рукописей новгородской Софийской
библио­теки // ИОРЯС. СПб., 1857. Т. VI. Вып. 4. Стб. 291–292.
5
ГВНП. С. 130.
6
Там же. С. 46.
7
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 293.
8
ПСРЛ. Т. III. C. 390.
1
2

530

П.В. Лукин. Новгородское вече

Но, что самое главное, точно так же понимали ситуацию (хотя оценивали ее, естественно, противоположным образом) и в других землях.
В рассказе Лавр. о походе войск Андрея Боголюбского и его союзников
на Новгород в 1170 г.1 читается следующая сентенция: «Тако и сия люди
Новгородьскыя наказа Богъ и смѣри я дозѣла за преступленье крестное,
и за гордость ихъ наведи на ня, и милостью своею избави град ихъ. Не
глаголем же: “Прави суть Новгородци, яко издавна суть свобожени
Новгородци прадѣды князь наших”, но аще бы тако было, то велѣли ли
имъ преднии князи крестъ преступити, или внукы, или правнукы соромляти, а крестъ честныи цѣловавше ко внуком ихъ и к правнукомъ, то преступати»2. Владимирский летописец, которому принадлежит этот отрывок, полемизирует именно с распространенным, очевидно, представлением о том, что Новгород наделен особым статусом, поскольку еще
в древности был освобожден «прадедами наших князей» и поэтому имеет право на вольное поведение в отношении князей современных 3. Летописец очень осуждает новгородцев за несоблюдение ими (в данном случае неважно, реальное или мнимое) договоренностей, которые они же
сами поклялись соблюдать. Господь «смиряет» новгородцев за нарушение крестного целования и неоправданные, с его точки зрения, притязания («гордость»). Однако слова этого же летописца однозначно подтверждают, что представления о древней свободе Новгорода в выборе
князей были хорошо известны в XII в. не только в самом Новгороде, но
и по всей Руси (эта сентенция, хотя и в несколько искаженном виде, оказалась и в составе южно-русского летописного свода 4) 5.
Ничего в этой оценке не изменилось и в более позднее время, даже
после потери Новгородом независимости, — ​если не считать, конечно,
О дате см.: Бережков Н.Г. Хронология… С. 68, 183–185.
ПСРЛ. Т. I. Стб. 362. См. также: ПСРЛ. Т. II. Стб. 561.
3
См. об этом подробнее: Флоря Б.Н. Новгород и князья в XII в. // Великий Новгород
и средневековая Русь: Сборник статей: К 80-летию академика В.Л. Янина. М., 2009. С. 298–299.
4
Б.Н. Флоря на основании упоминания в некрологе Мстислава Ростиславича в Ип.
его «деда» (предка) Всеволода, освободившего якобы новгородцев «от всѣхъ обидъ»
(ПСРЛ. T. II. Стб. 610), высказал интересное предположение о том, что составитель Киевского свода, летописец Рюрика Ростиславича связывал дарование новгородцам свобод
с князем Всеволодом Ярославичем, сыном Ярослава Мудрого (Флоря Б.Н. Новгород…
С. 298), т. к. это был единственный князь с таким именем среди прямых предков Мстислава
Ростиславича. Действительно, в роду Рюрика Всеволода Ярославича помнили: в панегирике Рюрику в Киевском своде отсчет его предков ведется именно от Всеволода, причем
эта родословная сопоставляется с происхождением праведного Иова от Авраама (ПСРЛ.
Т. II. Стб. 709). Именно Всеволод является «прадедом князей наших», т. е. Андрея Боголюбского и его братьев; по предположению В.Л. Янина, именно во времена киевского
княжения Всеволода в Новгороде складывается независимое от князя посадничество (см.:
Янин В.Л. Новгородские посадники. С. 82–84).
5
См. также: Флоря Б.Н. Представления об отношениях власти и общества в Древней
Руси (XII — ​начало XIII в.) // Власть и общество в литературных текстах Древней Руси
и других славянских стран / Отв. ред. Б.Н. Флоря. М., 2012. С. 42–43.
1
2

531

Вместо заключения. Новгородское вече и Новгородская республика

удовлетворения от того, что такие новгородские порядки были уже
в прошлом. В МЛС читаем под 6679 (1170 1) г. такой комментарий, сделанный московским летописцем к известию протографа — ​НСС: «Того же
лѣта выгнаша Новогородци князя Романа Мъстиславича, таковъ бо бѣ
обычаи оканных смердов измѣнниковъ (курсив мой. — ​П.Л.)» 2. В том, что
такой «обычай» действительно существовал в XII в. в Новгороде, московский летописец не сомневался.
Во всяком случае, документ 1292 г. ясно свидетельствует, что Новгород тогда был самостоятельным по отношению к князю, и это не было
исключением из правил. Новгородские мужи были вольными и до, и после этого времени. И точно так же, даже после «коренных преобразований конца XIII в.» княжеская власть в лице наместника отнюдь не утратила возможностей влиять на внутриновгородскую ситуацию. Характерным подтверждением этого могут служить свидетельства двух
ганзейских документов, о которых подробнее шла речь выше. В документе 1331 г. рассказывается, что, когда новгородцы «пришли с веча
с оружием и знаменами» (queme(n) de Rusce(n) vt deme di(n)ghe mit
wapene(n) vn(de) mit banyre(n)) и принялись рушить и грабить Петров
двор, именно княжеский чиновник — ​«судья князя» (des konighes
rechter), как он назван в документе — ​ничтоже сумняшеся, «пришел…
и прогнал русских со двора» (qua(m)… vn(de) sloch de Rusce(n) vt deme
houe) 3. А «русские» были ведь не просто шайкой разбойников или толпой участников беспорядков, а участниками веча, которые вооружились
и действовали, по-видимому, достаточно организованно, о чем говорит
упоминание знамен. В дальнейшем немалую роль в решении вопроса играет княжеский наместник и даже получает от немцев плату в 5 гривен
серебра (наряду с посадником, который получил 10 гривен) 4.
В дефектном документе 1337 г., в котором идет речь об очередном
имущественном конфликте между новгородцами и ганзейскими купцами, также есть информация об активном участии княжеского наместника в событиях. Послы, пришедшие на Немецкий двор с веча, заявляют:
«Епископ и наместник… и все новгородцы (или: весь Новгород), которые нас к вам прислали, чтобы вы столько же добра, сколько захвачено
у наших братьев, внесли в качестве залога» (de byschop vn(de) de amesnicke, de […] vn(de) de meyne(n) Nog(ar)d(ers) (или Nog(ar)d(en)), de hebbet vs to iu ghesant, dat gi so vele godes, also vnsen brod(er)en nome(n) is,
1
Роман ушел из Новгорода в сентябре 6678 мартовского года. Следовательно, дата
в МЛС дана по ультрамартовскому стилю. Это соответствует 1170 г. от Р.Х. (см.: Береж­
ков Н.Г. Хронология… С. 186, вкратце о хронологии МЛС: С. 39–40).
2
ПСРЛ. Т. XXV. C. 82. См. об этом: Лурье Я.С. Общерусские летописи… С. 164.
3
Приложение  2; РЛА. С. 57.
4
Приложение  2; РЛА. С. 58.

532

П.В. Лукин. Новгородское вече

scholen vtleghen to eyne(m) pande) 1. Лакуна находится на том месте, где
наверняка упоминались посадник и тысяцкий (de borchgreve, de hertoge),
следовательно при перечислении должностных лиц наместник стоит перед ними и сразу после епископа. После того как конфликт был урегулирован, на вече «наместник, посадник, тысяцкий и истцы поцеловали нам
крест, нам и гостям в том, чтобы в безопасности пребывать, торговать,
приезжать и уезжать без помех…» (heft vns de amestnicke, d[e borch]
[greue], de hertoghe vn(de) de sakewolde(n) dat cryse ghekuͤst, vs vn(de) deme
gaste velich to wesende, to kopslaghende, to komende vn(de) to vare(n)de
sunder hindernisse…) 2. Здесь наместник назван вообще первым (но епископ не упоминается).
О том же свидетельствуют и летописи. Как уже говорилось выше,
в 1343 г., т. е. примерно в это же время, наместник Борис вместе с архи­
епископом мирил новгородские стороны 3.
Таким образом, княжеский наместник и в XIV в. не отделен от
остальной новгородской администрации, активно участвует во внутриполитической жизни Новгорода, присутствует на вече, вступает в переговоры с иностранными купцами и т. д. Княжеские чиновники следят за
порядком в городе. Эта ситуация не вписывается в предложенную
В.Л. Яниным модель, согласно которой, после «реформ 1290-х гг.» воцаряется «безусловная номинальность княжеской власти» 4. С другой стороны, нет оснований считать, что новгородская вольность возникла
только в позднее время. Ее проявления фиксируются в нарративных
источниках уже в XII в. (а отдельные элементы — ​еще раньше). Как только у нас появляются документальные материалы, содержащие сведения
о внутриполитическом строе Новгорода (конец XIII в.), там основные
черты новгородской вольности уже есть.
Эта «вольность» не осталась незамеченной внимательными наблюдателями извне, и характеризовали они ее вполне определенно. Де Ланнуа, с одной стороны, называет Новгород «вольным городом и владением общины» (ville franche et seignourie de commune) 5, с другой, замечает,
1
HUB. Bd. II. № 599. S. 264. Это лучшее издание этого дефектного документа. Он также дважды опубликован в собрании прибалтийских документов: LECUB. Bd. VI. № 2807.
Sp. 113 и ранее, в менее исправном виде: LECUB / Нrsg. von F.G. von Bunge. Reval, 1855.
Bd. II. № 780. Sp. 307–310.
2
Приложение  3; HUB. Bd. II. № 599. S. 264.
3
См.: ПСРЛ. Т. III. C. 356.
4
Янин В.Л. Новгородские посадники. С. 250.
5
Ю. Гранберг на основании ошибочного чтения «seignourie commune» приходит
к выводу о том, что, по де Ланнуа, Новгород «контролировал высший слой общества, вероятно, бояре» (Granberg J. Ghillebert de Lannoy and the political structure of Novgorod //
Норна у источника Судьбы. Сборник статей в честь Е. А. Мельниковой. М., 2001. С. 84;
см. также (на основе верного прочтения): Штайндорф Л. Правильно ли считать… С. 240,
сноска). Само по себе это во многом верно, но никак не вытекает именно из этого фраг-

533

Вместо заключения. Новгородское вече и Новгородская республика

что у новгородцев «нет другого короля или правителя, кроме великого
короля Московского, правителя Великой Руси», добавляя, впрочем:
«которого они, когда хотят, признают правителем, а когда не хотят — ​
нет» (Et n’ont aultre roy et seigneur que le grant roy de Musco, seigneur de
la grand Russye, lequel ilz retiennent pour seigneur quant ilz veullent, et quant
ilz veullent, non) 1.
Немецкие купцы также, судя по всему, не усматривали в политическом строе Новгорода и в положении в нем веча никакой исключительной специфики. Коллектив полноправных новгородцев они называли
«de gemeynheit van Naugarden», «dat gemene van Groten Naugarden», т. е.
«общиной, общностью (Великого) Новгорода». При этом они, как говорилось выше, прекрасно знали, как «делается» в Новгороде реальная политика и какую роль в нем играет формальная и неформальная элита. Тем
не менее принципиально важно, что эти понятия — ​gemene, gemeynheit,
commune — ​применялись и к политической организации западноевропейских городов того же времени (Любек могли называть, например, «eyne
gancze gemene edder eyn commun» 2). Выясняется, что западноевропейские
современники, хорошо зная особенности политического устройства Новгорода, опознавали в нем городскую коммуну, общину, применяя к нему
те же термины, что они применяли и к своим — ​бургундским или северогерманским — ​городам.
Если ганзейские купцы, судя по всему, сравнивали Новгород со своими городами, то немецкий хронист и автор «Хроники Констанцского
собора» (ок. 1420 г.) Ульрих Рихенталь сравнивал Новгород с Венецией.
В «Хронике» говорится о том, что на соборе, заседавшем в 1414–1418 гг.,
присутствовали представители Новгорода, о котором Рихенталь знал,
что в нем «много серебра, драгоценных камней и собольего меха» (ist vil
silbers, edelgestain und zobel darinn). Но — ​и это интереснее для нас — ​ему
мента сочинений бургундского рыцаря. Здесь же уместно сказать, что тезис, высказанный
шведским историком в этой статье, — ​о важности того, что де Ланнуа не упомянул вече
(Ibid. C. 86), не представляется верным. Не говоря уже о том, что вече не было постоянно
действующим органом, и во время пребывания иностранца могло вообще не собираться
(тем более что тогда в Новгороде стоял, по свидетельству самого путешественника, жестокий мороз), имплицитно вече им все-таки упомянуто (и именно это обстоятельство имел
в виду А.В. Соловьев, которого вряд ли справедливо критикует Ю. Гранберг) — ​он недвусмысленно свидетельствует о том, что источником власти в Новгороде были не какие-то
лица, а «община» (commune) в целом, от которой и зависела смена магистратов на своих
постах. Поскольку представительство было новгородской политической культуре неизвестно, наиболее легитимным образом воля «коммуны» могла быть выражена только на ее
собрании, т. е. на вече.
1
Œuvres de Ghillebert de Lannoy voyageur, diplomate et moraliste, receuilles et publiées
par Ch. Potvin avec des notes géographiques et une carte par J.-C. Houzeau. Louvain, 1878.
Р. 33. Слова об отношении Новгорода к великому князю Московскому есть, правда, только
в одном из списков сочинения бургундского рыцаря — ​библиотеки графа де Ланнуа.
2
MHWB. Bd. II. T. 1. Sp. 64.

534

П.В. Лукин. Новгородское вече

было известно (как предполагается, от самих новгородских послов 1),
что город «называется Великим Новгородом», что это самоуправляющийся город, и что «он выбирает герцога, как венецианцы» (…haißt… die
groß Novograt, daz ist ain statt für sich selb und welt ain hertzogen als die
Venedier) 2. «Герцог» в данном случае, применительно к Новгороду, скорее всего — ​тысяцкий (ср. терминологию ганзейских документов), применительно к Венеции — ​конечно, дож.
Мысль о близости политического строя Новгорода и итальянских
средневековых республик приходила в голову исследователям. В частности, немецкий историк К. Шульц считает, что Новгород «во многих
отношениях… напоминает итальянский город-государство». Среди
сходств он отмечает господство над пригородами, наличие выборных
должностных лиц, роль городской знати, процветавшей благодаря доходам от торговли и крупного землевладения 3. Свидетельство «Хроники
Констанцского собора» показывает, что такое сопоставление — ​отнюдь
не плод ученых измышлений Новейшего времени.
Сохранялись эти представления на Западе и позднее, уже после присоединения Новгорода к Москве. Сигизмунд Герберштейн писал о том,
что Новгород в период своего процветания «был самовластным» (sui…
juris esset), а в немецком переводе уточнял, что тогда этот город «пребывал в своих свободах» (in jren Freihaiten gewest ist) 4.
Разумеется, не надо думать, что в средневековом Новгороде существовала некая разработанная концепция политической свободы. Таковой, однако, не было не только в Средние века, но и в раннее Новое время ни в каких европейских городах, за исключением итальянских, где
к началу ХV в. в контексте гражданского гуманизма сложилась концепция городской libertas (libertà) 5. В городах к северу от Альп под городской свободой понимались привилегии корпорации горожан и ее членов. На практике это подразумевало свободу от беззаконного насилия
и от произвольных и незаконных покушений на собственность горожан
1
См. об этом: Бегунов Ю.К. Раннее немецкое известие о золотой бабе // Известия
Сибирского отделения АН СССР. Серия общественных наук. 1976. № 11. Вып. 3. С. 122–
123; Флоря Б.Н. Исследования по истории церкви. Древнерусское и славянское Средневековье. М., 2007. С. 342–343.
2
Chronik der Konstanzer Konzils 1414–1418 von Ulrich Richental / Еing. und hrsg. von
Th. M. Buck. Ostfildern, 2011 (Konstanzer Geschichts- und Rechtsquellen). S. 199. На это свидетельство наше внимание обратил С.В. Полехов.
3
Schulz K. «Denn sie lieben die Freiheit so sehr…». Kommunale Aufstände und Entstehung
des europäischen Bürgertums im Hochmittelalter. Darmstadt, 1992. S. 10–11.
4
Герберштейн С. Записки о Московии: В 2 т. / Под ред. А. Л. Хорошкевич. М., 2008.
Т. I: Лат. и нем. тексты, рус. пер. с лат. А.И. Малеина и А.В. Назаренко, с ранненововерхненем. А.В. Назаренко. C. 338–339.
5
Isenmann E. Norms and Values in the European City, 1300–1800 // Resistance,
Representation, and Community / Еd. by P. Blickle. Oxford, 1997. P. 206–207.

535

Вместо заключения. Новгородское вече и Новгородская республика

со стороны власти 1, что очень близко к новгородским представлениям,
в рамках которых «вольность» всегда понималась не как нечто абстрактное, а как свобода по отношению к чему-либо, свобода от.
Стоит ли поэтому так уж решительно отказываться от интерпретации средневекового Новгорода в контексте «республиканской теории» 2,
или однозначно отрицать коммунальный характер его политических институтов? 3. Не следует ли с бóльшим доверием отнестись к оценкам современников? Не стóит ли все-таки рассматривать политические структуры Новгорода как структуры коммунальные, но при этом развившиеся не
на базе античной традиции или «немецкого права», а на базе собственно
древнерусских политико-правовых отношений, породивших в схожих
хозяйственно-культурных условиях схожие в определенной степени
с западными организационные формы? Как можно назвать политическую организацию, в рамках которой источником власти признается не
единоличный правитель, а коллектив полноправных горожан? Наиболее
адекватным ее определением будет все-таки республика.
Необходимо, впрочем, сделать и оговорки.
Имея в виду соотношение новгородского «политического народа»,
который только и участвовал в вечевых собраниях, и всего населения
Новгородской земли, Новгородскую республику следует считать республикой олигархической в буквальном смысле слова. Политическую
власть над лишенным de facto или de jure политических прав большинством осуществляло меньшинство, а среди полноправных горожан по своим привилегиям и политическим возможностям — ​особенно в поздний
период истории — ​резко выделялись бояре. И это тоже хорошо знали за
границей. Византийский историк Лаоник Халкокондил дал в 80-е гг.
XV в. такую характеристику Новгороду: «Город близ океана под названием Ункратис (видимо, искаженное название Новгорода. — ​П.Л.),
обратившийся к аристократическому правлению, он и располагает богатством, и превосходит по своему благосостоянию другие города Сарматии (т. е. Руси. — ​П.Л.), и белой так называемой черной» 4. Ἀριστοκρατία
в политическом языке Лаоника Халкокондила противопоставлялась как
Isenmann E. Norms and Values... P. 205–206.
Ср.: Севастьянова О.В. Древний Новгород. С. 142, 365 и passim. Любопытно, что
в этой новейшей работе фактически возрождается интерпретация, предложенная еще
в XVIII в. Г.Ф. Миллером и с тех пор забытая.
3
Ср.: Штайндорф Л. Правильно ли считать…, passim.
4
Пρὸς μέντοι ὠκεανὸν πόλις Οὐνκράτης καλουμένη, ἐς ἀριστοκρατίαν τετραμμένη, ὄλβον
τε παρέχεται καὶ αὑτὴν εὐδαιμονίᾳ ὑπερφέρουσαν τῶν ἄλλων τῆς Σαρματίας πόλεων, τῆς τε λευκῆς
καὶ μελαίνης οὑτωσὶ καλουμένης (Laonici Chalcocandylæ. Historiarum Demonstrationes /
Rec. E. Darkó. Budapestini, 1927. T. I. P. 122). См. подробнее об этом свидетельстве: Дит­
тен Г. Известия Лаоника Халкокондила о России (I, 122.5–126.9) // Византийский временник. 1962. Т. 21. C. 67–71. На этот источник наше внимание обратил С. В. Полехов. За
консультацию по переводу благодарю А. Ю. Виноградова.
1
2

536

П.В. Лукин. Новгородское вече

«демократии», так и тираническому правлению 1, поэтому понятно, что
имелось в виду — ​власть «лучших» людей.
Однако и определение Новгородской республики как «боярской»
также неадекватно данным источников: правящий класс Новгорода был
шире, чем боярский слой. Бояре, несомненно, были высшей социальной
группой, принимавшей наибольшее участие во власти, тем не менее
власть не принадлежала им безраздельно. Определенный доступ к ней — ​
прежде всего через вече — ​имели и другие группы свободных горожан.
Можно ли считать Новгород республикой «феодальной»? Ответ на
этот вопрос зависит от того, что именно считать «феодализмом», поскольку это слово используется в разных историографических традициях в весьма разных смыслах. В этой ситуации такое наименование вряд
ли что-либо прояснит.
Выдвинутое недавно предложение считать Новгород до XV в. не республикой, а привилегированным великокняжеским городом, обладающим определенной политической свободой, также представляется не­
удачным, поскольку новгородская «полития» — ​в отличие от западноевропейских вольных городов — ​была не просто городом, а целой страной,
возглавляемой городом. Задолго до XV в. Новгород властвовал над огромной периферией, и именно на этом властвовании во многом основывалось его могущество.
Правильнее было бы называть средневековый Новгород либо по самоназванию (Новгородская земля или Великий Новгород), либо ​выделяя ведущую тенденцию в его своеобразном политическом строе — ​Новгородской республикой. В этом смысле Новгород был, безусловно, ближе не
к ганзейским городам, с которыми активно торговал, а к средневековым
итальянским республикам, в частности, к Венеции с ее обширными владениями на суше и заморскими колониями. На эти и другие черты сходства
социально-политического строя Новгорода и итальянских республик, как
говорилось выше, уже — ​хотя и мимоходом — ​обращалось внимание.
Вообще же, если искать типологические аналогии Новгородской республике, то делать это надо не в античной Греции, а в современной ей
средневековой Европе, особенно в той ее части, которая не испытала существенного воздействия греко-римской цивилизации и так называемого «немецкого права». На самой Руси республиканское устройство сложилось не только в Новгороде, но и в его «молодшем брате» Пскове,
а возможно также и в Полоцке 2. В легендарной части 2-го летописного
1
См., например, оценки Москвы, Твери и Киева как городов, управляемых тиранами,
или замечения об эволюции политического строя Венеции от «демократии» к «аристократии» (Laonici Chalcocandylæ. Historiarum… Т. I. P. 122, 182).
2
См. об этом: Флоря Б.Н. Историческая традиция об общественном строе средневекового Полоцка // ОИ. 1995. № 5. Ср.: Rohdewald S. «Vom Polocker Venedig». Kollektives

537

Вместо заключения. Новгородское вече и Новгородская республика

свода Великого княжества Литовского — ​западно-русского памятника,
созданного в 20-е гг. XVI в., содержится рассказ о том, что некий князь
литовского происхождения Борис-Гинвил, когда правил в Полоцке,
«был ласкав на подданых своих» и дал им «волности и вѣчо мѣти и в звон
звонити», в результате чего «мужи полочане» «вечом справовалися, яко
Великии Новгород и Пъсков» 1. Это позднее известие может быть сопоставлено с данными более достоверных источников (ранними летописными известиями, привилеем короля Сигизмунда I Полоцкой земле, обнаруживающим, как показал И. В. Якубовский, параллели с положениями договоров Новгорода с князьями 2). Полоцкие «вольности» могут
восходить к первой половине XIV в .3 или даже к более раннему времени 4.
Бесспорным свидетельством о том, что в Полоцке на рубеже XIV–XV вв.
вече собиралось и принимало важные для горожан решения, является
уже цитировавшийся ганзейский документ, в котором полоцкое вече
(dinch) прямо упомянуто5. В нем вече фигурирует фактически в том же
контексте, что и в новгородских ганзейских документах.
Если говорить о славянском мире в целом, то на раннем этапе своего
существования устройство Новгорода во многих аспектах напоминало
политическое устройство поморских «городских республик», особенно
таких крупных, как Щецин и Волин. Однако уже во 2-й пол. XII в. самостоятельность последних фактически сошла на нет, и они утратили свою
социально-политическую специфику. История Новгорода сложилась
совершенно иначе. Характерные черты его устройства, проявлявшиеся
уже в XI в., в дальнейшем только укреплялись и развивались, чему способствовало, вероятно, отсутствие в течение длительного времени на
Руси единого и мощного государства, которое могло бы полностью подчинить себе «северно-русские народоправства». Это происходит только
в конце XV в., когда такое государство — ​под властью Москвы — ​как раз
и складывается. Можно заметить, впрочем, что и почти везде в Европе
средневековые республики пали жертвами национальных государств:
в конце концов, это случилось даже с самой могущественной из них — ​
Венецией 6.
Handeln sozialer Gruppen einer Stadt zwischen Ost- und Mitteleuropa (Mittelalter, frühe
Neuzeit, 19. Jh. bis 1914). Stuttgart, 2005. S. 11–12, 24.
1
ПСРЛ. Т. XXXV. C. 130.
2
Якубовский И.В. Земские привилеи Великого княжества Литовского // ЖМНП.
1903. Июнь. С. 276–279.
3
Якубовский И.В. Земские привилеи… С. 279.
4
Флоря Б.Н. Историческая традиция… С. 112–114.
5
Latvijas valsts vēstures arhīvs, f. 673, apr. 4 (K‑18), Nr. 111.
6
В чисто теоретическом плане можно было бы порассуждать о том, что произошло
бы с вечем, если бы Новгород сохранял свою самостоятельность дольше. Имея в виду социальную поляризацию в Новгороде позднего времени, можно, вероятно, предположить,
что в стремлении обезопасить себя от «черни» аристократическая верхушка (бояре, может

538

П.В. Лукин. Новгородское вече

С другой стороны, длительное существование на Руси мощной республиканской традиции следует считать доказанным, и в этой связи часто встречающиеся в научной и популярной литературе суждения об
извечном русском деспотизме выглядят необоснованными. Ни суровые
природно-климатические условия, ни православная вера, ни так называемая «общинность», ни другие факторы, в которых принято усматривать причины или проявления «особого» характера русского исторического пути, не помешали возникновению в Новгороде разветвленных
республиканских политических институтов. Самым характерным и ярким из таких институтов можно считать именно вече.

быть, житьи) могла бы попытаться пойти на нечто вроде «закрытия» веча (ср. serrata Большого совета в Венеции). Такое развитие событий представлялось бы вполне логичным,
особенно если учесть, что у городских низов Новгорода не было, по всей видимости, собственных автономных организационных структур — ​по типу западноевропейских цехов.
Впрочем, о том, как мог бы идти такой процесс, остается только гадать: соответствующих
русских аналогий нет. Если бы Новгород оказался в составе Великого княжества Литовского, на Новгород рано или поздно было бы, скорее всего, распространено немецкое
право, в рамках которого власть принадлежала бы совету, контролировавшемуся местной
элитой, и которое также не предусматривало веча как собрания всех полноправных горожан.

Приложение 1
[1292 г.] марта 26. Дерпт. — ​Посланники ганзейских городов — ​
властям Любека: сообщают об успехе их миссии в Новгород 1
Stadtbibliothek zu Lübeck, Deeckes Lubicensiumsammlung (Ms. hist. 2° 102,1). Пергамен. Подлинник — ​А.
Согласно первому изданию, печати послания были оторваны, но сохранялись
пергаменные полоски, на которых они были привешены. Место хранения подлинника
в настоящее время неизвестно; вероятно, он утрачен во время Второй мировой войны
(ответ Городской библиотеки Любека на запрос от 12 октября 2016 г.).
Основание предположительной датировки см. в комментарии.
Публ.: а) Sartorius G.F. Urkundliche Geschichte des Ursprunges der deutschen Hanse /
Нrsg. von J. M. Lappenberg. Hamburg, 1830. Bd. II. № 83b. S. 163 (по списку проф. Грау­
тоффа с А); б) LECUB. Bd. I. № 546. Sp. 682–685 (Reg. 625, S. 159–161; по а); в) HUB.
Bd. 1. № 1093. S. 377–379 (по списку проф. Мантельса с А); г) Памятники истории
Великого Новгорода / Под ред. С. В. Бахрушина. М., 1909. № V.5. С. 71–73 (по б).
Перевод: Бассалыго Л.А. Новгородские тысяцкие. Ч. 1 // НИС. СПб., 2008.
[Вып.] 11 (21). Ч. 1. Прил. 2. С. 65–67 (перевод Г. Дашевского, по LECUB).
Примечание. Поскольку рукопись утрачена, текст воспроизводится по последнему изданию, выполненному по ней (HUB) и содержащему слова, пропущенные
в предшествующих изданиях. При этом по первому изданию (а) приводятся разночтения, которые касаются смысла текста, а также передачи одного из имен (Dovmundus).
Не передаются разночтения, связанные с нормализацией текста по правилам классической латыни и с предпочтениями издателей относительно графики (e — ae, ya — ​ia,
-cii — -tii), поскольку это в большей или меньшей степени характерно как для издания а, так и для HUB. Написание числительных приводится по а, с тем отличием, что
удлиненная единица на конце передается как I, а не как J.2

1. Omnibus hoc scriptum visuris vel
audituris nuncii civitatum, in Nogardyam
ad regem et ad Nogardenses destinati,
salutem in Domino.

Всех тех, кто увидит или услышит написанное здесь, посланники городов,
направленные в Новгород к князю
и новгородцам, приветствуют в Господе.
2. Postquam legationem nostram a vestra После того, как мы исполнили по
discretione nobis commissam explevimus, Вашей власти данное нам поручение,
deliberato consilio decrevimus conscribere мы, обдумав решение, постановили
записать данные нам ответы.
responsа, que nobis facta fuerint2.
1
Документы и их переводы в приложениях подготовлены в рамках проекта РФФИ
№ 17–01–00158.
2 sunt а

540

П.В. Лукин. Новгородское вече

3. Sciatis ergo1, quod dominus rex
personaliter a nobis legationem audire
nolebat, immo dominum Andream,
suas vices habentem, cum aliis duobus
melioribus suis ad nos misit.
4. Insuper ex parte Nogardensium misit
ad nos ducem Nogardye cum aliis duobus
potioribus2.

Итак, знайте, что господин князь
лично не захотел выслушать от нас
посольство, но он послал к нам господина Андрея, выполняющего его пор,
с двумя его лучшими [людьми].
Кроме того, со стороны новгородцев
он послал к нам тысяцкого Новгорода
с двумя другими могущественными
[людьми].
5. Hii sex ad nos in Gerceke3 venientes
Эти шесть, прибыв к нам в Герцике ко
in curiam regis dixerunt4, quod rex tam
двору князя, сказали, что князь как
ex sua, quam ex Nogardensium parte
со своей стороны, так и со стороны
ipsos ad audiendam legationem misisset,
новгородцев отправил их для того,
quos rogavimus, ut dignarentur ad
чтобы они выслушали посольство; мы
dominum regem redire et ei subplicare,
их просили, чтобы они благоволили
ut legationem nostram curaret audire
возвратиться к господину князю и моpersonaliter cum eis, ad quos littere
лить его, чтобы он соизволил лично
fuerant destinate.
выслушать наше посольство с теми,
кому были направлены послания.
На это они ответили, что они — ​глаза,
6. Ad quod iidem responderunt, se esse
oculos, aures et os domini regis, et idcirco уши и уста господина князя, и поэтому они должны выслушать наше
deberent nostram legationem audire
посольство и потом сообщить об этом
ac deinde domino regi et communibus5
Nogardensibus hanc deferre.
господину князю и всем новгородцам
(чтение а: новгородским горожанам).
Мы им ответили так: «Поскольку
7. Quibus taliter respondimus: «Ex quo
воля и желание господина князя соvoluntas et desiderium domini regis in
стоит в этом, мы охотно хотели бы
hoc esset, vellemus libenter legationem
изложить то, что было поручено и доnostram proponere, que6 a civitatibus
nobis commissa fuerat et injuncta», et
верено нашему посольству; и после
ex tunc partem negocii retulimus eisdem этого мы часть дела изложили, прося
supplicantes, ut ad dominum regem hec7 их, чтобы они донесли это господину
deferrent et responsum super hujusmodi князю и принесли бы ответ на это,
reportarent, et post hec8 plura ipsis
и после этого мы бы были готовы им
vellemus referre.
большее сообщить.
На это они сказали, что они должны
8. Ad quod9 dixerunt, quod totam
legationis nostre summam deberent audire выслушать весь доклад нашего поet postea domino regi ac10 Nogardensibus сольства и потом рассказать господиenarrare.
ну князю и новгородцам.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

1
2
3
4
5
6
7
8
9
10

igitur а
potencioribus а
Cerceke а
в а пропущено
civibus а
quam (исправлено на quae, que) а; quem LECUB
hoc а
posthac а
quos (исправлено на quod) а
et LECUB

541

Приложение 1

9. Tunc quoque totam legationem nostram
ipsis retulimus, rogantes, ut nichil
omnium obliviscerentur, sed domino regi
ac Nogardensibus totaliter referrent et
responsа talia reportarent1, apud que
vellent manere, nec aliud quid agere, et ut
ea nobis conscriberent et sigillis domini
regis et Nogardensium consignarent, quod
et hec possemus civitatibus, quae nos
miserant, reportare.

Тогда же мы изложили им все порученное нашему посольству, попросив,
чтобы они ничего из всего [этого] не
забыли, но все бы передали господину
князю и новгородцам и передали бы
такие ответы, которых они хотели бы
твердо придерживаться и не поступать по-другому, и чтобы они это для
нас записали и скрепили печатями
господина князя и новгородцев, чтобы мы могли и это передать городам,
которые нас послали.
10. Iidem vero nos ad hospicium nostrum Они же приказали нам идти на наш
jusserunt accedere, dicentes se velle
постоялый двор, говоря, что они хоreferre domino regi et Nogardensibus
тят передать господину князю и новhec, ut et ipsi deliberantes et consiliis
городцам это, чтобы и они, обсудив
insidentes finale nobis responsum pro loco и посовещавшись, смогли бы нам дать
et tempore dare possent.
окончательный ответ в зависимости
от места и времени.
Тогда, поскольку господин князь со
11. Tunc siquidem dominus rex cum suis
своими первыми [людьми] и новгоprincipibus et Nogardensibus per XIIII
родцами в течение 14 дней в Герциdies in Gerceke2 vacabat3 consiliis, quid
nobis super legatione nostra4 commode
ке проводил совещания о том, что
responderet5, et nos singulis his XIIII
подобает ответить нам по поводу
diebus de Nogardya perreximus Gerceke6, нашего посольства, то мы ежедневно
supplicantes principibus, ut responsum
в течение этих 14 дней отправлялись
nobis referrent, eo quod ad presentiam
из Новгорода в Герцике, моля первых
domini regis non permitteremur
[людей], чтобы они нам передали отaliquatenus pervenire.
вет, так как нам не особенно разрешали прибыть к господину князю лично.
12. Nec accepimus sic responsum, sed
Таким образом, мы не получили отvenit Symen, oldermannus Nogardensium, вета, но пришел Семен, староста новferens litteram et dicens: «Hec est littera городцев, принес грамоту и сказал:
pacis, scripta inter magnum regem et
«Это грамота о мире, составленная
Theutonicos et Nogardenses».
совместно великим князем и немцами
и новгородцами».
13. Ipsumque7 rogavimus, ut nos juvaret, И мы его попросили поспособствоquod responsum nobis fieret, qui dixit:
вать нам, чтобы у нас появился ответ,
«Nogardenses convenerant et vestra
он [же] сказал: «Новгородцы собраnegocia singulariter exposuerant et
лись и по очереди изложили ваши
videntur ipsis vestre querimonie nil
дела, и стало им ясно, что ваши жалоvalere».
бы не имеют никакой силы».
1 2 3 4 5 6 7
1
2
3
4
5
6
7

referrent а
Cerceke а
vacabant а
legationem nostram а
responderent а
Cerceke а
Ipsum quoque а

542

П.В. Лукин. Новгородское вече

14. Nos ergo consulte deliberavimus, ut
ad borchgravium1 et ducem Nogardie
cum quodam interprete veniremus, quibus
supplicuimus2, ut nos juvarent, quod
responsum finaliter haberemus.

Поэтому мы, тщательно обдумав,
решили отправиться к посаднику
и тысяцкому Новгорода с неким
переводчиком, которых (посадника
и тысяцкого) мы просили их поспособствовать нам, чтобы мы, наконец,
получили ответ.
Тысяцкий ответил такими словами:
15. Dux respondit in hec verba: «Vellem
«Я бы хотел, чтобы вы вернулись доvos esse domi et regem hoc anno non
venisse, et cum hoc3 omnibus Theutonicis мой, и князь в этом году не приехал,
fratribus inclino».
и на этом кланяюсь всем немецким
братьям».
Когда мы возвращались от тысяцкого,
16. Cum a duce reverteremur, quatuor
мы встретили на пути четырех из перex principibus regis obvios4 habuimus,
quorum unus Dovmundus5, alter Surele6, вых [людей] князя, из которых одноtercius Wezcele, quartus Constantin.
го [звали] Довмонт, второго Суреле
(чтение а: Cвееле), третьего Весцеле,
четвертого Константин.
17. Hos rogavimus, ut nos juvarent,
Мы их попросили, чтобы они нам
quod responsum nobis daretur super
объявили, какой нам дан ответ по поlegationibus nostris.
воду нашего посольства.
18. Qui dixerunt, quod sex vicibus fuerint Они сказали, что они шесть раз были
от имени князя у новгородцев и проex parte domini regis ad Nogardenses
сили дать нам ответ, да и князь лично
et pecierint nobis dari responsum, sicut
eciam7 personaliter rex ipsis supplicuisset, их молил, и князь очень страдал,
et rex multum doleret, quod nollent
что они не хотят отвечать, хотя они
respondere, cum ipsi teneantur de jure
должны по праву на это ответить, так
super hujusmodi respondere, utpote
как дело зависит от тех, кто владеет
qui bona habebant, de quibus questio
имуществом.
vertebatur.
Также, посовещавшись, мы направи19. Item habito consilio perreximus
cum interprete ad principes in Gerceke8, лись с переводчиком к первым [люinterrogantes, si aliquid nobis vellent aliud, дям] в Герцеке, спросив, хотят ли они
quia parati essemus ad iter, ubi eciam erat [сказать] нам что-либо другое, так
Symen, oldermannus Nogardensium.
как мы собирались в путь; и там был
Семен, староста новгородцев.
20. Cui dixit unus ex principibus, Wezcele Ему сказал один из первых [людей]
nomine: «Symen, cur istos homines sine
по имени Весцеле: «Семен, почему ты
responso dimittis?»
этих людей отпускаешь без ответа?»
1 2 3 4 5 6 7 8
1
2
3
4
5
6
7
8

borchgrauum а
supplicauimus а
в а пропущено
obviam а
Doumundus а
Sweele а
et а
Gorceke а

543

Приложение 1

21. Respondit Symen: «Ecce littera
justicie, quam scribi fecit dominus rex
inter ipsum et nos et Theutonicos, dominus
rex merito respondebit».

Семен ответил: «Вот грамота о справедливости, которую приказал написать господин князь между ним
и нами и немцами, господин князь по
справедливости ответит».

22. Iratus itaque Wezcelus sic ait: «Quid
ad regem? Dominus rex bona illa non
habet, vos Nogardenses bona illa habetis,
et ea cum smerdis vestris divisistis. Smerdi
vestri sunt et idcirco de jure tenemini
respondere».

Итак, Весцеле, разгневавшись, сказал
так: «При чем тут князь? У господина
князя этого имущества нет, это имущество у вас, новгородцев, и вы его
поделили с вашими смердами. [Это]
ваши смерды и поэтому по закону вы
должны отвечать».

23. Item oldermanno et potioribus
Theutonicis significavimus factum
nostrum et totum facti processum, simul
et responsum, qui dixerunt: «Secundum
hujusmodi responsum consulimus, ut
recedatis», et ad hoc nos quantum
poterant promoverunt1.

Также старосте и немецким могущественным [людям] мы объявили
о наших действиях и обо всем ходе
дела, а вместе и об ответе; они сказали: «На основании этого ответа
мы решили, чтобы вы вернулись»,
и к этому они нас, насколько могли,
побуждали.

24. Quare petimus, quatinus2 oldermanno
et suis potioribus graciarum actiones
referre curetis, quod nos favorabiliter
tractaverunt, et sciatis, quod nichil
volebamus sine eorum consilio attemptare.

Вследствие чего мы просим, чтобы вы
позаботились воздать благодарность
старосте и его могущественным
[людям] и знали, что мы не захотим
ничего предпринимать без вашего
совета.

25. Nobis autem de Nogardia ad octo
miliaria abcedentibus misit dominus rex
unum de principibus suis cum quinque
servis et interprete, cibum et potum et alia
clenodia nobis mittens.

Когда мы удалились от Новгорода
на восемь миль, господин князь послал одного из своих первых [людей]
с пятью слугами и переводчиком,
отправив нам еду, питье, а также драгоценности.

26. Princeps ergo3 ille dixit: «Habeo
secreta ex parte domini regis referre, quae
sine interprete loquar vobis. Dominus
rex mandat vobis, quod sine responsо de
Nogardya recessistis, non est sua culpa.

Первый же этот [муж] сказал: «Я
должен сообщить секретную информацию от имени князя, которую
я скажу без переводчика. Господин
князь передает вам, что то, что вы
возвратились из Новгорода без ответа, не его вина.

27. Insuper mandat, quod Nogardenses
apud illas litteras volunt manere, que
inter vos et ipsos sunt conscripte, et bona
omnia, que sunt perdita, sub se habent.

Кроме того, передает, что новгородцы хотят остаться при тех грамотах,
которые были составлены вами и ими,
и все утраченное имущество за собой
сохранить.

1 2 3

1
2
3

permoverunt (исправлено на promoverunt) а
quatenus а
vero а

544

П.В. Лукин. Новгородское вече

28. Innocens sum in bonis illis et volo fidem
servare, super qua crucem sum osculatus,
et quia sum mundus in osculatione crucis,
idcirco misi post vos meum principem
Cusemannum et volo esse absque peccato
bonorum illorum.

Я не виноват в отношении этого имущества и хочу соблюсти клятву, на
которой я целовал крест, и, так как
я чист по отношению [к соблюдению]
крестоцелования, поэтому я послал
за вами своего первого [мужа] Куземанна и хочу быть невиновным в их
имуществе.
29. Item mandat rex, quod si viri estis,
Также князь передал, что если вы
ipsis reddite, quod vobis fecerunt, et vicem мужи, воздайте им самим тем, что они
rependite, ut bene potestis».
вам сделали, и отплатите им тем же,
насколько сможете».
30. Nos igitur respondimus: «Deum
Итак, мы ответили: «Мы хотим моet magnum regem rogare volumus, ut
лить Бога и великого князя, чтобы он
Nogardenses moneat tantam injuriam
указал новгородцам исправить такую
reficere, quia dominus rex hoc de iure
несправедливость, так как господин
vindicare tenetur, et bene quidem hoc
князь по закону должен за это накаfacere potest ex regia majestate».
зать, и он вполне может это сделать
благодаря княжескому достоинству».
32. Ad evidentem hujus noticiam
Для ясного отчета об этом мы передаpresentem kartam nostris sigillis duximus ли настоящую грамоту, скрепленную
consignandam.
нашими печатями.
33. Datum in Tharbato, VII kalendas
Дано в Дерпте, 26 марта.
Aprilis.

Приложение 2
1331 г. [ноября 10. Новгород]. — ​Немецкие купцы в Новгороде
сообщают совету г. Риги о набеге русских на немецких купцов
и о заключенном вскоре соглашении.
Latvijas valsts vēstures arhīvs, fond 673, арr. 4, k. 18, 1. 26. Следов прикрепления
печатей нет. Подлинник на пергамене.
Публ.: а) LECUB. Bd. VI. № 3077. Sp. 491–499 (Reg. № 884ас. S. 169); б) Napiers­
ky K.E. Russisch-livländische Urkunden (= Русско-ливонские акты, собранные К.Е. Напьерским). СПб., 1868. S. 55–61. № 75; в) HUB. Bd. II. № 505. S. 222–227.
Пер.: ЧОИДР. 1893 г. Кн. I (164). М., 1893. Смесь. С. 1–8 (А. Чумиков), то же:
Памятники истории Великого Новгорода / Под ред. С.В. Бахрушина. М., 1909. С. 76–80;
Лукин П.В. Новгородское вече. М., 2014, приложение. С. 521–531 (перевод по изданию Напьерского).

1. Weten scolen alle de ghene, de dessen
Пусть знают все, кто увидят и услыbreyf sen vn(de) horen, dat de schelinghe шат это письмо, что между немцами и
tuschen den Dusche(n) vn(de)1 den Ruscen русскими вот такая возникла распря.
to Naugarden aldus alreyst | vfstånt.
2. De Duschen, de in der Goten houe
stůnden, de scolden ere knapen in Sunte
Peters hof brenghe(n) eynes auendes eyn
beyr | to cockende, wenne vorbrachtent
vor de Ruscen, dat se kerkenslep(er)e in
den hof brachten, vppe dat vnse recht de
beter | were.

Немцы, которые жили на Готском
дворе,  намеревались отправить своих
слуг на двор Святого Петра для варки
пива, когда русским было сообщено,
что они [немцы] отправили на двор
церковных ночных сторожей для наилучшего поддержания у нас порядка.

3. Do se weder to der Goten houe gan
scolden, vn(de) queme(n) tuschen de
holtene(n) kerken vn(de) de grydnissen, do
worden de | Ruscen der Duschen ware, de
to der grydnissen horden, vn(de) lepen to
vn(de) sloghe(n) de Dusche(n); des werden
sich de dusche(n). |

Когда они шли назад на Готский двор
и проходили между деревянной церковью и гридницей, русские заметили
немцев, которые остановились у гридницы, прибежали туда и били немцев;
а немцы стали защищаться.

4. Do ghenghit ouer de Dusche(n) vn(de)
repe(n):
«Tyodute!».
1

Тут немцы были побиты, и они [немцы] кричали: «На помощь!»

1

den Dusche(n) vn(de) надписано над строкой

546

П.В. Лукин. Новгородское вече

5. Dat vorneme(n) de Dusche(n), de in der
Gote(n) houe stonden, vn(de) in and(er)en
ho|uen, vn(de) lepen darto mit cnoͤ pele(n)
vn(de) mit swerden; dar worde(n)
Dusche(n) vn(de) Rusce(n) ghew(n)t,
vn(de) eyn rusce blef vs dot. |

Это услышали немцы, которые жили
на Готском дворе и на других дворах,
и побежали туда с дубинами и мечами; при этом были ранены и немцы, и
русские, а один русский погиб.

6. Do vloghe(n) de Dusche(n), de vt and(er)en Тогда немцы, которые были из других
houe(n) were(n), eyn del in der Gote(n) hof дворов, бросились все вместе в Готvn(de) bleue(n) darinne de nacht.
ский двор и оставались в нем всю ночь.
7. Des morghe(n)s ghenc | malc weder in
den hof, dar he inne stont.

Утром каждый пошел обратно на
[свой] двор, где кто жил.

8. Do worden de Dusche(n) ghewarnt van
Rusce(n), de er vrent were(n), dat se ere gůt
vlo|gheden in de kerke(n) vn(de) ghenghen
to male in su(n)te Peters hof, we(n)
te it wolde dar ouele gan, de Rusce(n)
wapenden sich alto|male.

Тут немцы были предупреждены своими русскими друзьями, чтобы они
отнесли свое имущество в церковь и
пошли все на двор Святого Петра, так
как дело принимало угрожающий оборот: русские все вооружились.

9. Do deden de Dusche(n) na der Rusce(n)
rade, de se warnet hadde(n).

И немцы поступили по совету тех русских, которые их [немцев] предупредили.

10. Do ludde(n) de Rusce(n) eyn dinc vn(de) Тогда русские созвонили вече и приbrachte(n) de(n) dode(n) Ruscen | in dat dinc. несли мертвого русского на это вече.
11. Dar were(n) de meyne(n) Naugarder
kome(n) altomale, wapent vn(de) mit
vpgherechteden banyre(n), in dat dinc
vppe des | konighes houe.

Туда, на вече, на княжеский двор, собрались все новгородцы, вооруженные и с развернутыми знаменами.

12. Des sande(n) se boden vte deme di(n)
ghe to den Duschen, eyne(n), de heyt
Phylippe, vn(de) eyne(n), de heyt Zyder,
den older|man, vn(de) and(er)e Ruscen
darmede, de spreke(n) aldus: dat me(n)
alto hant de schuldeghe(n) vtgheue, «ede1
gi schole(n) altomale also vort | sterue(n)».

