Когда серебряные трубы
возвещают победу,
они зовут на пьедестал
не только победителя,
они славят СПОРТ:
разум и силу,
мужество и волю,
верность, отвагу и честь;
они славят ЛЮДЕЙ,
отдавших сердца спорту,
зовущих своими делами,
своим примером
на жизненный подвиг.

СЕРДЦА
ОТДАННЫЕ
СИО!»Т>

Сердца, отданные спорту
В. Жемайтис
МОДЕСТАС
П&УПАУСКАС
ФЙ5
Москва
«Физкультура п спорт»
1985

ББК75.566
Ж53
Vytautas Zemaitis.
Krepsininkas Modestas Paulauskas
Перевод с литовского
А. А. Майбороды-Мартинкайте
Жемайтис В. М.
Ж53 Модестас Паулаускас: Пер. с лит.— М.:
Физкультура и спорт, 1985.— 128 с, ил.— (Сердца,
отданные спорту).
Книга литовского журналиста Витаутаса Жемайтиса посвящена
одному из самых известных советских баскетболистов Модестасу Пау-
лаускасу. Перевод дополнен новой главой, рассказывающей о
тренерских заботах Паулаускаса.
42Q200Q00Q-143 1?_85 ББК 75.566
Ж 009(01)—85 7А.8.1
Vilnius, Leidykla «Mintis», 1978
Издательство «Физкультура и спорт», 1985 — перевод на
русск. яз., оформление, предисловие, послесловие.

Сергей Белов,
заслуженный мастер спорта,
олимпийский чемпион
ЛИДЕР БЕЗ СТРАХА И УПРЕКА
Попытки выделить в спорте «самое-самое» или назвать «самого-
самого» неизбежно носят налет субъективности. И все же знатоки
баскетбола, наверное, согласятся со мною, если я назову Модестаса
Паулаускаса одним из самых выдающихся игроков за всю историю
баскетбола. Не только нашего, но и мирового.
Талант Паулаускаса заблистал раньше, чем я объявился в
большом баскетболе, и именно Модестас стал для меня примером для
подражания. А когда мы стали играть вместе, мне как-то всегда хотелось
хоть в чем-то помочь ему. Сам-то он всегда считал, что ни в какой
помощи на площадке не нуждается, и ни от кого ее не ждал. Но, ох,
как нелегко ему приходилось!
В сборной страны он занял место такого бесспорно выдающегося
нападающего, каким был Юрий Корнеев. А поскольку это произошло
сразу после Токийской олимпиады, где Корнеев проявил себя во всем
блеске, то обязывало ко многому. К тому же в главной команде
страны он вскоре принял капитанскую повязку от другого выдающегося
баскетболиста всех времен — Геннадия Вольнова. Неудивительно, что
от Паулаускаса все ждали того, что принято называть
самоутверждением.
И он самоутверждался, да еще как! Даже в ущерб своей
бесспорно яркой индивидуальности. Запрятав ее подальше, делал все для
команды. Модестас был снайпером, что называется, милостью божьей.
Ему бы — при его-то отличном броске — обстреливать кольцо соперника
со средних и дальних дистанций, а не ввязываться в сражения под
кольцом. Он же всякий раз оказывался именно на самых горячих
точках площадки, стремился только к щиту, вел титаническую борьбу
за отскоки.
Знал капитан: снайперы в команде найдутся, а вот лезть в пекло
не всякому охота. А он лез и потому в сборную вошел сразу, без
всяких там авансов па будущее.
5

Внешне Модестас производил впечатление этакого буки. На самом
же деле был на редкость общительным человеком. В сборной команде
собираются вместе люди самые разные, в том числе и разного
возраста, случается, что здесь встречаются те, кому уже 36, с темп, кому
едва исполнилось 18. Понятно, что интересы и вкусы у такпх разных
людей очень разные. К тому же у спортсменов остается не так много
времени на общение друг с другом вне тренировочного зала.
Однако Паулаускас с людьми сходился быстро. Неудивительно,
что, закончив выступления в большом баскетболе, он стал именно
детским тренером. На этой должности могут оставаться только люди
с открытой душой — дети очень чувствительны ко всякой фальши,
любят людей открытых.
Быстро подружился с Модестасом и я. Каждый из нас потом
многое взял от другого. Мы не просто «уживались» друг с другом
(а в большом спорте нередко считается, что и это уже хорошо), но
взаимно обогащали друг друга. С Модей, как мы все называли Паула-
ускаса, и речи не могло быть о каком-то дележе славы, престижа. Я
уж не говорю об очках, добытых в игре.
Хотя обоих нас относили к снайперам, ни о каком соперничестве
с таким человеком, как Модя, и речи быть не могло. Зато после матча
он мог решительно высказаться об ошибках любого из нас. Но это
ничуть не было похоже на брюзжание. Если хотите, это и было то
самое, что следует называть деловой критикой. Что ж, вполне
логично — капитанами выбирают людей принципиальных. Говорил же
Модестас всегда по-мужски, прямо, а потому обиду на него не таили.
Перед каждым баскетболистом неизбежно встает вопрос о выборе
игрового амплуа. Он очень важен, этот правильный выбор. В этой
связи меня не оставляет мысль, что Паулаускас мог бы значительно
дольше прожить в большом баскетболе, чем он прожил.
Модестас начинал в баскетболе в амплуа защитника. Ему бы и
оставаться таковым. Но не позволял его поистине редкостный
универсализм, жажда на площадке делать все. Он и умел все, наш Модя.
Неудивительно поэтому, что, когда из сборной СССР ушел
нападающий Юрий Корнеев, тренеры пригласили на это место именно Паула-
ускаса.
Вот и пришлось новобранцу делать все, что делал его
многоопытный предшественник: подбирать мячи под своим щитом, бороться за
6

отскоки под чужим. Мало того, он охотно брал на себя роль лидера
атак. И все это делал с неменьшим блеском, чем его предшественник.
Нет, не подкачал Паулаускас, сменив свое амплуа. Но почти в то
же время в баскетбол на места нападающих стали приходить гиганты
ростом за два метра. Будь ты хоть семи пядей во лбу, а бороться с
такими соперниками, если твой рост 194 сантиметра, трудно.
Конечно, выбор игрового амплуа зависел не от одного Паулауска-
са. Но все дело в том, что сам-то он явно был согласен с решением
тренеров поставить его в нападение, и согласие это подсказывала ему
его натура бойца.
Площадку же он оставил, только отдав баскетболу всего себя, без
остатка. Этот игрок сгорал дотла в каждом матче. Даже беглого
взгляда на него было достаточно, чтобы понять: какими-то особыми
данными для баскетбола природа его не наделила. Сам он отлично это
знал и потому на тренировках обрекал себя на изнурительный труд.
Работал он в тренировочном зале до самозабвения, и ему одному
известно, чего стоила та кажущаяся непринужденность в игре, та
легкость, с которой он отбирал под щитом мячи у противников выше
его ростом. За всем этим стоял упорнейший труд: много часов со
скакалкой, на снарядах, со снарядами, сотни, тысячи прыжков.
В своем клубе, каунасском «Жальгирисе», он был оплотом
команды. Если такие команды, как, скажем, ЦСКА, имели в своем составе
по нескольку равноценных игроков высокого класса, а значит, кто-
нибудь из них мог позволить себе и передышку, уступив роль лидера
другому, то Паулаускас в «Жальгирисе» не смел и мечтать о такой
возможности. Ее просто не было. И «Жальгирис» 60-х —начала 70-х
годов по праву называли «командой Паулаускаса».
Все эти качества, манеру игры, а с ними и роль лидера без
страха и упрека он взял с собою и в главную команду страны — играть
как-нибудь иначе он просто не мог.

Глава 1
МОДЕСТАС НЕУДЕРЖИМО РВАЛСЯ В БАСКЕТБОЛ
19 марта 1945 года в семье Феликсаса п Оне Паулаускасов
родился четвертый — и, как выяснилось позже, последний —
ребенок. Модестас — так назвали сына — появился на свет в
Клайпеде вскоре после того, как оттуда были изгнаны
фашистские войска. Он стал пятым по счету новорожденным
освобожденного города, о чем свидетельствует соответствующая запись
в клайпедском загсе.
А вот когда он впервые взял в руки мяч, не помнит никто,
даже сам Модестас. Вполне, однако, можно предположить —
ц предположение это не покажется очень уж смелым,— что
произошло это лишь немногим позже, чем Модестас стал ходить.
Не так уж в данном случае и важно, было ли это увлече-
пие Модестаса серьезным или таковым его счел лишь глава
семьи Феликсас Паулаускас, но факт остается фактом: в один
воистину прекрасный для Модестаса день отец укрепил на стене
в кухне сделанное пз обыкновенной проволоки кольцо, которое
при желании и некоторой доли воображения вполне можно было
счесть баскетбольным. Именно за таковое и ирипял его
маленький Модестас: то и дело старался он угодить в цель мячом,
а когда мяча под руками не оказывалось — клубками шерсти,
ботинками, тапочками.
Нет, однако же, никакой уверенности в том, что именно
баскетбол был первой игрой маленького Модестаса. Напротив,
есть некоторые основания подозревать, что первой был «квад-
ратас». При беглом рассмотрении эта забава литовских
мальчишек ничем не схожа с баскетболом, при более
внимательном — вполне можно прийти к иному выводу. Нет, сходства
все равно не обнаруживается, но обнаруживается, что
играющий в «квадратас» делает много такого, что надо делать в
баскетболе. Ибо, пользуясь терминологией баскетбола,
«квадратас» — это передача мяча (двумя руками, одной, неожидан-
29

ная, скрытая и в оптимальном варианте — точная), прием
мяча (и двумя руками, и одной, прием мячей, летящих
быстро, а чаще — летящих не очень точно), финты, перехваты
мяча, спурты.
Можно сказать, что в ту пору, когда Модестас Паулаускас
играл только в «квадратас», он уже играл и в баскетбол.
Особого преувеличения в таком заявлении не будет.
Когда вечерами семья Паулаускасов собиралась вместе,
разговоры велись, разумеется, не только о спорте, но о спорте —
непременно. Что совсем неудивительно, если учесть, что и
сестра Модестаса, Эльвира, и оба его брата, Эмануэлис и Эд-
мундас, были не просто спортсменами, а спортсменами,
которые изрядно преуспели: Эльвира — в волейболе, Эмануэлис —
в легкой атлетике, Эдмундас — в баскетболе.
Учился Модестас в школе, где работали его родители
(отец — сторожем, а мать — уборщицей). Отличником он не
был, но учился в общем-то неплохо: в его аттестате одна-един-
ственная тройка — по химии.
Рассказывает Модестас: «После уроков я бежал в
спортзал: там старшеклассники играли в баскетбол. Места в
команде мне, конечно, не давали. Но зато летом я целые дни
проводил с мячом на баскетбольной площадке. Бросал мяч двумя
руками снизу — одной мне было еще не под силу...
Учителем физкультуры работал тогда Йонас Урвакис,
который позже стал директором школы. Он-то и был, можно
сказать, моим первым тренером. Урвакис всячески подогревал
наше желание играть в баскетбол, тренироваться.
Поощренные им, мы, четвероклассники, по субботам частенько
забирались в спортзал, когда тог пустовал».
Вспоминает Йонас Урвакис: «Играть на баскетбольной
площадке разрешалось только в спортивной обуви. Не помню
случая, чтобы маленькому Паулаускасу и его друзьям надо
было напомнить об этом: как заправские баскетболисты, они
всегда имели при себе форму.
А как взбудораживали всю школу соревнования! Думаю,
что именно они укрепили Модестаса в желании стать
баскетболистом».
30

Первый внутришкольный турнир — первое признание:
ученик четвертого класса Модестас Паулаускас включен во
вторую сборную пятых-седьмых классов. Более того, он —
капитан этой команды.
Тренер ДСП1 Владас Кнашюс, всю свою жизнь
проработавший в Клайпеде и удостоенный позже звания
заслуженного тренера Литвы, не то в шутку, не то всерьез пообещал
Модестасу: «Расти! Когда дотянешься до сетки, возьму в
сборную юниоров города!»
К слову сказать, первый из своих многочисленных прпзов
Модестас Паулаускас получил по окончании одного из
школьных турниров, в котором ведомая им команда заняла первое
место. Все игроки были награждены почетными грамотами, а
Модестас — еще п призом, предназначенным для лучшего
игрока турнира.
...Впереди его ждет много турниров, по окончании
которых ему будут вручать приз лучшего игрока. Он будет
гордиться всеми — теми, которые получит в США, Италии,
Югославии, Уругвае и у себя на родине — в Москве, в Каунасе.
Но особое место займет тот, самый простенький, самый первый,
который вручили ему, гордому от счастья, в родной клайпед-
ской школе.
Рассказывает Владас Кнашюс: «Модестас пришел как-то
в зал, долго смотрел, как играли ребята, а затем обратился
ко мне с просьбой: «Возьмите меня, тренер, очень хочу
играть!» Мне он показался недостаточно крепким, поэтому я
не решился взять его в группу: там тренировались ребята
постарше, чем он. Но он стоял на своем. И настоял. Все
решила о дна-единственная тренировка».
Осенью 1956 года невысокий светловолосый мальчуган
переступил порог клайпедской школы-интерната. Ровно десятью
годами позже Альгирдас Казиленпс, один из школьных
учителей Модестаса, писал в республиканской пионерской газете
Литвы «Лиетувос Ппонерюс» (в номере от 11 ноября 1966
года) : «Был он на первый взгляд робок. Но в матче, где команда
учителей противостояла команде учеников, Модестас, на
которого не произвели никакого впечатления ни возраст, ни комп-
31

лекция, ни рост его соперников, метко забрасывал в нашу
корзину один мяч за другим».
Модестасу было всего двенадцать лет, когда брат Эдмундас,
в ту пору игрок сборной Клайпеды, стал регулярно брать его
на тренировки. Старшие играли — Модестас смотрел, мотал
на ус, а бывало, что ему по-настоящему везло: одной из команд
недоставало игрока — и он появлялся на площадке.
Оценка Эдмундаса Паулаускаса: «Модестас неудержимо
рвался в баскетбол».
Зимой 1959 года Модестас впервые принимает участие в
республиканских соревнованиях. И хотя в турнире юниоров пяти
городов его команда — клайпедская — занимает последнее
место, он получает приз лучшего игрока и приглашение в сборную
Литвы.
Его фамилия начинает мелькать на страницах
республиканских газет. Тогда-то, наверное, и появляется, а затем и
крепнет у него желание быть только первым, только лучшим.
Юниор, он играет — не без успеха — и за юношей. У него
уже и рост подходящий — к пятнадцати годам от пят до
макушки 187 сантиметров. Любопытно, что 18 из них он
добавил всего за год.
За один год—18, за все последующие — 7: к тому
времени, когда! он перестанет расти, его рост будет исчисляться
194 сантиметрами.
Модестас все время обгоняет сверстников, обгоняет самого
себя, и в пятнадцать с небольшим начинает тренироваться в
мужской сборной Клайпеды. Ловкий и выносливый,
решительный и настойчивый — будто рожденный для баскетбола,—
он, стремительно прогрессируя, добивается одного успеха за
другим, добивается признания. Сначала — в Литве, затем — в
стране и, наконец, в Европе, во всем мире.
Рассказывает Эмануэлис Паулаускас: «Когда Эдмундас уже
был дипломированным инженером, чемпионом республики по
баскетболу, Модестас еще протирал штаны за школьной
партой, но в сборной Клайпеды уже играли оба: старший брат —
32

в мужской, младший — в юношеской. Матч этих команд
принес успех юным».
1962 год принес Клайпеде много спортивных побед.
Чемпионами республики стали сразу три сборные — мужская,
юношеская и школьная. Приз, который предназначался
лучшему игроку турнира юношей, в очередной раз достался Паула-
ускасу.
Два турнира — только что упомянутый и XIV чемпионат
страны среди юношей — были последними, в которых Модестас
Паулаускас играл за Клайпеду. Пришла пора прощаться с
родными и друзьями, с только что законченной им школой имени
К. Донелайтиса, в которой прошли его лучшие годы, с морем.
Пришла пора прощаться с Клайпедой. Витаутас Бимба, тренер
каунасского «Жальгириса», пригласил Модестаса в свою
команду. Приглашение, разумеется, было принято: кто же,
спрашивается, из юных баскетболистов не видит себя игроком
«Жальгириса», лучшей команды Литвы!
Каунас. Город, в котором газетные статьи о Паулаускасе
будут цитироваться наизусть, где будут слагаться оды в его
честь, баллады, посвященные ему. Город, в котором все будут
знать о нем все. Й некаунасцем окажется тот, кто не
поприветствует его на Лайсвес-аллее. Так будет...
И будут сказаны каунасцами горестные слова, когда он
решит уйти из баскетбола. И радостные — когда вернется. И
снова горькие, когда уйдет опять, уйдет, чтобы уже не
вернуться. И так будет...
...Но все это еще впереди.
Он пробовал себя не только в баскетболе. Прыгал в высоту:
185 сантиметров — не так уж и плохо для новичка. А 86
сантиметров с места — вполне приличный результат и* для чистого,
так сказать, прыгуна. Ему нравились настольный теннис и
волейбол. Увлекся стрельбой — шутя, играючи выполнил
норму третьего разряда.
Но все это не более, чем потеха. Дело для него — баскетбол.
Он видел себя баскетболистом, только баскетболистом.
Рассказывает Витаутас Бимба: «Модестас никогда не
пренебрегал советами тренера, ветеранов — случай крайне редкий,
3 Зак. 1428
33

если учесть, что, во-первых, он был еще очень молод, а во-
вторых, уже достаточно силен: и первое обстоятельство, и
второе, а тем более оба, как правило, мешают спортсмену
критически относиться к самому себе. Все, видимо,
объясняется тем, что Модестас, придя в «Жалъгирис», твердо знал,
что он хочет, чего ему надо добиться. Огромное стремление
быть первым развило в нем чувство ответственности,
трудолюбия. Поэтому мы с ним быстро нашли общий язык».
Да, Модестас четко обозначил цель, которую хотел достичь.
И знал, как ее достичь. Он знал, что для этого ему придется
изрядно потрудиться. Но он смолоду умел работать, работать
без понуканий, уговоров и просьб.
Рассказывает Эдмундас Паулаускас: «Родители никогда не
напоминали нам, что надо делать уроки, а позже не
подсказывали, кем стать. Это не было безразличием к судьбе детей, это
было приучением к самостоятельности.
Когда Модестас переехал в Каунас, я отвел его на завод
железобетонных конструкций. Он стал слесарем. Ему
пришлось нелегко, но работал он честно и совестливо, чего,
кстати, не скажешь о некоторых молодых подающих надежды
спортсменах. Я был рад тому, что Модестас умеет работать,
не чурается работы. Ничто так не вредит человеку, особенно
молодому, как безделье, ничто так не возвышает, как труд».
Паулаускас поступил в Политехнический институт, а
закончил инфизкульт. Как и почему это произошло, он объясняет
сам: «Поступить тогда в политехнический было нетрудно. Я
выбрал сантехнику, успешно сдал экзамены, получил
стипендию, после чего фактически из института выбыл. Я понял, что
с учебой будет трудно. «Жальгирис», юношеская сборная,
сборная страны, сборы, разъезды, матчи, турниры... Нет, учиться,
как другие студенты, при таких нагрузках я не смог бы. И не
смог бы стать приличным инженером. Учиться на льготных
условиях для меня было унизительно, отказаться от
баскетбола — выше моих сил. Да и появлялась уже мысль, что и после
того, как закончу играть, останусь в спорте. И я перешел в
инфизкульт. Там таких, как я — действующих спортсменов,—
было много, там я не стал белой вороной».
34

В 1964 году Паулаускас играет сразу в трех командах —
в «Жальгпрпсе», юношеской сборной п сборной страны. Не без
его помощи решается судьба каунасской команды в чемпионате
страны. В сборной юпошеской, которая готовится к первому
своему чемпионату Европы, Паулаускас один из двух ее
лучших игроков, несомненный лидер — его избирают капитаном
команды. В сборной страны он, конечно, еще не занимает
такого положения, как в «Жальгирисе» или тем более в
сборной юношеской: он, как говорят в таких случаях, пока еще
только подает надежды. Но на тренера и этой команды его игра
производит очень неплохое впечатление, и его включают в
число тех, кому предстоит готовиться к Олимпиаде в Токио.
Первый в истории европейского баскетбола чемпионат
юношей проходил в Италии. Лететь предстояло до Берлина, а
оттуда другим самолетом — в Рим. Из-за плохой погоды до
Берлина не долетели и приземлились в Праге. К месту
назначения прибыли с опозданием да сутки. Но, оказавшись в Риме,
об опоздании не пожалели: выяснилось, что самолет, на
который были заказаны им билеты, из-за грозы потерпел
катастрофу...
Что же до чемпионата, то он закончился триумфом советской
команды. Достаточно сказать, что в финальном матче со
сборной Франции победа была одержана с преимуществом в 21
очко (62:41). G кубком в руках на высшей ступени пьедестала
почета стоял капитан сборной СССР Модестас Паулаускас.
Рассказывает старший тренер сборной юношеской команды
Сергей Башкин: • «Многое поражало в Модестасе Паулауспасе.
И его результативность, и грамотная игра, и огромный
потенциал, но более всего — явное лидерство, умение вести за собой
команду. Даже видавших виды специалистов поразил дуэт
Паулаускас — Саканделидзе. Так что лично для меня не было
ничего удивительного в том, что обоих тотчас пригласили в
сборную страны».
Дебют Паулаускаса в сборной состоялся в апреле 1964
года. Готовившаяся к Олимпиаде команда играла в Ленинграде
3*
35

со сборной США. Паулаускас провел на площадке весь второй
тайм, играл в высшей степени старательно, но добыл своей
команде всего лишь одно очко, чем и был в немалой степени
обескуражен.
Однако очевидцам матча Паулаускас понравился куда
больше, чем самому себе. Тренер ЦСКА Евгений Алексеев,
одобрительно похлопав Модестаса по плечу, лаконично заметил:
«Будешь играть!» Тренер американской команды Хэнк Вогн
сказал: «У этого парня большое будущее».
Ну что ж, доброе слово всегда ободряет. Особенно когда
тебе — девятнадцать...
- В Токио его не взяли. Он, наверное, не счел такое решенпе
несправедливым, себя — несчастным, он, видимо, решил, что
надо работать еще старательнее. Впрочем, о том, как он
отнесся к случившемуся и что решил, рассказывает сам Паулаускас:
«Честно говоря, вначале растерялся. Потом подумал: может
быть, то, что вовремя утерли нос, пойдет на пользу. Сейчас,
когда уже прошло много времени, понял: та неудача помогла
мне больше, чем иные удачи, потому что заставила взглянуть
на себя со стороны и сделать соответствующие выводы».
Тотчас после Олимпиады Паулаускаса вновь пригласили
в сборную. Теперь уже не только в тренировочный состав
команды. Его - взяли надолго, как выяснилось позже — па
десять лет. Своего рода признанием было то, что ему,
молодому игроку, было дозволено в сборной играть под своим жальги-
рисским номером: как правпло, такой чести удостаивают в
сборной только ее асов.
Рассказывает Паулаускас: «В Клайпеде я играл под
разными номерами — и под четвертым, и под десятым, а в
«Жалъгирисе» получил пятый. Пятый мне достался и в
сборной: из команды уходил его владелец киевлянин Баглей.
Правда, заменил я в сборной не его, а Корнеева».
36

Глава 2
НЕТ, НЕ ЗРЯ СТАРЫЙ ФЕЛИКСАС ЕЗДИЛ В МОСКВУ!..
— В Москву! В такую-то даль! И это в твоем возрасте! —
причитала Оне Паулауск.ене, всячески стараясь отговорить
мужа от поездки.
Но Феликсас Паулаускас и слушать не хотел. Поездка —
дело решенное. Он едет не один — с Эмануэлисом.
Завернуты копченые угри: будет чем угостить Модестаса
и его друзей по команде. Вот уже и Эмануэлис пришел, пора
уходить. Но где же, отец? А тот стоит в кладовке, держит в
руках сработанное им когда-то проволочное кольцо...
Тогда, в 1965 году, съехались в Москву сильнейшие
национальные команды Европы, чтобы в четырнадцатый раз
разыграть чемпионат континента.
Феликсас Паулаускас* сидит на трибуне и радуется так,
как может радоваться только отец. В каждом матче с участием
сборной СССР среди игроков стартовой пятерки есть и он, Мо-
дестао. Видит старый Феликсас, как великолепен на площадке
его сын. Видит и слышит.
Да, да, и слышит: им, его Модестасом, восхищаются на
трибунах.
Последний в этао^м матче свисток застал Модестаса Паулаус-
* каса с мячом в руках, рвущегося к щиту югославской команды.
Не беда, что этой атаке не дано было завершиться: уже ясно,
что сборная СССР в восьмой раз стала сильнейшей на
континенте.
Никогда не бывает такого, чтобы вклад в победу всех
двенадцати игроков команды был равен. А вот чтобы какой-то
один или даже несколько игроков не столько играли, сколько
смотрели, как играют их партнеры,— вот так бывает
частенько, так бывает почти всегда.
Старый Феликсас может гордиться своим сыном. Тот не был
на чемпионате зрителем, очевидцем, созерцателем.* Его вклад
в победу велик. И это знает не только Феликсас Паулаускас —
это знают все, кто видел чемпионат, а те, кто пе видел, прочтут
об этом в газетах.
37

