Oh-'

.. a

Qj

»• о

r

у

f

>

/f

ч

I f

Напечатано по постановлению Совета
Ленинградского Общества Библиофилов в количестве 3 0 0 экземпляров, их
коих 4 4 именных и 2 5 6

нумерован-

ных (1 — 2 5 6 )

Экзкмпляр

№

X I *

Г

Ъс^

Обертка, корешок, титульные листы,
иарка и все украшения работы

Л. С.

Хижинскоіо

БИБЛИОФИЛА
m

Л Е Н

И H Г Р А Д С К О Е
Б И Б Л

1

И О

g

О Б Щ

Ф И Л О ß

1

9

ЕСТ

ВО,,

\

D

U

І

И

А

II I В

S O C I É T É
A

Ѵ

L

DES

А

1 0

(

V

11 1 L

B I B L I O P H I L E S

L E W I N G 11 A D E
1 9

II

2 9

2011146907

U

2 8-го декабря

1928

года

скончался
Э р н е с т
Р
(род.

А
20

Л ь в о в и ч
Д

Л

ноября

О

В
185*

г.)

первый председатель н почетный член
Ленинградского Общества
Библиофилов

ПОЧЕТНЫЙ
Э Р Н Е С Т

Л ь

ЧЛЕН

Л. О.

в о в н ч

Б.

Р а д л о в

Ш Е Д Ш Е Е десятилетие чрезвычайно знаменательно в истории русской революционной культурной жизни. Социальная и политическая революция ведет за
собой революцию культурную, которая
отличается менее заметным и более
медленным темпом своего развития. Началась эта революция с первых же дней политического
переворота, сказалась и сказывается в различных отношениях, и до сих пор еще далеко незакончилась.
Разумеется и книга не осталась в стороне от этого
движения. Наоборот, революция, выдвинув много проблем, вызвала к жизни массу новых, новых но форме,
содержанию и внешности книг. Новая книга становилась близкой не только тому, кто ранее любил
и ценил книгу, собирал и хранил ее, но и многим
иовым людям, которые только теперь стали книгу
считать по духу и языку своей книгой. Революция
породила много новых библиофилов. С другой стороны, она же разрушила не мало старых библиофильских собраний, многие книги сделав редкими и по
одному этому у яге более ценными. Старая дореволюхт

ционная книга, отступив на задний план, не потеряла
своего значения. Наоборот, многие книги, прежде
бывшие в загоне, переиздаются в революционное
время, многие книги становятся нужными источниками истории революции, другие—еще не устаревшими руководствами, пособиями и т. д. С другой стороны, всякая книга, как продукт данной культуры,
не теряет своей ценности, особенно книга исчезающая или почти исчезнувшая.
И вот, подобно тому, как в эпоху Великой Французской Революции или во время Первой РусскойРеволюции 1905 года мы видим пробуждение библиофильства, находящего себе выражение в разных общественных слоях, — ярко поднимается библиофильская
полна и после Революции 1917 года. Со всех сторон
появляются ценители книги, часто совершенно бескорыстно,
но самоотверженно
спасающие из под
обломков и из пламени пожаров книги и документы.
В нашей текущей прессе, начиная с 1917 года, сохранены не только случаи проявления варварства, когда
сжигались большие собрания книг, среди которых
были иногда ценнейшие в различных отношениях
книги, но и героические подвиги спасения книг,
обреченных на уничтожение. Часто героями в этом
деле выступали люди, лишь инстиктивно чуявшие
великую силу книги и ее культурное значение. Испытывая влечение и тягу к книге и через нее к знанию,
многие люди из широких народных масс стали
друзьями книги, искренними библиофилами. БиблиоX.YI

фнлия, никогда не быпшая у нас уделом одпого какого
либо избранного круга, теперь заметнее и чаще
проникает в среду рабочих и крестьян, выказывающих иногда трогательные примеры любовного отношения к книге новой и старой.
Наряду со стихийным устремлением к книге, не
находящим сперва организационных форм, в первое
же время революции создается
Государственный
Книжный Фонд и другие учреягдения, задачей которых
является опека над книгой, остающейся без присмотра
H обреченной на гибель. Вместо с тем и общее влечение к книге постепенно находит различные выражения в общественных организациях более или менее
широкого масштаба. С дружным развитием библиотечной сети и различных культурно-просветительных
учреждений, растут читальни и кружки читателей,
возникают многочисленные кружки
друзей
книги,
устраиваются книжные кампании, вечера, дни, недели
книги и печати. Библиофилия становится не забавой,
гурманством или любительством, а здоровым и серьезным выражением подлинно культурных исканий.
На фоне этого возникают в столицах и в некоторых крупных провинциальных центрах библиофильские общества, ставящие своей целью научное изучение книги и ее культуры во всех проявлениях или
только в специальном отношении.
Возникшее в конце 1923 г. в Ленинграде научпое
Общество Библиофилов привлекает в свои ряды представителей всех отраслей знания, искусства н практи-

ческой деятельности, так или иначе соприкасающихся
с вопросами книги и книжного дела. Ставя своей
целью объединение лиц, паучно работающих в области
исследования и популяризации книжного искусства,
а также научную разработку вопросов новой и старой
книги, распространение знания книги и пробуждение
общественных интересов к книге и к задачам Общества, Ленинградское Общество Библиофилов
устраивает собрания, на которых заслушиваются и обсуждаются доклады, организует выставки, собирает
библиотеку по своей специальности и стремится к изданию своих трудов. Подробнее о деятельности Ленинградскою Общества Библиофилов за последнее время
читатель узнает из помещаемой в настоящем альманахе хроники Общества. К сожалению, в данное время,
недостаточность материальных средств не позволяет
Обществу приступить к планомерному и периодическому
изданию своих трудов. Поэтому приходится ограничиваться изданием эпизодических альманахов, отражающих
научную работу, задачи и интересы Общества. Без
такого издания Общество не могло бы расчитывать
на достижение поставленных им целей.
Выпускаемый ныне Альманах
Библиофила
состоит из разнохарактерных статей, но объединенных вокруг основных вопросов, составляющих интересы Общества. Выяснению понятия библиофильства
и самого смысла и значения этого явления, тому,
что составляет в паши дни неотложную задачу, посвящены статьи—Я. Ю. Ульлнинскою, М. Н. Куфаева и

A. M. Аовліина, где авторы, разрабатывая свои специальные темы, отвечают и на общие вопросы библнофилии. Этим статьям
предпосылается статья
А. И. Малеина, посвященная далекой истории библиофплни. Сферу библиофильского интереса расширяет
статья Б. М. Чистякова, выясняющая паучное значение супер-экслибрисов, собирание которых нередко является предметом исключительных забот
завзятого библиофила.

,

Обозрение и изучение отдельных экземпляров
малоизвестных или вовсе неизвестных, редких, ценных и примечательных книг составляет одно из главнейших стремлений библиофила. Статья И. М. Картавцова идет навстречу этому, описывая редчайшее
летучее издание X V I I I века. Описание редких книг
найдем также п в статье П. Ю. Ульлнинскою «О библиофплни».
Книжным коллекциям, их происхождению, составу
и их последующей судьбе бнблиофилпя уделяет самое
пристальное свое внимание. Это имеет и глубокий
культурно-общественный и государственный интерес.
Этих тем касаются многие статьи Альманаха, преимущественно же статьи M. II. Ахуна и Ф. Г. Шилова.
Отдельным библиофилам и собирателям книжных
коллекций—Д. А. Ровпнскому, П. В. Щапову, почетному члену Общества А. Ф . Кони, А. В. Петрову,
В. И. Клочкову H II. М. Волкову — посвящены статьи
М- П. Ахупа, П. К. Симони, О. Э. Вольценбурга, Э. Ф.
Голлербаха, В. И. Срезневского и Ф. Г. Шилова.

Графической стороне книги, столь близкой Обществу Библиофилов, искусству в книге и книжным
украшениям посвящена статья В. К. Охочинскою, сопровождающая два неопубликованных рисунка мастера
книжной графики Г. И. Нарбута.
Книга в прозе и поэзии, похвала книги, влияние
книги на жизнь людей —все эти вопросы должны
быть близкими для тех, кто изучает и следит за жизненным бытом книги и высоко ценит ее культурную
роль. Поэтому естественно желание представить в
Альманахе и этот отдел. Здесь помещаются впервые
в русской печати из оригинальных произведений —
стихотворение М. А. Кузмина и из переводных —
паиболее
интересные
отрывки из «Philobiblon'a»
Ричарда де Бери, с предисловием А. И. Малеина, и повесть Шарля Нодье «Библиоман», с комментариями
В. К. Охочинскою. Акростих М. А. Кузмина посвящен
открытию Книжной Лавки Писателей, существовавшей
в Петербурге в 1 9 1 8 — 1 9 1 9 г.г. Переведенный на все
европейские языки труд Ричарда до Бери заслуживает,
хотя бы в извлечениях, перевода на русский язык,
содержа в себе богатый и своеобразный исторический
материал для библиофильских воззрений и, с другой
стороны, неувядаемую преданность и похвалу книге.
Сатирическая повесть Ш . Нодье рисует тип библиомана, с которым в общежитии часто путают библиофилов. Его Теодор — болезненное явление, далекое от
здоровой культуры подлинного библиофильства. Как
анормальное явление библиомания не может быть

смешиваема с библиофильством, что до сих пор
часто делает наш обывательский язык, не трудящийся разобраться в характере и природе этих двух
явлений.
Личные впечатления M. II. Куфаева «Бибдиофилия
на Международной выставке печати 1928 года в
гор. Кёльне» в сжатой форме знакомят с наиболее
интересными для библиофилов материалами выставки.
Последние статьи информируют о деятельности
библиофильских обществ в СССР. Объем Альманаха не
позволяет, к сожалению, расширить этот последппй
отдел его, дав исчерпывающую хронику всех организаций, обществ и учреясдений Союза, связанных
с книгою и изучающих кннгу.
Заключительная информационная заметка о новом
журнале «Библиография» является вполне уместной
концовкой Альманаха.
Большая часть статей Альманаха была заслушана
в виде докладов в собраниях Ленинградскою Общества
Библиофилов.Выражая глубокую благодарность всем авторам,
предоставившим свои труды для помещения в Альманахе, считаем своим долгом выразить особую признательность Ф. II. Седенко-Витязеву, любезно предоставившему в распоряжение Общества некоторые материалы, предназначавшиеся ранее издательством «Колос» для аналогичного сборпика, а также Л. С. Хижинскому, графические работы которого украшают страницы Альманаха.

Выпуская свой Альманах, Ленинградское Общество
Библиофилов, полагает, что в нашу эпоху социалистического строительства труды Общества, как бы
скромны они не были, не окажутся бесплодными и
обращается к чптателям-бпблиофилам, библиографам,
библиотекарям, антиквариям, книгопродавцам и др.
с просьбой присылать свои замечания, дополнения
и поправки, касающиеся Альманаха, по адресу Общества: Ленинград, пл. Лассаля 3.

Предисловие

XIII

А. И . МЛЛЕНН. О библиофильстве в древности . . . .
Н. Ю . Ульянннский. О библпофилив (Факты и мысли) .
М. Н . КУНАЕВ. Пушкин-библиофил

49

A . М. Ловягин. Конан-Дойль и книга
Б. М. Чистяков. Супер-экслибрис

109

и библиофилия . . .

И . М. КАРТАВЦОВ. Об одном летучем издании Х Ѵ Ш
относящемся к П у г а ч е в с к о м у Б у н т у

за последние 10

149

некоторых книжных

лет ( О п ы т

155

собрании

обзора)

165

М. П . Ахун. О библиотеке Д. А. Ровинского .
О.

127

в.,

М. П . АІУН. Декабристы и полковые библиотеки (Библиографическая заметка)
Ф. Г. Шилов. Судьбы

1
17

.

.

201

Э- ВОЛЬЦВНБУРГ. Библиотека А . Ф. Кони

207

Э. Ф. ГОЛЛЕРБАХ. А . Ф. Кони и Л. О. Б. ( И з воспоминаний)
П . К . Симони.

225
Московский

библиофил

П . В.

Щапов

(1848—1888)

.

235

B. И . СРЕЗНВВСКИЙ. Памяти А . В . Петрова ( 1 8 7 6 — 1 9 2 7 )

243

Ф. Г . Ш и л о в . В . И . Клочков и Н. М . Волхов

261

Б.

К. Охочинский.
Г. И . Н а р б у т а

Два

неопубликованных

. . .
рисунка

277

M.

A.

ІСУЗИИІІ

СТИХИ

на

открытие

книжно:!

лавки

писателей ( А к р о с т и і )
РИЧАРД ДЕ БЕРИ.

285

Philobiblon («Любокнижпе»). Отрывки.

Перевод и введение А. И. МАЛЕННА

289

Щ . Нодьв. Библиоман. Библиофильская повесть. Перевод Л. СУДАКОВОЙ под редакцией В. К. Охочинского .

315

ХРОНИКА:

M. Н . КУФАЕВ. Библпофилия

на Международной

вы-

ставке печати 1 9 2 8 года в г. Кёльне

339

В. К. ОХОЧИНСКИЙ. Ленинградское Общество Библиофилов ( 1 9 2 5 — я н в а р ь — 1 9 2 8 )

347

В. А . Р у с с к о е Общество Друзей Книги ( 1 9 2 0 — 1 9 2 8 )

399

В. С. САВОНЬКО. Ленинградское Общество

.

Экслибриси-

стов ( 1 9 2 2 — V — 1 9 2 7 )

403

Я. С. Украинское Библиологическое Общество

. . . .

413

Новый журнал «Библиография»

415

Указатель

417

г*

Errata

433

СПИСОК

И Л Л Ю С Т Р А Ц И Й

1. Почетный член Л. О. Б . Эрнест Львович Радлов

.

ХІН

2. Читатель (С греческой в а з ы раб. Дурида)
3. Титульный лист книги «Григорий Распутин».

11
. . .

4. Титульный лист диссертации Н . И . Костомарова. .

23
.

5. Страница из «Геометрии» 1 7 0 9 г
6. Александр Сергеевич Пушкин (Гравюра на

25
35

дереве

Н. П . Дмитревского)

53

7. Автограф А. С. П у ш к и н а на 1-м томе соч. Макиавелли.

69

8. Н а д п и с ь А. С. П у ш к и н а на книге А. Радищева. .

81

.

9. Александр Михайлович Ловягин
10. Супер-экелпбрисы графини

115

Прованской

и графини

д'Артуа

. V . .

11. Супер-экслибрис

141

кн. Г . Ф. Долгорукова

145

12. Первая страница летучего издания X V I I I века.

. .

153

13. Почетный член Л. О. Б. Николай Петрович Лихачев
(Портрет работы Н. А. Протопопова)

181

14. Почетный член Л. О. Б. Алексей Максимович П е ш ков (Портрет раб. В. М. Х о д а с е в и ч )
15. Почетный

член

Л.

О. Б.

Илья

197

Ионовпч

ІІонов

(Портрет раб. Ю. П . Анненкова)

199

16. Почетный член Л. О. Б. Анатолий Федорович Кони
(Портрет раб. Н. А. Протопопова)
17

211

Почетный член Л. О. Б. Александр Николаевич Б е н у а
(Автолитография Г. С. Верейского)

229

18. Почетный член Л. О. Б. Сергей Васильевич Чехонин
(Портрет раб. П . И . Нерадовского)

233

19. П а в е л Васильевич Щапов.

239

2 0 . Александр Васильевич Петров

•

21. Василий Иванович Клочков (С гравюры Ф. Меркина).
2 2 . Книжный ларек П .

Клочкова

у

в 1 8 7 0 г.г

Аничкова

247
265

моста

•

269

23. Николай Михайлович Волков

273

24. «Георгий Победоносец» (Рисунок Г . П . Нарбута).

.