Они послали послов с веча к немцам,
одного по имени Филипп, а второго —
Сидор, старосту, и других русских с
ними, которые говорили так: «Чтобы
тотчас же выдали виновных, или вы
все вместе тотчас же умрете».

13. Do spreke(n) de Dusche(n), dat me(n) На это немцы сказали, чтобы их судили
en rechtede na den breue(n), vn(de) na der согласно грамотам и крестному целоваcrucekůssi(n)ghe, de se tohope hedde(n). нию, которые они совместно совершили.
14. Do spreke(n) de | Rusce(n), se en
kerde(n) sich nicht an de breue, noch an de
crucekůssi(n)ghe, me(n) gheuet altohant vt
de schuldeghe(n), eder «gi sit | alle dot».

Тогда русские говорили, что они не
обращают внимания ни на грамоты,
ни на крестное целование; пусть будут тотчас же выданы виновные, или
«вы все умрете».

15. Do bede(n) de Dusche(n), dat me(n)
en gheue eyne tit, dat de Dusche(n) vter
Ghote(n) houe to en mochte(n) kome(n), so
mochte(n) se | de hantdadeghe(n) soke(n),
went se nicht en wyste(n), we he were.

Тогда немцы попросили дать им какое-то время, чтобы немцы с Готского
двора смогли к ним прийти, и они
могли бы  разыскать виновников, так
как они не знали, кто был виновен.

1

так в рукописи, следует читать eder.

547

Приложение 2

16. Des wolde(n) de Rusce(n) de(n)
Dusche(n) neyne tit gheue(n), we(n)
ne spreke(n) jo | aldus: «Gheuet vs de
schuldeghe(n), eder gi scole(n) alle
sterue(n)», vn(de) worpe(n) en Jowane(n)
vor, de to Darbete slaghe(n) wart.
17. Do | spreke(n) de Dusche(n): gi hebbet
des wol macht, dat gi vns to male dot slan,
wi sin jo kome(n) vppe des grote(n) konighes | hant vn(de) der meyne Naugarder.
18. Do sprach eyn Rusce, de heyt Thyre(n)tekey2: «de tit is nu kome(n), dat gi
altomale steruen | scole(n) van vnser hant».
19. Darmede lepe(n) se weder in dat dinc.
20. Do slote(n) de Dusche(n) ere(n) hof to.
21. Darna queme(n) de Rusce(n) | vt deme
di(n)ghe mit wapene(n) vn(de) mit banyre(n),
vn(de) howe(n) plancke(n) vn(de) porte(n).
22. Do de Dusche(n) dat horde(n), do lepe(n)
se in ere | kerke(n), vn(de) slote(n) de to,
vn(de) satte(n) ere dinc, also dat se lyph
vn(de) gut in der kerke(n) were(n) wolde(n).
23. Do der plancke(n) eyn del | nider were4
vn(de) de porte des houes dorhowen was,
do lepe(n) de Rusce(n) mit wape(n) nicht to
de kerke(n), we(n)ne to den clete(n) | vn(de)
howe(n) de vp vn(de) neme(n), wat darinne
was, nede(n) vn(de) boue(n).
24. Darna qua(m) des konighes rechter eyn
vn(de) sloch de | Rusce(n) vt deme houe.
25. Darna sande(n) de Rusce(n) echt(er) vt
deme di(n)ghe ander bode(n), eyne(n), de
heyt Matphe Coseke(n), vn(de) eyne(n), |
de heyt Zyluester, vn(de) Oliferie(n) de(n)
оlderma(n) to de(n) Dusche(n), vn(de)
spreke(n), dat de Dusche(n) to en vtqueme(n),
se wolde(n) mit en | deghedinghe(n), vn(de)
dede(n) de(n) Dusche(n) sykerheyt.
26. Do ghenge(n) der Dusche(n) IIII vter
kerke(n) to en, do spreke(n) de Rusce(n):
27. «Gheuet rasch | de schuldeghe(n) vt,
eder gi scole(n) altomale st(er)ue(n)».
28. Do
de Dusche(n): «Rychtet
1 23spreke(n)
4
vns na vsen breue(n)».

Русские же не захотели давать немцам времени, но говорили так: «Отдайте нам виновных, или вы все будете мертвы», и упрекали их [немцев] за
Ивана, который был убит в Дерпте.
Тогда немцы сказали: вы вполне можете нас всех вместе убить, хотя мы
ведь приезжаем под защитой1 великого князя и всех новгородцев.
Тогда говорил один русский, по имени
Терентий Кой3 : «Пришло теперь время вам всем умереть от нашей руки».
С этим они побежали назад на вече.
Тогда немцы заперли свой двор.
После этого пришли русские с веча
с оружием и знаменами и стали рубить ограду и ворота.
Когда немцы это услышали, они побежали в свою церковь и заперли ее, поместив [там] свои вещи, так как они хотели
защитить в церкви свою жизнь и товар.
Когда часть ограды была повалена, и
ворота двора были проломлены, русские побежали с оружием не к церкви, а к клетям и порубили их и взяли,
что было внутри, внизу и наверху.
После этого пришел судья князя,
один, и прогнал русских со двора.
После этого русские опять послали с
веча других послов, одного по имени
Матфей Козка, и одного по имени
Сильвестр, и Олферья, старосту, к
немцам и сказали [немцам], чтобы
немцы к ним вышли, [так как] они хотят вести с ними переговоры и обеспечат немцам безопасность.
Тогда четыре немца вышли из церкви
к ним, и русские сказали:
«Выдайте быстро виновных, или вы
все умрете».
Тогда сказали немцы: «Судите нас по
нашим грамотам».

1 букв.: «на руке великого князя»; об этой формуле см.: Сквайрс Е.Р., Фердинанд С.Н.
Ганза и Новгород: Языковые аспекты исторических контактов. М., 2002. С. 178–180.
2 буквы te вписаны над строкой тем же почерком и чернилами, место вставки обо­
значено специальным знаком; возможно, следует читать Thyre(n)te Key.
3 Принимаем конъектуру, предложенную Й. Схакеном (доклад на конференции
«Древняя Русь и германский мир в историко-филологической перспективе», Институт
славяноведения РАН, июнь 2017 г.).
4 cлово were написано по исправленному.

548

П.В. Лукин. Новгородское вече

29. Dar en wolde(n) sich de Ruscen | nicht
ankere(n), we(n)ne se spreke(n) de rede, de
se1 vore hadde(n) ghesproke(n).
30. Do spreke(n) de Dusche(n): «Lat vns
herrekome(n) de Dusche(n) vter | Gote(n)
houe, dat wi iu de(n) rechtschuldeghe(n)
moghe(n) antworde(n)».
31. Do spreke(n) de Rusce(n): «II man wele
wi iu hale(n) late(n) vter Gote(n) houe |
vn(de) neyne mer».
32. Des worde(n) II ma(n) gheledet vter
kerke(n) in der Gote(n) hof to vraghe(n)de
de vmme de(n) dotslach.
33. Do seghede(n) se, se ne wyste(n) des nicht,
we(n)ne sande(n) va(n) erer weghene II ma(n)
to de(n) Dusche(n) in de kerke(n) vn(de)
gheue(n) en vulle macht to donde | vn(de) to
late(n)de vppe liph vn(de) vppe gut .
34. Do de II man queme(n) in de
kerke(n)2, do sochte(n) de Dusche(n) de
schuldeghe(n), vn(de) wnde(n) eyne(n), |
dem was sin swert vore bloͤ dich.
35. Och hadde he sproke(n) des aue(n)des,
do de slachtinghe scheyn was: «Were Got
en recht got, | he heddes eyme also vele
gheue(n), dat he neyn brot mer en ete».
36. Dit tughede(n) gude knape(n), de van
eme de rede horde(n).
37. Na | desser bekantnysse wart he
vtgheantwordet.
38. Do me(n) des neyne(n) vmmeganc
hebbe(n) mochte, do antworde me(n) en vt
de(n) | Rusce(n).
39. Do spreke(n) de Rusce(n), se en
wolde(n) des nicht, it were eyn hane(n)
bred(er)e, we(n)ne se wеlde(n) hebbe(n) L
man, vn(de) eschede(n) vnschuldeghe | lude
vt, vn(de)
spreke(n), se hedde(n) mit eyme
123
here wesen vor erer grydnisse.
40. Daranne blef dit bestande(n) de(n) dach,
vn(de) de Rusce(n) satte(n) ere bo|dele in
den hof, vn(de) and(er)e Rusce(n) darmede,
de Dusche(n) to ware(n)de.

С этим русские не захотели считаться, но повторили они речи, которые
они говорили раньше.
Тогда немцы говорили: «Пусть немцы
с Готского двора придут к нам, чтобы
мы могли передать вам виновного перед законом».
На это русские сказали: «Двух человек мы вам позволим привести с Готского двора и не больше».
После этого двух человек отвели из
церкви на Готский двор для того, чтобы расспросить об убийстве.
Тогда они [немцы на Готском дворе]
сказали, что не знают об этом, но послали со своей стороны двух человек
к немцам в церковь и дали им всю власть
распоряжаться жизнью и имуществом.
Когда эти два человека пришли в церковь, немцы стали искать виновных
и нашли одного, у которого острие
меча было окровавлено.
Он также говорил в тот вечер, когда
произошло убийство: «Пусть Господь
воздаст ему по справедливости, так, чтобы он не смог больше есть хлеба».
Это засвидетельствовали добрые слуги, которые слышали его слова.
На основании этого признания он
был выдан.
Его выдали русским, так как этого
нельзя было избежать.
Тогда русские сказали, что они этого
не хотят, это — ​hanenbreder3, а они хотят получить 50 человек, и настоятельно потребовали выдачи невиновных,
говоря, что они [немцы] были вооруженной толпой перед их гридницей.
На том в этот день и закончилось, и
русские отправили своих приставов
на двор [немцев], а с ними и других
русских, чтобы сторожить немцев.

1 слово вписано над строкой тем же почерком и чернилами; место вставки обозна­
чено подстрочным знаком.
2 буква r вписана над строкой тем же почерком и чернилами, место вставки обозна­
чено подстрочным знаком.
3 Некое ругательство, выражение презрения (MHWB / Нrsg. von D. Möhn. Neumünster,
2004. Bd. II. T. 1. Sp. 214; Feit P. Glossar zum ersten bis dritten Bände // HUB. Bd. III / Вearb.
von K. Höhlbaum. Halle, 1882–1886. S. 553), вероятно, от hane — ​«петух» и breder — ​«вертел,
обжарочная печь». В русских народных говорах, в том числе новгородских, зафиксирована
пейоративная лексика с «куриными» ассоциациями (Словарь русских народных говоров. Л.,
1980. Вып. 16. С. 123, 154; Новгородский областной словарь. СПб., 2010. С. 484).

549

Приложение 2

41. Des nachtes ghenghe(n) III Dusche(n)
vor den hertoghe(n) vn(de) legherde(n)
| de(n) sacwolde(n) dor noyt mit L1
stucke(n) syluers, we(n)ne se were(n)
ghewarnet, queme de dode Rusce in dat
dinc des morghe(n)s, ere | sake were vele
de argher worde(n).

Ночью три немца предстали перед
тысяцким и вынуждены были заплатить истцу 50 штук серебра, так как
их предупредили, что, если мертвый
русский окажется утром на вече, их
дело будет обстоять много хуже.

42. Och in derselue(n) nach2 wart de
borchgreue leghert mit X stucke(n)
syluers, vn(de) de(n) namesnicke | mit V
stucke(n), de hertoghe ne wolde neyn
ghelt.
43. Dit scach al in der ersten nacht.
44. Des and(er)en daghes do ludde(n) de
Rusce(n) echter | eyn dinc, we(n)ne de
dode en wart nicht in dat dinc ghebracht.
45. Do sande(n) de Rusce(n) deselue(n)
boden vt deme dinghe to den Dusche(n), |
de eschede(n) L man vt, de se beschreue(n)
hadde(n), vnschuldegher lude, eder
driddehalf duse(n)t stucke syluers, den
Naugard(er)en duse(n)t | stucke, deme
konighe duse(n)t stucke, deme sacwolde(n)
vif hu(n)dert stucke.

Однако в ту же ночь посаднику было
выплачено 10 штук серебра, и наместнику — ​5 штук, тысяцкий же никаких
денег не захотел.

46. Do spreke(n) de Dusche(n): «Wi hebbet
gheleghert de(n) | sacwolde(n)».
47. Des wart den boden malkem louet eyn
phyolittes cleyt, vn(de) darenboue(n) eyn
tu(n)ne wynes dor noyt.
48. Do ghenghe(n) | de bode(n) weder
in dat dinc, vn(de) seghede(n) den
Naugard(er)en, de Dusche(n) hedde(n) sich
vorliket mit dem sacwolde(n).
49. Do worde(n) de | Naugarder ere, vn(de)
spreke(n): «Warvmme dat he sich vorliket
hedde mit den Dusche(n) an ere hete?»
50. Des queme(n) de bode(n) weder | vt
deme dinghe vn(de) escheden echter twe
dusent stucke syluers vor ere smaheyt:
den Naugardere(n) duse(n)t vn(de) dem
konighe | duse(n)t stucke.
51. Do wart en gheboden XL stucke, also
naleghede(n) se it den Dusche(n), dat was
en sere vnmere, vn(de) lepe(n) tornich
va(n) | danne.
12
52. Hirbi
blef dit bestande(n) bit des aue(n)
des.

На это сказали немцы: «Мы заплатили истцу».
Поэтому каждому из послов пришлось пообещать фиолетовое платье,
а сверх того — бочку вина.
Тогда пошли послы обратно на вече,
и сказали новгородцам, что немцы
примирились с истцом.

1
2

далее зачеркнуто: XXX.
так в рукописи, следует читать nacht

Все это случилось в первую ночь.
На следующий день русские опять созвонили вече, хотя убитый [русский]
не был принесен на вече.
Тогда русские послали к немцам
с веча тех же самых послов, которые потребовали выдать 50 человек,
[имена] которых они записали, невиновных людей, или две с половиной
тысячи штук серебра: тысячу штук —
новгородцам, тысячу штук — князю
и 500 штук — истцу.

Тогда новгородцы рассердились
и сказали: «Почему он договорился
с немцами без их повеления?»
Тут снова пришли послы с веча
и опять потребовали две тысячи штук
серебра за их бесчестье: новгородцам — ​тысячу и князю — ​тысячу штук.
Тогда было им предложено 40 штук,
а они накинулись на немцев, настаивая, что это для них очень мало, и побежали в гневе прочь.
Так это оставалось до вечера.

550

П.В. Лукин. Новгородское вече

53. Desselue(n) aue(n)des do quam eyn de
heyt Boris Zyluesters sone, vn(de) sprach,
ene | hedde(n) vtghesant CCC guldene
gordele, Grote(n) Naugarde(n) hedde1
gudes ghenauch, se en wolde(n) neyn
gut, we(n)ne se wolde(n) hebbe(n) | de L
houede, de se beschriue(n) hedde(n).
54. Och sprach he, eme were bevolen
aldus: «Wi seghet, dat gi vs de(n) Herma(n)
also beware(n), | de iu olderma(n) is, vn(de)
de(n) Conrade, dat gi vns morghe(n) se
vtantworde(n)».
55. Mit dessen worde(n) stu(n)t he vp mit
tornighe(n) | moͤ de vn(de) wolde enwech,
des wart he weder nedertoghe(n) mit
saphte(n) rede(n).
56. Do satte he sich echt(er) nider, vn(de) |
sprach: «Noch gi gheuet vs gut, noch gi ne
welle(n) vns de houede vtgheue(n), prouet
selue(n), wer gi recht sin eder | nicht.
57. Och is mi aldus bevole(n) to werue(n)
de: de vnschuldeghe(n) gan mit erme
gude vter kerke(n) vn(de) late(n) de
schul|deghen in der kerke(n); wi willet vs
mit en wol bewete(n); nicht min welle wi
och hebbe(n)».
58. Do spreke de Dusche(n): | «De(n)
rechtschuldeghe(n) hadde wi iv
utghegheue(n), des ne wolde nicht, we(n)
ne gi wolde(n) hebbe(n) de L houede, de |
gi beschriue(n) hedde(n).
59. Got wet dat wol, dat gi vnschuldeghe
lude vteschede(n)!»
60. Do sprach de Rusce, also he vore | hadde
ghesproke(n), mit sere harde(n) worde(n).
61. Do worde(n) en ghebode(n) C stucke
syluers dor noyt, we(n)te wi nicht | mer
vormoghe(n), vn(de) beden, dat he dat
seghede de(n) dren hu(n)dert gůldene(n)
gordele(n), de en vtghesant hadde(n), |
vn(de) worue vnse beste, wi wolde(n) eme
gheue(n) eyn phyolittes cleyt.

Ведь Бог знает, что вы требуете выдачи невиновных людей!»
Тогда русский сказал то же, что говорил прежде, очень резкими словами.
Тогда пришлось предложить ему 100
штук серебра, так как больше мы не
были в состоянии выплатить, и попросить его рассказать об этом тремстам
золотым поясам, которые его послали, и порадеть о нашей пользе, [а] мы
бы ему дали фиолетовое платье.

62. Darmede schedede he va(n) danne.
63. In der|selue(n) nacht do sante de
borchgreue an de Dusche(n), vn(de)
bode(n) aldus: wolde(n) se der sake eyn
ende1 hebbe(n), so scolde(n) | de Dusche(n)
eme gheue(n) XX stucke syluers vn(de) II
scharlake(n)s cleyt, nicht min wolde he
och hebbe(n).

С этим он ушел.
В ту же ночь послал тогда посадник
к немцам, и [его послы] уведомили
о следующем: если они [немцы] хотят положить конец делу, то немцы
должны дать ему 20 штук серебра и
два красных платья, и на меньшее он
не согласен.

1

Тогда тем же вечером пришел некто по
имени Борис Сильвестров сын и сказал,
что его послали 300 золотых поясов; что
у Великого Новгорода есть достаточно
имущества, они не хотят имущества, но
они хотят получить 50 человек, [имена]
которых они записали.
Еще он сказал, что ему было поручено
[передать] следующее: «Мы говорим,
чтобы вы задержали для нас Хермана,
который у вас староста, и Конрада,
чтобы вы нам утром их выдали».
После этих слов он встал в гневе и хотел уйти, но его уговорили остаться.
Тогда он cнова сел и сказал: «Вы не
даете нам имущества и не хотите выдать нам людей. Судите сами, правы
ли вы или нет.
И вот что еще мне поручено передать:
невиновные [пусть] выходят со своим
добром из церкви и оставляют виновных в церкви; мы бы хотели c ними
сами иметь дело; и на меньшее мы не
согласны».
Тогда немцы сказали: «Виновных по
закону мы вам выдали, но так вы не
хотите, а вы хотите получить 50 человек, [имена] которых вы записали.

над концом слова затерто или полусмыто титло, обозначавшее (n).

551

Приложение 2

64. Och warf deselue | Olyferie de olderman,
me(n) scholde eme gheue(n) V stucke syluers
vn(de) Syluester V stucke vn(de) Matphe
Coseke(n) eyn scar|lakens cleyt.
65. Aldus ne wolde sich de borchgreue
vn(de) desse and(er)en in erre erste(n)
louede nicht ghenoghe(n) late(n).
66. Do | sande(n) de Dusche(n) in
derselue(n) nacht eyne(n) and(er)en
Rusce(n) an den borchgreue(n) to hore(n)
de de warheyt, ofte it also were. |
67. Do sprach de borchgreue, it ne scolde
anders nicht wese(n), vn(de) sprach och,
dit scolde wi don, so wolde he alle sake |
vppe sich neme(n).
68. Aldus wart dat ghelouet dor noyt.
69. Och scoldame eyme, de heyt Zacharie
Phyfilate, vn(de) eyme, | de heitet Jacone
Smone(n) sone possatnicke, malckeme
loue(n) eyn phyolyttes cleyt.
70. Des morghe(n)s do queme(n) deselue(n)
III | mit desse(n) and(er)en II, de(n) desse
ghyfte ghelouet were(n), vn(de) spreke(n)
aldus: dat de Noͤ garder wolde(n) neme(n)
de C stucke | vor ere smaheyt vn(de)
wolde(n) de Dusche(n) beghenade(n).
71. Do sprach eyn va(n) des konighes
weghene de darbi sat, de ko|nigh scolde
och also vele hebbe(n).
72. Do sprach eyn, de heyt Matphe
Coseke: «Wat deme namesnicke louet
were, dat scol|de me(n) eme gheue(n), de
Noͤ garder wolde(n) de C stucke behalden,
vn(de) se wolde(n) sich mit dem konighe
wol bewete(n)». |
73. Wa(n) ouer de Dusche(n) seghede(n) van
der welde, de en ghescheyn was, so stu(n)
de(n) vp vn(de) wolde(n) enwech, vn(de)
ne wolde(n) des jo nicht | horen, dat de
Dusche(n) vro were(n), dat se sweghe(n).
74. We(n)ne de Rusce(n) spreke(n) aldus,
«Wat de(n) Dusche(n) were ghescheyn:
dat scolde(n) | se altomale vnderweghene
late(n) vn(de) scolde(n) darvp dat
cruce kusse(n), dat se nicht wreke(n) ne
wolde(n)».

Также этот Олферий, староста, добивался, чтобы ему дали 5 штук серебра
и 5 штук Сильвестру и красное платье
Матфею Козке.
Таким образом, посадник и эти другие
не хотели удовольствоваться своими
первоначальными обязательствами.
Тогда немцы в ту же ночь послали
другого русского к посаднику, чтобы
узнать достоверно, так ли обстоит
дело.
Посадник же сказал, что по-другому
не выйдет, и сказал также, что, если
мы это исполним, то он все дело возьмет на себя.
Таким образом пришлось это пообещать.
Также пришлось одному по имени
Захария Феофилактович и другому
по имени Якун, сын Семена посадника
пообещать каждому по фиолетовому
платью.
Утром пришли те же трое вместе с
двумя другими, которым были обещаны эти подношения, и сказали следующее: что новгородцы хотят получить
100 штук за свое бесчестье и [тогда]
помилуют немцев.
Тогда сказал человек, представлявший князя, и присутствовавший при
этом, что князю следует получить
столько же.
Тогда сказал некто по имени Матфей
Козка: «Что было обещано наместнику, то следует ему дать, новгородцы
же хотят оставить себе 100 штук,
и они сами договорятся с князем».
Когда затем немцы заговорили о насилии, которое с ними случилось, тогда
они [русские] не захотели больше
этого слушать и встали, собираясь
уйти, так что немцы были бы рады
промолчать.
Но русские сказали следующее:
«О том, что случилось с немцами, это
они пусть оставят и целуют крест на
том, что они не будут мстить».

552

П.В. Лукин. Новгородское вече

75. Och sprach de | borchgreue, er desse
lickinghe toghenc, siner suster kind(er)
e solde(n) vtgheue(n) de LXXX stucke
syluers vn(de) scolde(n) trede(n) | in des
sacwolde(n) stede, vn(de) eschede L
houede vt, dat siner suster kind(er)e ere(n)
vader an den Dusche(n) wreke(n) wolde(n),
de | to Darbete slaghe(n) wart, de dar
heytet Jowane Cypowe; des mochte(n) se
an de(n) here(n) va(n) Noͤ garde(n) nicht
hebbe(n).
76. Do qua(m) | de borchgreue darna
vn(de) eschede va(n) Jowane(n) kind(er)e(n)
weghene, sines swaghers, L stucke syluers.
77. Do spreke(n) de Dusche(n), | se ne
hedde(n) mit Jowane(n) nicht to donde, se
were(n) gheste van ouer sey.
78. Do leghedet de borchgreue va(n) siner
suster | kinder weghene de(n) Dusche(n)
also na: dat se dor noyt eme de L stucke
bode(n); vn(de) spreke(n), dat he prouede
dat de | crucekussinghe nicht darmede
broke(n) were.
79. Darna do let de borchgreue de L stucke
vppe XXX stucke, darna | XXX vppe XX
stucke, dar helt he sich waste1 vppe.
80. Do spreke(n) de Dusche(n), dat se dat2
ghelt wolde(n) vtgheue(n), wolde | he en
gheue(n) eyne(n) bref, dat siner suster
kind(er)e ere(n) vader nicht mer vord(er)
en scolde(n) vppe de va(n) Darbete, noch
vppe | dat stichte.
81. Do queme(n) de here(n) va(n)
Nogarde(n) vn(de) vorgheue(n) de(n)3
Dusche(n) de XX stucke siluers ane des
borchgreue(n) da(n)c, | vn(de) spreke(n), de
Dusche(n) hedde(n) mit de(n) lande(n) nicht
to donde, se were(n) gheste va(n) ouer sye.
82. Och spreke(n) de Rusce(n), se | ne
wolde(n) ere(n) boyerne(n) Jowane(n) noch
nicht gheue(n) v(m)me dusent stucke syluers.
83. Do danckede(n) en de Dusche vn(de)
spre|ke(n), dat se sich nicht bewore(n)
darmede.

Также посадник сказал, что прежде,
чем вступит в силу это соглашение,
дети его сестры должны получить
80 штук серебра и должны быть признаны в качестве истцов, и потребовал выдачи 50 человек, чтобы дети
его сестры отомстили бы немцам за
своего отца, убитого в Дерпте, которого звали Иван Сып; в этом они не
хотят зависеть от [решения] господ
Новгорода.
После этого пришел посадник и потребовал 50 штук серебра от имени
детей Ивана, своего зятя.
Тогда немцы сказали, что они не имеют отношения к Ивану, что они — ​гости из-за моря.
Тогда посадник от имени детей своей
сестры назначил немцам следующее:
чтобы они беспрекословно предоставили ему 50 штук; они же [русские]
сказали, чтобы он доказал, что этим
не нарушается крестное целование.
После этого посадник сбавил с
50 штук до 30-ти, потом с 30-ти — до
20-ти, [и] на этом твердо остановился.
Тогда немцы сказали, что они выплатят эти деньги, если он даст им
грамоту о том, что дети его сестры
больше не будут выдвигать претензии
по поводу своего отца ни к дерптцам,
ни к [Дерптскому] епископству.
Тогда пришли господа Новгорода
и простили немцам эти 20 штук серебра, вопреки воле посадника, и сказали, что немцы не имеют отношения
к этим землям, они — ​гости из-за
моря.
Русские далее сказали, что по поводу
своего боярина Ивана они не уступят
и за тысячу штук серебра.
В ответ немцы их поблагодарили и сказали, что они в это к этому [к делу об
убийстве Ивана] не имеют отношения.

1 2 3

возможно, следует читать vaste (конъектура принята в HUB. Bd. 2. S. 225).
слово вписано над строкой тем же почерком и чернилами; место вставки обозна­
чено подстрочным знаком.
3 слово вписано над строкой тем же почерком и чернилами.
1
2

553

Приложение 2

84. Och spreke(n) de Rusce(n), se wolde(n)
scriue(n) eyne(n) bref, dar scolde(n) de
Dusche(n) dat cruce | vp cussen.
85. De bref is aldus:
86. «De Dusche(n) ghenghe(n) vor der
soltme(n)ghere grydnissen bi nacht
ghewapent vn(de) heb|bet lude tohowen
vn(de) ghewndet; we dar qua(m) to
deme clocke(n) slaghe, do de clocke
gheslaghe(n) wart, eder to | deme rochte,
deselue(n) wolden se och tohowe(n),
vn(de) jaghede(n) se mit swerde(n).
87. Des morghe(n)s do ludde(n) de
Noͤ garder | eyn dinc vn(de) sande(n) to de(n)
Dusche(n): «Komet vn(de) seyt de wnde(n),
vn(de) och de dode(n), warvmme si gi1 mit
eyme here vtghe|lope(n) in der nacht? gi sit
vns neyne herlude, gi sit gheste».
88. Do ne wolde(n) de Dusche(n) nicht gan
to di(n)ghe vn(de) sen, | wat dar gheschen
were, van dode(n) vn(de) van wnde(n).
89. De Dusche(n) spreke(n) also: «Wi sit
schuldich, wi were(n) vor|dru(n)cken,
vn(de) iu, here(n), sla wi vnse houet, wi sin
sculdich, vorbarmet iu ouer vns!»
90. Wat dorichteghes volkes va(n) |
Rusce(n) heuet ghelope(n) su(n)der der
Noͤ garder wort vppe der Dusche(n) hof,
dat scole(n) de Dusche(n) nicht mer
dencke(n). |
ͤ
91. Vn(de) de Nogarder
hebbet sich ouer de
Dusche(n) vorbarmet, na erre bede vn(de)
na erme houetslande; vor dat dode | houet,
dat hebbet se gheendeghet de Dusche(n)
ͤ
su(n)der der Nogarder
witschap.
92. Och scole(n) de Dusche(n) de(n)
Nogarder | gheue(n) hu(n)dert stucke
syluers vor ere smaheyt.
93. Wat de Dusche(n) ghelouet hebbet dem
namesnicke, vn(de) de(n) borchreue(n),
vn(de) || dem hertoghen, vn(de) den
bode(n), dat scolen se vtgheue(n).
94. Vn(de) de vrede na den alde(n)
breue(n) vn(de) na den alde(n) sede.
95. In der nacht | scole(n) de Dusche(n)
nicht1 gan, noch vppe der strate scole(n) se
nicht stan.

Далее русские сказали, что напишут
грамоту, на которой немцы должны
поцеловать крест.
Грамота гласит:
«Немцы проходили ночью мимо гридницы торговцев солью вооруженные
и побили и ранили людей; тех, кто
приходил на удар колокола, когда
ударили в колокол, или на крики,
намеревались они тоже побить и гнались за ними с мечами.
Утром новгородцы созвали вече и послали к немцам, [заявляя]: «Придите
и посмотрите раненых, а также и мертвых, почему вы вооруженной толпой
убегали ночью? Вы у нас не воины,
вы — ​гости».
Тогда не захотели немцы идти на вече
и смотреть, что там происходило, по
поводу убийства и ранений.
Немцы говорили так: «Мы виноваты,
мы были пьяны, и вам, господа, бьем
челом, мы виноваты, смилостивитесь
над нами!»
Что какая-то безрассудная толпа
русских устроила набег без новгородского слова на Немецкий двор, о том
немцы не должны больше вспоминать.
И новгородцы простили немцев, по их
просьбе и по их челобитью; [а] насчет
убитого, это они уладили [c] немцами
без утверждения со стороны новгородцев.
Также немцы должны выплатить
новгородцам 100 штук серебра за их
[новгородцев] бесчестье.
То, что немцы обещали наместнику,
и посаднику, и тысяцкому, и послам,
то они должны отдать.
А миру быть по старым грамотам и по
старому обычаю.
Немцам же ночью не ходить и на улице не стоять.

1 слово вписано над строкой тем же почерком и чернилами; место вставки обозна­
чено подстрочным знаком.

554

П.В. Лукин. Новгородское вече

96. Vor de(n) manslacht, vn(de) vor de
wnden, vn(de) och vor | slaghene(n) — ​
dat en schole(n) de Noͤ garder nicht mer
vordere(n) va(n) de(n) sacwolde(n) vn(de)
van al de(n) Dusche(n), dat scal tomale
we|sen gheleghert.
97. Vn(de) wat de(n) Dusche(n) an erme
houe gheschen is, vn(de) vat1 de Nogarder
de(n) Dusche(n) ghenome(n) hebbet | in
erme houe, dat scole(n) de Dusche(n) nicht
mer vordere(n) eder dencke(n).
98. Darvp vn(de) vppe alle dinc hebbet
de Noͤ gar|der dat cruce den Dusche(n)
ghecust, vn(de) de Dusche(n) weder dat
cruce ghecust de(n) Noͤ garder su(n)
der girleye sake | vppe de Rusce(n) to
vordere(n)».
99. Do de Dusche(n) desse bref horde(n),
do spreke(n) sye: «It is vns swarlich to
donde, dat wi hir | dat cruce vp cusce(n)
scole(n), vn(de) vns tomale vnrecht
make(n)».
100. Darmede blef dit bestande(n) bit des
morghe(n)s.
101. Hir|enbinne(n) scriue(n) de Dusche(n)
eyne(n) bref, also de sake gheschen was,
vn(de) sande(n) II Dusche(n) mede to de(n)
hertoge(n), | vn(de) lete(n) em de(n) bref
vorstan, vn(de) spreke(n): aldus sit de sake,
hir wille wi dat cruce vp cusce(n).
102. De bref was al|dus2:
103. «It scach eynes aue(n)des, dat de
Dusche(n) vter Gote(n) houe scolde(n)
ere knape(n) brenghe(n) in Su(n)te Peters
hof. |
104. Do se weder queme(n) vppe des
konighes hof, tusche(n) de holtene(n)
kerke(n) vn(de) de grydnissen, do worde(n)
de Rusce(n) | der Dusche(n) ware, de in der
grydnissen dru(n)cke(n), vn(de) lepe(n)
to, vn(de) sloghe(n) de Dusche(n), vn(de)
wnden erer IIII.
105. Des | werde(n) sich de Dusche(n),
vn(de) sloghe(n) eyne(n) Rusce(n) doyt,
vn(de)
1 2 wnde(n) III.

1
2

За убийство, и за раненых, а также
за побитых новгородцы не должны
больше требовать от ответчиков и от
всех немцев, это считается улаженным окончательно.
А то, что было совершено в отношении немцев на их дворе, и то, что
новгородцы захватили у немцев на
их дворе, по этому поводу немцы не
должны больше предъявлять претензии и об этом вспоминать.
На всем на этом новгородцы целовали
крест немцам, и немцы целовали, со
своей стороны, крест новгородцам,
без предъявления русским каких-либо претензий».
Когда немцы выслушали эту грамоту, то сказали они: «Нам тяжело это
выполнить:  целовать на этом крест
и тем допустить по отношению к нам
большую несправедливость».
На том осталось это до утра.
Тем временем немцы написали грамоту [o том], как обстояло дело, и послали с ней двух немцев к тысяцкому
и довели грамоту до его сведения и
сказали: дело обстоит так, на этом мы
готовы целовать крест.
Грамота гласила:
«Однажды вечером случилось, что
немцам необходимо было привести
своих слуг с Готского двора на двор
Святого Петра.
Когда они шли обратно на княжеский
двор, между деревянной церковью и
гридницей, русские заметили немцев,
пивших в гриднице, и побежали туда
и побили немцев, ранив четверых из
них.
Немцы защищались и убили одного
русского и ранили троих.

так в рукописи, вероятно, следует читать wat (конъектура в HUB).
далее стоит знак разделения

555

Приложение 2

106. Des morghe(n)s queme(n) de Rusce(n)
mit eyme | here wape(n)t vor den hof,
vn(de) howe(n) porte(n) vn(de) plancke(n),
vn(de) howe(n) och vp de clete(n) boue(n)
vn(de) benide(n), vn(de) ne|me(n), wat se
darinne voͤ nde(n).
107. Dat is vorliket also, dat me(n) dat
cruce darvp cusse(n) scal vor dode(n)
vn(de) vor | wnde(n), vn(de) breue(n) darvp
to bezeghele(n)de, dat dar neyn wrake mer
af en schey, noch va(n) Rusce(n), noch van1
Duschen». |
108. Do de hertoghe dessen bref hort
hadde, do spreke(n) de Dusche(n) altohant:
«Hertoghe, lat vns vppe dessen breyf | dat
cruce cussen, wente vs de bref aldus recht
du(n)cket wesen, we(n)te vppe iuwe(n)
bref is vs dat cruce swar | to cuscene,
wante he maket vns tomale vnrecht».

Утром русские пришли ко двору во­
оруженной толпой и порубили ворота
и ограду, а также клети сверху и снизу, и захватили то, что они там нашли.

Это улаживается таким образом,
чтобы по поводу убитого и раненых
целовать крест, и чтобы скрепить печатью грамоты о том, что из-за этого
никто, ни из русских, ни из немцев, не
будет больше мстить».
Когда тысяцкий выслушал эту грамоту, тогда немцы тотчас сказали:
«Тысяцкий, давай мы поцелуем крест
на этой грамоте, так как эта грамота
ведь кажется нам справедливой; а на
вашей грамоте нам тяжело целовать
крест, потому что она для нас очень
несправедлива».
109. Des wart de hertoghe erre vppe de
Тогда тысяцкий разгневался на немDusche(n), de to eme | sant were(n) mit
цев, которые были посланы к нему с
de(n) breue, vn(de) sprac, de bref en
грамотой, и сказал, что эта грамота
dochte nicht, se spreke(n) quade wort, dat не годится, их [немцев] речи дурны, и
se vro were(n) dat se | sweghe(n).
им лучше бы молчать.
110. Darmede blef it bestande(n), bit de
На том это оставалось, пока тысяцhertoghe witlich dede de(n) borchgreue(n) кий не изложил грамоту немцев поvn(de) de(n) here(n) va(n) Noͤ garde(n) | der саднику и господам Новгорода.
Dusche(n) bref.
111. Des sande(n) se deselue(n) bode(n) to
Тогда они послали тех же послов к
«De(n) Dusche(n), de se en och er ghesant
немцам, которых они и прежде посыhadde(n), vn(de) spreke(n), also de her|toghe лали, и говорили так же, как говорил
sproke(n) hadde: de(n) bref, de(n) gi vor dem тысяцкий: «Грамота, которую вы чиhertoghe(n) lesen, de en dochte nicht.
тали перед тысяцким, не годится.
ͤ
112. Grote(n) Nogarde(n) is vp iu ere;
Великий Новгород разгневан на вас;
| we(n)ne vppe de(n) bref, de(n) wi iu
а на грамоте, которую мы вам повелеgystere(n) lese(n) lete(n), dat scole(n) alle ли зачитать вчера, должны целовать
de Dusche(n) dat cruce vp cusce(n), olt
крест все немцы, стар и млад, вот чего
vn(de) iu(n)c, dat | wille wi also hebbe(n), мы требуем и на меньшее не согласvn(de) des mach och nicht min wese(n)». ны».
113. Hir custe(n) de Dusche(n) dat cruce На этом немцы целовали крест по
vp bi dwanghe.
принуждению.
114. Dar|na gheue(n) de Nogarder ere
После этого новгородцы подтвердили
hu(n)dert stucke quid.
получение своих ста штук [серебра].
115. Mer dat costede vns XX stucke, de
Еще нам это стоило 20 штук, которые
wi vorlouede(n) solcke(n) | here(n) va(n)
мы обещали тем господам Новгорода,
Nogarde(n) vn(de) och de(n) ropere(n)
а также глашатаям по рекомендации
bi der
господ [Новгорода], которым мы
1 here(n) rade, de(n) wi louede louet
hadden .
дали обещания.
1

слово вписано над строкой тем же почерком и чернилами.

556

П.В. Лукин. Новгородское вече

116. Hirna, do desse dinc to|male
gheendeghet1 were(n) mit den Rusce(n),
do ghenghen de sacwolde(n), de in
vlocke vn(de) in verde wesen hadde(n)
tosa|mende, vn(de) vorlikede(n) sich
mit minne(n), mit demeghene(n), de
de(n) Rusce(n) vtghegheue(n) wart, na
siner eghene(n) | bekantnisse, vn(de) na
tughe(n), vn(de) na de(n) wartekene, dat
an eme voͤ nden wart, aldusdane wis: we(n)
te he | bekant hadde in eyner meyne(n)
steuene(n) vp ghenade.

Затем, когда эти вопросы были с русскими окончательно улажены, тогда
тяжущиеся, которые были участниками насильственного действия, пошли и
примирились полюбовно с тем, который был выдан русским на основании
его собственного признания, и [слов]
свидетелей и улики, найденной на нём
тогда, когда он признался на общем
собрании, прося о помиловании.

117. Vn(de) sprac och, he ne uormochte
nicht mer we(n)ne | XV stucke syluers,
de wolde he darto gheue, vn(de) bat, dat
me(n) ene quid lete.
118. Aldus bede(n) sine vrent och vor | ene,
de he in sine achte korn hadde.

И еще он сказал, что в его распоряжении не более чем 15 штук серебра, которые он мог бы заплатить ради того,
и попросил, чтобы его отпустили.
И его друзья, которых он избрал
в своем окружении, просили за него
об этом.
119. Desse bede neme(n) de ghene, de in
Эти просьбы приняли те, кто были
vlocke vn(de) in verde wesen hadde(n), |
участниками насильственных дейстvn(de) lete(n) ene ledich vn(de) los, vn(de) вий, и отпустили его без предъявлеneme(n) dat ander ghelt vp sich tosame(n) ния претензий, и они [русские] эти
de.
другие деньги взяли себе, на всех.
120. Hirna lete(n) de sacwolde(n) vppe
VII | man; wо se it likede(n), dat wolde(n)
stede(n) late(n) bi L marke(n) syluers.

После этого тяжущиеся договорились насчет 7 человек; они условились
так, что они [семеро посредников]
будут определены под угрозой штрафа в 50 марок серебра.

121. Des ghenghe(n) de VII ma(n), de se
ghekorn | hadde(n) tosame(n)de, vn(de)
satte(n) malke(n) na erre samwittegheyt,
also se ere(n) eyt darto don wolde(n).

Тогда те 7 человек, которых они совместно избрали, пошли и наложили
взыскание на каждого, в соответствии
со своей совестью, согласно с данной
ими для этого клятвой.
122. Do de(n) erste(n) | sette(n) se
И сначала они указали на 2 немцев,
II Dusche(n), de vtlepe(n) va(n) de(n)
которые убежали от остальных немand(er)en Dusche(n) vn(de) makede(n)
цев и устроили ссору, против воли их
de(n) kif an erre ku(m)penye danc, eyne(n) товарищества, наложив взыскание
juwe|like(n) vppe XI stucke syluers; den
на каждого по 11 штук серебра; тем,
dat beyr tohorde, der were(n) III, de
кому принадлежало пиво, которых
worde(n) sat to IX stucke(n); de mitte(n) было 3, назначили по 9 штук, тем, кто
swer|den — ​sat to V stucke(n) XV soltnicke [был] с мечами, – по 5 штук без 15 зоmin, de dar mit cnoͤ pele(n) mede were(n), лотников, тем, кто был там с дубиde worde(n) to II½ stucke syluers ge|sat
нами, было определено по 2½ штуки
VII½ soltnicke(n) min.
серебра без 7½ золотников.
123. De su(m)me der slachtinghe was C
Общая сумма [штрафа] за побоище
stucke
составила 180 штук серебра.
1 syluers vn(de) LXXX.
1 буквы de вписаны над строкой тем же почерком и чернилами, место вставки обо­
значено подстрочным знаком.

557

Приложение 2

Это дело было улажено так, как записано выше.
Это мы сделали и написали для того,
чтобы вы удостоверились, какова
у нас правовая ситуация с русскими
в Новгороде.
126. Dit scach aller na der Gheboͤ rt vnses Все это совершено от Рождества
Here(n) M°CCC°XXXI° | i(n) vig(i)lia b(ea)ti нашего Господа в 1331 г. накануне
[праздника] блаженного епископа
Martini ep(iscop)i2.
Мартина.

124. Aldus sit desse sa|ke endeghet, also hir
vore bescriue(n) steyt1.
125. Dit hebbe wi darvmme dan vn(de)
scriue(n), dat gi proue(n), | wo wi bi rechte
sin to Noͤ garde(n) mit de(n) Rusce(n).

123

На обороте вдоль нижнего края первого листа в перевернутом виде
адрес: Honorab(i)lib(us) vir(is) ac disс(re)tis p(ro)consulib(us) ac consulib(us)
ciuitat(is) Rygen(sis), d(entur) [Да будет вручена [эта грамота] досто­
почтенным и мудрым мужам, бургомистрам и членам Совета города Риги]3.

1
2
3

далее стоит знак разделения/окончания
далее стоят знаки окончания/окончания
перед адресом стоит знак разделения

Приложение 3
[1337 г. (?) января 1 — ​июля 24]. — ​Немецкие купцы,
находящиеся в Новгороде, — ​властям г. Ревеля (?): сообщают
о притеснениях, чинимых им новгородцами
Tallinna Linnaarhiv, fond 230 (Tallinna Magistraat), n. 1, s. BE14 VIII, lk. 1. Пергамен, 41,2×34,7×40×34,6. Внизу загиб высотой 5,1–6 см. Следов прикрепления печатей
нет. Подлинник — ​А.
Рукопись повреждена: отрезан верх пергаменного листа с началом послания
и правая часть листа (вероятно, в последнем случае утрата составляет до ¼ его
ширины, как можно судить по утраченным местам текста с упоминаниями новго­
родских магистратов). Части листа залиты жидкостью.
Пометки и записи. На лицевой стороне, ниже последней строки текста: It(em)
Beneke II ore va(n) older scolt. На обороте: на загибе, в перевернутом виде: anno
D(omi)ni (проба пера); It(em) Benike(n) VIII ore, do he dat segel halede. | It(em) Benike(n) XXVI ore, do dat vlot bragte(n). | It(em) vor de perde to halene V ore va(n) de(m)
ho. | Item II ore der Wroue(n), de(n) derer ma(n) er vert geda(n) ha(d)de. | It(em) I verdic,
do VI rebe(n)de. It(em) I verdic an su(n)te Bortolomeu(us) ane(n)de. | It(em) to Benike(n)
VII ore vn(de) Wenike(n) II ore, do sy vore(n) […] (далее нрзб.). Запись 18 или 19 в.
Dieses Pergament bildete den Umschlag eines alten Kämmereibuches wohin auch die hier
stehenden Bemerkungen gehoeren. В верхней части в перевернутом виде: Ik d(omi)n(u)
s d (проба пера); | It(em) sel[…] (неск. букв нрзб.); | It(em) vt deme and(er)en sacke hebbe
wy ghenome(n) XVIII m(ar)c | It(em) II m(a)rc Rig(esch). It(em) II m(a)r(c); no (под титлом, проба пера); vru(n)d (проба пера); рисунок лица.
Основание датировки: грамота ГВНП № 40 от 17 мая 1338 г., в которой идет речь
об урегулировании спорных дел. В тексте упоминается праздник св. Иакова — ​25 июля.
Публ.: а) LECUB. Bd. II. № 780. Sp. 307–310 (по А); б) LECUB. Bd. VI. № 2807.
Sp. 111–114 (по А); в) HUB. Bd. II. № 599. S. 263–264 (по А).
Упом.: а) LECUB. Bd. II. Reg. 922. S. 99.
(переводятся только имеющие смысл цельные фрагменты, отдельные слова
и словосочетания игнорируются).

1. […] to nytte ne kome(n) we[…]1 |
ope(n)bar also wi beyde Got vn(de)
kerke(n) wolde(n) hebbe(n) anghe[…]| dat
wol, dat gi er vs nich don willen.
2. Des
1 wille wi eyn dinc slan vn(de)
neyme(n) se in mith ghewelde.
1

[слова новгородцев]: «…мы и Бога,
и церковь …, что вы до сих пор не хотите делать в отношении нас.
Поэтому мы созвоним вече и приведем
их туда силой».

верхняя часть обрезана, восстанавливается по нижним элементам букв

559

Приложение 3

3. Als wi dit horden, do ghinghe wi in de
kerke(n) beyde iu(n)c vn(de) o[ld …]1 |
ghen, als wi dat wedd(er)stan wolden mit
vnser macht.
4. Hirvnbinne(n) bleue(n) de
vorbenomede(n) Ryscen de nacht in
deme houe vn(de) leten vns beleghen
met bodelen vn(de) […] | voyr vor de
kerke(n) vn(de) ne leten neyne(n) man
vtkomen, it ne were mit ere(m) wille(n),
vn(de) gheue(n) vns manich snode wort
vn(de) repe(n): bringhet vs cryd(er)
ewyn vn(de) mede, we[…]| nede sole(n)
doch morghe(n) waltere(n) vor vnse(n)
voyte(n) vn(de) gheue(n) vns snod(er)
rede also vele, dat wit nu(m)m(er) to
vulle(n) claghen ne kunne(n).
5. Des morghe(n)s sloghen se eyn dinc, do
ghi[ngen…]2, | de vns bewarde(n), vn(de)
louede(n) eyn ghyfte vn(de) bede(n)
se, dat se dem bischoppe vn(de) dem
borchg(r)eue(n) vn(de) dem hertoghen
ghyfte louede(n) van vnser weghene,
vppe dat se vse […] | se to dinghe vn(de)
sende(n) vns darvt deseluen boden vn(de)
och and(er)e Rysce(n) darmede in vnse(n)
hof.
6. Des sande wi twe man vter kerke(n) van
den oldesten to en.
7. Do spreke(n) d[e Ryscen]3: | ne wilt der
slotele nich vnbere(n).
8. Des antworde(n) wi vn(de) spreke(n):
gi, here(n), denket an Got vnde an iuwe
zeyle, wente wi also wol kerstenlyde sin,
alse gi, vn(de) bidd[en …]4 | ne vorstoren,
wente wi midde(n) Nog(ar)d(en) in iuwen
hande(n) besloten sin.