130 очков принес своей команде его Модестас. Это одна
пятая всех добытых командой очков. Это больше, чем добыто
любым другим игроком команды.
На чемпионате каждый день называли лучшего игрока тура.
И всякий раз среди претендентов на этот титул был и он, его
Модестас. А в один из дней комиссия остановила свой выбор
на Модестасе.
Нет, не права Оне. Совсем не зря проехал почти полторы
тысячи километров старый Феликсас...
Рассказывает один из тренеров сборной-65 Юрий Озеров:
«Редко кому удается попасть в основную пятерку, не посидев
до этого турнир-другой на скамье запасных. Модестасу это
удалось. У него твердая воля и хорошие физические данные —
таких не было ни у одного литовского игрока, выступившего
в сборной. Он техничен, понятлив, инициативен и решителен.
Отсутствие же опыта — дело поправимое».
А «Советский спорт» отмечает еще одпо достоинство
молодого игрока: «Трудолюбия Паулаускаса хватит на пятерых и
еще останется для запасных».
...И, наверное, только один человек считает, что работы у
Паулаускаса — непочатый край. Этот человек — Модестас Пау-
лаускас.
До чемпионата Европы Паулаускас совершил в составе
сборной турне по США. Осенью того же, 1965 года команда
вновь летит за океан, в Америку, на сей раз — в Южную.
Предстоит провести серию матчей в Бразилии.
Странным образом сбылся в одном из бразильских матчей
шутливый прогноз Александра Травина, который заявил, что
от обилия точных бросков сборной СССР рухнет корзина
бразильской команды. Завершая одну из многочисленных атак,
другой Александр, Ковалев, задевает кольцо, из-за чего
обрывается трос, и щит падает на пол.
Четыре раза* сборная встречалась с национальной командой
Бразилии, еще три — с клубными командами. Семь матчей —
семь побед: результат, который превзошел самые оптимистич-
38

ные надежды гостей, который донельзя обескуражил
хозяев.
Едва ли не самое яркою впечатление произвела на всех
очевидцев, да и на участников матчей тоже, серия дуэлей между
Амаури Пасосом и Паулаускасом. Сильнейший игрок
бразильского баскетбола, один из сильнейших — мирового был
переигран, что называется, вчистую.
Вспоминает Модестас Паулауокас: «Задачу Прийту Том-
cony и мне — держал Амаури тот из нас, кто был в это время
на площадке,— тренер сформулировал следующим образом:
«Играть против баскетбольного тигра надо так, чтобы тот
лишен был возможности бросать по кольцу». Ее из легких
была эта задача: реакция и движения Амаури были
молниеносны, трудно было предугадать, куда и в какой момент
рванется он. Его главное оружие — броски метров с семи.
Пришлось и Прийту, и мне изрядно потрудиться. Но зато в первом
же нашем матче Амаури, который обычно набирал очков по
двадцать при высоком проценте попаданий, сумел набрать
всего четыре. Он был до того огорчен, что даже не смог
скрыть своих чувств, когда уходил с площадки».
Вечером того же дня Амаури* Пасос пришел в
гостиничный номер тренера сборной СССР, чтобы поздравить с
победой, поблагодарить за красивую, игру и выразить искреннее
восхищение опекавшим его пятым номером.
После того турне уже ни- у кого не оставалось сомнений,
что молодой новобранец сборной Паулаускас пришел в команду
надолго.
«Жальгирис», которому дважды удавалось завоевать
золотые медали чемпионов страны, «Жальгирис», избалованные
болельщики, которого не очень-то радовались, когда их команда
занимала третье или четвертое место,— этот самый
прославленный* «Жальгирис» незадолго до того, как пригласили в
команду тренера Витаутаса Бимбу, терпел одно фиаско за
другим. Казалось, еще немного, и «Жальгирис» не удержится в
высшей лиге...
39

Новый этап в истории «Жальгириса» — восхождение из
аутсайдеров в призеры — и начался с того, что в команду
пригласили молодого никому до того не известного тренера. И
Бимба принялся за дело. Он начал с того, что резко омолодил
состав команды. Примерно в одно время с Паулаускасом под
знамена «Жальгириса» были призваны такие же, как он, юпцы:
В. Сарпалюс, Г. Будникас, Р. Вензбергас, А. Жукаускас,
А. Чупковас. Вскоре «Жальгирис» стал самой молодой
командой высшей лиги: средний возраст игроков — 21 год.
«Жальгирис» распрощался не только со своими старыми
игроками — он распрощался и со старой игрой. Вынужден был
отказаться от старой игры, и отказался.
Дело вот в чем. «Жальгирис» был достаточно высок так
называемым средним ростом своих игроков — по этому
показателю он занимал второе место в высшей лиге. Но силу команды
в баскетболе определяет не столько пресловутый средний рост,
сколько рост самых высоких игроков. А они, эти самые
высокие игроки, у «Жальгириса» по тем временам были
недостаточно высоки. Не было среди них такого, который мог бы
потягаться с рижанином Янисом Круминыпем, тбилисцем Анзо-
ром Лежавой, москвичом Александром Петровым,
киевлянином Василием Окипняком, Владимиром Андреевым, который
вот-вот появится в Алма-Ате, а вскоре после этого — в Москве,
в ЦСКА. Рост самого маленького из этих гигантов равнялся
210 сантиметрам. Это уже были не просто высокие, не очень
высокие игроки — это были сверхвысокие, как стали их
называть для удобства, игроки.
Играй «Жальгирис» против команд, у которых были
высокие центровые, как принято тогда было играть и как играл он
прежде сам, был бы он загодя обречен на постоянные
неудачи. Рост-то центровых «Жальгириса» лишь на
сантиметр-другой превышал два метра.
И Бимба, трезво оценив ситуацию, от традиционной мапе-
ры ведения игры отказывается.
«Жальгирис» побежал — побежал, как настоящий
спринтер. Спринтерами стали и центровые «Жальгириса». Теперь
они уже не стоят во время атаки под щитом, ожидая от свшгх
40

партнеров мяча. Центровые «Жальгириса» перестали быть
центровыми в привычном смысле слова: их обязанности в игре
ничем или почти ничем не отличаются от обязанностей их
менее высоких партнеров — нападающих, защитников. Да и
нападающие с защитниками уже не могут играть, как прежде.
Они уже не стараются в конечной стадии атаки обязательно
дать мяч своим центровым — они теперь чаще атакуют сами.
Игра быстрая, игра всей пятеркой должна была лишить
преимущества тех соперников «Жальгириса», центровые которых
были намного выше, чем у него, у «Жальгириса».
Тон в такой игре задавал Паулаускас. И здесь опять-таки
надо воздать должное Бимбе. Впрочем, и Паулаускасу тоже.
Паулаускас был лучшим игроком команды, ее лидером, но
он не стал, как это бывает в иных командах,
игроком-премьером, которому старательно подыгрывают партнеры-статисты.
Партнеры Паулаускаса не подыгрывали — они играли.
Если бы партнеры Паулаускаса старательно подыгрывали
своему асу, команда, думается, тоже бы преуспевала. Но до
поры, до времени. Паулаускас лучше, чем любой другой игрок
«Жальгириса», лучше, чем^ любой другой игрок Страны, умел
и в одиночку решать самые сложные задачи. Так-то это так.
Но игра на Паулаускаса изрядно бы усложнила и без того
сложную задачу Паулаускаса. Соперники поняли бы, что,
решив проблему Паулаускаса, они решат и проблему
«Жальгириса». И, пусть не сразу, наловчились бы закрывать, как
говорят в таких случаях, Паулаускаса: закрывали бы его вдвоем,
а то и втроем.
Рассказывает Витаутас Бпмба: «Модестас рано овладел
всеми секретами нашей игры. Но для меня он был эталоном
не только баскетболиста, но и спортсмена вообще. Не было
случая, чтобы Модестас пал духом, потерял вкус к борьбе,
пропустил без очень уважительной причины тренировку.
Даже когда он возвращался в команду из сборной после очень
уж измотавшего его турнира он находил в себе силы
тренироваться вместе со всеми, тренироваться не - меньше других.
Его никогда не надо было подстегивать — ни на тренировках,
ни в матчах».
41

Глава 3
КАК СБЫВАЛСЯ КОЛЛЕКТИВНЫЙ ПРОГНОЗ
Перед чемпионатом мира 1967 года пришлось кандидатам в
сборную понервничать. К тому были все основания, так как
тренер команды А. Гомельский заявил, что отныне в сборную
не будут брать ни тех, кто когда-то играл хорошо, ни тех, кто,
судя по всему, хорошо будет играть в будущем,— брать будут
лишь тех, кто хорошо играет сейчас.
Наконец состав команды утвержден, п те двенадцать, на
кого пал выбор, с облегчением вздохнули. По общему мнению,
сборная-67 сильнее всех своих предшественниц.
Москва — Белград — Рим — Мадрид — Дакар — Рио-де-
Жанейро — Сан-Пауло — Буэнос-Айрес — Монтевидео
—таков был маршрут, по которому отправилась команда на
чемпионат мира. Самолет вполне можно было назвать
баскетбольным. Кроме советской команды в нем летели югославская,
польская, итальянская; среди пассажиров были еще и с^дьи,
журналисты. Так ли уж удивительно, что главной темой
разговоров оказался чемпионат и что дело не обошлось без
прогнозов? Большинством голосов золотые медали уже в самолете
отдали сборной СССР. Оставалась пустая формальность: надо
было лишь доказать, что коллективный прогноз точен...
Ну а если серьезно, то шансы у нашей команды на самое
высокое место действительно были. В том году сборная,
проведя несколько десятков матчей у нас в стране (она вне
конкурса участвовала во всесоюзном чемпионате) и за
рубежом (в Италии, Бразилии, Чили, Мексике), не проиграла ни
одного из них. Так-то это так, но одно дело — товарищеские
матчи и совсем другое — официальные, особенно если играть
предстоит на чемпионате мира.
Дюжина команд разделена'на три четверки. По две
победительницы из-каждой такой четверки выйдут в главный финал,
где к ним присоединится освобождеппая от участия в
предварительных играх уругвайская команда.
Первый матч — с комапдой Перу. Напутствуя игроков,
А. Гомельский говорит:
42

— Вы — лучшие баскетболисты страны: и ты,. Модестас, и
ты, Сако, и ты, Толя. Все вы, двенадцать,— лучшие из лучших,
все вы незаменимы. Заменим — я.
Это — для того, чтобы ребята не волновались. Но никакими
словами волнения не унять.
Белову тренер сказал: «Сергей, играй, как у себя в «Урал-
маше»: представится возможность атаковать — атакуй! Не ищи
Травина, Вольнова, Модестаса — будь самим собой!» Белов,
который уже тогда был едва ли не лучшим нашим снайпером,
одиннадцать раз атаковал корзину перуанцев, но только одна
из атак оказалась удачной...
Поливода, которого по окончании чемпионата назовут
сильнейшим центровым, набрал всего 6 очков...
Братья-близнецы перуанской команды Дуарте, гиганты
ростом 207 сантиметров, играли так грубо, что Вольнов и Пау-
лаускас чудом избежали травм, Чечуре же и чудо не помогло:
отыграв всего-то три минуты, он на несколько матчей выбыл
из строя...
А был тот матч у сборной СССР, пожалуй, самым легким
в турнире. Выиграли наши баскетболисты очков сорок, что в
общем-то никого и не удивило. Откровенно слаба была
перуанская команда. Она и в основной финал не попала, да и в том,
где разыгрывались места с восьмого по тринадцатое, не
многого добилась: заняла десятое место.
Нет, это, конечно, не верно, что на чемпионатах мира не
бывает легких противников. Но что на таких турнирах легко
победы не даются, это уж точно.
Первый тайм матча СССР — Бразилия уругвайские газеты
назвали самым красивым в истории чемпионатов мира. О
примерном равенстве сил можно судить по тому, что до
перерыва счет 13 раз становился ничейным. Бразильцы показали
себя настоящими спортсменами. Даже за пять минут до конца
матча, когда все сочли, что исход матча уже ясен (советская
команда выигрывала девять очков), они нашли в себе силы для
отчаянного штурма. Был момент, когда казалось, что без
дополнительной пятиминутки дело не обойдется... Обошлось,
однако: сборная СССР выиграла со счетом 78:74.
43

— Ну и что из того, что американцы не проиграли на
олимпиадах ни одного матча? Да, они сильны. Но эта-то команда,
с которой вам играть, не без слабостей. Не умеют они держать
центровых.— А. Гомельский и Ю. Озеров понимают, что и эта
команда очень сильна, но им надо как-то подбодрить игроков
перед очень важным матчем: — Они вас побаиваются, знают,
что вы сильны!
Сильными, положим, они считают лишь Вольнова, Липсо,
Паулаускаса, Поливоду и Томсона. Но и пятеро — это не так
уж мало.
Игра у наших не задалась. В раздевалке во время
перерыва А. Гомельский не указывал на ошибки, не подсказывал,
какие комбинации надо пускать в ход. Он отругал каждого
по отдельности и всех вместе. Команду надо было встряхнуть,
настроить на победу.
Настроить он, может быть, и настроил, да вот победить
команде не удалось.
Тот матч должны были судить арбитры из Греции и
Уругвая. Кандидатуру уругвайца американцы отвели, сославшись
"на то, что в решающем матче чемпионата Европы 1965 года
в Москве тот будто бы был не на высоте положения. Взамен
американцы предложили судью-канадца. Против канадца
возражали наши тренеры, но к их мнению не прислушались:
вместе с греком судил канадец.
В самом начале второго тайма наша команда, отыграв шесть
очков, догоняет американцев, а затем убегает вперед на семь
очков. Но, получив пятые персональные замечания, один за
другим покидают площадку Паулаускас, Липсо, Саканделидзе,
Селихов, Томсон.
Судья-канадец не дает житья Поливоде. Видя, что наш
центровой в ударе (он набрал 20 очков), судья за один тайм
девять (!) раз зафиксировал у него нарушение правила трех
секунд.
Незадолго до конца матча, когда и в худшем-то случае
шансов на победу у нашей команды было все-таки побольше,
чем у американской, произошло нечто такое, что вполне можно
назвать верхом предвзятости, необъективности. Главным ге-
44

роем происшествия был, разумеется, опять-таки канадский
судья.
Не сумев преодолеть жесткого прессинга сборной СССР,
американцы попали в цейтнот и не успели, так сказать, сделать
последний ход: сигнал, возвещающий о том, что тридцать
секунд, отведенных команде на атаку, истекли, прозвучал
раньше, чем последовал бросок в корзину. Мяч в таких случаях
передается команде соперников. И Вольнов сделал то, что в
подобной ситуации сделал бы любой другой игрок любой другой
команды. Он подбежал к американцу и вырвал у того из рук
мяч. И вот тут-то вступил в игру канадец. Резкий свисток,
сжатый кулак одной руки и три пальца другой подняты вверх:
игрок под тринадцатым номером — это номер Вольнова —
получает персональное замечание, а американец, у которого
Вольнов вырвал мяч,— право на два штрафных броска.
Замешательство не смогли скрыть даже те, кто по долгу
службы должен уметь его скрывать,— судьи и секретари,
сидевшие за судейским столиком. Ну а трибуны — те просто
бушевали. Судья-грек (после матча он, кстати, принесет свои
извинения не заревою вину) подбегает к напарнику, что-то
втолковывает тому, после чего оба арбитра дают понять, что
назначен спорный.
Если какая-то команда и могла быть недовольна этим
очевиднейшим компромиссом, то, безусловно, советская. Не зря
ведь говорят, что команда, владеющая мячом, имеет в своем
активе меньше двух очков, но больше одного. А у нее, у
сборной СССР, только что отобрали мяч. Американцев же такое
решение должно вполне устроить. Судейское решение дает им
шанс вернуть мяч, который соперники отобрали у них по всем
правилам игры.
Однако же недовольство выказывает команда США. И
весьма энергично: тренер Фишер велит своим игрокам покинуть
площадку, что те и делают. Такого рада проступок обычно на-
казуется двумя штрафными бросками. Обычно, но матч-то
необычный,— вот ведь в чем дело. После весьма долгих дебатов
представитель ФИБА оставляет в силе первоначальное
решение судьи.
45

Теперь уже после приказа А. Гомельского площадку
покидает наша команда. Команду грозят дисквалифицировать.
Почему эту угрозу не пустили в ход, когда с площадки ушли
американцы, этого не знает никто: матч-то необычный.
К нашим тренерам подходят руководители уругвайской
федерации баскетбола, устроители чемпионата. Да, они согласны
с тем, что решение судьи и представителя ФИБА
несправедливо, да, они разделяют чувства советских тренеров и игроков.
Но они просят, дабы не омрачать праздник, каковым является
чемпионат, продолжить игру. Того же хотят и 13 000
болельщиков...
Видимо, именно это обстоятельство и возымело действие.
Команда вернулась на площадку.
Несмотря на всю эту нервотрепку, сборная СССР могла
выиграть тот матч, вполне могла... Однако за несколько секунд
до финального свистка произошло нечто такое, что случается
крайне редко. Только что Андреев точным броском вывел
нашу команду вперед — 58:57. Американцы — в их
распоряжении совсем немного времени — атакуют, бросок неточен, и
отскочивший от щита мяч в руках Андреева. И вот тут-то
Поливода — разумеется, непроизвольно — выбивает мяч из рук
Андреева, тот достается одному из американцев...
...Чуть раньше, чем прозвучала сирена, мяч угодил в
корзину сборной СССР.
Невольно сложилось впечатление, что проиграли обе комап-
ды. То ли не обрадовала американцев такая победа, то «ли
сочли они за благо радость свою спрятать.
Чуть ли не все рецензировавшие этот матч уругвайские
газеты с сочувствием писали о нашей команде, с неприязнью —
об американской.
Модестас не раз говорил, что после победы, как бы трудна
она ни была, он быстро восстанавливал силы, но никак не мог
прийти в себя после таких вот поражений. Да, ничто так пе
изматывает игрока, как необъективное судейство...
А чемпионат продолжался. Стоило американцам проиграть
хоть один матч, и не все было бы еще потеряно для сборной
СССР. Но шансы, да и то довольно-таки спорные, выиграть у
46

американцев имели лишь югославы да бразильцы. И вот
пришел день матча США — Югославия.
Рассказывает Модестас Паулаускас: ((Тренеры, щадя наши
нервы, запретили нам идти на матч. Гена Чечура, Рудольф
Нестеров и я отправились в гости к Йонасу Матулявичусу, с
которым я познакомился во время предыдущей поездки
сборной в Уругвай. Не вытерпели — включили радиоприемник.
Комментатор говорит, Матулявичус переводит. Узнаем, что
осталось четыре секунды и американцы, проигрывая два очка,
получили право на- два штрафных броска. Если забьют оба,
дополнительная пятиминутка... Первый бросок — мимо!
Чечура с Нестеровым бросились в пляс, Йонас — он наш
болельщик — во весь рост вытянулся на полу, я запел... Позже мы
узнали, что в этот же самый момент Поливода, который
запретом тренеров пренебрег, упал в обморок».
Конечно, праздновать победу еще рано: югославская
команда, которая до этого обыграла п бразильскую, идет без
поражений. Но теперь-то по крайней мере будущее сборной
СССР в ее собственных руках: победи она в последний день
югославов с преимуществом минимум в два очка, и золотые
медали достанутся ей.
Однако же пе был еще, видимо, исчерпан лимит сюрпризов
этого чемпионата. Уругвайская команда, которая не пмела ни
одной победы, сумела обыграть не имевшую пи одного
поражения югославскую.
Это был тот крайне редкий случай, когда победа ни на
йоту не улучшала положения победивших, а проигрыш почти
не ухудшал положения проигравших. Да, уругвайская команда
все равно осталась на седьмом — последнем в главном
финале — месте. Шансы же югославской команды на первое
нисколько не уменьшились. Правда, при проигрыше нашей
команде она могла бы оказаться не второй, а третьей в
чемпионате.
Зато самым кардинальным образом изменилось положение
двух других команд. Сбориая США, выиграй тот матч
югославы, не могла бы претендовать па место выше второго.
Однако же победа уругвайцев дала им шанс — и преотличней-
47

ший — на первое. Если в предпоследнем матче чемпионата
американцы выиграют у бразильцев, а в последнем — советская
команда у югославской, чемпионами станут они, американцы
(при равенстве очков у команд СССР и США предпочтение
было бы отдано последней, так как матч между ними — тот
злосчастный матч— был выигран ею).
Да, такой вот парадокс. Победе советской команды больше
самих победителей радовались бы американцы. Добывая себе
серебряные медали, советские баскетболисты тем самым
добывали бы золотые для американцев. Так сказать, в
благодарность за тот памятный для обеих команд матч...
Могли, впрочем, стать чемпионами и советские
баскетболисты. Проиграй американцы бразильцам, матч СССР —
Югославия стал бы своего рода финальным.
Победа над американцами приносила бразильцам как
минимум третье место. Так что стимул выигрывать у них был.
Была ли возможность — вот в чеж вопрос. И тут вполне
уместен утвердительный ответ. Бразильцы проиграли два матча,
но нашей команде всего четыре очка, а югославской и того
меньше — три. В таких случаях говорят, что команде не сил
не хватило, а удачливости.
Как бы там ни было, а сами бразильцы накануне этого
матча-были настроены весьма оптимистично. Амаури Пасос
прямо заявил:
— Мы победим!
Ранним утром последнего дня чемпионата Канела, тренер
бразильской команды, попросил советских баскетболистов
провести совместную тренировку. Просьба была уважена.
Тренировкой бразильцы остались довольны.
И на этот раз — по той же самой причине — тренеры
сборной СССР запрещают игрокам смотреть матч с участием
американцев. Команда приехала в зал, когда закончился первый
тайм. Все разом взглянули на табло — 40:29 в пользу
бразильцев. Весь второй тайм игроки провели в раздевалке. Не очень-
то, надо полагать, уберегли они свои нервы. Однако и сидя
взаперти, они догадались, что американцы проиграли: зал,
болевший за бразильцев, ликовал.
48

От обычного финального матча этот матч отличился тем,
что в нем решалась судьба не двух, а трех команд.
Американцы, это уже ясно, вне призового места: они — четвертые.
Победа югославской команды даст ей первое место, а нашей —
третье: на втором будут бразильцы. Победа советской команды
расставит призеров в таком порядке: СССР, Югославия,
Бразилия.
Борьбы, как таковой, не получилось. Преимущество сборной
СССР было так велико, что исход матча фактически стал
очевидным еще задолго до конца первого тайма.
Итак, советские баскетболисты впервые стали чемпионами
мира. Гостиницу с весьма символичным и очень подходящим
к случаю названием «Виктория», в которой жили советские
баскетболисты, буквально осаждают: все хотят поздравить
победителей.
А в советское посольство пришел посол США в Уругвае.
Поздравляя своего советского коллегу с победой его
соотечественников, он сказал:
— Баскетбол зародился в нашей стране. Мы знаем толк в
баскетболе, любим его. Я видел, как героически сражались
русские, и от души поздравляю их.
По окончании чемпионата мира пяти игрокам сборной,
представителям пяти разных республик, пяти национальностей,
было присвоено звание заслуженного мастера спорта. Вместе с
эстонцем Прийтом Тюмсоном из тартуского «Калева», грузином
Зурабом Саканделидзе из тбилисского «Динамо», русским
Юрием Селиховым из московского «Буревестника» и украинцем
Геннадием Чечурой из киевского СКА стал заслуженным мастером
спорта и литовец Модестас Паулаускас из каунасского «Жаль-
гириса».
Баскетбольный матч тот же забег спринтеров: на площадке,
как и на дорожке, борьба идет за сантиметры, за секунды, за
сотые ее доли. Но в баскетболе борьба эта ведется не так
прямолинейно, она не так очевидна.
О Паулаускасе можно говорить, что он умел распорядиться
мячом еще раньше, чем получал его. Партнер только еще со-
4 Зак. 1428
49

бирался дать ему пас, а он уже знал, что будет делать с мячом,
когда получит его: отправит его в корзину, даст ли пас и если
даст, то кому. Как сказали бы шахматисты, Паулаускас
опережал соперника в счете на несколько ходов.
Рассказывает Модестас Паулаускас: «Во время матча я не
столько даже видел летящий мяч, сколько чувствовал, что он
летит, угадывал, куда он летит. Потому что тысячи раз при-
ходилось его ловить, передавать. Ну и, конечно, научился
дорожить мячом, появилось, чувство боязни потерять мяч».
Разумеется, надо бояться потерять мяч. Но смысл игры и в
том, что иногда необходимо рискнуть, чтобы опередить
соперника на долю секунды, на несколько сантиметров.
Все это Паулаускас отлично умел делать. Как никто другой,
мог он зависнуть, как говорят в таких случаях баскетболисты,
с мячом в руках около неприятельской корзины. Немногие
даже из лучших наших игроков умели, как умел это
Паулаускас, в экстремальных ситуациях передать мяч в опасную
зону, не ошибаясь при этом пи на сантиметр, не потеряв ни
секунды.
По мнению пишущих о баскетболе журналистов, и не
только советских, олимпийский турнир в Мехико должна была
выиграть либо американская команда, либо советская.
Какой-нибудь третьей в данном прогнозе не значилось, а из двух
упоминавшихся предпочтение, пусть и незначительное, отдавалось
советской.
Очень, видимо, впечатлила журналистов игра сборной
СССР па состоявшемся за год до Олимпиады уругвайском
чемпионате мира. Так это пли нет, сказать трудно, но какого-то
другого резона, вынудившего журналистов усомниться в
заведомой победе американцев, найти невозможно.
Во всяком случае, ни перед одной из предыдущих
олимпиад вопросом о том, кому достанется победа, никто не
задавался. Образно говоря, всякий раз золотые медали за победу в
олимпийском турнире американским баскетболистам вручали
задолго до начала очередного турнира.
50