281

2 5 . «Бой под Гельголандом» (Рисунок Г . И . Н а р б у т а ) .

283

26. Ш а р л ь Нодье (С современной литографии)

319

2 7 . Букинисты на Сене в Париже (С офорта Ивона) . .

323

28. Переплет

и

форзац

книги

«Nouvelle

Mythologie

Illustrée».
2 9 . Титульный лист и фронтиспис
Asiatique Illustrée»

341
книги

«Mythologie
343

30. Переплет

и

форзац книги

«Mythologie

Asiatique

Д.

роману

Синклера

Illustrée»
3 1 . Рисунок

345
Е.

Белухи

к

Э-

«Сильвия»

355

32. Николай Александрович Рубакин

369

33. Меню коронационного обеда 1 8 8 3 г. (Рисунок В. М.
Васнецова)

•

3 4 . «Взгляд на женщину» (С офорта В. Боброва).
35. А . Д. Торопов за работой

371
.

. .

375
389

Préface

XIII

A. M a l c ï n e . L a bibliophilie de l'antiquité

1

X . Oulïaninsky. Bibliophilie ( F a i t s e t pensées)

.

.

. .

M . K o u f a ï e w . A . Pouchkine, l e bibliophile

49

A. L o w i a g u i n e . C o n a n - D o y l e e t l e l i v r e
B. T c h i s t i a k o w .

17
109

R e l i u r e s armoiriées et l a bibliophilie

E . K a r t a v t s o w . U n feuillet de l'époque de l a

.

.

127

r é v o l t e de

Pougatchow

149

M . A k h o u n . L e s décabristes et les bibliothèques des régim e n t s de l a g a r d e i m p é r i a l e

155

T . Chilow. L e sort des quelques bibliothèques pendant l a
période r é v o l u t i o n n a i r e

165

M . A k h o u n e . L a bibliothèque de D. R o w i n s k y

.

.

. .

O. W o l z e n b u r g . L a bibliothèque de A . Koni
E . Gollerbach.

A . Koni e t l a Société

des

207

Bibliophiles à

Léningrade

225

P . Simoni. P . C h t c h a p o w , un bibliophile m o s c o v i t e

. . .

W . S r e e n e w s k y . In m e m o r i a m de A. P e t r o w
Г. Chilow.

W. Klotchkow

e t N. W o l k o w ,

Okhotchinsky.

235
213

libraires-bou-

quinistes
W.

201

261
Deux

dessins

Narboute

inédits

de

Georges
217

M . K o u s m i n e . Un a c r o s t i c h e

285

R. de B e r y . Pbilobiblon ( F r a g m e n t s )

289

Ch. Nodier. L e bibliomane

315

Chronique: •
M. K o u f a ï e w . L a bibliophilie à l'exposition i n t e r n a t i o n a l e
de la presse à Cologne

339

W . Okhotchinskv. L a Société des Bibliophiles à L é n i n g r a d e

34-7

W . A . L a Société R u s s e des Amis du L i v r e

399

W . Saxvonko.

La

Société

des

amateurs

d'ex-libris

à

Léningrade

403

I. S. L a Société bibliologique de la

Oukraïne

413

U n e r e v u e n o u v e l l e «La Bibliographie»

415

T a b l e de noms

417

Errata

433
T A B L E

DES

I L L U S T R A T I O N S

1. E . Radloxv, m e m b r e h o n o r a i r e de la Société des
philes à L é n i n g r a d e

Biblio-

•.

. .

XIII

2. L a l e c t u r e (D'après un v a s e g r e c )

11

3. T i t r e du l i v r e « G r i g o r y Raspoutine»

23

4. T i t r e de l a dissertation de N. K o s t o m a r o w

25

5. U n e page de l a «Géométrie» de 1 7 0 9
6. A. P o u c h k i n e

(D'après

une

35

gravure

sur

bois

de

N. D m i t r e w s k y )

53

7. Un a u t o g r a p h e de A. P o u c h k i n e
8. U n e inscription
A. Radichtchew

de

9. A. Loxviaguine

A.

Pouchkine

69
sur

le

livre

de
81

. . .

115

10. F e r s d'armoiries des comtesses de P r o v e n c e et d'Artois.

141

I I . U n e r e l i u r e aux armoiries du prince G. D o l g o r o u k o w .

145

12. P r e m i è r e p a g e d'un
de Pougatchoxv

feuillet de l'époque de la r é v o l t e
153

13. N. L i k h a t c h e w , m e m b r e

honoraire

de la Société des

Bibliophiles à L é n i n g r a d e (D'après un dessin de N. P r o topopow)

181

14. A . P é c h k o w ( M a x i m e G o r k y ) , " m e m b r e h o n o r a i r e de l a
Société des Bibliophiles à L é n i n g r a d e (D'après un dessin
de V. Khodassexvitcli)

197

15. E . Ionow, m e m b r e h o n o r a i r e d e l à Société des Bibliophiles à L é n i n g r a d e (D'après un dessin de G. A n n e n k o w ) .

199

16. A. Koni, m e m b r e h o n o r a i r e de l a Société des Bibliophiles à L é n i n g r a d e (D'après un dessin de N. P r o t o popow)

211

17. A l e x a n d r e Benoit, m e m b r e honoraire de la Société des
Biblophiles à L é n i n g r a d e (D'après une lithographie de
G. W e r e i s k y )

229

18. S. T c h é k h o n i n e , m e m b r e h o n o r a i r e de l a Société des
Bibliophiles à L é n i n g r a d e (D'après un dessin de
P. Neradowsky)

233

19. P. C h t c h a p o w
2 0 . A. P é t r o w .

. . .

21. B. K l o t c h k o w ( D ' a p r è s
22. Étalage

de

239
247
une gravure

J. Klotchkow

sur

de

T. Mérkine).

265

l e pont A n i t c h k o w à

Léningrade

.

269

2 3 . N. W o l k o w

273

2 4 . Saint-Georges (Dessin de G. N a r b o u t e )

281

2 5 . L a b a t a i l l e de H e l g o l a n d en 1 9 1 4 (Dessin de G. N a r boute)-

283

2 6 . Ch. Nodier ( D ' a p r è s u n e l i t h o g r a p h i e )

319

27. Bouquinistes des quais à P a r i s (D'après une e a u - f o r t e
de Y v o n )
28. L a r e l i u r e e t feuillet
M y t h o l o g i e Illustrée»

323
de

garde

du

livre

«Nouvelle
341

29. T i t r e et frontispice
Illustrée». . .

du

livre « M y t h o l o g i e

Asiatique
343

30. L a r e l i u r e et feuillet de g a r d e du l i v r e

«Mythologie

Asiatique Illustrée»

345

31. E . Béloukha. U n dessin pour l e r o m a n
«Silvia»

de U. Sinclair
355

32. N. Roubalcine
33. Un ménu pour le diner du s a c r e

369
de 1 8 8 3 (Dessin de

W. Wassnetsoxv)
34. A d a m e t È v e (D'après une eau-forte de
35. A . T o r o p o w

371
B. B o b r o w ) .

375
389

ОСТАВНЫЕ части термина «библиофильство» взяты из древне-греческого
языка, именно, biblos-кнпга и philôлюблю. Таким образом
это
слово
значит «книголюбие». Но, как часто
бывает с терминами, взятыми из античных языков, у самих древних эллинов это слово
в такой форме
не
употреблялось.
Они знали
этот термин только в мужеском роде и в обратном
сложении, т. е. philobiblos («любо-книг», «любитель
книг»). Этот термин встречается во всей известной
нам древней литературе два раза: у географа I века
нашей эры Страбона (XIII 1,54) про некоего Апелликонта, который был, по Страбону, больше любителем книг (филобиблом), чем мудрости (философом),
а потому, в силу своего официального положения,
выбирал из государственных архивов подлинные акты
и заменял их копиями. Затем, вероятно в начале
III века, появляется уже и специальный труд по
библиофильству, принадлежащий некоему Дамофилу,
под заглавием «Филобибл, кн. I, о книгах, достойных
приобретения». Но до нас от этого труда ничего не

сохранилось. Принятый же ныне обратный порядок
составных частей слова (библиофильство—книголюбие) появился впервые в Утрехте в 1681 г. на заглавии латинского труда голландского ученого Сальдена
(Salden, под псевдонимом Христиана Либерия Германа)
«Библиофильство или наставительное упражнение о
писании, чтенип и оценке книг». Вероятно, при создании этого отвлеченного термина Сальден руководился такими словами, как библиография и библиотека. (Ср. Л. Малеин. О термине «библиофильство» —
Библиографические листы Русского Библиографического Общества, л. III, стр. 1—2).
Но если термин «библиофильство» был мало развит в античной древности, то из этого еще далеко
не следует, чтобы тогда не было библиофилов. Нет,
они были, и притом такие же, как у нас, разумные
и неразумные. Под первыми следует понимать тех,
которые любят книги и собирают их для того, чтобы
читать их, учиться из них и пользоваться ими для
собственных сочинений. Не даром поэт сказал:
Книг не мало, что влекут неудержимо,
Е щ е больше, что иметь необходимо.

Вторые — это те кто, накопляя у себя книжные
богатства, не делают потом из них никакого особенного употребления, иногда даже не разрезают их, а
только хвастают ими перед своими знакомыми, что
вот-мол, у меня есть то-то и то-то, да еще в таких
редкостных изданиях и таких великолепных переплетах. А некоторые доходят и до того, что совершенно

не знают состава своих огромных подчас библиотек.
Правда, этот второй род библиофильства граничит
близко с библиоманией, хотя под ней, в собственном
смысле слова, надо разуметь болезненную страсть
к приобретению книг, не считаясь ни с условиями
их помещения, ни с их содержанием, ни с личными
средствами. У нас были такие библиоманы, которые,
приобретая книги на последние гроши, продолжали
хранить свои покупки на полках букинистов, так как
не имели для них надлежащего помещения дома.
Но вернемся к античным библиофилам и начнем
обзор их с первой категории. Одно из самых ранних
указаний на собирание книг по известной системе
мы встречаем в «Воспоминаниях» Ксенофонта о Сократе, где этот философ спрашивает некоего Евфгсдема ( I V 2, 8), правда ли, что тот собрал много
сочинений известных мудрых мужей. Тот подтвердил
это и прибавил, что продолжает собирать, пока, наконец, не приобретет их возможно больше. Из дальнейшей беседы путем исключения (врачей, архитекторов, геометров, астрономов, рапсодов) выясняется, что
Евфидем собирает книги в той области наук, посредством которых люди делаются политиками, домоправителями и вообще полезными для себя и других. Древнне
авторы говорят, что первую большую и планомерную
библиотеку составил себе отец современного научного
знания, известный философ Аристотель. Мы можем
даже проследить судьбу этого замечательного книгохранилища и перечислить всех его владельцев до тех

пор, пока в I веке до нашей эры Сулла не перевез его
в Рим, где оно и осталось. Превратностей библиотека Аристотеля испытала не мало. Были времена,
когда она лежала в земле, так как владельцы опасались конфискации ее со стороны пергамских царей
Атталидов. Аристотель был не только выдающимся
ученым, но и превосходным учителем и организатором. Он образовал научную школу, из которой вышли
специалисты по различным отраслям знания. Можно
думать, что от Аристотеля же ведет начало и разумное библиофильство и вообще книговедение. Так,
к числу его учеников' принадлежал некий Артемон,
автор почти неизвестных нам трудов «О собирании
книг» и «О пользовании книгами». Древние утверждали, что под влиянием Аристотеля также приступили к собиранию книг египетские цари Птолемеи,
составившие всем известную александрийскую библиотеку. Число книг этой библиотеки в наиболее цветущую пору ее существования доходило до 700.000.
В своем стремлении собирать свитки Птолемеи заставляли хозяев кораблей, прибывавших в Александрию,
отдавать привезенные ими книги в библиотеку и
довольствоваться копиями. Взяв у афинян для копирования прекрасный проверенный экземпляр сочинений трех великих трагиков Э с х и л а , Софокла и Еврипида, под залог огромной суммы —15 талантов (1 талант 1455 р.), цари не вернули этого экземпляра,
предпочтя потерять залог. Наряду с этим они зорко
следили за развитием библиотеки конкурирующих

с ними в собирательстве книг пергамских царей и
по не совсем достоверному свидетельству, запретили
с этой целью во II веке до нашей эры вывоз в Пергам
наиболее ходкого материала для письма—папируса,
чем будто бы побудили своих соперников усовершенствовать для письма кожу; отсюда и произошло название пергамена, который потом взял перевес над
папирусом и полновластно царил до изобретения
бумаги. После пожара Александрийской библиотеки
при Цезаре Пергамское книгохранилище было слито
с ней. Окончательная гибель Александрийской библиотеки произошла не от Арабов, как это некоторые
думают и доселе, а от христиан в последнее десятиление I V века.
Тема
настоящей
статьи
не позволяет
мне
коснуться интересного вопроса о происхождении
нашей библиотечной практики, которая ведет свое
начало с востока, оправдывая и здесь известное изречение: «Ex oriente lux». Так, наши экслибрисы встречаются впервые у египетского царя Аменофиса III
( 1 4 1 0 — 1 3 7 5 до нашей эры). Образец их хранится
в Британском Музее. Это — фаянсовые дошечки,
4/Б
части которых заняты сверху титулом фараона,
владельца книги, а 1 /Б—заглавием сочинения. Подобные экслибрисы были и у ассирийского царя Ассурбанипала (Сарданапала, 6 6 9 — 6 2 5 до нашей эры).
Библиотека его заключала 5 0 . 0 0 0 глиняных дощечек
и была каталогизована, вероятно, по начальным словам сочинения. Второю ступенью развития каталога

был предметный, получивший начало в египетских
архивах под влиянием экономических соображений,
именно для удобства разбираться в имевших там
место весьма частых куплях-продажах недвижимой
собственности; а затем уже, у греков, явилась алфавитная система.
Подражателем и преемником греческой культуры
был Рим, где библиофильство нашло для себя весьма
благодарную почву. Так, знаменитый Цицерон не
только заимствовал у Аристотеля форму своих философских диалогов, но и соперничал с ним в собирании
книг и в любви к ним. Как это часто бывает с занятыми людьми, хотя бы и страстными библиофилами,
он запустил свою обширную библиотеку и должен был
прибегнуть к чужой помощи для приведения ее
в порядок. Когда это осуществилось, он писал своему
другу Аттику ( I V 8а, 2): «Когда Тираннион расставил
надлежаще мои книги, мне кажется, что мой дом
получил разум». К этому он прибавляет далее, как
ласкают его взор ряды полок с расположенными на
них в образцовом порядке кодексами. Свою любовь
к книгам и наукам Цицерон запечатлел особенно
в речи в защиту поэта Архия (гл. V I I ) : «Занятия науками питают юность, услаждают старость,
украшают счастие жизни, дают пристанище и утешение в невзгоде, веселят дома, не препятствуют за
границей, ночуют с нами, путешествуют, неотлучны
в деревне».
Всякий,

читавший

Ломоносова,

легко

вспом-

нит стихотворный
1747 года:

перевод

этого

отрывка в оде

Н « а у к п юношей питают,
Отраду старым подают,
В щастливой жизни украшают,
В нещастной случай берегут;
В домашних трудностях утеха
И в дальных странствах не помеха.
Н а у к и пользуют везде,
Среди народов и в пустыне,
В градском ш у м у и наедине,
В покое сладки и труде».