Когда мы это услышали, то пошли мы,
и стар и млад, в церковь, так как мы
хотели оказать вооруженное сопротивление.
Вышеуказанные русские оставались
там, на дворе, ночью и велели приставам и … блокировать церковь, и не
позволяли никому выйти, кроме как
по их воле, и ругали нас многими дурными словами, и кричали: «Принесите
нам пряного вина и меда…», что они
будут завтра перед нашими приставами …nede walteren, и ругали нас
словами, столь многими, что [за это]
никогда не сможет быть истребован
соответствующий штраф.

Утром они созвонили вече. Потом
пошли… которые (новгородцы) нас
сторожили. И [немцы] обещали им
(новгородцам) подарок и просили их,
чтобы они обещали от нашего имени
дать подарки и епископу, и посаднику,
и тысяцкому, на чем они… …они на
вече и [постановили?] послать к нам
оттуда тех же послов и с ними других
русских на наш двор.
Тогда выслали мы к ним из церкви
двух человек из старших.
Тогда [русские] сказали, что они не
отдадут ключи [от двора?].
На это мы в ответ сказали: «Вы, господа, подумайте о Боге и о своей душе,
потому что мы такие же христиане,
как и вы, и просим [вас нас?] не уничтожать, так как мы, заблокированные
в центре Новгорода, находимся в ваших руках».
Тогда сказали русские: «Зачем нужно
9. Do spreke(n)5 Rysce(n): wat doghen
vele wort? Gaat hen vnde hebbet eyn kort много слов? Идите туда и имейте коberat mith iuwen b[roderen (?) …] | nich. роткое совещание с вашими [братьями?]…»…
12 3 4 5

1
2
3
4
5

в квадратных скобках — ​по устойчивому выражению (см. ниже) и HUB
в квадратных скобках — ​по смыслу
в квадратных скобках — п
​ о смыслу и аналогии
буква е восстанавливается по левой части, далее — п
​ о смыслу
так в рукописи; в HUB далее конъектура [de]

560

П.В. Лукин. Новгородское вече

10. Des […]i vs1 vn(de) boyde(n)
XX packe(n) en vt(er) kerke(n) tot
antworde(n)de to eyne(m) pande, to d(er)
tyt, dat se sych vil wol bedechte(n), vppe
dat se vs de slotele lete(n) […] | in dat dinc
vor vnse wysesten.
11. Des queme(n) deselue(n) bode(n)
wedd(er) vt deme dinghe in vnsen hof
vn(de) spreke(n): Grote Nog(arden) heuet
sich enbarmet ou(er) iu vn(de) will(en)
i2[…] | vn(de) vorbeydet iu neyn gut vter
kerke(n) to bringhende, dat cleyne noch
dat grote, it ne si mit vsme vulborde;
so we dit breke, den wil wi holden vor
eyne(n) […] |
12. Vortm(er) vorbode(n) se vs, dat neyn
ma(n) vt deme houe ne ghinghe mer twe
man mith eyme bodele vs to kopende to
etende vn(de) to drinkende.
13. Vortmer spreke(n) d[e …]3 | de rou(er)
e vn(de) vmme dat gut vn(de) v(m)me
Herborde here to bringhende, wil gi lif
vn(de) got beholde(n).
14. Do spreke wi: wi sint gheste dar so wol
alse hir vn(de) ne heb[ben brin]|ghende4
yene(n) man.
15. Heft dar we gebroken, deme richtet se
na erme rechte vn(de) na sime broke.
16. Do spreke(n) se: vart hen vn(de)
bringhet vs doch gode wort […] | vse
bode(n) to der Narwe, to Reuele, to
Velyn vn(de) to Darbete vse noth en to
openbarende.
17. Des gheue(n) se en eyne(n) Rysce(n)
mede to sende vn(de) to horende vn(de)
to vornem[ende …]5 |likes worue(n).
18. Des vorworue(n) se vrentlike breue
van den vorbenomede(n) stede(n) an de
Nog(arders).

Тогда … [мы] передали им из церкви
20 тюков для выплаты залога вовремя,
чтобы они как следует подумали о том,
чтобы отдать нам ключи … на вече
в присутствии наших мудрейших.
Тогда те же самые послы пришли
обратно с веча на наш двор и говорили: «Великий Новгород сжалился над
вами … и запрещает вам какой-либо
товар выносить из церкви, как малый,
так и большой, кроме как по нашей
воле, так что, кто это нарушит, его мы
будем считать…».
Далее они приказали нам, чтобы никто не выходил со двора, кроме как не
более, чем вдвоем вместе с приставом,
чтобы покупать нам еду и питье.
Далее сказали [русские о]… разбойниках и о товаре и о том, чтобы доставить сюда Херборда, «если вы хотите
сохранить жизнь и товар».
Тогда мы сказали: «Мы гости, как там,
так и здесь, и мы не должны доставлять того человека.
Если кто там совершил преступление,
того пусть они судят согласно их праву
и в соответствии с его преступлением».
Тогда они сказали: «Отправляйтесь
туда и привезите нам все-таки доброе
слово…»… [Мы отправили] наших
послов в Нарву, в Ревель, в Феллин
и в Дерпт для того, чтобы известить их
о нашем бедственном положении.
Тогда они дали одного русского для
того, чтобы послать вместе [с послами]
для слушания и разбора [дела?]…
Затем они добились дружественных
грамот новгородцам от вышеуказанных городов.

1 2 3 4 5

1
2
3
4
5

горизонтальная прорезь — 3
​ 0 мм; восстановлено по верхним элементам букв
gi HUB
буква е восстанавливается по левой части
буква b восстанавливается по левой части; далее — п
​ о HUB и смыслу
буква m восстанавливается по левой части, далее — ​по смыслу и HUB

561

Приложение 3

19. De breue spreke(n): den scade(n),
den gi vntfenghen vnder deme hus to
der Nar[we …]1, | de is vs van al vseme
herte(n) let, vn(de) wolde gi deme
Dysce(n) copmanne dar scult v(m)
me, so dede gi deme vnrechte, went he
vnschvldich is, vn(de) biddet iu, dat gi den
copma[n … cryse] | cyssinghe.

20. Vortmer so sloghen vs de Rysce(n)
binne(n) der bodeschap eyne(n) ma(n)
dot vor vser porten; dit claghede wi, do
spreke(n) se: dit hebbet vordrunkene2
lyde ghedan […] |
21. Hirmede was vs gherichtet.
22. Hirna queme(n) vse boden wed(er)
to Nog(ar)d(en) vn(de) worde(n)
ghelade(n) vor de wyseste(n) in dat dinc
vn(de) openbarden ere bodeschap vn(de)
leten de breue leyse[n …] | spreke(n)
se vn(de) repe(n): dit is permentblat
vn(de) wort, hedde gi vs de morder vnde
dat gůt ghebracht, dar were vns mede
gheholpe(n), vn(de) hopet, dat wi de
rechscyldeghe(n)3 vunde(n) hebbe(n) […] |
23. sande(n) se bode(n) to vns in de(n)4
hof, de spreke(n): Velebracht, de den
mort ghedan heft, vn(de) Herb(ord),
de in deme scepe was, de butinghe
mede vpghebort heft, de weren coplyde
vn(de) gest[e …]5 | desse mort vp iu
ghekome(n), vn(de) escheden dat gůt, dat
en ghenome(n) wart, vn(de) ver man en
vt to geue(n)de van de(n) besten vor de
houede.
24. Do spreke wi: doyt wol vn(de) […] | se
vs richten na der crysecussinghe vn(de) ne
don vns neyne welde, wente wi vnscyldich
sin.

Грамоты гласят: «Ущерб, который вы
(новгородцы) понесли у Нарвского
замка … и об этом мы сожалеем от всего сердца, и если вы [предъявите] из-за
этого претензии немецким купцам, то
вы совершите несправедливость по
отношению к ним, так как они не виноваты, и просим вас, чтобы вы [дали]
купцам [крестное] целование (или
[поступали] с купцами по [крестному]
целованию».
Кроме того, русские у нас избили до
смерти одного человека из посольства
перед нашими воротами; на это мы пожаловались. Тогда они сказали: «Это
сделали пьяные люди».
Таким способом нас осудили.
После этого наши послы возвратились
в Новгород и были приглашены перед
мудрейшими на вече, и рассказали
о [цели] своего посольства, и были
оглашены грамоты… …они говорили
и кричали: «Это лист пергамена и слова. Если бы вы доставили нам убийцу
и товар, то это бы нам помогло»,
и [они] надеются, что мы нашли действительно виновного [в этом]…
…они послали к нам послов на двор,
которые сказали: «Фелебрахт, который совершил убийство, и Херборд,
который был на корабле, на который
была загружена добыча, которые были
купцами и гостями (подмастерьями?)…
это убийство на вашей совести (или
случилось с вами?) », и требовали
товара, который был у них захвачен,
и чтобы [немцы] выдали им из лучших
людей четырех человек за головы [убитых].
Тогда мы сказали: «Будьте так добры
… [чтобы] они нас судили согласно
крестному целованию и не применяли
к нам никакого насилия, так как мы
невиновны».

1 2 3 4 5

1
2
3
4
5

буква w восстанавливается по левой части, далее — ​по смыслу и HUB
буква r в строке расплылась, над ней написана r
так в рукописи
вписано над строкой
gese[llen] HUB

562

П.В. Лукин. Новгородское вече

25. Dit dede(n) se vn(de) queme(n)
wed(er) vn(de) spreke(n): de byschop
vn(de) de amesnicke, de […] | vn(de) de
meyne(n) Nog(ar)d(ers) (или Nog(ar)d(en)), de hebbet vs to iu ghesant, dat
gi so vele godes, also vnsen brod(er)en
nome(n) is, scholen vtleghen to eyne(m)
pande.
26. Do beyde wi se, dat se1 noch eyns
vormanade(n) […] | vn(de) wert in den
breue(n) vn(de) in der crysecyssinghe,
wat rouere vn(de) mord(er)e neyme(n),
dat wi dat vtgheuen, so moyste wit don.
Des scede[d]e2 wi vs.

Это они сделали и пришли снова и сказали: «Епископ и наместник … и все
новгородцы (или: весь Новгород),
которые нас к вам прислали, чтобы вы
столько же добра, сколько захвачено
у наших братьев, внесли в качестве
залога».

Тогда мы предложили им, чтобы они
еще раз подтвердили … и было в грамотах и крестном целовании, что
захватили грабители и убийцы, чтобы
мы это заплатили, так что мы должны
заплатить компенсацию. Потом мы
разошлись.
27. Darna queme(n) se wed(er) vn(de) […] После этого они пришли снова и [ска| iu vn(de) vns ghewesen…
зали]: «…вас и нас…
28. Grote Nog(ar)d(en) is des to rade
Великий Новгород принял такое реworde(n), dat se iumm(er) also vele
шение, что они (новгородцы) хотят
godes hebben willen to eyne(m) pande,
непременно получить столько товара
als ere(n) brod(er)en nome(n) is, also
в качестве залога, сколько было заvere als gi lif vn(de) gůt behalde(n) […] | хвачено у их братьев, в таком размере,
dat seghet vs, so wil wit iu neyme(n) met чтобы вы сохранили жизнь и имущеeyme here.
ство» … сказали нам, то возьмут у нас
возмещение с помощью оружия.
29. Dit moste wi bi noyt ouergheue(n)
Это мы должны были по необходимоvn(de) vraghede(n) se vmme de summe
сти передать и спросили их о стоимоdes godes. Do nennde(n) se de su(m)me
сти товара. Тогда они назначили сумvele hogher […] | to Reuele.
му, намного бóльшую … в Ревеле.
Тогда мы принесли с большим трудом
30. Des brochte wi mit grot(er) noyt de
su(m)me vppe XIIC marc3; darto kostedet [товар] на сумму в 1200 марок; кроме
vs wol Co mar(c) an gyfte gheghen de
того, нам стоили, пожалуй, 100 марок
weldegheste(n).
дары для могущественнейших [людей].
31. Des brochte wi an wa(n)de to hope
Тогда мы сложили вместе у стены …
[…] | vn(de) brochte(n) de(n) Rysce(n) dat и продемонстрировали русским товар.
gůt vor oůghen
32. Des queme(n) de sakewolde(n) mit
Тогда пришли истцы с могущественныweldeghen lyde(n) vn(de) wolde(n) dat
ми людьми и хотели забрать товар.
gůt ghenome(n) hebben.
33. Do spreke wi: dat gůt ne wil wi
Тогда мы сказали: «Товар мы не хотим
neymanne […] | vorworde vn(de) vppe
никому … [согласно] предварительноcrysecyssinghe.
му соглашению и крестному целованию».
34. Des worde(n) VI man van vsen
После этого 6 человек из наших стаoldesten in dat dinc ghelade(n).
рейших были приглашены на вече.
1 2 3
1
2
3

dat se вписано над строкой
в кв. ск. — ​сильно стерто на сгибе, чтение предположительное
в рукописи XIJC, над C надписана о

563

Приложение 3

35. Do spreke(n) de Nog(arders): dat
syluer vn(de) dat want schal bezeghelen
de borchgreu[e …] | vn(de) dat syluer
schal men bringhen deme abbate van
sunte Iůriane vn(de) dat want in sunte
Nicolaus kerke(n) to lyghende to eyne(m)
pande to sunte Jacopes daghe.
36. Hirvnbinn[en …] | v(m)me ere goth;
wert en dat, so neymet gi dat iuwe, vn(de)
ne werdes en nich, so is Grote Nog(arden)
des weldich, wene se dat gůt tokere(n).
37. Hirvp heft vns de amestnicke1, d[e
borch]|[greue]2, de hertoghe vn(de)
de sakewolde(n) dat cryse ghekuͤ st, vs
vn(de) deme gaste velich to wesende,
to kopslaghende, to komende vn(de) to
vare(n)de sunder hindernisse binne(n) des
[…] |
38. Des moste wi [b]eyde3 iu(n)c vn(de)
olt en dat cryse wedder kysse(n), dat
neyma(n) binne(n) desme daghe dor
des godes willen nene(n) anevanc noch
pandinghe don ne scole(n)4 […] | als wi lif
vn(de) gůt holde(n) wolden.

Тогда сказали новгородцы: «На серебре и ткани должен поставить печать
посадник … и серебро нужно отнести
игумену [монастыря] Святого Юрия,
и ткань нужно отнести на хранение
в качестве залога в церковь Святого
Николая до дня святого Иакова.
Тем временем … в отношении их товара, если только это произойдет, «то
вы возьмите ваше», и если только не
произойдет, то Великий Новгород властен, когда они (новгородцы) выдадут
товар.
На этом наместник, посадник, тысяцкий и истцы поцеловали нам крест, нам
и гостям в том, чтобы в безопасности
пребывать, торговать, приезжать
и уезжать без помех в…

Затем мы все, молодые и старые,
в свою очередь, целовали им крест на
том, что никто в течение этого времени, по воле Божьей, не будет захватывать или арестовывать [чужое имущество]… так как мы хотим сохранить
жизнь и имущество.
В тот же день, после крестного целова39. Desseluen daghes na der
ния, истцы докучали нашему старосте
crysecyssinghe deden de zakewolde(n)
eyne(n) ouerlop vp vsen olderman [vnde]5 и его мудрейшим с … решили, чтобы
vp sine wyseste(n) mit ghe[…] | beslothen наших находилось 160 [человек] на
gheleghen vser seystich vn(de) hunderth дворе, со дня св. Екатерины до восьмоin deme houe van synte Katerine(n) daghe го дня после Сретения.
wente achte daghe na lych[myssen]6.
Тогда это дело было окончено и [за40. Do werde(n) desse sake gheendet
вершено]…
vn(de) ghe[lendet]7.
1 2 3 4 5 6 7

1
2
3
4
5
6
7

перед amestnicke зачеркнута m
в квадратных скобках — ​по смыслу
читается в ультрафиолетовом освещении
далее несколько букв (10 мм) неразборчиво
в квадратных скобках — п
​ о HUB и смыслу
в квадратных скобках — п
​ о HUB
в квадратных скобках — р
​ еконструкция по HUB (эта часть не сохранилась)

Библиография 1
Источники
Абрамович Д. Киево-Печерський патерик (вступ. текст, примiтки).
У Києвi, 1930 (Пам’ятки мови та письменства давньої України. Т. IV =
Monumenta linguae nec non litterarum Ucrainae veteris. Vol. IV).
Арциховский А.В., Борковский В.И. Новгородские грамоты на бересте (Из раскопок 1956–1957 гг.). М., 1963.
Бенешевич В.Н. Древнеславянская Кормчая XIV титулов без толкований. СПб., 1906. Т. I; София, 1987. Т. II.
Бугославський С. Україно-руські пам’ятки ХІ–ХVІІІ вв. про князів
Бориса та Гліба (Розвідка й тексти). У Київі, 1928. (Пам’ятки мови та
письменства Давньої України. Т. 1. Історично-філологічний відділ Всеукраїнської Академії наук. Збірник № 77).
Валк С.Н. Новые грамоты о новгородско-псковских отношениях
с Прибалтикой в XV в. // Исторический архив. 1956. № 1.
Великая Русь рыцаря де Ланноа // Родина. 2003. № 12. С. 76–79.
URL: http://www.vostlit.info/Texts/rus13/Lannoa/text.phtml?id=778 (дата
обращения: 29.08.2014).
Великие Минеи-Четии. Октябрь. Дни 4–18 / Памятники славянорусской письменности, изданные Археографическою комиссиею. СПб.,
1874.
Великий Новгород в иностранных сочинениях XV — ​нач. XX в. Новгород, 2002.
Видекинд Ю. История шведско-московитской войны XVII века. М.,
2000.
Герберштейн С. Записки о Московии: В 2 т. / Под ред. А. Л. Хорошкевич. М., 2008. Т. I: Лат. и нем. тексты, рус. пер. с лат. А.И. Малеина
и А.В. Назаренко, с ранненововерхненем. А.В. Назаренко; Т. II. Статьи,
комментарий, приложения, указатели, карты.
Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе.
Тексты, перевод, комментарий. М., 2012.
Жития святых мучеников Бориса и Глеба и службы им / Пригот.
к печати Д.И. Абрамович. Пг., 1916.
Законодательство Древней Руси. М., 1984. Т. 1 (Российское законодательство X–XX вв.: В 9 т.).
1 Даты в квадратных скобках — ​годы первого издания (если новое издание его повторяет). Диакритические знаки и артикли при алфавитном распределении не учитываются. В древнеримских именах при алфавитном распределении учитывается номен (а не преномен).

565

Библиография

Зализняк А.А., Янин В. Л. Берестяные грамоты из новгородских раскопок 2005 г. // Вопросы языкознания. 2006. № 3.
История Иудейской войны Иосифа Флавия. Древнерусский перевод.
М., 2004. Т. I (Памятники славяно-русской письменности. Новая серия).
Истрин В.М. Книгы временьныя и образныя Георгия Мниха. Хроника Георгия Амартола в древнем славянорусском переводе. Пг., 1920. Т. I.
Книги XII малых пророков с толкованиями в древнеславянском переводе / Приготовил к печати Н.Л. Туницкий. Сергиев Посад, 1918.
Вып. 1. Книги Осии, Иоиля, Амоса, Авдия и Ионы.
Козьма Пражский. Чешская Хроника / Вступ. ст., пер. и комм. Г.Э. Санчука. М., 1962.
Константин Багрянородный. Об управлении империей (текст, перевод, комментарий). М., 1989.
Корецкий В.И. Новый список грамоты великого князя Изяслава
Мстиславича новгородскому Пантелеймонову монастырю // Исторический архив. 1955. № 5.
Котошихин Г. О России в царствование Алексия Михайловича.
СПб., 1884.
Куприянов И.К. Обозрение пергаменных рукописей новгородской
Софийской библиотеки // ИОРЯС. СПб., 1857. Т. VI. Вып. 4.
Летописец Еллинский и Римский. СПб., 1999. Т. I. Текст.
Марасинова Л.М. Новые псковские грамоты XIV–XV веков. М., 1966.
Матвеенко В., Щеголева Л. Временник Георгия Монаха (Хроника
Георгия Амартола). Русский текст, комментарий, указатели. М., 2000.
Медынцева А.А. Древнерусские надписи новгородского Софийского собора. М., 1978.
Меховский Матвей. Трактат о двух Сарматиях / Введ., пер. и комм.
С.А. Аннинского. М.; Л., 1936.
Мильков В.В. Древнерусские апокрифы. СПб., 1999 / Памятники
древнерусской мысли. Исследования и тексты. Вып. 1.
Никита Хониат. История со времени царствования Иоанна Комнина. Рязань, 2003. Т. II (1186–1206) (Византийская историческая библиотека. Т. II).
Никольский А.И. Сказания о двух новгородских чудесах из жития
святого Иоанна Предтечи и Крестителя Господня // ИОРЯС. 1907 г.
СПб., 1907. Т. ХII. Кн. 3.
Новгородские летописи (Так названные Новгородская вторая
и Новгородская третья летописи). СПб., 1879.
НПК. СПб., 1859. Т. I. Переписная оброчная книга Деревской пятины около 1495 г.; СПб., 1905. Т. V. Книги Шелонской пятины.
Описи Царского архива XVI века и архива Посольского приказа
1614 года / Под ред. С.О. Шмидта. М., 1960.

566

Библиография

Опись архива Посольского приказа 1626 года / Подг. к печати В.И. Гальцов, под ред. С.О. Шмидта. М., 1977. (Памятники отечественной истории.
Вып. 1).
ОР ГИМ. Син. 7.
ОР ГИМ. Син. 346.
Памятники дипломатических сношений Московского государства
с Польско-литовским. СПб., 1882. Т. I / Под ред. Г.Ф. Карпова (Сборник
РИО. Т. XXXV).
Памятники истории Великого Новгорода / Под ред. С.В. Бахрушина.
М., 1909.
Памятники истории Восточной Европы: Источники XV–XVII вв. М.;
Варшава, 2002. Т. VI. Радзивилловские акты из собрания Российской национальной библиотеки. Первая половина XVI в.
ПКЦ / Гл. ред. Б.А. Рыбаков, ред. В.А. Кучкин. СПб., 1998.
ПРП. М., 1953. Вып. II. Памятники права феодально-раздробленной
Руси / Сост. А.А. Зимин; М., 1955. Вып. III. Памятники права периода образования Русского централизованного государства / Под ред. Л.В. Черепнина.
Повесть временных лет. СПб., 1996.
Повесть о посаднике Добрыне / Подг. текста, пер. и комм. Л.А. Дмитриева // БЛДР. СПб., 1999. Т. VII. URL: http://lib.pushkinskijdom.ru/
Default.aspx?tabid=5058 (дата обращения: 29.08.2014).
ПСРЛ. Т. I. М., 1997. Лаврентьевская летопись.
ПСРЛ. Т. II. М., 1998. Ипатьевская летопись.
ПСРЛ. Т. III. М., 2000. Новгородская первая летопись старшего
и младшего изводов.
ПСРЛ. Т. III. СПб., 1841. Новгородские летописи.
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. М., 2000. Новгородская четвертая летопись.
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 2. Пг., 1917. Новгородская пятая летопись. Вып. 1.
ПСРЛ. Т. IV. Ч. 4–5. СПб., 1848. Новгородские и псковские летописи.
ПСРЛ. Т. V. Вып. 1–2. М., 2003, 2000. Псковские летописи.
ПСРЛ. Т. V. Вып. 6. СПб., 1851. Псковские и софийские летописи.
ПСРЛ. Т. VI. Вып. 1. М., 2000. Софийская первая летопись старшего
извода.
ПСРЛ. T. VI. СПб., 1853. Софийские летописи.
ПСРЛ. Т. IX. СПб., 1862. Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью.
ПСРЛ. Т. X. СПб., 1885. Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью.
ПСРЛ. Т. XV. М., 2000. Рогожский летописец. Тверской сборник.
ПСРЛ. Т. XVI. М., 2000. Летописный сборник, именуемый летописью
Авраамки.

567

Библиография

ПСРЛ. Т. XX. 1-я пол. СПб., 1910. Львовская летопись. Ч. 1.
ПСРЛ. Т. XXII. СПб., 1911. Русский хронограф. Ч. 1. Хронограф редакции 1512 года.
ПСРЛ. Т. XXIII. М., 2004. Ермолинская летопись.
ПСРЛ. Т. XXV. М., 2004. Московский летописный свод конца
XV века.
ПСРЛ. Т. XVIII. М., 2007. Симеоновская летопись.
ПСРЛ. Т. XXXIII. Л., 1977. Холмогорская летопись. Двинской летописец.
ПСРЛ. Т. XXXVII. Л., 1982. Устюжские и вологодские летописи
XVI–XVIII вв.
ПСРЛ. Т. XLI. М., 1995. Летописец Переяславля Суздальского (Летописец русских царей).
ПСРЛ. Т. XLII. СПб., 2002. Новгородская Карамзинская летопись.
ПСРЛ. Т. XLIII. М., 2004. Новгородская летопись по списку
П.П. Дубровского.
Полоцкие грамоты XIII — начала XVI века / Подг. А.Л. Хорошкевич, С.В. Полехов и др. М., 2015.
Правда Русская / Ред. Б.Д. Греков. М.; Л., 1940. Т. I. Тексты; 1947.
Т. II. Комментарии.
Приселков М.Д. Троицкая летопись. Реконструкция текста. 2-е изд.
СПб., 2002.
Пчела. Древнерусский перевод / Изд. подг. А.А. Пичхадзе, И.И. Макеева. М., 2008. Т. I.
Россия в первой половине XVI в. / Сост. О.Ф. Кудрявцев. М., 1997.
РИБ. СПб., 1880. Т. VI. Памятники древнерусского канонического
права. Ч. I. Памятники XI–XV вв.
РИБ. СПб., 1908. Т. VI (Изд. 2-е). Памятники древнерусского канонического права. Ч. 1 (Памятники XI–XV вв.).
РИБ. СПб., 1910. Т. XXVII. Литовская метрика. Отд. I. Ч. 1: Книги
записей. Т. I.
РЛА. СПб., 1868.
Святые князья-мученики Борис и Глеб / Исслед. и подг. текстов
Н.И. Милютенко. СПб., 2006.
Синайский патерик / Изд. подг. В.С. Голышенко, В.Ф. Дубровина.
М., 1967.
Слово о полку Игореве / Под ред. В.П. Адриановой-Перетц. М.; Л., 1950.
Смоленские грамоты XIII–XIV веков / Подг. к печати Т.А. Сумникова,
В.В. Лопатин. М., 1963.
Сочинения Ивана Семеновича Пересветова // БЛДР. СПб., 2000. Т. 9.
URL: http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=5115#_ednref26 (дата
обращения: 29.08.2014).

568

Библиография

Среднеболгарский перевод Хроники Константина Манассии в славянских литературах / Иссл. И. С. Дуйчева, М.А. Салминой; подг. текста
М.А. Салминой. София, 1988.
Супрасълски или Ретков сборник / Заимов Й., Капалдо М. София,
1983. Т. II.
Титмар Мерзебургский. Хроника / Изд. подг. И.В. Дьяконов. М., 2009.
Успенский сборник XII–XIII вв. / Изд. подг. О.А. Князевская, В.Г. Демьянов, М.В. Ляпон. М., 1971.
Хорошкевич А.Л. Русские грамоты 60–70-годов XV в. из бывшего
Рижского городского архива // АЕ за 1965 год. М., 1966.
ЧОИДР. 1893 г. Кн. I (164). М., 1893. Смесь.
Шлихтинг А. Краткое сказание о характере и жестоком правлении
московского тирана Васильевича // Московия при Иване Грозном глазами иноземцев. М., 2014.
Гай Юлий Цезарь. Записки Юлия Цезаря и его продолжателей
о Галльской войне. М., 1991. Т. 1.
Янин В.Л., Зализняк А.А. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1977–1983 гг.). Комментарии и словоуказатель к берестяным грамотам (из раскопок 1951–1983 гг.). М., 1986.
S. Adalberti Pragensis episcopi et martyris Vita altera auctore Brunone
Querfurtensi / ed., praef. notisque instr. J. Karwasińska. Warszawa, 1969
(MPH. Series Nova. T. IV. Fasc. 2).
Ágrip af Nóregskonunga sǫgum. Reykjavík, 1984 (Íslenzk Fornrit. B.
XXIX).
Andrea A.J. The Devastatio Constantinopolitana, A Special Perspective
on the Fourth Crusade: An Analysis, New Edition and Translation // Historical
Reflections. Réflexions historiques. Winter 1993. Vol. 19. № 1.
Catenae graecorum patrum in Novum Testamentum / ed J.A. Cramer.
T. IV. In Epistolam S. Pauli ad Romanos. Oxonii, 1844.
Chronica Albrici monachi trium fontium, a monacho novi monasterii
Hoiensis interpolata / Еd. P. Scheffer-Boichorst // MGH SS. Hannoverae,
1874. T. XXIII.
Chronici hungarici compositio saeculi XIV / praef. est, textum rec.,
annotationibus instr. A. Domanovszky // Scriptores rerum hungaricarum
tempore ducum regumque stirpis Arpadianae gestarum / Еd. E. Szentpétery.
Budapestini, 1937. Vol. I.
Chronik der Konstanzer Konzils 1414–1418 von Ulrich Richental / Еing.
und hrsg. von Th. M. Buck. Ostfildern, 2011 (Konstanzer Geschichts- und
Rechtsquellen).
Chronique d’Ernoul et de Bernard le Trésorier / Рubl. par M.L. de Mas
Latrie. P., 1870.

569

Библиография

Codex diplomaticus Lubecensis (=Lübeckisches Urkundenbuch) / Нrsg.
von dem Vereine für Lübeckische Geschichte und Alterthumskunde. I Abth.
Urkundenbuch der Stadt Lübeck. Lübeck, 1871.
Codex diplomaticus Saxoniae Regiae / Нrsg. v. O. Posse, H. Ermisch.
Leipzig, 1889. Hauptteil I. Bd. II. Urkunden der Markgrafen von Meissen und
Landgrafen von Thüringen 1100–1195.
Constantini Manassis Breviarium Chronicum / Rec. O. Lampsidis. Athenis,
1996. P. I. (Corpus fontium historiae byzantinae. Vol. XXXVI/1. Series
Atheniensis).
Constantini Porphyrogeniti imperatoris De cerimoniis aulae byzantinae
libri duo / Rec. J. J. Reiske. Bonnae, 1829 (Corpus scriptorum historiae
byzantinae). Vol. I.
P. Cornelii Taciti. Germania / Тexte établi et traduit par H. Goelzer //
Tacite. Dialogue des orateurs. La vie d’Agricola. La Germanie. P., 1922.
Cosmae Pragensis Chronica Boemorum / Нrsg. von B. Bretholz. B., 1923
(MGH SS. NS. T. II).
Ebonis Vita S. Ottonis episcopi Babenbergensis / Rec. et ann. J. Wikarjak
et K. Liman. Warszawa, 1969. (MPH. Series Nova. T. VII. Fasc. 2).
Flateyjarbók. Akranes, 1945. B. II.
Galli Anonymi Cronica et gesta ducum sive principum Polonorum / Еd.,
praef. notisque instr. K. Maleczyński. Kraków, 1952 (MPH. Nova series. T. II).
Geheimes Staatsarchiv Preußischer Kulturbesitz, XX. Hauptabteilung
(Königsberger Archiv), Ordensbriefarchiv 2470.
Georgii Monachi chronicon / Еd. C. De Boor. Lipsiae, 1904. Vol. I.
Giovanni Diacono. Istoria Veneticorum / Еd. e trad. di L. A. Berto.
Bologna, 1999 (Fonti per la storia dell’Italia medievalе. Storici italiani dal
cinquecento al millecinquecento ad uso delle scuole. 2).
HR von 1256–1430 (=Die Recesse und andere Akten der Hansetage von
1256–1430). Leipzig, 1897. Bd. VIII.
HR von 1431–1476. Leipzig, 1876–1892. Bd. I–III; VII / Вearb. von
G. Frhrr. von der Ropp.
HUB. Halle, 1876–1886. Bd. I–III / Вearb. von K. Höhlbaum; Leipzig,
1899–1905; Bd. V–VI / Вearb. von K. Kunze.
Heimskringla. Nóregs konunga sögur af Snorri Sturluson / Udg. ved Finnur
Jónsson. Købehavn, 1893. [B.] I.
Heinrici chronicon Livoniae. Ed. altera / Rec. L. Arbusow, A. Bauer.
Hannoverae, 1955 (Scriptores rerum Germanicarum ex MGH in usum
scholarum separatim editi).
Herbordi Dialogus de vita S. Ottonis episcopi Babenbergensis / Rec. et
ann. J. Wikarjak, praef. et comm. est K. Liman. Warszawa, 1974 (MPH. Series
Nova. T. VII. Fasc. 3).

570

Библиография

Ioannis Malalae Chronographia / Еd. H.-G. Beck, A. Kambylis, R. Keydell.
B.; N. Y., 2000 (Corpus fontium historiae byzantinae).
C. Iuli Caesaris. Commentarii / Еd. A. Klotz. Lipsiae, 1957. Vol. I.
Commentarii Belli Gallici.
Laonici Chalcocandylæ Historiarum Demonstrationes / Rec. E. Darkó.
Budapestini, 1927. T. I.
Latvijas valsts vēstures arhīvs, f. 673, apr. 4 (K‑18), Nr. 26, 111.
Legenda Christiani. Vita et passio sancti Wenceslai et sancte Ludmile ave
eius / Еd. J. Ludvikovský. Pragae, 1978.
Leges Saxonum und Lex Thuringorum / Еd. C. von Schwerin. Hannoverae
et Lipsiae, 1918 (Fontes iuris Germanici antiqui in usum scholarum ex MGH
separatim editi).
Lemerle P. Les plus anciens recueils des miracles de Saint Démétrius et la
pénétration des Slaves dans les Balkans. P., 1979. T. I. Le texte.
Letopis Vincencia, kanovníka kostela Pražského // Fontes rerum Bohe­
micarum. T. II. P. II (=Prameny dějin českých). D. 2. Č. 2). V Praze, 1875.
LECUB. Abt. I. Reval, 1853–1859. Bd. I–IV / Нrsg. von F.G. von Bunge;
Riga, 1867–1873. Bd. V–VI / Нrsg. v. F.G. von Bunge; Riga; Moskau, 1881.
Bd. VII / Вegr. von F.G. v. Bunge, fortgesetzt von H. Hildebrand; Riga;
Moskau, 1889; Bd. IX / Вegr. von F.G. v. Bunge, fortgesetzt von H. Hildebrand;
Bd. X / Begr. von F.G. v. Bunge, fortgesetzt von H. Hildebrand und nach ihm
von Ph. Schwartz. Riga; Moskau, 1896; Bd. XIII (в печати).
MGH. Legum Sectio II. Capitvlaria regvm francorvm. T. I / Еd. A. Boreti­
us. Hannoverae, 1883.
Morgan M.R. The Chronicle of Ernoul and the Continuations of William
of Tyre. Oxford, 1973.
Die Nestorchronik: die altrussische Chronik zugeschrieben dem Mönch des
Kiever Höhlenklosters Nestor, in der Redaktion des Abtes Sil’vestr aus dem Jahre
1116, rekonstruiert nach den Handschriften Lavrent’evskaja, Radzivilovskaja,
Akademičeskaja, Troickaja, Ipat’evskaja und Chlebnikovs­kaja, ins Deutsche
übersetzt von Ludolf Müller. München, 2001 (Forum Slavicum. Bd. 56).
Nicetae Choniatae Historia / Rec. I.A. van Dieten. Berolini; Novi Eboraci,
1975 (Corpus fontium historiae Byzantinae. Vol. XI/1. Series Berolinenses / ed.
H.-G. Beck, A. Kambylis, R. Keydell). P. I.
Die Nowgoroder Schra in sieben Fassungen vom XIII. bis XVII.
Jahrhundert / Нrsg. von W. Schlüter. Dorpat, 1911.
O City of Byzantium, Annals of Niketas Choniates / Тransl. by
Harry J. Magoulias. Detroit, 1984.
Œuvres de Ghillebert de Lannoy voyageur, diplomate et moraliste,
receuillies et publiées par Ch. Potvin avec des notes géographiques et une
carte par J.-C. Houzeau. Louvain, 1878.

571

Библиография

De oorkonden der graven van Vlaanderen (1191-aanvang 1206) / door
W. Prevenier. Brussel, 1964. II Uitgave (Verzameling van de akten der belgische
vorsten).
Origo civitatum Italie sive Venetiarum (Chronicon Altinate et Chronicon
Gradense) / А cura di R. Cessi. Roma, 1933.
The Povest vremennykh let: An Interlinear Collation and Paradosis.
Cambridge MA, 2003 / Harvard Library of Early Ukrainian Literature.
Vol. 10.
Die Prüfeninger Vita Bischof Ottos I. von Bamberg nach der Fassung des
Großen Österreichischen Legendars / Еd. J. Petersohn / MGH. Scriptores
rerum Germanicarum in usum scholarum separatim editi. Hannover, 1999.
Radulfi de Coggeshall Chronicon Anglicanum / Еd. J. Stevenson. L., 1965
[1875]. (Rerum Britannicarum medii aevi scriptores).
Razvod Istrianski — ​Reambulazione di Confini (The Partitioning of Istria)
URL: http://www.istrianet.org/istria/history/1000–1799AD/razvod_istrianski/
index.htm (дата обращения: 29.08.2014).
Saga Óláfs Tryggvasonar af Oddr Snorrason munk / Udg. af Finnur Jónsson.
København, 1932.
The Saga of Olaf Tryggvason (by Oddr Snorrason) / Тransl. with introd.
and notes by Th. M. Andersson. N. Y., 2003 (Islandica, 52).
Sartorius G.F. Urkundliche Geschichte des Ursprunges der deutschen
Hanse / Нrsg. von J.M. Lappenberg, Bd. II. Hamburg, 1830.
Saxo Grammaticus. Gesta Danorum (=Danmarkhistorien) / latinsk tekst
udg. af K. Friis-Jensen, dansk overs. ved P. Zeeberg. København, 2005.
Scriptores rerum Prussicarum / Нrsg. von Th. Hirsch, M. Töppen, E. Strehl­
ke. Leipzig, 1863. Bd. II.
Theodoreti Cyrensis episcopi opera omnia. Commentarius in Amos
prophetam // PG. P., 1859. T. LXXXI.
Theophylacti Bulgariae archiepiscopi opera quae reperiri potuerunt
omnia. Enarratio in Evangelium Lucae // PG. P., 1864. T. CXIII.
Thietmari Merseburgensis episcopi chronicon / Нrsg. von R. Holtzmann
(MGH SS. Nova Series). B., 1935. T. IX.
Urkunden zur älteren Handels- und Saaatsgeschichte der Republik
Venedig mit besonderer Beziehung auf Byzanz und die Levante. Vom 9. bis
zum Ausgang des 15. Jahrhunderts / Нg. von G. L. Fr. Tafel und G. M. Thomas.
Amsterdam, 1964 (Nachdruck der Ausgabe Wien, 1856). Theil I (Fontes
rerum Austriacarum. II Abteilung. Diplomataria et acta. Bd. XII).
Vita Anskarii et Rimberti / Rec. G. Waitz. Hannoverae, 1884. (Scriptores
rerum Germanicarum in usum scholarum ex MGH recusi).
Vita sancti Lebuini presbiteri et confessoris / Еd. A. Hofmeister // MGH
SS. Lipsiae, 1934. T. XXX.

572

Библиография

Литература
Аграрная история Северо-Запада России. Вторая половина XV — ​
начало XVI в. Л., 1971.
Азбелев С.Н. Устная история в памятниках Новгорода и Новгородской земли. СПб., 2007.
Алексеев А.А. Текстология славянской Библии. СПб., 1999.
Алексеев Л.В. Смоленская земля в IX–XIII вв. Очерки истории Смоленщины и Восточной Белоруссии. М., 1980.
Алексеев Ю.Г. «Черные люди» Новгорода и Пскова (к вопросу о социальной эволюции древнерусской городской общины) // ИЗ. М., 1979.
Т. 103.
Алексеев Ю.Г. Псковская судная грамота и ее время. Развитие феодальных отношений на Руси XIV–XV вв. Л., 1980.
Алексеев Ю.Г. Под знаменами Москвы. Борьба за единство Руси.
М., 1992.
Алешковский М.Х. Повесть временных лет. Судьба литературного
произведения в Древней Руси. М., 1971.
Алешковский М.Х. Социальные основы формирования территории
Новгорода IX–XV вв. // Советская археология. 1974. № 3.
Алешковский М.Х., Красноречьев Л.Е. О датировке вала и рва новгородского острога (в связи с вопросом о формировании городской территории) // Советская археология. 1970. № 4.
Андреев В.Ф. Проблемы социально-политической истории Новгорода XII–XV вв. в советской историографии // НИС. Л., 1982. [Вып.] 1 (11).
Андреев В.Ф. Северный страж Руси. Л., 1983.
Андреев В.Ф. Княжеский двор в древнем Новгороде // НИС. Л., 1984.
[Вып.] 2 (12).
Андреев В.Ф. О социальной структуре новгородского веча // Генезис и развитие феодализма в России. Проблемы истории города. Л., 1988
(Проблемы отечественной и всеобщей истории. Вып. 11).
Андреев В.Ф. Северный страж Руси. Л., 1989. URL: http://bibliotekar.
ru/rusNovgStrazh/6.htm (дата обращения: 29.08.2014).
Андреев В.Ф. Об организации власти в Новгородской республике
в XIV–XV вв. //Прошлое Новгорода и Новгородской земли: Материалы
научной конференции. 18–20 ноября 2003 г. Новгород, 2003.
Аракчеев В.А. Псковский край в XV–XVII веках. Общество и государство. СПб., 2003.
Арiстов В.Ю. Любецька битва 1016 р. в ранньому лiтописаннi (до дискусiї навколо iдеї О.О. Шахматова) // УIЖ. 2013. № 1.
Арциховский А.В. Новгородские ремесла // НИС. Новгород, 1939.
Вып. VI.

573

Библиография

Арциховский А.В. Городские концы в Древней Руси // ИЗ. 1945. Т. I6.
Арциховский А.В. Раскопки в Новгороде // КСИИМК. 1950.
Вып. XXXIII.
Арциховский А.В. Археологическое изучение Новгорода // Труды
Новгородской археологической экспедиции. Т. I / Под ред. А. В. Арциховского и Б. А. Колчина. М., 1956 (МИА. № 55).
Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. М., 1994
[1869]. Т. III.
Барсов Н.П. Очерки русской исторической географии. География
Начальной (Несторовой) летописи. Варшава, 1885.
Бассалыго Л.А. Новгородские тысяцкие. Часть 1 // НИС. СПб., 2008.
[Вып.] 11 (21).
Бауер Н.П. История древнерусских денежных систем IX в. — 1535 г. /
Изд. подг. П.Г. Гайдуков. М., 2014 (История русской науки. Исследования и материалы. II).
Бегунов Ю.К. Раннее немецкое известие о золотой бабе // Известия
Сибирского отделения АН СССР. Серия общественных наук. 1976. № 11.
Вып. 3.
Беляев И.Д. Рассказы из русской истории. М., 1864. Кн. II.
Беляев И.Д. Лекции по истории русского законодательства. М., 1888.
Беляев И.Д. Судьбы земщины и выборного начала на Руси. М., 1905.
Белякова Е.В. «По какому праву?» (О некоторых особенностях правовых систем Московской Руси // Россика. Русистика. Россиеведение.
Кн. 1: Язык. История. Культура. М., 2010.
Бережков М. О торговле с Ганзой до конца XV века. СПб., 1879 (Записки историко-филологического факультета С.‑Петербургского университета. Ч. 3).
Бережков Н.Г. Хронология русского летописания. М., 1963.
Бернадский В.Н. Новгород и Новгородская земля в XV веке. М.; Л.,
1961.
Бессуднова М.Б. Россия и Ливония в конце XV века: истоки конф­
ликта. М., 2015.
Бессуднова М.Б.. Русско-ливонские отношения накануне Нового
времени: истоки конфликта. Дисс. … д-ра ист. наук. Липецк, 2015.
Бицилли П.М. Новгородское сказание о IV Крестовом походе // Бицилли П.М. Избранные труды. Россия и Запад. М., 2006 [1916].
Бобров А.Г. Новгородские летописи XV века. СПб., 2001.
Богословский М.М. Земское самоуправление на Русском Севере
в XVII в. М., 1909. Т. I.
Болтин И. Примечания на историю древния и нынешния России
г. Леклерка. Б.м., 1788. Т. II.
Болотов В.В. Лекции по истории древней Церкви. СПб., 1913. Т. III.

574

Библиография

Борковский В.И., Кузнецов П.С. Историческая грамматика русского языка. М., 2006 (3-е изд.).
Булычев А.А. Между святыми и демонами. Заметки о посмертной
судьбе опальных царя Ивана Грозного. М., 2005.
Буров В.А. Очерки истории и археологии средневекового Новгорода. М., 1994.
Быков А.В. Новгородское войско XI–XV веков. Дисс. … канд. ист.
наук. Новгород, 2006.
Валеров В.А., Валеров А.В. Особенности эволюции государственного строя Новгорода Великого XIII–XV вв. (по материалам немецких актовых источников) // Клио. 2016. № 3 (111).
Васильев В.Л. Из славянской топонимической архаики русского Северо-Запада («рифмованный сегмент» на -комо) // Славяноведение.
2009. № 2.
Вебер М. История хозяйства. Город / Пер. с нем. под ред. И. Гревса.
М., 2001 [1921].
Веселовский С.Б. Очерки по истории опричнины. М., 1963.
Вiлкул Т.Л. Вiче в давнiй Русi у другiй половинi XI–XIII ст. Автореферат … канд. ист. наук. Київ, 2001.
Вилкул Т.Л. Дружина-вече // Государство и общество. История,
экономика, политика, право. СПб.; Ижевск, 2002.
Вилкул Т.Л. Новгородцы и русские князья в летописании XII в. //
Russia mediaevalis. 2002. T. X, 1.
Вилкул Т.Л. Новгородская первая летопись и Начальный свод //
Palaeoslavica. International Journal for the Study of Slavic Medieval
Literature, History, Language and Ethnology. 2003. Vol. 11.
Вилкул Т.Л. Летописные «бояре» и «чернь» на вече // СР. М., 2004.
Вып. 5.
Вилкул Т.Л. О происхождении общего текста Ипатьевской и Лаврентьевской летописи за XII век (предварительные заметки) //
Palaeoslavica. International Journal for the Study of Slavic Medieval
Literature, History, Language and Ethnology. 2005. Vol. 13. № 1.
Вилкул Т.Л. Летописные вставки из «Повести временных лет»
в Сильвестровско-Минейной редакции Сказания о св. Борисе и Глебе //
Ruthe­ni­ca. Киiв, 2006. Т. V.
Вилкул Т.Л. «Литредакция» летописи (о вставках из Александрии
Хронографической в Киевском своде XII в.) // Герменевтика древнерусской литературы. М., 2008. Сб. 13.
Вилкул Т.Л. Люди и князь в древнерусских летописях середины XI–
XIII вв. М., 2009.
Вилкул Т.Л. [Выступление в дискуссии] // Споры о новгородском
вече. Междисциплинарный диалог. Материалы круглого стола. Евро-

575

Библиография

пейский университет в Санкт-Петербурге 20 сентября 2010 г. / Отв. ред.
М.М. Кром. СПб., 2012.
Вiлкул Т.Л. Цитати з Восьмикнижжя в раннiх давньоруських лiтописах, або Як змiнюється смисл iсторичних повiдомлень // УIЖ. 2013. № 1.
Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. М.,
2005 [Киев, 1908].
Вовин А.А. Датировка жалованной грамоты Пскова Якову Голутиновичу //ДРВМ. 2014. № 2 (56).
Вовин А.А. Эволюция политических институтов Пскова в XIV–
XV вв. Дисс. … канд. ист. наук. СПб., 2014.
Воронин Н.Н. Московский Кремль (1156–1367 гг.) // МИА. 1958.
№ 77 (Метательная артиллерия и оборонительные сооружения).
Воскресенский Г. Древний славянский перевод Апостола и его судьбы до XV в. М., 1879.
Гвозденко К.С. Церемония княжеской интронизации на Руси в домонгольский период // ДРВМ. 2009. № 1 (35).
Гедеонов С. Варяги и Русь. Историческое исследование. СПб., 1876.
Ч. 1.
Гимон Т.В. События XI — ​начала XII в. в новгородских летописях
и перечнях //ДГ. 2010. М., 2012.
Гимон Т.В. Янь Вышатич и устные источники древнерусской Начальной летописи // ДГ. 2011. М., 2013.
Гиппиус А.А. К истории сложения текста Новгородской первой летописи //Новгородский исторический сборник. СПб., 1997. Вып. 6 (16).
Гиппиус А.А. Рекоша дроужина Игореви… К лингвотекстологической стратификации Начальной летописи // Russian Linguistics. 2001.
№ 25.
Гиппиус А.А. О критике текста и новом переводе-реконструкции
«Повести временных лет» // Russian Linguistics. 2002. Vol. 26.
Гиппиус А.А. К изучению княжеских уставов Великого Новгорода:
«Устав князя Ярослава о мостех» // Славяноведение. 2005. № 4.
Гиппиус А.А. Новгородская владычная летопись XII–XIV вв. и ее
авторы (История и структура текста в лингвистическом освещении //
Лингвистическое источниковедение и история русского языка 2004–
2005. М., 2006.
Гиппиус А.А. История и структура оригинального древнерусского
текста (XI–XIV вв.): комплексный анализ и реконструкция. Автореф. …
д-ра филол. наук. М., 2006.
Гиппиус А.А. К проблеме редакций «Повести временных лет». I //
Славяноведение. 2007. № 5.
Гиппиус А.А. К проблеме редакций «Повести временных лет». II //
Славяноведение. 2008. № 2.