Таким образом, прогнозы в преддверии Олимпиады-68 были
своего рода коллективным признанием успехов советского
баскетбола и его главной команды. Интерес к матчу в Мехико,
который должен был дать ответ па вопрос, какая же команда
сильнее,' подогревался тем, что в том же, 1968 году в Москве
и Минске были сыграны три матча между сборными СССР
и США. Два из них выиграли советские баскетболисты, один —
американские.
Правда, как выяснилось позже, олимпийская команда США
пополнилась двумя очень сильными игроками. Но считалось,
что в Мехико должна сыграть сильнее и сборная СССР.
Рецензируя три упомянутых матча, обозреватель «Советского
спорта» писал, что из всех игроков советской команды не заслужи*
ли упреков лишь двое — Паулаускас и Саканделидзе.
Увы, ответ на интересовавший всех вопрос не был получен.
Матч СССР — США в Мехико не состоялся, ибо пятый с
участием советских баскетболистов олимпийский турнир был
первым, в котором советская команда в финале не играла.
Рассказывает Модестас Паулаускас: «В полуфинале мы
неожиданно для всех потерпели поражение от югославов. Могли,
наверное, сыграть лучше, но ничего не сумели поделать с
отличной защитой югославской команды. В результате
проиграли очко..»»
После той Олимпиады сборную долго критиковали.
Досталось и игрокам, и команде в целом, и — больше всего — ее
тренерам. А. Гомельскому и Ю. Озерову. Пожалуй, лишь П. Том-
сон избежал каких-либо нареканий. Что же до Паулаускаса, то
его все очевидцы турнира дружно нахваливали. Его называли
и вдохновителем всех атак советских баскетболистов, и лучшим
игроком советской команды, и одним из лучших игроков
турнира. Среди нападающих в списке сильнейших баскетболистов
страны он впервые значился под номером один.
Рассказывает Александр Гомельский: «Модестас — игрок,
которого нельзя ни в чем упрекнуть. Думающий, ловкий,
стремительный4, мощный, в высшей степени техничный — вот
далеко не полный перечень его достоинств. Этого нападающего не
в состоянии был обезоружить ни один защитник. Зато сам
4*
51

он, играя в защите, мог закрыть любого соперника. Едва
появившись в баскетболе, он сразу же обратил на себя
внимание необычайно точными бросками, грамотной игрой в
быстрых отрывах, умением оказывать давление под щитом. Он
был одним из самых волевых баскетболистов мира, не терял
самообладания даже в экстремальных ситуациях. Всегда готов
был взять игру на себя, всегда умел повести за собой
партнеров.
Только тот, кто сполна наделен честолюбием, может
достичь вершин в спорте. Модестас — еще одно тому
доказательство: он очень самолюбив. Готовясь к чемпионату мира в
Уругвае, я создал две тройки: одну возглавил Вольное,
другую —Паулаускас. Видели бы вы, как это ударило по
самолюбию Паулаускаса. Он жаждал быть первым, он хотел все
время находиться на площадке!»
В 1967 году Паулаускаса избирают секретарем
комсомольской организации сборной страны. Через два года, накануне
чемпионата Европы 1969 года, он становится капитаном
сборной — восьмым за 22 года существования команды. Его
предшественниками были заслуженные мастера спорта москвич
Евгений Алексеев, Иван Лысов из Эстонии, Отар Коркия из
Грузии, земляк и одноклубник Паулаускаса Казис Петкявичус,
Майгонис Валдманис из Латвии, москвичи Виктор Зубков, и
Геннадий Вольнов. За те пять лет, что был Паулаускас
капитаном сборной, команда занимала первые места на
чемпионатах Европы и мира, на Олимпиаде.
Говорит Модестас Паулаускас: «Я был рад, когда в течение
нескольких лет подряд голосованием журналистов меня
избирали спортсменом номер один Литвы. Был рад, когда попал
в символическую пятерку лучших баскетболистов Европы, а
затем — и мира. И я до сих пор горжусь,- что мне оказали
доверие быть комсоргом сборной страны, ее капитаном. Эти
обязанности добавили забот, но они же и воспитали чувство
ответственности».
Когда после откровенной неудачи на чемпионате мира 1970
года — об этом турнире речь впереди,— на посту тренера
сборной А. Гомельский был заменен В. Кондрашиным, новый тре-
52

нер сделал все .от него зависящее, чтобы капитаном команды
остался Паулаускас.
Рассказывает Владимир Кондрашин: «Модестас ребятни-
когда не баловал. Он был предельно строг, но вместе с тем
и очень чуток. Именно такой капитан нужен был команде.
Паулаускас умел, не тратя лишних слов, вдохновить игроков,
заставить их бороться за победу даже тогда, когда в нее уже
невозможно было поверить. Для молодого игрока слово его
ровесника, уже многого в спорте добившегося, значит куда
больше' чем сотни наставлений тренера. Тренер — начальство,
капитан же — свой брат, игрок».
Глава 4
МОДЕСТАС И ГРАЖИНА
Рассказывает Модестас Паулаускас: «До шестьдесят
седьмого года меня, кроме учебы в институте, ну и, коЬечно,
баскетбола, мало что интересовало. Женился — появились заботы.
Становилось забот все больше и больше-, и я не знал, за какую
раньше браться: времени не хватало. Выход из положения
обычно находила оюена. Без нее вряд ли бы сумел я
закончить институт. Да и вообще была бы моя жизнь беднее. Она
сумела сделать так, что у меня . высвободилось время даже
для посещений выставок, концертов, театра. Как-то незаметно
для самого себя я начал привозить из-за границы пластинки
Бетховена, Моцарта, записи хорошей эстрады. В том, что я
постоянно соприкасался с миром прекрасного, заслуга Гра-
жины».
«Жальгирис», сборная, подготовка к соревнованиям, туры,
турниры, турне... Не успевали встречаться — надо было вновь
расставаться. И тогда — телефон, телеграммы, письма.
«Так надоело в Финляндии! Если бы мог, все бросил бы,
чтобы быть с тобой и говорить, говорить, говорить... Послезав-
53

тра начинается борьба за медали. На дворе стоит осень.
Посылаю тебе цветы — ведь ты их так любишь!..
Модестас».
«Знаю, тебе приходится нелегко, но у тебя такой твердый
характер! Как бы хотелось, чтобы ребенок унаследовал его.
Интересно, каким он будет, наш ребенок?..
Гражина».
«Так мало прошло времени, а я уже очень соскучился по
тебе. У меня все в порядке. Беспокоив только то, что от тебя
нет никаких вестей...
Модестас».
«Модестас, ты такой благородный, милый, гордый, ты
такой мужественный!.. Нелегко было бы завоевать твое сердце
заново. Пробуждающаяся природа зовет к себе, деревья уже
зазеленели, а тебя нет... Только теперь я поняла, как мы
должны дорожить каждой минутой, каждым мгновением,
которые мы проводим вместе. Утешаю себя надеждой, что
когда-нибудь мы всегда — ежедневно, ео/сенощно — будем вместе...
Так тревожно на душе из-за долгих твоих перелетов.
Тражина».
Когда соревнования ндут в Каунасе, их нервозность и
напряженность сказываются и на семье Паулаускасов.
Рассказывает Гражина Паулаускене:<?Яе/?ед матчем я
стараюсь не замечать, что он оставил без ответа мой вопрос или
ответил невпопад. Не возражаю, не спорю, когда упрекает он
меня в том, что давно уже, мол, пора ехать, а я вооюусь целый
час. Понимаю, что нервы у него натянуты как струна. Да и
после матчей он далеко не всегда сразу же приходит в себя.
Как-то не мог уснуть и всю ночь очищал дорожку к гаражу
от снега. Я тоже не спала, но не дергала его, не ворчала.
Очень люблю наводить дома порядок. Модестас, знаю,
тоже скучал по дому, когда бывал на соревнованиях. Он ког-
54

да-то признался, что даже дни, оставшиеся до возвращения,
считал..,
Модестас возвращался, хотелось подольше побыть вдвоем
с мужем, а дом полон гостей. Проходит какое-то время — ему
опять не терпится, его опять тянет к себе баскетбол».
Рассказывает Модестас Паулаускас: «Стоило расстаться с
с командой на неделю-другую, как начиналась тоска по
баскетболу, по ребятам. Так бывало не только со мной — со
всеми. Поэтому, стоило нас позвать, мы с радостью мчались в
команду. Чтобы проливать соленый пот на тренировках,
сушить форму, полотенца и готовиться к матчам, турнирам,
которые были частью нашей жизни».
Рассказывает Гражина Паулаускене: «Знаю, он просто
влюблен в свой баскетбол, в сам процесс игры.
Что? Спорт или я? Нет, я никогда так вопрос не ставила.
Мне даже в голову такая мысль не приходила. Модестас,
уверена, не понял бы меня, точнее, не поверил бы, что я об
этом — всерьез.
Училась ждать. Научилась ждать. Ждали вместе с сыном
мужа и отца. Ждала побед его команды. Ждала с цветами,
которые стояли в счастливой вазе на столе в комнате Моде-
стаса».
Глава 5
ШЕСТОЙ ИГРОК КОМАНДЫ
В 1967 году сборная страны выиграла не только чемпионат
мира. Легко и убедительно, не потерпев ни одного поражения,
заняла команда первое место и на чемпионате Европы. Гораздо
труднее пришлось сборной два года спустя на следующем
турнире сильнейших команд нашего континента.
По нескольким причинам оказался для Паулаускаса весьма
и весьма памятным третий с его участием чемпионат Европы.
Оба главных матча — полуфинальный п финальный —
предстояло сыграть в Неаполе — в том самом городе, где пятью
годами раньше получил игрок юношеской сборной СССР Модес-
55

тас Паулаускас свою первую золотую медаль чемпиона
Европы.
По установившейся традиции флаг на торжественном
открытии чемпионатов Европы поднимает капитан команды, которая
победила на минувшем чемпионате. Поднимал флаг — впервые
в своей жизни — Модестас Паулаускас. Было и еще одно
обстоятельство, которое позволяет назвать этот чемпионат памятным
для Паулаускаса, но о нем чуть позже.
Предварительный турнир для тех команд, среди которых
была и сборная СССР, разыгрывался в Казерте, небольшом
городке, что километрах в 25 от Неаполя. С утра по причине,
никакого отношения к баскетболу не имеющей, Казерта
бушевала. Дело в том, что итальянская федерация футбола
почему-то там отказалась перевести местную команду в первую
лигу. Болельщики сочли это решение несправедливым и
устроили дебош. Поскольку от них, от болельщиков, можно было
ждать чего угодно, полиция по-своему готовилась к началу
баскетбольного чемпионата. Полицейские стаскивали в «Палаццо
делло спорт» огнетушители...
До пожара, однако, дело не дошло. Но топот и шум,
поднятый чрезмерно темпераментными болельщиками, был так
оглушающ, что, казалось, еще немного, и рухнет только что
возведенный Дворец спорта. Правда, стоило тому или иному
матчу закончиться, как болельщики тотчас успокаивались. Ну
что ж, после драки и петухи приглаживают перья.
Не так уж трудно было представить, что бы произошло,
играй в Казерте- и итальянская команда. Она выступала в
Неаполе, и, по рассказам очевидцев, на матчах с ее участием
творилось что-то невообразимое. Если противники итальянцев
были сильны, то, когда они, к примеру, бросали штрафные,
болельщики поднимали шум и размахивали пиджаками, полагая,
видимо, что одна их акция помешает бьющему
сосредоточиться, а другая 'образует ветер, который не даст мячу
возможности долететь до корзины... После любого решения судьи,
шедшего во вред итальянской команде, в этого несчастного
летели и скомканные газеты, и нечто более увесистое, чем бумага.
Польскую команду, которая имела неосторожность победить
56

итальянцев, до конца турнира при всяком удобном и
неудобном случае освистывалп.
Вернемся, однако, в Казерту, где дела у сборной СССР
обстояли не блестяще.
Рассказывает Модестас Иаулаускас: «В предварительном
турнире мы потерпели поражение от югославов. Игра у нас
не заладилась: процент попадания с игры равнялся двадцати
восьми — хуоюе не придумаешь. Мне. тогда еще молодому и
неискушенному капитану команды, запомнился разбор игры
после того матча. Ребята по-муо/сски оценили свою игру и
твердо заявили, что борьба за золотые медали еще не
кончилась».
В фипалъном матче того чемпионата опять встретились две
сильнейшие команды континента. Нет, не сумели югославы,
как за год до того на Олимпиаде в Мехико, как несколькими
днями раньше в предварительном турнире, одолеть нашу
команду. В десятый раз добыла себе сборная СССР право
именоваться сильнейшей командой континента. И по общему
мнению, одним из лучших в том матче был Паулаускас.
...По сложившейся традиции кубок, которым награждают
чемпионов Европы, вручают капитану команды. И ему же,
капитану, опускать флаг чемпионата. Принимал кубок, опускал
флаг Модестас Паулаускас.
А в родной свой Каунас вместе с золотой медалью привез
Паулаускас п сувенир — мяч, которым игрался финальный
матч.
1970 год. Сборная СССР отправляется на чемпионат мира в
Югославию. В Любляне на каждом шагу их приветствовал
веселый дракон, символ города. Отдавая дань баскетболу, дракон
крепко сжимал большой, цвета апельсина мяч.
С двух чемпионатов мира подряд привозили югославские
баскетболисты серебряные медали. Еще один комплект
серебряных медалей получили они на Олпмпиаде в Мехико, еще три —
на чемпионатах Европы. Рады были болельщики безмерно,
но — аппетит приходит во время еды — ими было решено, что
на сей раз вечно вторая команда должна стать первой.
57

Как могли, помогали они своей команде. А могли они
многое.
Ни дать, ни взять, ансамбль барабанщиков, все участники
которого наряжены в национальную одежду, расположился на
одной трибуне. Руководит ими пожилой мужчина,
размахивающий флагом. А на другой — тучный гражданин исполняет соло
на трехглавой сирене, к которой подсоединен автомобильный
насос. И на всех трибунах — дудки, трещотки, свисткп. И со
всех трибун неистовое: «Ю-го-сла-ви-я!П»
Когда мяч заканчивал свой полет в корзине противников
югославской команды, казалось: еще немного — и лопнут
барабанные перепонки. Свисток судьи походил на писк комара.
Так что не очень' уж сгустил краски один чехословацкий
журналист, написав, что тому, чьи нервы выдержат такое, уже
ничто на свете не страшно.
А на матче с американцами, победа в котором делала бы
югославских баскетболистов чемпионами мира, а их
болельщиков — самыми счастливыми в мире людьми, страсти были уже
накалены до предела, сверх предела. Трибуны пестрели
транспарантами-лозунгами, транспарантами-призывами: «Славяне,
от победы к победе!», «В Мехико — серебро, в Любляне —
золото!»
Кончился матч — и для болельщиков кончился чемпионат.
Нет, они продолжали ходить на матчи, продолжали болеть,
но и то и другое скорее по инерции, по привычке. А
чемпионат для них кончился в тот самый момент, когда югославская
команда победила американскую. Всю ночь после того матча
Любляна ликовала, пела, танцевала. Любляна, да, наверное,
не только Любляна, но и Белград, Сараево, наверпое, вся
Югославия отмечала первые золотые медали своей баскетбольной
команды.
Да, многое может болельщик. Не зря ведь назвал его кто-то,
видимо один из болельщиков, шестым игроком команды.
Рассказывает Модестас Паулаускас: «При всей схожести
итальянских, югославских, бразильских, испанских
болельщиков они чем-то друг от друга отличаются. Испанцы
стараются вдохновить своих задорной музыкой, остроумными плака-
58

тами, аплодисментами, предназначая их и тому из игроков,
который ошибся — смазал, скажем, штрафной: тем самым
они дают понять, что его ошибка прощена, что они
продолжают в него верить.
Бразильцы — те ведут себя иначе, они куда агрессивнее.
При входе в зал там проверяют не только билеты.
Полицейские, бегло, но умело обыскивая на ходу болельщиков,
отбирают всякие тяжелые предметы. Но в карманах остаются
авторучки, зажигалки, и все это летит потом в ненавистных
соперников, которые не хотят почему-то проигрывать, в
ненавистных судей, которые почему-то мешают выигрывать
бразильцам. Когда в карманах уже не остается ничего, что
можно швырнуть, на площадку вваливаются сами болельщики».
Не было, наверное, в спортивной жизни Паулаускаса горя
большего, чем то, которое нежданно-негаданно свалилось на
него в Любляне. На том чемпионате он был одним из двух
лучших игроков команды: не случайно же в символическую
сборную мира вместе с Сергеем Беловым, которого признали
лучшие игроком турнира, включили и его, Паулаускаса. Да и
отыграл он в чемпионате больше времени, чем любой другой
игрок команды — 165 минут в шести матчах финального
турнира (на четыре минуты меньше провел в игре тот же С.
Белов). Шесть матчей — это 240 минут. Стало быть, на
площадке Паулаускас находился почти в два раза дольше, чем
на скамье. Это — не много, не очень много, это — чрезмерно
много.
И его же, Паулаускаса, игравшего больше других, лучше
других, назвали если pi не единственным, то главным
виновником фиаско, которое потерпела в Любляне команда. Был
Паулаускас без вины виноватым...
Как и едва ли не все матчи с американцами, тот, люблян-
скпй, проходил в острейшей борьбе. Мпнуты за четыре до
конца впереди сборная СССР — 70:66. Дважды получает
Паулаускас право на два штрафных броска — все четыре раза мяч
минует корзину...
59

Наша команда проиграла — 72:75. Теперь она уже не могла
подняться выше третьего места. И Гомельский назвал
виновником неудачи Паулаускаса. На чаше тренерских весов те
четыре неточных броска оказались тяжелее всего, что сделал
игрок и в том злосчастном матче, и в пяти других..»
Рассказывает Владимир Кондрашин: «Такое случается
нередко. На тренировках точность бросков близка к стопроцентной,
а в игре не идут штрафные — и все тут. Причин, если под-
разумеватъ уваоюительные, могут быть две. Либо нервное
напряжение, либо чрезмерная усталость. В том матче налицо
были обе: поражение перечеркивало все надеоюды на первое
место, Паулаускас играл без отдыха. Паулаускас чувствовал,
что он мооюет смазать: он-то (я был в Любляне и видел)
хотел отказаться от бросков, но тренер настоял на своем.
Я никогда не старался делать ставку на одного какого-то
игрока, в том числе и на Паулаускаса. Больше или меньше
времени, но отдыхать давал всем. А о том, как играть,
говорил перед матчем, вносил какие-то поправки и уточнения в
тайм-аутах. А в ходе матча игроки должны сами принимать
решения».
Рассказывает Александр Белов: «На площадке Модестас и
Сергей Белов были по сорок минут. Удивительно ли, что оба
были загнаны?»
За. год до чемпионата мира сборпая Европы в полком
составе во главе с тренером поляком Витольдом Загурски
пришла на белградское кладбище. Игроки возложили венок на
могилу самого популярного югославского баскетболиста,
одного лз сильнейших игроков Европы 50—60-х годов Радивое
Корача, в расцвете сил погибшего в автомобильной
катастрофе.
Не раз и не два встречались они на площадке, Корач и
Паулаускас. Нелегкой это было задачей — закрыть Корача,
иногда удавалось ее решить, иногда нет. Легких побед не было
ни у одного, ни у другого: по-мужски пграли, не ссобо
церемонясь друг с другом. Но кончался матч — у обоих доставало
60

благородства по-дружески обняться, обменяться
рукопожатиями.
А после чемпионата мира Паулаускас опять пришел на то
же кладбище. Теперь уже с двумя венками. Второй — для
Трайко Райновича, Радивое не дожил до первой золотой
медали, Трайко умер вскоре после того, как получил её...
...Никто не знает, что его ждет впереди. Не знал этого и
Модестас, когда, скорбно опустив голову, стоял на белградском
кладбище около могил всегда игравших рядом и навсегда
отныне лежащих друг подле друга людей. Не зпал Модестас,
что летом того же, семидесятого года он попадет в
автомобильную катастрофу; в течение какого-то времени — бесконечным
покажется оно родным и близким — будет он пребывать на
той грапи, которая отделяет жизнь от смерти...
Год спустя в Эссене Паулаускас получил четвертую
золотую медаль чемпиона Европы. Сборная СССР провела тот
турнир с блеском, в отличном стиле одержав верх над всеми
своими соперниками. Ну а о том, как сыграл в турнире Паулаускас,
можно судить, в частности, по интервью, которые ежедневно
по окончании матчей передавал по телефону репортеру газеты
«Московский комсомолец» второй тренер команды С. Башкин.
Вопрос репортера: «Кто из игроков отличился?»
С. Башкин: «Паулаускас, хотя его можно было бы и не
называть, ибо хорошая игра для него уже давно стала нормой».
(«Московский комсомолец» от 17 септября 1971 г.)
Вопрос репортера: «А кто из игроков достоин похвалы?»
С. Башкин: «В отдельных матчах неплохо сыграли
Поливода, Андреев, но если без оговюрок, то следует похвалить
Паулаускаса, только Паулаускаса и еще раз Паулаускаса».
(«Московский комсомолец» от 19 сентября 1971 г.)

Глава 6
ВОСЕМЬ ДОЛГИХ СЕКУНД В МЮНХЕНЕ
Олимпиада в Мехико была, напомню, первой, накануне
которой журналисты отказались, так сказать, загодя вручить
американским баскетболистам очередной комплект золотых
медалей. Все тогда задавались вопросом о том, кто победит в
финальном матче — советская команда или американская. Однако же
неожиданное поражение от югославской команды помешало
советской сборной войти в финал.
И перед Мюнхенской олимпиадой 1972 года lie достатка в
прогнозах, разумеется, не испытывалось. Но на сей раз акции
советской команды котировались куда ниже, чем четыре года
назад. И не столько даже потому, что на чемпионате мира
сборная СССР заняла третье место. Куда существеннее было то,
что играла команда в Любляне из рук вон плохо.
Правда, и американцы тогда оказались не на высоте
положения: проиграв в финальном турнире три матча из шести, они
заняли пятое место. Но вот это-то обстоятельство как раз
никого не удивило и не сбило с толку.
г Дело-то в том, что на родине баскетбола — по какой уж
там причине, неизвестно — к чемпионатам мира относятся
довольно-таки странно. С одной стороны, вроде бы вполне
уважительно: только две команды — бразильская и
американская — участвовали во всех без исключения чемпионатах. С
другой же — иначе как прохладным такое отношение назвать
трудно.. Судите сами. После люблянского чемпионата, шестого
по счету, послужной список национальной команды США
выглядел следующим образом: одно пятое место, два —
четвертых, два — вторых и лишь одно — первое.
Ну а почему^ спросит иной, не предположить, что
соперники американской команды были настолько сильны, что та
попросту не могла добиться большего, чем добилась. Такое
предположение правдоподобно, но не более того. Ибо чем тогда
объяснить, что, встречаясь с теми же самыми соперниками на
олимпийских турнирах, американцы всегда, и с завидной
легкостью, побеждали их? Олимпиада в Мехико была седьмой,^
62

в которой принимали участие баскетболисты. И седьмой, в
которой победили американцы. О том, сколь велико было их
преимущество, вы можете-судить по тому, что, сыграв в семи этих
турнирах 55 матчей, они не потерпели ни одного поражения.
Не следует, конечно, думать, что всякий раз на
чемпионатах мира очередная американская команда в очередной раз
отбывала номер. Нет, каждая из этих команд выказывала и
желание, и старание сыграть как можно лучше. Просто
возможности этих команд были относительно скромны. А таковыми
они были потому, что руководители американского баскетбола,
по каким-то ведомым только им соображениям, не очень-то
жалуют чемпионаты мира, в связи с чем всякий раз не очень-то
и утруждают себя поисками лучших игроков.
...Вот почему фиаско команды США, каковым, .безусловно,
было пятое место в Любляне, не произвело никакого
впечатления на журналистов: почти все уверенно прочили
американцам восьмой комплект золотых медалей на предстоящей
Олимпиаде.
Что же до советской команды, то она, считалось, и в
лучшем для нее случае займет второе место. На второе место
шансов у нее было не больше, чем у югославской команды.
Так полагали не только журналисты, но и руководители
Спорткомитета.
И лишь очень немногие специалисты предсказывали, что
сборная СССР достаточно сильна, чтобы дать бой американцам.
Эти немногие руководствовались в своих прогнозах не тем,
какие места занимала команда в прошлом, а тем, как она играет
сейчас. Дело в том, что с приходом в сборную тренера В. Конд-
рашипа в ней многое изменилось. Команда заметно усилилась,
в отличном стиле, не потерпев ни одного поражения,
выиграла несколько турниров. В том числе и тот, в Эссепе, по
окончании которого трехкратный чемпион Европы Паулаускас
стал чемпионом четырехкратным.
Ночь с 9 на 10 сентября 1972 года. На площадке
мюнхенского «Баскетболхалле» финалисты Олимпиады — сборные
63

СССР и США. В течение всего матча впереди советская
команда. Порой разрыв в счете достигает десяти очков.
Преимущество в пять очков следовало считать более чем
достаточным, ибо до конца матча оставалось меньше двух
минут. Однако последовали две кряду ошибки — вначале Ивана
Едепшо (которого затем назовут одним из двух героев матча),
затем Сергея Белова (он был, бесспорно, лучшим в этом
матче — уже потому хотя бы, что ему удалось набрать 20 очков —
больше, чем двум любым другим, вместе взятым, игрокам
финального поединка). Каждая из этих ошибок обошлась
сборной СССР в два очка. Дуглас Коллинз двумя штрафными
бросками, а Джеймс Форбес броском с игры сводят преимущество
советской команды до минимума. За 38 секунд до последнего
в этом матче свистка счет — 49:48.
Однако же, воспользовавшись шахматной терминологией,
позицию, сложившуюся в эндшпиле партии, следовало
расценить как явно выигрышную для сборной СССР. В конце
концов, и победа с преимуществом в очко — победа. А для того
чтобы удержать это преимущество, у команды были если и не
все, то почти все шансы: мячом-то владели они.
Правда, поскольку до конца. матча оставалось 38 секунд,
а мячом дозволяется владеть 30, и у американцев оставался
крохотный шансик на успех. Стоило сборной СССР допустить
какую-то ошибку или не довести до логического конца свою
последнюю атаку, крохотный шансик вполне мог тотчас же
превратиться в шанс. Шанс этот был бы одним-единствепным,
последним, но вполне весомым. Не так уж и много секунд
требуется команде, чтобы сделать две-три- передачи и бросок.
Бывали — и нередко — случаи, когда умелой и удачливой команде
для такой операции вполне хватало восьми секунд — тех
самых восьми секунд, которые и могли остаться, не успей сборная
СССР" завершить точным броском свою последнюю атаку.
...Итак, мяч у сборной СССР. Перед командой стоят две
задачи. Первая — контролировать мяч как можно дольше,
вторая — постараться забросить мяч в корзину, дабы, увеличив
свое преимущество до трех очков, уже не опасаться за исход
матча и в случае удачной атаки соперников.
64