В следующем столетии после Цицерона наиболее
известным библиофилом и читателем книг был знаменитый натуралист Плиний Старший, трагически
погибший при извержении Везувия в 79 г. У этого
Плиния надо учиться, как располагать своим временем для научных занятий, чтобы не тратить его
попусту. Вот что рассказывает про Плиния его племянник в письме к одному из своих друзей: «После
легкого завтрака летом, если ему было досужно, он
часто любил полежать на солнце, и в это время кто
нибудь должен был читать ему вслух, а он между
тем записывал свои замечания или выдержки из
читаемой книги. Он никогда не читал без того, чтобы
не делать выписок, ибо, по его словам, нет такой
плохой книги, из которой нельзя бы извлечь чего
нибудь годного... За обедом ему также читали книгу,
а он делал на нее замечания. Я помню, как однажды
один из его друзей остановил чтеца, заставив его

повторить неправильно произнесенное слово. Дядя
спросил: «Разве ты не понял этого слова?» —«Нет,
понял», отвечал тот. «Так зачем же ты остановил
его? Еслиб не этот перерыв, мы были бы уже десятью
строками далее». Так дорожил он временем... В деревне он освобождал себя от умственной работы
только на время купанья, т. е. на то время, пока он
находился в воде, потому что, когда по выходе из
ванны его умащали или вытирали, он уже приказывал что нибудь читать себе или сам диктовал. Во
время переездов и путешествий его всюду сопровождал писец с книгою и записными дощечками, и
руки этого писца зимою всегда были в перчатках,
чтобы и холодная погода не послужила ему помехою
ни на минуту. По этому же соображению он и в Риме
никогда не ходил пешком, а заставлял передвигать
себя на носилках» (ездить днем по Риму в экипаже
в ту эпоху было запрещено из за крайней узости
улиц). «Я помню, как он упрекал меня однажды за
то, что я прогулялся: «Ты бы мог так устроиться,
чтобы всетаки не потерять этих часов».
Для одной только своей «Естественной Истории»
Плиний прочел тысячу авторов и занес в нее 20.000 фактов. Одних выписок он оставил 160 томов, которые
ценились в 40 тысяч золотых рублей. Правда, у Плиния было огромное преимущество перед нашими учеными в том отношении, что к его услугам были
всегда чтецы и секретари. Но надо заметить, что
в древности читать самому было очень неловко.

Ч И Т А Т Е Л Ь

греческой

визы рай.

Дурида)

Книги, как известно, имели форму свитка, который
при чтении надо было держать обеими руками. Нечего
и говорить, как это было неудобно. Не считая уже
таких мелких неприятностей, как например невозможность прогнать муху с головы (а для людей умственного труда это зачастую бывает особенно чувствительно,
так как они скоро плешивеют) без того, чтобы не
потерять места, где читаешь, античный ученый не
мог прерывать чтение для того, чтобы сделать какуюлибо отметку или выписку, не мог работать один
сряду по нескольким сочинениям и т. п. Э т и м объясняется, что древние авторы не любят точных цитат.
Этим же объясняется и то, что все состоятельные
люди обычно заставляли читать себе вслух. И это
было тем легче для них, что и одни они, без посторонней помощи, повидимому, читали также вслух.
По крайней мере еще Августин (354 — 430) с изумлением рассказывает в свой «Исповеди» (VI, 3),
что, когда он ходил к своему учителю Амвросию,
то заставал его за чтением, именно тот пробегал
глазами строчки, а «голос и язык оставались без
движения». Такое чтение про себя или «безмолвное»
было совершенно непонятно Августину и он пытался уяснить себе это тем, что или Амвросий
опасался, как бы при чтении вслух у него не потребовали объяснения какого-либо места и этим не
отвлекли его от занятий, или что он щадил свой
слабый голос.
До какого количества книг могли доходить антич-

ные библиофилы? Ответом на это служит известие,
что в самом конце II века нашей эры некий придворный врач Серен Саммоник собрал у себя 62.000 томов. Если ровно такое-же количество книг у знаменитого по названной в честь его дрезденской террасе графа Брюля отмечается как диковина, то не
надо забывать, что древняя книга стоила дороже
нынешней не менее, чем в 10 раз, и что, с другой
стороны, наибольший известный нам тираж античного издания был тысяча экземпляров. Правда, так
как авторского права в то время еще не было, то
каждый мог переписать любую книгу и, таким образом быть издателем ее.
Жизнь человеческая в общем всегда движется по
одним и тем же психологическим законам. Поэтому
и античные библиофилы часто ходили к книжным
лавкам, где торговцы стремились выставить перед
ними все новинки в возможно заманчивом и привлекательном виде. Знакомы также были древним книголюбам и те сладостные переживания, которые испытывал всякий собиратель, когда ему приходилось
находить предмет своих вожделенных поисков лежащим в какой-либо самой скромной лавочке, в ящике
или прямо на земле. Говоря короче и древние знали
все прелести букинизированпя. Вот какую живую
сцену с натуры, хорошо понятную всякому книголюбу, рисует один большой библиофил Авл Геллий,
из II века нашей эры: «Когда мы возвращались из
Греции в Италию и прибыли в Брундизий, то, выйдя

на сушу, пошли гулять по этой знаменитой гавани,
и вот мы видим пачки книг, выставленных на продажу. Я тотчас с жадностью устремляюсь к ним. Все
Эти книги были греческпе, полные чудес и баснословия: неслыханные, невероятные факты, старые
писатели немалого значения. Но от продолжительного
лежания свитки покрылись грязью и имели внешность
и вид отвратительные. Все же я подошел, спросил
про цену и пораженный удивительной и неожиданной
дешевизной покупаю массу книг за небольшую сумму
и бегло просматриваю их в две следующие ночи».
Обратимся теперь к характеристике библиофилов
второго рода. Главный материал для этого дает известный воспитатель Нерона философ Сенека, который
в своих многочисленных сочинениях довольно часто
говорит о книгах и чтении. Он страстно любил литературные и научные занятия и потому прямо заявляет, что «досуг без литературного труда — это все
равно, что смерть и похороны человека заживо».
Философ охотно признает, что самый благородный
расход это трата на удовлетворение научных потребностей, но издержки эти представляются ему разумными лишь постольку, поскольку они остаются
в границах умеренности. «К чему бесчисленные книги
и библиотеки, хозяин которых за всю жизнь с трудом успеет прочесть только их каталоги?.. «У многих,
незнакомых даже с детской литературой, книги служат не орудием науки, а украшением столовой».
«Чем можно извинить человека, покупающего шкафы

из самого дорогого дерева и из слоновой костп, ищущего повсюду собрания сочинений или неизвестных
авторов или не заслуживающих одобрения и вместе
с тем зевающего среди стольких тысяч своих книг,
в которых ему нравятся только обрезы и заглавия?
У совершенных бездельников можно видеть полную
коллекцию ораторов и историков на полках, уходящих
под сдмый потолок; теперь даже в самых банях и
термах' устраивают библиотеку, как необходимое украшение дома».
. Э т и цитаты, рассеянные в разных местах Сенеки,
наглядно показывают, что все подобные отрицательные типы библиофилов философ мог наблюдать в действительной жизни. Гораздо более зло, чем Сенека,
высмеивает одного невежественного библиофила греческий сатирик II века нашей эры Лукиан в своем
трактате «Против неученого и покупающего много
книг» (в 3 0 главах). Он говорит, что данное лицо
судило о древности книг только по их внешности, и
потому моль являлась его главным советником в данном " вопросе; что, читая книгу и не понимая ее,
библиофил уподобляется ослу, слушающему звуки
лиры, поводя ушами; что множество книг его так же
не сделают ученым, как, согласно пословице, обезьяна
всегда останется обезьяной, хотя бы она и носила
золотбе ожерелье; что, наконец, не давая никому своих
книг, владелец их напоминает собаку в яслях, которая и сама не ест насыпанного туда ячменя и не
дает есть лошади, которая могла бы делать это.

Если эти осмеянные собиратели имели действительное желание исправиться от своих ошибок в коллекционировании, то они могли легко помочь своему
горю. Книги, подобные нашим руководствам для
библиофилов, в роде Рувейра, Слатера, Піоттенлоэра,
Богатта, существовали и в античной древности.
Уже в самом начале был назван труд Дамофила,
который, повидимому, не был особенно удачен, так
как сохранилось упоминание только о первой книге
Этого сочинения. Но у Дамофила были счастливые
предшественники, опять известные нам по одному
Заглавию и, конечно, сильно дразнящие наше любопытство своими заглавиями. Я разумею, например,
два греческих труда, относящиеся ко I I веку нашей
Эры: Геренния Филона «О приобретении и выборе
книг» (в 12 книгах, сохранились ничтожные отрывки
из девятой — о медицинской литературе) и учителя
императора Вера грамматика Телефа «О книжном
опыте», где он учит о книгах, заслуживающих приобретения (в 3 книгах).
Хотя я не задавался целью упоминать всех античных библиофилов, но нё могу, в заключение, не
назвать еще одного имени императора - гуманиста,
личность которого у нас была несколько затравлена
церковными историками, именно Юлиана, т. н. «Отступника» (361 — 363). На фронтоне построенных им
библиотек в Константинополе и в Антиохии он приказал начертать следующее изречение: «Одни любят
лошадей, другие птиц, третьи зверей, а во мне с ран-

него детства засело изумительное желание приобретать книги и обладать ими».
Заканчивая эти беглые заметки, еще раз повторяю,
что и в древности так же умели любить и ценить
книгу, как это будет делать человечество, пока оно
будет существовать.

. Ѵ Ч А А І И И Я М ^ д Ѵ / Х ^

Н.

I'Б

И Б

УЛЬЯНИНСКИЙ

Л И О Ф

(факты

И

И Л И

МЫСЛИ)

Доклад,
Обществе

прочитанный
Друзей

в

Русском

Книги в 1925 ».

ТА статья распадается на две части.
В одной — приводится описание нескольких книжных редкостей; в другой — излагаются отрывочные мысли
о библиофилии.
Приступая к выполнению первой
части, считаю нужным сказать несколько слов по содержанию термина книжная или
библиографическая редкость.
Хотя термин этот давно уже вошел во всеобщее
употребление, но и до настоящего времени не исключены попытки вложить в него новое содержание.
Вообще в нашей литературе до сих пор господствуют
два течения: одни в понятие книжной или библиографической редкости вводят признак «количества»
(абсолютно малое число существующих экземпляров),
другие присоединяют к нему признак «качества»
(научная, литературная, бытовая и прочая ценность).
Д. В. Ульянинский 1 и проф. А. И. Малеин 2 —являются
представителями двух названных направлений. Понятие книжной или библиографической редкости я принимаю в первой формулировке и вот по каким со-

обряжениям. Прямое значение слова редкий противоположно слову частый. Таким образом в слове
редкий заключается признак количества. Привнесение сюда признака ценности есть уже съуживающая
частность, позволяющая из категории редких по числу
предметов отделить предметы, пригодные для данного
времени или для данной цели. Признак редкости есть
понятие объективное, всегда неизменное и устойчивое,
признак же пригодности и ценности —понятие неустойчивое, субъективное и стало быть имеющее временной характер.
С другой стороны и в действительности — т. е. в
самой библиофилии, нашему термину всегда соответствовало его значение «количества». В том и состояло
обаяние «книжной редкости» для библиофила, что
он гнался за тем, чего в действительности было
мало. і/Наконец, если признать, что всякое печатное
произведение, независимо от своего объема, вида и
содержания, имеет значение для науки 3 —тогда отпадет вообще необходимость вводить в определение
признак ценности, т. к. последний не будет уже
относиться
к
книжной
или библиографической
редкости, а приложим ко всякому печатному произведению.
С такою оговоркою перехожу к самому перечню
принадлежащих мне книжных редкостей и к тем попутным замечаниям о них, какие удалось найти в
печатной литературе. Все книги напечатаны по старой
орфографии.

Григорий Распутин l u i Мистическое распутство /
Печатня А. И. Снегиревой. Москва. / 1912.
На обороте титульного листа марка типографии;
под нею число: 8594.
Предисловие. Первая его страница не нумерована,
вторая имеет римскую нумерацию I V . Далее на одном
листе два портрета с подписями: первый — «Григорий
Распутин», изображен во весь рост в белой рубашкекосоворотке, подпоясан кожанным поясом, брюки на
выпуск; второй —«Григорий Распутин в монашеском
одеянии», изображен в клобуке, сидит —на черном
фоне монашеской мантии высунулась правая рука,
смотрит прямо, в упор. Следующую страницу занимают
семь изречений из Деяний апостольских; оборот ее —
ненумерованная, пустая страница. Текст начинается
со следующей ненумерованной страницы. Нумерация
начинается с оборота этой страницы и имеет помету 10. Текст книги оканчивается стр. 96, при чем
начиная со стр. 81 до конца, текст напечатан на
одной стороне листа (очевидно экземпляр корректурный).
Формат 8°; размер 16 X 23; экземпляр обрезан.
Обложка немая, из синей оберточной бумаги.
На титульном листе имя автора не указано. Как
можно видеть из предисловия и самого текста книги,
составителем ее был ред.-изд. «Религиозно-философской библиотеки» Михаил Александрович Новоселов.
С. П. Белецкий в своих воспоминаниях о Распутине (напечатанных первоначально в журнале «Бы-

лое» в 1 9 2 2 - 1 9 2 4 г.г. ( № 2 0 - 2 1 ) и затем выпущенных в Петрограде отдельной книгой в 1923 г.) на
стр. 6 0 отдельного издания пишет: «В первые недели
моего вступления в должность я запретил печатать
и приказал уничтожить все материалы по предполагавшейся к изданию в Москве книге, разоблачавшей
интимные отношения Распутина к его почитательницам и его радениях в бане в с. Покровском». Распоряжение Белецкого по времени совпадает с датой,
напечатанной на нашей книге. Известно, что Белецкий с января 1912 г. был утвержден в должности
директора Департамента Полиции (с 1911 г. он был
исполняющим обязанности). Если принять во внимание,
что в 1912 г. другой какой-либо книги о Распутине
не было издано, то только к данному изданию и
можно отнести распоряжение об его уничтожении.
К тому же содержание книги совпадает с тем, что
сообщает Белецкий.
В больших Государственных
книгохранилищах
Москвы, как показали справки, ее нет. Других печатных источников о ней в литературе найти не удалось,
да едва ли она и есть; книга не показана даже в списке
запрещенных изданий, издававшемся Главным Управлением по Делам Печати. Лицо, подарившее мне эту
книгу, категорически утверждало, что это единственный уцелевший экземпляр.
Как значится в предисловии —цель написания
—«изобличить действительные свойства хитрого
обольстителя». Особый интерес и значение составляют

книги

стр. 28 — 48, где приведены: исповедь б. поклонницы
Распутина, скрытой под инициалом N, и выдержки
из писем, принадлежавших разным лицам, близким
к Распутину.
О / причинах и характере / унии / в Западной
России. / Сочинение / кандидата 1-го Отделения Философского Факультета / Николая Костомарова, / написано / для получения степени магистра Исторических
Наук, / Харьков. / В Университетской Типографии. /
1841.
На обороте титульного листа: «По определению
1-го Отделения Философского Факультета, состоящемуся 22 Ноября сего 1841 года, вследствие большинства одобрительных мнений, напечатать позволяется. 29-го Ноября 1841 года. Декан Отделения,
Статский Советник и Кавалер, Петр АртемовскийГулак».
На шмуц-титуле: «О причинах и характере Унии
в Западной России».
На обороте: восьмистишье малороссийской песни.
Далее идет текст диссертации, при чем три страницы не нумерованы; на четвертой нумерация 8.
Последняя печатная страница книги 119; на обороте
одна пустая ненумерованная страница.
Формат 8°; размер 1 6 X 2 5 ; экземпляр обрезан.
Картонаж немой из серой бумаги.
О судьбе этой книги имеются сведения в автобиографии Костомарова, изданной дважды: Спб. 1890

и M. 1922. Вот что там рассказывает Костомаров
(цитирую по первому изданию): «В 1842 г. (!) печаталась моя диссертация и на шестой неделе поста назначено было ее защищение. В это же время перевели куда-то Харьковского архиепископа Смарагда и
вместо него прибыл в Харьков архиереем знаменитый
духовный оратор Иннокентий Борисов. Ко мне приезжает декаи историко-филологического факультета
Ва.іицкий и сообщает, что Иннокентий, узнавши о
моей диссертации, выразил какое-то неудовольствие
и неодобрение; затем Валицкий советует мне ехать
вместе с ним к архиерею, поднести ему экземпляр
моей диссертации и в разговоре проведать, в чем состоит его недовольство. Мы поехали. Иннокентий
сказал, что уже читал ее и заметил несколько мест,
о которых может сказать, что лучше было бы, если бы
их не было. На одно место указал он, где в споре
Константинопольского патриарха с папою было сказано, что властолюбие иерархов посеяло вражду и
раздвоение в миролюбивой церкви Христовой. Э т о
показалось архиерею несправедливым; о папе можно
так говорить, но о патриархе не следует. В другом
месте его неприятно задело то, что я напомнил о
безнравственности духовенства Западной Руси пред
унией, о тяжелых поборах, которые брал с русских
Константинопольский патриарх; наконец, не понравилось ему и то, что я выразился, что уния принесла
отрицательную пользу православию, именно тем, что
возбудила против себя оппозицию, которая произвела

о

ш ш ч к ш ш м ь

ш

ш ш ш т т

УНІН
В Ъ

З А П А Д Н О Й

РОСЮІИ,

с оч и HB и і с
Кицмдія

1-го Отдыеяія Фшоеоаскаго

Николая

йлл «ыукаи

Костомарова,

степгмш Магистра

JJcmoputecxuxt

Х А Р Ь К О В
ВТ.