576

Библиография

Гиппиус А.А. Архиепископ Антоний, новгородское летописание
и культ святой Софии // Хорошие дни. Памяти А.С. Хорошева. Новгород; СПб.; М., 2009.
Гиппиус А.А. «Летописные» Паремийные чтения о Борисе и Глебе:
история текста и исторический контекст // Факты и знаки. Исследования по семиотике истории. М., 2010. Вып. 2.
Гиппиус А.А. Соперничество городских концов как фактор культурной истории Новгорода XII–XIII вв. // Споры о новгородском вече:
междисциплинарный диалог. Материалы круглого стола. Европейский
университет в Санкт-Петербурге 20 сентября 2010 г. СПб., 2012.
Гиппиус А.А. К реконструкции древнейших этапов истории русского летописания // Древняя Русь и средневековая Европа: возникновение
государств. Материалы конференции. М., 2012.
Гиппиус А.А. До и после Начального свода: ранняя летописная
история Руси как объект текстологической реконструкции // Русь
в IX–X веках: археологическая панорама. М.; Вологда, 2012.
Гиппиус А.А. «Нѣсть се Олегъ, но святыи Димитрии…»: к атрибуции
летописного свода 1060-х годов // ВЕДС. Экономические основы формирования государства в древности и Средневековье. XXV Чтения памяти чл.-корр. АН СССР В.Т. Пашуто. Материалы конференции. М., 2013.
Гиппиус А.А. Битвы Ярослава Мудрого: структура и стратиграфия
летописного нарратива // Нарративные традиции славянских литератур: от Средневековья к Новому времени. Сборник памяти чл.-корр.
РАН Е.К. Ромодановской (в печати).
Голубинский Е.Е. История Русской Церкви. М., 2002 [1904]. T. I. Период первый, Киевский или домонгольский. 2-я половина тома.
Горский А.А. Древнерусская дружина (К истории генезиса классового общества и государства на Руси). М., 1989.
Горский А.А. «Всего еси исполнена Земля Русская…». Личности
и ментальность русского Средневековья. Очерки. М., 2001.
Горский А.А. К вопросу об этапах складывания республиканского
строя в Новгороде // Норна у источника Судьбы. Сборник статей в честь
Е.А. Мельниковой. М., 2001.
Горский А.А. Русь: от славянского расселения до Московского царства. М., 2004.
Горский А.А. К вопросу о происхождении славянского населения
Новгородской земли // От Древней Руси к новой России. Юбилейный
сборник, посвященный чл.-корр. РАН Я.Н. Щапову. М., 2005.
Горский А.А. Земли и волости // Горский А.А., Кучкин В.А., Лукин П.В., Стефанович П.С. Древняя Русь: очерки политического и социального строя. М., 2008.
Горский А.А. Русское Средневековье. М., 2010.

577

Библиография

Горский А.А. Славянское расселение и эволюция общественного
строя славян // Буданова В.П., Горский А.А., Ермолова И.Е. Великое переселение народов. Этнополитические и социальные аспекты. СПб., 2011.
Гранберг Ю. Совет господ Новгорода в немецких источниках // ДГ.
1998 г. М., 2000.
Гранберг Ю. Вече в древнерусских письменных источниках: Функции и терминология // ДГ. 2004 г.: Политические институты Древней
Руси. М., 2006.
Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 1949.
Греков Б.Д. Крестьяне на Руси c древнейших времен до XVII века.
М., 1952. Кн. I.
Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 1953.
Гринев Н.Н. Летописное сообщение о событиях 1015 г. в Новгороде
и вопросы политического и военного устройства Новгородской земли //
Изучение истории и культуры Новгородской земли. Тезисы докладов
научной конференции. Новгород, 1987.
Гринев Н.Н. Краткая редакция Русской Правды как источник по
истории Новгорода XI в. //НИС. Л., 1989. [Вып.] 3 (13).
Гринев Н.Н. Легенда о призвании варяжских князей (об источниках
и редакциях в Новгородской первой летописи) // История и культура
древнерусского города. М., 1989.
Грушевський М.С. Хронольогiя подïй Галицько-Волиньскоï лïтописи //
Записки наукового товариства iмени Шевченка. Львiв, 1901. Т. XLI. Кн. 3.
Грушевський М.С. Iсторія України-Руси. У Львовi, 1905. Т. II–III.
XI–XIII вв.
Гуревич А.Я. Средневековый мир: культура безмолвствующего большинства. М., 1990.
Гуревич А.Я. Исторический синтез и Школа «Анналов». М., 1993.
Гуревич А.Я. Свободное крестьянство феодальной Норвегии // Гуревич А.Я. Избранные труды. Крестьянство средневековой Норвегии.
СПб., 2006.
Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (XII–XIV вв.). М., 2000.
Дворецкий И.Х. Древнегреческо-русский словарь. М., 1958. Т. I–II.
Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической
истории. СПб., 1996. Т. III. Средневековье.
Джаксон Т.Н. Четыре норвежских конунга на Руси. Из истории русско-норвежских политических отношений последней трети X — ​первой
половины XI в. М., 2000.
Диттен Г. Известия Лаоника Халкокондила о России (I, 122.5–126.9) //
Византийский временник. 1962. Т. 21.

578

Библиография

Дмитриев Л.А. Житийные памятники Русского Севера как памятники литературы XIII–XVII вв. Эволюция жанра легендарно-биографических сказаний. Л., 1973.
Дмитриев Л.А. Откровение Мефодия Патарского // СККДР. Л., 1987.
Вып. I (XI – первая половина XIV в.).
Добрушкин Е.М. К вопросу о происхождении «Истории Российской» В.Н. Татищева // ИЗ. М., 1976. Т. 97.
Долгов В.В. Представления об обществе в картине мира населения
Древней Руси XI–XIII вв. Дисс. … д-ра ист. наук. Ижевск, 2008.
Долгов В.В. Концепция И. Я. Фроянова в современной исторической
науке: к вопросу о способах ведения дискуссий // Труды исторического
факультета Санкт-Петербургского университета. СПб., 2011. № 6.
Долгов В.В. Горожане и селяне в Древней Руси: реплика по поводу
новой работы П.В. Лукина // Вестник Удмуртского университета. История и филология. 2013. Вып. 1.
Домбровский Д. Вступление Мстислава Мстиславича в борьбу за Галич // СР. М., 2012. Вып. 10. К 1150-летию зарождения российской государственности.
Древнерусские города в древнескандинавской письменности / Сост.
Г.В. Глазырина и Т.Н. Джаксон. М., 1987.
Дубровин Г.Е. Формирование Плотницкого конца и государственные реформы в Новгороде в середине — ​второй половине XIII в. //
Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2013. № 1 (51).
Дьячан В. Участие народа в верховной власти в славянских государствах до изменений их государственного устройства в XIV и XV веках.
Варшава, 1882.
Епифанов П.П. О древнерусском вече // ВМУ. Серия 9. «История».
1963. № 3.
Ефименко Т. К вопросу о русской сотне княжеского периода //
ЖМНП. Новая серия. 1910. Ч. ХХVII. Июнь.
Завадская С.В. К вопросу о «старейшинах» в древнерусских источниках XI–XIII вв. // ДГ. 1987 г. М., 1989.
Зайцев А.К. Черниговское княжество // Древнерусские княжества.
М., 1975.
Зайцев А.К. Черниговское княжество X–XIII вв.: избранные труды.
М., 2009.
Зализняк А.А. От праславянской акцентуации к русской. М., 1985.
Зализняк А.А. Древненовгородский диалект. М., 2004.
Засурцев П.И. Усадьбы и постройки древнего Новгорода. Труды
Новгородской археологической экспедиции. Т. IV / МИА. М., 1963.
№ 123.
Засурцев П.И. Новгород, открытый археологами. М., 1967.

579

Библиография

Зимин А.А. И.С. Пересветов и его современники. Очерки по истории
русской общественно-политической мысли середины XVI века. М., 1958.
Зимин А.А. [Рец. на кн.] В.Л. Янин. Новгородские посадники. М.,
1962 // СА. 1963. № 3.
Зимин А.А. Витязь на распутье. Феодальная война в России XV в.
М., 1991.
Зимин А.А. Правда Русская. М., 1999.
Зимин А.А. Слово о полку Игореве. СПб., 2006.
Иванова О.В. К вопросу о существовании у славян «дружины» в конце VI–VII вв. (по данным «Чудес св. Димитрия Солунского») // Этногенез, ранняя этническая история и культура славян. М., 1985.
Иванова О.В. Формы политической организации славянского общества в центральной и южной частях Балканского полуострова VII–
VIII вв. // Этносоциальная и политическая структура раннефеодальных
славянских государств и народностей. М., 1987.
I. Л. [Леонид (Кавелин), архим.]. Церковно-историческое исследование о древней области вятичей, входившей с начала XV и до конца
XVIII столетия в состав Крутицкой и частию Суздальской епархии //
ЧОИДР. 1862. Кн. 2.
Истрин В.М. Откровение Мефодия Патарского и апокрифические
видения Даниила в византийской и славяно-русской литературах. Исследование и тексты. М., 1897.
Истрин В.М. Замечания о начале русского летописания. По поводу
исследований А.А. Шахматова в области древнерусской летописи //
ИОРЯС. Пг., 1921. Т. XXVI.
Истрин В.М. Откровение Мефодия Патарского и летопись // ИОРЯС.
1924 г. Л., 1925. Т. XXIX.
Каган М.Д. Повесть о разгроме Новгорода Иваном Грозным //
СККДР. Л., 1989. Вып. 2 (вторая половина XIV–XVI в.). Ч. 2. Л–Я.
Казакова Н.А. Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения.
Конец XIV — ​начало XVI в. Л., 1975.
Каменцева Е.И. Хронология. М., 2003 (2-е изд.).
Карамзин Н.М. История государства Российского: В 12 т. М., 1991.
Т. II–III.
Карпов А.Ю. Преподобный Кукша — ​просветитель вятичей. М., 2001.
Карпов А.Ю. Владимир Святой. М., 2004.
Кафенгауз Б.Б. Древний Псков. Очерки по истории феодальной республики. М., 1969.
Кирпичников А.Н. Древнерусское оружие. М.; Л., 1966. Вып. II. Копья, сулицы, боевые топоры, булавы, кистени. IX–XIII вв.; Л., 1971.
Вып. III. Доспех, комплекс боевых средств. IX–XIII вв.

580

Библиография

Кирпичников А.Н., Медведев А.Ф. Вооружение // Древняя Русь. Город, замок, село. М., 1985.
Клейбер Б. Два древнерусских местных названия // Scando-Slaviva.
Copenhagen, 1959. T. V.
Клейненберг И.Э. О названии новгородского пригорода Ямы в западных источниках XV в. // Научные доклады высшей школы. Исторические науки. 1958. № 1.
Клейненберг И.Э. Ливонское известие о новгородском восстании
1421 г. // Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе. Сб. ст.,
посвященный Л.В. Черепнину. М., 1972.
Клейненберг И.Э. О топониме Gercike в источниках XIII в. // ВИД.
Л., 1972. Т. IV.
Клейненберг И.Э. Договор Новгорода с Готским берегом и немецкими городами 1262–1263 гг. (по данным отчета послов немецкого купечества 1292 г.) // ВИД. Л., 1976. Т. VII.
Клейненберг И.Э. Известия о новгородском вече первой четверти
XV века в ганзейских источниках // ИСССР. 1978. № 6.
Клейненберг И.Э. «Частные войны» отдельных новгородских купцов с Ганзой и Ливонией в XV в. // НИС. Л., 1989. № 3 (13).
Клейненберг И.Э., Севастьянова А.А. Уличане на страже своей территории (по материалам ганзейской переписки XV в.) // НИС. Л., 1984.
№ 2 (12)
Клосс Б.М. Никоновский свод и русские летописи XVI–XVII веков.
М., 1980.
Ключевский В.О. Курс русской истории. Ч. 1–2 // Ключевский В. О.
Сочинения: В 9 т. М., 1987 [1904–1906]. Т. I–II.
Ключевский В.О. Боярская Дума Древней Руси. М., 1909.
Колосова И.О. «…и посадникам доложить Господина Пскова на
вече…» (Краткий очерк социально-политической истории Псковской
феодальной республики) // Археологи рассказывают о древнем Пскове.
Псков, 1992 (URL: http://txt.rushkolnik.ru/docs/index‑28251.html?page=3
(дата обращения: 29.08.2014).
Колчин Б.А., Черных Н.Б. Дендрохронология Восточной Европы. М.,
1977.
Колчин Б.А., Черных Н.Б. Ильинский раскоп (стратиграфия и хронология) // Археологическое изучение Новгорода. М., 1978.
Колчин Б.А., Янин В.Л. Археологии Новгорода 50 лет // Новгородский сборник. 50 лет раскопок Новгорода. М., 1982.
Константинова Т.М. Археологические работы Новгородского музея в послевоенный период // НИС. Новгород, 1959. Вып. 9.
Конявская Е.Л. Проблема авторского самосознания в летописи //
ДРВМ. 2000. № 2 (2).

581

Библиография

Конявская Е.Л. Об этапах формирования легенды о Знаменской
иконе // Особенности российского исторического процесса. Сборник
статей памяти ак. Л.В. Милова. К 80-летию со дня рождения. М., 2009.
Конявская Е.Л. Устные источники сказаний о чудотворных иконах // ВЕДС. Устная традиция в письменном тексте. XXII Чтения памяти
чл.-корр. АН СССР В.Т. Пашуто. Москва, 14–16 апреля 2010 г. Материалы конференции. М., 2010.
Костомаров Н.И. Исторические монографии и исследования. СПб.,
1868. Т. VII. История Новгорода, Пскова и Вятки во время удельно-вечевого уклада (Северно-русские народоправства).
Кривошеев Ю.В. Русь и монголы. Исследование по истории СевероВосточной Руси XII–XIV вв. СПб., 2003.
Крип’якевич I. Галицько-Волинське князiвство. Львiв, 1999. 2 вид.
Кром М.М. Меж Русью и Литвой. Пограничные земли в системе русско-литовских отношений конца XV — ​первой трети XVI в. М., 2010.
Куза А.В. «Повесть о князе Ярославе и о мужах новгородских» //
Древняя Русь и славяне. М., 1978.
Куза А.В. Важнейшие города Руси // Древняя Русь. Город, замок,
село. М., 1985.
Кузнецов А. Политическая история Северо-Восточной Руси в 1211–
1218 гг.: Источниковедческий аспект // Ruthenica. Київ, 2009.
Кузьмин А.Г. Начало Руси. Тайны рождения русского народа. М., 2003.
Кучкин В.А. Повести о Михаиле Тверском. Историко-текстологическое исследование. М., 1974.
Кучкин В.А. Победа на Куликовом поле // ВИ. 1980. № 8.
Кучкин В.А. Формирование государственной территории СевероВосточной Руси в X–XIV вв. М., 1984.
Кучкин В.А. К датировке Задонщины // Проблемы изучения культурного наследия. М., 1985.
Кучкин В.А. «Съ тоя же Каялы Святоплъкъ…» // Russia Medievalis.
1995. T. 8. P. 1.
Кучкин В.А. О термине «дети боярские» в Задонщине // ТОДРЛ.
СПб., 1996. Т. L.
К[учкин] В.А. Повесть об ослеплении князя Василька Теребовльского // ППИДР.
К[учкин] В.А. Фрагменты Киевского свода 1198 г. в составе Московского свода 1479 г. и Ермолинской летописи // ППИДР.
Кучкин В.А. Договорные грамоты московских князей XIV века:
внешнеполитические договоры. М., 2003.
Кучкин В.А. Десятские и сотские Древней Руси // Горский А.А.,
Кучкин В.А., Лукин П.В., Стефанович П.С. Древняя Русь: очерки политического и социального строя. М., 2008.

582

Библиография

Кучкин В.А. Издание завещаний московских князей XIV в. Первая
душевная грамота великого князя Ивана Даниловича Калиты // ДРВМ.
2008. № 1 (31).
Кучкин В.А. Издание завещаний московских князей XIV в. Вторая
душевная грамота великого князя Ивана Даниловича Калиты // ДРВМ.
2008. № 2 (32).
Кучкин В.А. Издание завещаний московских князей XIV в. Вторая душевная грамота великого князя Ивана Ивановича // ДРВМ. 2009. № 1 (35).
Кучкин В.А. Издание завещаний московских князей XIV в. Вторая
душевная грамота великого князя Дмитрия Ивановича // ДРВМ. 2009.
№ 3 (37).
Кучкин В.А. Тысяцкие в Новгороде в домонгольский период //
Тверь, Тверская земля и сопредельные территории в эпоху Средневековья. Тверь, 2017. Вып. 10.
Левин И. Женщины в политической жизни средневекового Новгорода. К переоценке проблемы // Споры о новгородском вече: междисциплинарный диалог. Материалы круглого стола. Европейский университет в Санкт-Петербурге 20 сентября 2010 г. СПб., 2012.
Левин М.Г., Чебоксаров Н.Н. Хозяйственно-культурные типы и историко-этнографические области // Советская этнография. 1955. № 4.
Лимберт А. Предметы ведомства «веча» в княжеский период Древней России // Варшавские университетские известия. 1877. № 1–3.
Лимонов Ю.А. Владимиро-Суздальская Русь. Очерки социальнополитической истории. Л., 1987.
Линд Дж.Х. К вопросу о посаднической реформе Новгорода около
1300 г. и датировке новгородских актов // ДГ. 1995 г. М., 1997.
Лисюченко И.В. Княжеская власть и народное ополчение в Древней
Руси (конец IX — ​начало XIII в.). Ставрополь, 2004.
Лихачев Д.С. «Устные летописи» в составе «Повести временных
лет» // ИЗ. 1945. [T.] 17.
Лихачев Д.С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М.; Л., 1947.
Лихачев Д.С. Введение // Среднеболгарский перевод Хроники Константина Манассии в славянских литературах / Иссл. И.С. Дуйчева,
М.А. Салминой; подг. текста М.А. Салминой. София, 1988.
Лихачев Д.С. Комментарии // Повесть временных лет / Подг. текста, пер., статьи и комм. Д.С. Лихачева. СПб., 1996.
Ловмяньский Х. О происхождении русского боярства // Восточная
Европа в древности и Средневековье. Сборник статей. М., 1978.
Ловмяньский Х. Русь и норманны. М., 1985.
Ловмян[ь]ский Г (Х). Религия славян и ее упадок (VI–XII вв). СПб.,
2003

583

Библиография

Ломоносов М.В. Краткий российский летописец с родословием //
Ломоносов М. В. Полное собрание сочинений. М.; Л., 1952 [1760]. T. VI.
Ломоносов М.В. Древняя Российская история от начала Российского народа до кончины великого князя Ярослава Первого или до 1054 года.
СПб., 1766.
Лукин П.В. «Народные собрания» у восточных и западных славян:
возможности сравнительного анализа // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2004. № 3 (14).
Лукин П.В. Древнерусские «вои». IX — ​начало XII в. // СР. М., 2004.
Вып. 5.
Лукин П.В. К вопросу о так называемом совете в домонгольской
Руси // ДГ. 2003 г. Мнимые реальности в античных и средневековых текстах. М., 2005.
Лукин П.В. О так называемой многозначности понятия «вече» в русских летописях. Домонгольское время // Неисчерпаемость источника.
К 70-летию В.А. Кучкина. М., 2005.
Лукин П.В. Праздник, пир и вече: к вопросу об архаических чертах
общественного строя восточных и западных славян // Одиссей: человек
в истории. 2006: Феодализм перед судом историков. М., 2006.
Лукин П.В. «…Нам неволя: зажегше град свои, ступим в Гречьску
землю»: к интерпретации статьи «Повести временных лет» под 6577 г. //
Rossica antiqua: Исследования и материалы. 2006. СПб., 2006.
Лукин П.В. «Поточи Мьстиславъ Полотьскии князѣ». Об одной из
форм наказания в Древней Руси // ДРВМ. 2007. № 1.
Лукин П.В. Зачем Изяслав Ярославич «възгна торгъ на гору»? К вопросу о месте проведения вечевых собраний в средневековом Киеве //
СР. М., 2007. Вып. 7.
Лукин П.В. «Деконструкция деконструкции». О книге Т. Л. Вилкул по
истории древнерусского веча // Scrinium: Revue de patrologie, d’hagiographie
critique et d’histoire ecclésiastique. 2008. Т. IV. Patrologia Pacifica. Selected
papers presented to the Western Pacific Rim Patristics Society 3rd Annual
Conference (Nagoya, Japan, September 29 — ​October 1, 2006) and other
patristic studies).
Лукин П.В. «Варварская Европа» и современные проблемы изучения раннесредневековых славянских обществ. О новой книге Кароля
Модзелевского (Modzelewski K. Barbarzyńska Europa. Warszawa: Wydaw­
nict­wo «Iskry», 2004.) // Славяноведение. 2008. № 2.
Лукин П.В. Вече: социальный состав // Горский А. А., Кучкин В. А.,
Лукин П. В., Стефанович П. С. Древняя Русь: очерки политического
и социального строя. М., 2008.
Лукин П.В. Ранняя топография Киева и начальное летописание //
ВЕДС. Автор и его источник: восприятие, отношение, интерпретация.

584

Библиография

XXI Чтения памяти чл.-корр. АН СССР В.Т. Пашуто. Москва, 14–17 апреля 2009 г. Материалы конференции. М., 2009.
Лукин П.В. Нужно ли нам «новаторство»? Об ответе Т.Л. Вилкул //
Scrinium: Revue de patrologie, d’hagiographie critique et d’histoire
ecclésiastique. 2009. Т. V. Symbola caelestis. Le symbolisme liturgique et
paraliturgique dans le monde chrétien.
Лукин П.В. Терминологический анализ: плюсы и минусы (По поводу
монографии Юнаса Гранберга о древнерусском вече) // Средневековая
Русь. М., 2009. Вып. 8.
Лукин П.В. Восточнославянские «племена» и их князья: конструирование истории в Древней Руси // Славяне и их соседи. XXV конференция памяти В.Д. Королюка. Предания и мифы о происхождении власти
эпохи Средневековья и раннего Нового времени. М., 2010.
Лукин П.В. События в Киеве 1069 г. и «рыночные» собрания в Древней Руси и у западных славян // Сословия, институты и государственная
власть в России (Средние века и раннее Новое время): Сб. ст. памяти
акад. Л.В. Черепнина. М., 2010.
Лукин П.В. «300 золотых поясов» и вече. Немецкий документ
1331 года о политическом строе Великого Новгорода // Средние века.
Исследования по истории Средневековья и раннего Нового времени.
2010. Вып. 71 (3–4).
Лукин П.В. Принцип единодушия в представлениях и политической
практике Древней Руси // Образы прошлого. Сборник памяти А.Я. Гуревича. СПб., 2011.
Лукин П.В. Существовало ли в Древней Руси народное ополчение? //
СР. М., 2011. [Вып.] 9.
Лукин П.В. Существовал ли в средневековом Новгороде «Совет господ»? // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2012. № 1 (47).
Лукин П.В. Население средневекового Новгорода по данным письменных и археологических источников // Русь в IX–X вв.: общество, государство, культура. Тезисы докладов международной научной конференции. Москва, 6–8 ноября 2012 г. М., 2012.
Лукин П.В. Существовала ли в домонгольской Руси смертная казнь?
Ученые мнения и представления современников // Религии мира: История и современность. 2006–2010. М., 2012.
Лукин П.В. Языческая «реформа» Владимира Святославича в начальном летописании: устная традиция или литературные реминисценции? // ДГ. 2011 г.: Устная традиция в письменном тексте. М., 2013.
Лукин П.В. Коровья татьба в Правде Русской // «По любви, въ правду безо всякие хитрости». Друзья и коллеги к 80-летию В.А. Кучкина.
Сборник статей. М., 2014.

585

Библиография

Лукин П.В. Орденский документ 1417 г. о мобилизации новгородцев // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2015. № 4 (62).
Лукин П.В. Средневековый Новгород как европейская городская
коммуна? Итальянские параллели // Электронный научно-образовательный журнал «История», 2016. T.7. Выпуск 6 (50) [Электронный ресурс]. Доступ для зарегистрированных пользователей. URL: http://
history.jes.su/s207987840001576–2–1 (дата обращения: 20.06.2017).
Лурье Я.С. Новгородская Карамзинская летопись // ТОДРЛ. Л.,
1974. Т. XXIX.
Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV–XV вв. Л., 1976.
Лурье Я.С. Еще раз о своде 1448 г. и Новгородской Карамзинской
летописи // ТОДРЛ. Л., 1977. Т. XXXII.
Лурье Я.С. Повесть о битве на Липице 1216 г. в летописании XIV–
XVI вв. // ТОДРЛ. Л., 1979. Т. XXXIV.
Лурье Я.С. Авраамка // СККДР. Л., 1988. Вып. 2 (2-я пол. XIV–XVI в.).
Ч. 1.
Лурье Я.С. Летописный свод Сокращенный // СККДР. Л., 1989.
Вып. 2 (2-я пол. XIV–XVI в.). Ч. 2.
Лурье Я.С. Летопись Новгородская Хронографическая // СККДР.
Л., 1989. Вып. 2 (2-я пол. XIV — ​XVI в.). Ч. 2.
Лурье Я.С. Две истории Руси XV века. Ранние и поздние, независимые и официальные летописи об образовании Московского государства.
СПб., 1994.
Лурье Я.С. К изучению летописной традиции об Александре Невском // ТОДРЛ. 1997. Т. 50.
Лурье Я.С. Россия древняя и Россия новая. СПб., 1997.
Лучицкая С.И. Четвертый крестовый поход глазами русского современника // Византийский временник. 2006. Т. 65 (90).
Львов А.С. Лексика «Повести временных лет». М., 1975.
Любавский М.К. Областное деление и местное управление Литовско-Русского государства ко времени издания первого Литовского статута. М., 1892.
Лященко А.И. «Eymundar Saga» и русские летописи // Известия
Академии наук СССР. VI сер. 1926. Т. 20. № 12.
Майоров А.В. Галицко-Волынская Русь. Очерки социально-политических отношений в домонгольский период. Князь, бояре и городская
община. СПб., 2001.
Мартышин О.В. Вольный Новгород. Общественно-политический
строй и право феодальной республики. М., 1992.
Масленникова Н.Н. Присоединение Пскова к Русскому централизованному государству. Л., 1955.
Медведев И.П. Правовая культура Византийской империи. СПб., 2001.

586

Библиография

Мельникова Е.А. Рюрик, Синеус и Трувор в древнерусской историографической традиции // ДГ. 1998 г. М., 2000.
Меркулов В.И. Откуда родом варяжские гости (генеалогическая реконструкция по немецким источникам). М., 2005.
Мещерский Н.А. Древнерусская повесть о взятии Царьграда фрягами в 1204 г. // ТОДРЛ, 1954. Т. I0.
Мещерский Н.А. Древнерусская повесть о взятии Царьграда фрягами как источник по истории Византии // Византийский временник. М.,
1956. Т. IX.
Миллер Г.Ф. Избранные труды. Труды по истории, географии и этнографии. М., 2007 [1761].
Милютенко Н.И. Святые мученики Борис и Глеб. СПб., 2006.
Михеев С.М. «Святополкъ сѣде в Киевѣ по отци». Усобица 1015–
1019 годов в древнерусских и скандинавских источниках. М., 2009 (Славяно-германские исследования. Т. IV).
Михеев С.М. Кто писал «Повесть временных лет»? М., 2011.
Молчанов А.А. Новгород во второй половине IX — ​первой половине
XI в. (жизнь топонима и история города) // ВЕДС. Политическая структура Древнерусского государства. VIII Чтения памяти чл.-корр. АН СССР
В. Т. Пашуто. Тезисы докладов. М., 1996.
Мунд С. Описание Новгорода и Пскова в мемуарах Voyages et ambas­
sades рыцаря Гильбера де Ланноа (1413) // ДРВМ. 2002. № 1 (7).
Мурашева В.В. Древнерусские ременные наборные украшения (X–
XIII вв.). М., 2000.
Мусин А.Е. Церковь и горожане средневекового Пскова. Историкоархеологическое исследование. СПб., 2010.
Назаренко А.В. Древняя Русь на международных путях. Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–
XII вв. М., 2001.
Назаренко А.В. Новый свет на происхождение Древней Руси? (О последней книге проф. Г. Шрамма) // СР. М., 2006. Вып. 6.
Назаренко А.В. «Слы и гостие»: о структуре политической элиты
Древней Руси в первой половине — ​середине X века // ВЕДС. Политические институты и верховная власть. XIX Чтения памяти чл.-корр. АН СССР
В.Т. Пашуто. Москва, 16–18 апреля 2007 г. Материалы конференции. М.,
2007.
Назаров В.Д. К методике анализа новгородских источников XII–
XIII вв. (О стратификации общества Новгородской республики) // ВЕДС.
Проблемы источниковедения. Чтения памяти чл.-корр. АН СССР В.Т. Пашуто. Москва. 18–20 апреля 1990 г. М., 1990.
Насонов А.Н. Монголы и Русь. История татарской политики на
Руси. СПб., 2002 [1940].

587

Библиография

Насонов А.Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства. Историко-географическое исследование. М., 1951.
Насонов А.Н. История русского летописания XI — ​начала XVIII в.
М., 1969.
Несин М.А. Галицкое вече в 1229–1234 гг. // Русин. Международный
исторический журнал. 2011. № 3 (25).
Несин М.А. Социальная организация Новгородского веча // Прошлое Новгорода и Новгородской земли: материалы научной конференции
17–18 ноября 2011 г. / Сост. В.Ф. Андреев. Новгород, 2013.
Несин М.А. Первая монография о новгородском вече // Valla. 2016.
T. 2. № 3.
Неусыхин А.И. Эволюция общественного строя варваров от ранних
форм общины к возникновению индивидуального хозяйства // История
крестьянства в Европе. Эпоха феодализма. М., 1985. Т. I. Формирование
феодально-зависимого крестьянства.
Низов В.В. Новгородское восстание 1418 г. // ВМУ. Серия 8 «История». 1982. № 2.
Никитский А.И. Очерки из жизни Великого Новгорода // ЖМНП.
1869. Октябрь. Ч. СXLV; 1870. Август. Ч. CXLX.
Никитский А.И. Очерк внутренней истории Пскова. СПб., 1873.
Никитский А.И. Отношения новгородского владыки к немецкому
купечеству по новым данным // ЖМНП. 1883. Ч. CCXXVIII.
Никитский А.И. История экономического быта Великого Новгорода. М., 1893.
Никольская Т.Н. Земля вятичей. К истории населения бассейна
Верхней Оки в IX–XIII вв. М., 1981.
Новгородский областной словарь / Изд. подг. А. Н. Левичкин, С. А. Мыз­
ни­ков. СПб., 2010.
Новикова О.Л. Новгородские летописи начала XVI в. Текстологическое исследование // НИС. СПб., 2003. [Вып.] 9 (19).
Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М., 1997.
Носов Е.Н. Новгород и новгородская округа IX–X вв. в свете новейших археологических данных (к вопросу о возникновении Новгорода) //
НИС. Л., 1984. [Вып.] 2 (12).
Носов Е.Н. Огнищане и проблема формирования новгородского боярства // История и культура древнерусского города. М., 1989.
Носов Е.Н. Новгородский Детинец и Городище (к вопросу о ранних
укреплениях и становлении города) // НИС. СПб., 1995. Вып. 5 (15).
Носов Е.Н. Новгородская земля: Северное Приильменье и Поволховье // Русь в IX–X вв.: археологическая панорама. М.; Вологда,
2012.

588

Библиография

Носов Н.Е. Очерки по истории местного управления Русского государства первой половины XVI века. М.; Л., 1957.
Опарина Т.А. Неизвестный указ 1653 г. о запрещении колдовства //
ДРВМ. 2002. № 3 (9).
Очерки истории СССР. Период феодализма. IX–XV вв. М., 1953.
Ч. 1–2.
Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в России. М., 1988 [1907–1910].
Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950.
Пашуто В.Т. Черты политического строя Древней Руси // Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965.
Пашуто В.Т. В ущерб истине (по поводу книги о русском вече) //
История СССР. 1968. № 5.
Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968.
Пашуто В.Т. Летописная традиция о «племенных княжениях» и варяжский вопрос // Летописи и хроники. Сб. ст. 1973 г. М., 1974.
Пежемский Д.В. Археологический облик «вечевых» площадей Великого Новгорода // Споры о новгородском вече: междисциплинарный
диалог. Материалы круглого стола. Европейский университет в СанктПетербурге 20 сентября 2010 г. СПб., 2012.
Перхавко В.Б. Торговый мир средневековой Руси. М., 2006.
Петров А.В. От язычества к Святой Руси. Новгородские усобицы.
К изучению древнерусского вечевого уклада. СПб., 2003.
Петров А.В. Несколько замечаний о древнерусском «одиначестве» //
Русские древности. Сборник научных трудов к 75-летию проф. И.Я. Фроянова. СПб., 2011 (Труды Исторического факультета СПбГУ. Т. 6).
Петров Д.А. Проблемы исторической топографии Новгорода. М.,
1999.
Петров М.И., Сорокин А.Н. О размерах усадеб древнего Новгорода // Новгород и Новгородская земля. История и археология (Материалы научной конференции, Новгород, 28–30 января, 1997 г.). Новгород,
1997. Вып. 11.
Петрухин В.Я. Древняя Русь. Народ. Князья. Религия // Из истории
русской культуры. М., 2000. Т. I (Древняя Русь).
Печников М.В. Новгородское княжение Глеба Святославича // Новгородика‑2008: Вечевая республика в истории России: Материалы Меж­
дународной научно-практической конференции. Новгород, 2009. Ч. 1.
Печников М.В. Мятеж «при Глебе Новегороде»: к изучению летописной статьи 6579 года // Восточная Европа в древности и Средневековье.
Автор и его источник: восприятие, отношение, интерпретация. XXI Чтения памяти чл.-корр. АН СССР В.Т. Пашуто. Москва. 14–17 апреля 2009 г.
М., 2009.
Пештич С.Л. Русская историография XVIII века. Л., 1961. Ч. 1.

589

Библиография

Пиренн А. Средневековые города и возрождение торговли. Горький,
1941.
Пиренн А. Средневековые города Бельгии. СПб., 2001 (1-е изд. на
рус. яз. — 1937).
Погодин М.П. Исследования, замечания и лекции о русской истории. М., 1856. Т. VII.
Погодин М.П. Новгородские летописи // ИОРЯС. 1857. Т. VI. Вып. 3.
Подвигина Н.Л. Очерки социально-экономической и политической
истории Новгорода Великого в XII–XIII вв. М.,1976.
Полевой Н.А. История русского народа. М., 1830. Т. II.
Полехов С.В. Власть в Полоцке в XIV — первой половине XV в. Из
истории взаимоотношения центра и регионов в Великом княжестве Литовском // Ukraina Lithuanica. Студiї з iсторiї Великого князiвства Литовського. Київ, 2015. Т. III.
Потапов П. К вопросу о литературном составе летописи. III. Летопись и Откровение Мефодия Патарского // Русский филологический
вестник. Варшава, 1911. № 1.
Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по русской
истории. М., 1993 [1909; 1938].
Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства. М., 1998
[1918].
Приселков М.Д. История русского летописания XI–XV вв. СПб.,
1996 [1940].
Пронштейн А.П. Великий Новгород в XVI в. Харьков, 1957.
Псковский областной словарь с историческими данными. Л., 1986.
Вып. 7.
Пушкарева Н.Л. Женщины Древней Руси. М., 1989.
Рабинович М.Г. О социальном составе новгородского войска X–
XV вв. // Научные доклады высшей школы. Исторические науки. 1960.
№ 3.
Райан В.Ф. Баня в полночь. Исторический обзор магии и гаданий
в России. М., 2006 (пер. с англ., 1-е изд. на языке оригинала — ​1999).
Расмуссен К. «300 золотых поясов» древнего Новгорода // Scandosla­
vi­ca. Copenhagen, 1979. T. 25.
Рождественская Т.В. Еще раз о топониме «Поромонь двор» в летописном известии (1015) 1016 г. // Памятники средневековой культуры. Открытия и версии. Сборник статей к 75-летию В.Д. Белецкого. СПб., 1997.
Романов Б.А. Смердий конь и смерд (в Летописи и Русской Правде) // ИОРЯС. 1908 г. Т. XIII. Кн. 3.
Ронин В.К., Флоря Б.Н. Государство и общество у полабских и поморских славян // Раннефеодальные государства и народности (южные
и западные славяне VI–XII вв.). М., 1991.

590

Библиография

Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. М., 1948.
Рыбаков Б.А. Торговля и торговые пути // История культуры древней Руси. Домонгольский период / Под ред. Б.Д. Грекова и М. И. Артамонова. М.; Л., 1948. Т. I. Материальная культура / Под ред. Н.Н. Воронина,
М.К. Каргера, М.А. Тихановой.
Рыбаков Б.А. Смерды // История СССР. 1979. № 2.
Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества. М., 1982 (2-е
изд. — 1993).
Рыбаков Б.А. Культура средневекового Новгорода // Славяне и скандинавы. М., 1986.
Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. М., 1987.
Рыбина Е.А. Повесть о новгородском посаднике Добрыне // АЕ за
1977 год. М., 1978.
Рыбина Е.А. Новгород и Ганза. М., 2009.
Рыдзевская Е.А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. (Материалы и исследования). М., 1978 (ДГ. 1978 г.).
Рыськин Б.И. Смерды в областях немецкой колонизации XI–XIII веков // ВИ. 1948. № 3.
Сахаров А.М. Города Северо-Восточной Руси XIV–XV вв. М., 1959.
Свердлов М.Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. Л., 1983.
Свердлов М.Б. К истории новгородского веча // Новгородский край:
Материалы научной конференции «Новгород древний. Новгород социалистический. Археология, история, искусство», состоявшейся 13–15 сентября 1982 г. Л., 1984.
Свердлов М.Б. Послесловие // История Государства Российского.
М., 1991 [1816]. T. II–III.
Свердлов М.Б. Становление феодализма в славянских странах. СПб.,
1997.
Свердлов М.Б. Домонгольская Русь. Князь и княжеская власть на Руси
VI — ​первой трети XIII в. СПб., 2003.
Свердлов М.Б. Дополнения // Повесть временных лет. СПб., 1996.
Севастьянова О.В. Древний Новгород. Новгородско-княжеские отношения в XII — ​первой половине XV в. М.; СПб., 2011.
Седов В.В. Восточные славяне в VI–XIII вв. М., 1982.
Седова М.В. Ярополч Залесский. М., 1978.
Седова М.В. Ювелирные изделия Древнего Новгорода (X–XV вв.).
М., 1981.
Семенов А.И. Топография новгородского торга в 1583 году // НИС.
Л., 1936. Вып. 1.
Семенов А.И. Ярославово дворище и Торг. Новгород, 1958.

591

Библиография

Сергеевич В.И. Вече и князь. Русское государственное устройство
и управление во времена князей Рюриковичей. Исторические очерки.
М., 1867.
Сергеевич В.И. Лекции и исследования по древней истории русского
права. СПб., 1903.
Сергеевич В.И. Древности русского права. Т. II. Вече и князь. Советники князя. М., 2006 [1909]; М., 2006 [1908]. Т. I. Территория и население.
Сквайрс Е.Р. Ганзейские грамоты как языковое свидетельство по
истории Новгорода Великого // Споры о новгородском вече: междисциплинарный диалог. Материалы круглого стола. Европейский университет в Санкт-Петербурге 20 сентября 2010 г. СПб., 2012.
Сквайрс Е.Р., Фердинанд С.Н. Ганза и Новгород: Языковые аспекты
исторических контактов. М., 2002.
СДРЯ. М., 1988–2016. Т. I–XI.
Словарь русских народных говоров. Л., 1980. Вып. 16.
Словарь русского языка / Сост. С. И. Ожегов. М., 1953.
СлРЯ XI–XVII вв. М., 1980–2008. Вып. 7, 8, 10, 15, 16, 17, 19, 22, 24, 25, 28.
Соболевский А.И. Лекции по истории русского языка. М., 2005 [1907].
Соколов Пл. Русский архиерей из Византии и право его назначения
до начала XV века. Киев, 1913.
Соловьев С.М. Об отношениях Новгорода к Великим Князьям. М., 1846.
Соловьев С.М. Сочинения. М., 1988 [1851–1854]. Кн. I–II. История
России с древнейших времен. Т. 1–4.
Сорокин А.Н. Ярославово дворище // Великий Новгород. История
и культура IX–XVII веков. Энциклопедический словарь. СПб., 2009.
Сороколетов Ф.П. История военной лексики в русском языке XI–
XVII вв. Л., 1970.
Срезневский И.И. Материалы для словаря древнерусского языка.
СПб., 1893–1903. Т. I–III.
Станков Р. Из наблюдений над лексикой древнейшего славянского
перевода Хроники Георгия Амартола // Slavia Orthodoxa. Език и култура. Сборник в чест на проф. дфн Румяна Павлова. София, 2003.
Стефанович П.С. Боярство и церковь в домонгольской Руси // Вопросы истории. 2002. № 7.
Стефанович П.С. Крестоцелование и отношение к нему церкви
в Древней Руси // СР. М., 2004.
Стефанович П.С. Князь и бояре: клятва верности и право отъезда //
Горский А.А., Кучкин В.А., Лукин П.В., Стефанович П.С. Древняя Русь:
очерки политического и социального строя. М., 2008.
Стефанович П.С. Бояре, отроки, дружина: военно-политическая
элита Руси в X–XI веках. М., 2012.

592

Библиография

Стефанович П.С. «Сказание о призвании варягов» или Origo gentis
russorum? // ДГ. 2010. Предпосылки и пути образования Древнерусского
государства. М., 2012.
Тарабардина О.А. Дендрохронология средневекового Новгорода
(по материалам археологических исследований 1991–2005 гг.). Автореф.
дисс. … канд. ист. наук. М., 2007.
Татищев В.Н. Собрание сочинений. М., 1994–1995 [1768]. T. I. История Российская. Ч. 1; Т. III. История Российская. Ч. 2; Т. IV. История
Российская. Ч. 2.
Творогов О.В. Василий // СККДР. Л., 1987. Вып. I (XI – первая половина XIV в.).
Тихомиров М.Н. Исследование о Русской Правде. Происхождение
текстов. М.; Л., 1941.
Тихомиров М.Н. Древняя Москва. XII–XV вв.; Средневековая Россия на международных путях. XIV–XV вв. М., 1992 [1947].
Тихомиров М.Н. Крестьянские и городские восстания на Руси XI–
XIII вв. М., 1955.
Тихомиров М.Н. Древнерусские города. М., 1956.
Тихомиров М.Н. Правосудье митрополичье // АЕ за 1963 год. М.,
1964.
Тихомиров М.Н. О русских источниках «Истории Российской» // Татищев В.Н. Собрание сочинений. М., 1994. Т. I. История Российская. Ч. 1.
Толочко А.П. «История Российская» Василия Татищева: источники
и известия. Киев, 2005.
Толочко А.П. «Седоша слышати» или «восставши въ вечи»? Как происходило киевское вече 1147 г.? // Анфологион: Власть, общество, культура в славянском мире в средние века. К 70-летию Б.Н. Флори. М., 2008.
Толочко А.[П.] Краткая редакция Правды Руской: Происхождение
текста. Киïв, 2009 (Ruthenica. Supplementum. 2).
Толочко А.[П.] Золотой Рог — ​Соудъ — ​Босфор // Ruthenica. Київ,
2012. Т. XI. С. 162
Толочко П.П. Древний Киев. Киев, 1983.
Толочко П.П. Древняя Русь. Очерки социально-политической истории. Киев, 1987.
Толочко П.П. Киев и Новгород в XII–XIII вв. в новгородском летописании // Великий Новгород в истории средневековой Европы. К 70-летию В.Л. Янина. М., 1999.
Толочко П.П. Русские летописи и летописцы X–XIII вв. СПб., 2003.
Толочко П.П. Власть в Древней Руси X–XIII вв. СПб., 2011.
Толочко П.П. Ярослав Мудрый. Киев, 2011.
Троцкий И.М. Возникновение Новгородской республики // Известия АН СССР. VII серия. Отделение общественных наук. 1932. № 5.

593

Библиография

Турилов А.А. Южно-славянские переводы XIV–XV вв. и корпус переводных текстов на Руси (к 110-летию выхода в свет труда А. И. Соболевского) // Турилов А.А. От Кирилла Философа до Константина Костенецкого и Василия Софиянина (История и культура славян IX–
XVII вв.). М., 2011.
Унбегаун Б.О. Русские фамилии. М., 1989.
Успенский Б.А. Царь и самозванец: самозванчество в России как
культурно-исторический феномен // Успенский Б.А. Избранные труды.
М., 1994. Т. I. Семиотика истории. Семиотика культуры.
Успенский Б.А. Право и религия в Московской Руси // Россика. Русистика. Россиеведение. М., 2010. Кн. 1: Язык. История. Культура.
Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1986–1987.
Т. I, III [Heidelberg, 1953–55. Bd. I–II].
Феннел Дж. Кризис средневековой Руси. 1200–1304: Пер. с англ. (1-е изд.
на языке оригинала — ​1983). М., 1989.
Флоря Б.Н. Формирование сословного статуса господствующего
класса Древней Руси (На материале статей о возмещении за «бесчестье») // ИСССР. 1983. № 1.
Флоря Б.Н. «Служебная организация» у восточных славян // Этносоциальная и политическая структура раннефеодальных славянских государств и народностей. М., 1987.
Флоря Б.Н. Историческая традиция об общественном строе средневекового Полоцка // ОИ. 1995. № 5.
Флоря Б.Н. Иван Грозный. М., 1999.
Флоря Б.Н. К изучению церковного устава Всеволода // Россия
в Средние века и Новое время: Сб. ст. к 70-летию чл.-корр. РАН Л.В. Милова. М., 1999.
Флоря Б.Н. «Сотни» и «купцы» в Новгороде XII–XIII вв. // СР. М.,
2006. Вып. 6.
Флоря Б.Н. Новгородская земля в XII–XIII вв. // История России
с древнейших времен до конца XVII века / Под ред. Л.В. Милова. М., 2006.
Флоря Б.Н. Исследования по истории Церкви. Древнерусское и славянское Средневековье. М., 2007.
Флоря Б.Н. Новгород и князья в XII в. // Великий Новгород и средневековая Русь: Сборник статей: К 80-летию академика В.Л. Янина. М., 2009.
Флоря Б.Н. Представления об отношениях власти и общества в Древней
Руси (XII — ​начало XIII в.) // Власть и общество в литературных текстах
Древней Руси и других славянских стран / Отв. ред. Б.Н. Флоря. М., 2012.
Флоря Б.Н. Призвание Рюрика и основание Новгорода // ВМУ. Серия 8 «История». 2012. № 5.
Фомин В.В. Варяги и варяжская Русь: К итогам дискуссии по варяжскому вопросу. М., 2005.