Первая задача решена более чем успешно. Американцам не
удалось ни перехватить мяч, ни вынудить своих ^соперников
ошибиться.
Секунд за двенадцать до финального свистка —
следовательно, секунды за четыре до истечения отведенного на атаку
времени — Модестас Паулаускас дает точный пас стоящему под
щитом американцев Александру Белову. И тот, не мешкая,
отправляет мяч в корзипу. Мяч цели не достигает, но, отскочив
от щита, вновь оказывается в руках Александра Белова.
Все! Теперь у американцев нет и крохотного шансика на
спасение. Советская-то команда сызнова может держать, как
говорят в таких случаях, мяч 30 секунд. А это значит, что
цейтнот ей не страшен, не попадет она в цейтнот: до
финального свистка секунд девять.
Логично? Логично...
- Да нет, без осторожного «вроде бы» не обойтись. Вроде бы
логично. * Потому, что в матчах — тем паче в таких — всякое
случалось. И такое не раз случалось, что потом, уже в
спокойной обстановке, вспоминая игру, даже видавшие виды
знатоки диву давались: как это могло произойти?
...Метрах в четырех от Александра Белова, у лицевой линии,
стоял другой Белов, Сергей. Между двумя Беловыми ни одного
американца. Отдай Белов мяч Белову, уже не могло бы
произойти ничего такого, что помешало бы сборной СССР
победить.
Другой ход, который мог сделать Александр Белов, был и
того проще. Поплоше, но и попроще. Белов мог держать мяч в
самом прямом смысле этого слова. Он мог стоять, прижав мяч
покрепче и не выказывая никакого желания расстаться с ним.
Через пять секунд — и ни секундой раньше — раздался бы
судейский свисток, которйм был бы остановлен секундомер. Так
Белов убил бы пять секунд. За оставшиеся три-четыре
секунды один из американцев должен был бы выиграть спорный мяч
у Белова; еще находясь в воздухе, сбросить мяч тому из своих
партнеров, кто готов был бы либо завершать атаку (что
маловероятно, ибо розыгрыш спорного проходил бы вблизи щита
американцев), либо, в свою очередь, отпасовать мяч еще кому-
5 Зак. 1428
65

то из партнеров; и, наконец, этот последний должен был бы,
не мешкая, отправить мяч в корзину. И на все это — от того
момента, когда, разыгрывая спорный, первый американец
коснулся в воздухе мяча, до того, как третий отправил мяч в
.корзину,— в распоряжении сборной США могло быть максимум
четыре секунды, минимум — три. Теоретически времени
достаточно, но, пожалуй, только теоретически. Ведь для того, чтобы
операция прошла успешно, американцам надо было не просто
выиграть спорный, а выиграть его с большим преимуществом:
первый пас надо было отдать, еще находясь в воздухе. А среди
тех пяти игроков американской команды, которые находились
в это время на площадке, не было пи одного, о котором с
уверенностью мояшо было бы сказать, что оп может просто
выиграть мяч у высокого и высоко прыгающего Белова.
И наконец, Белов мог сделать третий ход. Высоко, как
можно выше подбросив мяч, он тоже убил бы секунд пять.
Итак, из трех ходов, которые мог сделать Белов, два,
наверное, приводили к победе, а один приводил к ней
наверняка.
...Потом, когда тот самый памятный для советского
баскетбола матч будет уже позади, еще долго, очень долго все будут
удивляться тому, что сделал Александр Белов, будут
удивляться тому, что не сделал он того, что должен был и мог сделать.
Что один возможный ход Белова, что другой, что третий были
из тех, которые называют очевидными, напрашивающимися.
И — простыми. До того просты .были они, что любой из этих
ходов сделал бы и начинающий баскетболист. Их увидел бы и
сторонний наблюдатель.
Так мог ли не увидеть их, не сделать гроссмейстер от
баскетбола? Выходит, что мог. Он-то не сторонним наблюдателем
был, не с трибуны взирал на происходящее.
Александр Белов сделал четвертый ход — ход, которого от
него никто не ждал. Не ждал этого хода и Зураб Саканделид-
зе. Именно ему, Саканделидзе,— он стоял в центре
площадки — и отправил мяч Белов. Белов увидел Саканделидзе, но
не увидел двух американцев, которые стояли подле
Саканделидзе.
66

Если бы Саканделидзе хотя бы мог предположить, что
мяч.будет послан ему, он, не исключено, поспел бы к мячу...
Саканделидзе промедлил, самую малость промедлил, но
этого было вполне достаточно, чтобы Дуглас Коллинз, один из
двух американцев, стоявших около него, сумел перехватить
мяч.
Получи Коллинз мяч под щитом своей команды, задача,
которую мгновением раньше следовало счесть нерешаемой,
стала бы труднорешаемой: тех примерно шести секунд, которые
оставались до конца матча, могло хватить на атаку, а могло и
не хватить.
Но Коллинз получил мяч в центре площадки, и теперь уже
задачу американцев вполне можно было назвать решаемой.
Коллинзу, в частности, не пришлось ломать голову в поисках
ответа на вопрос, что ему делать — пасовать или атаковать
самому: между ним и щитом не было ни одного партнера. И
Коллинз рванулся вперед, благо между ним и щитом не было
не только партнеров, там не было и соперников.
Несколько тысяч зрителей, которые сидели на трибунах
«Баскетболхалле», и несколько сот миллионов телезрителей,
которые сидели в своих квартирах, движимые полярными
чувствами — одни с отчаяньем, другие с радостью, и те и другие
с надеждой,— ждали, успеет ли Коллинз обогнать секундную
стрелку, и если успеет,, то сумеет ли забить мяч в корзину.
Можно представить себе, что же испытали в эти считанные
мгновения игроки и тренеры сборной СССР! Не так уж и
трудно догадаться об этом. Впрочем, вполне мояшо обойтись и без
догадок. В июльском номере журнала «Юность» за 1973 год
были опубликованы заметки «Восемь секунд», почти сплошь
состоявшие из интервью. На одни и те же вопросы А. Пинчу-
ка отвечали игроки советской команды, находившиеся и на
площадке, и на скамье запасных, тренеры В. Кондрашин и
С. Башкин, болельщики, сидевшие на трибунах. Вот, в
частности, что ответили некоторые из них на вопрос репортера:
«Что вы почувствовали в тот момент, когда мяч оказался в
руках у Коллинза?
Вольнов (скамья). Все! Матч проигран...
5*
G7

Паулаускас (площадка). Я даже не успел испугаться.
Коркия (скамья). Все, крышка...
Кондрашин (скамья). Наверное, должна была быть "злость
или обреченность. Злость, может, и была, а обреченности —
нет.
Дворный (скамья). Очень за Саньку стало обидно. Мог.
ведь он мяч додержать. Первое — не за команду, а за Саньку.
Игру выигрывали, выигрывали. Он так много сделал, и вот
тебе...
Александр Белов (площадка). Я подумал, что еще можно
что-то спасти, и рванулся за Коллинзом. Еще мелькнула мысль,
надежда, что он не успеет атаковать, хотя теперь я понимаю,
что это глупо, потому что времени у него достаточно. Еще я
надеялся, что успею смахнуть мяч. Но хуже всего было потом,
когда нам все-таки дали тайм-аут и мы шли к Владимиру
Петровичу *. Я посмотрел на лица ребят и потом уже старался
ни на кого не смотреть.
— А чьи лица ты запомнил?
— Одного Паулаускаса. Но мне этого было достаточно.
Сергей Белов (площадка).
В тот момент я его ненавидел люто. Да в принципе он и
сам себя ненавидел. Но в тот момент ему никто ничего не
(сказал. Я лично старался от него отвернуться. Я мог очутиться на
его месте. И меня бы ненавидели. Штрафной-то, который я
смазал — последний из наших штрафных,— я в принципе
обязан был забивать. Нет, не последний, последний я забил,
предпоследний. Пятьдесят пять секунд оставалось, и мы вели два
очка. Забрось я оба, было бы четыре.
Коваленко (скамья). Перехватило дыхание. И я еще
надеялся, что вдруг сирена об окончании матча раздастся
раньше броска Коллинза. Не надеялся, конечно, а хотел, потому
что восемь секунд — целая вечность...
Саканделидзе (площадка). Я успел только подумать, что
надо скорее догнать пятого**».
* Кондрашин.— Прим. ред.
** Под пятым номером в сборной США играл Дуглас Коллинз.—
Прим. ред.
68

Сакапделидзе не просто догнал Коллинза — он обогнал его,
пытаясь без фола помешать тому. Помешать-то он помешал,
но — не без фола.
Итак, за три] секунды до конца матча при счете 48:4{Г
Кхшшнз получает право на два штрафных броска.
Вопрос репортера: «Как вы думали, забьет Коллинз
штрафные или нет? А если забьет, то один или оба?
Паулаускас (площадка). Думал, что хоть один смажет...
Забил — подумал: конец.
Вольнов (скамья). Почему-то твердо был уверен, что пятый
номер оба мяча забьет. А .он и забил здорово — чисто, без
грязи и очень уверенно. Я решил: игра проиграна.
Болошев (скамья). Коллинз упал, побледнел весь — ну,
думаю, не забьет. Потом, смотрю,^такой злой вышел бить
штрафные — ну, думаю, забьет. Он забивает оба фола — я голову
нагнул так, сел и сижу... Проиграли, думаю, такую игру
проиграли...
Коваленко (скамья). Было огромное желание, чтобы он
хоть один мяч смазал. Хотелось напряжением воли помешать
ему. А потом — какая-то апатия, отчаяние, судорожное
состояние. Когда проигрываешь, легче быть на площадке, чем на
скамье.
Сергей .Белов (площадка). Я тогда об этом не думал. Мне
было не до этого. Я еще в себя не успел: прийти. Победа
уже была у нас. И вот теперь...
Едешко (скамья). Игроки такого ранга один, а то и два
штрафных забивают почти всегда. Так что весь вопрос был в
том, забьет ли он оба мяча. Меня удивило не то, что он оба
забил, а то, как он бил. Помните? Бе$ раздумий, без колебаний,
без эмоций. Наверное, он человек, которого ничто не
волнует.
Саканделидзе (площадка). Я думал, что один смажет.
Забил — все, думал, Проиграли. И пожалел, что раньше сфолить
не успел. Если бы секунд шесть осталось, а то всего три...
Кондрашин (скамья). Чувствовал я этого игрока, боялся,
что забьет оба. А когда забил, когда забил, здесь уже не до
испуга было.
69

Александр Белов (площадка). Очень хотел, чтобы он хоть
один смазал. Но он так уверенно бил!.. Он в конце шесть из
шести забил. А потом я увидел спокойное лицо Владимира
Петровича и подумал, что, может, мы еще не проиграли, что,
может, нас спасет какое-нибудь чудо.
Башкин (скамья). Надеялся, что хоть один смажет. А когда
Коллинз второй мяч забил, мне не до прогнозов было. Я уже
стоял около стола, с секретарями скандалил. Тайм-аут-то они
у нас- украли!»
А случилось вот что.
Когда судьи зафиксировали фол Саканделидзе, остановив
тем самым секундомер, Кондрашин попросил тайм-аут. По
действовавшим в то время правилам, если назначались
штрафные броски, тайм-аут дозволялось брать либо до первого
броска, либо тотчас после него, но раньше, чем игрок получит мяч
от судьи для второго броска. Секретари, как это выяснилось
позже, намеревались выполнить просьбу Кондрашина сразу
же — до первого броска Коллинза. Кондрашин же предпочел
подождать, как подождал бы на его месте и любой другой
тренер — даже менее опытный, чем Кондрашин, даже совсем
неопытный. По двум причинам в подобных ситуациях тренеры
предпочитали брать тайм-ауты не до, а после первого броска.
Вне всякой зависимости от того, был ли точным первый
бросок, второй относительно легко выполнять тотчас после него и
до известной степени сложно — после минутной паузы, в
течение которой игрок — в данном случае Коллинз — размышлял
бы о последствиях своего возможного промаха. А ему, хотел
бы он того или нет, было бы о чем подумать: в его руках
была судьба матча, олимпийского турнира, золотых медалей.
Ну а другая причина, в силу которой тайм-аут надобно
брать не до, а после броска, и того очевиднее. Чем больше у
тренера информации, тем легче ему наметить план дальнейших
действий.
Нет, что Кондрашин хотел получить тайм-аут после броска,
это своего рода аксиома. А вот почему этот тайм-аут ему да-
70

вали до броска и не дали после,— на этот вопрос можно
ответить лишь предположительно.
Да, ситуация в матче сложилась пренапряженнейшая. Еще
несколько минут назад — астрономических, обычных минут —
казалось, что победитель матча и турнира уже известен.
Ошибка Александра Белова, фол Зураба Саканделидзе, точный
бросок Дугласа Коллинза — и все изменилось до неузнаваемости.
Счет — ничейный, но эта ничья, так сказать, в пользу
американцев: у Коллинза-то в запасе еще один бросок. Обстановка
в зале — и на площадке, и на трибунах, и, увы, за судейским
столиком — сверхнапряженная. И вот этого-то напряжения
секретари за столиком преодолеть не смогли.
Нет, нет, злой умысел следует исключить. Просто
произошло то, что никогда не могло бы произойти в Каунасе,
Любляне, Милане, Барселоне — в любом городе любой баскетбольной,
если- так позволительно выразиться, страны. В любой из этих
стран судьи оказались бы на должной высоте, даже если бы
обстановка в зале была еще более напряженной (что, правда,
представить трудновато).
То, что не могло произойти в баскетбольной стране, могло —
и произошло — в ФРГ. И вот почему. По существующей
традиции за судейским столиком работают местные судьи.
Баскетбол же у немцев в те времена не был особенно
распространенным видом спррта. А стало быть, знающим и, главное,
опытным судьям там неоткуда было взяться.
Верно это предположение или нет, сказать трудно, но
какого-нибудь другого попросту нет.
Хорошо ещё, что комиссар матча француз Биго, в прошлом
один из лучших судей мирового баскетбола, и генеральный
секретарь ФИБА Джонс, воспользовавшись данной им властью,
восстановили справедливость. Они видели, что Кондрашин
просил тайм-аут, видели, что растерявшиеся секретари просьбу
его не уважили, и приняли компромиссное, но единственно
возможное в такой ситуации решение: второй штрафной
бросок Коллинза был засчитан, но сборная СССР получила тайм-
аут и предоставляемое в таких случаях право на замену
игроков.
71

Итак, американцы впервые в этом матче вышли вперед —
50:49 и впереди всего три секунды.. А практически это значит,
что 64-й матч олимпийской команды США закончится так же,
как и 63 предыдущих. И что восьмой по счету комплект
золотых медалей достанется тем же, кому достались семь уже
разыгранных.
Так считали все. Так считали и американцы. Во всяком
случае, когда сборной СССР хоть и с запозданием, но дали
все-таки тайм-аут, ни тренер сборной США Айба, ни
руководители американской делегации, ни один из игроков команды
не выказали ни малейшего неудовольствия таким решением.
.Потому что они поняли, что с их соперниками обошлись
несправедливо? Нет. Потому что они были уверены, что тайм-
аут и три секунды — всего лишь необходимая формальность
перед церемонией вручения золотых медалей.
Ну а были ли за три секунды до конца матча какие-нибудь
шансы на победу у сборной СССР? Да. Но не шансы, а шанс.
И этот скорее теоретический, чем практический шанс, как
выяснилось позже, был получен благодаря запоздалому,
отчаянному и, казалось бы, абсолютно безнадежному рывку Зураба
Саканделидзе. Не рванись он тогда вслед за убегавшим с
мячом в руках Дугласом Коллинзом, не останови он его, тот,
скорее всего, забил бы мяч с игры. И вот тогда-то уже не
было бы и теоретического шанса: секундомер-то после броска
с игры не останавливает свой бег.
А сейчас есть шанс. Не шанс, правда, а шансик. Он был
крохотным, этот шансик, даже в сравнении с тем шансиком,
который был у американской команды за секунду-другую до
того, как Коллинз, нежданно-негаданно получил мяч. Но у
команды была надежда. А если у человека или у нескольких
людей, объединенных одной целью, есть надежда, это уже
совсем немало. Даже если впереди три секунды, всего три
секунды. Если есть надежда на успех, это еще не значит, что будет
и успех. Но без надежды на успех успеху не быть. Вот ведь
в чем дело.
72

Мюнхенский матч, и особенно его концовка, дает все
основания утверждать, что Владимир Кондрашин, хотя на
площадку он, конечно же, не выходил, был одним из главных
действующих лиц событий.
Успокоив игроков и внушив им мысль, что матч еще можно
выиграть, Кондрашин должен был и подсказать, каким
образом этот матч можно выиграть. И он это сделал.
Кодрашин, конечно, знал, что Едешко не единственный
в его команде мастер длинного паса. Но он знал, что в такой
ситуации такой пас лучше других сможет дать именно
Едешко, отчаянный Едешко, которому, когда он в ударе, все по
силам. Потому-то тотчас после того, как вернули сборной СССР
три секунды, тайм-аут, а стало быть, и право на замену, на
площадке появился Едешко. К, конечно же, знал Кондрашин, что
из игроков, которые были в его распоряжении, никто не мог
выполнить вторую половину задачи лучше, чем Александр
Белов.
Никто другой не знал Белова так, как знал его Кондрашин.
Уникальный случай в практике баскетбола: Кондрашин был
первым и единственным тренером Белова.
Они встретились, когда один был детским тренером, а
другой — мальчишкой, который ни за что не хотел идти в
баскетбол. Долго уговаривал Кондращин и Саню, и его родителей.
Уговорил. И потом уже, говорят; не было среди баскетболистов
такого, который любил бы баскетбол так, как любил его Белов.
Чуть позже Кондрашина пришел в мужскую команду
ленинградского «Спартака» Белов, чуть позже Белова пришел
в сборную СССР Кондрашин. Так и прожили они в
баскетболе вместе — от первых шагов Сани, который так и не стал
для Кондрашина Александром, до ранней — в неполных 27
лет — смерти Белова...
А вот с Едешко Кондрашин никогда не работал — ни в
детской команде, ни в мужской. И тем не менее безо всякой
натяжки можно заявить, что Едешко — тоже открытие
Кондрашина. Тотчас после того, как Кондрашин принял сборную
СССР, в ней появился Едешко, которому тогда уже шел
двадцать шестой год. Тоже едва ли не единственный случай в
73

своем роде: в этом возрасте, случается, игроков уже
отчисляют- из сборной, но чтобы в двадцать пять с небольшим впервые
пригласили в сборную, такого ни до Едешко, ни после него не
было.
...А потом был пас Ивана Едешко — пас, лучше которого
видеть не приходилось даже баскетбольным завсегдатаям. Мяч,
пролетев примерно три четверти площадки, ровно настолько
обогнал рвущегося за ним — за ним и к щиту — Александра
Белова, чтобы тому не пришлось ни убыстрять свой бег, ни
замедлять его и чтобы раньше, чем окажется мяч в руках
Белова, все уже успели понять: они — Белов и мяч — не
разминутся.
...А потом был бросок Александра Белова — бросок,
удивительнее которого баскетбольным завсегдатаям видеть опять-
таки не приходилось. Гроссмейстеры от баскетбола так не
атакуют — так атакуют баскетболисты-первоклашки.
Гроссмейстер забивал бы тот мяч сверху — одной рукой илп двумя, но
«засовывал» бы (как говорят в таких случаях баскетболисты)
непременно сверху. Благо легко это сделать, когда нет рядом
соперников,— легко, а эффектно: очень ценятся такие броски
баскетбольными гурманами. Беловский же бросок весьма
походил на бросок сомневающегося в себе приготовишки,
который, затаив от старательности, от боязни промахнуться
дыхание, осторожненько расстается с мячом.
Александр Белов (площадка). Я оказался под щитом
совсем один. Я даже обернулся: никого нет. У меня мелькнула
мысль: «А что будет, если я смажу?» И я очень аккуратно
правой рукой бросил мяч. В любом другом матче я бы так бросать
не стал — бросал бы увереннее, жестче.
Сравнением с приготовишкой увлекаться не следует.
Прежде чем увидеть этого приготовишку, все увидели
гроссмейстера. Чтобы встретиться с мячом, не сбившись с темпа, чтобы
остаться потом под щитом одному, без соперников, без сопер-
74

ника,— для всего этого одного лишь едешкинского умения было
мало.
Александр Белов был «в сэндвиче»: нашел все-таки для
него тренер американцев Айба двух сторожей, нашел. Белов
рванулся к центру, навстречу (якобы навстречу) мячу. Опоздав на
мгновение, рванулись за ним оба сторожа: поверили все-таки.
И тогда Белов резко остановился, повернулся к щиту
американской команды и рванулся к щиту и к чуть обгонявшему
его, Белова, мячу. Американцы повторили и этот маневр
Белова, но и этот — после небольшой заминки.
...А потом было то, что называют радостью победы.
Вопрос репортера: «Что вы чувствовали и что делали в
первое мгновение после победы?
Едешка. Я оставался стоять на месте. И только когда
увидел, что Сашка забил и бежит назад, бросился к нему. Я его
самый первый поймал.
Жармухамедов. Подскочил, закричал что-то
нечленораздельное. Бросился в толпу игроков. Сашка — к нам, мы — к
нему. Я в этой свалке оказался внизу. Потом почувствовал, что
тяжело. Появилось подсознательное чувство, что могут
задавить. Решил оттуда выбраться, что и сделал не без труда.
Саканделидзе. Я был около нашего щита. Упал на пол. Я
уже ничего не помнил. На меня все ребята свалились. И все
ребята целовались. И я целовался. Но с кем, не помню. Помню
только, что с Мишей*.
Паулаускас. Ничего,
— Как ничего? Ты не обрадовался?
— Стоял такой шум, и я не мог понять, что и чего. Я
только потом понял, когда увидел, что все обнимаются, и целуются,
и поздравляют друг друга.
— А тебя кто-нибудь поздравлял? Поздравлял ли кого-
нибудь ты?
— Конечно!..
— Кто? Кого?
— Не помню.
* Коркия.— Прим. ред.
75

Коваленко. Вначале — шоковое состояние. Я еще не мог
осознать, так ли это или мне просто показалось, что мы
победили, не галлюцинация ли это. Но когда я увидел плачущих
Башкина и Юрия Озерова, я поверил, что победа. И бросился
на площадку к ребятам. Была куча тел. Внизу лежал Саня
Белов. Я упал на пол и уже больше ничего не помню.
КоркияГ Побежал. Бегал по площадке с бутылкой
минеральной воды. А потом бросился целовать Сашу Белова. И
оказался вместе с ним на полу, а на нас — куча игроков. А потом
вспомнил Володю Андреева, грустно стало *. Подумал, он меня
никогда не простит. •
Мухамедзянов **. Побежал к судейскому столику, чтобы
проверить правильность заполнения судейского протокола.
Итог матча — не тот, который на табло, который сообщил
телекомментатор, а только тот, который в протоколе. Когда я
увидел, что в протоколе записано, что сборная СССР победила со
счетом 51:50 и что Ригетто — он был главным судьей —
протокол подписал, я успокоился. Всё. Вот теперь уже победа
есть.
Александр Белов. Поднял руки вверх, прыгнул и подбежал
к нашей скамье. Теперь уже у ребят были другие лица.
— Кто тебя первым поздравил?
— Меня поймал Едешко. И Миша Коркия.
— Поздравил ли тебя Кондрашин?
— Нет. Он меня ругал. Наверное, за тот мяч, который к
Коллинзу попал.
— А что он говорил?
— Не помню. Помню только, что мы сидели с Серегой ***
на скамейке и плакали, а Владимир Петрович от нас всех
отгонял.
* В Друскининкае, где сборная~ СССР готовилась к Олимпиаде, в
самом конце одного из тренировочных матчей Андреев, неудачно
столкнувшись с Коркия, получил травму, после которой оправиться не
успел и в олимпийскую команду уже не попал.— Прим. ред.
** Судья международной категории Габдльнур Мухамедзянов был
на том матче зрителем.— Прим. ред.
*** Сергей Белов,—Ярил*, ред.
76

Вольнов. Все кинулись друг друга поздравлять, а я сразу
посмотрел, где Кондрашин. Вижу: один стоит. На лице
никакой радости, ничего — только любопытство: смотрит, как на
площадке друг друга чихвостят. Я его взял в охапочку, лоднял,
подержал и поставил на место — никаких эмоций с его стороны.
Кондрашин. Ничего. Жалел, что такую игру скомкали. Дело
прошлое, но я хотел выиграть, хотел выиграть без этих трех
секунд. А потом я, честно, подозвал Саню Белова и обругал
его, как мог. «Баран, сказал я ему, как ты мог этот мяч назад
отбросить?! Обними мяч и стой! Спорный так спорный. Пять
секунд-то прошло бы...»
А потом был протест руководителей сборной США —
протест, на который не имели они юридического права, для
которого не было у них никаких оснований. Этот протест следовало
отклонить без рассмотрения, ибо по существующему — и
существовавшему тогда — положению в тот самый/момент, когда
произошло нечто такое, что противоречит правилам игры,
представитель пострадавшей стороны должен предупредить, что
оставляет за собой право решение судей оспорить.
Американцы этого не сделали, желая показать, что умеют выигрывать с
достоинством. Подав же протест, они показали, что с
достоинством проигрывать не умеют. .
Но очень хорошо, что не подлежавший рассмотрению
протест был рассмотрен. Не будь это сделано, нашлись бы
доброхоты— в таких случаях они всегда находятся,— которые
постарались бы доказать, что американская команда потеряла
победу из-за нерасторопности своих руководителей. Рассмотрев
же протест по существу, апелляционное жюри не только
отклонило его, но и дало понять, что сколько-нибудь уважительных
оснований оно не содержало.
...А потом была церемония награждения. Но медали
вручили игрокам не сразу. Не- сразу и не всем. Лишь два комплекта
медалей были вручены и-то с третьей попытки. На
пьедестале почета стояли два призера — первый и третий (кубинцы).
Вначале медали не вручали из-за протеста. Затем, когда про-
77