Факультета

УНИВЕРСИТЕТСКОЙ

18

Ъ.
ТИПОГРЛФІИ.

41.

Т и т у л ь н ы й

нагх».

л и с т

ІІетра Могилу и всю его преобразовательную реформу.
Я начал доказывать историческую справедливость моих
мнений, а Валицкий спросил Иннокентия, как понимать его возражения, в цензурном или же только
в ученом смысле. Иннокентий сказал, что единственно
в ученом, а никак не в цензурном. Тогда, отвечал
Валицкий, дефенденту предоставляется защищать свои
положения на кафедре во время защиты... Между
тем наступил день защиты моей диссертации. Накануне этого дня является прибитое к стенам Университета объявление, в котором говорится, что по непредвиденным обстоятельствам защищение диссертации Костомарова отлагается на неопределенное время.
Декан факультета, на мой вопрос об этом, сообщил
мне, будто Иннокентий написал какую-то бумагу помощнику попечителя, в которой предлагает оставить
мое защищение до сношений с Министром. Так как
тогдашний попечитель граф Головкин был стар и не
занимался делами, то все управление делами округа
находилось в руках его помощника князя Цертелева.
Я отправился к нему и узнал, что действительно
Иннокентий сделал такое заявление. Я обратился к
Иннокентию. Архиерей сказал мне, что он не имеет
против меня ничего в цензурном отношении, а только
готовится оспаривать меня ученым образом. Я видел
в словах архиерея скрытность. Прошло между тем
более месяца; меня известили, что Министр Народного Просвещения, которым был тогда граф Сергей
Семенович Уваров, прислал написанный проф. Устря-

ловым разбор моей диссертации и вместе с тем предписал уничтожить все экземпляры, которые были
напечатаны, а мне дозволил писать иную диссертацию.
Так как, кроме профессоров и коротких знакомых, я
не успел ее пустить в публичную продажу, то мне
поручили самому объездить всех тех, у кого находилась или могла находиться моя диссертация, отобрать
все экземпляры и представить в Совет Университета
для сожжения. Все это я сделал, но большая часть
профессоров, к которым я ездил, отговорилась неимением у себя экземпляров под разными предлогами
и вместо ста экземпляров, которые были розданы,
мне удалось возвратить в правление менее двадцати.
Все возвращенные были преданы огню. Я был в полной уверенности, что все это дело Иннокентия и
в такой уверенности оставался долго; в Петербурге же
в 60-х годах мне говорили занимавшиеся архивными
делами в Министерстве Уварова, что не Иннокентий
был причиной сожжения моей диссертации, а один
из Харьковских профессоров, пославший на меня
извет Министру. Однако из биографии Иннокентия,
напечатанной в «Русской Старине» 1878 года, оказывается главное участие преосвященного Иннокентия в тогдашнем задержании моей диссертации»
(стр. 3 9 - 4 1 ) .
Наша справка в «Русской Старине» действительно
подтверждает вышеприведенное предположение Костомарова. Биограф Иннокентия H. М. Востоков по этому
поводу приводит письмо Иннокентия к влиятельному

другу в Спб. от 30 марта 1842 г., где адресат сообщает о вредном направлении диссертации Костомарова, заключая письмо такими словами: «Вам виднее
дела сего рода и Ваш приговор положит конец недоразумениям». Для скорейших соображений Иннокентий счел неоходимым приложить к этому письму и
экземпляр диссертации.
Годом ранее, в 1877 г., в т. I «Древпей и Новой
России» акад. Мих. Ив. Сухомлинов на основании документальных данных подробно рассказал историю запрещения и уничтожения диссертации Костомарова. Из
этой статьи Сухомлинова между прочим видно: 1) что каких-либо данных об участии Иннокентия в этой истории
не оказалось и 2) что по официальному удостоверению
пом. попечителя кн. Цертелева, диссертация напечатана
была всего в количестве 100 экз., из них 5 0 было роздано. Сухомлинов описал здесь и самую диссертацию,
очень точно, по виду. Как показывает титульный
лист, диссертация была напечатана в 1841 г. Сам
Костомаров в приведенном мною отрывке своей автобиографии ошибся, указывая год ее напечатания
1842. Он забыл также и количество розданных экземпляров, ибо, нельзя допустить, чтобы им был роздан
весь тираж (100 экз.), как он утверждает.
Д . Д . Я з ы к о в в 5-м выпуске своей работы об умерших русских писателях ошибочно датирует время напечатания диссертации 1842-м годом, это тем более
непонятно, что здесь же он делает ссылку на статью
академика Сухомлинова.

Кроме указанных двух экземпляров о других
в печатной литературе я указаний не нашел; не показана она и в антикварных книжных каталогах и
мне неизвестно, была-ли у кого из библиофилов.
У самого Костомарова она, вероятно, была, но его
библиотека в количестве 1426 названий, пожертвованная вдовою в 1894 г. Киевскому Университету, ни
одного сочинения самого историка не имела, хотя
в печатном каталоге, изданном по этому случаю
в Киеве в 1903 г. и сказано, что библиотека поступила «в том виде, в каком она осталась после его
смерти».
Хронологический
список /
и библиографические замечания
ниях.

русских
I о I

сочинений /
их произведе-

Без года и места печати, в малую восьмую долю
листа, І О Ѵ А печатных листов или 1 6 4 стр. На обороте первой заглавной страницы начинается текст,
расположенный по таблицам, каждая таблица разделена вдоль на пять отделов и занимает 2 страницы,
т. е. всю ширину разогнутой книги—словом каждые
две страницы текста имеют календарный вид и следующие заглавия: «Время, когда жил сочинитель».
«Кто был сочинитель». «Какие литературные труды
его». «Библиографические замечания об упоминаемых здесь сочинениях».
Формат 8°; размер 1 4 X 2 3 ; экземпляр в современном переплете; углы и корешок светло-желтой

кожи без бинтов и с темно-желтой наклейкой (здесь
вытиснуто золотом: «Список русских сочинителей»);
в остальной части корешок украшен золотыми и черными полосками и черным орнаментом. Крышки переплета бумажные, сероватого цвета.
По рекомендации поэта В. А. Жуковского, Петр
Александрович Плетнев, как известно, преподавал
с 1828 г. по весну 1837 г. русский язык и словесность тогда наследнику, а впоследствии императору
Александру II. В результате лекций Плетнева и была
издана эта книга, по удостоверению профессора А. А.
Котляревского «шрифтом совершенно одинаковым
с известным шрифтом Экспедиции Заготовления Гоеударственных Бумаг». Она перепечатана в 1880 г.
в 30 томе «Сборника Имп. Русского
Исторического
Общества», которое в том же году выпустило его
в двух томах с особой обложкой, под заглавием «Годы учения Е. И. В. Наследника Цесаревича Александра Николаевича, ныне благополучно царствующего
Государя Императора». Хронологический список перепечатан здесь на стр. 197 — 267 с экземпляра, принадлежавшего академику Я. К. Гроту и подаренного
ему Плетневым с его заметками. Любопытно отметить,
что «Список» здесь оканчивается стр. 163, тогда как
в нем есть еще стр. 164, где напечатано: «Николай
Новиков, издавший множество журналов и собиравший Материалы для Русской истории». Кроме Плетневского, в печатной литературе известны следующие
экземпляры: 1) Ю. В. Толстого, с которого Г. Н.

Геннади сделал свое описание этого издания в «Книжных редкостях» под № 168; 2) экземпляр А. А. Котляревского; по удостоверению владельца в нем имелись авторские дополнения и пометки, что и дало
Котляревскому повод предполагать, не делал ли составитель «Списка» эти дополнения для типографского
набора второго его издания («Труды Я. К. Грота», т. V .
Спб. 1903). 3) экземпляр И. И. Срезневского; по словам того же Котляревского, как будто-бы другого издания; 4) экземпляр сенатора Н. П. Смирнова. Этот
Экземпляр в «Библиографических Материалах» им не
описан. Указан он в № 1 2 — 1 4 «Антикварного Книжного каталога С. Н. Котова», под № 342, где и поименован бывший его владелец Н. П. Смирнов; в примечании сказано: «экземпляр в немой обложке, с пятнами,
цена 6 0 рублей» (весь каталог № 12—14. Спб. 1913 —
14 г.г. посвящен книгам принадлежавшим библиотеке
Н. П. Смирнова).
Об этом издании существует значительная печатная литература, но до сих пор с уверенностью трудно
сказать в каком году оно было напечатано и было ли
одно или два его издания. Первый, кто заинтересовался им, был профессор А. А. Котляревский, поместивший о нем заметку в № 15 «Книжного Вестника» за 1865 г. (стр. 2 9 0 — 9 1 ) . Описав «Список», Котляревский спрашивал здесь, не известно ли кому имя
автора «Списка». Ему отвечал академик Я. К. Грот
в № 10 и 11 «Русского Архива» за тот же 1865 г.
(стр. 1400). Ответ Грота был перепечатан в том же

«Книжном Вестнике» за № 1865 г. (стр. 380). Грот
пишет следующее: «Получив в 1841 г. экземпляр
«Списка» от самого автора его спешу исполнить желание г-на Котляревского. Этот «Список» составил
П. А. Плетнев, преподавая русскую литературу ныне
царствующему Государю Императору. Напечатал он
его, кажется, уже позднее, сделавшись профессором
Спб. Университета. Если мне удастся получить об
издании этой книжки более точные сведения от автора, живущего теперь в Париже, то я их охотно
доставлю в «Русский Архив». Дальнейших разъяснений со стороны академика Я . К. Грота не последовало. Впоследствии его сын, К. Я . Грот, давая биографию П. А. Плетнева в «Русском Биографическом
Словаре» (т. Плавильщиков —Примо, Спб.), удостоверяет, что «Список» напечатан в 1835 г. в малом числе
экземпляров. Вопрос о том, было ли второе издание
«Списка» также не выяснен. В первом издании «Энциклопедического Словаря Брокгауз-Эфрона» (6-й полутом, Спб. 1891 г., стр. 735) Абель Ефимович Яновский делает предположение, что книга была издана
позже, вероятно в 1841 г., но возможно, добавляет
он, что тогда уже было второе ее издание. Позднее,
именно в 1903 г., редактируя Y т. сочинений академика Я . К. Грота, упомянутый К. Я . Грот, под
статьею своего отца о Плетневском «Списке», делает
примечание, что «Список» существовал лишь в одном
издании. Для полноты литературы о «Списке» необходимо еще указать биографию П. А. Плетнева, со-

ставленную Д. Д. Языковым, в серии предпринятых
им изданий под общим заглавием «Жизнь русских
деятелей», М. 1896. Сообщая об этом труде Плетнева,
Языков в примечании на стр. 28 утверждает (впрочем без доказательств), что «Список» был напечатан
в 1835 г.
В одну из своих поездок за границу, ныне покойный инженер М. К. Приоров приобрел его в Париже
и уступил мне в обмен на одно старинное французское изданне по архитектуре.
Апофегмата / то есть / кратких, / витиеватых [
и / нравоучительных / речей, / книги три. / Напечатаны в Москве лета Господня 1712 в феврале.
152 стр. т е к с т а + 6 ненумерованных стр. (реестр).
Формат 8°; размер 1 1 X 1 7 ; в современном кожаном
переплете с бинтами; корешок без тиснения) 5 .
Это редчайшее издание до сего времени было
известно в единственном дефектном экземпляре, принадлежащем Российской Публичной Библиотеке в Ленинграде. Пекарский описал его в своем труде (под
№ 220), заявив, что это издание, по счету второе,
тождественно с первым ( № 206), вышедшим в марте
1711 г. в Москве. Точно описал его в своем каталоге
( № 38) А. Ф. Бычков. Оказывается, что в экземпляре
Публичной Библиотеке всего сохранилось 14 страниц, из них недостает страниц 5 и 6. С 19-й страницы
этого дефектного экземпляра начинается сходство
издания с первым как в тексте, так и в наборе, из

строки в строку. Э т о произошло оттого, что бывший
владелец книги, свой дефектный экземпляр второго
издания пополнил страницами первого издания. Не
разобрав этого обстоятельства, Пекарский описал второе издание, как совершенно полное и заключил об
его тождестве с первым. Теперь сравнение первого
издания «Апофегмата» с полным экзепляром второго
издания показывает их различие.
Апофегмат—это сборник различных изречений и
анекдотов. Как легкое чтение — он был одной из
излюбленных книг Петровского времени, что подтверждается наличием при Петре I пяти его изданий
(в 1711, 1712, в 1716 г.г. —в январе в Спб. и в августе
в Москве, и в 1723 г.). Причина редкости второго
издания не выяснена. Пока это —по терминологии
Д. В. Ульянинского —фактическая редкость.
На нашем экземпляре имеется интересная надпись:
«1714 года ноября 6. Царское Величество пожаловал
сию книгу князю Юрью Юрьевичу Трубецкому».
Трубецкой (1668 — 1739) боярин и сенатор, крупный
деятель Петровского времени, пользовался большим
доверием царя. Неизвестно, был ли он библиофилом.
Экземпляр из библиотеки Павла Туманского, которая
в 1908 г. была привезена каким то инженером для
продажи в Москву. Туманский был родственником
историка Федора Васильевича Туманского (+ 1805) и
я делаю предположение, не его ли библиотека тогда
распродавалась. Из этой библиотеки мною был куплен ряд первоклассных вещей 18 века.