594

Библиография

Формозов А.А. Классики русской литературы и историческая наука.
М., 2012.
Франклин С., Шепард Д. Начало Руси. СПб., 2009 (авториз. пер.
с англ. Д.М. Буланин, Н.Л. Лужецкая, оригинал: Franklin S., Shepard J.
The Emergence of Rus: 750–1200. L.; N. Y., 1996).
Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической
истории. Л., 1980.
Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. Очерки истории государственности, социальной и политической борьбы конца IX — ​начала XIII столетия. СПб., 1992.
Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.; СПб., 1995.
Фроянов И.Я. Вступительное слово // Дом Романовых в истории
России. СПб., 1995.
Фроянов И.Я. О возникновении монархии в России // Дом Романовых в истории России. СПб., 1995.
Фроянов И.Я. Киевская Русь: Главные черты социально-экономического строя. СПб., 1999.
Фроянов И.Я. Загадка крещения Руси. М., 2007.
Фроянов И.Я. Зависимые люди Древней Руси (челядь, холопы, данники, смерды). СПб., 2010.
Фроянов И.Я. Об эволюции вечевой и княжеской власти в Киеве (конец X — ​середина XII в.) // Русское Средневековье. Сборник статей
в честь проф. Ю.Г. Алексеева. М., 2012.
Фроянов И.Я. Древняя Русь IX–XIII веков. Народные движения.
Княжеская и вечевая власть. М., 2013/7521.
Фроянов И.Я., Дворниченко А.Ю. Города-государства Древней Руси.
Л., 1988.
Хорошев А.С. К вопросу о «языческом могильнике» на Ярославовом
дворище // История и культура древнерусского города. М., 1989.
Хорошкевич А.Л. Торговля Великого Новгорода с Прибалтикой
и Западной Европой в XIV–XV веках. М., 1963.
Хорошкевич А.Л. Городские движения на Руси второй половины
XIII — ​конца XVI в. // Социально-экономическое развитие России.
Сборник статей к 100-летию со дня рождения Н.М. Дружинина. М., 1986.
Хорошкевич А.Л. Монголы и Новгород в 50-е годы XIII в. (по данным берестяных грамот № 215 и 218) // История и культура древнерусского города. М., 1989.
Хорошкевич А.Л., Плигузов А.И., Коваленко Г.М. Апология Юхана Видекинда // Видекинд Ю. История шведско-московитской войны
XVII века. М., 2000.

595

Библиография

Цамутали А.Н. История Великого Новгорода в освещении русской
историографии XIX — ​начала XX в. // НИС. Л., 1982. [Вып.] 1 (11).
Цукерман К. Наблюдения над сложением древнейших источников
летописи // Борисо-Глебский сборник (=Collectanea Borisoglebica). P.,
2009. Вып. 1.
Чебанова Е.И. «300 золотых поясов»: проблемы интерпретации термина // Проблемы социального и гуманитарного знания. Сборник научных работ. СПб., 1999. Вып. I.
Черепнин Л.В. Образование Русского централизованного государства в XIV–XV веках. М., 1960.
Черепнин Л.В. Общественно-политические отношения в Древней
Руси и Русская Правда // Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965.
Черепнин Л.В. Пути и формы политического развития русских земель XII — ​начала XIII в. // Польша и Русь. Черты общности и своеобразия в историческом развитии Руси и Польши XII–XIV вв. М.,
1974.
Чернов В.М. К вопросу о болгарском влиянии на устав Ярослава //
Юбiлейний збiрник на пошану акад. М. Грушевського. Киев, 1928. Ч. 1.
Чичерин Б.Н. Опыт по истории русского права. М., 1858.
Шапиро А.Л. Русское крестьянство перед закрепощением (XIV–
XVI вв.). Л., 1987.
Шаскольский И.П. Борьба Руси против крестоносной агрессии на
берегах Балтики в XII–XIII вв. Л., 1978.
Шахматов А.А. Сказание о призвании варягов // Шахматов А.А.
Т. I. «Повесть временных лет» и древнейшие русские летописные своды.
Кн. 2. Раннее русское летописание XI–XII вв. СПб., 2003 [1904].
Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908.
Шахматов А.А. Предисловие к Начальному Киевскому своду и Несторова летопись // Шахматов А. А. История русского летописания.
СПб., 2003 [1909]. Т. I. «Повесть временных лет» и древнейшие русские
летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI–XII вв.
Шахматов А.А. Повесть временных лет // Шахматов А.А. История
русского летописания. СПб., 2003 [1916]. Т. I. «Повесть временных лет»
и древнейшие русские летописные своды. Кн. 2. Раннее русское летописание XI–XII вв.
Шахматов А.А. Обозрение русских летописных сводов XIV–
XVI вв. М.; Л., 1938.
Шахматов А.А. «Повесть временных лет» и ее источники // ТОДРЛ.
Л., 1940. Т. IV.

596

Библиография

Шибаев М.А. Редакторские приемы составителя Софийской I летописи // Опыты по источниковедению. Древнерусская книжность: редактор и текст. СПб., 2003.
Шлецер А.Л. Нестор. Русские летописи на древлеславенском языке.
СПб., 1809. Ч. I.
Штайндорф Л. Правильно ли считать Новгород коммуной? // Споры о новгородском вече: междисциплинарный диалог: Материалы круг­
лого стола (Европейский университет в Санкт-Петербурге, 20 сентября
2010 г.). СПб., 2012.
Шумов И.Л. «Совет господ» и государственная печать в Новгороде
и Пскове XIII–XV вв. в контексте истории городов средневековой Европы. Автореферат дисс. … канд. ист. наук. Тверь, 2006.
Щапов Я.Н. Княжеские уставы и церковь в Древней Руси XI–XIV вв.
М., 1972.
Щербатов М.М. История Российская от древнейших времен. СПб.,
1770–1771. T. I–II.
ЭССЯ. М., 1980. Вып. 7.
Юшков С.В. К вопросу о смердах // Ученые записки Саратовского
университета. 1923. Т. 1. Вып. 4.
Юшков С.В. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. М.;
Л.,1939.
Юшков С.В. Общественно-политический строй и право Киевского
государства. М., 1949.
Якубовский И.В. Земские привилеи Великого княжества Литовского // ЖМНП. 1903. Июнь.
Янин В.Л. Новгородские посадники. М., 1962.
Янин В.Л. Таинственный 14 век // Знание-сила. 1969. № 7.
Янин В.Л. Проблемы социальной организации Новгородской рес­
публики // ИСССР. 1970. № 1.
Янин В.Л. Очерки комплексного источниковедения. М., 1977.
Янин В.Л. Новгородская феодальная вотчина (историко-генеалогическое исследование). М., 1981.
Янин В.Л. Социально-политическая структура Новгорода в свете
археологических исследований // НИС. Л., 1982. [Вып.] 1 (11).
Янин В.Л. «Черный бор» в Новгороде XIV–XV вв. // Куликовская
битва в истории и культуре нашей Родины (Материалы юбилейной научной конференции). М., 1983.
Янин В.Л. Новгородские акты XII–XV вв. Хронологический комментарий. М., 1991.
Янин В.Л. Новгородские посадники. М., 2003.
Янин В.Л. Княгиня Ольга и проблема становления Новгорода //
Средневековый Новгород. М., 2004.

597

Библиография

Янин В.Л. Раскопки в Новгороде // Янин В. Л. Средневековый Новгород. М., 2004.
Янин В.Л. Очерки истории средневекового Новгорода. М., 2008.
Янин В.Л. Вече новгородское // Великий Новгород. История и культура IX–XVII веков. Энциклопедический словарь. СПб., 2009.
Янин В.Л. Денежно-весовые системы домонгольской Руси и очерки
истории денежной системы средневекового Новгорода. М., 2009.
Янин В.Л., Алешковский М.Х. Происхождение Новгорода (к постановке проблемы) // ИСССР. 1971. № 2.
Янин В.Л., Колчин Б.А. Итоги и перспективы новгородской археологии // Археологическое изучение Новгорода. М., 1978.
Abels R.P. Lordship and Military Obligation in Anglo-Saxon England.
Berkeley; Los Angeles, 1988.
Almond G.A., Verba S. The Civic Culture: Political Attitudes and Demo­
cracy in Five Nations. Princeton (N.J.), 1963.
Althoff G. Verwandte, Freunde und Getreue. Zum politischen Stellenwert
der Gruppenbindungen im früheren Mittelalter. Darmstadt, 1990.
Amira K. von Germanisches Recht. Berlin, 1967 (4. Aufl. ergänzt von
K. A. Eckhardt). Bd. II. Rechtsaltertümer (Grundriss der Germanischen Philo­
logie. Bd. 5/2).
Andrea A.J. Cistercian Accounts of the Fourth Crusade: Were they antiVenetian? // Analecta Cisterciensia. Annus XLI. Roma, 1985.
Andrea A.J. Essay on primary sources // Queller D.E., Madden Th.F. The
Fourth Crusade. The Conquest of Constantinople (2nd ed.). Philadelphia,
1997.
Andrea A.J. (with contribution by B. E. Whalen). Contemporary Sources
for the Fourth Crusade. Brill etc., 2000 (The Medieval Mediterranean. Peop­
les, Economies and Cultures, 400–1453. Vol. 29).
Åqvist G. Frieden und Eidschwur. Studien zum mittelalterlichen germani­
schen Recht. Stockholm, 1968 (Rättshistoriskt bibliotek. B. 14).
Austin M.M. Society and Economy // The Cambridge Ancient History.
Cambridge, 1994. Vol. VI. The Fourth Century B. C.
Bachrach B.S. Early medieval military demography: some observations
on the methods of Hans Delbrück // The Circle of War in the Middle Ages:
Essays On Medieval Military and Naval History Warfare in History / eds.
Kagay D.J., Villalon L.J.A. Woodbridge, 1999.
Bachrach B.S. Magyar-Ottonian Warfare. À propos a New Minimalist
Interpretation // Francia. 2001. № 27/1.
Banaszkiewicz J. Otto z Bambergu i «pontifex idolorum». O urządzeniu
i obyczaju miejsca wiecowego pogańskiego Szczecina // Biedni i bogaci.
Studia z dziejów społeczeństwa i kultury ofiarowane Bronisławowi Geremkowi
w 60. rocznicę urodzin. Warszawa, 1992.

598

Библиография

Baranowski G. Die Gerichtsurkunde von Pskov. Frankfurt am Main, 2008
(Rechtshistorische Reihe. Bd. 364).
Baumgarten N. de Généalogies et mariages occidentaux des Rurikides
russes du Xe au XIIIe siècle // Orientalia Christiana. 1927. Vol. IX. № 35.
Becher M. Die Sachsen im 7. und 8. Jahrhundert. Verfassung und Ergeb­
nisse // Kunst und Kultur der Karolingerzeit: Karl der Grosse und Papst
Leo III in Paderborn 799. Mainz, 1999. Bd. 1.
Birnbaum H. Lord Novgorod the Great. Essays in the History and Cultu­re of
a Medieval City-State. Columbus (Ohio), 1981. P. 1. The Historical Back­ground.
Birnbaum H. Kiev, Novgorod, Moscow: Three Varieties of Urban Society
in East Slavic Territory // Urban Society of Eastern Europe in Premodern
Times / ed. by B. Krekić. Berkeley etc., 1987.
Black A. Guilds and Civil Society in European Political Thought from the
Twelfth Century to the Present. L., 1984.
Black A. Communal Democracy and its History // Black A. Church, State
and Community: Historical and Comparative Perspectives. Aldershot, 2003.
Blickle P. Kommunalismus. Skizzen einer gesellschaftlichen Organisa­
tionsform. München, 2000. Bd. I. Oberdeutschland.
Bloch M. Apologie pour l’histoire ou métier d’historien. Paris, 1974.
Bloch M. La société féodale. P., 1978.
Bogacki M. Przemiany w wojskowości polskiej od połowy X wieku do
1138 roka. Kształt i organizacja armii. Toruń, 2007.
Bogusławski W. Dzieje Słowiańszczyzny pólnocno-zachodniej do połowy
XIII w. Poznań, 1892. T. III.
Bollnow H. Burg und Stadt in Pommern bis zum Beginn der Kolonisa­
tionszeit // Baltische Studien. 1936. Bd. 38.
Boroń P. Słowiańskie wiece plemienne. Katowice, 1999 (Prace Naukowe
Uniwersytetu Śląskiego w Katowicach. Nr. 1841).
Brand Ch.M. Byzantium confronts the West. 1180–1204. Cambridge,
Massachusetts, 1968.
Brooks N.P. England in the Ninth Century: The Crucible of Defeat //
Transactions of the Royal Historical Society. Fifth Series. 1979. Vol. 29.
Brückner A. Słownik etymologiczny języka polskiego. Warszawa, 1985
[1927].
Brunner H. Deutsche Rechtsgeschichte. Leipzig, 1906. Bd. I.
Buczek K. Targie i miasta na prawie polskim (Okres wczesnośrednio­
wieczny). Wrocław etc., 1964.
Bühler Th. Wüstung und Fehde // Schweizerisches Archiv für Volkskunde
(=Archives suisses des Traditions populaires). Vierteljahrschrift im Auftrag
der Schweizerischen Gesellschaft für Volkskunde / hrsg. von R. Wildhaber.
Basel, 1970. Bd. 66.

599

Библиография

Castagnetti A. Insediamenti e «populi» // Storia di Venezia. Roma, 1992.
Vol. I. Origini-età ducale.
Cessi R. Le origini del patriziato veneziano // Cessi R. Le origini del
ducato veneziano. Napoli, 1951.
Cessi R. Venezia ducale. Venezia, 1963. T. I. Duca e popolo.
Chantraine P. Dictionnaire étymologique de la langue Grecque. Histoire
des mots. P., 1968.
Cheynet J.-C. Pouvoir et contestations à Byzance (963–1210). P., 1990
(Série Byzantina Sorbonensia — ​9).
Choc P. S mečem i štítem. České raně feudální vojenství. Praha, 1967.
Cleasby R., Gudbrand Vigfusson. An Icelandic-English Dictionary. Oxford,
1874.
Coulin A. Die Wüstung. Ein Beitrag zur Geschichte des Strafrechts unter
besonderer Berücksichtigung des deutschen und französischen Hochmittelalters //
Zeitschrift für vergleichende Rechtswissenschaft. 1915. Bd. 32.
Cracco G. Società e stato nel medioevo veneziano (secoli XII–XIV).
Firenze, 1967.
Dilcher G. Bürgerrecht und Stadtverfassung im europäischen Mittelalter.
Köln etc., 1996.
Ditten H. Der Russland-Exkurs des Laonikos Chalkokondyles inter­
pretiert und mit Erläuterungen versehen. B., 1968 (Berliner Byzantinistische
Arbeiten. Bd. 39).
Dzieje Szczecina. Warszawa; Poznań, 1985. Wiek X — ​1805) / Рod red.
G. Labudy.
Dziewulski W. Zaludnienie i rozmiary Szczecina w roku 1124 // Kwar­
talnik historii kultury materialnej. 1954. R. II. Nr. 1–2.
Ennen E. Die europäische Stadt des Mittelalters. Göttingen, 1987 (4. Ver­
bes­serte Aufl.).
Featherstone J.M. Δι’ ενδειξιν. Display in Court Ceremonial (De Ceri­
moniis II, 15) // The Material and the Ideal. Essays in Medieval Art and Ar­
chaeo­logy in Honour of Jean-Michel Spieser / eds. A. Cutler, A. Papaconstan­
tinou. Leiden; Boston, 2007 (Medieval Mediterranean. Peoples, Economies
and Cultures, 400–1500. Vol. 70).
Febvre L. Sorcellerie, sottise ou révolution mentale // Annales. Écono­
mies. Sociétés. Civilisations. 1948. Vol. 3. № 1.
Febvre L. Combats pour l’Histoire. P., 1992 [1952].
Feit P. Glossar zum ersten bis dritten Bände // HUB. Bd. III / Вearb. von
K. Höhlbaum. Halle, 1882–1886.
Fiastri G. L’assemblea del popolo a Venezia come organo costituzionale
dello stato // Nuovo archivio veneto. Periodico storico trimestrale. 1913.
№ 1.

600

Библиография

Filipowiak W., Konopka M. The Identity of a Town. Wolin, Town-State — ​
9th–12th Centuries // Quaestiones Medii Aevi Novae. 2008. Vol. 13. Palatium,
Castle, Residence.
Fischer E. Die Hauszerstörung als strafrechtliche Massnahme im deutschen
Mittelalter. Stuttgart, 1957.
Focke F. Szepter und Krummstab. Eine symbolgeschichtliche Untersu­
chung // Festgabe für Alois Fuchs zum 70. Geburtstage. Paderborn, 1950.
Francovich Onesti N. Vestigia longobarde in Italia (568–774). Lessico e
antroponimia. Roma, 1999.
Franklin S. Writing, Society and Culture in Early Rus, c. 950–1300.
Cambridge, 2002.
Frauenholz E. von Das Heerwesen der Germanischen Frühzeit, des Franken­
reu­ches und des ritterlichen Zeitalters. München, 1935 (Entwicklungsgeschichte des
deutschen Heerwesens / hrsg. von E. von Frauenholz. Bd. I).
Freydank D. Die altrussische Erzählung über die Eroberung Konstantino­pels
1204 (Chronista Novgorodensis) // Byzantinoslavica. 1968. R. XXIX. № 2.
Ganshof F.L. Charlemagne’s Army // Ganshof F. L. Frankish Institutions
under Charlemagne. N. Y., 1968.
Gasparri S. Dagli Orseolo al comune // Storia di Venezia. Roma, 1992. Vol.
I. Origini-età ducale.
Geary P.J. Slovenian Gentile Identity: From Samo to the Fürstenstein //
Franks, Northmen and Slavs. Identities and State Formation in Early Medieval
Europe. Turnhout, 2008 (Cursor mundi. Vol. V).
Gieysztor A. Mitologia słowian. Warszawa, 2006.
Glossarium ad scriptores mediae et infimae graecitatis / Аuctore C. du
Fresne, Domino Du Cange. Lugdunum, 1688. T. I–II.
Goebel J., Jr. Felony and Misdemeanor. A Study in the History of English
Criminal Procedure. N. Y.; L., 1937. Vol. I.
Goehrke C. Einwohnerzahl und Bevölkerungsdichte altrussischer Städtemethodische Möglichkeiten und vorläufige Ergebnisse // Forschun­gen zur
osteuropäischen Geschichte. B., 1973. Bd. 18.
Goehrke C. Die Sozialstruktur des mittelalterlichen Novgorod // Unter­
suchungen zur gesellschaftlichen Struktur der mittelalterlichen Städte in
Europa. Reichenau-Vorträge. 1963–1964. Sigmаringen, 1974 (Vorträge und
Forschungen. Bd. XI).
Goehrke C. Gross-Novgorod und Pskov/Pleskau // Handbuch der Ge­schich­te
Russlands / Нrsg. von M. Hellmann, K. Zernack, G. Schramm. Stuttgart, 1980. Bd.
I. Von der Kiever Reichsbildung bis zur Moskauer Zartum / Нrsg. von M. Hellmann.
Goehrke C. (unter Mitwirkung von U. Kälin). Frühzeit des Ostslaventums.
Darmstadt, 1992 (Erträge der Forschung. Bd. 277).
Goetz L.K. Das Russische Recht // Zeitschrift für vergleichende Rechts­
wissenschaft. Stuttgart, 1912. Bd. 28.

601

Библиография

Goetz L.K. Das Russische Recht // Zeitschrift für vergleichende Rechts­
wissenschaft. Stuttgart, 1914. Bd. 31.
Goetz L.K. Deutsch-Russische Handelsverträge des Mittelalters. Hamburg,
1916 (Abhandlungen des Hamburgischen Kolonialinstituts. Bd. XXXVII. Reihe A. Rechts- und Staatswissenschaften. Bd. 6).
Goetz L.K. Deutsch-Russische Handelsgeschichte des Mittelalters.
Lübeck, 1922 (Hansische Geschichtsquellen. Neue Folge. Bd. V).
Gordon E. Die Olafssaga Tryggvassonar des Odd Snorrason. Inaug. — ​
Dissert. zur Erlangung der Doktorwürde genehmigt von der Philosophischen
Fakultät der Friedrich-Wilhelms-Universität zu Berlin. B., 1938.
Grabmüller H.-J. Die Pskover Chroniken. Untersuchungen zur russischen
Regionalchronistik im 13. —15. Jahrhundert. Wiesbaden, 1975 (Schriften zur
Geistesgeschichte des östlichen Europa. Bd. 10).
Grabski A.F. Polska sztuka wojenna w okresie wczesnofeudalnym.
Warszawa, 1959 (Prace b. Komisji wojskowo-historycznej Ministerstwa
obrony narodowej. Seria A. Nr. 14).
Grafenauer B. Ustoličevanje koroških vojvod in drżava karantanskih
slovencev. Ljubljana, 1952 (Slovenska Akademija znanosti i umetnosti. Razred
za zgodovinske in družbene vede. Dela 7).
Granberg J. Ghillebert de Lannoy and the political structure of Novgo­
rod // Норна у источника Судьбы. Сборник статей в честь Е. А. Мельниковой. М., 2001.
Granberg J. Veche in the Chronicles of Medieval Rus. A Study of Functions
and Terminology. Göteborg, 2004 (Dissertations from the Department of
History 39).
Gransden A. Historical Writing in England c. 550 to c. 1307. L., 1974.
A Greek-English Lexicon, compiled by H.G. Liddell and R. Scott, revised
and augmented throughout by sir H. Stuart Jones with the assistance of
R. McKenzie and with the cooperation of many scholars, with a revised supple­
ment. Oxford, 1996.
Green D.H. Language and History in the Early Germanic World. Cambridge,
1998.
Gurland M. Der St. Peterhof zu Nowgorod (1361–1494). Innere Hofver­
hältnisse. Inaugural-Dissertation zur Erlangung der Doktorwürde genehmigt
von der Philosophischen Fakultät der Georg-August-Universität zu Göttingen.
Göttingen, 1913.
Halsall G. Warfare and Society in the Barbarian West, 450–900. L.; N. Y.,
2005 [2003].
Hammel-Kiesow R. Die Hanse. München, 2000.
Hansen M.H. The Athenian Ecclesia and the Swiss Landsgemeinde //
Demokratia. Der Weg zur Demokratie bei den Griechen / Нrsg. von K.H. Kinzl.
Darmstadt, 1995 [1983] (Wege der Forschung. Bd. 657).

602

Библиография

Hansen M.H. Die athenische Volksversammlung im Zeitalter des
Demosthenes. Konstanz, 1984 (Xenia. Konstanzer althistorische Vorträge und
Forschungen. Heft 13).
Hansen M.H. The Athenian Democracy in the Age of Demosthenes.
Structure, Principles and Ideology. Oxford; Cambridge, Mass., 1991.
Hansen M.H. Reflections on the Number of Citizens Accommodated in
the Assembly Place on the Pnyx // Proceedings of an International Colloquium
Organised by the Finnish Institute in Athens, 7–9 October, 1994 / ed. by
B. Forsén, G. Stanton. Helsinki, 1996 (Papers and Monographs of the Finnish
Institute in Athens. Vol. II).
Härke H. Early Anglo-Saxon military organisation: an archaeological
perspective // Military Aspects of Scandinavian Society in a European Per­
spec­tive, AD1–1300. Papers from an International Research Seminar at the
Danish National Museum, Copenhagen, 2–4 May 1996 / Еd. by A.N. Jørgensen,
B.L. Clausen. Copenhagen, 1997.
Hastrup K. Culture and History in Medieval Iceland. An Anthropological
Analysis of Structure and Change. Oxford, 1985.
Heusler A. Das Strafrecht der Isländersagas. Leipzig, 1911.
His R. Das Strafrecht des deutschen Mittelalters. Aalen, 1964 [1920].
Teil I. Die Verbrechen und ihre Folgungen im allgemeinen.
Hofmeister A. Über die älteste Vita Lebuini und die Stammesverfassung
der Sachsen // Entstehung und Verfassung des Sachsenstammes / Нg. v. W. Lam­
mers. Darmstadt, 1967 [1916] (Wege der Forschung. Bd. I).
Hollister C.W. Anglo-Saxon Military Institutions on the Eve of the Nor­
man Conquest. Oxford, 1962.
Isenmann E. Norms and Values in the European City, 1300–1800 //
Resistance, Representation, and Community / Еd. by P. Blickle. Oxford, 1997.
Isenmann E. Die Deutsche Stadt im Mittelalter 1150–1550. Stadtgestalt,
Recht, Verfassung, Stadtregiment, Kirche, Gesellschaft, Wirtschaft. Wien
etc., 2012.
Johansen P. Novgorod und die Hanse // Städtewesen und Bürgertum als
geschichtliche Kräfte. Gedächtnisschrift für Fritz Rörig. Lübeck, 1953.
Jones Ph. The Italian City State. From Commune to Signoria. Oxford, 1997.
Kahl H.-D. Der Staat der Karantanen. Fakten, Thesen und Fragen zu einer
frühen slawischen Machtbildung im Ostalpenraum (7.—9. Jh.). Ljubljana, 2002
(Slowenien und die Nachbarländer zwischen Antike und Karolingischer Epoche.
Anfänge der slowenischen Ethnogenese. Ergänzungsband).
Der Kärntner Fürstenstein im Europäischen Vergleich. Tagungsbericht
Symposium Gmünd 20. bis 22. September 1996. Gmünd, 1997.
Karaliūnas S. The Information on the Aistians in Olafs saga Tryggvasonar
and its Importance for the History of the East Baltic Region // Samtíđarsögur.
The Contemporary Sagas. Akureyri, 1994. Vol. II.

603

Библиография

Kaufmann E. Zur Lehre von der Friedlosigkeit im Germanischen Recht //
Beiträge zur Rechtsgeschichte. Gedächtnisschrift für Hermann Conrad /
Нrsg. von G. Kleinheyer und P. Mikat. Paderborn etc., 1979 (Rechts- und
Staats­wissenschaftliche Veröffenlichungen der Görres-Gesellschaft. Neue
Folge, Heft 34).
Keenan E.L. Вече // Russian History/Histoire Russe. 2007. Vol. 34. № 1–4.
Keller H. «Kommune»: Städtische Selbstregierung und mittelalterliche
«Volksherrschaft» im Spiegel italienischer Wahlverfahren des 12. —14.
Jahrhunderts // Person und Gemeinschaft im Mittelalter. Karl Schmid zum
65-en Geburtstag / hrsg von G. Althoff et al. Sigmaringen, 1988.
Korpela J. Beiträge zur Bevölkerungsgeschichte und Prosopographie der
Kiever Rus’ bis zum Tode von Vladimir Monomah. Jyväskylä, 1995 (Studia
Historica Jyväskyläensia 54).
Kötzschke R. Zur Sozialgeschichte der Westslaven. Beobachtungen aus
dem Mittelgebiet // Kötzschke R. Deutsche und Slaven im mitteldeutschen
Osten. Ausgewählte Aufsätze. Darmstadt, 1961.
Kretschmayr H. Geschichte von Venedig. Aalen, 1964 [1905]. Bd. I. Bis
zum Tode Enrico Dandolos.
Labuda G. Problematyka badań wczesno-dziejowych Szczecina // Prze­
gląd Zachodni. R. VIII. 1952. Nr. 3/4.
Labuda G. Wczesnośredniowieczne wiece słowiańskie // Kwartalnik
historyczny. 1969. R. LXXVI. Nr. 4.
Landwehr G. Die Liten in den altsächsischen Rechtsquellen. Ein Diskus­
sionsbeitrag zur Textgeschichte der Lex Saxonum // Studien zu den germani­
schen Volksrechten. Gedächtnisschrift für W. Ebel. Vorträge gehalten auf
dem Fest-Symposion anlässlich des 70. Geburtstages von W. Ebel am 16. Juni
1978 in Göttingen. Frankfurt am Main; Bern, 1982.
Laubenberger L. W[üstung] (als Strafe) // Handwörterbuch zur deu­
tschen Rechtsgeschichte / Нrsg. von A. Erler, E. Kauffmann und D. Werkmüller unter philologischer Mitarbeit von R. Schmidt-Wiegand. Mitbegründet
von W. Stammler. Berlin, 1996. 39. Lieferung.
Leciejewicz L. Początki nadmorskich miast na Pomorzu Zachodnim.
Wrocław etc., 1962.
Leciejewicz L. Sporne problemy genezy niezależności politycznej miast
przy ujściu Odry we wczesnym średniowieczu // Leciejewicz L. Opera selec­
ta. Z dziejów kultury średniowieczniej Polski i Europy. Wrocław, 2006.
Leciеjewicz L. Kształtowanie się pierwszych miast u Słowian nadbaltyc­
kich // Leciеjewicz L. Opera selecta. Z dziejów kultury średniowiecznej Pols­
ki i Europy. Wrocław, 2006.
Leffler R. Novgorod — ​eine europäische Kommune? // Städte im östli­
chen Europa. Zur Problematik von Modernisierung und Raum vom Spätmit­

604

Библиография

tel­alter bis zum 20. Jahrhundert / Нrsg. von C. Goehrke, B. Pietrow-Ennker.
Zürich, 2006.
Leuschner J. Novgorod. Untersuchungen zu einigen Fragen seiner
Verfassungs- und Bevölkerungsstruktur. B., 1980 (Giessener Abhandlungen
zur Agrar- und Wirtschaftsforschung des europäischen Ostens. Bd. 107).
Liman K. Dialog Herborda. Ze studiów historycznoliterackich nad bio­
gra­fią łacińską XII wieku. Poznań, 1975.
Lintzel M. Die Vita Lebuini antiqua. Untersuchungen zur Geschichte der
alten Sachsen VIII // Lintzel M. Ausgewählte Schriften. B., 1961 [1931]. Zur
altsächsischen Stammesgeschichte.
Longnon J. L’empire latin de Constantinople et la principauté de Morée.
P., 1949.
Löwe H. Entstehungszeit und Quellenwert der Vita Lebuini // Deutsches
Archiv für Erforschung des Mittelalters. 1965. 21. Jahrgang.
Łowmiański H. O składzie społecznym wczesnośredniowiecznych sił
zbroj­nych na Rusi // Kwartalnik historyczny. 1960. R. LXVII. Nr. 2.
Łowmiański H. Gostomysł posadnik nowogrodzki w końcu X wieku //
Łowmiański H. Studia nad dziejami Słowiańszczyzny, Polski i Rusi w wiekach
średnich. Poznań, 1986 [1965].
Łowmiański H. Początki Polski. Warszawa, 1970. T. IV.
Łowmiański H. Studia nad dziejami Wielkiego Księstwa Litewskiego. Poz­
nań, 1983 (Uniwersytet im. Adama Mickiewicza w Poznaniu. Seria Historia.
Nr. 108).
Lübke Ch. Novgorod in der russischen Literatur (bis zu den Dekabristen).
B., 1984 (Giessener Abhandlungen zur Agrar- und Wirtschaftsforschung des
europäischen Ostens. Bd. 130).
Lübke Ch. Vethenici und Wettiner // Beiträge zur Namenforschung. Neue
Folge. 1986. Bd. 21.
Lukin P.V. Narration on the Varangian Martyrs in the Primary Chronicle
and in the Synaxarion (Prologue) // Scrinium: Journal of Patrology, Critical
Hagiography and Ecclesiastical History. Ars christiana. In memoriam Micha­
il F. Muria­nov. 2011–2012. Vol. VII–VIII.
Lund N. Is leidang a Nordic or a European phenomenon? // Military Aspects
of Scandinavian Society in a European Perspective, AD1–1300. Papers from an
International Research Seminar at the Danish National Museum, Copenhagen,
2–4 May 1996 / ed. by A.N. Jørgensen, B.L. Clausen. Copenhagen, 1997.
Lundgreen M. Friedlosigkeit (Acht) // RGA. B.; N. Y., 1995. Bd. IX.
MacMullen R. How Many Romans Voted? // Athenaeum. Studi Periodici
di Letteratura e Storia dell’Antichità. Nuova Serie. 1980. Vol. XLIII. Fasc.
III–IV.
McPhail C., McCarthy J. Who counts and how: estimating the size of
protests // Contexts. 2004, Summer. Vol. 3, Issue 3.

605

Библиография

Makarov N. Social elite at rural sites of the Suzdal region in North-Eas­
tern Rus // Hierarchies in rural settlements / Еd. J. Klápště. Turnhout, 2013
(Ruralia IX).
Malingoudis J. Die Handwerkerbezeichnungen im Alttschechischen.
München, 1979 (Slavistische Beiträge. Bd. 129).
Malingoudis Ph. Zu einigen Verfassungstermini des Codex Supraliensis //
Cyrillomethodianum. Thessalonique, 1981. [Bd]. V.
Margetić L. Il diritto // Storia di Venezia. Roma, 1992. Vol. I. Origini-età
ducale.
Mikkola J.J. Fornry. Poromonĭ dvorŭ, fisl. farmaðr // Arkiv för nordisk
filologi. Lund, 1907. Bd. XXIII.
Mitteis H. [Rec. ad Goebel J., Jr. Felony and Misdemeanor. A Study in
the History of English Criminal Procedure] // Zeitschrift der Savigny-Stiftung
für Rechtsgeschichte. Germanistische Abteilung. 1938. Bd. 85.
MHWB. Bd. I / [Нrsg. von] A. Lasch und C. Borchling, fortgef. von G. Cor­
des. Neumünster, 1956; Bd. II. T. I–II / Вegr. von A. Lasch und C. Borchling,
fortgef. von G. Cordes, hrsg. von D. Möhn. Neumünster, 2004; Bd. III. Liefer­
ungen / Вegr. von A. Lasch und C. Borchling; hrsg. von G. Cordes; hrsg. von
D. Möhn. Neumünster, 1959–2007.
Modzelewski K. Barbarzyńska Europa. Warszawa, 2004.
Moeser H. Gottfried von Ville-Hardoin und der Lateinerzug gen Byzanz.
Ein quellenkritischer Beitrag zur Kreuzzugsgeschichte. Breslau, 1897.
Moszyński L. Die vorchristliche Religion der Slaven im Lichte der slavi­
schen Sprachwissenschaft. Köln etc., 1992 (Bausteine zur slavischen Philolo­
gie und Kulturgeschichte. Reihe A: Slavistische Forschungen. Neue Folge.
Bd. 1(61).
Mouritsen H. Plebs and Politics in the Late Roman Republic. Cambridge,
2004.
Mühle E. Die städtischen Handelszentren der nordwestlichen Ruś. Anfän­
ge und frühe Entwicklung altrussischer Städte (bis gegen Ende des 12. Jahr­
hunderts). Stuttgart, 1991.
Müller L. Studien zur altrussischen Legende der Heiligen Boris und Gleb
(6). III. Die Quellen der Chronikerzählung: 2. Die Erzählung über die Schlacht
bei Ljubeč // Zeitschrift für slavische Philologie. Bd. 64. Heft 2. 2005/2006.
Mumenthaler R. Spätmittelalterliche Städte West- und Osteuropas im
Vergleich: Versuch einer verfassungsgeschichtlichen Typologie // Jahrbücher
für Geschichte Osteuropas. N.F. 1998. Bd. 46
Musset L. Problèmes militaires du monde Scandinave (VIIe-XIIe siècles) //
Ordinamenti militari in Occidente nell’alto medioevo. 30 marzo — 5 aprile
1967. Spoleto, 1968. T. I (Settimane di studio del Centro italiano di studi
sull’alto medioevo. XV).

606

Библиография

Nadolski A. Studia nad uzbrojeniem polskim w X, XI I XII wieku. Łódź,
1954 (Acta archaeologica Universitatis Lodziensis. Nr. 3).
Niermeyer J.F. Mediae latinitatis lexicon minor. Leiden, 1976.
Ortalli G. Il ducato e la «civitas Rivoalti» tra bizantini, carolingi e sassoni //
Storia di Venezia. Roma, 1992. Vol. I. Origini-età ducale.
A Patristic Greek Lexicon / Еd. by G.W.H. Lampe. Oxford, 1991.
Paul M.C. Episcopal Election in Novgorod, Russia 1156–1478 // Church
History. Studies in Christianity and Culture. 2003, June. Vol. 72. № 2.
Paul M.C. The Iaroslavichi and the Novgorodian Veche 1230–1272:
A Case Study on Princely Relations with the Veche // Russian History/
Histoire Russe. 2004 (Spring-Summer). № 1–2.
Paul M.C. Was The Prince of Novgorod a «Third-Rate Bureaucrat» after
1136? // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. N.F. 2008. Bd. 56. Heft 1.
Petersohn J. Otto von Bamberg und seine Biographen. Grundformen und
Entwicklung des Ottobildes im hohen und späten Mittelalter // Zeitschrift für
bayerische Landesgeschichte. 1980. Bd. 43.
Pickhan G. Gospodin Pskov. Entstehung und Entwicklung eines städti­
schen Herrschaftszentrums in Altrussland. B., 1992 (Forschungen zur osteuro­
päischen Geschichte. Bd. 47).
Piontek J. Wczesnośredniowieczni Wolinianie: analiza biologiczna i eko­
logiczna // Materiały Zachodniopomorskie. Szczecin, 1982. T. XXVIII.
Piskorski J. M. Państwo pierwszych Gryfitów (do 1220 r.) // Pomorze
Zachodnie poprzez wieki / Рod red. J. M. Piskorskiego. Szczecin, 1999.
Planitz H. Die deutsche Stadtgemeinde. Forschungen zur Stadtverfas­
sungs­geschichte. 3 // Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte.
Germanistische Abteilung. 1944. Bd. 64.
Pleterski A. Mitska stvarnost koroških knežjih kamnov // Zgodovinski
časopis. 1996. L. 50. Št. 4 (105).
Pohl W. Die Germanen. München, 2004 (Enzyklopädie deutscher Geschich­
te. Bd 57).
Polański K. Słownik etymologiczny języka drzewian połabskich. Wroc­
ław, 1994. Z. 6.
Poppe A. Potok i grabież // Słownik starożytności słowiańskich. Wrócław
etc., 1970. T. IV.
Procházka V. Snémovnictví polabsko-pobaltských Slovanů // Vznik a
počátky Slovanů. Praha, 1960. [T.] III.
Queller D.E., Madden Th.F. The Fourth Crusade. The Conquest of
Constantinople (2nd ed.). Philadelphia, 1997 (The Middle Ages Series).
Raba J. Church and Foreign Policy in the Fifteenth-Century Novgorodian
State // Canadian-American Slavic Studies. 1979. Vol. 13. № 1–2.
Rennkamp W. Studien zum deutsch-russischen Handel bis zum Ende des
13. Jahrhunderts. Nowgorod und Dünagebiet. Bochum, 1977 (Bochumer
historische Studien Mittelalterliche Geschichte Nr. 2).

607

Библиография

Rječnik hrvatskoga ili srpskoga jezika. U Zagrebu, 1972. Sv. 86.
Rohdewald S. «Vom Polocker Venedig». Kollektives Handeln sozialer
Gruppen einer Stadt zwischen Ost- und Mitteleuropa (Mittelalter, frühe Neu­
zeit, 19. Jh. bis 1914). Stuttgart, 2005.
Rösch G. Der venezianische Adel bis zur Schließung des Großen Rats. Zur
Genese einer Führungsschiht. Sigmaringen, 1989 (Kieler Historische Studien.
Bd. 33).
Rösler I. De schelinghe tuschen den duschen vnde den Ruscen to Nau­
garden. Ein Bericht aus dem Jahre 1331: Textgestalt und Sprache // Deutsche
Sprache in Europa. Geschichte und Gegenwart. Festschrift für Ilpo Tapani
Piirainen zum 60. Geburtstag. Hrsg. von J. Meier und A. Ziegler. Wien, 2001.
Russocki St. Wiece w miastach Słowiańszczyzny Wschodniej i Zachodniej:
Nowa próba wyjasnienia ich genezy i funkcji // Przegląd historyczny. 1968.
T. LIX. Zeszyt 44.
Russocki St. Protoparlamentaryzm Czech do początku XV wieku. War­
szawa, 1973 (Dissertationes Universitatis Warsoviensis. 71).
Samsonowicz H. Zagadnienia demografii historycznej regionu Hanzy w
XIV–XV w. // Zapiski Historyczne poświęcone historii Pomorza. 1963.
T. XXVIII. Zeszyt 4.
Samsonowicz H. Późne średniowiecze miast nadbałtyckich. Studia nad
dziejami Hanzy nad Bałtykiem w XIV–XV w. Warszawa, 1968.
Samsonowicz H. Spoleczeństwo w Polsce około 1400 roku // Polska oko­
ło roku 1400. Państwo, społeczeństwo, kultura / Рod red. W. Fałkowskiego.
Warszawa, 2001.
Schiller K., Lübben A. Mittelniederdeutsches Wörterbuch. Bremen, 1875–
1881. Bd. I–VI.
Schmid H.F. Beiträge zur Sprach- und Rechtsgeschichte der früheren
slavischen Bevölkerung des heutigen nordöstlichen Deutschlands // Zeit­
schrift für slavische Philologie. 1930. Bd. VII.
Schmidt K.R. Soziale Terminologie in russischen Texten des frühen Mittel­
alters (bis zum Jahre 1240). Kopenhagen, 1964.
Schmidt-Wiegand R. Volkssprachige Rechtswörter in karolingischen Kapi­
tularien // De consolatione philologiae. Studies in honour of Evelyn S. Firchow.
Göppingen, 2000 (Göppinger Arbeiten zur Germanistik. Nr. 682/I).
Schramm G. Die erste Generation der altrussischen Fürstendynastie.
Philologische Argumente für die Historizität von Rjurik und seinen Brüdern //
Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. 1980. Bd. 28.
Schramm G. Altrusslands Anfang. Historische Schlüsse aus Namen,
Wörtern und Texten zum 9. Und 10 Jahrhundert. Freiburg im Breisgau, 2002
(Rombach Wissenschaften. Reihe Historiae. Bd. 12).
Schulz K. «Denn sie lieben die Freiheit so sehr…». Kommunale Aufstände
und Entstehung des europäischen Bürgertums im Hochmittelalter. Darm­
stadt, 1992.

608

Библиография

Schulze H.K. Grundstrukturen der Verfassung im Mittelalter. Stuttgart
etc., 1985. Bd. I: Stammesverband, Gefolgschaft, Lehnwesen, Grundherrschaft.
Schuster-Šewc H. Historisch-etymologisches Wörterbuch der ober- und
niedersorbischen Sprache. Bautzen, 1978. Bd. 3.
Sczaniecki M. Główne linie rozwoju feudalnego państwa zachodniopomorskiego // Czasopismo prawno-historyczne. 1955. T. VII. Zeszyt 1.
Sevastyanova O. In Quest of the Key Democratic Institution of Medieval
Rus’: Was the Veche an Institution that Represented Novgorod as a City and
a Republic // Jahrbücher für Geschichte Osteuropas. N. F. 2010. Bd. 58. Heft 1.
Słownik staropolski. Kraków, 1988–1993. T. X.
Słupecki L.P. Slavonic Pagan Sanctuaries. Warsaw, 1994.
Soloviev A.V. Le voyage de messier de Lannoy dans les pays russes //
Orbis scriptus. Festschrift für Dmitrij Tschiževskij zum 70. Geburtstag / hrsg.
von D. Gerhardt, W. Weintraub, H.-J. zum Winkel. München, 1966.
de Sousa Costa A. Studien zu volkssprachigen Wörtern in karolingischen
Kapitularien. Göttingen, 1993 (Studien zum Althochdeutschen. Bd. 21).
Sophokles E.A. Greek Lexicon of the Roman and Byzantine Periods (from
B.C. 146 to A.D. 1100). Cambridge etc., 1914.
Squires C. Die Hanse in Novgorod: Sprachkontakte des Mittelnieder­
deutschen mit dem Russischen mit einer Vergleichsstudie über die Hanse in
England. Köln etc., 2009 (Niederdeutsche Studien. Bd. 53).
Stanton G.R. The Shape and Size of the Athenian Assembly Place in its
Second Phase // The Pnyx in the History of Athens. Proceedings of an
International Colloquium Organised by the Finnish Institute in Athens,
7–9 October, 1994 / ed. by B. Forsén, G. Stanton. Helsinki, 1996 (Papers and
Monographs of the Finnish Institute in Athens. Vol. II).
Stefánsson M. Ding. § 16. Island // RGA. B.; N. Y., 1984. Bd. V.
Steindorff L. Der Istrische Landschied (Istarski razvod). Ein spätmittel­
alterliches Zeugnis kroatisch-lateinisch-deutscher Begegnung // Von Men­
schen, Ländern, Meeren. Festschrift für Thomas Riis zum 65. Geburtstag.
Tönning etc., 2006.
Stender-Petersen Ad. Jaroslav und die Väringer // Stender-Petersen Ad.
Varangica. Aarhus, 1953.
Sveaas Andersen P. Ding. § 14. Norwegen // RGA. B.; N. Y., 1984. Bd. V.
Tapkova-Zaimova V., Miltenova A. Historical and Apocalyptic Literatu­
re in Byzantium and Medieval Bulgaria. Sofia, 2011.
Timberlake A. Older and Younger Recensions of the First Novgorod Chro­
ni­cle // Oxford Slavonic Papers. New Series. 2000. Vol. XXXIII.
Timberlake A. Redactions of the Primary Chronicle // РЯНО. 2001. № 1.
Tolochko O. The Short Redaction of Pravda Ruskaia: A Reconsideration //
Palaeoslavica. International Journal for the Study of Slavic Medieval Lite­
rature, History, Language and Ethnology. 2007. Vol. 15. No. 1.

609

Библиография

Třeštík D. Počátky Přemyslovců. Vstup Čechů do dějin (530–935). Praha,
1997.
Tymieniecki K. Społeczeństwo S1owian Lechickich (Ród i plemię). Lwów,
1928 (Lwowska Biblioteka slawistyczna. T. VI).
Urbańczyk St. Religia pogańskich Słowian. Kraków, 1947 (Biblioteka
studium słowiańskiego Iniwersytetu Jagiellońskiego. Seria B. Nr. 6).
Vaněček V. Konfiskace a plen v nejstarším českém právu // Naše právo a
stat. Sborník k šedesátému výročí založení spolku československých právníků
«Všehrd». V Praze, 1928.
Vischer W. Sitzen oder Stehen in den griechischen Volksversammlun­
gen // Rheinisches Museum für Philologie. Neue Folge. 1873. Bd. XXVIII.
Wachowski K. Słowiańszczyzna Zachodnia. Poznań, 2000 (Poznańskie towa­
rzystwo przyjaciół nauk. Wznowienia. T. 6) (1-e изд. — 1903).
Wasilewski T. Studia nad składem społecznym wczesnośredniowiecznych
sil zbrojnych na Rusi // Studia wczesnośredniowieczne. Wrocław; Warszawa,
1958. T. IV.
Wasilewski T. O slużbie wojskowej ludności wiejskiej i składzie społecz­
nym wojsk konnych i pieszych we wczesnym średniowieczu polskim // Prze­
gląd Historyczny. 1960. T. LI. Zeszyt 1.
Wenskus R. Probleme der germanisch-deutschen Verfassungs- und Sozial­
geschichte im Lichte der Ethnosoziologie // Historische Forschungen für Wal­
ter Schlesinger. Köln, 1974.
Wenskus R. Stammesbildung und Verfassung. Das Werden der frühmittel­
alter­lichen gentes. Köln; Wien, 1977.
Wikarjak J. Żywoty Ottona jako żródlo historyczne // Pomorze Zachod­
nie w żywotach Ottona. Warszawa, 1979.
Zajączkowski St.M. Udzial ludności wiejskiej polskiej wojskowości do
połowy XV stulecia // Studia i materialy do historii wojskowości. 1984. T. XXVII.
Zarys dziejów wojskowości polskiej do roku 1864. Warszawa, 1965.
T. I. Do roku 1864.
Žemlička J. Čechy v době knížecí (1034–1198). Praha, 1997.
Zernack K. Die burgstädtischen Volksversammlungen bei den Ost- und
Westslaven. Studien zur verfassungsgeschichtlichen Bedeutung des Veče.
Wiesbaden, 1967 (Giessener Abhandlungen zur Agrar- und Wirtschafts­
forschung des europäischen Ostens. Bd. 33.
[Zernack K.]. Stellungnahme zu dem Brief von V. T. Pašuto an H. Ludat //
Jahrbücher für Geschichte Osteuropas, Wiesbaden, 1969. Neue Folge. Bd. 17.
H.1.
Zernack K. Fürst und Volk in ostslavischer Frühzeit // Forschungen zur
osteuropäischen Geschichte. 1973. Bd. 18.
Żmudzki P. Władca i wojownicy. Narracje o wodzach, drużynie i wojnach
w najdawniejszej historiografii Polski i Rusi. Wrocław, 2009.