тест был отклонен, церемонию награждения вынуждены были
отложить — из-за отсутствия американцев. Сочтено было, что
они не являлись по какой-то очень уж уважительной причине.
Её, однако, не было. Было элементарное неуважение — и к
своим соперникам, единственная вина которых заключалась в том,
что они оказались сильнее, и к зрителям, у которых вины и
вовсе не было.
Отдадим должное американским журналистам. От них
досталось их соотечественникам — не только за то, что те
проиграли, но и за то, что не сумели проиграть по-мужски.
Вот и все о самом памятном матче Модестаса Паулаускаса
и его друзей. Впрочем, таковым он был не только для них —
для всего советского баскетбола. Ни до того, ни после того
никакая наша команда не одерживала победы важнее той,
которая одержана была в ночь с 9 на 10 сентября 1972 года на
площадке мюнхенского «Баскетболхалле».
Глава 7
ПОСЛЕДНИЙ ПРАЗДНИК ПОБЕДЫ
На чемпионате Европы 1973 года сборная СССР потерпела
относительную неудачу. От команды, которая после поражения
на чемпионате мира в Любляне уверенно — не проиграв ни
одного матча — заняла первое место вначале на чемпионате
Европы, а затем и на Олимпиаде, ждали, конечно же, золотых
медалей. Ей же достались бронзовые.
Огорчительной ту неудачу можно было назвать,
неожиданной — нет. Более того, неудачу следовало ждать, ее даже
можно было предсказать. И вот почему. Из тех двенадцати
игроков, которые годом раньше стали олимпийскими чемпионами,
с баскетболом распрощался один только Геннадий Вольнов,
В Барселону же из оставшихся одиннадцати олимпийцев
сумели поехатв лишь шестеро. По разным причинам оказались
вне команды А. Белов, Жармухамедов, Коркия, Дворный,
Поливода...
78

Если исходить из тех возможностей, которые были у
команды, следовало счесть ее игру неплохой, быть может, даже
хорошей. Но по причине, о которой уже сказано, возможности
команды были невелики. И тем не менее она едва не
прорвалась в финал.
Рассказывает Модестас Паулаускас: «Мы выиграли все
матчи в своей подгруппе и были близки к-победе в
полуфинальном матче с испанцами. Минут за двенадцать до конца мы
лидировали с перевесом в одиннадцать очков. Однако
преодолеть жесточайший по всей площадке прессинг испанцев нам
не удалось...»
Хотя у испанской команды, как и у всякой другой,
играющей у себя дома, было определенное преимущество, хотя
сборная СССР, как вы уже знаете, была изрядно ослаблена, исход
матча тамошние журналисты иначе, как сенсационным, не
называли. Любопытная деталь, которая красноречиво
свидетельствует о том, как высок был престиж советского баскетбола.
В конце, мая 1974 года Паулаускас в очередной раз едет
в Москву.
Из интервью Модестаса Паулаускаса корреспонденту
«Советского спорта»: «Баскетбол крепко привязал меня к
большому спорту. Но в этом году я собирался порвать эти связи.
Уже подумывал, кого из друзей позвать к прощальному столу.
Но вот тренер сборной СССР Владимир Кондрашин
пригласил меня кандидатом в сборную, не забыв намекнуть, что, мол,
не за титулы пригласил, а за игру. Я старался, старался
вдвойне, ведь коллектив опять доверил мне повязку капитана».
Паулаускасу вновь дали понять, что он нужен команде.
А он не только горд и самолюбив. Годом раньше он уже
доказал, что у него еще и обостренное чувство ответственности.
Поэтому, оставив опять до поры до времени при себе свои
сомнения, он едет на сборы.
Готовились старательно, как никогда. Наверное,
подхлестывала обида за третье место на чемпионате Европы.
Рассказывает Моцестас Паулаускас: «Нашу работу на
сборах скупой на похвалы Кондрашин оценил отметкой
«отлично». Потому что сделали мы больше, чем планировали».
79

Для шести из двенадцати игроков чемпионат мира — дебют
в сборной. И тем не менее сборная-74 не чета- сборной-73.
Команда стала помощнее: и игроки в ней посильнее (из тех,
кто должен был бы играть, нет только Жармухамедова и Кор-
кия), и подготовлена она к турниру куда лучше.
Рассказывает Модестас Паулаускас: «В Сан-Хуане, едва
добравшись до расположенной в курортной части города
гостиницы, упали как подкошенные: жара страшная. Поселили
меня в одном номере с Сергеем Беловым. Времени до
турнира много — приехали-то одними из первых,— а потому решили
ознакомиться с городом. Не получилось: загнала нас жара в
гостиницу, благо там есть кондиционеры.
Куда бы ни отправлялась команда, вместе с ней —
полиция. Едем на тренировку — сопровождает эскорт полиции;
площадка, на которой тренируемся, окружена полицейскими;
отправляемся в магазин за сувенирами — вместе с нами
полицейски^, мы — на пляж, они — тоже. Не только нас — всех
участников чемпионата охраняли четыре подразделения
полиции (официальная, секретная, гостиничная и еще почему-то —
женская)».
Предварительные турниры чемпионата проводились в трех
крупнейших городах Пуэрто-Рико — в Сан-Хуане, Понсэ и
Кагаусе. Все время "играли в разных городах. На матчи
отправлялись либо в автобусах, либо — в Понсэ — на маленьких
шестнадцатиместных самолетах.
Никаких сенсаций даже местного значения
предварительные турниры не принесли.' Все, кто должны были попасть в
финал, вполне благополучно в него попали.
В одном из первых матчей финальной «пульки» — все они
были сыграны в сан-хуанском Дворце спорта «Колизей» —
сборная СССР довольно легко одолела бразильцев (79:60). Однако
же начало матча ничего хорошего советской команде не
сулило. Бразильцы были, что называется, в ударе, играли хорошо и
удачливо, они все время шли впереди.
И вот тут-то с самой лучшей стороны показал себя
Паулаускас. Не достигает рели бросок Милосердова, неудачна ата-
80

ка Едешко, побаивается рисковать Сергей Белов. Игру на
себя берет Паулаускас, в течение нескольких минут очки
набирает только он.
Остальных соперников команда СССР обыграла
сравнительно легко. И довольно быстро выяснилось, что три комплекта
медалей достанутся командам СССР, Югославии и США. Те,
кто предсказывал, что каждая из них выиграет у остальных
команд, не очень-то рисковали ошибиться. И не ошиблись.
Так что ответ на вопрос, кому быть в призерах, был получен.
Оставалось лишь выяснить, в каком порядке придут три эти
команды к финишу. И здесь, естественно, первостепенное
значение приобретали те три матча, в которых лидерам
предстояло играть друг с.другом.
В первом из этих матчей встретились баскетболисты СССР
и Югославии. Шансы сторон были равны, а точнее, почти
равны: югославы все-таки были сильнее. Минуты за четыре до
конца матча стало ясно, что поражения сборной СССР не
избежать: только что к получившим по пятому персональному
замечанию Александру Белову и Едешко присоединился Паулаус-
кас, а с преимуществом в девять очков лидировали югославы
(73:64).
Все, что сумела сделать в концовке матча команда, так это
отыграть шесть очков из девяти: 79:82 — первое поражение
сборной СССР. И опять, как это было уже не раз, всех удивил
Кондрашин. Нельзя, конечно, сказать, что он был доволен
исходом матча, но выглядел-то он куда бодрее, чем его донельзя
расстроенные игроки. По свидетельству Паулаускаса, только
Кондрашин и был спокоен. «Чемпионат еще не кончился,—
сказал он.— Американцев, уверен, югославам не обыграть. А
мы, если постараемся, уверен, выиграем».
Был он уверен в победе над американцами или только
говорил, что уверен,— не так уж и важно. Важно, что он сумел
уверить в этом игроков. Югославы американцам действительно
проиграли. Проиграли три очка — ровно столько, сколько
выиграли у сборной СССР.
И вновь, как это было за семь лет до того, стал последний
матч чемпионата мира матчем финальным. Только тогда, в
6 Зак. 1428
81

Монтевидео, соперниками советских баскетболистов были
югославы, а сейчас, в Сан-Хуане,— американцы. Но как и тогда,
судьба сборной СССР была в ее руках. Как и тогда, могла она
занять либо первое место, либо третье. Лишь тем отличались
эти два матча, что на сей раз, чтобы занять первое место,
надо было не просто побеждать — побеждать надо было с
преимуществом минимум в четыре очка.
Насколько схожи были две предматчевые ситуации,
настолько же разнились сами матчи. В Монтевидео, если помните,
борьбы не было: югославы проиграли задолго до того, как матч
кончился. Американцы же были сильны, очень сильны.
Сборная США, единственная из семи команд, пришла к последнему
матчу без поражений. Да и победы ее были поубедительнее,
чем у двух ее главных конкурентов.
Трудно было играть с американцами, очень трудно. А
игралось бы еще труднее, не проговорись до начала матча Кондра-
щин, что за третье место команду корить не станут.
Рассказывает Модестас Паулаускас: «Так уж получилось
что лучшую свою игру наша команда показала как раз в
матче с главным, самым сильным соперником. Мы играли раскре-
пощенно, потому что как раз перед матчем выяснилось: за
третье место снимать с нас стружку не будут. Я вообще
считаю, что нельзя планировать команде победы во всех
турнирах. Во-первых, такая задача нереальна, а во-вторых, порой
проигрывают как раз из-за чрезмерного желания выиграть».
Да, очень кстати, подозрительно вовремя, как раз когда это
было нужно, проговорился Кондрашин, который умеет
помалкивать. Он вообще больше любит слушать, чем говорить. Да и не
помнится что-то, чтобы сборной СССР планировали мест,о ниже
второго. Видно, память его подвела, а еще говорят, что она у
него феноменальная...
Почти все время лидировала в этом матче сборная СССР,
но преимущество ее либо было недостаточным, либо близким
к недостаточному — от одного-двух очков до четырех-пяти. Матч
напоминал забег стайеров, в котором за спуртом лидера
следует спурт его преследователя, но сил и выносливости в .сборной
СССР оказалось больше и ближе к финишу на ее очередной
82

спурт американская команда спуртом ответить не сумела.
Одиннадцатью очками больше было на финише у сборной СССР.
Матч закончился со счетом 105:94.
На вопрос, с кем из соперников ему не хотелось бы больше
встречаться на площадке, игрок сборной США Джон Джерарди
ответил: «С баскетболистом под номером «пять» из русской
команды. Он весь из углов, и всякий раз хоть на один угол, да
натыкаешься. Ощущение не из приятных».
Об игре Паулаускаса в этом турнире много писали.
«Его можно назвать самым «железным» баскетболистом
чемпионата. Этот титул, правда, не является официальным, но
он точно характеризует игрока, действующего тем лучше, чем
сложнее ситуация для его команды».
(Газета «Сан-Хуан стар»)
«Но больше всех поразил меня наш капитан Модестас Пау-
лаускас, который столько лет играл за сборную, но, пожалуй,
еще никогда не показывал столь легкой, мобильной,
одухотворенной игры».
(Из интервью В. Кондрашина репортеру газеты
«Комсомольская правда»)
«...Он (Паулаускас— В. Ж.) уже решил уйти из большого
спорта. Но мы нашли подход к Модестасу. И вот он
раскрылся еще раз. Сыграл лучше, чем прежде, в молодые годы».
(Из интервью В. Кондращина репортеру газеты
«Советский спорт»)
...До официального закрытия чемпионата мира оставалось
после окончания матча СССР — США иять часов. Но закрытие
чемпионата — праздник торжественный, вся церемония его
заранее расписана. А эти пять часов до него как раз и есть
настоящий праздник — никем не сдерживаемое веселье, никем не
регламентированная радость, пир победителей, который
устраивают сами победители.
6*
83

Наверное, только у одного человека с радостью
соседствовала грусть. Этим человеком был Модестас Паулаускас. Он уже
решил, что этот турнир для него последний. Позже в интервью
корреспонденту «Советского спорта» он скажет: «Стали мы
чемпионами мира. Второй раз. Вторая золотая медаль для меня —
самая дорогая, так как она продлила мою жизнь в баскетболе».
Но это будет позже. А сейчас он веселится вместе со всеми,
и грусть его тиха. Потому что какой же еще может быть грусть
человека на празднике победы, даже если праздник этот —
последний?..
Десять лет играл в сборной СССР Модестас Паулаускас.
Это не рекорд, но только двоим — Геннадию Вольнову, от
которого к нему перешла повязка капитана сборной, и Сергею
Белову, к которому эта повязка перешла от Паулаускаса,—
удалось дольше играть в сборной. Десять лет — это пять
чемпионатов Европы, три чемпионата мира, два олимпийских турнира,
это семь золотых медалей и три бронзовые.
Глава 8
ТРУДНО БЫТЬ ЛУЧШИМ
Прощаясь с футболом, Пеле сказал, что впервые зач
семнадцать лет у него появилась возможность отдохнуть месяц,
что в течение этого месяца ему не придется ни опасаться травм,
ни залечивать их, что, наконец-то, получил он возможность
расслабиться и отдохнуть, ни о чем не думая, ни к чему не
готовясь. Нечто подобное можно было услышать и от
Паулаускаса, ибо и в его жизни было достаточно травм, переживаний,
с ними связанных, . и ему не столько приходилось отдыхать,
сколько залечивать травмы и вечно преодолевать себя — не
только на площадке во время боя, но и в часы затишья, когда
он готовился к следующему своему бою.
Да, конечно же, спорт дарует радость не одному только
болельщику, но и спортсмену тоже. К спортсмену спорт, на-
84

верное, относится даже щедрее. Хотя это не совсем верно.
Потому что хоть и дает он спортсмену больше, но и берет у
него многое — за радость жить бурной, недистиллированной
жизнью.
Рассказывает Модестас Паулаускас: «Травм в баскетболе
хватает. Этот палец — я его до сих пор не чувствую —
напоминает мне л моем первом чемпионате Европы.^ Но это пустяк.
А вот когда сломал правую ногу, было посложнее: она стала
на несколько сантиметров тоньше, чем левая. Долго ее лечили.
Потом сам долечивался. Мне Каролис Динейка из Друски-
нинкая посоветовал: «Ты ее попеременно напрягай и
расслабляй». Так и делал. Потом упрао/снял ногу в ванне: в воде
легче, мог даже попрыгать. Зато теперь у меня правая нога
даже сильнее, чем была».
В одном из матчей чемпионата Европы 1965 года
Паулаускас упал. На это никто и внимания не обратил — не такая уж
это в спорте редкость. Бывает даже, с трибун освистывают
упавшего, намекая на то, что он симулирует. А иногда и без
всяких намеков кричат: «Вставай — простудишься!» Трибун-
ным-то знатокам все известно, все ведомо.
Так вот, упал Паулаускас, и никто, кроме подбежавшего к
нему врача, так и не узнал, что он потерял сознание: сломан
был большой палец на правой ноге. Укол привел Паулаускаса
в чувство. Но удивительно другое — ив том матче, и в
следующих Паулаускас продолжал играть.
Ну а еще удивительнее, что в финальном матче — с
югославской командой — -лучшим из игроков признали Паулаускаса.
Паулаускаса, который играл со сломанным пальцем! А ведь с
такой травмой 99 людей из 100 не то что бегать — ходить не
могут...
1967 год, баскетбольный турнир Спартакиады народов
СССР. В матче с командой Латвии Паулаускас творил чудеса.
Он играл так хорошо, что впору было, чуть преувеличив,
заявить: «Тот матч был выигран одним только Паулаускасом».
Болельщики-литовцы вынесли Паулаускаса из зала на руках,
85

на руках принесли его в раздевалку. Очень своевременной
оказалась эта помощь: Паулаускас из-за травмы еле на ногах
держался. Получил он ее не в этом матче, а накануне, в другой
игре. И снова вышел на площадку, хотя и на этот раз травма
даже ходить не давала.
Предвижу, что многие читатели удивятся: как можно играть
с такой травмой, которая даже ходить не дает? Да еще так
играть, чтобы самая мысль о травме никому из зрителей в
голову не пришла! Не преувеличение ли это автора? ^
Удивление, недоверие дилетанта вполне понятно. Но
удивлялись и специалисты.
Рассказывает Пятрас Баубинас, доктор медицинских наук,
известный каунасский хирург, который в декабре 1971 года
оперировал попавшего к нему на излечение Паулаускаса:
«Удивительно, что он не покинул площадку и продолжал
играть. Видимо, заставил себя забыть про боль. Полагаю, что
к тренировкам Паулаускас сумеет приступить не раньше,чем
через два-три месяца».
Последствия этой травмы не помешали Паулаускасу уже в
самом начале лета 1972 года сыграть в серии матчей между
сборной Европы, цвета которой он защищал, и сборной США.
Последствия этой травмы напоминали о себе еще и три
года спустя — в самом конце спортивной жизни Паулаускаса.
Рассказывает Владимир Кондрашин: «Не сразу, но все-таки
удалось мне убедить Паулаускаса поехать в Пуэрто-Рико на
чемпионат мира. Как же он работал на сборах в Сухуми! Я
ему говорил: «Модя, хватит!» А он: «Нет, все тренируются —
я тоже должен». Он ведь капитаном был. А по утрам, когда
все еще спали, он массировал свою ногу, нагружал ее всякими
упражнениями. Мне было досадно вдвойне, так как эту
травму Паулаускас получил в самом конце семьдесят первого года
в матче с моей командой — с ленинградским «Спартаком».
Но травма — это все-таки пе правило, это — неприятное
исключение из правила. И хотя у Паулаускаса такие исключения
были не редки, интересно узнать, что испытывает на
площадке игрок экстракласса, когда он совершенно здоров, полон сил
и желания играть. Каково оно — напряжение игры?
86

Рассказывает Модестас Паулаускас: «Плохо, если тренер
меняет тебя, когда ты только-только поймал свою игру, когда
ты чувствуешь, что все у тебя будет получаться. Но еще
хуже, если тебя не меняют вовсе. Тут уж обязательно
доиграешься до «мертвой точки». Это такое состояние, когда уже
ничего не видишь, ничего не чувствуешь. Мяч мелькает
перед глазами, а ты боишься его, боишься, что дадут мяч тебе,
боишься, что не поймаешь его. Боишься и мысленно
умоляешь партнера, чтобы он направил мяч кому-то другому, а не
тебе. Толковый тренер должен угадывать, когда подходит
игрок в своей <<мертвой точке». Однако так, как должно быть,
бывало не всегда, и нам с Сергеем Беловым приходилось
порой играть все сорок минут. Иногда хватало сил преодолеть
эту «мертвую точку» и доиграть до конца. Но — не всегда.
Бывало, что сам просился на скамейку запасных. И так
случалось: сядешь вдруг на площадке и чувствуешь, что без
посторонней помощи не подняться...»
Кто же не знает, что стать лучшим трудно. Но все ли мы
знаем, что трудно и быть лучшим?..
Глава 9
ПАУЛАУСКАС ГЛАЗАМИ ТРЕНЕРОВ
Едва успел появиться Паулаускас в большом баскетболе,
как его тотчас же стали приглашать в лучшие команды страны.
А вот в ленинградский «Спартак» не звали ни разу.
Рассказывает Владимир Кондрашин: «Что касается
переходов, то я, хотя и понимаю, что в большом спорте без них не
обойтись, отношусь к ним довольно сдержанно. Не всякий
переход на пользу делу. Надо трезво взвесить все «за» и «против».
И самое главное, надо решить, принесет ли переход пользу
команде, в которую игрок идет, самому игроку, наконец,
всему баскетболу.
Но это так, общие рассуждения, никакого отношения к
Паулаускасу не имеющие. Он бы в любой команде преуспел,
а уж о том, что любая команда, в которую перешел бы Пау-
87

лаускас, преуспела, и говорить нечего. Я его по другой
причине не звал. Боялся либо оскорбить его, либо потерять к
нему уважение, которое он мне всегда внушал (кстати, своей
преданностью «Жальгирису» не в последнюю очередь).
Впрочем, не из тех он игроков, которых моокно переманить в
другую команду».
По причинам вполне понятным еще больше, чем В. Кондра-
шин, ценил преданность Паулаускаса своему клубу тренер
«Жальгириса» В. Бимба.
Рассказывает Витаутас Бимба: «За то, что Паулаускас не
изменил «Жальгирису», я готов был простить ему все
ошибки. Но этого мне делать не приходилось: ошибался он крайне
редко, хотя играл много — больше, чем любой другой игрок
команды. Да, как правило, Паулаускас находился на
площадке от начала матча до его конца или до пятого фола».
Хороших, очень хороших, отличных игроков всегда было
мпого. Но мало было таких, как Паулаускас. Не зря же одни
называли его лучшим, другие — одним из лучших в истории
отечественного баскетбола.
Рассказывает Александр Гомельский: «Очень рад, что мне
довелось работать с такими великолепными баскетболистами,
как Модестас Паулаускас, Сергей Белов, Геннадий Вольное.
Паулаускас умел сочетать свои амбиции с интересами
команды. Он был постоянным лидером команды, не умевшим,
пожалуй, только одного — плохо играть. За мастерство я бы
поставил ему пятерку с плюсом.
Характером Модестас очень схож с Сергеем Беловым,
только Сергею иногда не -хватало твердой воли, страсти,
отваги. Зная это, я всегда старался деротть их вместе на
сборах, в гостинице: оба интеллигентны, образованны,
начитанны — будет о чем поговорить. А цель у меня была одна:
хотел, чтобы Сергей перенял у Модестаса бойцовские качества,
которых у того было с лихвой.
Здесь я выделил трех баскетболистов, но в сборной этого
не делал никогда. В сборной нет ни основных, ни запасных
игроков, поэтому не было и нет незаменимых. -
И все-таки в баскетболе я не встречал другой такой лич-
88

ности, как Модестас, за исключением, быть может, Анатолия
Поливоды, у которого были завидные физические данные.
Анатолий только в шестьдесят третьем году впервые увидел
баскетбол по телевизору: транслировали матч чемпионата
Европы,— а четыре года спустя уэюе получил золотую медаль
чемпиона мира! Правда, первую золотую медаль чемпиона
мира и Модестас получил рано — в двадцать два года, но
этому предшествовал добрый десяток лет в баскетболе.
Под кольцом Модестас всегда и для всех был самым
опасным. Многими победами в Уругвае, Бразилии, США мы
обязаны только ему, Модестасу.
Наконец, он — один из самых ддстойных комсоргов, а
позже — и капитанов сборной. На площадке Модестас был
очень строг с друзьями по команде, слабостей им не прощал.
Иногда бросал такие взгляды, что партнеры и без слов
понимали его. Если чувствовал свою правоту, вступал в перебранку
и с судьями, и с тренерами. Как видите, характер не
ангельский.
Но я его всегда уважал. За твердый спортивный характер,
за трезвый взгляд на спорт, за сильную волю, которая так
необходима, когда хочешь красиво и вовремя распрощаться с
большим спортом. Это по плечу только человеку с очень
сильным характером. Есть многое такое, что не позволяет
спортсмену осознать, что уже пора уходить,— слава, признание,
например».
Не все бесспорно в том, что сказано А. Гомельским. Так, к
примеру, есть и иная точка зрения на проблему, связанную с
тем, как и когда надо уходить из спорта.
Рассказывает Витаутас Бимба: «Я считаю, что ни один
многого добившийся спортсмен не должен уходить из спорта в
то время, когда он еще может приносить ему пользу, а
зрителям — радость. Потому что спорт — это то же искусство,
которое призвано служить людям. Большой спортсмен должен
оставаться в спорте до тех пор, пока позволяют силы. Я видел,
как на футбольном чемпионате мира шестьдесят шестого года
соперники Пеле, у которых недоставало мастерства бороться с
ним честно, просто-напросто уничтожали его. Пеле не ушел из
89

футбола — его, можно сказать, из футбола выбили. Но,
оправившись от травм, он вернулся и продолжал играть — ив
национальной команде, и в профессиональном клубе.
Паулаускас же ушел из баскетбола намного раньше, чем мог
и должен был уйти. В то время, когда он ушел, у нас не было
ни одного игрока, который видел бы площадку лучше Паулаус-
каса, который лучше Паулаускаса сумел бы подыграть
партнеру,— Паулаускас закончил играть, когда играл он еще очень и
и очень хорошо.
В первой половине 70-х годов в нашем баскетболе было три
великих игрока — Паулаускас и Беловы, Александр и Сергей
(кстати, очень сомневаюсь в том, что Гомельский, который
тренировал тогда ЦСКА, так же горячо приветствовал бы уход
из спорта Сергея Белова, как приветствовал он уход
Паулаускаса). Паулаускас не долоюен был уходить, а уйдя, долоюен
был вернуться, как вернулся с помощью Кондрашина в
семьдесят втором году после двухлетнего перерыва — не в сборной,
а в баскетболе вообще — Геннадий Вольное.
Я был против того, чтобы Паулаускас уходил, я был за
то, чтобы он вернулся. Но он был непреклонен, и оставалось
лишь поблагодарить его за то, что он в течение многих лет
верой и правдой служил каунасскому «Жальгирису»,
литовскому баскетболу».
Как это ни странно, но ни один литовский тренер не знает
Модестаса Паулаускаса так хорошо, как знает его ленинградец
Владимир Кондрашин. Можно даже сказать, что вся
баскетбольная жизнь Паулаускаса прошла на глазах Кондрашина. В ту
пору, когда Паулаускас играл в командах мальчиков и
юношей, Владимир Кондрашин был не только игроком
ленинградского «Спартака», но и детским тренером, одним из лучших в
стране. Когда Паулаускас начал играть в «Жальгирисе»,
Кондрашин, который шестнадцатью годами старше Паулаускас^,
еще играл в «Спартаке», и они успели встретиться на площадке.
Затем Кондрашин начал тренировать «Спартак», и его
команда провела пе один десяток матчей с комапдой Паулаускаса.
Кондрашин был очевидцем чемпионата Европы 1969 года и
чемпионата мира 1970 года. И наконец, пять последних лет
90