Геометрия ! словенски / землемерие... / В царствуюѵ(ем Великом граде Москве / В лето мироздании 7216. /
От Рождества же по плоти Бога / слова 1708. Индикта
первого. / месяца Марта.
Второе заглавие на следующем листе:
Приемы / циркуля и линейки.
233 стр. текста + 1 0 ненумерованных стр. (реестр) +
4 нумерован, стр. (изображение фигур). Формат 4°;
размер 1 7 X 2 1 ; в современном кожанном переплете
с бинтами, на корешке тиснение золотом 6 .
Как известно, книга переведена с немецкого оригинала, вышедшего в 1690 году. Русский перевод
Геометрии, присланный в Москву «из военного похода»,
начат был печатанием после 1-го января 1708 г.
вызванным из Амстердама «книжного печатного дела»
мастеровыми людьми: наборщиком Генрихом Сильбахом, тередорщиком и батырщиком Иоганном Фоскулом и словолитцем Антоном Демеем; печатное их
иноземческое дело повелено ведать и править справщику Федору Поликарпову. Для набора употреблены
присланные с словолитцем «новоизобретенных русских литер три азбуки».
Этой Геометрии до сего времени было известно,
по описанию Пекарского, три экземпляра. Один —полный, принадлежит Российской Публичной Библиотеке
в Ленинграде. Повидимому этот экземпляр ранее
принадлежал Федору Андреевичу Толстому, библиотека которого в 1830 г. перешла в собственность
Публичной Библиотеки. Другой экземпляр—дефект-

ДОПѴЩАЕТСЯ
I ПрІ5НАЕТСЯ
СВОбОДНО
6 E S Ö В С Я К О Г О п р Е К О С Л О В І Я , ЕЖЕ AI
КТО ІМѢЕТЬ п р я м у ю Л І Н Е І К у ,
КТОм у ЖЕ К А р А Н Д А Ш Ь , ІЛІ П Е р О , Т О М О Ж Е Т Ь
О Н Ь т Ь м Ь НА б у М А г Ъ , i s b Д А Н Ь і Я Т О Ч К І
ПрЯМуіО Л і н Ѣ ю
НАЧЕрТІТЬ.
Даная т о ч к а g a C y g c m b .
I.

П p

I E M

A
b.

Положі лінеіку т в е р д о ко ^ а н о м у п у н к т у .
I ч с р т і колЬ далеко похощешЬ перомЬ,
По^лс tjAmbi лінеікі.
Прямую лінею,
а.

А
В
С D
А В

О б Ѣ щ А Е Т С Я КАЖДОМУ СВОбОДНО , ДАн у ю п р я м у ю л і н е ю п р о д о л ж і т і , КОЛЬ
ДОЛГО П О Х О Щ Е Ш Ь , т о к м о 6 Ы
м Ъ с т а
СВОбОДНАГО д о в о л н о б Ь і А О .
Лінеа ^ а н а я буер.
А В
П p

I E M

Ь.

Положі лінеіку прямо по лінѢі.
Начерші перомЬ прямую лінею.

А В
В С

Е з
С Т Р А Н И Ц А

ИЗ

« Г Е О М Е Т Р И И »

То
1 7 0 9

г.

ный — во время описания Пекарского находился в
библиотеке Д. В. Поленова, и третий, также дефектный (всего отрывок в 22 стр.) в Эрмитажной Библиотеке. Впоследствии он также перешел в собственность
Публичной Библиотеки. Теперь известен еще полный
Экземпляр Геометрии 1708 г. из Синодальной Библиотеки, который хранится в Центроархиве в Москве.
До какой степени это издание Геометрии редко,—
можно судить по тому, что Сопиков в своем «Опыте»
его совершенно не описал; на антикварном книжном
рынке—оно никогда не появлялось. Только недавно
П. П. Шибанову случайно удалось приобрести несколько страниц Геометрии в виде оклейных листов
на другом издании.
Геометрия является первенцем нашей гражданской
печати. Э т 0 впервые установил А. Ф. Бычков и опубликовал в «Отчете И. Публичной Библиотеки за
1854 г.» (Спб. 1855). До этого времени предполагали,
что первой гражданской книгой были, изданные в том
же 1708 г.—«Приклады, како пишутся комплименты
разные». Мнение о первенстве «Прикладов» впервые
выдвинул В. К. Третьяковский, в своем рассуждении
озаглавленном «Разговоры между чужестранным человеком и Российским об ортографии старинной и
новой», Спб. 1748 (стр. 357); не имея в своих руках
Геометрии, держался того же взгляда и Сопиков (см.
Опыт, ч. 1, С Х І У и ч. 4, стр. 213, № 8952).
Доказательство первенства Геометрии на лицо: на
выходной летописи Геометрии напечатано: «1708 г .

индикта первого, месяца марта», на Прикладах—«1708,
априллиа». Но это легко можно было бы заметить
в том случае, если бы иметь в руках оба издания.
Повидимому все три описанные Пекарским экземпляра
сделались известными позднее, отсюда и ошибка —
считать «Приклады» первой гражданской книгой.
Наш экземпляр таким образом является пятым
по с ч е т у 7 . Он дефектный —в нем недостает фронтисписа, заглавного листа и всех чертежей на отдельных
листах. Тем не менее во всем остальном он тождественен с полным экземпляром Публичной Библиотеки. Сопоставляя четыре известные экземпляра 8 , я
прихожу к следующему заключению: 1) мой экземпляр
и экземпляр Публичной Библиотеки не имеют ударений (сил) и двоеточий над буквой I, и 2) два другие
Экземпляра имеют ударения на і.
Второй и третьей по времени напечатания книгами
гражданской печати являются—«Приклады» (выходная
летопись—апрель 1708) и «Книга о способах творящих восхождение рек свободное» (выходная летопись —
июль 1708 г.). Оба эти издания еще не имеют ударений и двоеточий на і. Но уже следующая за ними
книга (Бычков № 4), изданная без указания месяца
в 1708 г. — «Побеждающая крепость к счастливому
поздравлению», равно как и вышедшая вслед за тем
в январе 1709 г. — «Поверенные воинские правила»,
имеют и ударения и двоеточия на і. Отсюда прямой
вывод, что только два первые экземпляра Геометрии
должны быть отнесены к первенцам гражданской

печати, два же другие—издания последующего времени, может быть 1708, а возможно и 1709 года.
Пекарский этого обстоятельства вовсе не заметил;
Бычков же ( № 5) по поводу Эрмитажного экземпляра
Геометрии, заключает: «По сходству шрифта, которым
она напечатана, с шрифтом употребленным для напечатания книги «Побеждающая крепость» можно полагать, что она была напечатана также в 1708 году 9 .
В заключение я хочу обратить внимание на шрифт
Геометрии.
Невольно
вспоминаются
слова В. К.
Третьяковского о первенцах нашей гражданской печати. «Прекрасная была сия самая первая печать:
круглая, мерная, чистая, словом совершенно уподоблена такой, какова во франщзских и голландских
типографиях употребляется)} (см. тот же Разговор
1748 г.). Мнение это совершенно верно. Мне лично
этот шрифт кажется замечательным и по четкости и
по красоте 1 0 .
Настоящий экземпляр Геометрии приобретен был
в 1913 году у антиквара Ивана Николаевича Салтанова, долгое время торговавшего старинными пещами
в Леонтьевском переулке. Ко времени приобретения
Геометрии (1915 г.) Салтанов прекратил свою торговлю и остатки товара перевез в свои дом, против
Зачатьевского монастыря. В обширном сарае при доме
у него был довольно большой запас старинных книг,
большею частью 18 века, ими он совершенно не
дорожил. В одно из посещений Салтанова мне предоставлено было отобрать из них по желанию. Ото-

брано было свыше 100 экземпляров, среди них оказалась Геометрия, на которую я в то время не обратил
должного внимания и только впоследствии выяснил
ее библиографическую ценность.
Я не имею возможности сейчас исчерпывающе
говорить о библиофилии, и хочу лишь в самых кратких чертах обрисовать некоторые стороны этого
явления, оставляя на будущее более детальную разработку этой темы. Чтобы понять, что такое бнблиофилия необходимо остановиться на широком, видовом
термине—коллекционерство-,
оно
поможет уяснить
существо библиофилии.
Коллекционерство —своеобразный род сознательной деятельности человека, направленный в силу
особой склонности и влечения к приобретению реальных предметов и завершенный их обладанием. В коллекционерстве проявляются специальные свойства и
функции человека, выражающие особенности внутреннего склада, задачи, суждения и принципы, которыми
определяется и направляется его поведение ради
достижения поставленной цели. Сравнительно длительная, устойчивая и систематическая напряженность
волевых усилий нередко переходит здесь в страсть,
т. е. в нечто сильное, неотступное и деятельное, и
при том сопряженное иногда с самоотвержением и
жертвами. Страсть эта приобретает даже нездоровое
отклонение, доводя индивидуум до преступления. Как
всякое человеческое действие, коллекционерство на-

ходит себе объяснение во внутренних побуяідениях
и в этом своем качестве лежит в духовной природе
человека, его психике и, следовательно составляет
область индивидуальной психологии, или науки о
личности. Задача психологии изучить и разъяснить
существо этого своеобразного волеизъявления, причины его возникновения, нормальное направление и
ненормальное отклонение и .
Коллекционерская страсть, наблюдаемая не только
у людей (с детского возраста), но и у животных,
является самой чистой, типичной, и потому особенно
легкой для изучения формой обнаружения рефлекса
цели. С генетической точки зрения рефлекс цели
есть в сущности тот хватательный инстинкт, который
так очевиден у ребенка в его стремлении захватывать
и тащить к себе в рот все, что только ни увидит.
Коллекционерство — рефлекс цели, далее, по словам
академика Павлова, вполне соответствует рефлексу
пищеварительному — желанию есть. Как едок, получив
пищу, на время удовлетворяется и теряет аппетит,
так и у коллекционера рефлекс цели стихает после
получения объекта с тем, чтобы через некоторое
время вновь повториться—подобно тому, как по прошествии некоторого времени после еды у нас вновь
появляется аппетит.
Тот же критерий целесообразно применить к суждению о библнофилии, ибо последняя —одна из разновидностей коллекционерства вообще. В библиофилии из множества категорий вещественных предме-

тов целью обладания ставится один их сорт —именно
материализованная человеческая мысль в виде печатной и рзгкописной книги, в самом широком значении
этого термина.
«Основание книголюбию, говорит Г. Н. Геннади,
должно искать как в потребности духовной пищи,
так и в общем всем людям стремлении к приобретению и обладанию, в наслаждении чувством собственности, прирожденной человеку» 1 2 . Несомненно здоровое— это чувство может в той или другой степени
подвергнуться извращению, виды н интенсивность
которого также многообразны, как многообразна вообще скала психических расстройств. Таково происхождение уклонов библиофилии, получивших в обиходе наименование —библиомании и бііблнотафни.
Необходимо отметить еще, в чем выражается библиофильский подход к книжному собирательству.
Говоря коротко, здесь приходится наблюдать четыре основных элемента, благодаря которым книга
становится предметом вожделенного обладания. Элементы эти: содержание, внешность, редкость книги
и многоразличные виды ее комплектности, осуществляемой в самых разнообразных сочетаниях по
сходным ее признакам. Вели таким образом природа
коллекционерства, а с ним и вместе и библиофилии,
лежит в области индивидуальной психологии, естественно возникает вопрос, с какой же стороны и
в какой мере библиофилии может стать предметом
изучения в книговедении. Здесь есть особый подход,

своя точка зрения, отличные от задач и целей психологии. В самом деле, вопросы—как и почему возникло у человека это волеизъявление, в данном случае, играют второстепенное значение. Всего важнее
здесь его осязательные результаты. Книговедение
уделяет преимущественное внимание всем видам конкретных достижений библиофилии в жизни. Исходными пунктами изучения тут являются: библиофильские книжные собрания — большие и малые, осмысленные внутренним единством, составленные гіо обдуманному плану, но часто и без него; описания таких
собраний, исполненные самими собирателями и другими лицами; работы вообще, связанные с собирательством, наконец, различные отражения библиофилии в жизни. Книговедению необходимо знать всю
совокупность таких достижений. На них в значительной степени зиждутся успехи книговедения, в них
залог его успешной разработки знаний о книге. Выводами книговедения может пользоваться история
культуры, социология и др. науки, которые, таким
образом, через книговедение получают данные из
библиофилии.
Что же может дать библиофилия книговедению?
Прежде всего данные о культурном росте народа, об
его духовных интересах и стремлениях, о периодах
его развития, о классовом составе общества, словом
обо всем том, что связано с вопросом просвещения,
с историей проникновения и влияния на людей материализованной человеческой мысли. С особой ясностью

\ ^ыстлчтв^ общенациональное и государственное зна^^іени^чблблиофилии в деле создания, например, мно~ „го IN'r TIÀTIII IT библиотек общественного пользования.
Давно з^ке стало бесспорной истиной, что на историю библиотечного строительства библиофилия оказала и продолжает оказывать большое
влияние.
Книговедение не может пройти мимо всех этих фактов, ибо без них его наблюдения и выводы будут
всегда неполными.
L другой стороны библиофилия, постоянно оказывает неоцененные услуги книговедению и в ином,
более специальном направлении. В безбрежном море
печатной продукции не всегда задавалось и удается
собрать и зарегистрировать все; иногда многое, и притом существенное и значительное, ускользало и ускользает, не поддаваясь учету. Осуществляя свою страсть,
иногда, как уже сказано, со значительными жертвами,
и путем героических усилий, библиограф разыскивает,
открывает, собирает и хранит такие печатные произведения, которые вовсе не были известны, или известны лишь по наслышке. Часто благодаря усердию
библиофила устанавливаются разновидности печатных
произведений, уже известных, разъясняются о них
факты, ранее казавшиеся необъяснимыми. Так библиофилия обогащает библиографию, прямое назначение
которой —исчерпывающий учет количественного и
качественного состава печатных произведений. Но она
еще в другом отношении оказывает услуги библиографии. В самом деле—страсть к приобретению, осу-

ществленная обладанием, приводит к всестороннему
изучению печатного произведения, к его описанию и
теоретическому обоснованию библиографии. Едва ли
есть нужда указывать отдельные примеры библиофилов, проявивших себя в этом деле. Несомненно одно —
в нашем распоряжении не мало библиографических
трудов, явившихся результатом библиофильских увлечений. В этом случае библиофилия сливается с библиографией в нераздельное целое, служа лишним
доказательством взаимодействия и связи отдельных
частей книговедения. Заслуживает "ОСОбттт-уноминання, что понятие книжной или библиографической
редкости обязано своим обоснованием библиофилии и
через нее оно вошло в соответствующие отделы книговедения. Далее особенность библиофилии состоит
в том, что в итогах своих конкретных достижений,
она преподносит печатные произведения в значительном своеобразии своих комбинаций. Отсюда расширение горизонтов изучения печатных произведений, отсюда же и заметное влияние библиофилии на людей —
в виде увлечения или моды — собирать вообще или
собирать в известном направлении. Спрос на библиофильский товар вызывает предложение. Антикварная
книжная торговля спешит удовлетворить изысканному
вкусу собирателей. Но более того: если антикварный
книжный рынок является результатом библиофиль, ского спроса, то, в свою очередь, он сам определяет
и формирует вкус, разжигая страсть к собирательству.
Однако, влияние библиофилии не ограничивается

этим. Оно распространяется и на производство.;^ Библиофил любит книгу как вещь и следовательно ценит в ней внешнюю форму, вид и красоту; часто выбор его единственно и определяется наличием этих
данных. Издательские предприятия стремятся удовлетворить изысканной потребности библиофила, давая
печатное произведение в таком специфически-библиофильском изготовлении. Так библиофилия влияет на
внешность печатного произведения и тем самым помогает искусству книги. Но здесь, также как в антикварной книжной торговле, заметно и обратное явление: предложение порождает спрос, вызывая с своей
стороны влечение к собирательству. Есть и еще одна
особенность библиофилии, связанная с ее значением
для науки вообще и книговедения в частности. Рас-,
ценивая библиофилию со всех только что рассмотренных сторон и точек зрения, книговедению часто недостаточно только знать ее достижения: имеется
область вопросов, приводящих книговедение в теснейшую связь с психологией. При изучении библиофильских книжных собраний, книговедение нередко
вынуждено обращаться и к лицу, осуществлявшему
собирательство. Биографические данные о собирателе, добытые книговедом, служат полезным и необходимым материалом, ибо факты жизни вскрывают
наследственность, условия влияний среды и обществ
и личные особенности собирателя. Все это разъясняет
существо самой библиофилии и те результаты, которыми она проявляется в жизнь.