Pavel V. Lukin. The Novgorodian Veche.
Summary
The book explores one of the most difficult and controversial problems in
the history of medieval Novgorod, that of the veche assembly whose
historiography abounds with contradictory, incompatible interpretations:
from the concept of the veche as the highest democratic political body, which
allegedly included all the free population of the Novgorod land enjoying full
rights, to the idea of its purely aristocratic, boyar composition. In recent
years the mere existence of the veche in medieval Novgorod (at least as a
political institution) has been questioned by some scholars. Therefore the
problem is an extremely important one, as has been noted in the existing
scholarly literature.
Textual analysis with a comparative approach and reliance on documen­
tary sources (first of all, Hanseatic sources written mostly in Middle Low
German) are approaches that have previously not been used for the investi­
gation of the Novgorodian veche, and they make the new study of the old
problem possible.
The author focuses primarily on the following controversial or unexplored
questions:
1. The problem of the continuity of the Novgorodian veche from
hypothetical «tribal» assemblies, and the related problem of the origin of
veche and its early history.
2. The political and legal nature of the Novgorodian veche, and the degree
of its «institutionalization» at different stages of its history.
3. The social composition of the Novgorod veche at different stages of its
history.
4. Attitudes and ideas that were important for the functioning of the
veche, including principles of decision-making, conflict resolution, and the
determination of the competency of assemblies, etc.
5. Problems of the «Council of Lords», of the so called «veche court» and
of the «people’s militia» which are closely related to the veche problem.
The monograph consists of an introduction, six chapters, a concluding
chapter and appendix. In the introduction, the research problem is described,
the goals and objectives of the study are defined, the historiography, sources,
and the methodological principles of the study are discussed.
The First Сhapter deals with the Old Church Slavonic and Old Russian
word вѣче and its meanings.
The Second Chapter is devoted to the earliest mentions of the Novgoro­
dian veche in Russian chronicles and Scandinavian sagas (10th–11th centuries,

611

Pavel V. Lukin. The Novgorodian Veche. Summary

the period before the final disintegration of Kievan Rus’). The Third Chapter
explores the Novgorodian veche of pre-Mongol times on the basis of the
chronicle’s accounts. The Fourth Chapter describes the Novgorodian veche in
the 13th–15th centuries until the annexation of Novgorod by Moscow and the
abolition of the veche. The chapter is based mostly on the study of the
documentary sources, including the Hanseatic ones, which are confronted
with the data of the chronicles. The Fifth and the Sixth Chapters treat specific
controversial issues: the problem of the so-called «veche court», and the
interrelation between the veche and the Novgorodian military organization
(the problem of the so-called «people’s militia»). In the concluding section,
the results of the research are summed up and the position of the veche
assembly within the Novgorodian political system is discussed. In the
appendix, new full editions and translations from Latin and Middle Low
German into Russian of three crucial documents for the problem are provided,
including the message of German merchants in Novgorod to Riga of 1331,
where the veche is mentioned more than once, also containing references to
the mysterious «three hundred gold belts».
The main conclusions of this study are as follows.
Even before the emergence of Novgorod in its current location, the East
Slavic ethnic group («tribe») of Slovene (Novgorodian Slovenians) may have
gathered their assemblies on the same site which would consequently become
a part of the city territory. These assemblies are not labelled as veche in
sources; however, the Novgorod veche has no «institutional» continuity with
the «tribal» assemblies, although some archaic traditions (collective reprisals,
consensual way of decision-making, and so on) have influenced the later urban
veche.
In the 10th–11th centuries, Novgorodians periodically gathered at town
assemblies. The first direct mention of the Novgorodian veche dates back to
that time (1015). However, such assemblies most likely were still largely
controlled by the princes. Already in this period the main social feature of the
Novgorod veche was determined — ​it was almost always townspeople who
took part in the assemblies.
In the 12th–13th centuries the veche became an important arena where the
political will of Novgorodians was demonstrated. The composition of the
veche stabilized: free townsmen of Novgorod enjoying full rights — ​members
of kontsy (districts, literally, «ends») and ulitsy (streets) organizations were
the participants of the veche. Nevertheless, it was the elite (boyars) who
played the leading role at the veche assemblies. One can assume that at that
time the veche was on its way to becoming the highest political body of
Novgorod.
In the 14th–15th centuries the veche was undoubtedly a political institution
of Novgorod the Great. It was an assembly of the free townsmen enjoying full

612

П.В. Лукин. Новгородское вече

rights of different statuses, who were members of kontsy organizations.
Although there were much more participants of the veche than «300 golden
belts» (possibly some two or three thousand people) the veche included only
an insignificant minority of the population of the Novgorod land (zeml’ia). In
the Novgorodian political system, the position of the veche was the highest
one. Its formal status was higher than one of the other collegial bodies,
«Lords» (gospoda), the existence of which — ​contrary to some judgements — ​
can be corroborated by the sources. At the same time, the veche was at the
centre of a complex interdependence of various political institutions. In a
specific situation its highest authority may have been just formal and political
decisions could have been made without gathering an assembly.
All the history of the Novgorodian veche was marked by some vestiges of
archaic traditions. The most striking manifestation of this was that the
authority of the veche was never clearly defined. The veche was engaged in
issues that interested townsmen, and on which they — ​depending on the
correlation of various political forces — ​could have influence. There were
probably no clear regulations regarding the assembly, there were no concepts
of a quorum or a periodicity to the meetings. Decisions were taken at the
veche on the basis of an archaic principle of odinachestvo (consensus). The
means of conflict resolution was also an archaic one, resolution was achieved
not through peaceful political process, but through skirmishes at the veche
and / or collective reprisals.
Another form of the manifestation of the political activity of  Novgorodians
was their participation in the city regiment; its composition was virtually the
same as the veche one. The close connections between the city regiment and
the veche is unquestionable. There are mentions of armed Novgorodians
taking part in the veche, and Novgorodians sometimes gathered at the veche
during military campaigns. The theory of a «people’s militia», however,
cannot be corroborated by any evidence. Residents of the Novgorod land
took part in the fighting not by choice, but because they were forcibly
mobilized by the Novgorodian authorities.
A communal-democratic or «polis» interpretation of the Novgorodian
veche similarly cannot be supported by the data of the sources. Villagers not
only lacked any real opportunity to participate in the political life of
Novgorod, but were apparently a subject population to the townsmen of
Novgorod and, most of all, to its elite layer — ​the boyars.
The long history of the Novgorodian veche comprised certain historical
evolution. If the early veche was an occasional gathering (which was often
convened on the initiative of a prince), later on in the 12th–13th centuries, the
veche became the most important form of manifestation of political activity
of Novgorodians. Finally, in the 14th–15th centuries it acquired features of a
republican political institution, and was an essential element of the political

613

Pavel V. Lukin. The Novgorodian Veche. Summary

system of Novgorod the Great. However, even then the veche itself could
hardly be regarded as a political institution. One would rather define the
political community of free Novgorodians that enjoy full rights, which is
called «Novgorod the Great» in sources, as a political institution, while the
veche was a form of realization of its political will. Therefore, chroniclers in
their accounts might have not used the word «veche» or replaced it with
other words and descriptions. This community was the supreme authority of
the Novgorod the Great, while the veche assemblies were the most adequate
expression of its powers. When the veche did not gather, this role was played
by other institutions and officials: posadnik (burgomaster), tysiatskii
(literally, thousandman), and gospoda (Lords).
At the same time, even in the 15th century the Novgorodian veche did not
bear very much resemblance to modern European representative political
institutions. The process of transformation of the Novgorodian veche into a
political institution was long and controversial. It had begun even before
Novgorod gained independence from Kiev, and had not come to an end by the
time of the annexation.

Список сокращений
А — Академическая летопись
ААЭ — ​Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи
Археографическою экспедицею Императорской Академии наук
АКД — ​Автореферат на соискание ученой степени кандидата … наук
АЕ — ​Археографический ежегодник
БЛДР — ​Библиотека литературы Древней Руси
ВЕДС — ​Восточная Европа в древности и Средневековье
ВИ — ​Вопросы истории
ВИД — ​Вспомогательные исторические дисциплины
ВМУ — ​Вестник Московского университета
ГВЛ — ​Галицко-Волынская летопись
ГВНП — ​Грамоты Великого Новгорода и Пскова / Под ред. С.Н. Валка.
М.; Л., 1949
ДГ — ​Древнейшие государства Восточной Европы. Материалы и исследования (до 1991 г. — ​Древнейшие государства на территории СССР)
ДДГ — ​Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей
XIV–XVI вв. / Подг. к печати Л. В. Черепнин. М.; Л., 1950
ДКУ — ​Древнерусские княжеские уставы XI–XV вв. / Изд. подг.
Я.Н. Щапов. М., 1976
ДРВМ — ​Древняя Русь: Вопросы медиевистики
Ерм. — ​Ермолинская летопись
ЖМНП — ​Журнал Министерства народного просвещения
ИЗ — ​Исторические записки
ИОРЯС — ​Известия Отделения русского языка и словесности Императорской Академии наук
Ип.— ​Ипатьевская летопись, Ипатьевский список Ипатьевской летописи
ИСССР — ​История СССР
КСИИМК — ​Краткие сообщения Института истории материальной
культуры
ЛА — ​Летопись Авраамки
Лавр. — ​Лаврентьевская летопись
ЛПС — ​Летописец Переяславля Суздальского
Льв. — ​Львовская летопись
МИА — ​Материалы и исследования по археологии СССР
МЛС — ​Московский летописный свод
Ник. — ​Никоновская летопись
НИС — ​Новгородский исторический сборник
НПК — ​Новгородские писцовые книги, изданные Археографическою
комиссиею
НПЛ — ​Новгородская первая летопись, мл. — ​младшего извода
НК — ​Новгородская Карамзинская летопись
НIV — ​Новгородская Четвертая летопись

615

Список сокращений

ОИ — ​Отечественная история
ОР ГИМ — ​Отдел рукописей Государственного Исторического музея
ПКЦ — ​Памятники Куликовского цикла / Гл. ред. Б.А. Рыбаков, ред.
В. А. Куч­кин. СПб., 1998
ППИДР — ​Письменные памятники истории Древней Руси. Летописи.
Повести. Хождения. Поучения. Жития. Послания: Аннотированный каталог-справочник. СПб., 2003
ПРП — ​Памятники русского права
ПСРЛ — ​Полное собрание русских летописей
Р — Радзивилловская летопись
РИБ — ​Русская историческая библиотека
РИО — ​Русское историческое общество
РЛА — ​Napiersky K. E. Russisch-livländische Urkunden (= Русско-ливонские акты, собранные К. Е. Напьерским). СПб., 1868
РЯНО — ​Русский язык в научном освещении
СI — ​Софийская первая летопись, ст. — ​старшего извода, мл. — ​младшего извода
СА — ​Советская археология
СДРЯ — ​Словарь древнерусского языка XI–XIV вв
Сим. — ​Симеоновская летопись
Син. — ​Синодальное собрание рукописей (в ОР ГИМ)
СККДР — ​Словарь книжников и книжности Древней Руси
СлРЯ XI–XVII вв. — ​Словарь русского языка XI–XVII вв
СР — ​Средневековая Русь
Тв. сб. — ​Тверской сборник
ТОДРЛ — ​Труды Отдела древнерусской литературы
УIЖ — ​Украïньский iсторичний журнал
УЛС — ​Устюжский летописный свод
Х — ​Хлебниковский список Ипатьевской летописи
ЧОИДР — ​Чтения в имп. Обществе истории и древностей Российских
при Московском университете
ЭССЯ — ​Этимологический словарь славянских языков. Праславянский
лексический фонд
HR — ​Hanserecesse
HUB — ​Hansisches Urkundenbuch
LECUB — ​Liv-, Esth- und Curländisches Urkundenbuch nebst Regesten
MGH — ​Monumenta Germaniae Historica, в т. ч.:
SS — ​Scriptores rerum Germanicarum (NS – Nova series)
MHWB — ​Mittelniederdeutsches Handwörterbuch
MPH — ​Monumenta Poloniae Historica
PG — ​Patrologiae Cursus completus. Series graeca / accurante J.-P. Migne
RGA — ​Reallexikon der Germanischen Altertumskunde

Указатель личных имен 1
1

Абрамович Д. И. 73, 120
Абсалон (Absalon), еп. роскилльский, архиеп. лундский 447–449
Авдий, ветхозаветный пророк 49
Авраам (Аврам), праотец, библ. 120, 121, 530
Авраамка, летописец 43, 327
Аврам Ладожанин, новгородец 337
Агрикола (Agricola), древнеримский полководец 116
Адальберт (Adalbertus), субдиакон, участник миссии еп. Оттона Бамбергского
84, 137, 138, 140
Адальберт-Войтех (Adalbertus Pragensis), св., еп. пражский 141, 447
Адонай, имя Бога, библ. 250
Адрианова-Перетц В.П. 279
Азбелев С. Н. 67, 68
Александр II, имп. российский 16
Александр Васильевич, кн. суздальский 278
Александр Всеволодич, кн. белзский 478
Александр Македонский, царь македонский 157
Александр (Алёша) Попович, богатырь 66, 68, 358
Александр (Олександр) Ярославич Невский, кн. новг., вел. кн. владимирский 231,
232, 234, 236, 237, 240, 242, 243, 245, 246, 248, 251, 253, 374, 526
1
Имена цитируемых или упоминаемых авторов научных работ выделены курсивом.
При алфавитном распределении русских имен до ХV в. включительно учитывается в первую очередь собственно имя, а не прозвище или отчество (если они есть); то же самое — ​
для византийских, древнескандинавских и современных исландских имен. Если фамилия
иностранного автора фигурирует в книге и по-русски, и в оригинальном написании, в указателе она приводится по-русски, в скобках дается оригинальное написание, отдельно
указывается оригинальное написание, при нем — ​отсылка к русскому. Греческие имена
даются после латинских. Положение в алфавите букв с диакритическими знаками (в т. ч.
«ё»), а также польской «ł» и украинской «i» не учитывается. Приставки при дворянских
фамилиях («фон», «де» и т. д.) и титулы при расстановке имен в алфавитном порядке
не учитываются. Места княжения князей указываются выборочно, обязательно — ​княжение в Новгороде. Имена в названиях учреждений и организаций, средневековых текстов
(если твердо не установлено, к кому такие имена относятся) игнорируются.
Принятые сокращения: ап. — ​апостол; архиеп. — ​архиепископ, архим. — ​архимандрит,
библ. — ​библейский или упоминающийся в Библии, вел. — ​великий, воев. — ​воевода, гос. — ​
государственный, гос-во — ​государство, еп. — ​епископ, имп. — ​император, имп-ца — ​императрица, кн. — ​князь, княгиня, кор. — ​король, лит. — ​литературный, митр. — ​митрополит,
миф. — ​мифический, м-рь — ​монастырь, новг. — ​новгородский, ошиб. — ​ошибочно, патр. — ​
патриарх, полит. — ​политический, пос. — ​посадник (без уточнения — ​новгородский),
прав. — ​праведный, прп. — ​преподобный, св. — ​святой, свящ. — ​священник, тыс. — ​тысяцкий (без уточнения — ​новгородский), церк. — ​церковный, ц. — ​церковь.

617

Указатель личных имен

Алексеев А. А. 48–50
Алексеев Л. В. 167
Алексеев Ю. Г. 26, 30, 70, 190, 200, 209, 222, 232, 234, 244, 246, 247, 253, 257, 329,
332–334, 337, 393, 414, 415, 433, 439, 440, 457, 459, 488, 499
Алексей IV Ангел, имп. Византии 256, 262, 263
Алексей V Дука Мурцуфл (Мюрчюфл, Morcofles, Morcuflus, Morsoflus), имп. византийский 256, 258–264
Алексей Васильевич, пос. степенной псковский 419
Алексей Михайлович, царь русский 410
Алексий (Алексей), архиеп. новг. 303, 304, 333
Алешковский М. Х. 25, 76, 161, 188, 190, 200, 213, 215, 216, 224, 228, 345, 410
Аллогия (Allógíá, Allogia), кн. новгородская 81–84, 86, 403
Алтунопа, половчанин 473, 474
Альберик из Труа-Фонтэн (Albricus Trium Fonium), французский хронист 260, 261
Альберт, еп. рижский 485
Альберт Кампенский (Альберто Кампензе), нидерландский писатель 354
Альбрехт, граф метликский и пазинский 356
Альтхофф Г. (Althoff G.) 39
фон Амира К. (von Amira K.) 441–443
Аммиан Марцеллин, древнеримский историк 472
Амос (Amos), ветхозаветный пророк 49
Анания Феофилактович, см. Онанья, пос.
Ангелы (Ἄγγελοι), династия имп. Византии 258
Ангерманн Н. (Angermann N.) 421
Андреа А. Дж. (Andrea A. J.) 256, 260, 262
Андреев В. Ф. 10, 31, 155, 192, 299, 300, 332, 334, 362
Андреец, владычный стольник новг. 221
Андрей, псковский свящ. 460
Андрей, служилый человек кн. Дмитрия Александровича 526, 540
Андрей Александрович, кн. городецкий, вел. кн. владимирский (Владимира-наКлязьме) 207, 528
Андрей Иванович, кн. серпуховской 355
Андрей (Ондрей) Иванович, пос. 335, 336
Андрей Юрьевич Боголюбский (Андрей Суздальский), кн. владимирский (Владимира-на-Клязьме) 196, 529, 530
Андреян (Вондреян) Захарьинич, пос. 365
Анкудинов И. Ю. 6, 7, 107
Аннинский С. А. 203, 311, 458, 486
Ансгар (Ansgarius), св., еп. гамбургский 111, 112
Антиох Эпифан (Ἀντίοχος ὁ λεγόμενος Ἐπιφανής), правитель Государства Селевкидов 47
Антон (Онтон) Котельник, новгородец 210, 496

618

П.В. Лукин. Новгородское вече

Антоний (Антон, Добрыня Ядрейкович), архиеп. новг. 203, 205, 209, 221, 229, 253,
254, 418
Ануфрий, см. Онуфрий
Арагорн, лит. персонаж 114
Аран (Арон), брат Авраама, библ. 120
Аракчеев В. А. 322
Аристов В. Ю. (Арiстов В. Ю.) 124, 125
Аристотель, древнегреческий философ 369
Аркадий, еп. новг. 186
Арон, см. Аран
Арсений, архиеп. новг. 221, 229, 234
Арсений (Арсиний), владычный ключник из Лисицкого м-ря 283
Артамонов М. И. 498
Артемий (Артемийко) Баклан (Artemyke Baklan), новгородец 273–276
Аруп Э. 463
Архелай, см. Ирод Архелай
Арциховский А. В. 155, 215, 216, 224, 298–300, 364, 365, 409
Афанас (Афанасий), двинянин 455
Афанасий, игумен Рождества м-ря в Новгороде 304
Афанасьев А. Н. 410
Ахав, лжепророк, библ. 60
Балдуин I Фландрский, крестоносец, имп. Латинской империи 255, 260, 261, 263
Банашкевич Я. 85, 508
Барсов Н. П. 72
Бассалыго Л.А. 155, 382, 428, 526, 539
Батый, монгольский хан 95, 242, 476
Бауер Н. П. 126, 317, 385
Бахрах Б. С. (Bachrach B. S.) 472
Бахрушин С. В. 191, 343, 539, 545
Бегунов Ю. К. 534
Беда Достопочтенный, английский хронист и церковный писатель 74
фан дер Беке, Херман (van der Beke, Herman), немецкий купец в Новгороде
426, 427, 430
Белецкий В. Д. 111
Беляев И. Д. 16, 198, 330, 427
Белякова Е. В. 410
Бенешевич В. Н. 370, 371
Бережков М. 344, 525
Бережков Н. Г. 44, 72, 96, 99, 155, 156, 162, 167, 169, 170, 178, 180, 183, 186, 187, 189,
191, 195, 198, 199, 203, 211, 212, 218, 219, 222, 231, 237, 242, 251, 253, 280, 281, 283, 297,
300, 301, 303, 333, 347, 352, 359, 365, 375, 413, 479, 494, 502, 528–531

619

Указатель личных имен

Беркай (Берке), ордынец, численник в Новгороде 242
Берладник, см. Иван Ростиславич Берладник
Бернадский В. Н. 323, 330, 331, 334, 337, 419, 456, 488
Бернар Казначей (Bernard le Trésorier), французский хронист 262
Бессуднова М. Б. 504
Биргесен, Карк (Birgesen, Kark), житель Выборга 438
Бирнбаум Х. (Birnbaum H.) 25, 26
Бицилли П. М. 255
Бликле П. (Blickle P.) 285, 297, 524, 534
Блок М. (Bloch M.) 6, 19, 39, 76, 166, 205
Блокманс В. 310
Бобров А. Г. 132, 284, 300, 327, 333–335, 378
Богацкий М. (Bogacki M.) 491
Богдан Обакунович, тыс. 333
Богомил, «высший жрец», миф. 11
Богословский М. М. 397
Богуслав, новгородец, брат Вячеслава, тыс. 221
Богуслав (Bugiszlauus), кн. западнопоморский 152
Боден, Жан, французский политический мыслитель 411
Божин, см. Данил Иванович Божин
Болеслав I Храбрый, кн. и кор. польский 82, 124
Болеслав III Кривоустый, кн. польский 86, 148, 516, 517
Болотов В. В. 370, 373
Болтин И. Н. 66
Бонде, Тур (Торд, Turde) Рёрикссон, шведский наместник в Выборге 388, 389, 438
Бонифатий (Бонифаций) I Монферратский (Βονιφάτιος μαρκέσιος), крестоносец,
кор. Фессалоники 258, 264
Боняк, половецкий хан 473, 474
Борецкие, род новгородских бояр 349
Борис, наместник новг. 376, 532
Борис, посланник вел. кн. Александра Невского 232
Борис Владимирович, св., кн. ростовский 82, 89, 91, 92, 94, 101, 102, 104, 109, 113,
120–123, 130, 472, 473, 484
Борис Всеволодич, кн. городенский 493, 495
Борис Вячеславич, кн., сын смоленского кн. Вячеслава Ярославича 159
Борис-Гинвил, кн. полоцкий, легендарный 537
Борис Кузин, новгородец 284
Борис Негочевич, тыс. 412
Борис Сильвестров сын (Boris Zyluesters sone), новгородец 343, 351, 358, 550
Борис укладник, купец 191
Борковский В. И. 364, 396
Боронь П. (Boroń P.) 38, 51, 86, 113, 367, 368

620

П.В. Лукин. Новгородское вече

Бржетислав I, кн. чешский 484
Бригитта, св. 357
Брукс Н. П. (Brooks N. P.) 515
Бруннер Х. (Brunner H.) 441, 443, 452
Брунон Кверфуртский (Bruno Querfurtensis), немецкий церк. деятель и писатель 447
Брэнд Ч. М. (Brand Ch. M.) 262
Брюкнер А. (Brückner A.) 51, 52
Бугославський С. 94
Буданова В. П. 76
Буланин Д. М. 465
Булычев А. А. 410
фон Бунге Ф. Г. (von Bunge F. G.) 274, 282, 283, 336, 343, 385, 390, 391, 503, 521, 532
Бурислав, персонаж саги 82, 484
Буров В. А. 104, 105, 190, 213, 228, 245, 252
Бутеншоне, Херман (Butenschone, Herman), немецкий купец в Новгороде 436,
437, 439
Быков А. В. 464, 500, 501
Бяртолт, Петр, рижанин 57
Вадим Храбрый, новг. предводитель, миф. 11, 65, 66, 69
Вайтц Г. (Waitz G.) 16, 112, 441, 444
Валерий Флакк, Луций, древнеримский политический деятель 307
Валеров А. В. 398
Валеров В. А. 398
Валк С. Н. 331
Вальдамар, см. Владимир Святославич Св.
Ванечек В. (Vaněček V.) 442
Варлам Коневской, игумен Коневского м-ря 283
Вартислав I (Wortizlaus), кн. западнопоморский 145, 148, 150–152, 509, 512–514
Вартислав (Wartyszlauus), pręfectus urbis в Щецине 152
Варфоломей Юрьевич, пос. 345, 352, 358, 434, 435
Василевский Т. (Wasilewski T.) 91, 225, 239, 464, 483, 489, 490, 498, 499, 517
Василий, архиеп. новг. 376
Василий, летописец 141, 142
Василий, протопоп (свящ.), новгородец 302
Василий Александрович, кн. новг. 231, 232, 234, 237
Василий Васильевич Тёмный, вел. кн. московский 276, 329, 338, 355
Василий Васильевич Шуйский, кн., наместник московский во Пскове 270
Василий Васильевич Шуйский-Гребёнка (Низовский), кн. служилый новг. 294,
328, 371
Василий Великий, св., византийский богослов 433
Василий Дмитриевич (Василий I), вел. кн. московский 355, 529

621

Указатель личных имен

Василий III Иванович, вел. кн. московский 278, 355
Василий Максимович, тыс. степенной 330
Василий Мстиславич, кн., сын Мстислава Мстиславича Удатного 206
Василий Никифорович (Никифоров, Никиферович), новгородец 334, 456, 457
Василий Огафонов, новгородец 338
Василий Онаньин, пос. 456, 457
Василий Софиянин, южнославянский книжник 227
Василий Федорович Шуйский, кн., воев. московский, наместник псковский 321,
373, 393, 486
Василий Юрьевич Косой, кн. звенигородский (Звенигорода Московского) 356
Василий Ярославич, кн. новг., кн. владимирский (Владимира-на-Клязьме) 280
Васильев В. Л. 107
Василько Романович, кн. владимирский (Владимира-Волынского) 53, 478, 482
Василько Ростиславич, кн. теребовльский 142
Ваховский К. (Wachowski K.) 137, 150, 152, 446, 517
Вацлав (Вячеслав), св., кн. чешский 75
Введенский А. М. 7
Вебер М. 39, 323, 523, 524
Велес, восточнославянское божество 148, 149
Велиал (Belial), демоническое существо, библ. 138, 141
Венскус Р. (Wenskus R.) 35
Вернадский Г. 20
Веселовский С. Б. 32, 33, 231
Вестфельт, Херман (Westvelt, Herman), староста Немецкого двора в Новгороде 436
Весцеле (Wezcele, Wezcelus), литовец, служилый человек кн. Дмитрия Александровича 526, 542, 543
Веттины, саксонская династия 52
Вигасин А. А. 165
Видекинд Ю., шведский историограф 353, 354
Видукинд Корвейский, немецкий хронист 64
Викарьяк Я. (Wikarjak J.) 84–86, 140, 214, 507
Вiлiнбахов В. Б. 108
Вилкул Т. Л. (Вiлкул Т. Л.) 27–29, 41, 45–47, 55, 92–98, 101, 106–109, 114, 157, 159–
162, 170, 172, 173, 178–180, 182–184, 192, 193, 203, 204, 209, 218, 222–227, 232, 235–238,
242, 245, 246, 248–251, 254, 259, 366, 367, 401, 463, 490, 491, 494, 501, 502, 505, 523
де Виллардуэн, Жоффруа, французский хронист 263
Вильгельм I Завоеватель, кор. английский 489
Вильда В. Э. 16, 441
Виноградов А. Ю. 7, 110, 260, 535
Винцентий (Vincencius), каноник, чешский хронист 487
Витовт (Vittaute), вел. кн. литовский 286, 292, 293, 356
Владимир Андреевич Храбрый, кн. серпуховской 216, 306

622

П.В. Лукин. Новгородское вече

Владимир (Владимирко) Володаревич, кн. галицкий (Галича Южного) 376, 469,
470, 492–494, 500
Владимир Всеволодич Мономах, кн. черниговский, кн. переяславский (Переяславля Южного), кн. киевский 73, 100, 159, 162, 163, 183, 185, 470, 477, 478
Владимир Всеволодич, сын кн. Всеволода Мстиславича 172
Владимир Давыдович, кн. черниговский 72, 99, 100
Владимир Мстиславич, кн., сын Мстислава Великого 237
Владимир Святославич Св. (Вальдамарр, Valdamar), кн. киевский 26, 78, 79, 81–83,
87, 88, 98, 106, 107, 121, 124, 129, 135, 149, 154, 465
Владимир Ярославич, кн. новг. 129, 130
Владимирский-Буданов М.Ф. 17, 18, 154, 174, 186, 280, 281, 288, 316, 366, 383, 399,
400, 412, 442
Владислав I Герман, кн. польский 489
Владислав II, кор. чешский 487
Влас (Уласко) Тупицын, житель Новгородской земли 397
Властислав, кн. лучан 484
Внезд Водовик, пос. 411–413
Вовин А. А. 270, 393, 440
Водовик, см. Внезд Водовик
Воислав Попович, новгородец 338
Володимере племя, потомки кн. Владимира Всеволодича Мономаха 183, 494, 501
Володимеркович, см. Ярослав Владимирович Осмомысл
Волос, восточнославянское божество 148, 149, 409
Волос Блудкинич, новгородец 411, 412
Вольга, см. Ольга
Вольфгер, монах Прюфенингского м-ря 84
Вондреян, см. Андреян
Воронин Н. Н. 20, 318, 498
Воскресенский Г. 49
Вратислав II, кн. чешский 112, 368
Всеволод Мстиславич, кн. новг., кн. псковский, сын Мстислава Владимировича
Великого, кн. киевского 160, 161, 167, 169, 172, 174, 195, 383, 384, 422, 427, 494, 496,
499, 522
Всеволод Мстиславич, кн. новг., сын Мстислава Романовича Старого, кн. киевского 218
Всеволод Ольгович, кн. черниговский, кн. киевский 178–183
Всеволод Юрьевич Большое Гнездо, кн. владимирский (Владимира-на-Клязьме)
95, 189, 199, 206, 237, 406, 480, 498
Всеволод Ярославич, кн. киевский 133, 159, 163, 168, 530
Всеслав Брячиславич, кн. полоцкий 366
Вышак (Wirtsca, Wirtschachus, Witscacus), житель Щецина 137, 141, 150, 514, 515
Вышата, боярин 128

623

Указатель личных имен
Вячеслав (Вяцеслав), тыс. 221
Вячеслав Владимирович, кн. киевский 160, 492–496, 500

Гаврило, в миру, см. Григорий, архиеп. новг.
Гаврило, пос. псковский 458
Гаврило Щитник, новгородец 223, 224, 496
Гайдуков П. Г. 126, 317
Галл Аноним (Gallus Anonymus), польский хронист 225, 226, 489
Гальцов В. И. 319
Гарольд II Годвинсон, кор. английский 471
Гвозденко К. С. 366
Гёбел Дж., мл. (Goebel J., Jr.) 443
Гедеонов С. 215
Генрих Латвийский (Heinricus), ливонский хронист 485, 486
Георгий Амартол (Монах, Georgius Monachus), византийский хронист 48, 50, 60,
108, 226, 301
Георгий Победоносец (Юрий), св. 412, 563
Герасим Рострига, двинянин 455
фон Герберштейн, Сигизмунд, дипломат и писатель (Священная Римская империя) 321, 354, 534
Герборд (Herbordus), немецкий агиограф 84–87, 137, 140, 144, 146, 147, 149–151,
214, 215, 507, 508, 511–517
Гёрке К. (Goehrke C.) 30, 69, 188, 191, 200, 252, 311–313, 329, 330, 341, 342, 351, 523
Гётц Л.-К. (Goetz L. K.) 271, 292, 302, 331, 421, 426, 428, 429, 431–434, 438, 526, 527
Гизо Ф. 14
Гимон Т. В. 68, 78, 134, 156, 160, 161
Гиппиус А. А. 5, 7, 34, 55, 65, 68, 69, 72, 88, 93, 105, 120, 121, 123, 124, 127, 128,
134, 135, 142, 154, 160, 171, 172, 188, 194, 198, 202, 205, 209, 216, 223, 254, 325, 372, 413,
416–418, 477
Гири П. (Geary P. J.) 112
Глазырина Г. В. 81
Глеб Владимирович, св., кн. муромский 89, 91, 92, 94, 101, 102, 104, 109, 113, 120–
123, 130, 473
Глеб Святославич, кн. тмутороканский, кн. новг. 111, 131–133, 135, 136, 143, 144,
148, 149, 156–158
Годеке, Геферт (Godeke, Ghevert), немецкий купец в Новгороде 436
Голубинский Е. Е. 199
Голышенко В. С. 433
Гольшанский, Иван Ольгимунтович, кн., магнат литовский 356
Гордон Э. (Gordon E.) 403, 404
Горский А. А. 7, 38, 68, 69, 76, 115, 117, 128, 135, 143, 188, 212, 224, 455, 469, 488,
498, 522, 523

624

П.В. Лукин. Новгородское вече

Гостилец, новгородец, житель Кузмадемьяни ул. 224, 496
Гостомысл (Gostomysł), пос., «старейшина» новг. 12, 66–70, 75
Грабмюллер Г.-Ю. (Grabmüller H.-J.) 339
Грабский А. Ф. (Grabski A. F.) 485, 491
Гранберг Ю. (Granberg J.) 27–29, 41, 43, 44, 46, 114, 123, 181, 183, 212, 220, 236, 238,
268, 269, 271, 272, 274, 276, 278–280, 283–286, 381, 383, 385, 388, 390, 391, 457, 532, 533
Граутофф Ф. Х. (Grautoff F. H.) 539
Графенауэр Б. (Grafenauer B.) 112
Гревс И. М. 39, 323, 524
Греков Б. Д. 19, 20, 23, 24, 40, 56, 80, 175, 188, 201, 289, 405, 412, 416, 463, 498, 528
Григорий (Гаврило, в миру), архиеп. новг. 198
Григорий Богослов, св., византийский богослов 100
Григорий Михайлович (Gregorie Mygailowytze), пос. степенной 330
Григорий Хрусталов, пос. псковский 338
Григорий Яковлевич Кротов, пос. псковский 338
Гримм Я. 16
Грин Д. (Green D. H.) 446
Гринёв Н. Н. 65, 115, 403, 405
Гриша, беглец из Пскова в Литву 340
Грищенко А. И. 55
Грушевский М. С. (Грушевський М. С.) 53, 54, 204, 240, 354, 474
Гуревич А. Я. 39, 84, 211, 367, 411, 484
Гюнтер Пэрисский, немецкий хронист 263
Гюрги (Гюргий), см. Юрий
Гюрьгев, староста в Новгородской земле 477
Давыд, архиеп. новг. 418
Давыд Игоревич, кн. владимирский (Владимира-Волынского) 142, 473, 474
Давыд Святославич, кн. смоленский, кн. черниговский 159–163
Давыдко, стольник Софийский, новгородец 221
Давыдовичи, князья Владимир и Изяслав Давыдовичи 72, 495
Далмат, архиеп. новг. 223, 232, 374, 417
Даниил Романович, кн. владимирский (Владимира-Волынского), кн. (кор.) галицкий (Галича Южного) 53, 54, 212, 478, 482
Данил Иванович Божин, боярин, новгородец 314, 327, 335
Данилко Писцев, новгородец 415–419
Данилевский И. Н. 249
Данияр (Даньяр), татарский царевич 505
Даньслав, новгородец 412
Даньслав Лазутинич, новгородец 195, 196
Дарий III, царь персидский 157
Дашевский Г. 155, 382, 428, 526, 539

625

Указатель личных имен

Дворецкий И. Х. 47
Дворниченко А. Ю. 59, 315, 467
Дворянинец, см. Остафий Дворянинец
Дедрик, см. фон Крозигк, Конрад, еп. Хальберштадтский
Дёк, Клаус (Doeck, Klaus), немецкий купец 354
Дельбрюк Г. (Delbrück Н.) 471
Демидко Яковлев, сельский купчина, новгородец 202
Демьян, тыс. Даниила Романовича 53, 54
Демьянов В. Г. 136
Джаксон Т. Н. 81–83, 156, 403, 404
Джевульский В. (Dziewulski W.) 514–516
Джованни (Иоанн) диакон (Giovanni Diacono), венецианский хронист 369
Дидман, см. фон Кивель, Дитрих
Дильхер Г. (Dilcher G.) 524
Димитрий (Дмитрий) Солунский, св. 88, 117, 128
Дитрих (Dietricus, Theodericus), клирик, участник миссии еп. Оттона Бамбергского 147
Дитрих, маркграф майсенский 175, 176
Диттен Г. (Ditten H.) 535
Дмитр Мирошкинич, пос. 199, 200, 202, 402, 406
Дмитр Пльсковитин (Псковитин), новгородец 210, 496
Дмитриев Л. А.196, 248, 340
Дмитрий Александрович, кн. новг., кн. переяславский (Переяславля Суздальского), вел. кн. владимирский (Владимира-на-Клязьме) 207, 242, 280, 365, 526, 528
Дмитрий (Дмитри) Васильевич, пос. 289
Дмитрий Иванович, кн. углицкий 355
Дмитрий Иванович Донской, вел. кн. московский 306, 337, 355
Дмитрий Пахомов, новгородец 200
Добрушкин Е. М. 408
Добрыня, воев., дядя кн. Владимира Святославича Св. 10, 78, 79, 87, 88, 124, 128,
129
Добрыня, пос. 340, 341
Добрыня (Тимоня) Рязанич Золотой Пояс, богатырь 358
Добрыня Ядрейкович, см. Антоний, архиеп. новг.
Довмонт, служилый человек кн. Дмитрия Александровича 542
Долгов В. В. 55, 56, 186, 213, 316, 466
Домбровский Д. 204, 207
Драголь, поп (свящ.), сербский книжник 249
Дрочило Нездылов сын кожевника, новгородец 497
Дружинин Н. М. 234
Дубровин Г. Е. 214
Дубровина В. Ф. 433

626

П.В. Лукин. Новгородское вече
Дуйчев И. С. 226
Душилец, староста на Липне 221
Дьяконов И. В. 368
Дьяконов М. А. 17, 280, 281, 288, 368, 399, 400
Дьячан В. 37, 366, 446
Дюдень, см. Тудан
Дюрдевич, см. Ростислав Юрьевич
Евтихий, св., патр. константинопольский 482
Евфимий I, архиеп. новг. 374
Евфимий II, архиеп. новг. 283, 327, 333
Езекиль, см. Иезекииль
Екатерина, св. 563
Екатерина II, имп-ца российская 12, 427
Епифанов П. П. 80
Ермолова И. Е. 76
Есиф Захарьинич, пос. 297, 510
Есиф Фалелеевич, тыс., пос. 305
Ефименко Т. 17, 413
Живов В. М. 412
Жизнобуд, новгородский смерд 527
Жмудцкий П. (Żmudzki P.) 28, 91, 99, 478
Завадская С. В. 70
Заимов Й. 46
Зайцев А. К. 72, 73
Зайончковский Ст.М. (Zajączkowski St.M.) 517
Зализняк А. А. 24, 96, 188, 200, 215, 352, 365, 396, 477, 527
Засурцев П. И. 228, 409
Захар, вечевой (вечный) дьяк, новгородец 276
Захар Брех, новгородец 337
Захария (Захарья), игумен м-ря Благовещения в Новгороде 283
Захария, пос. 194
Захария (Захарья) Григорьивич, пос. 334
Захария Феофилактович (Zacharie Phyfilate), новгородец 358, 384, 551
Захария Фефилатович, пос. 359
Збигнев, сын Владислава I Германа 489
Зимин А. А. 56, 57, 201, 275, 278, 356, 363, 393, 403, 439, 440
Зиновий (Synove), новгородец 273–275
Зиновий Scherretna (Скоратник?, Synnove Scherretna), новгородец 285, 286
Зиновко Сагадачник, купец 190

627

Указатель личных имен

Иаков (Зеведеев), св., ап. 273, 558, 563
Иван, воев. двинский 455
Иван, новгородец 96
Иван, пономарь Троицкого собора во Пскове 459
Иван, свящ. Рождественской церкви во Пскове 460
Иван III Васильевич, вел. кн. всея Руси (Ioannes Basilii, Johannes des Basilj Sun) 12,
13, 190, 267, 276, 279, 334, 337, 348, 354, 456, 486, 505, 529
Иван IV Васильевич Грозный, царь русский 32, 201, 410, 436, 437
Иван Владимирович Бельский, кн., наместник новг. 482
Иван Григорьевич, пос. 328
Иван Данилович Калита, вел. кн. московский, вел. кн. владимирский 352, 355, 435
Иван Добрынич, киевлянин 128
Иван Иванович Красный, вел. кн. московский, вел. кн. владимирский 355
Иван Иванович Молодой, кн., сын вел. кн. Ивана III 334
Иван Кочерин (Iwane Ketzerne), новгородец 282, 331, 332
Иван (Иванко) Леген, свящ. новг. 210, 497
Иван Прокшинич, наместник вел. кн. в Новгороде 303
Иван Ростиславич Берладник, кн. звенигородский (Звенигорода Галицкого) 470
Иван Сып (Jowane Cypowe), новгородец 384, 424, 434, 435, 547, 552
Иван Халдеевич, воев. Володимирка Володаревича, кн. галицкого 376, 469, 470,
505, 510
Иванко Павлович, пос. 365, 494
Иванко Попович, новгородец 210, 496
Иванко Прибышинич Опонник, новгородец 210, 496
Иванова О. В. 117
Ивор, посланник кн. Ярослава Всеволодича 207
Игнат, сын Матфея Варфоломеевича Козки, новгородец 347
Игнат Беско, новгородец 415, 417, 418
Игоревичи, сыновья Игоря Святославича, кн. черниговского 354
Игорь Ольгович, кн. киевский 237, 492, 495
Игорь Рюрикович, кн. киевский (Ἴγγωρ) 71, 72, 80, 157
Игорь Святославич, кн. новгород-северский, кн. черниговский 278, 279
Иезекииль (Езекиль), библ. пророк 249, 250, 482
Измаило, протопоп (свящ.), новгородец 304
Изяслав, кн. Полоцкий (XIII в.) 57
Изяслав Давыдович, кн. черниговский, кн. киевский 72, 99, 493, 495
Изяслав Мстиславич, кн. переяславский (Переяславля Южного), киевский, владимирский (Владимира Волынского) 99, 100, 167, 168, 183–185, 289, 301, 469, 492–496,
500–502, 513
Изяслав Ярославич, кн. новг., кн. киевский 68, 69, 88, 144, 154, 157, 158, 299
Иисус Навин, библ. 108
Илия, ветхозаветный пророк 235, 238

628

П.В. Лукин. Новгородское вече

Илька, житель Новгородской земли 477
Илья, архиеп. новг. 194, 198
Илья Ярославич, кн. новг. 129, 130
Иннокентий III, папа римский 260
Иоанн II Комнин, имп. византийский 258
Иоанн (Иван) III, архиеп. новг. 304, 529
Иоанн Златоуст, св., византийский богослов 46, 212
Иоанн Креститель (Предтеча, св. Иван, Sunte Johan, Sente Johannes, Sanctus
Johannes), св. 287, 340, 341, 426–430
Иоанн Малала (Ioannes Malalas), византийский хронист 47, 50
Иов, прав., библ. 530
Иов Кочерин, новгородец 331
Иоиль, ветхозаветный пророк 49
Иона, ветхозаветный пророк 49
Иона, архиеп. новг. 283, 294, 328, 371, 378
Иосиф Флавий, древнееврейский историк 59, 60, 467
Ирод Архелай, правитель Самарии, Иудеи и Идумеи 59, 60
Исаак II Ангел, имп. византийский 256, 262, 263
Исак Борецкий, пос. 348
Истрин В. М. 48, 60, 78, 107, 248, 249, 251, 301
Йохансен П. (Johansen P.) 270, 311, 330
Каган М. Д. 437
Кадлец К. 442
Казакова Н. А. 271, 292, 302, 322, 330, 438, 504
Казимир (Kazimarus), кн. западнопоморский 152
Казимир IV, кор. польский, вел. кн. литовский 190, 270, 315, 332, 348, 529
Кальман (Коломан) I Книжник, кор. венгерский 473, 474
Каменцева Е. И. 333
Капалдо М. 46
Каралюнас С. (Karaliūnas S.) 405
Карамзин Н. М. 13, 14, 92, 109, 167, 200, 407, 408, 418
Каргер М. К. 498
Карл Великий (Karl der Grosse, Charlemagne), кор. франков, имп. 74, 177, 282, 443, 445
Каролинги, династия франкских кор. и имп. 281
Карпов А. Ю. 72, 82
Карпов Г. Ф. 191
Карский Е. Ф. 103
Касачик (Кацик), ордынец, численник в Новгороде 242
Кауфманн Э. (Kaufmann E.) 442–445, 448, 450
Кафенгауз Б. Б. 395, 420

629

Указатель личных имен

Ква, основательница Москвы, миф. 65
Квеллер Д. (Queller D. E.) 256, 262, 263
фон Кивель, Дитрих (Дидман), вассал кор. датского 479
Кий, кн. киевский, миф. 63, 65
Кинан Э. (Keenan E. L.) 27–29, 170, 269
Кирилл, еп. Ростовский 49
Кирилл (Константин) Философ, св. 227
Кирпичников А. Н. 224, 475, 509
де Клари, Робер, французский хронист 263
Клейбер Б. 110
Клейненберг И. Э. 268, 271, 272, 276, 285, 290, 308–310, 331, 335, 361, 362, 365, 382,
386, 387, 389, 526
Клеркон (Klerkón), персонаж Саги об Олаве Трюггвасоне 403–405
Клим, тыс. 232, 374
Климент Подвойский, новгородец 284
Климентей Ортемьин, новгородец 335
Климец Опарин, новгородец 24
Климята, псковский сотский 397
Клосс Б. М. 132, 168, 205, 408
Ключевский В. О. 18–20, 22, 30, 174, 269, 288, 289, 344, 345, 352, 380–384, 392, 395,
396, 400, 403, 427
Князевская О. А. 136
Коваленко Г. М. 354
Козма Григорьивич, пос. 334
Козма Тарасьин, новгородец 338
Козьма Пражский (Cosmas Pragensis), чешский хронист 113, 225, 368, 484, 485
Колосова И. О. 394
Колчин Б. А. 157, 223, 228, 298, 300, 332, 349, 362, 409
Конон (Конан), воев. двинский 455
Конрад (Conrade), немецкий купец в Новгороде 353, 550
Константин, служилый человек кн. Дмитрия Александровича 542
Константин I Великий, имп. римский 169
Константин VII Багрянородный (Constantinus Porphyrogenitus), имп. византийский 80, 357
Константин Всеволодич, кн. ростовский, вел. кн. владимирский (Владимира-наКлязьме) 199, 206, 207, 358, 406
Константин Дмитриевич, кн., сын Дмитрия Донского 483
Константин Добрынич, пос. 88, 124–131
Константин Костенецкий, болгарский книжник 227
Константин Манассия (Constantinus Manassis), византийский хронист 224, 226
Константин (Кснятин) Серославич, воев. галицкий (Галича Южного) 469, 470
Константин Филоксенит, ромей 259

630

П.В. Лукин. Новгородское вече

Константинова Т. М. 155
Конявская Е. Л. 7, 196, 197, 417, 418
Копман, Госсшалк (Kopman, Gosschalck), житель г. Ревеля 285, 286
Корецкий В. И. 289
Корнелий Тацит, Публий (Cornelius Tacitus, P., Tacite), древнеримский историк
116, 443, 508
Королюк В. Д. 70
Костомаров Н. И. 15, 16, 66, 525
Котошихин Григорий, автор сочинения о России в царствование царя Алексея
Михайловича 410
Коулин А. (Coulin A.) 441, 443
Красноречьев Л. Е. 213
Кривой, новгородец 337
Кривошеев Ю. В. 246, 248
Крипьякевич И. П. (Крип’якевич I.) 474
Кристиан (Christianus), чешский агиограф 75
фон Крозигк, Конрад, еп. Хальберштадтский (Дедрик) 255
Кром М. М. 7, 173, 225
Крысько В. Б. 7, 105, 202, 416, 431, 482
Кудрявцев О. Ф. 323, 354, 364
Куза А. В. 127, 481
Кузма Терентиевич, тыс. 283
Кузнецов А. А. 204, 205
Кузнецов П. С. 396
Кузьмин А. Г. 65, 92
Кукша, прп., инок Киево-Печерского м-ря 72, 73
Куприянов И. К. 196, 529
Кучкин В. А. 6, 7, 34, 38, 53, 67, 115, 128, 130, 133, 142, 159, 160, 167, 184, 185, 198,
206, 212, 252, 278, 333, 337, 349, 355, 413, 432, 523
Лакомцов сын, пскович 338, 339
Лампе Дж. У.Х. (Lampe G. W.H.) 47, 50
де Ланнуа (де Ланноа), Жильбер (de Lannoy, Ghillebert), бургундский рыцарь,
писатель 323, 363, 364, 372, 521, 532, 533
Ланц (Ланцон, Lanczo), пробст Литомержицкого капитула в Чехии 368
Лаоник Халкокондил (Laonicos Chalcocandylos), византийский историк 535, 536
Лаубенбергер Л. (Laubenberger L.) 445
Лебуин (Lebuinus), св., миссионер 73, 74, 177
Лев, игумен Колмовского Успенского м-ря 302
Лев Данилович, кн. галицкий 470
Лев III (Leo III), папа римский 74, 177
Лёве Х. (Löwe H.) 74, 177