отыграл Паулаускас в сборной, когда ее тренером опять-таки
был Кондрашин.
Рассказывает Владимир Кондрашин: «Впервые я увидел Мо-
дестаса в Ленинграде в шестьдесят первом году, на
традиционном турнире баскетболистов Прибалтийских республик и
Ленинграда. В этом мальце меня поразила какая-то
странная, учитывая его возраст, солидность, основательность,
сосредоточенность — одним словом, взрослость, которой было
отмечено все, что он делал на площадке и вне ее. Ну а про
его умение играть я уже и не говорю: в нем легко угадывался
отличный в будущем баскетболист.
Два года спустя мы повстречались с ним в Донецке на
чемпионате страны среди юношей. По окончании турнира
Модестас подошел ко мне и прикрепил к лацкану пиджака
значок баскетбольной делегации Литвы. Этот значок и по сей
день хранится у меня. Тогда я подумал, что Паулаускас
подарил мне значок, услышав от кого-то, что я их
коллекционирую. И только много позже я узнал от Паулаускаса, какова
была истинная причина. На том турнире ленинградскую
команду признали лучшей по игровой дисциплине. И вот
Модестас, который уже в ту пору высоко ценил это качество,
вручил, так сказать, приз тренеру команды, которая
преуспела в игровой дисциплине.
За два года Паулаускас изрядно прибавил в мастерстве,
в чем, я, кстати говоря, сумел убедиться на собственном
опыте зимой того же, шестьдесят третьего года. На турнире в
Риге мне довелось «держать» Паулаускаса.
Я помню, как глубоко переживал Модестас свою неудачу
в Любляне на чемпионате мира — после поражения от
американцев. То поражение было у сборной вторым, и выше
третьего места команда уже подняться не могла. Модестас
считал виновником себя — из-за тех злосчастных штрафных,
которые он не забил. А я и тогда считал, и сейчас считаю,
что виноват был не он: он-то не отдохнул в том матче и
минуты...
После того как меня назначили старшим тренером
сборной, наши отношения несколько осложнились. Модестас не
91

так коммуникабелен, как, скажем, Иван Едешко или
Александр Болошев. Во-вторых, к тому времени у Паулаускаса,
по-моему, уже не оставалось в баскетболе авторитетов. Про
себя могу сказать вполне определенно, что я для него
авторитетом не был: в течение долгого времени он с недоверием
относился к моей методике тренировок, к тем установкам,
которые я давал перед матчами, ему явно не нравилась та
игра, в которую стала играть команда.
В семидесятом году на Универсиаде в Турине нашими
главными соперниками были американцы. Команда у них
была очень сильна: после универсиады почти все ее игроки
стали профессионалами. И вот в матче с ними у
Паулаускаса — он был в стартовой пятерке — игра не пошла. Это
может с каждым случиться. Но Паулаускас позволил себе
пренебречь моими указаниями, а вот этого-то я бы не
потерпел, даже если бы такая его самодеятельность была удачной.
Да и вел он себя на площадке развязно: вступал в
перебранку с судьями, даже когда те были абсолютно правы. И я
усадил Модестаса на скамью. До конца матча.
Тот матч, а вместе с ним и турнир мы выиграли. Вот
тогда-то, мне кажется, я и. завоевал у Модестаса какой-то
авторитет. Он, мне каоюется, понял, что я как тренер чего-то стою.
Да и умен Паулаускас, он всегда умел критически оценить
не только чужую игру, но и свою тоже. Короче говоря,
наши с ним отношения потеплели и — так, во всяком случае,
считаю я — в дальнейшем уже не ухудшались.
В семьдесят первом году мы отправились в турне по США.
Были легкие матчи, были и трудные. Особенно трудно нам
пришлось в Индианаполисе. Я отлично знал, что Модестас не
привык быть запасным, но решил тем не менее начать матч
без него. Где же еще, если не в товарищеских матчах
проверять игроков, опробовать разные варианты пятерок?
Модестас понял меня. Но это — всего лишь предполооюение. А вот
о чем могу сказать с уверенностью, так это о том, что,
отсидев на скамье запасных целый тайм, он не перегорел, не
был выбит из седла. Как он отыграл второй тайм! Он
набрал 27 очков — это за двадцать-то минут и в матче с таким
92

сильным соперником — и, мооюно сказать, один выиграл тот
матч.
Помню, в семьдесят втором я сказал Модестасу: «Думаю,
что сможем выиграть Олимпиаду...» Модестас подумал и
ответил: «Наверное...» «Но тебе, Модя,— сказал я,— придется
сменить амплуа».
Модестас согласился. Он не -хуже, чем я, понимал, что
ростом он для нападающего маловат. Но одно дело — понять
чужую правоту, и совсем другое — принять ее, если речь идет
не о ком-то постороннем, а о тебе самом. И трудно было
переделать себя, до невозможности трудно.
Модестас сумел. И в общем-то, не удивил меня этим.
Таких, как он, я в спорте за всю свою жизнь встречал одного-
двух — не больше. Он блестяще сыграл в Мюнхене, хотя,
разумеется, набрал очков меньше, чем в любом другом своем
турнире. Куда больше, чем бросками, он принес пользы
отличными передачами, блестящей игрой в защите.
После Мюнхена о Паулаускасе говорили куда меньше,
чем прежде. А зря... Очень уж у пас привыкли восхвалять
лишь тех, кто помногу забивает, только их. Даже в такой
баскетбольной республике, как Литва. Жаль, очень жаль, что
для большинства баскетбол — это только атака, что очень и
очень немногие способны понять и оценить, что это такое —
защита в баскетболе...
... Расхворался я как-то. Дали мне путевку в санаторий
«Нямунас» в Друскининкае. Выхооюу из поезда и — глазам
своим не верю: с букетом цветов в руках встречает меня Модя.
А ведь не близок путь от Каунаса до Друскининкйя, не
близок...»
Глава 10
КОГДА И КАК УХОДЯТ ЧЕМПИОНЫ
Тренировки, сборы, каждый год — чемпионаты СССР,
каждые два года — чемпионаты Европы, каждые четыре —
чемпионаты мира, олимпийские игры. Ежегодно примерно 80 матчей,
которые надо выигрывать.
93

После Мюнхенской олимпиады Модестас решил: «Лучше
уйти непобежденным». Как оказалось чуть позже, это еще не
было решением. Это была попытка жить без баскетбола, которая
не удалась.
Рассказывает Модестас Паулаускас: «Гогда мне исполнилось
27 лет. Многие считали, что в этом возрасте уходить рано. Но
я провел в баскетболе десять лет, и, мне казалось] что пора
его оставить».
В 1973 году Модестас перестал выступать за «Жальгирис»
и сделался болельщиком — только зрителем. Но ему требовалось
совершать над собой усилие, чтобы, сидя на трибуне,
расслаблять мышцы, готовые к 'приему мяча, к перехвату. С трибуны
ему отчетливо видна была игра, суть ее. Казалось, стоит только
выйти на площадку...
Он вынес из своей комнаты все мячи и награды. Но дело
ведь не в том, что видишь глазами, а в том, что видишь
внутренним зренией. Ночью он снился себе на баскетбольной
площадке. Мяч из его рук летел в~корзину, все время — в корзину.
Только зал молчал...
Сборная СССР тем временем готовилась к чемпионату
Европы. В этом году она недосчиталась нескольких сильных
игроков, надо было срочно укреплять команду. Федерация
баскетбола СССР вместе с тренерским советом решила вернуть Па-
улаускаса в сборную.
В Барселоне он сыграл хорошо, сборная СССР стала
бронзовым призером. Вернувшись из Испании, Модестас вновь
пробует расстаться с баскетболом. Но тут начинается полоса
невезения у «Жальгириса», и уход Паулаускаса из спорта
отменяется.
Рассказывает Модестас Паулаускас:«Каждый матч я хотел
сыграть как можно лучше, потому что знал: их для меня
остается все меньше»..
Следующий перерыв в игре вынудила сделать травма, по, не
участвуя в матчах, Модестас продолжал тренироваться и, как
только травма зажила, получил приглашение выступить за
сборную на чемпионате мира в Пуэрто-Рико.
После цтото чемпионата Паулаускас вновь прощается с
94

«Жальгирисом» — теперь уже в ранге двукратного чемпиона
мира.
...14 августа 1974 года. Дом спорта «Калев». На площадке —
команды Чехословакии, Югославии, первая и вторая сборные
СССР,- сборная Эстонии, готовые принять участие в
традиционном турнире памяти Юрия Гагарина. Диктор сообщает, что в
турнире не примет участия Модестас Паулаускас. Зал долго
аплодирует ему, победителю только что прошедшего
чемпионата мира, а старший тренер сборной СССР Владимир Кондра-
шин передает Модестасу медаль в память о турнире, в котором
Паулаускас не раз участвовал.
Но и теперь ни специалистам, ни друзьям, ни болельщикам
не верится, что Модестас принял окончательное решение. Ему
пишут, уговаривая, настаивая, требуя выступать, самые
разные люди — и знакомые, и совсем незнакомые. А из родных
только мать уверена в правильности его решения.
Мнение Оне Паулаускене: «Как я радовалась, что мои дети,
все четверо, получили высшее образование. За троих я всегда
была спокойна, а вот Модестас... Давно пора ему заняться
более серьезным делом, чем беготня по площадке до седьмого
пота».
Уверен ли сам Паулаускас, что ушел из баскетбола
навсегда?
Рассказывает Модестас Паулаускас: «Куда деваться
бывшему баскетболисту? Если бы существовали клубы ветеранов,
уход из команды не был бы таким болезненным. Баскетбол
по-прежнему наполнял бы для меня жизнь радостью игры, а
к тому же стал бы поводом для встреч с бывшими
одноклубниками и соперниками, с болельщиками. Я уходил из «Жаль-
гириса», потом возвращался, потому что не мог не играть
совсем. Стал выступать за каунасскую «Бангу»,— это был
баскетбол, но без сеерхнагрузок. Выслушал из-за этого множество
упреков. Но ни одно мое решение в то время не становилось
окончательным, потому что, как бы я ни решил, меня по-
прежнему звал на площадку судейский свисток. С него
начиналась игра, исход которой никто не может предугадать. Итак
же, как двое самых рослых баскетболистов по команде судьи
95

повисают в центре зала, борясь за спорный мяч, так и я
будто повис в неопределенности, не умея предсказать
дальнейшие события в собственной жизни».
А в 1975 году он вновь в составе «Жальгнриса». Он
нужен команде: впереди очередной чемпионат страны и VI
Спартакиада народов СССР. И ему нужна команда: он еще не
может поверить, что передачи партнеров будут адресованы не
ему.
Была ли разница между его первым и вторым
возвращением?
Рассказывает Модестас Паулаускас: «Когда я возвращался
в «Жальгирис» после первого своего ухода, положение
команды было печальным. Я знал, что с моим возвращением
связаны надежды на то, что команда останется в высшей лиге.
Каждый раз, бросая мяч в корзину, боялся, что не попаду.
Такое напряжение не могло не сказаться: у меня не все
получалось так, как хотелось. Второе возвращение было трудным
по-другому. Болельщики приняли меня прохладно. У «Жаль-
'гириса» тогда были твердые позиции в турнирной таблице, и,
если бы я сплоховал, меня бы просто освистали. Теперь,
когда чемпионат страны и Спартакиада народов СССР
позади, думаю, что второе мое возвращение не было бесполезным.
Принимая и отменяя несколько раз решение оставить
спорт, я имел возможность задаться вопросом: когда же
должен уйти чемпион? Какова причина возвращений? Что это —
слабость, отсутствие воли? Скорее всего, нет. Просто такого
рода решение — одно из самых серьезных в о/сизни.
Спортсмен не всегда к нему готов. Очень не хочется быть в тягость
команде. Самолюбие болезненно отмечает любую оплошность
как нечто непоправимое, связанное только с возрастом. А
если ветеран засиживается на скамейке запасных? Для меня
такое отсиживание как пятое персональное замечание. Самое
важное — объективно оценивать свои возможности».
Наверное, в любом деле, чем бы человек ни занимался,
важна эта объективная оценка своих возможностей. Тогда он
сможет и реализовать себя полнее, и не обижаться на жизнь, что
она ему чего-то недодала.
96

Куда и как уходят чемпионы? Этот уход, в общем-то,
готовится заранее. Еслп у спортсмена есть любимое дело, ему уйти
гораздо легче. Часто этим делом становится тренерство,
судейство, общественная деятельность. Известно немало случаев,
когда известные спортсмены становились известными учеными.
Но насыщенность спортивной жизни такова, что вырастить в
себе хорошего специалиста в какой-либо области спортсмен
редко успевает. Столько сил отдается тренировкам,
соревнованиям, что на интерес к другому делу их почти не остается.
Рассказывает Модестас Паулаускас: «Проводя первую
борозду в своей жизни, я, видимо, попал на ту дорогу, которая
была мне суждена. Попаду ли еще раз? Для ухода из спорта
я наметил 30-летний рубеою. Перешагнув его, трудно
соперничать с молодежью. Накапливается не только физическая,
но и эмоциональная усталость».
Интересно сравнить самооценку Паулаускаса с теми
оценками, которые ему дали в 1975 году те, кто цграл с ним бок о
бок, те, кто видел, как он играет.
Прийт Томсон, заслуженный мастер спорта: «Мы с Модеста-
сом вместе готовились к Олимпийским играм в Токио.
Модестас выделялся среди других - новичков смелостью,
находчивостью, мастерством. Подружились. В дальних поездках часто
жили вместе. В Таллине он всегда становился моим гостем,
а я в Каунасе останавливался у него. Я считал, что за семь
лет, проведенных вместе в сборной, достаточно хорошо
изучил его почерк. И все же каждый раз на встречах «Калева»
и «Жальгириса», когда мне приходилось «опекать» его,
Модестас бывал очень опасным, непредсказуемым, неизвестным
мне игроком. Он хорошо видит площадку, моментально
улавливает ситуацию, очень силен в борьбе «на втором этаже»,
выполняет броски из всевозможных позиций, часто совсем
неожиданно. Его неиссякаемая, жажда добиваться победы
даже тогда, когда она кажется недостижимой, и нас
заражала. Ему рано оставлять баскетбол».
Александр Белов, олимпийский чемпион: «Учился и учусь
у двоих баскетболистов — у Сергея Белова и Модестаса
Паулаускаса. Мне было тринадцать лет, когда после окончания
7 Зак. 1428
97

матча между сборными Литвы и Эстонии в Ленинграде я
подошел к Паулаускасу и попросил у него автограф. Он
улыбнулся, расписываясь. Автограф храню до сих пор. Позже
начали играть друг против друга в своих командах, а потом
вместе в сборной. Это поистине «железный» человек: борется
всегда до конца, даже стиснув зубы. Модестаса любят
тренеры, особенно А. Гомельский, В. Кондрашин, С. Башкин.
Гомельский, веря больше всего в Модестаса и Сергея
Белова, иногда держал их на площадке по сорок минут. В Пуэрто-
Рико Модестас выступил отлично, быть может, не так
результативно, но очень полезно для команды.
Он нетерпим к ошибкам, расхлябанности. На матче
сборных СССР — Мексика один дебютант из нашей команды
допустил ошибку, попросту оплошал. Модестас сказал всего
несколько слов. Но эти слова, взгляд напомнили мне и мою
ошибку на решающей встрече с американцами на
Олимпийских играх в Мюнхене в 1972 году. Не знаю другого такого
баскетболиста, как Модестас, и не представляю, кто мог бы
его заменить».
Иван Едешко, олимпийский чемпион: «Еще на спартакиаде
школьников я слышал разговор о Паулаускасе. Тогда
участники соревнований обсуждали, как выглядела бы команда,
если бы за нее выступал Модестас (он, будучи еще
школьником, играл в мужской команде). Мне стало очень любопытно,
кто же такой этот Паулаускас. Познакомились в Турине.
Модестас первым из всей команды поддержал меня и ободрил:
«Не обращай внимания на звезд, играй как дома». Когда он
на площадке, всем спокойней: там, где стоит Модестас, каоюет-
ся, стоят двое. Я сказал бы, что он обладает такими
качествами, каких ни на одной тренировке не приобретешь».
Александр Болошев, олимпийский чемпион: «Сама природа
сотворила Модестаса здоровым, крепким. Возможно, он устал...
Эту его усталость может понять только тот, кто и сам ее
испытал. Модестас до сих пор не знает, что такое «звездная
болезнь», он не лишен чувства юмора и... вспышек гнева, но
их чаще всего гасят его принципиальность, честность,
доброта, которую он дарит всем своим друзьям по команде».
98

Сергей Башкин, заслуженный тренер СССР: «Как в жизни,
так и в баскетболе я прежде всего ценил солидность Модес-
таса, его умение ко всему относиться серьезно. Мне всегда
импонировали его принципиальность, собственное мнение о
баскетболе в целом и о каждом игровом моменте в частности:
он тщательно все проанализирует, даст оценку, укажет свои
ошибки, ошибки друзей, даже тренеров. Чемпионат в Пуэрто-
Рико — ренессанс в спортивной биографии Модестаса. А ведь
сказывался год, проведенный без баскетбола, вне атмосферы
международных соревнований. Ему понадобились
неимоверные усилия, чтобы снова приступить к напряженной работе,
к борьбе».
Сергей Белов, олимпийский чемпион: «О сложных личностях,
будь то актеры, ученые или спортсмены, говорить всегда
трудно. А с Модестасом у меня связаны все воспоминания о
победах и поражениях. В жизни мне пришлось встретить
многих баскетболистов, более способных, чем я, и всегда я
восхищался их игрой, смекалкой на площадке. Но вместе с
тем была и печаль: отчего им так легко дается то, на что мне
надо потратить много усилий. Странное дело, удачи Модестаса
во мне чувства горечи ни разу не вызвали, быть может, по,-
тому, что я сам видел, как он работает на тренировках, знал
цену его успехов и рано осознал, что на площадке он никогда
не старается удивить и затмить других. И не только на
площадке. Мы стали лучшими друзьями. В пору моей бытности
в сборной страны мы часто жили в одной комнате. Я твердо
убежден, что Модестас был и остается главной фигурой в
советском баскетболе. Его авторитет поражал: ни судьи, ни
знаменитейшие баскетболисты не позволяли себе его не
заметить. Модестас везде должен был быть первым, и именно
поэтому он не шел ни на какие уступки, прежде всего самому
себе, а потом и другим. Уже приняв решение уйти из
большого спорта, он по просьбе тренеров вернулся в команду, чтоб
опять стать ее капитаном, лидером, без которого нашей
сборной в Пуэрто-Рико и в самом деле было бы нелегко. Его
выступление на этом чемпионате еще раз доказало, ч>о равных
ему нет. Он все время вел команду за собой к победе. Трудно
7*
99

выдержать такое нервное напряжение. А какой удар его
постиг на чемпионате мира 1970 года! Играл прекрасно, но
случилось так, что в самый решающий момент в матче с
баскетболистами США четыре его штрафных броска один за
другим не достигли цели! Испытать подобное в жизни при-
шлось каждому из нас. Может быть, Модестас, сильно
переживая за будущее нашей сборной, не мог примириться с мыслью,
что в атаку ее будет вести кто-то .другой...
Очень сомневаюсь, получилось бы чтр-нибудь из меня, не
встреть я Модестаса. Я считаю, что из всех спортсменов мира
ближе всего к эталону современного баскетболиста Модестас».
Антс Кяби, судья международной категории: «Модестас Па-
улаускас очень похож на Прийта Томсона. Только Паулаус-
кас намного динамичней. И, откровенно говоря, мне всегда
легче удается судейство, когда на площадке играет Модестас.
Это баскетболист экстракласса. Паулаускас был и остается
королем нападения и, когда он предпринимает атаку, очень
редко допускает ошибки. Куда чаще ошибаются другие — те,
кто должен сдерживать его. Модестас, даже если и немного
набирает очков, приносит большую пользу всей команде. По-
этому до «пятого фола», когда надо покидать площадку, ему
еще очень далеко».
Владимир Кондрашин, заслуженный тренер СССР: «Думаю,
что Модестас еще вернется в баскетбол. Вернется тренером, и
в баскетболе появится знающий свое дело специалист, так
как тайн в игре для него нет: все умеет, все знает и все
может, хотя, в общем-то, век спортсмена слишком короток для
того, чтоб все сдать на пятерку. Работа тренера иная, тут
необходимо умение найти контакт с игроками, умение работать
с людьми. Модестас игроков по головке не будет гладить, но
они будут верить ему. Это главное, и он будет тренером.
Видимо, в сознании Модестаса вступают в противоборство
естественное желание настоящего спортсмена играть и осознание
реальной действительности, подталкивающей его к уходу из
спорта. Но я слышу его твердые слова: «Если б мне пришлось
все начать сначала; все повторил бы точно так же: пережил
бы и те оке трудные победы, и те о/се порао/сения, те о/се ошиб-
100

ки, которые для меня по-своему дороги, и ту же большую
радость, и ту же боль. Только, быть может, еще больше радо-
вался бы каждому дню, еще больше старался бы отдать. Кета-
ти, никогда не забывал, что вся моя жизнь в баскетболе —
лишь продолжение жизней моих предшественников».
Глава 11
ТРЕНЕРЫ И ПАРТНЕРЫ, КАКИМИ ИХ УВИДЕЛ ПАУЛАУСКАС
Когда Модестас говорит: «Мои тренеры», в его интонации
слышны гордость и теплота. Судьба столкнула его со многими
яркими личностями в баскетболе. Кроме тех тренеров, с
которыми он постоянно работал в «Жальгирисе», он знал и мог
оценить лучших тренеров страны, когда играл за сборную
СССР, известных тренеров мира, когда входил -в
символические сборные Европы и мира.
Рассказывает Модестас Паулаускас: «Я всегда старался
хорошо выполнить указания тренера. Но часто ловил себя на
том, что самую верную установку на все игры получил ют
первого тренера — Владаса Кнашюса, который говорил так:
«Ребята, запомните на всю жизнь, вы на площадку выходите
только выигрывать. Никогда не думайте о поражении, каким
бы сильным ни был соперник. Не спешите даже тогда, когда
времени мало. Старайтесь импровизировать, вводить
соперника в заблуждение, наступайте ему на пятки и, используя
малейшее его замешательство, пробивайтесь к щиту». Это, или
примерно это, не уставал повторять нам Владас Кнашюс, а
мы слушали его и считали, что лучшего тренера просто быть
не может».
Витаутас Бимба, по словам Модестаса, очень требовательный
тренер, умеющий всегда находить общий язык с игроками. Он
работал с полной отдачей даже тогда, когда ему нездоровилось.
Команда «Жальгирис» — его любимое детище, и создать такую
преуспевающую команду ему было намного труднее, чем
многим другим тренерам, располагающим большим количеством
мастеров высокого класса.
101

В сборной СССР Паулаускас встретился сначала с
Александром Гомельским, потом — с Владимиром Кондрашиным. Оба
тренера многое сделали для развития баскетбола в стране, оба
добавили что-то свое к сформировавшейся уже личности Мо-
дестаса.
Рассказывает Модестас Паулаускас: «Александр Гомель-
ский поистине прекрасный специалист, большой знаток и
авторитет в баскетболе. Вся его жизнь — урок настойчивости,
упорства. Когда-то он был баскетболистом и поражал всех
трудолюбием: он бросал мяч по кольцу беспрерывно и, чтобы
не отвлекаться от этого занятия, говорят, даже ночевал в
спортивном зале, на гимнастических матах. Он верил, что
любовь к баскетболу и трудолюбие помогут ему компенсировать
недостаток в росте. По его же словам, ему не хватало для того,
чтобы стать игроком экстракласса, двадцати сантиметров.
168 — действительно маловато для баскетболиста, и
Гомельский, конечно, больше известен как тренер, чем как игрок.
Я имел возможность наблюдать его в работе. Он всегда
стремился внести в игру что-нибудь новое. Много читал
специальной литературы о. мировом баскетболе, все самое
прогрессивное пытался освоить. Во время соревнований спокоен,
сосредоточен.
Многое из его опыта мне хотелось перенять для своего
«Жальгириса», но сдерживали два обстоятельства: во-первых,
по классу игроков «Жальгирис» и сборная все-тяки заметно
различались, а во-вторых, каждая команда должна сохранять
свой стиль».
После А. Гомельского долгое время сборную команду страны
возглавлял В. Кондрашин. Он принес в отечественный
баскетбол немало реформ. Прежде всего отказался от
малоподвижных высокорослых игроков, заменив их быстрыми и
атлетичными. В первой лиге он нашел Ивана Едешко и сразу пригласил
его в сборную. Тренер Кондрашин всегда предпочитал
коллективную игру.
Он очень чутко подмечал признаки усталости у игроков и
считал необходимым сразу же давать им отдых — видел в этом
пользу и для игрока, и для игры.
102

Рассказывает Модестас Паулаускас: «На вид суров,
неразговорчив, замкнут. Только о Ленинграде говорил долго, с
воодушевлением. Владимир Кондрашин перенес блокаду, а
такое ведь не забывается. Слушая его, мы тоже начинали
любить и Ленинград, и ленинградцев.
Особенно нетерпим был Кондрашин к нарушениям
дисциплины. В тот день, когда мы в Барселоне проиграли испанцам,
Зураб. Саканделидзе потихоньку заказал себе на ужин пару
бутылок пива. А в тот момент, когда кельнер ставил пиво на
стол, в дверях показался Кондрашин. Больше Саканделидзе
на том чемпионате не выступал.
Кондрашин тяжело, болезненно переживал каждое
поражение. Никто не мог и слова из него вытянуть. Тем, кто
пытался утешить, отвечал: «Слышать ничего не хочу»,— и -.уходил.
Он умел раскрыть и развить талант спортсмена. Яркий
пример тому — Александр Белов, который попал в руки Кон-
драшина еще мальчишкой. Кондрашин не только открыл его
как спортсмена, но и постоянно воспитывал как личность.
Помню, он даже просил журналистов поменьше восхвалять
своего воспитанника — из педагогических соображений.
Причем спортивные успехи Белова Кондрашин не считал своей
особой заслугой. Он говорил: «Белов у любого тренера стал бы
Беловым»..
Удивительно острая память, талант педагога и
организатора, сдержанность — этим качествам Кондрашина могли бы
позавидовать многие тренеры. Вот только здоровье у него
было незавидное: не давала покоя язва желудка. Он лечился в
Друскининкае и полюбил эти края, по его словам, так о/се,
как Ленинград».
Когда Модестаса спрашивают, кого из баскетболистов он
считает лучшим, он или не называет никого, или начинает
перечислять длинный список тех игроков, которыми в разное
время восхищался, с кем вместе играл. Он с особым
уважением упоминает Александра Травппа, Яннса Крумпныпа, Юрия
Корнеева, Геннадия Вольнова...
103