Из сказанного позволительно, повидимому, заключить, что в общей системе отдельных частей книговедения, библиофилия занимает свое особое место, и
что вся совокупность ее проявлений дает такой материал, мимо которого не может пройти книговед, а
через него психолог, историк культуры, социолог и
другие специалисты.
История любительского собирательства и рукописной и печатной кннги —это живой процесс, дающий своеобразную картину и зависящий от множества индивидуальных причин общекультурпого значения и порядка.
Даже в наше время собирательство книги печатной перемешивается с собирательством книги рукописной. Но бывало и так, что этот последний вид
собирательства, шел самостоятельно, параллельно и
даже преобладал. Он имеет свои специальные особенности; его вклад в духовное развитие народа не равноценен с первым. Говорить о значении того и другого
совместно, мне казалось чрезмерным усложнением
задачи, поэтому я и не счел возможпым его касаться,
К тому а»е, в данном случае, меня по преимуществу интересовала только печатная книга, как особый
вид коллекционерства.

П Р И М Е Ч А Н И Я
1.

Д. IS. Улъянинский.

Среди книг и их

друзей.

Ч.

1.

1903, стр. 19.
2. Проф А. И. Ма.іеин
1923, стр. 2 6 .

и М. Г. Флеер. О редкой книге. М . — П .

3. Напомню изречение:

Nullum

librum

tam

m a l u m esse

qui noil aliqua ex p a r t e prosit (C. Plinius S e c u n d u s ) . По-русски
это значит:

«нет

такой

плохой

книги,

которая не была бы

чем-либо полезна».
4. У ж е после составления настоящей статьи, в Москве
появился из Казани еще экземпляр Плетневского списка, попавший в личное собрание антиквара П . П . Шибанова.
5. Подробное и точное описание см.
кова

«Каталог

изданиям,

хранящимся

напечатанным

в

Ими.

в книге А.

Публичной

гражданским

Ф.

Быч-

Библиотеке

шрифтом при Петре

Великом». Спб. 1867, стр. 7 3 — 7 5 .
6. Подробное
А. Ф.

и

точное

описание

см.

в той же

книге

Бычкова.

7. В «Каталоге Русского Отдела Международной выставки
печатного

дела

и

графики в

Лейпциге 1 9 1 4 г.» (Спб. Т и п .

Сириус) под № 9 9 помещена Геометрия 1 7 0 8 г. без указания
имени ее владельца.

Е д в а ли можно считать ее, как думают

некоторые, принадлежащей А . В. Петрову. Принимая во внимание,

что по

с экземпляром
экземпляр

всем

библиографическим данным

Публичной

Библиотеки,

можно

она схожа

думать,

что

этот и есть единственный полный, принадлежав-

ший ей экземпляр, тем более, что и описание его в Лейпцигском каталоге очень сходно с описанием Б ы ч к о в а (.Ч> 1).
8. Экземпляр Центроархива—видеть не удалось.
9 . См. ст.
времени

Петра

II.

Дмитриева

« Ш р и ф т ы гражданской печати

Великаго». Российская Библиография (издав.

М.

э . Гартье), № 8 2

(6),

1881

г.,

стр. 1 2 1 - 1 2 5 . Статья эта на

другом примере Петровской книги подтверждает то же положение.
10.
метрии
каждой
нично
ком В.

Очень интересно, между прочим, расположение в Геоматематических формул (столбцом, в правой стороне
страницы), что дает большую наглядность и мнемо(обстоятельство, указанное мне московским математиИ . Гливенко).

11. Знаменитый
в 1 9 1 6 г. сделал
рефлекс

физиолог

академик

И.

П. Павлов

еще

попытку истолковать коллекционерство, как

цели. (См. его книгу «20-ти летний опыт объектив-

ного изучения в ы с ш е й нервной деятельности (поведения) животных». М. П . 1923. Рефлекс цели, стр. 2 0 4 — 2 0 8 ) .
Критику

взглядов

С. В. Еравкова
ческий

акт

академика

Павлова

смотри

в статье

«Рефлекс цели II. Павлова и Рефлекс, как творС.

Металыіикова»

в журнале

«Психологическое

обозрение», I, 1; М. 1917; стр. 1 5 3 — 1 6 1 .
12. Г. Геннади.
стр. 2.

Русские

книжные

редкости.

Снб.

1872,

M.

A.

С. П У Ш К И

К У Ф A E В

H—Б П Б Л И О Ф И Л

Доклад,

прочитанный

Обществе
1927

г.

90-летию

Библиофилов
на

заседании,

в

Ленинградском
20-го

февраля

посвященном

со дня смерти А. С.

Пушкина

Памяти

Б. J.

Модзалевскою

УШКИН... «Кто был ближе к нему, кто
пользовался его совершенным доверием, кому доступны были тайные
струны его души, те уважали в Пушкине человека столько же, как и поэта,
те открывали в нем ежедневно сокровища неистощимые и недоступные пониманию толпы
так называемых его приятелей». Так восторженно
отзывается о Пушкине в своих заметках H. М.
Смирнов 1 .
Одной из многоценных черт личности А. С. Пушкина была его постоянная, неувядаемая любовь к
книге.
«Книги всегда и везде сопутствовали Пушкину и
мы назвали бы его библиофилом в лучшем значении
этого слова»—писал Б. Л. Модзалевский, один из знатоков Пушкина. С раннего детства и до самой могилы, книги, верной толпой, окружают труды и дни
Пушкина и пользуются его неусыпным и самым теплым участием. О них неоднократно говорит Пушкин-

поэт и писатель в своих сочинениях. Ими наполняется его переписка с друзьями. Воспоминания
современников часто с книгами связывают его имя.
Сохранившаяся до наших дней часть библиотеки
А. С. Пушкина реально носит отпечатки его внимательного чтения и говорит о его книжных интересах.
Все это, вместе взятое, служит достаточным источником для начертания его библиофильскою облика.
По мнению П. Анненкова, «искрой, внезапно оживившей природу тяжелого, флегматического, неповоротливого мальчика», каким был Пушкин до 9 лет,
была библиотека его отца С. Л. Пушкина. «Молодой
Пушкин бросился со страстью к французской фамильной библиотеке», состоявшей, повидимому, из «французских эротических писателей X V I I I века, из философских трактатов сенсуальной школы, из Вольтера,
Руссо, Гельвеция и самых крайних их толкователей...
Библиотека могла быть также и средством для него
уйти от семейных огорчений, да она же еще и соответствовала тогда его ленивой физической природе,
требовавшей покоя. Мальчика предоставили вполне
его страсти, как и следовало ожидать от семейства
с сильным литературным оттенком, и, разумеется,
не заметили коренного перелома, который неожиданно совершился, благодаря этому обстоятельству,
в физической и нравственной природе его»... «Прежде
всего оказалось, что постоянное умственное, мозговое
раздражение ускорило обновление и изменение его
организма, уже подготовленное годами. Затем, па-

А Л Е К С А Н Д Р

(Г равюра

С Е Р Г Е Е В И Ч

па дереве

II. П.

П У Ш К И Н

Дмитревского)

раллельно с неустанным чтением, развился настоящий,
отроческий его нрав, тот самый, который несколько
позднее видели лицейские товарищи и учители молодого человека, оставившие и свои заметки о нем.
Библиотека отца оплодотворила зародыши ранних и
пламенных страстей, существовавшие в крови и в природе молодого человека, раздвинула его понятия и
представления далеко за границы возраста, который
он переживал, снабдила его тайными целями и воззрениями, которых никто в нем не предполагал, и,
наконец, — что всего важнее — мало-по-малу воспитывало великое самоуважение, не допускающее власти
над собой и не признающее ее законности ни в каком
виде, ни под каким предлогом...» 2 . Мальчик, говорит
тот же автор, «проводил безсонные ночи, тайком запираясь в кабинет отца, и без разбора пожирал
все книги, попадавшиеся ему под руку». Э т и свидетельства Анненкова подкрепляются словами брата поэта
Льва С. Пушкина 3 . Плутарх, «Илиада» и «Одиссея»,
французские классики и философы X V I I I века были
прочтены молодым Пушкиным. Его дядя Василий
Львович, добродушный и остроумный стихотворец,
вводил его в круг литературных интересов и сознательно и невольно развивал в племяннике любовь
к чтению и писательству. Молодой Пушкин в своем
доме видел не только книги, но и многих людей,
авторов книги, и таких известных, как Карамзин,
Дмитриев,
Жуковский, которых отец его, близко
Знакомый со всем литературным миром Москвы, по-

етоянно приглашал к себе. Начитанность у Пушкина
к 12 годам была большая. Великолепно знавший французский язык, уже в раннем детстве пробовавший писать на французском языке, «с воображением —по
отзыву директора Лицея Э н г е л ь г а р д т а — о с к в е р н е н н ы м
всеми эротическими произведениями французской
литературы, которые он при поступлении в Лицей
(12 августа 1811 г.) знал почти наизусть»
«вечно
рассеянный, вечно погруженный в поэтические свои
мечтания» (по отзыву М. А. Корфа), Пушкин, по
отзыву другого своего собрата по Лицею, А. И. Пущина, «опередил всех лицеистов, многое прочел, о чем
мы и не слыхали», при том «все, что читал, помнил...» Пущин часто видел Пушкина «погруженным,
не по летам, в думы и чтение...» 5 . Таким образом, и
в Лицее Пушкин продолжал питать страсть к чтению,
постоянно обращался в лицейскую библиотеку, которая была довольно богата и постоянно пополнялась 6 .
До 1815 года эта библиотека пишет Анненков—«полна
была воспитанниками, узнававшими из газет и реляций
судьбы и подвиги русских армий. Все, вычитанное
там, составляло потом предмет долгих толков, соображений и гаданий молодежи, как между собою, так и
с профессорами» 7 . Молодой Пушкин, подобно своему
отцу, делившемуся со своими детьми прочитанным и
мастерски декламировавшему стихи Мольера, часто
рассказывал своим лицейским товарищам содеряюние
своих чтений и, по словам Анненкова—«не затруднялся при этом передавать им целые истории и ро-

маны, по большей части им вычитанные, которые он
очень добродушно выдавал за плоды собственных
фантазий».
Чтение книг, с начала и до конца дней Пушкина,
являлось для него большим жизненным фактором и,
как справедливо отметил в статье Ю. Верховский,
носило особый действенный характер 8 . «Поэт читал
много, читал с наслаждением, выписывая запасы книг
из Петербурга и нетерпеливо поджидая их прихода...
Он задумывался над прочитанным, делал отметки на
страницах, выписывал в особые тетради то, что ему
особенно нравилось...» 9 . Иногда Муза врывалась в процесс его чтения и прерывала его, толкая на самостоятельное творчество и создавая в связи с читаемым
новые поэтические образы, порою же и целые новые
творения. «Один стих писателя—говорит Анненков —
про чтение Пушкина, одна мысль его, порождали
стихотворение, которое в дальнейшем ходе покидает
обыкновенно подлинник и к концу уже не имеет
с ним ничего общего. Вместе с Кольриджем, Уордсворсом, Пушкин читал в деревне поэта Берра Корнуолл (псевдоним Г. Уоллера). Он остановился на
начальных словах двух его стихотворений и создал
две известные пьесы: «Пью за здравие Мэри» и «Я
здесь Инезилья». Подобные творческие создания Пушкин обыкновенно называл своими «подражаниями» 1 0 .
Чтение Пушкина было творческим, трудовым чтением. Оно оргапически было связано с делом его,
как поэта. Упорно и настойчиво читая, и «всегда

почти с пером в руке», Пушкин внимательно изучал
мысль, слово, обороты речи читаемого. Как писатель
и поэт Пушкин не мог жить без книги.
Всякий писатель в потенции библиофил. «Три
дела—говорит А. Блок—возложены на поэта: 1) освободить звуки из родной безначальной стихии, в которой они пребывают, 2) привести эти звуки в гармонию, дать им форму, 3) внести эту гармонию во внешний мир...» И если первое дело творческого гения
требовало сосредоточения и уединения, и поэт, чтобы
«понять» стихию, стремится к слиянию с природой...
«Бежит он дикий и суровый
И звуков и смятенья поди
Н а берега п у с т ы н н ы х води,
В широкошумные дубровы...»

стремится «с природой одпою он жизнью дышать...»,
то для второго дела, предполагающего творческисобирательную работу гения, осознающего образы,
краски и звуки и формирующего новые сочетания
образов, наряду с другим, необходима книга и чтение,
влечение к той и другому. Муза, жаждавшая своего
выражения, питала постоянное влечение Пушкина
к книге. Она прежде всего делала его коллекционером
в особом пока еще смысле, в смысле накопления необходимых ему сокровищ, извлекаемых из книг. «Он
(Пушкин) читал очень много—вспоминает H. М. Смирнов—и, одаренный необыкновенной памятью, сохранял все свои сокровища, собранные им в книгах;
особенно хорошо изучил он Российскую Историю и

из оной всю эпоху с начала царствования Петра Великого до наших времен» п .
Пушкин прежде всего был заражен библиофильскою страстью в том смысле, что стремился со всею
настойчивостью собрать из книг все нужное ему для
своего дела писателя и поэта. «Ведь коллекционировать—говорит академик И. П. Павлов —можно все,
пустяки, как и все важное и неважное в жизни:
удобства жизни (практики), хорошие законы (государственные люди), познания (образованные люди), научные открытия (ученые люди), добродетели (высокие
люди) и т. д.»... Во всем этом коллекционерская страсть
будет проявляться как «стремление собрать части или
единицы большого целого или огромного собрания,
обыкновенно остающееся недостижимым...» 1 2 Пушкин
с упорным и терпеливым трудом читал книги, коллекционируя их содержание. Упоминавшийся нами
H. М. Смирнов замечает о настойчивости и терпении
Пушкина—«он сие доказал трудами своими в собирании
справок, долгим изучением своего предмета» 1 8 .
«Жизнь на юге—пишет Б. Л. Модзалевский — а
потом в с. Михайловском, дававшая Пушкину много,
хоть и подневольного досуга, была посвящена в значительной степени чтению» 1 4 . Переписка Пушкина—
один из величайших человеческих документов — свидетельствует о его многосторонних книжных запросах и о множестве прочитанных им книг. Из Кишинева, Одессы, Михайловского идут постоянные просьбы
к брату Льву, к Плетневу, Рылееву, Жуковскому, Бес-

тужеву и многим другим о присылке разных книг.
Не довольствуясь собственными книгами, которые
Пушкин покупает и собирает еще со времени Лицея,
особенно же на юге, он пользуется библиотеками
многих своих знакомых и друзей: Липранди 1 б ,
И. Н. Инзова, декабриста В. Ф. Раевского, Сабанеева,
Стурдзы, Бларамберга, А. И. Тургенева, С. А. Соболевского 1 6 , Е. М. Хитрово, Норова и мн. др.
В Одессе Пушкин хорошо знакомится с рукописными материалами библиотеки Воронцова. Неоднократно посещая соседнее с Михайловским село Тригорское, Пушкин разбирает старую библиотеку, отыскивая интересные книги 1 7 . В отдельных случаях
известны определенные моменты чтения Пушкиным
тех или иных книг. А. Н. Вульф, приехав 15 сентября 1827 г. к поэту в с. Михайловское, застает его
за рабочим столом, на котором лежали Montesquieu,
«Bibliothèque de campagne», «Журнал Петра I», Alfieri,
ежемесячники Карамзина, изъяснение слов и около
полдюжины русских альманахов 1 8 . М. Ю . Юзефович,
встретившийся с Пушкиным в 1829 г. в Закавказье,
сообщает, что у него «было несколько книг, в том
числе Шекспир» 1Э . В Эрзеруме Пушкин читает
«Божественную Комедию» 2 0 . Как видно, Пушкин
нигде не растается с книгами, которые составляют
подлинную его «нищу для души». С. А. Соболевский дает Пушкину в дорогу «Путешествие» Радищева.
Пушкин, читая его, пишет «Мысли на
дороге».