631

Указатель личных имен

Левек П.-Ш. 12
Левин И. 327, 328
Левин М. Г. 35
Левушка Фёдоров, детский посаднич 488
Леклерк Н.-Ж. 12, 66
Лемгов, Бернд (Lemeghouwe, Bernt), посол Ревеля в Новгороде 386
Леонид (Кавелин), архим. 72
Леонтий, игумен Хутынского м-ря 283
Лециевич Л. (Leciejewicz L.) 22, 137, 190, 313, 509
Лимберт А. 16
Лимонов Ю. А. 20, 490
Линд Дж. Х. 522
фан Линден, Герт, житель Ревеля 357
фан дер Липпе, Ханс, приказчик Немецкого двора в Новгороде 309
Лисюченко И. В. 461, 462, 466, 467, 471, 475, 479–481, 501
Лихачёв Д. С. 66, 73, 78, 99, 103, 107, 108, 114, 118, 227, 478
Лихте, Херман (Lichte, Herman), староста Немецкого двора в Новгороде 436
Личков сын, новгородец 314
Ловмяньский Х. (Łowmiański H.) 23, 65, 67, 68, 85, 91, 106, 108, 116–118, 127, 147–
149, 188, 217, 225, 226, 447, 464, 490
Лойшнер Й. (Leuschner J.) 22, 30, 253, 332, 334, 351, 401
Ломоносов М. В. 11, 12, 109
Лоньнон Ж. (Longnon J.) 263
Лопатин В. В. 57
Лот (Лот Аронович), племянник Авраама, библ. 120
фан ме Лоэ, Ханс (van me Loе, Hans), немецкий купец в Новгороде 388
Лужецкая Н. Л. 465
Лука, св., евангелист 48
Лука Варфоломеевич, боярин, новгородец 347, 375
Лука Федоров, новгородец 334
Лукин П. В. (Lukin P. V.) 37, 38, 45, 53, 70, 72, 80, 85, 108, 115, 126–128, 135, 144, 149,
153, 154, 184, 198, 210–213, 224, 268, 281, 299, 316, 367, 385, 398, 420, 432, 454, 463, 467,
477, 489, 494, 501, 523, 545
Лурье Я. С. 34, 66, 96, 97, 132, 169, 170, 248, 278, 284, 300, 303, 315, 327, 334, 349,
358, 456, 531
Лучицкая С. И. 254, 255
Львов А. С. 70
Любавский М. К. 225
Любке Хр. (Lübke Chr.) 10–12, 52, 70
Лябуда Г. (Labudа G.) 22, 23, 514
Ляпон М. В. 136
Лященко А. И. 484

632

П.В. Лукин. Новгородское вече

Магнус Добрый, кор. Норвегии и Дании 403, 404
Магулиас Х. (Magoulias H. J.) 259, 264
Майоров А. В. 469
Макарий (Булгаков), митр. Московский и Коломенский 6
Макеева И. И. 58
Маккарти Дж. (McCarthy J.) 307
Максим Онцифорович, новгородец 303
Максимович К. А. 216
Макфэйл К. (McPhail C.) 307
Мал, кн. древлянский 71
Малеин А. И. 321, 534
Малинг М. 330
Малингудис Ф. (Malingoudis Ph.) 47, 50, 51
Малипьеро (Мастропьетро), Орио, дож венецианский 434
Малк (Малко) Любечанин, дед кн. Владимира Святославича 78, 79, 129
Малуша, мать кн. Владимира Святославича 78
Мантельс В. (Mantels W.) 539
Мануил Ягольчевич, новгородец 208, 209
Марасинова Л. М. 393
Мартин, еп. Турский, св. 506, 557
Мартирий (Мантурий, Мартурий), архиеп. новг. 198
Мартышин О. В. 10, 31, 174, 177, 291, 300, 311, 328
Марфа Борецкая, жена Исака Борецкого 348
Масленникова Н. Н. 340
аль-Масуди, арабский историк, географ и путешественник 472
Матвеенко В. А. 60, 301
Матей, новгородец 96
Матузова В. И. 486
Матфей Варфоломеевич Козка (Matphe Coseke), пос. 281, 347, 352, 358, 384, 435,
547, 551
Матфей Кусов, летописец 273, 327, 335, 378
Медведев А. Ф. 475
Медведев И. П. 418
Медынцева А. А. 111
Мёзер Х. (Moeser H.) 255
Мельникова Е. А. 65, 110, 522, 532
Меркулов В. И. 67
Меровинги, династия франкских королей 281, 433
Мефодий Патарский, св., церк. писатель 248–251
Меховский, Матвей, польский историк 203, 311, 354, 457, 458
Мещерский Н. А. 250, 253–257
Микита Матфеевич, пос. 366

633

Указатель личных имен
Микита Петрилович, тыс. 412
Микифор Щитник, новгородец 221, 223, 224, 226, 228, 229
Миккола И. Ю. (Mikkola J. J.) 109, 110
Микула, сотский Даниила Романовича 53, 54
Миллер (Мюллер) Г.Ф. 11, 12, 535
Милов Л. В. 32, 171, 195, 196, 383
Мильков В. В. 248
Милютенко Н. И. 91, 104, 109, 473
Минлос Ф. Р. 482
Мирослав, боярин владимиро-волынский 54
Мирослав, пос. псковский 172
Мирошка, новгородец 96
Мирошка Нездинич, пос. 195, 199, 383, 384, 406
Мирошкиничи, боярский род в Новгороде 407
Митрофан, архиеп. новг. 219
Миттайс Х. (Mitteis H.) 443
Митька Олександров, кожевник, новгородец 191
Митя ножевник, купец 191
Митя однорядочник, купец 190
Михаил, игумен Михайловского Сковородского м-ря 302
Михаил Архангел 53, 281, 309, 310
Михаил Александрович, вел. кн. тверской 329
Михаил Всеволодич, кн. черниговский, кн. новг., кн. киевский 169
Михаил (Михайло) Мишинич, пос. 280, 281
Михаил (Михаила) Семенович, пос. степенной 324
Михаил (Михалко) Степанович, пос. 232–237, 251, 374
Михаил Федорович, пос. 175
Михаил Ярославич, кн. тверской, вел. кн. владимирский 34, 206, 336, 349, 415, 418
Михайло Семенов, новгородец 338
Михаил Чет, великокняжеский боярин 397
Михаль, новгородец, брат Внезда Водовика, пос. 412
Михеев С. М. 7, 65, 72, 77, 79, 88, 113, 124, 127, 128, 130, 133–135, 142, 156, 160, 161
Мишиничи-Онцифоровичи, боярский род в Новгороде 434, 435
Мишка Щекотков, попович, новгородец 273
Модзелевский К. (Modzelewski K.) 35, 37, 38, 74, 117, 211, 367, 368, 447, 508, 509
Моисей, архиеп. новг. 366
Молчанов А. А. 90
Монгайт А. Л. 175, 200, 202, 223
Мономашичи, потомки кн. Владимира Всеволодича Мономаха 178, 237, 469, 495,

496
Морган М. Р. (Morgan M. R.) 262
Мос, основатель Москвы, миф. 65

634

П.В. Лукин. Новгородское вече

Мосох Иафетович, основатель Москвы, миф. 69
Мошиньский Л. (Moszyński L.) 147, 217
Мстислав Владимирович, кн. тмутораканский, кн. черниговский 465
Мстислав Владимирович Великий, кн. новг., кн. киевский 154, 159–163, 178, 179,
185, 192, 420, 491
Мстислав Давыдович, кн. новг. 198
Мстислав Изяславич, кн. владимирский (Владимира Волынского), кн. киевский
194, 469, 470
Мстислав Мстиславич Удатный, кн. новг., кн. галицкий 95, 203–211, 529
Мстислав Ростиславич Храбрый, кн. новг., кн. смоленский 468, 530
Мстислав Юрьевич, кн. новг. 186
Мстиславичи, сыновья кн. Мстислава Владимировича Великого 180, 493
Мументалер Р. (Mumenthaler R.) 523
Мунд С. 323
Мунстеде, Ханс, приказчик Немецкого двора в Новгороде 273
Мурашёва В. В. 353
Мусин А. Е. 370
Мэдден Т. (Madden Th.F.) 256, 262, 263
Мюле Э. (Mühle E.) 190, 228, 312, 313
Мюллер Л. (Müller L.) 92, 98–104, 106, 124
Мюрчюфл, см. Алексей V Дука Мурцуфл
Назар (Назареи) подвойский, новгородец 276, 334
Назаренко А. В. 64, 106, 129, 130, 161, 317, 321, 356, 534
Назаров В.Д. 187, 498
Назарова Е. Л. 486
Напьерский К. Э. (Napiersky K. E.) 343, 379, 554
Насонов А. Н. 34, 50, 178, 184, 187, 196, 204–206, 208, 237, 242, 321, 395, 462, 482
Негутин, новгородец, житель ул. Лубяницы 224, 496
Нежата, пос. ладожский 481
Нежила Серебреник, новгородец 224, 496
Незда, бирич, новгородец 195
Нездила Пехцинич (Пьхцинич), воев. новг. 500
Неревин, воев. новг. 194
Несин М. А. 5, 31, 154, 192, 198, 210, 220, 229, 230, 238, 240, 308, 314, 334, 340, 341
Нестор, инок Киево-Печерского м-ря 13, 66, 103
Неусыхин А. И. 176
Низов В. В. 327
Никита Ираклийский, византийский богослов 100
Никита Хов, пскович 393
Никита Хониат (Nicetas Khoniates), византийский хронист 255, 258–264

635

Указатель личных имен

Никитский А. И. 17, 18, 223, 267, 302, 321, 322, 344, 346, 353, 373–376, 379–382,
385–387, 389, 392, 395, 399, 400, 421, 427, 428
Никифоров А. И. 278
Николай Каннав (Никола-воин, Νικόλαος Κανναβός, Nicolaus, Nicolaus Macellarius),
ромей 256–258, 260–264
Николай Мирликийский (Никола), св. 213
Николай Мясник (Macellarius), см. Николай Каннав
Никольская Т. Н. 72
Никольский А. И. 340, 341
Никон Великий, инок Киево-Печерского м-ря 77, 79, 88, 124, 127, 133, 134, 136, 142
Никон Черногорец, византийский монах, автор «Пандектов» 227, 433
Нифонт, архиеп. новг. 172
Новикова О. Л. 279
Новосельцев А. П. 88
Норт Д. (North D.) 39
Носов Е. Н. 69, 80, 187, 189, 409
Носов Н. Е. 318
Обакум Еремеев сын Красилников, купец 191
Обросим (Obrosime), новг. купец 354
Оверкий Ларионов, староста, новгородец 200
Одд Сноррасон (Oddr Snorrason), исландский монах 81–84, 404
Ожегов С. И. 55
Оксентий Серебреник (Oxente Serebrenick), новгородец 190, 229
Олав Трюггвасон (Óláfr Tryggvason), кор. норвежский 81–83, 155, 156, 402–405
Олава, персонаж Иоакимовской летописи 83
Олег, кн. киевский 88, 128, 157
Олег Святославич, кн. древлянский 78, 87
Олег Святославич, кн. черниговский 100, 159
Олександр, см. Александр Ярославич Невский
Олисей (Елисей) Онаньинич (Ананьинич), тыс. 303
Олферий (Oliferie, Olyferie), староста, новгородец 345, 352, 384, 547, 551
Ольга (Вольга), кн. киевская 69, 71, 76, 77, 79, 82, 83, 98, 100, 119, 357
Ольгерд, вел. кн. литовский 419
Ольговичи (Олговичи), черниговские князья, потомки кн. Олега Святославича
189, 494, 495
Онанья (Анания), пос. 232–237
Ондрей Иванович, см. Андрей (Ондрей) Иванович, пос.
Ондрешко, новгородец 347
Ондрюшко Бронник, купец 190
Онтон Котельник, см. Антон Котельник

636

П.В. Лукин. Новгородское вече

Онуфрий (Ануфрий), св. 371, 372
Онцифор Лукинич, боярин, новгородец 347
Опарина Т. А. 410
Осия, ветхозаветный пророк 49
Остафий Дворянинец, тыс., пос. 281, 419
Островский Д. 103
Остромир, пос. 130
Осьминский Т. С. 315
Оттон, св., еп. бамбергский (Otto Babenbergensis, Otto von Bamberg, Otto z
Bambergu) 84–86, 136–141, 143–148, 151, 152, 214, 506–509, 511–515
Оттон, маркграф майсенский 175
Павел (Paulus), св., ап. 50, 281
Павел (Pauwel), новгородец 426
Павел Обрадич, рушанин 498
Павлов-Сильванский Н.П. 18, 19
Павлова Р. 226
Павша Ананьинич (Онаньич), пос. 280
Парамон, предполагаемый новгородец, владелец Поромоня двора 109, 110
Пард Отшельник, прп. 433
Партичиако (Партичипацио), Джованни II (Iohannes), венецианский дож 369
Партичиако (Партичипацио), Пьетро (Petrus), брат и соправитель Партичиако
(Партичипацио), Джованни II 369
Парфений (Порфений), игумен Благовещения м-ря в Людином конце, в Новгороде 304
Парфий Гаврилов сын кожевник, новгородец 191
Патрикей (Патрикий) Наримунтович (Наримонтович), кн., наместник в Новгороде 273, 304, 377
Пашуто В. Т. (Pašuto V. T.) 20, 23–25, 35, 40, 45, 53, 71, 80, 88, 90, 91, 114, 127, 133,
164, 175, 185, 187, 192, 195, 196, 204, 213, 219, 220, 234, 239, 357, 474, 478, 490, 498
Пежемский Д. В. 153, 298–300, 410
Пересветов, Иван Семёнович, публицист 201
Перхавко В. Б. 356
Перх с Полонища, пскович 338, 339
Петар Словенянин, слуга Альбрехта, графа метликского и пазинского 356
Петерс Р. 302
Пётр, св., ап. 281
Пётр I, имп. российский 486
Пётр Бориславич, боярин киевский 494
Пётр Бяртолт, рижанин 57
Петрило, поп (свящ.), рушанин 498
Петрило, пос. 365, 494

637

Указатель личных имен

Петров А. В. 27, 105, 211, 221, 235–237, 246, 327, 335, 373, 413, 414, 416, 419
Петров Д. А. 280
Петров М. И. 195, 228
Петров Ю. А. 6
Петрухин В. Я. 65, 143
Печников М. В. 133, 143, 144, 148, 157
Пештич С. Л. 169, 206, 408
Пикхан Г. (Pickhan G.) 30, 31, 270, 393
Пионтек Я. (Piontek J.) 312
Пипин Короткий, кор. франков 282
Пиренн А. 190, 477
Пичхадзе А. А. 58, 59
Планитц Х. (Planitz H.) 451
фон Плауэн, Хайнрих, магистр Тевтонского ордена 357
Плегер, Хинрик (Plegher, Hinrik), немецкий купец в Новгороде 436
Плигузов А. И. 354
Погодин М. П. 15, 108
Подвигина Н. Л. 200, 223, 233, 239, 364
Покровский М. М. 116
Покровский М. Н. 19
Пол М. К. (Paul M. C.) 20, 33, 232, 366, 370, 522
Полевой Н. А. 14
Полехов С. В. 5–7, 57, 295, 330, 534, 535
Поликарп, инок Киево-Печерского м-ря 73
Поль В. (Pohl W.) 35, 37
Полюд, житель Новгородской земли 477
Поппе А. (Poppe A.) 406, 420
Порфений, см. Парфений
Пороман, подвойский 110
Потапов П. И. 248, 251
Предслава (Передслава), княжна, дочь кн. Владимира Святославича 89, 101, 102,
107, 122
Пресняков А. Е. 18, 19, 90, 91, 115, 116, 118, 189, 296, 455, 461, 462, 521
Присёлков М. Д. 127, 141, 168, 169, 303
Пронштейн А. П. 312, 351
Прохазка В. (Procházka V.) 137, 150, 442, 446, 447
Пушкарёва Н. Л. 328
Раба Дж. (Raba J.) 372
Рабинович М. Г. 91, 477
Рагуил, пос. ладожский 172
Радинос, ромей 256, 257

638

П.В. Лукин. Новгородское вече

Радищев А. Н. 15
Райан В. Ф. 408–410
Райнальд, архиеп. кeльнский 472
Ральф из Коггесхолла (Когишела) (Radulfus de Coggeshall, Ralph of Coggeshall),
английский хронист 260, 261
Расмуссен К. 345, 346, 353, 381, 427
Ратишка, новгородец 231
Рем, основатель Рима, брат Ромула 301
Реннкамп В. (Rennkamp W.) 428, 429
Рёслер И. (Rösler I.) 344, 346
Римберт (Rimbertus), архиеп. гамбургский, агиограф 112
Рихенталь, Ульрих (Richental, Ulrich), немецкий хронист 533
Рогнеда, жена кн. Владимира Святославича 83, 88, 106
Родевальд Шт. (Rohdewald St.) 22, 536
Родивон, двинянин 455
Родивон, дьяк, беглец из Пскова в Литву 340
Рождественская Т. В. 110, 111
Роман, новгородец 280
Роман Мстиславич, кн. новг., владимирский (Владимира-Волынского), галицкий 531
Роман Ростиславич, кн. смоленский 495
Романов Б. А. 432, 461, 478
Романовичи, князья Даниил и Василько Романовичи 54
Романовы, царская и императорская династия 27
Ромодановская Е. К. 93
Ромул (Ром), древнеримский царь 48, 301
Ронин В. К. 36, 149, 153
Ростислав Глебович, кн. полоцкий 281
Ростислав Михайлович, кн. новг., кн. черниговский 412, 481, 482
Ростислав Мстиславич, кн. смоленский, кн. киевский 160, 167, 183, 184, 187, 493,
495, 496, 500
Ростислав Юрьевич (Дюрдевич), кн. переяславский (Переяславля Южного), кн.
новг. 178–180
Рус, правитель новгородских словен, миф. 12, 15
Руссоцкий Ст. (Russocki St.) 22, 23, 39
Рыбаков Б. А. 64, 72, 177, 190, 191, 221, 407, 408, 411, 417, 498
Рыбина Е. А. 267, 293, 340, 426, 528
Рыдзевская Е. А. 82, 484
Рыськин Б. И. 176
Рюрик (Рурик, Rjiurik), кн. новг. 12, 13, 16, 63–66, 70, 75
Рюрик Ростиславич, кн. киевский 184, 193, 194, 470, 530
Рюриковичи (Rurikides), княжеская и царская династия 16, 70, 131, 178, 399
Рязановский Н. В. 20

639

Указатель личных имен

Сава, архим. новг. 303
Саксон Грамматик (Saxo Grammaticus), датский хронист 152, 447, 449, 514
Саллюстий Крисп, Гай, древнеримский историк 512
Салмина М. А. 226
Само (Самон, Samo), правитель «Государства Само» 112
Самсон, см. Симеон, архиеп. новг.
Санчук Г. Э. 113, 368
Сарра (Сара, Саръра), праматерь, жена Авраама, библ. 120
Сахаров А. М. 337
Свееле, см. Суреле
Свердлов М. Б. 13, 25, 28, 36, 41, 45, 92, 108, 113, 157, 159, 167, 356, 403, 478
Святополк Владимирович Окаянный, кн. киевский 82, 89, 90, 101–103, 105, 109,
113, 114, 120–124, 128, 465, 472, 477, 484, 490, 499
Святополк Изяславич, кн. киевский 34, 67, 142, 157–159, 162, 163, 473, 478
Святополк Мстиславич, кн. новг., кн. владимирский (Владимира Волынского)
178–180, 183
Святослав Владимирович, кн. древлянский 101, 102
Святослав Всеволодич, кн. новг., черниговский, кн. киевский 180, 495
Святослав Всеволодич, кн. новг., владимирский (Владимира-на-Клязьме) 199
Святослав Игоревич, кн. киевский (Σφενδοσθλάβος) 71, 77, 78, 80, 87, 157, 465
Святослав Мстиславич, кн. новг., кн. полоцкий 212
Святослав Ольгович, кн. новг., кн. черниговский 72, 178–182, 204, 462
Святослав Ростиславич, кн. новг. 160, 170, 171, 191–195
Святослав Ярославич, кн. черниговский, кн. киевский 135
Святослав Ярославич, ошиб., см. Святослав Ростиславич 192
Севастьянова А. А. 268, 309, 310
Севастьянова О. В. (Sevastyanova O.) 12, 28, 41, 237, 247, 277, 344, 535
Седекия, лжепророк, библ. 60
Седекия, царь Иудеи 60
Седов В. В. 73
Седова М. В. 355, 476
Семен (Symen), староста, новгородец 526, 541–543
Семен Внучок, новоторжец 419
Семен (Симон) Климович, пос. 358, 551
Семёнов А. И. 156, 299
Семьюн (Сьмьюн) Петрилович, терский данник, новгородец 210, 496
Серапион, еп. владимирский (Владимира-на-Клязьме) 410, 411, 418
Сергеевич В. И. 16–18, 24, 40, 154, 173, 186, 192, 230, 280, 281, 288, 289, 298, 366, 399,
400, 412, 431, 461–463, 478, 509, 510
Сесострис (Σέσωστρις), египетский царь, миф. 226
Сефрид, монах м-ря в Михельсберге 85, 214, 508
Сигизмунд I, кор. польский, вел. кн. литовский 537

640

П.В. Лукин. Новгородское вече

Сигурд (Sigurðr), родич Олава Трюггвасона 403
Сидор (Zyder), староста, новгородец 352, 384, 423, 546
Сидор, староста купеческий (Cider), новгородец 352
Сильвестр, игумен Выдубицкого м-ря 103, 125
Сильвестр (Zyluester), новгородец 352, 358, 384, 547, 551
Сильвестр (Селивестр) Волошевич, посол новг. 352
Сильвестр (Селивестр) Лентиев, пос. 365, 366
Симеон, болгарский царь 47
Симеон (Самсон), архиеп. новг. 302, 373
Симеон Богоприимец, св. 195, 328, 371, 372
Симеон Иванович Гордый, вел. кн. московский, вел. кн. владимирский 347, 355
Симон, еп. владимирский (Владимира-на-Клязьме) 73
Синеус, кн. белозерский 63–65
Сичинава Д. В. 5
Сквайрс Е. Р. (Squires C.) 5, 7, 274, 331, 383, 430, 547
Словен (Славен), правитель новгородских словен, миф. 12, 15
Смен (Семен) Борисович, пос. 412, 413
Снорри Стурлусон (Snorri Sturluson), древнеисландский историограф 403, 404
Соболевский А. И. 55, 226, 396
Сойер П. Х. (Sawyer P. H.) 472, 514
Соколов Пл. 371
Соловьёв А. В. (Soloviev A. V.) 323, 533
Соловьёв С. М. 14, 15, 109, 188, 288, 399, 400, 493
Соломон, царь израильский 58, 108
Солон, афинский политик и законодатель 58, 59
Сорокин А. Н. 195, 228, 299, 300
Сороколетов Ф. П. 223, 467, 468
Софоник Левонтиев сын иголник, купец 190
де Соуза Коста А. (de Sousa Costa A.) 446
Спиридон, архиеп. новг. 223, 229, 417
Срезневский И. И. 95, 104, 107, 148, 158, 212, 227, 250, 252, 300, 303, 416, 431, 481,
482, 486, 488, 497
Станков Р. 226
Стендер-Петерсен Ад. (Stender-Petersen Ad.) 108, 110, 116
Степан Григорьев (Григориев), подвойский новг. 276
Степан Ильин (Илиин), подвойский новг. 276
Степан Твердиславич, пос. 207, 412
Степанко, новгородец 45, 170, 314, 326, 327, 334, 335, 373, 510
Степанко Вощесник, купец 191
Стефан, еп. новг. 156
Стефанович П. С. 38, 64, 65, 73, 76, 99, 114, 115, 126, 128, 130, 135, 187, 189, 212,
239, 357, 523

641

Указатель личных имен
Столбович, новгородец 500
Страшко, серебреник-весец, новгородец 497
Строков А. А. 409
Суворов А. В., русский полководец 471
Судимир, новгородец 219–221
Сульпиций Север, церк. писатель 139, 506
Сумникова Т. А. 57
Суреле (Свееле), служилый человек кн. Дмитрия Александровича 542
Схакен Й. 352, 547
Сыповая, жительница Новгорода, вдова Ивана Сыпа (?) 352
Сычевичи, новгородцы 527, 528
Сэмунд Мудрый, древнеисландский историограф 404

Тарабардина О. А. 81
Татищев В. Н. 10, 11, 167–169, 206, 407, 408
Тацит, см. Корнелий Тацит
Твердислав Михалкович, пос. 212, 218, 219, 529
Творимирич, новгородец 412
Творогов О. В. 142
Терентий Кой (Thyrentekey, Thyrente Key), новгородец 352, 358, 424, 435, 547
Терентий Данилович, новгородец 352, 435
Тимберлейк А. (Timberlake A.) 134, 135, 162, 254, 255
Тимоня Золотой Пояс, см. Добрыня Рязанич Золотой Пояс
Тимофей, пономарь, летописец 417, 418
Тимофей Васильевич, пос. 283
Тимур (Тамерлан), среднеазиатский полководец и завоеватель 278
Тит, воев. в Берестье 470
Титмар Мерзебургский (Thietmarus Merseburgensis), немецкий хронист 51, 52,
106, 367, 368, 446, 447, 449
Тиханова М. А. 498
Тихомиров М. Н. 20, 23, 24, 56, 200–202, 206, 223, 233, 235, 237, 240, 242, 243, 248,
278, 311, 402, 406, 427, 499
Толкин Дж. Р.Р., писатель 114
Толочко А. П. 160, 254, 301, 408, 432
Толочко П. П. 25, 64, 78, 91, 114, 154, 231, 522
Тонкий, беглец из Пскова в Литву 340
Топоров В. Н. 148
Торольв Вшивобородый (Þórólf lúsarskegg), воспитатель Олава Трюггвасона 403
Триглав (Triglaus), западнославянское божество 150, 214, 217
Троцкий И. М. 188, 190
Трувор, кн. изборский 63–65
Труфан, свящ., новгородец 283

642

П.В. Лукин. Новгородское вече
Тршештик Д. (Třeštík D.) 75
Тудор Елчич, воев. галицкий (Галича Южного) 469, 470
Туйма (Тюима), воев. галицкий 470
Тукы, боярин 127, 128
Туллий Цицерон, Марк, древнеримский политический деятель 307
Тумзер М. 330
Туницкий Н. Л. 49
Турде, см. Бонде, Тур
Турилов А. А. 226
Тьерри О. 14
Тудан (Дюдень), ордынский царевич 336
Тюима, см. Туйма
Угоняй, тыс., миф. 11
Удальрик (Uodalricus), свящ. ц. Св. Эгидия в Бамберге 85, 137, 140
Умной-Колычев, Фёдор Иванович, боярин 436
Унбегаун Б. О. 345
Упырь Лихой, новг. переписчик 49
Урбаньчик Ст. (Urbańczyk St.) 216
Успенский Б. А. 419
Фарьман, отрок Глеба Святославича, кн. новг. 111
Фасмер М. 46, 55, 396, 416
Февр Л. (Febvre L.) 6, 39, 411
Фед Якунович, тыс. 224, 496
Федор (Феодор), еп. новг. 131, 156–158
Федор Александрович, кн. ростовский 455
Федор Борисович, кн. волоцкий 355
Федор Давыдович Хромой, воев. московский 334
Федор Данилович (Данилов), пос. 347
Федор Жеребец, ливец и весец серебряный, новгородец 497
Федор (Феодор) Лукинич, тыс. степенной 324
Федор Лытка, новгородец 337
Федор Ростиславич, кн. смоленский 57
Федор (Феодор) Тимофеевич, пос. 333
Федор Ум, княжий детский 224, 496
Федор Юрьевич Шуйский, кн., воев. московский 321
Фелебрахт, немец, обвиненный новгородцами 561
Феннел Дж. 232, 234, 236, 239, 240, 244, 245, 251, 406
Феодор с Запсковья, псковский сотский 393
Феодор Вальсамон, византийский канонист 418
Феодорит Кирский (Theodoretus Cyrensis), византийский богослов 49, 250

643

Указатель личных имен

Феодосий, игумен Троицкого Клопского м-ря, нареченный архиепископ новг.
283, 284
Феодосий Печерский, прп. 136
Феофан, архиеп., ошиб., см. Феофил
Феофил (Feofil), архиеп. новг. 319, 324, 330, 378
Феофилакт Болгарский (Pheophylactus Bulgariae archiepiscopus), византийский
богослов 48
Фердинанд С. Н. 274, 331, 383, 430, 547
Фефилат Захарьин, новгородец 334
Фефилатьевы, семейство новгородцев 358
Филиповяк В. (Filipowiak W.) 313
Филипп, граф Эльзасский 450
Филипп I, митр. московский 349
Филипп (Phylippe), новгородец 352, 384, 423, 546
Филипп, посол вел. кн. владимирского и московского 352
Филипп II Август, кор. Франции 450, 451
Фишер Э. (Fischer E.) 445, 450, 451
Флакк, см. Валерий Флакк
Флоря Б. Н. 5, 7, 31, 32, 36, 75, 149, 153, 171, 188, 190, 193, 195, 197, 201, 207, 301, 317,
383, 384, 422, 437, 498, 530, 534, 536, 537
Фомин В. В. 65
Форер Г. (Fohrer G.) 250
Формозов А. А. 16
Фрайданк Д. (Freydank D.) 255
Франклин С. (Franklin S.) 213, 464, 465
Фридрих I Барбаросса, кор. германский, имп. Священной Римской империи 487
Фридрих II, кор. прусский 486, 487
Фроянов И. Я. 26, 27, 40, 41, 56, 59, 62, 67, 70, 82, 91, 100, 115, 128–130, 132, 136, 148,
154, 157, 158, 164, 167–170, 172, 173, 175, 177, 186, 202, 205, 206, 211–213, 219, 221, 289,
315, 402, 403, 407–409, 411, 413, 452, 461, 462, 464–467, 469–472, 477–481, 488, 499, 510
Фукидид (Thucydides), древнегреческий историк 271
Фуник Курцов, московский дьяк 318
Хансен М. Х. (Hansen M. H.) 299, 307, 308, 313, 369
Харитон, новгородец 337
Хёльбаум К. (Höhlbaum K.) 155, 277, 343, 548
Херборд, немец, обвиненный новгородцами 560, 561
Херман (Herman), староста Немецкого двора в Новгороде 353, 550
Хильдеберт II, кор. франков 433
Хис Р. (His R.) 441
Ходота, правитель вятичей 73
Хойслер А. (Heusler A.) 442

644

П.В. Лукин. Новгородское вече
Холлистер К. У. (Hollister C. W.) 476
Хольтхузен, Ханс (Holthusen, Hans), немецкий купец в Новгороде 436
Хорив, кн., миф. 63, 65
Хорошев А. С. 153, 254, 409, 410
Хорошкевич А. Л. 57, 234, 244, 248, 292, 293, 321, 330, 354, 534
Хот Григоревич, наместник кн. Ярослава Всеволодича в Новгороде 208
Хофе, Лаврентий (Hove, Laurencius), приказчик Немецкого двора в Новгороде

293
Хоц П. (Choc P.) 225, 471, 472, 485, 487
Хэлсолл Г. (Halsall G.) 209, 471, 472, 475, 483, 488, 489, 515
Цамутали А. Н. 10
Цезарь, см. Юлий Цезарь
Цернак К. (Zernack K.) 20–24, 30, 40, 52, 71, 85, 87, 92, 123, 137, 150, 151, 163, 164,
172–174, 178, 181, 234, 239, 243, 244, 311, 400, 401, 413–415, 517
Цицерон, см. Туллий Цицерон, Марк
Цукерман К. 65, 91, 113, 120
Чапонос, посланник кн. Ярослава Всеволодича 207
Чебаненко С. Б. 403
Чебанова Е. И. 344, 346, 353, 382, 427
Чебоксаров Н. Н. 35
Черепнин Л. В. 20, 24, 90, 149, 154, 185, 213, 220, 221, 240, 335, 402, 455
Чернов В. М. 240
Чернов С. З. 5
Чернов С. Н. 169
Черных Н. Б. 157, 228
Чичерин Б. Н. 32
Чудин, боярин 127, 128
Чумиков А. 343, 344, 545
Чухно (Чюхно), пскович 460
Шапиро А. Л. 486
Шаскольский И. П. 479
Шахматов А. А. 34, 35, 64, 65, 67, 69, 71, 76–79, 87, 88, 90, 93, 97, 103, 105–107, 118,
119, 124, 125, 127, 128, 130, 133–136, 141, 142, 154, 156, 160, 194, 205, 249, 251, 284, 303,
378, 477
Шене Ж.-К. (Cheynet J.-C.) 256, 262, 263
Шепард Д. (Shepard J.) 464, 465
Шибаев М. А. 333, 335, 336
Шилов Л. 372
Шлёцер А. Л. 13, 66

645

Указатель личных имен
Шлихтинг, Альберт, немецкий дворянин, автор сочинений о Русском гос-ве 436
Шлютер В. (Schlüter W.) 429, 430
Шмид Х. Ф. (Schmid H. F.) 51, 52
Шмидт К. Р. (Schmidt K.R) 188, 210, 223, 224, 497
Шмидт С. О. 319
Шмидт-Виганд Р. (Schmidt-Wiegand R.) 445, 446
Шрамм Г. (Schramm G.) 64, 110, 311
Штайндорф Л. (Steindorff L.) 51, 356, 524, 525, 532, 535
Шуйский В. Ф., см. Василий Федорович Шуйский
Шульц К. (Schulz K.) 534
Шумов И. Л. 380, 381
Щапов Я. Н. 68, 227, 316, 317, 427
Щеголева Л. И. 60, 301
Щек, кн., миф. 63, 65
Щербатов М. М. 12, 66, 109, 167
Эбон (Ebo), немецкий агиограф 84, 137, 140, 144, 145, 147, 150, 507–509, 511–515
Эймунд (Eymundr), норвежский наемник 82, 483, 484
Экблум Р. 110
Эннен Э. (Ennen E.) 451
Эрнуль (Ernoul), французский хронист 261, 262

Юлиан, имп. римский 472
Юлий Цезарь, Гай (Iulius Caesar, Caius), гос. и полит. деятель, древнеримский писатель 116
Юрий, св., см. Георгий Победоносец
Юрий (Гюргий), новгородец 96
Юрий, посол новг. 329
Юрий Васильевич, кн. дмитровский 355
Юрий (Гюрги) Владимирович Долгорукий, кн. суздальский, кн. киевский 72, 178,
179, 182, 184, 203, 493, 494, 500–502
Юрий (Гюрги) Всеволодич, вел. кн. владимирский (Владимира-на-Клязьме) 204–
208, 479, 480
Юрий Дмитриевич, кн. галицкий, вел. кн. московский 355
Юрий (Гюрги) Иванкович, пос. 203, 207
Юрий Онцифорович, пос. 303
Юрьевичи, князья Михалко и Всеволод Юрьевичи 44
Юстиниан I, имп. византийский 370, 371, 410
Юшков С. В. 19, 20, 25, 40, 175, 240
Ягайло, вел. кн. литовский, кор. польский 356

646

П.В. Лукин. Новгородское вече

Яким, посол новг. 329
Яков, дьяк вечевой (вечный), новгородец 276
Яков (Jacove), новг. купец 354
Яков Голутинович, пскович 270
Яков Макаров, староста, новгородец 200
Яков Шишкин, московский дьяк 318
Яковенко Н. Н. 223, 224
Якубовский И. В. 537
Якун, новгородец, посланник Онаньи, пос. 232, 233
Якун, новгородец, «приятель» кн. Святослава Ольговича 182
Якун (Jacon), сын Семена Климовича, пос. 358, 384, 551
Якун Моисеевич, новгородец 221, 223
Якун Намнежич, тыс. 203
Янин В.Л. 25, 26, 65–67, 69, 75, 76, 80, 129, 131, 163, 171, 189, 195, 200, 202, 215, 216,
223, 228, 232–236, 239, 241, 243, 244, 246, 248, 289, 290, 298–300, 306, 308, 309, 313, 315,
317, 324, 329, 330, 332, 333, 338, 342, 345–347, 349, 353, 358, 359, 362–365, 376, 381, 387,
392, 396, 397, 409, 415, 427, 428, 434, 435, 522, 528, 530, 532
Янь Вышатич, боярин, тыс. киевский 78, 94, 128, 133–135
Ярислейв, см. Ярослав Владимирович Мудрый
Яровит (Gerowitus), западнославянское божество 147
Яромир-Гебхард, еп. пражский 368
Ярополк Владимирович, кн. переяславский (Переяславля Южного), кн. киевский
167, 168, 494
Ярополк Изяславич, кн. вышгородский, кн. владимирский (Владимира-Волынского) 158
Ярополк Святославич, кн. киевский 78, 87, 88
Ярослав Васильевич Оболенский-Стрига, кн., псковский наместник 321, 322, 395
Ярослав Владимирович Мудрый (Ярислейв, Jarizleifr), кн. новг., кн. киевский 12,
26, 57, 58, 65, 82, 88–91, 93, 98–111, 113, 114, 116, 118–125, 127–130, 143, 149, 153, 169,
227, 239, 240, 315–317, 465, 472, 477, 484, 485, 490, 499, 502, 530
Ярослав Владимирович Осмомысл (Володимеркович), кн. галицкий (Галича Южного) 469, 470, 494
Ярослав Владимирович, кн. новг., сын Владимира Мстиславича 189
Ярослав Всеволодич, кн. новг., кн. владимирский (Владимира-на-Клязьме) 95,
203–211, 219, 221, 240, 408, 412, 513
Ярослав Изяславич, кн. туровский, кн. новг., кн. киевский 183, 493
Ярослав Святополчич, кн. владимирский (Владимира-Волынского) 473
Ярослав Ярославич, кн. тверской, вел. кн. владимирский (Владимира-на-Клязьме) 201, 231, 232, 234, 235, 237, 241, 374, 413, 479, 480, 528
Ярославичи, князья, сыновья кн. Ярослава Владимировича Мудрого 127
Ярославичи (Iaroslavichi), князья, сыновья кн. Ярослава Всеволодича 20, 33, 233,
366

647

Указатель личных имен
Abels R. P. (Эбелс Р. П.) 476, 489
Absalon, см. Абсалон
Adalbertus, см. Адальберт, субдиакон
Adalbertus Pragensis, см. Адальберт-Войтех
Agricola, см. Агрикола
Albricus Trium Fonium, см. Альберик из Труа-Фонтэн
Alexios, см. Алексей V Дука Мурцуфл
Allógíá (Allogia), см. Аллогия
Almond G. A. (Aлмонд Дж. А.) 38
Althoff G., см. Альтхофф Г.
von Amira K., см. фон Амира К.
Amos, см. Амос
Аndersson Th. M. (Андерссон Т. М.) 82
Andrea A. J., см. Андреа А. Дж.
Angermann N., см. Ангерманн Н.
Ansgarius., см. Ансгар
Åqvist G. (Оквист Г.) 405
Arbusow L. (Арбузов Л.) 486
Artemyke Baklan, см. Артемий Баклан
Austin M.M (Остин М. М.) 226
Bachrach B. S., см. Бахрах Б. С.
Banaszkiewicz J., см. Банашкевич Я.
Baranowski G. (Барановски Г.) 393, 415
Bauer А. (Бауэр А.) 486
de Baumgarten N. (де Баумгартен Н.) 178, 207
Becher M. (Бехер М.) 74, 177
Beck H.-G. (Бек Х.-Г.) 47, 258
van der Beke, Herman, см. фан дер Беке, Херман
Belial, см. Велиал
Bernard le Trésorier, см. Бернар Казначей
Berto L. A. (Берто Л. А.) 369
Birgesen, Kark, см. Биргесен, Карк
Birnbaum H., см. Бирнбаум Х.
Black A. (Блэк Э.) 39
Blickle P., см. Бликле П.
Bloch M., см. Блок М.
Bogacki M., см. Богацкий М.
Bogusławski W. (Богуславский В.) 514
Bollnow H. (Болльнов Х.) 151, 152, 517
de Boor С. (Де Боор К.) 48, 301
Borchling C. (Борхлинг К.) 277

648

П.В. Лукин. Новгородское вече
Boretius A. (Боретиус А.) 433
Boris Zyluesters sone, см. Борис Сильвестров сын
Boroń P., см. Боронь П.
Brand Ch. M., см. Брэнд Ч. М.
Bretholz B. (Бретхольц Б.) 113, 225, 368, 484
Brooks N. P., см. Брукс Н. П.
Brückner A., см. Брюкнер А.
Brunner H., см. Бруннер Х.
Bruno Querfurtensis, см. Брунон Кверфуртский
Buck Th. M. (Бук Т. М.) 534
Buczek K. (Бучек К.) 225
Bugiszlauus, см. Богуслав, кн. западнопоморский
Bühler Th. (Бюлер Т.) 443, 453
von Bunge F. G., см. фон Бунге Ф. Г.
Butenschone, Herman, см. Бутеншоне, Херман
Castagnetti A. (Кастаньетти А.) 218, 241, 326, 525
Cessi R. (Чесси Р.) 76, 314, 326, 342, 369
Chantraine P. (Шантрен П.) 59, 60
Charlemagne, см. Карл Великий
Cheynet J.-C., см. Шене Ж.-К.
Choc P., см. Хоц П.
Christianus, см. Кристиан
Cider, см. Сидор, староста купеческий
Clausen B. L. (Клаусен Б. Л.) 463, 475
Cleasby R. (Клисби Р.) 109, 110
Conrad H. (Конрад Х.) 442
Conrade, см. Конрад
Constantinus Manassis, см. Константин Манассия
Constantinus Porphyrogenitus, см. Константин VII Багрянородный
Cordes G. (Кордес Г.) 277, 302
Cosack H. 504
Cornelius Tacitus, P., см. Корнелий Тацит, Публий
Cosmas Pragensis, см. Козьма Пражский
Coulin A., см. Коулин А.
Cracco G. (Кракко Дж.) 369
Cramer J.A. (Крамер Дж.Э) 50
Cutler A. (Катлер Э.) 357
Dandolo, Enrico (Дандоло, Энрико), венецианский дож 434
Darkó E. (Дарко Э.) 535
Delbrück Н., см. Дельбрюк Г.
van Dieten I. A. (фан Дитен И. А.) 258
Dietricus, см. Дитрих
Dilcher G., см. Дильхер Г.
Ditten H., см. Диттен Г.
Doeck, Klaus, см. Дёк, Клаус
Domanovszky А. (Домановски А.) 474

649

Указатель личных имен
sieur Du Cange, Ch. du Fresne (Дюканж Ш.) 47
Dziewulski W., см. Джевульский В.
Ebel W. (Эбель В.) 176
Ebo, см. Эбон
Eckhardt К. А. (Экхардт К. А.) 443
Ennen E., см. Эннен Э.
Erler A. (Эрлер А.) 445
Ermisch H. (Эрмиш Х.) 176
Ernoul, см. Эрнуль
Eymundr, см. Эймунд
Fałkowski W. (Фальковский В.)
Featherstone J. M. (Физерстоун М.) 357
Febvre L., см. Февр Л.
Feit P. (Файт П.) 548
Feofil, см. Феофил
Fiastri G. (Фьястри Дж.) 342
Filipowiak W., см. Филиповяк В.
Finnur Jónsson (Финнур Йонссон) 82, 403
Firchow E. S. (Фирхов Э. С.) 446
Fischer E., см. Фишер Э.
Focke F. (Фоке Ф.) 508
Fohrer G., см. Форер Г.
Forsén B. (Форсен Б.) 272, 307
Francovich Onesti N. (Франкович Онести Н.) 509
Franklin S., см. Франклин С.
von Frauenholz E., (фон Фрауэнхольц О.) 463
Freydank D., см. Фрайданк Д.
Friis-Jensen K. (Фрис-Йенсен К.) 152, 448
Fuchs А. (Фухс А.) 508
Gallus Anonymus, см. Галл Аноним
Ganshof F. L. (Гансхоф Ф. Л.) 282
Gasparri S. (Гаспарри С.) 241
Geary P. J., см. Гири П.
Georgius Monachus, см. Георгий Амартол
Geremek B. (Геремек Б.) 85, 508
Gerhardt D. (Герхардт Д.) 323
Gerowitus, см. Яровит
Gieysztor A. (Гейштор А.) 147
Giovanni Diacono, см. Джованни (Иоанн) диакон
Goebel J., Jr., см. Гёбел Дж., мл.
Goehrke C., см. Гёрке К.
Goelzer H. (Гёльцер А.) 116
Goetz L. K., см. Гётц Л. К.

650

П.В. Лукин. Новгородское вече
Gordon E., см. Гордон Э.
Gostomysł, см. Гостомысл
Grabmüller H.-J., см. Грабмюллер Х.-Ю.
Grabski A. F., см. Грабский А. Ф.
Grafenauer B., см. Графенауэр Б.
Granberg J., cм. Гранберг Ю.
Gransden A. (Грэнсден А.) 261
Grautoff F. H., см. Граутофф Ф. Х.
Green D. H., см. Грин Д.
Gregorie Mygailowytze, см. Григорий Михайлович
Gryfici (Грифичи), династия поморских князей 152
Gudbrand Vigfusson (Гудбранд Вигфуссон) 109, 110
Gurland M. (Гурлянд М.) 308, 360, 429
Halsall G., см. Хэлсолл Г.
Hammel-Kiesow R. (Хаммель-Кизов Р.) 57
Hansen M. H., см. Хансен М. Х.
Härke H. (Хэрке Х.) 475
Hastrup K. (Хаструп К.) 83
Heinricus, см. Генрих Латвийский
Hellmann M. (Хелльман М.) 311
Herbordus, см. Герборд
Herman, см. Херман
Heusler A., см. Хойслер А.
Hildebrand H. (Хильдебранд Х.) 274, 282, 390, 521
Hirsch Т. (Хирш Т.) 356
His R., cм. Хис Р.
Houzeau J.-C. (Узо Ж.-К.) 323, 533
Hofmeister A. (Хофмайстер А.) 74, 177
Höhlbaum K., см. Хёльбаум К.
Hollister C. W., см. Холлистер К. У.
Holtzmann R. (Хольтцманн Р.) 51, 106, 368, 446
Hove, Laurencius, см. Хофе, Лаврентий
Iaroslavichi, см. Ярославичи, князья, сыновья кн. Ярослава Всеволодича
Ioannes Basilii, см. Иван III Васильевич
Ioannes Malalas, см. Иоанн Малала
Iohannes, см. Партичиако (Партичипацио), Джованни II
Isenmann E. (Изенманн Э.) 452, 524, 534, 535
Iulius Caesar, Caius, см. Юлий Цезарь, Гай
Iwane Ketzerne, см. Иван Кочерин
Jacone, см. Якун, сын Семёна Климовича
Jacove, см. Яков, купец новг.
Jarizleifr, см. Ярослав Владимирович Мудрый
Johan (Sunte Johan), см. Иоанн Креститель
Johannes des Basilj Sun, см. Иван III Васильевич

651

Указатель личных имен
Johansen P., см. Йохансен П.
Jones Ph. (Джонс Ф.) 57
Jørgensen A. N. (Йоргенсен А. Н.) 463, 475
Jowane Cypowe, см. Иоанн (Иван) Сып
Kagay D. J. (Кагэй Д. Дж.) 472
Kahl H.-D. (Каль Х.-Д.) 112
Kälin U. (Кэлин У.) 69
Kambylis A. (Камбилис А.) 47, 259
Karaliūnas S., см. Каралюнас С.
Karl der Grosse, см. Карл Великий
Karwasińska J. (Карвашиньская Я.) 447
Kaufmann E., см. Кауфманн Э.
Kazimarus, см. Казимир, кн. западнопоморский
Keenan E. L., см. Кинан Э.
Keller H. (Келлер Х.) 39
Keydell R. (Кейделл Р.) 47, 258
Kinzl K. H. (Кинцль К. Х.) 299
Klápště J. (Клапште Я.) 476
Kleinheyer G. (Кляйнхайер Г.) 442
Klerkón, см. Клеркон
Klotz A. (Клотц А.) 116
Konopka M. (Конопка М.) 313
Kopman, Gosschalck, см. Копман, Госсшалк
Korpela J. (Корпела Ю.) 128
Kötzschke R. (Кётцшке Р.) 177
Krekić B. (Крекич Б.) 25
Kretschmayr H. (Кретчмайр Х.) 434
Kunze K. (Кунце К.) 269, 309
Labudа G., см. Лябуда Г.
Lammers W. (Ламмерс В.) 74
Lampe G. W.H., см. Лампе Дж. У. Х.
Lampsidis O. (Лампсидис О.) 226
Lanczo, см. Ланц
Landwehr G. (Ландвер Г.) 176
Lannoy, Ghillebert, de, см. Ланнуа, Жильбер, де
Laonicos Chalcocandylos, см. Лаоник Халкокондил
Lappenberg J. M. (Лаппенберг И. М.) 539
Lasch A. (Лаш А.) 277
Laubenberger L., см. Лаубенбергер Л.
Lebuinus, см. Лебуин
Leciejewicz L., см. Лециевич Л.
Leffler R. (Леффлер Р.) 523
Lemeghouwe, Bernt, см. Лемгов, Бернт
Lemerle P. (Лемерль П.) 117

652

П.В. Лукин. Новгородское вече
Leo III, см. Лев III
Leuschner J., см. Лойшнер Й.
Lichte, Herman, см. Лихте, Херман
Liddell H. G. (Лидделл Х. Дж.) 47, 49, 59, 60, 264, 482
Liman K. (Лиман К.) 84–86, 140, 214, 507
Lintzel M. (Линтцель М.) 73, 74
vanme Loе, Hans, см. фан ме Лоэ, Ханс
Longnon J., см. Лоньнон Ж.
Löwe H., см. Х. Лёве
Łowmiański H., см. Ловмяньский Х.
Lübben A. (Люббен А.) 383, 437
Lübke Chr., см. Любке Хр.
Ludat H. (Людат Х.) 23
Ludvikovský J. (Людвиковски Я.) 75
Lukin P. V., см. Лукин П. В.
Lund N. (Лунд Н.) 463
Lundgreen M. (Лундгреен М.) 452
McCarthy J., см. Маккарти Дж.
McKenzie R. (Маккензи Р.) 47, 264, 482
MacMullen R. (МакМаллен Р.) 313
McPhail C., см. Макфэйл К.
Madden Th.F., см. Мэдден Т.
Magoulias H. J., см. Магулиас Х.
Makarov N. (Макаров Н. А.) 476
Maleczyński K. (Малечиньский К.) 225, 489
Malingoudis J. (Малингудис Я.) 225
Malingoudis Ph., см. Малингудис Ф.
Mantels W., см. Мантельс В.
Margetić L. (Маргетич Л.) 434
de Mas Latrie M. L. (де Мас Латри М. Л.) 262
Matphe Coseke, см. Матфей Варфоломеевич Козка
Meier J. (Майер Й.) 346
Mikat P. (Микат П.) 442
Mikkola J. J., см. Миккола И. Ю.
Miltenova A. (Милтенова А.) 249
Mitteis H., см. Миттайс Х.
Modzelewski K., см. Модзелевский К.
Moeser H., см. Мёзер Х.
Möhn D. (Мён Д.) 277, 398, 548
Morcofles (Morcuflus, Morsoflus), см. Алексей V Дука Мурцуфл
Morgan M. R., см. Морган М. Р.
Moszyński L., см. Мошиньский Л.
Mouritsen H. (Моуритсен Х.) 307, 313
Mühle E., см. Мюле Э.
Müller L., см. Мюллер Л.
Mumenthaler R., см. Мументалер Р.