Он, конечно же, хорошо помнит, какое участие принял в
нем, девятнадцатилетнем баскетболисте, новичке сборной,
Геннадий Вольнов. Мало того, что это был для Модестайа
прекрасный пример мастерства и трудолюбия. Это был истинный
друг, умеющий дать дельный совет, подбодрить, несмотря на то,
что, играя за свои команды, Паулаускас и Вольнов
встречались на площадке как соперники.
В Москве Геннадий часто приглашал Модестаса к себе
домой, долго и терпеливо анализировал его ошибки. И быть
может, именно Вольнов научил Паулаускаса быть щедрым
покровителем молодых баскетболистов. Это сказалось позднее,
когда Модестас сам уже набрался опыта, стал капитаном
команды.
Вообще всех игроков сборной Паулаускас неизменно
вспоминает с благодарностью — за добытые вместе победы, за
разделенные на всех переживания из-за поражении.
Рассказывает Модестас Паулаускас: «На площадке мы
прекрасно сыгрались с Сергеем Беловым и Прийтом Томсоном.
Это баскетболисты экстракласса. С ними мне было смелее и
легче. С ними все складывалось само собой, чуть ли не
автоматически. Но бывало очень трудно играть против них, когда
каждый из нас выступал за свою команду. Как о/се
приходилось хитрить, чтобы сделать свои действия непредсказуемыми.
Сила Прийта Томсона, вроде бы не бросающаяся в глаза,
способна на площадке ошеломить. Ростом мы почти
одинаковые, но руки у него ^длиннее на целую кисть. Когда нам
приходилось во время игры «опекать» друг друга, он не прощал
мне ни малейшей оплошности. Прийт Томсон, во что бы он ни
играл — в баскетбол, биллиард или шахматы,— всегда
старался составить четкий план действий, все рассчитать до мелочи.
С Сергеем Беловым мы вместе мечтали быть лучшими в
сборной. Ну и поработать нам пришлось, попотеть. Помню, как
однажды, перед чемпионатом Европы шестьдесят седьмого
года в Финляндии, пережил очень неприятные минуты.
Гомельский предупредил на собрании команды, что на матч в
Италию, проводившийся перед чемпионатом, не поедет один из
чемпионов мира. Он стал читать список команды, а я весь
104

внутренне сжался: неужели сборная будет выступать без
меня? Оказалось, в Италию не поедет Сергей Белов. И вдруг я
почувствовал, что это огорчило меня еще сильнее. Ведь мы с
Сергеем были больше чем товарищи по сборной. Правда, к
моей радости и к счастью Сергея, по возвращении из Италии
Гомельский опять взял его в команду. И с тех пор Сергей
Белов никому уже не позволил усомниться в с'воих
возможностях. С этого начался его взлет.
Когда мы готовились к люблянскому чемпионату мира
семидесятого года, старший тренер даже пригласил
специально для Белова игрока из свердловского «Уралмаша».
Гомельский хотел, чтобы одноклубник помог Сергею блеснуть —
передавал бы все мячи только ему. Вот тут-то во мне взыграло
уязвленное самолюбие. Показалось несправедливым, что
такую же возможность не предоставили мне: могли бы
пригласить и Гедминаса Будникаса, например.
Когда чемпионат мира в Любляне закончился, Сергей был
признан лучшим игроком турнира. В 1975 году он был
включен в десятку лучших спортсменов страны. Это действительно
прекрасный спортсмен и замечательный человек — искренний,
обладающий аналитическим умом, всегда и во всем
элегантный».
Отыграв за сборную, Модестас возвращался в «Жальгирис»,
где его тоже ждали друзья, где были у него
единомышленники, не один раз проверенные в играх за свой клуб.
Оценка Модестаса Паулаускаса: «Генрикас Гедрайтис
пришел в «Жальгирис» раньше, чем я. Был капитаном, толково
руководил командой, умел зажечь всех, организовать игру, найти
общий язык с каждым игроком. Мою результативность в
большинстве случаев предопределяли точные передачи Генрикаса.
После его ухода из «Жалъгириса» я сразу почувствовал, как
сильно его не хватает. Это был игрок уровня сборной СССР.
Точными бросками с дальних дистанций славился Витау-
тас Сарпалюс. Этим он просто доводил до отчаяния
соперников. Прекрасно проявлял себя, когда команда предпринимала
быструю, стремительную атаку. Не допускал грубых ошибок,
с ним всегда было приятно играть.
105

Гедминас Будникас — очень опытный баскетболист, умело
находивший свое место на площадке, способный вывернуться
из самых затруднительных полооюений. Результативный,
сильный в защите и в нападении, он являл пример того, как
должен взаимодействовать центровой со своими партнерами.
Ромуалъдас Вензбергас, обладая высоким ростом (205 см),
был тем не менее очень юркий, подвижный, гибкий.
Молниеносно оценивал самые сложные ситуации, славился техничной
игрой, стабильной и результативной. Он был лучшим в борьбе
за отскочившие от щита мячи. Правда, не любил силовой
борьбы,— может быть, это помешало ему стать, своим в сборной.
Алъгимантас Жукаускас очень походил на Сарпалюса.
У него тоже был очень хороший, надежный бросок. Он
довольно-таки долго был дублером. Это, видимо, сковывало Алъги-
мантаса, его возможности раскрылись ярко в команде
мастеров, когда он стал ее капитаном. Его самоотверженность была
достойна самого большого уважения, и мне становилось не
по себе, когда ее не замечали другие.
Альгирдас Линкявичус — яркий снайпер, быть может, он
не так силен был в защите, но сравнительно быстро сумел
стать одним из основных игроков «Жальгириса».
Саулюс Паткаускас — представитель более молодого
поколения. Он ярко выраженный игрок индивидуального плана.
Саулюс был незаменим, когда команда в трудную минуту
нуждалась в смелом, решительном игроке.' Он без тени
колебаний атаковал, даже когда перед ним возникала поднятая
вверх рука такого гиганта, как Владимир Андреев (215 см).
Алъвидас Шидлаускас несколько поздновато пришел в
баскетбол, ему пришлось немало потрудиться, прежде чем
он вписался в команду. Достойны восхищения его
бойцовский характер, трудолюбие, желание победить».
В «Жальгирисе» произошла смена поколений. В
команду пришли новые игроки, сумевшие порадовать не только
Каунас, но и всю Литву долгожданной победой на чемпионате
СССР 1985 года. Конечно, у Модестаса Паулаускаса есть свое
мнение о каждом из них, и узнать его оценку было бы
очень интересно и самим баскетболистам, и читателям, но...
106

Это была бы уже другая книга — о баскетболе глазами Паулаус-
каса, а не о самом Паулаускасе — спортсмене, тренере.
Рассказывает Модестас Паулаускас: «Один английский поэт
сказал о своем мастеровитом коллеге, заботящемся больше о
форме, чем о содержании: «Он крепко держит узду,
прекрасно сидит в седле, но, черт побери, где же его конь?!» Очень
не хотелось бы, чтобы были основания сказать так о.бо мне.
Мой конь — баскетбол, Я его выбрал давно и, надеюсь,
навсегда. Был спортсменом, стал тренером. Надеюсь, что мой
личный опыт полезен тем, кто делает- первые шаги в спорте.
Что больше всего привлекает в баскетболе? Сама игра,, ее
неожиданности, ее изящество. Те, кто не играет в баскетбол,
могут почувствовать это, наблюдая за встречами сильных,
техничных команд, способных показать виртуозный баскетбол,
а не только силовую борьбу.
Самую красивую игру, о какой только может мечтать
спортсмен, наша команда показала в 1967 году в Финляндии
на чемпионате Европы. Перевес сил был настолько очевиден,
что каждый баскетболист сборной СССР имел возможность
показать, на что он способен. Кроме просто красивых
игровых моментов зрители могли увидеть и рискованные
комбинации, которые на ответственных соревнованиях почти
невозможны.
А в том же, 1967 году на чемпионате мира матчи с
командами США, Бразилии и Югославии не были красивыми.
Соперники предложили силовую игру, и красота отодвинулась
на второй план. Особенно эмоциональным был, без сомнения,
матч с американскими'баскетболистами. И хотя нам не
удалось тогда преодолеть соперников, зрители имели возможность
наблюдать за дуэлью достойных друг друга команд.
Кстати, многие рассуждают-так: красиво то, что,
результативно, главное — очки, а каким образом они добываются —
•дело второстепенное. Не хотел бы я с этим согласиться, хотя,
конечно, победа дорога всем. Такова уж специфика спорта».
Слушая рассуждения Модестаса о баскетболе, понимаешь,
что спорт для него — творчество, страсть, борьба, которую он
полюбил и от которой уже никогда не отречется. Привлека-
107

тельная сила игры для него — в молодости, ловкости,
неожиданности ситуаций и труднодостижимой победе.
Крупные соревнования последних лет, такие, как
чемпионаты мира и олимпийские игры, показали, что баскетбол может
быть еще более зрелищным, интересным, разнообразным в
техническом плане.
Вот несколько представляющих интерес цифр. Игрок в ходе
одного матча примерно 350 раз меняет скорость, 500 —
направление, 250 раз бежит с мячом, 80 — стартует, 50 —
внезапно останавливается, делает 90 прыжков. В защите баскетболист
делает 500 движений ногами, 150— руками. При ловле,
передаче мяча — 260 наклонов, 300 поворотов.
В настоящее время баскетбольные команды все стремитедь-
нее переходят от атаки к защите и наоборот. Команда
высокого класса на атаку обычно тратит не 30 разрешаемых секунд,
а лишь 12,3—12,8 секунды (половина всех атак укладывается
всего-навсего в 10 секунд). В сегодняшнем баскетболе
высокотехничная команда в течение одной встречи бросает по кольцу
примерно 92 раза, добывая в среднем 80—90 очков.
Процент попаданий у отдельных игроков на протяжении
всего игрового сезона составляет 70%, а в некоторых случаях —
90—95%. Точность в исполнении штрафных бросков у лучших
команд за сезон достигает свыше 80%, а у отдельных
игроков— 90% и более. Баскетболисты, лучшие по подбору
отскочившего мяча, в среднем отвоевывают для своей команды 18
и более мячей. Неимоверно возросли физические нагрузки и
интенсивность тренировочного процесса,— в этом плане
баскетбол можно смело ставить в один ряд с футболом, хоккеем.
Например, высокотехничные игроки в ходе одного матча
пробегают около 5000 метров, 40 % из которых — на максимальной
скорости.
Поединок игроков на площадке, большие скорости,
молниеносные атаки делают баскетбол захватывающим зрелищем,
хотя болельщик склонен больше всего ценить результативный
бросок. Иногда, как утверждает Модестас, погоня за высоким
результатом сковывает каждого игрока в отдельности и всю
команду в целом. А скованность мешает команде раскрыть все
108

свои возможности, показать красивую игру — игроки нервничай
ют, устают от психической нагрузки.
Поэтому одно из важнейших требований к сегодняшнему и,
можно предположить, завтрашнему баскетболу —
психологическая подготовка игроков. Специалисты, размышляя о том,
каким будет завтрашний баскетбол, сходятся во мнении, что
будущее — за высокорослыми, атлетичными, быстрыми игроками.
Но чаще всего один из важнейших моментов любого
матча — бросок по кольцу — зависит не только от роста игрока.
Удача зависит и от игровой тактики, слаженных
взаимодействий, мастерства, и от игрового чутья, труда, вложенного на
тренировках, от индивидуального творчества, умения-
импровизировать на площадке. Баскетбол, конечно же, не шахматы,
где необходимо предвидеть множество ходов. Ио без заранее
составленного плана, без анализа возможных действий своей
команды и противника удачи в баскетболе нпкогда и никому
не удавалось достичь.
Говорит Модестас Паулаускас: «Высокий темп,
напряжение, риск, сила коллектива, неисчерпаемые возможности
совершенствоваться физически — все это, вместе взятое, и
есть баскетбол, который, кроме того, удовлетворил мою страсть
путешествовать, желание увидеть мир. Мог бы прибавить к
этому, что баскетбол закаляет характер и волю, но знаю, что
твердый характер и воля воспитываются не только на
баскетбольной площадке и нужны не только в спорте».
...Сколько сил, мастерства, таланта, спортивной удачи таит
в себе результат соревнований, зафиксированный на табло!
Если бы спортивная наука смогла расшифровать этот
результат, проанализировав все вложенные в игру усилия, наверное,
нашлись бы ответы на вопросы, почему иногда неожиданно
меняется исход соревнований, каких и сколько душевных сил
надо вложить, чтобы победить равноценного соперника... Но это
науке недоступно. Лишь сами игроки, вспоминая свои матчи,
могут субъективно оценить вложенные в них усилия, увидеть
общие закономерности в любимом своем спорте,
проанализировать их и рассказать другим — ученикам, читателям.
109

Глава 12
ПОСЛЕ АПЛОДИСМЕНТОВ
14 октября 1977 года каунасский «Спортгалле» еле вмещал
всех желающих. Зрители на трибунах вели себя несколько
необычно. Было такое впечатление, что их мало интересует исход
матча между сборной СССР и «Жальгирисом». Однако эту
необычность легко объяснить необычностью самого матча — он
был посвящен олимпийскому чемпиону, двукратному чемпиону
мира, четырехкратному чемпиону Европы Модестасу Паулаус-
касу. Поэтому и аплодисменты, и приветственные возгласы с
трибун предназначались только ему, что бы там ни
происходило на площадке. Он всегда был любимцем Каунаса, а уж в
день его прощания с баскетболом каунасцы, благодарные
Модестасу за самоотверженное служение спорту, не скрывали
своего восхищения и одновременно своей печали. Этот день
стал и радостным, и грустным не только для Паулаускаса.
Было подсчитано, что в составе сборной Европы он выступал
6 раз и во всех матчах эта команда одерживала победу. В
составе сборной СССР он принимал участие в 181 игре и 162
раза праздновал успех со своей командой. В 80 встречах с
клубными командами разных стран 75 раз он оказывался
победителем. Сборная Литвы при его участии выиграла 36 матчей
из 52. А каунасский «Жальгирис»,в котором он был лучшим
игроком, побеждал своих соперников 143 раза из 246.
Любители статистики, суммировав количество выигранных
матчей, получили внушительную цифру — 422 победы!
Зал взорвался аплодисментами, когда гиганты из сборной
страны, посадив на плечи своего бывшего капитана, понесли
его к баскетбольному щиту. Положив в корзину огромный
букет, Паулаускас поцеловал кольцо. Потом майка с пятым
номером перешла из опытных рук Паулаускаса в руки юного
Миндаугаса Арлаускаса. Вот и все...
Ему уже не надо спешить на тренировки, .уезжать из дома
на соревнования. Читая утром газеты, он не находит в разде-
110

ле «Спорт» свою фамилию. Зато высвободилось много времени
для домашних дел — уборки, покупки продуктов. Вот только
часто во время уборки попадается на глаза спортивный костюм
или мяч... А вечером приходит с тренировки сияющий сын —
у него пошел бросок.
Вспоминает Гражина Паулаускене: «Я просто не узнавала
Модестаса. То слоняется из угла в угол, то сидит хмурый, то
вдруг пропадет куда-то. Я\ боялась за него».
Рассказывает Модестас Паулаускас: «Уйдя из баскетбола,
я вслед за тем совершил большую ошибку, которая дорого
мне обошлась: я позволил себе витать в облаках, тогда как
надо было сразу опуститься на землю. Я бы не ощутил
пустоту, если бы сразу увлекся другой работой. Но разве после
спорта легко увлечься чем-нибудь еще?»
Работа в Политехническом институте имени Антанаса Снеч-
куса не требовала от него тех сверхусилий, к которым он
привык в спорте. Студенты-первокурсники ловили каждое
слово знаменитого спортсмена, проводившего у них занятия по
физкультуре. Это, пожалуй, льстило его самолюбию, но он не
видел себе достойного применения до тех пор, пока не заметил в
некоторых студентах истинного упорства. А заметив, сразу
вспомнил себя — юного, такого же упрямого — и почувствовал
вкус к работе. И вкус к жизни. Он собрал из преподавателей
команду, стал все чаще приходить на баскетбольную
площадку радиозавода «Банга», с которым постоянно поддерживал
связь. Его можно было увидеть и на теннисном корте, и на
беговой дорожке, на трибунах каунасского «Спортгалле».
Словом, спортивная жизнь в Каунасе как будто вновь вращалась
вокруг него, но это была внешняя жизнь.
Рассказывает Модестас Паулаускас: «Жизнь вне большого
спорта выявила все мои недостатки, о которых я и не знал.
Преодолеть их я мог только в трудном новом деле».
Весной 1977 года он стал тренировать юношескую сборную
СССР, разделив обязанности со старым своим знакомым,-
старшим тренером этой команды Владимиром Обуховым.
Вспоминает Модестас Паулаускас: «Помню, приехал в
Москву в воскресенье, стою у знания Спорткомитета СССР и не
111

8наю, с чего начать. К счастью, все хозяйственные вопросы взял
на себя тогда врач сборной Михаил Минасян.А я принялся за
свое основное дело — тренировки. Близился четвертый
чемпионат Европы среди юниоров во Франции, а Владимир Обухов
отбыл с частью команды в турне по США. Это было мое
боевое крещение. Насколько же все оказалось труднее, чем я
предполагал! Сборная тогда существовала лишь на бумаге,
мне предстояло создать ее на площадке. А подростки — народ
своенравный. И у меня — никакого опыта, кроме игрового».
Он призывает на помощь этот опыт, пытается по памяти
анализировать методы работы Гомельского, Кондрашина, Бутау-
таса, Гарастаса... Но все самые верные слова остаются словами,
и только. Они не рождают у его питомцев твердой решимости,
желания победить, огня. В чем же дело? Может быть, виноват
не он, а эти юноши — другое поколение? Может, они просто
менее одержимы, чем был в свое время Паулаускас?
Рассказывает Модестас Паулаускас: «Сравнивая юниоров
60-х годов с юниорами 80-х, отчетливо вижу и наше сходство,
и наши различия. Прежде всего различия надо искать в
темпах и методах подготовки. Сейчас перед юношами ставятся
задачи куда более сложные. Кто раньше в Европе славился
баскетбольными командами? СССР, Югославия, Италия,
Испания. А теперь? К ним добавились сборные ФРГ, Голландии,
Франции. К трудным победам игроков надо серьезно готовить
сызмальства. Может быть, рано почувствовав груз
ответственности, ребята не так остро ощущают вкус к игре, не так
раскованны и смелы?»
На IV чемпионате Европы во Франции команда юниоров
заняла третье место. Дебют тренера оказался удачным. Но
Паулаускас огорчен. Более того, удручен. И разъедающие душу
сомнения приводят к крамольной мысли: «Наверное, не
способен. Наверное, лучше уйти». Но в Спорткомитете, оценивая
его работу, придерживаются иного мнения. Паулаускаса
назначают старшим тренером сборной вместо Владимира Обухова,
перешедшего работать с юношами-постарше — до 19 лет. И это
новое неожиданное назначение вдохновило Паулаускаса. На
турнирах с командами Европы и США его воспитанники вы-
112

ступают все лучше, все чаще добиваются побед. Но на V
чемпионате Европы среди юниоров J 979 года — явное поражение.
Рассказывает Модестас Паулаускас: «Подвела излишняя
самоуверенность, недооценка соперников. С другой стороны,
нам и не повезло крупно — попали в подгруппу с сильными
командами Италии, Югославии. В своей подгруппе заняли лишь
третье место. Это позволило продолжать борьбу только за
5—8 места. Оказались пятыми».
Вспоминает чемпион мира Арвидас Сабонис: «Старший
тренер внушал нам тогда скорее страх, чем доверие,— настолько
он был строг, требователен, немногословен. Не признавал
ничего, кроме работы, работы, работы. От него и слова
теплого не услышишь. Ни одобрения, ни улыбки. Поэтому и
ребята трудились на совесть, но без сердца».
Может быть, Паулаускасу действительно не хватало
тренерского опыта и он пытался утвердить свой авторитет прежде
всего требовательностью. Но опыт ошибок не мог не
накопиться за десятилетие, проведенное в большом спорте. И желания
учиться на ошибках ему было не занимать.
Сам ли он до этого дошел, или кто-то подсказал, но
улыбаться старший тренер стал чаще. Вспоминал теплые слова
Башкина, дружеское участие Гомельского, Кондрашина. И стал
находить для ребят и верную интонацию в разговоре, и
подходящую шутку.
Рассказывает Модестас Паулаускас: «На чемпионат Европы
1981 года в Салоники мы приехали не только хорошо
подготовленными, но и настроенными только на победу».
Трудно сказать, кого больше порадовала эта победа —
команду или ее тренера. После завершения чемпионата троих
игроков молодежной сборной пригласили в мужскую сборную
СССР: Арвидаса Сабониса, Юрия Жуканенко, Валерия Тихо-
ненко.
«Если хочешь и в дальнейшем писать о баскетболе, обрати
внимание па Йовайшу,— сказал мне Модестас Паулаускас в
Киеве, на финальных соревнованиях VI Спартакиады народов
СССР в 1975 году.— Парень с будущим».
8 Зак. 1428
113

Паулаускас успел поиграть с Йовайшей в «Жальгирисе>У.
Хотя их сотрудничество на площадке было недолгим, Модестас
оценил точно этого интересного игрока.
У них одна бесспорно общая черта: оба одержимы
баскетболом с детства. Как когда-то Владас Кнашюс, первый тренер
Йовайши Повилас Кугис, не мог не оценить трудолюбия,
упорства Сергеюса. В то время Сергеюс, так же как когда-то
Модестас, не выделялся среди ровесников ни ростом, ни
сложением. Он был даже ниже других ребят, пришедших
записываться в баскетбольную секцию. Но Повилас Кугис выбрал
именно его и занимался с ним, не жалея времени. После
тренировок оставались в зале вдвоем — и работали, работали,
работали...
А Сергеюс, которому и этого казалось мало, уговаривал
сестренку тренироваться вместе. Он бросал по кольцу, Юдита
подбирала мячи и считала очки. И так почти ежедневно, а в
субботу и воскресенье тренировки удлинялись.
Мнение Модестаса Паулаускаса: «Кто знает Сергеюса Йовай-
шу на баскетбольной площадке, тот, думаю, знает его и в
жизни. Он в меру сдержан и дружелюбен, самокритичен и
ироничен, самоотвержен, целеустремлен».
В 1982 году советские баскетболисты в третий раз стали
чемпионами мира. Большего пока не удалось достичь ни одной
другой команде в мире. В сборную СССР, столь успешно
выступившую в Колумбии, входили трое баскетболистов из «Жаль-
гириса» — Сергеюс Йовайша, Арвидас Сабонис и Вольдемарас
Хомичюс.
Если с Йовайшей у Паулаускаса общие воспоминания об
игре, то с Сабонисом они вместе делали первые шаги:
Паулаускас — в качестве тренера, Сабонис — игрока молодежной
сборной. Оба росли вместе с этой командой — каждый в своем
качестве.
Еще в 1980 году на Спартакиаде школьников в Вильнюсе
старший тренер молодежной сборной Модестас Паулаускас
так представил мне Арвидаса Сабониса: «Талантливый парень.
С его приходом в «Жальгирис» команда преобразится. У нас
наконец-то появится центр».
114

Как os это разглядел в Сабонисе? Да, Сабонис умело
находил выгодное место под щитом. Да, у него была быстрая
реакция. Да, у него был отработанный бросок.
Но и у других были свои преимущества. Вот, например,
Гинтарас Прекевичус — и ростом выше, и вообще как-то
виднее...
Но надо, видимо, иметь особый взгляд, чтобы разглядеть
талант и увидеть перспективу роста.
Рассказывает Модестас Паулаускас: «В девятом классе Ар-
видас вытянулся до двух метров. С ним занимался тогда
тренер Юрий Федоров, который очень в него верил. Я
познакомился поблиоюе с Арвидасом чуть позже, когда пригласил
его на сборы. Он трудился усердно, но умел еще не все.
А весной 1981 года Арвидас перерос всех своих друзей —
и в прямом значении этого слова (213 см), и в переносном.
Он тогда резко набрал мастерство и,, что самое прекрасное,
продолжает набирать. Он пришел в «Жальгирис» в конце
1981 года. Это очень смелый центровой, способный мгновенно
разобраться в ситуации на площадке. Он по-спортивному зол,
не боится вступать в борьбу под щитом, хорошо добивает
отскочивший мяч, а иногда просто кладет мяч в корзину.
Попасть в семнадцатилетнем возрасте в команду мастеров,
мужскую сборную страны и- играть в стартовой пятерке — до
сих пор это казалось мне недостижимым.
И я сам, и Александр Белов, например, пришли в большой
баскетбол очень юными. Но такое бурное начало пути, как у
Сабониса, ошеломило и\ меня».
Третий жальгирисец, участвовавший в колумбийском
чемпионате мира — Вольдемарас Хомичюс. С Хомичюсом
Паулаускас не играл в одной команде. Не сводила их судьба и на
тренировках. Однако именно о Хомичюсе часто рассказывает
своим воспитанникам Паулаускас, который сейчас тренирует
не только молодежную сборную, но и дублеров «Жальгириса».
Рассказывает Модестас Паулаускас: «Вальдас рано привлек
к себе внимание тренеров. Но так получилось, что в сборную
СССР его долго не приглашали. Он не отчаивался, продолжал
упрямо тренироваться, продумал индивидуальный план. Вер-
8*
115