Неоднократно говоря, что «чтение — лучшее учение», Пушкин живо реагирует на каждую прочитанную книгу и на отдельные места книги. Пометки его
на книжных полях:
«То кратким словом, то крестом
То вопросительным крючком...»

выписки и замечания на особых вкладных листиках
бумаги и в тетрадях, отзывы о книгах в письмах и
в печати, то спокойные и глубокопродуманные, то
порывистые, яркие и подчас резкие, сохраняют до
наших дней облик Пушкина—читателя.
Библиофилы наших дней, часто сокрушающиеся
по поводу пометок, делаемых читателями на книгах,
и ревниво оберегающие, и по справедливости, книжные страницы от всяких покушений посторонних
рук..., как ценят они эти собственноручные пометки
Пушкина, с какою добросовестностью и терпением
пушкинисты исследуют каждый штрих на книгах
Пушкина!.. Заметки Пушкина на полях красноречиво
говорят за то, что, читая, он коллекционировал знания, даваемые содержанием книги, точно так же, как
собирал повсюду, особенно в последнее время, изустные преданья «старины глубокой», записки о былом, народные сказки... И все это собирал Пушкин
с ревностью и с энтузиазмом, отыскивая, по словам
Анненкова, где только мог, с «жаром и неутомимостью,
которыми вообще отличались его предприятия. Он
заводил переписку по первому слуху о существовании
какого-либо документа в этом роде, какого-либо се-

мейного сказа или откровенной повести из жизни
действительного лица»... 21 У Пушкина, как и у великих коллекционеров, можно наблюдать, что интерес
к собиранию не ограничивается моментом данной
работы. Пушкин, уже по выходе «Пугачевского бунта»,
продолжает живо интересоваться этой темой; получив 9 октября 1825 г. от Бука, из Оренбурга, предложение одной рукописи о Пугачеве, Пушкин по
Этому поводу заводит большую переписку. Узнав
(в 1835 г.) о существовании записок Дуровой, Пушкин выражает сильнейшее желание приобрести их,
начинает переписку и покупает 2 2 .
Коллекционировать книжные знания можно только
внимательным, энергичным, действенным и трудовым
чтением. И в таком чтении прежде всего сказывается
подлинное библиофильство, иногда вырождающееся
в библиоманию, часто же, напротив, переходящее
в подлинное научное творчество. Пушкин умел трудиться и считал труд непременным условием истинновеликих достижений. «В наше время—писал он—главный недостаток, отзывающийся почти во всех ученых
произведениях, есть отсутствие труда. Редко случается
критике указывать на плоды долгих изучений и терпеливых разысканий. Что же из того происходит?
Наши так называемые ученые принуждены заменять
существенные достоинства изворотами более или менее удачными: порицанием предшественников, новизною взглядов, приноравлпванием модных понятий
к старым давно известным предметам и пр. Таковые

средства (которые, в некотором смысле, можно назвать шарлатанством) не подвигают науки ни на
шаг» 2 3 ...
Уже из всего сказанного обрисовываются библиофильские черты Пушкина-читателя. Библиофилом
ведь мы считаем любителя книги, обладающего пытливою и творческой любознательностью в отношении
книги, как продукта духовной и материальной культуры и коллекционирующего книги в культурных целях. Библиофил тот, у кого наличествуют развитые
и преображенные аппетитивные рефлексы, устремленные к книге 2 4 . У библиофила на лицо влечение
к книге, причем интерес больший к содержанию, чем
к форме и внешности книги. Библиофил, стремясь
к книге, смотрит на нее, как на ценное средство, на
путь к другой, еще более ценной цели...
Все это вполне приложимо к Пушкину и все это
вытекает из рассмотрения его отношений к книге.
Однако, библиофилня, имеющая великое множество видов и оттенков, не ограничивается указанными
признаками. Это—так сказать, нормативные ее формы. Стремясь к книге в сознании ее динамичности,
как явления культуры, и способности ее в любую минуту служить культурным потребностям и запросам,
библиофил обычно коллекционирует не только книжные знания, но и самые книги, проявляя сердечную и
активную заботливость о внешней и внутренней культуре книги, поддерживая и сохраняя исчезающую,
редкую и примечательную книгу.

В какой степени Пушкина можно назвать библиофилом в этом отношении?
Пушкин коллекционировал книги с любовью и самопожертвованием. Пушкинская библиотека, со дня
смерти владельца разорявшаяся и погибавшая, и 60 лет
ждавшая самоотверженных рук покойного Б. Л. Модзалевского, который героически собрал ее остатки и
перевез, с помощью П. А. Осиновой, в Академию
Наук и тщательно ее описал 2 5 , —сохраняется теперь
в Пушкинском Доме Академии Наук, представляя собою громадный и еще недостаточно оцененный источник для изучения жизни, деятельности и творчества
великого поэта.
Библиотека Пушкина насчитывает теперь около
4 0 0 0 экземпляров книг 1522 названий, из которых на
русском языке 529. Однако можно положительно утверждать, что при жизни поэта она была много больше. Из одного с. Михайловского в 1832 г. привезено в Петербург на 12 подводах 24 ящика с книгами и рукописями, а ведь деревенская библиотека
его составляла далеко не все собрание 2 6 . При выходе
H. Н. Пушкиной за П. П. Ланского, бывшего в 1844 —
53 г.г. командиром л.-гв. Конного полка, библиотека
Пушкина, по слухам, помещалась в подвалах казарм
Конного полка, затем была перевезена в с. Ивановское, откуда вывозилась в другое имепие и опять водворилась там, когда около 1890 г. А. А. Пушкин, сын
поэта, снова приобрел Ивановское, откуда в 1900 г.
она и была перевезена в Петербург. Вполне есте-

ственно, что во время перевозок книги терялись и
портились. Б. Л. Модзалевский нашел библиотеку
в плачевном состоянии: «многие книги были попорчены сыростью и мышами, многие были помяты или
растрепаны... Многих книг, вне всякого сомнения
бывших у Пушкина, в ней не оказалось»... Несомненно,
что после смерти поэта некоторые книги попали к его
друзьям и знакомым, а также и к его родным; так
«Опыты» Батюшкова были у Александра Александровича Пушкина, были книги, принадлежавшие Пушкину, и у другого сына его Григория Александровича
и у племянника его Л. Н. Павлищева и у внука
поэта 2 7 . Известно также, что книги из библиотеки
Пушкина имеются в Гос. Публичной Библиотеке в Ленинграде, в библиотеке Нежинского б. историко-филологического института и др.
Немногие известные факты, касающиеся состава
библиотеки Пушкина, подтверждают вывод, что количество ее томов значительно превышало четыре тысячи. Так известно, что в 1828 г. Пушкин, обыграв
в карты И. Е. Великопольского, вместо денег взял
у него 35 томов знаменитой французской «Энциклопедии» (Encyclopédie ou Dictionnaire raisonné des sciences, des arts et métiers, Дидро, д'Аламбера и др.
1 7 5 1 — 1780. 35 т.). Этого издания теперь нет в библиотеке Пушкина. Еще известно, что 17 февраля 1832 г.
граф Бенкендорф при письме послал Пушкину, пожалованное Николаем I, «Полное Собрание Законов», и
24 февраля Пушкин благодарит за издание, которое

было им получено. Однако, и этого экземпляра в библиотеке Пушкина нет. «Энциклопедия» и «Собрание
Законов»—вот уже 83 тома, сколько же всего томов
было в библиотеке, точно установить нельзя, т. к.
никакой описи их и каталога ни до, ни после смерти
Пушкина не было.
Пушкин хорошо знал книги и живо ими интере- у
совался, он с жадностью пересматривал библиотеки
государственных учреждений и частных лиц и использовал их для своих работ. В 1833 г., попав в Ярополец, к своей теще, он с восторгом пишет жене: «я
нашел в доме старую библиотеку, и Наталья Ивановна
позволила мне выбрать нужные книги. Я отобрал их
десятка три, которые к нам и прибудут с вареньем и
наливками. Таким образом набег мой на Ярополец
был вовсе не напрасен» 2 8 . В 1832 г. Пушкин получает разрешение читать в Архиве секретные бумаги
времен Петра I и просит разрешения рассмотреть
библиотеку Вольтера, помещавшуюся в Э р м и т а ж е 2ЭПушкин коллекционирует нужные ему книги, а при
его разносторонних интересах объем нужных книг
чрезвычайно широк. Более всего он интересуется и
собирает книги исторические (преимущественно из
русской истории), на русском и иностранных языках,
и книги путешествий, опять таки предпочитая те,
которые относятся к России.
Началом книжного коллекционерства Пушкина
надо считать его лицейские годы, когда ему дарят
книги В. А. Жуковский (стихи, в 1815 г.), О. С. Пуш-

кина (басни Лафонтена, в 1817 г.) н др. В те же годы
Пу шкин приобретает книги по своему вкусу, приобщая
их к своему собранию книг и тетрадей; в последние
он списывает разные произведения вольного пера.
Уже из его стихотворения «Городок» (1815 г.), имеющего автобиографическое значение, мы узнаем, что
молодой поэт имел библиотечку в нескольно полок,
задернутых «тонкою тафтою», где «вместе предстоят»
Вольтер, Вергилий, Тассо, Гомер, Державин, Богданович, Дмитриев, Крылов, Вержье, Парни, Грекур, Озеров, Расин, Руссо, Карамзин, Мольер-«исполин», Фонвизин и Княжнин. На самой нижней полке, среди
книг Висковатова и других, известных лишь «мышам»,
скрывалась «потаенная сафьянная тетрадь».
«Сей свиток драгоценный,
Веками сбереженный
От члена Р у с с к и х сил,
Двоюродного брата,
Драгунского солдата
Я даром получил.
Т ы кажется в сомненьи...
Н е трудно отгадать;
Так, это сочиненья,
Презревшие печать...»

т. е. здесь запретные сочинения—серьезные сатиры
кн. Горчакова, легкомысленный «Опасный Сосед»
В. Л. Пушкина, порнография Баркова н др. На этих
полках собраны все книги, которыми Пушкин дорожил, которые хорошо знал он. «В час утренний досуга
я часто друг от друга люблю их отрывать»... «Люблю

с моим Мароном под ясным небосклоном близ озера
сидеть»... Почти все из перечисленных здесь писателей
(«Друзья мне—мертвецы, Парнасские жрецы») до
поздних дней были друзьями Пушкина и находились
в его библиотеке.
Более серьезное влечение Пушкина к книжному
собиранию относится к Одесской жизни (1823 —24 г.г.).
Это стремление, как говорит Анненков —«заставило
Пушкина сказать гак живописно про себя, что он
походит на стекольщика, разоряющегося на покупку
необходимых ему алмазов. Большая часть его денег
уходила этим путем 3 0 . Оттуда, из Одессы и Кишинева, идут особенно пламенные просьбы его о присылке тех или других книг. Позже такие же просьбы
идут из Михайловского. От 14 марта 1825 г. Пушкин пишет брату: «Душа моя! Горчицы, рому; что
нибудь в уксусе, да книг: Conversations de Byron,
Mémoires de Fouché, Талию, Старину, да Sismondi
(Littérature), да Schlegel (dramaturgie) если есть у St.
Florent. Хотел бы я также иметь новое издание: Собрание русских стихотворений —да дорого, 75 р....
Посмотри однакож!..»
Зарабатывая довольно много денег своими сочинениями, Пушкин до своей женитьбы большую часть
их тратил на книги. Это особенно примечательно,
если вспомнить правдивые слова H. М. Смирнова, что
«Пушкин с самой юности до гроба находился вечно
в неприятном или стесненном положении, которое
убило бы все мысли человека с менее твердым харак-

тером» 3 1 . Пушкин часто в свободное время навещал книжные лавки и покупкой книг пополнял
свою библиотеку, которая ширилась все более и
более. В 1834 г., получив книги из-за границы, Пушкин писал жене (от 2 9 — V ) : «книги из Парижа приехали и моя библиотека растет и теснится». Книжные
магазины Смирдина, бр. Слёнпных, Лисенкова, Беллпзара, Диксона, Науег'а и др. часто видели Пушкина,
часто посылали ему книги и счета. В книжном магагазине Смирдина, в 1830 году, Пушкина вместе
с С. А. Соболевским встречает И. И. Панаев 3 2 . Пушкин спрашивал и рассматривал книги. В 1832 г.
в английском книжном магазине Диксона встречает
его же Я. К. Грот. Пушкин спрашивал книги о Ш е к спире. В 1833 г., 28 августа, в книжном магазине
Пушкин встречается с Раевским. В январе злополучного 1837 г., незадолго до смерти, Пушкина встречает в книжном магазине Е. Е. Комаровский. Пушкин
просит книгу о дуэлях. Бывать в книжных магазинах
доставляло Пушкину особое удовольствие. Он сам пишет, по приезде в Москву, на пути в Оренбург, что
«по своему обыкновению бродил ио книжным лавкам», хотя и «ничего путного не нашел» 3 3 . Вспомним,
с каким участием отозвался Пушкин на приглашение
Смирдина почтить 19 февраля 1832 г. его «новоселье»—новое помещение, куда перевел Смирдин свою
книжную лавку. Более всего Пушкии выписывал и
покупал книги у Диксона, Беллизара и Лисенкова.
5 последнего числился за Пушкиным долг в 5 0 0 0 руб-

лей, уплоченный после смерти поэта графом Строгановым. Э т а цифра, как и другие, указанные в счетах
Диксона и Беллизара, показывают, что Пушкин очень
много тратил на книги, пополняя свою библиотеку.
О продаже же Пушкиным своих книг мы не имеем
ни одного указания. Как то, так и другое явно свидетельствует о его библиофильстве.
«В последние два года своей жизни Пушкин —пишет Модзалевскнй —в большом количестве покупал
книги у Беллизара, не имея сил совладать с желанием
приобретать их, несмотря на требования разсудка,
который не мог не подсказывать поэту, что траты его
на книги совсем не соответствовали обстоятельствам,
в которых он тогда находился, и его бюджету. Просматривая эти счета и письма Беллизара с требованиями об уплате долга, мы можем понять—продолжает он же —что, действительно, книги были единственным предметом влечения» Пушкина, как выразился хорошо осведомленный Леве-Веймар в написанном им некрологе поэта («Journal des Débats», 1837)
Таким образом, покупка книг, особенно в последнее время, когда каждую почту он получал посылки
с книгами, была одним из главных способов собирания Пушкиным своей коллекции; при этом Пушкин
не только выписывал книги и покупал самолично,
но просил неоднократно об этом и других лиц 3 5 .
Иногда Пушкин отмечает на самих книгах дату их
приобретения. Э т и пометки порою звучат подлинно
библиофильскими нотками. Так, например, в 1835 г.

• •-

f. -. -

-

•J

• »

'

шт

«

Ш

:
Г

.