653

Указатель личных имен
Murianov M. F. (Мурьянов М. Ф.) 135
Musset L. (Мюссе Л.) 484
Nadolski A. (Надольский А.) 509, 512
Napiersky K. E., см. Напьерский К. Э.
Niermeyer J. F. (Нирмейер Ж. Ф.) 428, 458
Nicetas Сhoniates (Niceta Choniata), см. Никита Хониат
Nicolaus (Nicholaus, Nicolaus Macellarius), см. Николай Каннав
Obrosime, см. Обросим, купец новг.
Oddr Snorrason, см. Одд Сноррасон
Óláfr Tryggvason, см. Олав Трюггвасон
Oliferie (Olyferie), см. Олферий, новгородец, староста
Ortalli G. (Орталли Г.) 369
Otto Babenbergensis, см. Оттон, св., еп. бамбергский
Otto von Bamberg, см. Оттон, св., еп. бамбергский
Otto z Bambergu, см. Оттон, св., еп. бамбергский
Oxente Serebrenick, см. Оксентий Серебреник
Papaconstantinou A. (Папаконстантину А.) 357
Pašuto V. T., см. Пашуто В. Т.
Paul M. C., см. Пол М. К.
Pauwel, см. Павел, новгородец
Petersohn J. (Петерзон Ю.) 84, 86, 214, 506
Petrus, см. Партичиако (Партичипацио), Пьетро
Phylippe, см. Филипп
Pickhan G., см. Пикхан Г.
Pietrow-Ennker B. (Петров-Эннкер Б.) 523
Piiranen T. (Пииранен Т.) 346
Piontek J., см. Пионтек Я.
Piskorski J. M. (Пискорский Я. М.) 152
Planitz H., см. Планитц Х.
Plegher, Hinrik, см. Плегер, Хинрик
Pleterski A. (Плетерский А.) 112
Pohl W., см. Поль В.
Polański K. (Поляньский К.) 52
Poppe A., см. Поппе А.
Posse O. (Поссе О.) 176
Potvin Ch. (Потвен Ш.) 323, 533
Prevenier W. (Превенир В.) 260
Procházka V., см. Прохазка В.
Queller D. E., см. Квеллер Д.
Raba J., см. Раба Дж.
Radulfus de Coggeshall, см. Ральф из Коггесхолла (Когишела)
Reiske J. J. (Райске Й. Я.) 357

654

П.В. Лукин. Новгородское вече
Rennkamp W., см. Реннкамп В.
Richental, Ulrich, см. Рихенталь, Ульрих
Riis Th. (Риис Т.) 356
Rimbertus, см. Римберт
Rjiurik, см. Рюрик
Rohdewald St., см. Родевальд Шт.
Frhrr. von der Ropp G. (барон фон дер Ропп Г.) 274, 287, 290, 296
Rörig F. (Рёриг Ф.) 270
Rösch G. (Рёш Г.) 241
Rösler I., см. Рёслер И.
Rurikides, см. Рюриковичи
Russocki St., см. Руссоцкий Ст.
Samo, см. Само
Samsonowicz H. (Самсонович Х.) 311–313, 315
Sartorius G. F. (Сарториус Г. Ф.) 539
Sawyer P. H., см. Сойер П. Х.
Saxo Grammaticus, см. Саксон Грамматик
Scheffer-Boichorst P. (Шеффер-Бойхорст П.) 261
Shepard J., см. Шепард Д.
Schiller K. (Шиллер К.) 383, 437
Schlesinger W. (Шлезингер В.) 35
Schlüter W., см. Шлютер В.
Schmid H. F., см. Шмид Х. Ф.
Schmid K. (Шмид К.) 39
Schmidt K. R., см. Шмидт К. Р.
Schmidt-Wiegand R., см. Шмидт-Виганд Р.
Schramm G., см. Шрамм Г.
Schulz K., см. Шульц К.
Schulze H. K. (Шульце Х. К.) 281
Schuster-Šewc H. (Шустер-Шевц Х.) 51, 52
Schwartz Ph. (Шварц Ф.) 390, 521
von Schwerin C. (фон Шверин К.) 444
Scott R. (Скотт Р.) 47, 49, 59, 60, 264, 482
Sczaniecki M. (Щанецкий М.) 152
von See K. (фон Зее К.) 442
Sevastyanova O., см. Севастьянова О. В.
Sigurðr, см. Сигурд
Słupecki L. P. (Слупецкий Л. П.) 217
Snorri Sturluson, см. Снорри Стурлусон
Soloviev A. V., см. Соловьёв А. В.
Sophokles E. A. (Софоклис E. A.) 47
de Souza Costa A., см. де Соуза Коста А.
Spieser J.-M. (Спизер Ж.-М.) 357
Squires C., см. Сквайрс Е. Р.
Stammler W. (Штаммлер В.) 445
Stanton G. R. (Стэнтон Г. Р.) 272, 306, 307

655

Указатель личных имен
Stefánsson M. (Стефанссон М.) 83, 112
Steindorff L., см. Штайндорф Л.
Stender-Petersen Ad., см. Стендер-Петерсен А.
Stevenson J. (Стивенсон Дж.) 261
Strehlke Е. (Штрельке Э.) 356
Stuart Jones H. (Стюарт Джонс Х.) 47, 264, 482
Sveaas Andersen P. (Свеаас Андерсен П.) 84
Syluester, см. Сильвестр, новгородец
Symen, см. Семен, староста
Synnove Scherretna, см. Зиновий Scherretna
Synove, см. Зиновий
Szentpétery Е. (Сентпетери И.) 474
Tacite, см. Корнелий Тацит, Публий
Tafel G. L. Fr. (Тафель Г. Л. Фр.) 260
Tapkova-Zaimova V. (Тъпкова-Заимова В.) 249
Theodericus, см. Дитрих
Theodoretus Cyrensis, см. Феодорит Кирский
Theophylactus Bulgariae archiepiscopus, см. Феофилакт Болгарский
Thietmarus Merseburgensis, см. Титмар Мерзебургский
Thomas G. M. (Томас Дж.М.) 260
Thucydides, см. Фукидид
Thyrentekey (Thyrente Key), см. Терентий Кой
Timberlake A., см. Тимберлейк А.
Tolochko O., см. Толочко А. П.
Töppen М. (Тёппен М.) 356
Třeštík D., см. Тршештик Д.
Triglaus, см. Триглав
Tschiževskij D. (Чижевский Д.) 323
Tuki (Tuge), прибалтийско-финское имя 128
Turde, см. Бонде, Тур
Tymieniecki K. (Тыменецкий К.) 85
Uodalricus, см. Удальрик
Urbańczyk St., см. Урбаньчик Ст.
Valdamarr, см. Владимир Святославич Св.
Vaněček V., см. Ванечек В.
Verba S. (Верба С.) 38
Villalon L. J.A. (Вильялон Л. Дж.А.) 472
Vincencius, см. Винцентий
Vischer W. (Фишер В.) 307
Vittaute, см. Витовт
Wachowski K., см. Ваховский К.
Wartyszlauus, см. Вартислав, pręfectus urbis в Щецине
Wasilewski T., см. Василевский Т.

656

П.В. Лукин. Новгородское вече
Weintraub W. (Вайнтрауб В.) 323
Wenskus R., см. Венскус Р.
Werkmüller D. (Веркмюллер Д.) 445
Westvelt, Herman, см. Вестфельт, Херман
Wezcele (Wezcelus), см. Весцеле
Whalen B. E. (Уэйлен Б. Э.) 260
Wikarjak J., см. Викарьяк Я.
Wildhaber R. (Вильдхабер Р.) 443
William of Tyre (Вильгельм Тирский), французский хронист 262
zum Winkel H.-J. (цум Винкель Х.-Й.) 323
Wirtsca, см. Вышак
Wirtschachus, см. Вышак
Witscacus, см. Вышак
Wortizlaus, см. Вартислав I
Zacharie Phyfilate, см. Захария Феофилактович
Zajączkowski St.M., см. Зайончковский Ст.М.
Zeeberg P. (Зееберг П.) 152, 448
Žemlička J. (Жемличка Й.) 113
Zernack K., см. Цернак К.
Ziegler A. (Циглер А.) 346
Żmudzki P., см. Жмудцкий П.
Zyder, см. Сидор, староста, новгородец
Zyluester, см. Сильвестр, новгородец
Þórólf lúsarskegg, см. Торольв Вшивобородый
Ἄγγελοι, см. Ангелы
Ἀλέξιος, см. Алексей V Дука Мурцуфл
Ἀντίοχος ὁ λεγόμενος Ἐπιφανὴς, см. Антиох Эпифан
Βονιφάτιος μαρκέσιος, см. Бонифатий I Монферратский
Ἴγγωρ, см. Игорь Рюрикович, кн. киевский
Ἰσμαήλ (Измаил), старший сын Авраама (библ.) 249
Νικόλαος Κανναβός, см. Николай Каннав
Ῥαδηνοί (Радины), аристократический род византийский 256
Σέσωστρις, см. Сесострис
Σφενδοσθλάβος, см. Святослав Игоревич, кн. киевский

Географический указатель1
Азия 226
Азия Передняя 524
Алфердов вымол, в Новгороде 189
Альпы, горы 524, 534
Альта (Льто), р. 120, 121, 123
Амьен, г. во Франции 451
Англия 261, 475
Англы (англяне), народ 63
Антиохия Великая, г. 47, 48
Аппенцелль-Ауссерроден, кантон в Швейцарии 313
Аппенцелль-Иннерроден, кантон в Швейцарии 307
Аргенторат, см. Страсбург
Аттика, обл. в Греции 272
Афины, г. 59
Балтийское море (Балтика) 152, 267, 313, 447
Балты (балтские племена, эсты) 23, 404, 449
Бамберг, г. в Германии 85
Белгород, г. (совр. с. Белгородка) 142, 314, 465
Белз, г. 478
Белзская вол. 478
Белоозеро, г. 63, 133, 135
Берген, г. 313
Берендеи, народ 493
Берестье, г. 470
Бирка, торговый центр в Швеции 112
1
В указателе не учитываются такие постоянно встречающиеся обозначения, как
Великий Новгород, Древнерусское государство, Древняя Русь, Киевская Русь, Новгород,
Новгородская волость, Новгородская земля, Новгородская республика, Россия (Русское
государство, Российская империя), русские, россияне, Русь, славяне (также славяне восточные, западные, южные). Географические названия даются либо по современным наименованиям, либо в некоторых случаях — ​по чаще всего встречающимся в книге, от других
наименований делаются отсылки. Не учитываются географические понятия в названиях
научных работ, обозначения городов и штатов США как мест издания научной литературы
и стороны света. Не отмечаются обозначения жителей древнерусских земель, княжеств,
городов и городских районов; иноязычные названия церквей и монастырей; иноязычные
обозначения топонимов, совпадающие с древнерусскими или близкие к ним. Греческие
обозначения даются после латинских. Принятые сокращения: вол. — ​волость, г. — ​город,
зал. — ​залив, кн-во — ​княжество, местн. — ​местность, м-рь — ​монастырь, о-в — ​остров,
обл. — ​область, оз. — ​озеро, п-ов — ​полуостров, пл. — ​площадь, пог. — ​погост, прол. — ​пролив, р. — ​река, р-н — ​район, с. — ​село, совр. — ​современный, ул. — ​улица, ур. — ​урочище.

658

П.В. Лукин. Новгородское вече
Болгария (Булгария) Волжская (Болгаре) 480
Болгария Дунайская (Первое Болгарское царство) 47, 48, 50
Бологовский пог., в Деревской земле 331
Болонья, г. 313
Бориславль двор, в Киеве 495
Босфор, прол. 254
Британия 476, 483
Бритты, народ 64
Буг Западный, р. 69, 124
Будапешт, г. 8
Будятин вымол, в Новгороде 189

Варшава, г. 8
Варяги, народ 12, 63–66, 77, 87–91, 94, 97–100, 107, 109, 110, 116, 118–120, 122, 124,
135, 488
Вацлава гора (Венцельсберг), в Чехии 113
Везер (Visura), р. 74
Великий Волховский мост, в Новгороде 245, 341, 413, 437
Великий Устюг, г. 215
Венгрия (Угры, Hungaria) 205, 474
Венгры (угры, Hungari), народ 473, 474, 492
Венецианская лагуна 76, 217
Венеция, г. и государство 5, 8, 36, 313, 314, 326, 342, 433, 525, 533, 534, 536–538
Вестфалия 451
Веттин, замок в Саксонии 52
Византия 80, 110, 256, 263, 356
Викинги, раннесредневековые скандинавские мореходы 472, 489, 514, 515
Вильянди (Вилиенде, Феллин), г. и замок 485, 560
Висла, р. 69
Витославлицы, с. в Новгородской земле 289
Владимир-на-Клязьме, г. 44, 63, 207, 278, 279, 410
Владимир Волынский, г. 141–143, 162, 163, 502
Владимирское великое княжение 207
Влахернский дворец, в Константинополе (Blakerne) 256, 261, 262
Вожане (водь), финский народ 480, 483
Волга, р. 94, 494
Волин, г. 152, 190, 214, 313, 505, 506, 509, 511, 515, 537
Вологощ (Вольгаст, Hologosta), г. 144–147, 512
Волок Двинский, в Заонежье 195, 196
Волок Ламский, г. 195, 196, 494
Волхов (Волхово), р. 81, 131, 132, 144, 210, 251, 281, 299, 314, 341, 413, 415, 437
Волынь 473

659

Географический указатель
Воротная башня Гостиного двора, в Новгороде 155, 300
Восточно-Европейская равнина 305
Востр, см. Остёр
Вроцлав, г. 367
Выборг, г. 438
Вышгород, г. в Киевской земле 159, 470
Вятичи, восточнославянская общность 72, 73, 79, 216
Вятка, г. и обл. 15

Гават Великий (Γαβαών), г. «за Римом» («Откровение» Мефодия Патарского),
миф.? 249
Галицкая земля 481
Галич (Южный), г. 54, 195, 204, 205, 212
Ганза (Ганзейский союз, ганзейские города), объединение немецких купцов и
торговых городов 11, 267, 271, 294, 340, 385, 439
Гардарики, скандинавское название Руси 81, 82
Гастингс, г. в Англии 471
Гданьск, г. 312
Гёда (Годжий), с. в Саксонии 51
Гераклея, см. Читтанова
Германия (ФРГ) 14, 16, 144, 302, 368, 447, 463, 475
Германцы (древние германцы, германские племена) 37, 75, 116, 211, 442, 443, 446,
449, 452, 510
Герцеке, см. Gercike
Гларус, кантон в Швейцарии 307, 369
Глогов, г. в Польше 489
Гнёздово, с. близ Смоленска 476
Гог и Магог, народы библ. 249, 250
Годжий, см. Гёда
Голино, с. на устье р. Шелони близ Новгорода 480
Гончарский (Горньчаский) конец, см. Людин конец
Город (Πόλις), см. Константинополь
Город Владимира, на Старокиевской горе, в Киеве 154
Городец (Вышегород, Вышегородок), г. в Псковской земле 322
Городище (Рюриково Городище), под Новгородом 69, 75, 80, 185, 192, 195, 219,
232, 233, 242, 245, 382, 413, 437, 480
Госпосветское поле, в Карантании 112
Гостиный двор, в Новгороде 155, 300
Готланд (Готский берег), о-в в Балтийском море 267, 406, 425
Готский двор (Curia Gotensium, der Goten hof), в Новгороде 155, 267, 308, 420, 421,
423, 545, 546, 548, 554
Готы (жители о-ва Готланд) 63

660

П.В. Лукин. Новгородское вече
Греки (Greci, Græci, Ἕλληνες), народ 249, 254, 260–262, 371
Греция (Древняя Греция) 467, 536

Далекарлия (Даларна), обл. в Швеции 13
Дан, г. библ. 120
Дания 463
Датчане (Dani) 150, 447, 449, 514
Двина Северная, р. 196
Двинская земля 455, 488, 529
Дедославль, г. 72
Деревская (Древлянская) земля (Древляне) 71, 76–78
Деревская пятина 76, 331
Деревяница, местн. под Новгородом 303
Детинец (кремль), в Новгороде 245
Дерпт (Тарту, Юрьев, Юрьев Немецкий), г. 273, 282, 291, 293, 302, 309, 320, 331,
338, 359, 375, 384, 389, 424, 434, 435, 539, 544, 552, 560
Дерптское архиепископство 322, 552
Десна, р. 79
Днепр, р. 69, 120, 121, 238, 493
Добенина, местн. в Чехии 113
Дон, р. 278
Древляне (Деревляне), восточнославянская общность 71–73, 79, 98, 119
Древняя Греция, см. Греция
Дубна, р. 494
Дубровник, г. 51
Дунай, р. 66, 69
Дымин, г. 512, 513
Европа 35, 37, 112, 297, 313, 367, 411, 475, 536, 537
Европа Восточная 152, 411, 445, 483
Европа Западная 16, 20, 190, 441, 450–453, 476, 477, 524
Европа Центральная 152, 312, 524
Еглинский пог., см. Сеглинский пог.
Емь (Ѣмь), финский народ 219, 479
Етривская (Етриевская) пустыня (Ἐθρίβον), библ. 249, 251
Женева, г. 313
Жидовские ворота, в Киеве 495
Жидовский род, см. Иудеи
Жилотуг, ручей под Новгородом 480
Заале, р. 176

661

Географический указатель

Заволочье 156, 347
Загородский конец, в Новгороде 200, 214, 305, 337, 359
Запад (западноевропейские страны) 291, 523, 534
Западнопоморское кн-во (Западное Поморье) 36, 144, 148, 149, 152, 190, 505, 506,
511, 512, 514, 517
Запсковье, во Пскове 338, 393
Зарнен, столица кантона Обвальден в Швейцарии 299
Звенигород Галицкий, г. 376, 470, 505, 510
Здвиженское заполье, в Новгороде 200
Золотой Рог, зал., впадающий в прол. Босфор 254
Золотые ворота, в Киеве 495
Зост, г. в Вестфалии, в Германии 451, 452
Иерусалим (Ἱερουσαλὴμ), г. 48, 60
Ижора, финский народ 480, 483
Изборск, г. 63, 322
Измаилово (Измаилево) племя, библ. 249
Израилевы (Иудейские) горы, в Израиле 250
Израиль, народ и страна 49, 250
Ильина ул. (Ylienhulitze), в Новгороде 228, 309
Ильинский раскоп, в Новгороде 228
Ильмень (Ильмерь), оз. 66, 106, 245
Индийцы, народ 165
Индия 165
Иоанна Св. двор (sente Johannis hove, curia sancti Johannis), двор церкви Св. Иоан­
на на Опоках) 428
Искоростень, г. 79
Исландия 83, 112
Италия 14, 57, 487
Иудеи (Жидовский род, евреи, Ἑβραῖοι), народ 46, 249
Иудея, страна 60
Казань, г. 505
Калиш, г. в Польше 53
Калка, р. 66
Камень Поморский (Camin), г. 515, 516
Карантания (Карантанское государство) 112
Каспийское море (Каспий) 472
Кёльн, г. 451
Керкира (Корфу), о-в в Ионическом море 271

662

П.В. Лукин. Новгородское вече

Киев, г. 26, 36, 69, 71, 77–79, 81, 87, 89, 95, 101, 102, 105, 107, 108, 113, 119, 120, 124,
127, 129, 142, 151, 154, 159, 162, 168, 180, 187, 193, 203, 206, 215, 237, 279, 298, 300, 317,
476, 477, 479, 488, 492, 493, 495, 502, 522, 536
Клещино (Плещеево), оз. 205
Княж двор, см. Ярославово дворище
Коггесхолл (Когишел), г. в Англии 260, 261
Кокшинская вол., в Псковской земле 322
Колмово, местн. под Новгородом 302
Колмогард (то же, что Новгород) 66
Колобжег, г. 86, 87, 509
Коломна, г. 278, 279
Комиций, место проведения народных собраний в Древнем Риме 307
Конный торг, см. Форум Константина
Константинополь (Царьград, Город, Πόλις), г. 80, 166, 253–260, 262–264
Копырев конец, в Киеве 216
Корела (карелы), народ и обл. 185, 480
Корельская ул., в Новгороде 191
Коринф, г. 271
Кремлевский парк, в Новгороде 213
Кремлевский холм, в Новгороде 156
Крестьянин, завод в Новгороде 298
Кремль, в Новгороде, см. Детинец
Кривичи, восточнославянская общность 63, 76, 79, 109
Крнски град (Карнбург), г. 112
Кром (Кремль), во Пскове 414, 415, 459, 460
Крушвица, г. в Польше 489
Крым, п-ов 190
Кузмадемьяня ул., в Новгороде 224, 496, 510
Кулачка, местн. под г. Суздалем 160
Кутекрома (Кутний костёр), башня псковского Крома 460
Куявия, историческая обл. в Польше 489
Ладога (Ладуга, Старая Ладога), г. 57, 170–173, 175, 273, 378, 481
Ла-Манш, пролив 515
Латвия (Латвийская республика) 343
Латгалы (Летты, Лотыгола), балтский народ и обл. 485, 500
Латиняне (Латина, Λατίνοι), жители Западной Европы, католики 258, 396
Лаутерберг (Петерсберг), гора в Германии 176
Леви-Градец (Левый Градец), городище близ Праги 75
Легоща, см. Людогощая
Лейпциг, г. 8
Ленинградская обл. 290

663

Географический указатель

Летты, см. Латгалы
Ливония (Немецкая земля, Lyvonia) 290, 322, 331, 336, 389, 438, 485, 486, 504
Ливонский Орден (Ливонское отделение Тевтонского ордена) 57, 285, 286, 293,
398, 502
Ливы, финский народ 485
Липица, р. и ур. близ Юрьева Польского 358, 475
Лисичья горка, холм под Новгородом 283
Литва (Великое княжество Литовское, Великое княжество Литовское и Жемайтское, Литовско-русское государство, литовцы), народ и страна 223–225, 339, 340, 348,
482, 496–498, 503, 513, 526, 529, 536–538
Литва, народ (эсты) 211, 491, 492
Ловать (Ловоть), р. 513
Лода (Лада), р. в Псковской земле 322
Лойткирх, г. 285
Лондон, г. 261, 489
Лотыгола, см. Латгалы
Лубяница, ул. в Новгороде 224, 496
Луга, р. 483
Лужичане (лужицкие сербы, сорбы), народ 52, 176, 177
Луки (Великие Луки), г. 187, 192, 194, 500, 501
Луское (Лужское), с. в Новгородской земле 482
Лучане, западнославянская этническая общность 484
Льто (Лто), см. Альта
Любек (Lubeke, Lübeck), г. 271, 283, 313, 391, 425, 533, 539
Любеч, г. 92, 125
Людин (Гончарский) конец, в Новгороде 75, 80, 212, 214, 215, 219, 305, 337, 351, 359
Людогощая (Легоща) ул., в Новгороде 202, 436
Лютичи, западнославянский народ 367, 446, 447, 449, 450, 512
Лядские ворота, в Киеве 495, 496
Ляхи, см. Поляки
Майсен, г. 51
Майя, индейский народ 38
Маркло (Marklo), место народных собраний саксов 74
Медвежья Голова, см. Отепя
Мекленбург, историческая обл. в Германии 485
Мекленбург-Передняя Померания, земля в Германии 144
Меря, народ 63, 65, 75
Михайлова ул. (Sunte Michaels strate, улица св. Михаила), в Новгороде 308–310
Михайловский огород, в Новгороде 200
Михельсберг, г. 84
Млыновка (Мюленберг), холм под г. Волином и кладбище там 312

664

П.В. Лукин. Новгородское вече

Монастыри:
Аркаж (Аркажский), под Новгородом 186, 218
Благовещения в Людином конце, в Новгороде 283
Богородицы Успенский на Колмове, под Новгородом 302
Бригитты, в Ревеле 357
Выдубицкий, в Киеве 193
Зверинеч (Зверинецкий), в Новгороде 328
Киево-Печерский (Печерский), под Киевом 72, 73, 95, 142
Коггесхоллское (Когишелское) аббатство, в Англии 261
Козмодемьянский, во Пскове 397
Михаила на Сковородке, под Новгородом 302
Николы (Николо-Вяжищский), под Новгородом 283
Пантелеимонов, в Новгороде 289
Петра на горе Лаутерберг (Петерсберг), в Германии 176
Печерский, см. Киево-Печерский
Прюфенингский, в Германии 84
Снетогорский, во Пскове 397
Соловецкий 324, 329
Троице-Сергиев 289, 324
Троицкий Клопский, под Новгородом 283, 284
Труа-Фонтэн, во Франции 260, 261
Хутынский, Спаса (Спасо-Преображенский) Хутынский, под Новгородом 283,
302, 304
Юрьев (Георгиев), под Новгородом 106, 232, 248, 412, 563
Моравия Великая 22
Моравиин (Моравьин), г. 513
Москва (Moscowe, Musco), г.  6, 13, 17, 56, 215, 216, 272, 276, 278, 279, 284, 306, 326,
333, 337–340, 348, 354, 355, 436, 457, 488, 534, 536, 537
Московское княжество 353
Мста, р. 76
Муром, г. 130
Мюленберг, см. Млыновка
Мюнстер, г. 8, 302
Мюнхен, г. 523
Нарва, г. 284, 389, 438, 503, 560
Нарва (Нарова, Норова), р. 479, 482, 483, 513
Нарвский (Наровский) берег 273
Нарвский замок 561
Наход, г. в Чехии 113
Нева, р. 219
Немецкая земля, см. Ливония

665

Географический указатель

Немецкий двор (Петров, Св. Петра, der Dudesschen hove, de Duschen hof), в Новгороде 155, 267, 273, 285, 286, 293, 346, 347, 361, 376, 388, 420–424, 426, 429, 435, 528,
531, 545, 546, 553, 554
Немогард (Νεμογαρδάς), то же, что Новгород 80, 81
Немцы (немецкие дети, немецкие братья, Dudesschen kindere, Duschen, Dutzschen,
Theutonici fratres), народ 153, 211, 255, 262, 267, 269, 273–277, 283–285, 287, 290, 292,
294, 295, 309, 310, 330, 331, 341, 345, 348, 352, 353, 358–363, 374–376, 380, 382–385, 387–
389, 391–393, 396, 421–427, 429–431, 434, 435, 438, 460, 468, 482, 483, 503, 526, 527, 531,
541–543, 545–556, 559, 561
Нерева, см. Норома
Неревский конец, в Новгороде 75, 212–214, 216, 228, 305, 335, 337, 358
Неревский раскоп, в Новгороде 228, 355
Ниенслот, см. Яма
Нижний Новгород, г. 215
Нижний переулок, в Новгороде 191
Низ, южная Русь 251
Новгород Северский, г. 279
Новгородская епархия 378
Новый Торг, см. Торжок
Норвегия 84, 155, 313, 484
Норвежцы (урмане), народ 63
Нормандия 489
Норманны, народ 484
Норова, см. Нарва, р.
Норома (нерева), финноязычный народ 75
Обвальден, кантон в Швейцарии 299, 308, 369
Овощной рынок, в Щецине 509
Озера, с. 200
Ока, р. 130
Окольный город, в Новгороде 213
Ольгова могила, в Киеве 492, 496
Опочка, г. 321
Орда 337
Орнач, см. Ургенч
Остёр (Востр), р., приток Десны 79
Отепя (Медвежья Голова), г. 44
Первое Болгарское царство, см. Болгария Дунайская
Передняя Азия, см. Азия Передняя
Перемышль, г. в Галицкой земле 469, 473, 481
Переяславль Суздальский (Залесский), г. 44, 204, 435

666

П.В. Лукин. Новгородское вече

Переяславль Южный, г. 172
Персы (Πέρσαι), народ 249
Петра, св. двор, см. Немецкий двор
Петров двор, см. Немецкий двор
Петрятин двор, на Торгу, в Новгороде 427
Печенеги, народ 79, 465
Печора, р. 167
Плотницкий (Плотиньской) конец, в Новгороде 214, 305, 337, 351
Пникс, холм в Афинах, место проведения народных собраний 306
Подол, в Новгороде 273
Полинезия 38
Половцы (куны, Kuni) 96, 473, 474, 477, 478
Полонище (Полоницкий конец), во Пскове 338
Полоцк, г. 536, 537
Полоцкая земля 537
Польша 23, 24, 53, 113, 185, 225, 270, 312, 367, 483, 484, 489, 491, 509
Поля тинга, см. Þingvellir
Поляки (ляхи) 52, 492
Поморье (балтийское) 148, 152, 153, 509
Поморяне (балтийские славяне, поморские славяне), западнославянский народ
37, 84, 136, 147, 152, 215, 367, 507, 511, 512, 514, 516, 517
Поромонь двор, в Новгороде 89, 90, 97, 99, 109–111, 119
Поромянь, псковский микротопоним 110
Прага (Praga), г. 75, 367, 487
Пражский град, крепость в Праге 75
Прибалтика 403
Прусская ул., в Новгороде 219, 347, 358, 359
Прусское заполье, в Новгороде 200
Пруссы, народ 23, 447, 450
Псков (Пльсков, Pleschau, Plesco, Pleskouwe, Pleskow), г. 15, 30, 36, 43, 154, 172–
174, 186, 216, 231, 270, 275, 278, 279, 288, 292, 320–324, 330, 338–340, 372, 373, 378, 394,
395, 397, 399, 411, 419, 429, 439, 440, 458–460, 480, 483, 486, 499, 504, 523, 536, 537
Псковская земля (обл.) 286, 293, 322, 504
Псковская республика 320, 339, 420, 502
Путивль, г. 278
Пыжице (Pirissa), г. 85
Раквере (Раковор, Везенберг), г. 110, 253, 499
Ракомо (Старое Ракомо), с. 89, 90, 99, 100, 106, 107, 115, 119
Рамнос, дем в Аттике 272
Ревель (Таллинн, Revel), г.  6, 190, 229, 269, 271, 272, 274-276, 282, 284–286, 291–
294, 308, 331, 357, 359, 375, 386, 388, 391, 420, 426, 436, 438, 558, 560, 562
Регенсбург, г. 84
Рейнланд, обл. в Германии 262
Риальто (Rivo alto), архипелаг в Венецианской лагуне 217, 326
Рига, г.  6, 57, 320, 331, 342, 343, 382, 389, 556, 557

667

Географический указатель

Рим (Древний Рим, Ῥώμη), г. и гос-во 48, 301, 313, 387, 453
Римляне (ромеи, византийцы, ‘Ρωμαῖοι), население Древнего Рима, Византии 48,
249, 254, 307, 472
Римская республика 307
Рогатица, ул. в Новгороде 155
Роскилле, г. в Дании 448
Ростов, г. 41, 130, 159, 163, 215, 494
Ростовская вол. (земля) 94, 160
Руса (Русса, Старая Русса), г. 57, 244, 273, 378, 498
Рутинский пог., в Деревской земле 331
Руяне (раны), западнославянский народ 447–450, 511
Рюген, о-в в Балтийском море 448
Рюриково Городище, см. Городище
Саксония, историческая обл. в Германии 73, 74, 176, 177
Саксы (саксонцы, Saxones), народ 64, 73, 74, 176, 177, 444, 445
Сарматия, то же, что Русь 457, 458
Свевы, народ 116
Свеи (Свеоны, Свое), см. Шведы
Святая Земля (Палестина) 260
Священная Римская империя 472, 524
Северное море 452
Сеглинский (Еглинский) пог., в Деревской пятине 331
Сереть, р. 469
Серпухов, г. 215, 216, 278
Скандинавия, историко-географический регион 84, 111, 442, 475
Скандинавы, группа народов 488
Сковородка, местн. под Новгородом 302
Скорнячный ряд, в Новгороде 210
Славенская сторона, см. Торговая сторона
Славенский конец (Словенский конец, Славно), в Новгороде 75, 115, 155, 189, 214,
235, 238, 305, 325, 335, 337, 359, 365, 392, 510
Славяне полабские, группа славянских народов 367, 446
Словене новгородские, восточнославянская общность 12, 57, 63, 65, 66, 70, 73, 75,
79, 80, 409, 519
Смоленск, г. 120, 121, 159, 167, 215, 406
Смоленский повет, в Великом княжестве Литовском 225
Соединенные Штаты Америки (США) 307
Сорбы, см. лужичане
Софийская пл., в Новгороде 14, 280, 281, 305, 306, 325
Софийская сторона, в Новгороде 214, 233, 243, 245, 251, 252, 281, 297, 366, 510
СССР (Советский Союз, Союз Советских Социалистических Республик) 25
Старокиевская гора, в Киеве 154
Страсбург (Аргенторат), г. 472
Стугна, р. 79, 492, 493
Суд, древнерусское название Босфора или Золотого Рога 254

668

П.В. Лукин. Новгородское вече
Суздаль (Суждаль), г. 41, 179, 222, 278, 494
Суздальская земля 251
Суконный ряд, в Новгороде 191
Сула, р., левый приток Днепра 79, 279
Сумь (суоми), см. Финны

Таллин, см. Ревель
Татары, группа народов, население Орды 242–247, 251–253, 337
Тверская (Тферская) земля 339
Тверь, г. 215, 280, 336, 365, 536
Тевтонский орден 286, 336, 357, 502
Теребовль (Теребовел), г. 469
Тимерево Большое, бывшее с. близ Ярославля (на Волге) 476
Тимовный ряд, в Новгороде 191
Торг, в Киеве 154
Торг (торговище), в Новгороде 153, 155, 189, 230, 245, 299, 403
Торговая сторона (Славенская сторона), в Новгороде 214, 218, 233, 237, 238, 243,
245, 281, 297, 325, 366
Торжок (Новый Торг, Торжек), г. 43, 95, 189, 207, 208, 210, 280, 347, 348, 402, 412,
419, 422, 435
Торопец, г. 192
Торчелло, о-в в Венецианской лагуне 217
Троицкий раскоп, в Новгороде 80
Трубеж, р., приток Днепра 79
Тула, г. 215
Тускул, г. в древней Италии 472
Тырново (Велико-Тырново, Торнов), г. 278
Угры, см. Венгры
Узнем (Узнам, Узедом, Uznoim), г. 145, 512
Унгавния, обл. историческая в Эстонии 211
Ункратис (Οὐνγκράτης), то же, что Новгород 535
Ургенч (Орнач), г. 278
Урмане, см. норвежцы
Устьи, местн. в Новгородской земле 172
Ушково поле, в Новгородской земле 289
Феллин, см. Вильянди
Фессалоника, г. 117
Финны (сумь, суоми), народ 479
Фландрия 190, 453
Форум Константина (Конный торг), в Константинополе 263

669

Географический указатель
Франкское государство 445
Франция 14, 187
Французы, народ 468
Фряги, жители Западной Европы 255–257, 260, 263
Ханаан, обл. историческая на Ближнем Востоке, библ. 108
Хова (Ховал), г. библ. 120
Хольмгардия (Хольмгард), то же, что Новгород 81, 155, 156, 403
Хоны (Колоссы), г. 281
Хутынь (Хутино), с. 221

Царьград, см. Константинополь
Церкви:
Великая церковь, см. Софийский собор в Константинополе
Десятинная в Киеве 154
Ивана (Иоанна) на Опоках (на Петрятине дворе, Sunte Johans) в Новгороде
191, 287, 341, 426–430
Ильи на Славне в Новгороде 232, 233, 235, 238
Михаила на Михайловой ул. в Новгороде 309, 310
Никольская на Дворище (Николо-Дворищенская) в Новгороде 153–155, 212,
213, 232, 234, 236, 238, 239, 298–300, 345, 563
Параскевы Пятницы в Новгороде 155
Петра на Немецком дворе в Новгороде 267, 424
Рождества Христова на Поле в Новгороде 232, 233, 235, 238
Симеона Богоприимца в Зверинецком м-ре в Новгороде 328, 371
40 Севастийских мучеников в Новгороде 212, 213
Софийский собор в Киеве 154, 301
Софийский собор в Константинополе (Великая церковь, Μέγας νεώς, Sancta
Sofia, ecclesia beate Sophie, Sainte Sofie) 256–264
Софийский собор в Новгороде 110, 123, 153, 183, 186, 198, 208, 221, 242, 245,
246, 252, 280, 281, 283, 284, 297, 302–306, 347, 378, 480, 510
в нем Мартирьевская паперть 110
Трехсвятительская в Киеве 154
Троицкий собор во Пскове 270, 321
Эгидия в Бамберге 84
Цьрнигов, см. Чернигов
Чедерская ул., в Новгороде 191
Червен, г. 478
Чернигов (Цьрнигов), г. 169, 412, 465, 476, 495, 498
Черные Клобуки, народ 492, 493–496
Чехи (Boemi), народ 75, 487

670

П.В. Лукин. Новгородское вече
Чехия (Чешская страна, Boemia) 22, 75, 483, 484, 487
Читтанова (Гераклея), поселение в Венецианской лагуне 326
Чудинцева ул., в Новгороде 189
Чудь, народ и обл. 63, 79, 109, 182, 211
Шалон-сюр-Марн, г. во Франции 261
Шампань, обл. историческая во Франции 261
Шведы (свеи, свеоны, свое), народ 63, 112, 388, 438, 479, 481, 486, 514
Швеция 388, 484, 486
Швиц, кантон в Швейцарии 307
Шексна, р. 94
Шелонская пятина 107
Шелонь (Шолона), р. 284, 350, 488, 498, 529
Шестовица, с. близ Чернигова 476

Щецин, г. 36, 85, 86, 136, 143, 144, 149, 151, 152, 190, 214, 215, 217, 299, 505, 506, 507,
509, 514, 515, 517, 537
Ѣмь, см. Емь
Эзель (Сааремаа), о-в в Балтийском море 485
Эйстланд, древнескандинавское название Прибалтики 403
Эксетер, г. 489
Эссекс, графство в Англии 261
Эстония 479, 485
Эсты, финский народ 211, 485
Эсты, см. Балты
Юрьев Немецкий, см. Дерпт
Язина, местн. в Киеве перед Золотыми воротами 495
Яма (Ямский городок, Ниенслот, Кингисепп, Nyenslote), г. в Новгородской земле
290, 291
Янева ул., в Новгороде 510
Яневское заполье, в Новгороде 200
Ярополч Залесский, г. 476
Ярославль, г. в Галицкой земле 481
Ярославль двор великий, в Киеве 154
Ярославово дворище (Ярославов, Ярославль двор, Ярослаль двор, Княж двор), в
Новгороде 123, 153–155, 183, 195, 203, 208, 213, 219, 221, 229, 234, 238, 270, 273, 280, 281,
283, 284, 290, 298–300, 302, 303, 305, 310, 311, 314, 324, 325, 329, 330, 332, 333, 341, 345,
347, 378, 382, 407, 409, 410, 413, 414, 510

671

Географический указатель
Blakerne, см. Влахернский дворец
Boemi, см. Чехи
Boemia, см. Чехия
Camin, см. Камень Поморский
Curia Gotensium, см. Готский двор
Curia sancti Johannis, см. Иоанна св. двор
Dani, см. Датчане
Dutzschen, см. Немцы

Gercike (Gerceke), топоним в Новгородской земле, Городище или Ярославово
дворище 382, 540–542
Greci, см. Греки
Hologosta, см. Вологощ
Hungari, см. Венгры
Hungaria, см. Венгрия
Johans (Sunte Johans), см. церковь Иоанна на Опоках в Новгороде
Kuni (куны), см. Половцы
Lübeck, см. Любек
Lubeke, см. Любек
Luderessen strate, см. Людогощая ул.
Lyvonia, см. Ливония
Marklo, см. Маркло
Musco, см. Москва
Nyenslote, см. Яма
Oberdeutschland, см. Верхняя Германия
Pirissa, см. Пыжице
Pleschau, см. Псков
Plesco, см. Псков
Pleskow (Pleskouwe), см. Псков
Praga, см. Прага
Revel, см. Ревель

672

П.В. Лукин. Новгородское вече
Rivo alto, см. Риальто
Saeрta Iulia, место народных собраний в Древнем Риме 313
Saxones, см. Саксы
sente Johannis hove, см. Иоанна св. двор
Sunte Michaels strate, см. Михайлова ул.
Uznoim, см. Узнем
Visura, см. Везер
Ylienhulitze, см. Ильина ул.
Þingvellir (Поля тинга), в Исландии 112
Γαβαών, см. Гават
Ἐθρίβον, см. Етривская пустыня
Ἑβραῖοι, см. Иудеи
Ἕλληνες, см. Греки
Λατίνοι, см. Латиняне
Νεμογαρδάς, см. Немогард
Οὐνγκράτης, см. Ункратис
Πέρσαι, см. Персы
Ῥωμαῖοι, см. Римляне
Ῥώμη, см. Рим

Оглавление
Предисловие ко второму изданию........................................................................ 5
От автора.................................................................................................................... 7
Введение..................................................................................................................... 9
§ 1. Проблема и поиски ее решения............................................................ 9
§ 2. Как изучать новгородское вече?......................................................... 34
Глава I. Терминологические аспекты проблемы................................................43
§ 1. «Вѣче» как термин?............................................................................... 43
§ 2. «…расѣченъ бысть на уды въ вѣчи Римьстѣмь»............................... 46
§ 3. Горожане или граждане?..................................................................... 54
Глава II. Ранние известия о новгородском вече.................................................63
§ 1. «И рѣша к себѣ…»................................................................................. 63
§ 2. Новгородское вече в X в.?.................................................................... 77
§ 3. «…и сътвори вѣче на полѣ»................................................................. 88
§ 4. «Сице бѣ волхвъ всталъ при Глѣбѣ Новѣгородѣ».......................... 131
Глава III. Новгородское вече в XII — ​середине XIII в...................................165
§ 1. «Новгородьци… створиша вѣче»...................................................... 165
§ 2. «И бысть въ вятшихъ свѣтъ золъ, како побѣти меншии»............. 231
§ 3. «И събрачеся чернь…»....................................................................... 253
Глава IV. Новгородское вече во второй половине XIII–XV в.......................266
§ 1. Вече — ​аморфная толпа или политический институт?................. 266
§ 2. О «функциях» веча............................................................................. 287
§ 3. Сколько человек участвовало в вече?.............................................. 297
§ 4. «…а городовые люди нарядчики были».......................................... 315
§ 5. «Золотые пояса»................................................................................. 342
§ 6. Как избирали в Новгороде? Жребий и аккламация...................... 360
§ 7. Существовал ли «совет господ»?...................................................... 378
Глава V. Вечевые расправы и проблема вечевого суда....................................399
Глава VI. Вече, «вои» и проблема «народного ополчения»...........................461
Вместо заключения. Новгородское вече и Новгородская республика........519
§ 1. Итоги исследования............................................................................ 519
§ 2. Новгородская вольность.................................................................... 522
Приложение  1.......................................................................................................539
Приложение  2.......................................................................................................545
Приложение 3........................................................................................................558

674

Оглавление

Библиография ........................................................................................................564
Pavel V. Lukin. The Novgorodian Veche. Summary.................................................610
Список сокращений..............................................................................................614
Указатель личных имен........................................................................................616
Географический указатель..................................................................................657

Научное издание
Лукин Павел Владимирович
Новгородское вече

Корректор: Башлай И.М.
Компьютерная верстка: Зеленцов П.О.
Группа допечатной подготовки изданий:
Иванова М.В.
Исакова Т.В.
Коновалова Т.Ю.
Крылов К.А.
Подписано в печать 12.12.2017. Формат 60 × 90/16.
Бумага офсетная. Печать офсетная.
Усл. печ. л. 42,25. Тираж 300 экз. Заказ №
Издательство «Академический проект»
(общество с ограниченной ответственностью),
адрес: 111399, г. Москва, ул. Мартеновская, 3;
сертификат соответствия
№ РОСС RU. АЕ51. Н 16070 от 13.03.2012;
орган по сертификации РОСС RU.0001.11АЕ51
ООО «Профи-сертификат».
Отпечатано: Публичное акционерное общество
«Т8 Издательские Технологии»,
адрес: 109316, г. Москва, Волгоградский просп., 42, корп. 5,
телефон: +7 495 221 8980

По вопросам приобретения книги
просим обращаться в издательство:
телефоны: +7 495 305 3702, +7 495 305 6092,
факс: +7 495 305 6088,
e-mail: info@aprogect.ru, zakaz@aprogect.ru,
интернет-магазин: www.academ-pro.ru.

Издательство
«Академический проект»
предлагает

книги по философии,
психологии,
истории,
культурологии,
геополитике,
а также учебную
и справочную литературу
по гуманитарным дисциплинам
для вузов, лицеев, колледжей.
Вы можете приобрести книги:
купив их в нашем
интернет-магазине
www.academ-pro.ru,
заказав их по телефону
+7 495 305 3702,
по факсу
+7 495 305 6088
или по электронной почте
info@aprogect.ru,
zakaz@aprogect.ru.

Просим вас быть внимательными и указывать
полный почтовый адрес и телефон /факс для обратной связи.
С каждым выполненным заказом вы будете получать
информацию о новых книгах, выпущенных в свет
нашим издательством.
ЖДЕМ ВАШИХ ЗАКАЗОВ!
Издательство «Академический проект»,
адрес: 111399, Москва, ул. Мартеновская, 3,
телефоны: +7 495 305 3702, +7 495 305 6092,
е-mail: info@aprogect.ru.