нется из очередной поездки — и сразу в зал* отрабатывать
разные приемы. Поставил себе целью попасть в олимпийскую
сборную 1980 года — не попал. Но отчаиваться не стал, а дал
себе слово выступить на девятом чемпионате мира. Годы
ожидания этого чемпионата, наверное, стали самыми трудны-
ми для него. Чем больше Вальдаса ругали за то, что у него не
идет бросок со средних дистанций, тем больше он
тренировался — каждый день бросал по кольцу по 300—400 раз.
После завершения девятого чемпионата мира колумбийская
пресса включила его в пятерку лучших баскетболистов мира.
Особенно отмечалось в газетах, что «Вольдемарас Хомичюс
проявил себя лучшим снайпером со средних дистанций».
Рассказывает Вольдемарас Хомичус: «Лучшим подспорьем
в моей подготовке в последнее время были теплые, искренние
слова Владаса Гарастаса и советы Модестаса Паулаускаса и
Сергеюса Йовайши — деловые, хорошо продуманные...»
Весцой 1984 года новая смена каунасского «Жальгириса» —
его дублирующий состав под руководством Модестаса
Паулаускаса уверенно победил соперников в высшей лиге, добившись,
можно сказать, уникального результата: во всех двадцати двух
встречах победа была одержана с большим перевесом.
Рассказывает Модестас Паулаускас: «Сегодняшний
баскетбол порядком отличается от того, в который играли мы. Моя игра
по сегодняшним меркам — анахронизм. .Мне пришлось бы
переходить в защитники — и там я был бы только средним
по росту. Надо было бы заново отрабатывать дальний бросок,
совершенствовать технику. Сегодня в баскетболе все решают
скорость, выдержка, сила, воля. И конечно dice, как всегда,
страсть, мужество, самоотверженность.
В 1976 году в родном городе Модестаса Паулаускаса —
Клайпеде впервые не только в Литве, но.и во всей страге
начали проводиться семейные турнпры по баскетболу.
Называются они «Кубок Будрисов» — по имени первого помощника
капитана морского судоходства Литвы Казимираса Будриса.
Начавшись с небольшого количества участников, соревнования
эти с каждым годом становятся все более популярными.
116

Рассказывает инициатор турнира Казимирас Будрис:
'^Почти каждая литовская семья может создать свою баскетбольную
команду. Родители и дети, братья, сестры, племянники... Лишь
бы они представляли одну семью, а возраст неважен. Цель
турнира ведь в том, чтобы у всех были возможность и оюела-
ние заниматься спортом, играть в баскетбол».
В 1984 году в шестой раз подряд победителями семейного
турнира стали Паулаускасы: три брата — Эмануэлис, Эдмундаси
Модестас, их сыновья — Эмануэлис, Эрвинас, Эрминас и Не-
риус и дочь Эрина (кстати, обладательница приза «Мисс
турнира»). Сын Модестаса Нериус, выступающий, как когда-то
отец, под пятым номером, в 1983 году в финальном матче
набрал 18 очков и был признан самым перспективным игроком.
Дополняет судья международной категории Патрикас
Буйвидас: '(Честно говоря, судить на таких соревнованиях не
просто. Ведь в одной команде играют и опытный глава
семейства, и его юный отпрыск. Нельзя' же одной меркой мерить
их ошибки!»
Продолжает Эдмундас Паулаускас: «Я противник узкой
специализации. Я за -физическую культуру, *за то, чтобы наши
дети развивались гармонично. Очень ваоюно, чтобы у ребенка
лет до 15 были все условия для полноценного физического
развития. А потом уже он сам выберет, кем стать. Если
выберет спорт — должен стараться быть непременно первым.
Если его достижения будут посредственными — занятия
спортом помогут добиваться успехов в чем-то другом».
Заканчивает Модестас Паулауокас: «Самая большая радость
для тренера — видеть, как мужают его ученики, набирают
силу, уходят в большой баскетбол. И наоборот, душа болит,
если способный паренек, с которым ты занимался, вкладывая
в свой труд все, через год-другой уйдет из баскетбола, так
ничего там и не найдя и никакого следа не оставив.
Когда я вижу в глазах своих воспитанников — дублеров
«Жальгириса» — интерес к тренировке, а на их майках — соль
от пота, я становлюсь увереннее в себе, я чувствую, что
нужен им. И я не устаю повторять: «Настоящий дублер тот, кто
в любую минуту готов занять место в основном составе».
117

«ЖАЛЬГИРИС» С ПАУЛАУСКАСОМ И БЕЗ НЕГО
Пишущий для нас с вами о Харламове или Мальцеве
избавлен от необходимости сообщить, чем для россиян является
хоккей и что представляет собой хоккейная команда ЦСКА.
Видимо, этими же самыми соображениями руководствовался
и В. Жемайтис, когда садился писать книгу о Паулаускасе.
Эта книга писалась литовцем для литовцев о предмете,
который им, литовцам, отлично знаком. Вполне возможно, что охГ
и не поверил бы или, поверив, искренне удивился тому в
высшей степени странному (обстоятельству, что, оказывается, не
везде и не все относятся к баскетболу так, как в Литве к
крепшинасу. Можно было бы, конечно, сказать, что баскетбол-
литовцам нравится. Но не то этр слово—«нравится»: когда
говоришь об отношении литозцев к их распрекрасному
крепшинасу, требуется слово поэнергичнее, посильнее.
В Литве трудно разминуться с баскетболом — баскетбол в
Литве везде рядом. И среди литовцев таких, как Паулаускас,—
начавших учиться баскетболу раньше, чем грамоте,— великое
множество. Литва давно уже внесла поправку в призыв
начинать баскетбол с мини-баскетбола. Она начинает его с
микробаскетбола. Теперь в литовский мини-баскетбол приходят пе
новички, которые еще ровным счетом ничего не умеют, а уже
повидавшие виды семилетние ветераны, за плечами — за
плечиками — которых не один десяток баскетбольных баталий
на детсадовских площадках. И не беда, что детишки в
детсадах не столько играют, сколько играются. Им эт/а забава —
в удовольствие, их здоровью — на пользу.
Право же, не погрешу я против истины, если скажу, что
баскетбол в Литве нечто большее, чем радующая душу
болельщика забава, и не прюсто вид спорта № 1. Литва гордится
своим баскетболом, Литва живет им. А ведь было время, когда
перед каунасским «Жальгирисом» стоял вопрос, быть или не
быть ему в высшей лпге. Хотя почему перед каунасским?
Каунасский «Жальгирис» — не каунасская команда. «Жаль-
гирис» — это команда и Шяуляя, и Паневежиса, и
какого-нибудь крохотного Сведасая.
118

Историю этой самой команды «Жальгирис» можно
разделить на три периода: до Паулаускаса, при Паулаускасе, после
Паулаускаса. Такая надуманная на первый взгляд
периодизация проведена отнюдь не для того, чтобы столь странным
способом выказать уважение к герою книги. Для этого был
резон посущественнее — желание помочь лучше узнать и
Паулаускаса, и его команду.
За сорок лет — с 1945 года начиная — «Жальгирис» добыл
в чемпионатах страны 15 комплектов медалей (точнее — 14
«Жальгирис» и еще один — сборная Литвы, что сути дела не
меняет, ибо на Спартакиаде народов СССР 1956 года в роли
сборной Литвы выступал все тот же каунасский «Жальгирис»).
Из них 8 — до 19-63 года, когда в команде еще не было
Паулаускаса, и 6 — после 1976 года, когда Паулаускаса в команде
уже не было.
Итак,- при Паулаускасе команда лишь один раз заняла
призовое место.
Можно было бы посетовать па судьбу, подметить
парадоксальность ситуации: десять турниров сборной — десять
медалей, семь из них — золотые; полтора десятка турниров «Жаль-
гириса» — всего одна медаль, да и та бропзовая.
Но на жизнь, прожитую Паулаускасом в спорте, можно
взглянуть и под иным углом зрения. И тогда выяснится, что
не сочувствовать Паулаускасу надо, а гордиться им, потому
что спорт — это не только медали, потому что есть в спорте
нечто такое, что ценнее медалей.
Самое низкое место — тринадцатое — «Жальгирис» занял за
год до прихода Паулаускаса. Команда — это было ясно всем
и не по одному турниру — терпела бедствие.
Было бы преувеличением утверждать, что только Паулау-
скас спасал и спас команду: баскетбол — дело артельное. Но
и в том случае была бы искажена истина, если бы, пусть и
преследуя самые благие цели, сказал кто-нибудь, что другие
игроки команды сделали для спасения «Жальгириса»
столько же, сколько Паулаускас: и в таком артельном деле, как
баскетбол, всегда есть застрельщики.
Чтобы не пострадала истина, скажу, что, как и каждый
119

игрок «Жальгириса», Паулаускас делал все, что мог. Но мог
он гораздо больше, чем любой другой игрок.
И это еще не все. Делать все, что он мог, Паулаускасу
было намного труднее, чем его партнерам.
Для Паулаускаса — и только для него—«Жальгирис» был
не единственной командой, которая требовала полной отдачп.
Он играл еще и в сборной. Вспомните, что говорили о Паулау-
скасе Владимир Кондрашин и Александр Гомельскпй, и вы
поймете, что те десять медалей, которые уже поминались,
Паулаускас не получал — он их в борьбе завоевывал.
Как и каждый на его месте тренер, Витаутас Бимба
понимал, что Паулаускас возвращался из сборной донельзя
уставшим. Но, как и каждый тренер, Бимба лишен был
возможности щадить Паулаускаса, и Паулаускас вынужден был играть
больше, чем играл любой друговг игрок «Жальгириса». Но
пгра игре рознь. Можно играть через «не могу», а можно
играть, отбывая номер. Вспомните, что говорил об игре
Паулаускаса Бимба, и вы поймете, как играл — для галочки или для
«Жальгириса» — Паулаускас.
А мог ли Паулаускас играть не так, как он играл? Не станем,
выдавать желаемое за реальное. Конечно же, мог. Понимал
же он, что, играя на износ, он свой век в баскетболе
сокращал. Появись у Паулаускаса желание пощадить себя, тотчас
бы появилась и уважительная к тому причина: не
двужильный я, устал, сил нет. А мог бы и не утруждать себя поиском
причин: ему, лучшему игроку «Жальгириса», вое
простилось бы.
Я видел много матчей с участием Паулаускаса. И были
среди них такие, в которых играл он не очень хорошо, а то и
попросту плохо. А вот матчей, в которых играл он спустя
рукава, видеть мне не доводилось. Его баскетбол всегда был
яростным.
Была у Паулаускаса и еще одна возможность продлить
свой век в баскетболе, пополнить свою коллекцию медалей.
Возможность эта не единожды реализовывалась и до
Паулаускаса, и после Паулаускаса игроками и очень сильными, и
не очень.
120

Кондрашин, если помните, сказал автору книги, что не
хотел приглашением в ленинградский «Спартак» унижать Па-
улаускаса. Но были среди тренеров и менее щепетильные.
И опять-таки, появись у Паулаускаса желание играть
поменьше, играть подольше, ездить на международные турниры
почаще, получать после каждого чемпионата медаль, тотчас
появилась бы и уважительная к тому причина. А не захотел бы
искать причину, не искал бы, как не искали ее многие
игроки, Которые, не дрогнувшей рукой написав заявление о
переходе, с легким сердцем оставляли команду, друзей по
команде — да в общем-то, не друзей, а партнеров. И переходили
с легкой совестью, не мучая себя воспоминаниями о том, что
дала им команда, не терзаясь тем, что команда остается в
бедственном положении.
Нельзя сказать, что такое качество как верность клубу у
нас не воспитывают. Воспитывают, но, как правило, бранью
вдогонку, и как-то уж так получается, что фигурируют в
таких воспитательных статьях спортсмены не очень видные.
А уж о тех-то, кто приглашениями такого рода пренебрег,
читать приходится крайне редко.
У Паулаускаса оснований — не надуманных, не
придуманных — было с лихвой. В ЦСКА, куда звали его неоднократно,
играл бы он в щадящем режиме: и,игроков классных в ЦСКА
было много, и мало соперников, которые вынуждали бы играть
в полную силу. Так что был бы такой переход к выгоде
сборной. И к его, Паулаускаса, тоже. Получи он возможность
играть поменьше да пораскованнее, совсем другого
Паулаускаса, не исключено, увидели бы мы.
. Но ведь Паулаускас, который пренебрег заманчивыми
предложениями, был понят. И понят правильно. И не только в
Литве. Потому что очень легко ошибиться, выясняя, чем
руководствовался спортсмеп, когда хранил верность
преуспевающей команде, по не ошибешься, когда видишь, чт?о верность
эту храпил спортсмен команде, дела у которой складывались
неважно.
Не верьте справочникам, которые утверждают, что,
отыграв в «Жальгирисе» полтора десятка турниров, получил Пау-
121

лаускас одну-единственную медаль. Потому что получил он
еще и благодарность тех, среди кого жил, тех, для кого играл.
А такая награда, право же, стоит дюжины медалей.
Много воды утекло с тех пор, как трибуны «Спортгалле»
в последний раз отсалютовали аплодисментами Модестасу
Паулаускасу. До неузнаваемости изменился «Жальгирис». Из
тех, с кем бок о бок играл Паулаускас, остался в команде
один Сергеюс Йовайша. Тот самый Йовайша, которому, когда
был он еще желторотым юпцом, только что зачисленным в
состав команды, уже уходивший из баскетбола Паулаускас
прочил большое будущее.
И вернулся в «Жальгирис» — в новом, разумеется,
качестве Генрикас Гедрайтис. Тот самый Гедрайтис, о которюм,
когда ушел он из команды, тужил юный Паулаускас.
Гедрайтис стал вторым тренером «Жальгириса».
Нет уже в команде Витаутаса Бимбы. Приняв
«Жальгирис» незадолго до того, как пришел туда Паулаускас, он сдал
его вскоре после того, как Паулаускас оттуда ушел. Теперь
командой руководит Владас .Гарастас, который блестяще
зарекомендовал себя, работная с детьми. Не один из тех, кто под
присмотром Гараст^аса делал первые свои в баскетболе шаги,
дошагал затем до «Жальгириса».
Эка невидаль — смена тренеров. Дело это стало до того
обычным, что впору удивляться, если какому-то тренеру в
какой-то команде удалось продержаться в течение десяти,
скажем, лет. А уж смепа игроков — процесс и вовсе
естественный.
Так что не об этих изменениях речь. Речь о том, как
окрепла и возмужала команда. Это уже не тот «Жальгирис»,
который боролся за право быть в высшей лиге, и не тот, ктю, став
крепким середняком, ставил перед собой задачу прорваться
в призеры. «Жальгирис» восьмидесятых годов замахнулся на
звание чемпиона страны.
А этого ждала от него Литва давно — с того момента, как
«Жальгирис» во второй раз стал чемпионом страны. Отпразд-
122

новали в 1951 году победу и стали ждать следующей. Но если
вторую победу ждали четыре года, то третью — тридцать
четыре.
Свой третий комплект золотых медалей «Жальгирис» мог
получить в 1983 году. И получил бы, но накануне того
чемпионата было принято решение о том, что золотые медали
разыграют в серии из трех матчей команды, занявшие в турнире
два первых места. «Жальгирис» в турнире был первым,
благодаря чему и получил правю два матча — второй и третий —
играть у себя дома. Дело, казалось, до третьего матча не
дойдет: «Жальгирис» выиграл у ЦСКА в Москве. Но ЦСКА —
вот уж команда с чемпионским характером! — сделал
невозможное: выиграв оба матча в Каунасе, уехал в Москву с
золотыми медалями.
«Жальгирис» мог стать чемпионом в 1984 году. Проиграв
первый матч — опять-таки у себя в «Спортгалле^,—
«Жальгирис» выиграл второй в Москве. Однако же в решающем матче
хоть и сражался «Жальгирис» отчаянно, но проиграл.
И вот в марте 1985 года «Жальгирис» предпринимает
третью попытку стать чемпионом страны. Как и два года
назад, первый матч с ЦСКА в Москве. Как и два года назад,
«Жальгирису» до золотых медалей рукой подать: >ему надо
выиграть один из двух матчей в «Спортгалле». И
«Жальгирису» далеко, очень далеко до золотых медалей, ведь для того
чтобы их получить, надо выиграть у ЦСКА.
И «Жальгирис» старается забыть о том, что несколько
дней назад он легче легкого расправился с ЦСКД в Москве.
Потому что «Жальгирис» очень хорошо помнит, что было два
года назад. «Жальгирис» помнит, что, сыграв в двух
предыдущих сериях три матча в своем «Спортгалле», он не выиграл
пи одното. «Жальгирис» не торопится праздновать победу: он
хорошо знает, чть это за команда — ЦСКА.
Ну, а что это за команда «Жальгирис» восьмидесятых
годов?
Паулаускас был единственным после восьмилетнего
перерыва игроком «Жальгириса», которого пригласили в главную
команду страны. Ушел Паулаускас, и в течение четырех лет
123

в сборной опять не было литовских игроков. А затем одного за ^
другим призвали в сборную четверых из «Жалъгириса».
В 1978 году сбывается прогноз Паулаускаса: в сборную взят
Сергеюс Йовайша; годом позже — Вольдемарас Хомичюс, тот
самый Хомичюс, которого Паулаускас не раз ставил в пример .
своим юным игрокам. В 1982 году в сборпую зовут Арвидаса
Сабониса и, наконец, двумя годами позже — Римаса Курти-
иайтиса.
О Сабонисе падо сказать особо. Такого центрового игрока
в пашем баскетболе еще никогда не было. Не исключено, что
его уже числят игроком № 1 отечественного баскетбола за все
годы его существования. Но это не более чем предположение,
а вох факт: первым из наших баскетболистов Сабонис был
назван сильнейшим игроком в Европе и вторым — в мире.
Весьма примечательно, что было 11огда Сабонису двадцать лет,
а в этом возрасте все лучшие матчи у баскетболистов еще
далеко-далеко впереди.
В тот мартовский вечер 1985 года в «Спортгалле» можно
было увидеть едва ли не всех лучших игроков страны. Через
три месяца после того матча наша сборная в четырнадцатый
раз победит в чемпионате Европы. Среди чемпионов Европы
будут девять игроков, которые выходили в тот вечер на
площадку «Спортгалле». Из них четверо, как уже известно
читателю, из «Жальгириса».
ЦСКА в тот. вечер вышел на площадку не для того,_чтобы
красиво проигрывать, — ЦСКА вышел побеждать. Команда,
которая в том чемпионате четыре раза встречалась с «Жальги-
рисом» и все четыре раза потерпела поражение, команда,
которая несколько дней назад была разгромлена «Жальгири-
сом», вышла на площадку стиснув зубы. За песколько секунд
до конца второго матча казалось, что без третьего не обойтись.
И никому не ведомо, чем бы кончился третий, но, к счастью
для «Жальгириса», дело до него не дошло. Первая же в трех
сериях победа в «Спортгалле» была вознаграждена золотыми
124

медалями. 34 года ждал этой победы «Жальгирис», самому
старому игроку которого было 30 лет.
Вот он-то, Сергеюс Йовайша, и отменил третий матч. Он
сидел на скамье запасных: у него была травма. Презрев
недомогание, он поднялся, подошел к судейскому столику,
жестом дал понять, что просит замену. Понимал, что этак
можно, всю жизнь проиграв в баскетбол, уйти, так и не став
чемпионом страны, как не стал им Паулаускас, олимпийский
чемпион, чемпион мири и Европы? Понимал, что кому же это
сделать, если не ему— самому опытному игроку команды,
ее единственному ветерану? Не знаю. Знаю лишь, что Йовай-
ша вышел на площадку, тут же получил мяч и дальним
трехочковым броском наповал «убил» вечного чемпиона.
У всякого уважающего себя болельщика помимо своей
команды есть еще минимум одна, которую • он не то чтобы
любит (вот уж кто однолюб на всю жизнь, так это
болельщик), но ценит, признает, отдает ей должное. Так вот, я
уверен, что у очень многих второй командой является
«Жальгирис». Потому что должно же быть стремление к
справедливости у каждого уважающего себя болельщика.
А победа «Жальгириса» в чемпионате страны была не
только закономерна — она была еще и справедлива. Мне,
предвижу, резонно возразят, что справедлива всякая победа,
добытая в честной борьбе. Верно. Но у справедливости есть
превосходная степень, и она-то вполне уместна, коль скоро
речь идет о «Жальгирисе», о команде Литвы. Потому что
Литва — лучшая баскетбольная республика страпы. В высшей
лиге пет и половины наших республиканских команд, зато
крохотная Литва представлена там двумя командами. Во всех
командах высшей лиги мы увидим баскетболистов, которые
начинали играть в других республиках, и не увидим ни одного
такого игрока в командах крохотной Литвы. Литовские
баскетболисты, случалось, играли в нелитовских командах высшей
лиги — в ЦСКА, ленинградском «Буревестнике», в рижском
125

СКА. А вот в литовских командах нелитовских игроков не
было.
И если мы попристальнее вглядимся в будущее, то и там
мы скорее всего не увидим в литовских командах игроков,
приглашенных извне. Это, разумеется, всего лишь
предположение, но, право же, небезосновательное. И может быть, к
тому времени, когда микробаскетболисты, родившиеся в
начале восьмидесятых годов, пройдя мини-баскетбол, придут в
баскетбол, Литва обзаведется еще одной, третьей командой
высшей лиги. А что? Чем это Ионава, к примеру, или Укмер-
ге хуже Каунаса, Вильнюса?
Ну, стопроцентной уверенности в том, что к концу XX
века у Литвы в высшей лиге будет третья команда, у меня нет:
не исключено, что это произойдет в самом начале века XXI.
А вот в том, что и тогда, и позже, как и сейчас, и раньше,
Литва будет проводить турниры для команд, в которых
играют вместе отцы и дочери, матери и сыновья, братья и сестры,
микробаскетболисты и экс-баскетболисты, мастера спорта и те,
кто никогда не был даже разрядником; турниры, в которых
встречаются не «Спартак», скажем, с «Динамо», а
Будрайтисы с Павилонисами, вот в этом я уверен. Эти семейные
турниры позволяют продлить жизнь в баскетболе до пенсионного
возраста.
Ну уж если мы поверили, что все одержимые стремлением
к справедливости нелитовские болельщики отдали должное
«Жальгирису», то как же представить себе, что в тот
мартовский вечер 1985 года творилось в Литве?
К началу матча улицы всей Литвы опустели. И только в
Каунасе после того, как уже минут десять шла игра, еще
неслись по улицам люди, надеясь на лишний билетик.
Нет, вы только подумайте: человек из Каунаса, а не
откуда-нибудь из Москвы намеревался достать билетик в «Спорт-
галле»!
Может быть, и были когда-нибудь в «Спортгалле»
свободные места, когда играл «Жальгирис», но не на тех ста пример-
126

но матчах, которые видел там я. Ё «Спортгалле» 3500 мест.
В «Спортгалле» продают 4 000 билетов. Лишние 500 — для тех,
кто готов был бы стоять на одной ноге, но которым велико-
душпо разрешают стоять на обеих, что те и делают, если это
им, конечно, удается; каким чудом набиваются в «Спортгалле»
еще тысячи полторы-две болельщиков, уму непостижимо.
Рекорд «Спортгалле», сказали мне как-то,— 6 000 болельщиков.
Если в «Спортгалле» поступают заявки на 10 000 билетов, это
еще куда ни шло, потому что на самые интересные, на самые
важные матчи их, этих заявок, 35 000: десять желающих на
одно место. Но сегодняшний-то матч поинтереснее самого
интересного, поважнее самого важного.
Справедливости ради должен признаться, что среди моих
знакомых в Литве есть и такие, которые отнюдь не бредят
крепшинасом. Но ни разу не встречал я в Литве людей,
которые хотя бы чуть иронично относились бы к тем, кт/о в той
или иной мере -болен баскетболом. Полагаю, что люди эти не
то чтобы стыдятся своего равнодушия, но считают, что одной
радостью в жизни они обойдены.
Литва чествовала свой «Жальгирис», радовалась великой
радостью. Мне восстановить бы сейчас в какой-то мере
справедливость, увидеть бы в победе нынешнего «Жальгириса» и
вклад Паулаускаса. Но не могу я этого сделать. Да и не хочу.
Потому что считаю, что портрет Паулаускаса прекрасен без
всякой ретуши.
. ...Я просто вспоминаю яростный баскетбол неулыбчивого
Паулаускаса. Я рад, что не раз видел его в борьбе. Тужу, что
давно уже не видел и что не увижу уже никогда. По мне, нет
и не было в баскетболе игрока, о котором можно было с таким
же основанием, как о Паулаускасе, сказать: «Он сделал
больше, чем мог сделать».
А. Пинчук

СОДЕРЖАНИЕ
Лидер без страха и упрека. Сергей Велоъ . ♦ * * * * ♦ « . 5
Глава 1/Модестас неудержимо рвался в баскетбол 29
Глава 2. Нет, не зря старый Феликсас ездил в Москву! 37
Глава 3. Как сбывался коллективный прогноз 42
Глава 4. Модестас и Гражина 53
Глава 5. Шестой игрок команды ...'..* 55
Глава б. Восемь долгих секунд в Мюнхене 62
Глава 7. Последний праздник победы * 78
Глава 8. Трудно быть лучшим 84
Глава-9. Паулаускас глазами тренеров 87
Глава 10. Когда и как уходят чемпионы 93
Глава И. Тренеры и партнеры, какими их увидел Паулаускас . 101
Глава 12. После аплодисментов 110
«Жальгирис» с Паулаускасом и без него. А. Линчук 118
Серия «Сердца, отданные спорту»
Витаутас Миколович Жемайтис
МОДЕСТАС ПАУЛАУСКАС
Заведующий редакцией В. Л. Ш т е й и б а х. Редактор В. Я. Ш а б е л ь н и к о в а.
Художники В. С. Л ы н д и н, Г. Витаутас. Художественный редактор Е. С. П е р-
м я к о в. Технический редактор Е. И. Б л и н д е р. Корректор С. Н. 3 а м у л а.
ИБ № 1853. Сдано в набор 14.03.85. Подписано к печати 28.07.85. А 10763. Формат
70X108/32. Бумага тип, № 2. Гарнитура «Обыкновенная новая». Высокая печать.
Усл. п. л. 5,60. Усл. кр.-отт. 5,95. Уч.-изд. л. 6,31. Тираж 50 000 экз. Издат. № 7415.
Зак. № 1428. Цена 40 коп.
Ордена «Знак Почета» издательство «Физкультура и спорт» Государственного
комитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли, 101421, Москва,
Каляевская, ул., 27.
Типография издательства «Калининградская правда», Калининград обл., ул.
Карла Маркса, 18.

Автор макета — В.Гудялис