'ййН-

•т

• • MS

в

в Лондоне вышла в 2-х томах книга S. Т. Coleridge,
Specimen of the Table Talk... (с литографированным
L. Haghe'oM портретом Ко.іьриджа— в I т.). В том же
году Пушкин приобретает своего любимого автора и
на внутренней стороне передней обложки пишет:
«Куплено 17 июля 1835 г . день Демид. праздн., в г о довщину его смерти». Другая заметка свидетельствует
о том, что Пушкин, как библиофил-коллекционер,
посещал аукционы, на которых продавались книги.
Так, на обороте обложки I тома полного собрания
сочинений Макиавелли (франц. перевод J . V. Périès,
Paris, 1 8 2 3 — 2 6 ) , приобретенного Пушкиным полностью ( 1 2 томов), имеется такая запись поэта, сделанная карандашей: «Acheté dans une vente publique
(avec de sorts commentaires au crayon»).
Издания
с этими заметками до наших дней сохранились в библиотеке Пушкина. Однако, упоминаемых Пушкиным,
«commentaires au crayon», сделанных, видимо, на
отдельных листиках, до нас не дошло.
Кроме покупки, библиотека Пушкина пополнялась
многочисленными его почитателями и друзьями;
многие из них сами были писателями и дарили
Пушкину книги со своими автографами.
Опубликованная недавно содержательная переписка
Пушкина с E. М. Хитрово насыщена литературнокнижным материалом. Правильно указывает И. В.
Измайлов, что «В. Гюго, Ж . Жанет, Сент-Бев, Эж. Сю,
А. Дюма, Бальзак, Стендаль —все они доходили до
Пушкина через руки E. М. Хитрово и были предметом

их переписки. Мало того, запрещенные ко ввозу
в Россию книги—труды Тьера и Минье о Французской Революции — он получил через Е. М. Хитрово
и, повидимому, именно таким путем полученные книги
сохранил Пушкин в своей библиотеке» 8 6 . Многие
новинки европейской литературы, вскоре по их выходе,
Пушкин получал от Хитрово, у держивая у себя то,
что ему нужно было для работы. И упомянутые
труды Минье и Тьера сохранились в библиотеке
Пушкина в исправном виде, но без переплета. Елиз.
Мих. Хитрово имела возможность получать из-за границы такие книги, которые обыкновенным смертным
в России были недоступны. Э т , , м она обязана была
своему зятю графу Фикельмону, который, на правах
дипломатического представителя, пользовался известными льготами в перевозке литературы из-за границы.
Относясь с большим уважением к Пушкину, Фикельмон непосредственно снабдил его в 1835 г. двумя
томиками сочинений Гейне, запрещенных тогда ко
ввозу в Россию.
Н. В. Гоголь, который говорил, что «ничего не
предпринимал без совета Пушкина; ни одна строчка
не писалась без того, чтобы я не воображал его
(Пушкина) перед собою», Гоголь, как только нолучнл
первые экземпляры своих сочинений, отправляет
экземпляр Пушкину 3 7 .
А. И. Тургенев, которому Пушкин много обязан
в своей жизни, начиная с поступления в Лицей, и
который зимней ночью отвозил гроб с телом Пушкина

в Святые Горы, не мало пополнял библиотечное собрание поэта. Так, например, он дарит ему «Album
Littéraire» с собственноручной надписью: «Журналисту Пушкину от Гремушки-Пилигрима. Любек,
6 июля 1832 г...» В Пушкинской библиотеке оказывается не мало книг, принадлежавших Тургеневу,
например, Voltaire, Correspondance inédite de Voltaire avec Frédéric II... или W . Irving'a, Esquisses
morales et littéraires... Paris, 1822 г., 2 т., с карандашной пометкой: «Hôtel d'Autriche, Turgeneff», или еще
книга—Paris, L., Histoire de Russie d'après les chroniques nationales... Paris, 1834 г., с надписью на шмуцтитуле : « A Monsieur de Tourgiieneff hommage respect u e u x . L. Paris». Книга эта могла оказаться нужной
Пушкину, который интересовался мемуарами о России,
сказаниями, хрониками и пр., относящимися к России,
и не только интересовался, но любовно собирал книги
подобного содержания в своей библиотеке. А. И. Тургенев, очевидно, разделявший глубоко ценный взгляд
С. А. Соболевского, что «единственный способ библнофильствовать с успехом — помогать друг другу, пользоваться обстоятельствами и помнить и о пользе
других» 3 8 , не мог отказать себе в приятной возможности пополнить коллекцию Пушкина той книгой,
которая всего более отвечала его вкусу и интересам.
Не мало книг получал Пушкин и от друга своего
С. А. Соболевского. Некоторые книги дарились с любопытными надписями и посвящениями. Например,
четыре тома стихов Ад. Мицкевича (1828 — 32 г.г.)

были подарены Соболевским с надписью на внутренней стороне обложки I V тома: «А. С. Пушкину, за
прилежание, успехи и благонравие. С. Соболевский»,
или старая, в старинном кожаном переплете, книга
«Nouvelle méthode» испанского языка (Paris, 1744)
подарена им яге с надписью: «Пушкину от Соболевского на память Рейн-вейна...» Мы не можем здесь
детально выяснить, когда и по какому поводу попадала в собрание Пушкина та или другая книга, хотя
Это представляло бы немалый интерес, как все, что
относится к жизни и переживаниям великого поэта,
но очевидно, что и эта книга была как то связана
своим содержанием с тем времяпрепровождением,
которое разделяли вместе Пушкин и Соболевский.
Библиотека Пушкина, как казалось многим исследователям, не носила характера специальной коллекции, не замечалось при ее комплектовании специального подбора. В большой степени это так. Пушкин
не замыкался в круг строго определенных книг и
не стремился подбирать только книги узко очерченного типа, характера, определенных хронологических
рамок и одного какого-либо содержания. На этом
основании некоторые, если и ни считали невозможным говорить о библиофильстве Пушкина, как заметной черте его, то не считали возможным рассматривать его собрание книг, как собрание библиофила.
Много содействовало такому взгляду мнение, высказанное тем я«е Соболевским на библиофильское коллекционерство. «Поверьте мне—ппсал Соболевский

Березину-Ширяеву — библиофил, даже библиофилмиллионер (к коим ни я, ни вы —мы, вероятно, не
принадлежим) должен обратить внимание и деньги
на специальность, ибо только специальность может
быть доступна не только частным лицам, но даже и
правительственным заведениям. Взгляните на отдел
Rossica в имп. Публичной библиотеке. Сколько настойчивости, труда и денег потрачено, а все еще не
достигнуто настоящей полноты. Всякая специальность
в собрании—дело яшзни собирателя! Итак, у частных
людей целью собирательства должна быть специальность, которая по средствам должна быть обширнее
и уже, хотя, по моему мнению, и самая узкая специальность доходит до обширных размеров»... 3 9 У
Пушкина какой либо специальности в подборе книг
как будто не замечается, отчего и все его собрание
не является «специальной» коллекцией.
Однако и в ней есть отделы специально подбираемые, отчего и все собрание и может и должно
назваться до известной степени собранием библиофильским. Библиотека Пушкина формировалась почти
так же, как библиотека заведомого библиофила С. А.
Соболевского. Последний, в том же письме, отрывок
которого только-что был приведен, пишет: «Моя
библиотека, кроме специальностей, составлена иначе:
она есть отражение моей умственной жизни, т.-е. я
покупал те книги, какие мне были нужны для изучаемого в известный момент предмета, и оттого происходит в ней совершенное отсутствие всякой непро-

смотренной книги (не говорю непрочитанной, потомѵ
что есть тысячи книг, которых никогда не читают,
но которые держат для какой-либо справки). Просмотреть книгу—у меня значит познакомиться с ее
содержанием на столько, чтобы узнать, чего мне в ней
искать можно...»
Библиотека Пушкина именно отражала его работы
и его труды над определенной темой. Некоторые из
этих тем стали любы Пушкину всю жизнь, а поэтому
он и книги на эту тему подбирает все время, как
об этом yate говорилось. Гак книги исторического
содержания, известия о России иностранцев (Rossica)
и путешественников, мемуары и путешествия преобладали в собрании Пушкина. Поскольку он был
в состоянии их приобретать, их он приобретал все
время. Э т 0 было первой «специальностью» его собрания». Далее, посколько он, как поэт и писатель, интересовался «belles lettres», прозою и стихами, а также
вопросами языка и литературы, книги эти входили
в его собрание. Специальность растворялась среди
этих книг и множества подносимых писателями и
поэтами собственных произведений. Литературные
альманахи, журналы Пушкинского времени, близкие
его сердцу и творчеству, составляли также значительную часть собрания, не составляя уже «специального»
отдела. Вот почему в целом Пушкинское собрание не
являло всегда специально подобранной коллекции.
Среди книг первой специальности Пушкинской
библиотеки можно было бы назвать много первоклас-

сных сочинений. Здесь мы ограничимся пока названием одной книги, история появления которой в собрании Пушкина любопытна. Перед отъездом из Москвы
в Петербург (в 1827 г. или в 1828 г.) Пушкин, остановившийся в доме Л. Н. Обера, передал ему ключ
от своего сундука с книгами, прося сохранить их
во время его отсутствия и позволив в них рыться.
Пересматривая эти книги, Обер увидел среди книг,
в большинстве на иностранных языках, сочинение
Voyage de Chappe d'Auteroche en Russie et à la Tobolsk en Sibérie pour observer le passage de Vénus
sous le disque du Soleil, 1765 г., с надписью, свидетельствовавшей, что книга эта была кем то поднесена
маршалу Мортье, в 1812 г., в Москве, и осталась
после бегства французов и затем попала к Пушкину.
Недостававший к этому сочинению атлас случайно
оказался во владении Обера и тоже принадлежал
в свое время Мортье. Буквально в дѵхе библиофильских принципов Соболевского о взаимной помощи
библиофилов, Обер, по возвращении Пушкина в Москву,
подарил поэту недостающую в его коллекции часть
издания, взяв в обмен книгу Успенского «Опыт поветствовання о русских древностях» 4 0 .
Познакомившись с Гончаровым, Пушкин получает книги того же
автора Voyage en Sibérie... (2 тома) 4 1 . Повидимому,
эти приобретена толкают Пушкина, уже в 1833 г.,
совершить налет на Яропо.іец, откѵда Пушкин вывозит также ценные издания, принадлежавшие отцу
тещи Пушкина, генералу Ив. Алеексеевичу Загряж-

скому, среди них, между прочим, старые ( 5 0 — 6 0 г г .
X V I I I ст.) «С.-Петербургские Ведомости», в старых
кожаных переплетах.
К книгам первой указанной специальности Пушении относился с чисто библиофильской жаждой приобретения, всегда тщательно разыскивая и любовно
собирая их.
Другой слабостью, вполне, впрочем, понятной,
было у Пушкина-библиофила, как нам кажется, любовь
к собиранию книг с автографами. У Пушкина много
было таких книг, но то обстоятельство, что поэту
многие дарили книги со своими автографами, затушевывает его коллекционерство этих именно книг,
тем более, что Пушкин о своем собирании книг
с автографами нигде не писал. Между тем это было
весьма вероятно.
Любовь к автографам, особенно в альбомах, была
чрезвычайно распространена в Пушкинскую эпоху и
разделялась многими из современных Пушкину писателей и поэтов. Знаменитые альбомы Тригорского
2 0 — 3 0 г.г., с надписями в них Пушкина, Веневитинова, Дельвига, Жуковского, Языкова, Козлова, Баратынского и других—они, как и многие другие, полны
были глубокой и чарующей интимности, привязывавшей к себе многих коллекционеров и библиофилов
той эпохи. Даже Онегин Пушкина имеет свой альбом
«В сафьяне, по краям окован,
З а м к н у т серебряным замком,
Он был исписан, изрисован

Рукой Онегина кругом.
Среди безсвязного маранья
Мелькали мысли, примечанья,
Портреты, буквы, имена
И думы тайной письмена...»

Собрание таких автографов ценилось и тогда, быть
может, более, чем теперь. хѴвтографы же в книгах,
да еще принадлежавшие личностям известных писателей, всякие их «мысли, примечанья» и т. д. высоко
расценивались и Пушкиным. Вспомним его весьма
красноречивые слова в «Современнике»:
«Всякая
строчка великого писателя —говорит Пушкин—становится драгоценной для потомства. Мы с любопытством рассматриваем автографы, хотя бы они были
не что иное, как отрывок из расходной тетради или
записки к портному об отсрочке платежа. Нас невольно
поражает мысль, что рука, начертавшая эти смиренные цифры, эти незначащие слова, тем же самым
почерком и, может быть, тем же самым пером написала и великие творения, предмет наших изучений и
восторгов»... 4 2 .
Не останавливаясь на многих автографах самого
Пушкина в альбомах Карамзиной, Ушаковой и мн. др.,
и на посвятительных надписях его же на книгах,
адресованных П. Я. Чаадаеву, М. П. Погодину, О. С.
Павлищевой, Е. Н. Вульф и др., хотя и они весьма
примечательны для развития нашей темы 4 3 , обратим
внимание на автограф Пушкина, сделанный им 26 мая
1830 года для двух торговцев старыми книгами

в г. Калуге, которые, узнав о пребывании Пушкина
на «Полотняном Заводе» Гончаровых, приехали посмотреть и приветствовать знаменитого поэта. «Александр Пушкин с чувством живейшей благодарности
принимает знак лестного внимания почтенных своих
соотечественников Ивана Фомича Антипина и Фаддея Ивановича Аббакумова. 27 мая 1830. П. Завод»...
Только человек, знающий цену автографам, мог паписать в таком стиле эту краткую о себе памятку для
любопытствующих книжников.
И сам Пушкин, разделяя общую коллекционерскую
слабость своего времени, собирает и бережно хранит автографы и книги с ними. Портрет Жуковского,
подаренный Пушкину поэтом 2 6 - Ш - 1 8 2 0 г., с надписью: «Победителю-ученику от побежденного учителя
в тог высокоторжественный день, в который он окончил свою поэму «Руслан и Людмила»...; «История
военных действий в Азиатской Турции в 1828 и 29 г.г.»
Н. И. Ушакова (2 части, Спб. 1836 г.), с надписью
в I томе: «А. С. Пушкину приноситъ авторъ свое
творенье»; «Карелия»... Ф . Н. Глинки (1830), с трогательной надписью сочинителя; «Стихотворения Евг.
Баратынского» (М. 1827); «Илиада» Гнедича; «Песнь
ополчения Игоря Святославовича...», перевод с древнерусского, сделанный Вельтманом (М. 1833); «Guide
du Voyageur en Crimée... С. FI. Montondon'a (Одесса,
1834), наряду с книгой Fr. Accillon'a (Pensées sur
l'homme...), с многочисленными отметками рукою
Чаадаева, сочинения Байрона с любезной надписью

Ад. Мицкевича и многие другие, с автографами авторов и переводчиков, тщательно хранились Пушкиным
в его библиотеке.
В книжном собрании Пушкина находилось много
примечательных книг. Из отдела Rossica назовем:
1) прекрасное »здание книги Cochrane, Narrative
of a pedestrian journey through Russia and Siberian
Tartary... (Лондон, 1824, 2 т.), с раскрашенными гравюрами и картами; 2) Struys, J . , Voyages en Russie,
en Perse et aux Indes... (Paris, 1827, 2 т.), которые
приобрел Пушкин, очевидно, после того, как познакомился с. сочинением Стрюйта из библиотеки А. С. Норова, у которого он брал его 4 4 ; 3) «Respublica
Moscoviae et Urbes...»— Lugduni Batavorum. 1630. 12°,
XIV* нен. + 556 + I V йен. стр., с гравюрами работы
Crispin de Bas. (Автор книги — Marcus Boxhorn —
Zuerius). 4) «Relation des particularitez de la rebellion
de Stenko-Razin contre le Grand Duc de Moscovie...»
(перевод с англ. Paris, MDCLXXI1), издание, по всей
вероятности, случайно купленое Пушкиным и бережно
им сохраняемое, несмотря на некоторую дефектность
этого экземпляра. Приводя цитату из этого издания
в примечаниях к V I I I гл. «Истории Пугачевского
бунта» (т. I, стр. 110), Пушкин, ошибочно указывая
год издания 1682 вместо 1672, говорит: «книга сия
весьма редка; я видел один экземпляр оной в библиотеке А. С. Норова, ныне принадлежащий князю
Н. И. Трубецкому». А. С. Пушкин пользовался этой
книгой из собрания Норова и, как свидетельствует

краткое письмо его к Норову 4 5 , возвратил эту книгу
по принадлежности. Встретив после того второй
экземпляр этой редкой книги, Пушкин приобрел его
себе и, видимо, обрадованный приобретением, пришел
похвалиться им H. Н. Раевскому, который коллекционировал в то время литературу о Разине 4 6 .
Едва ли другим, как библиофильским интересом
Пушкина, можно объяснить наличие в его библиотеке
редкой в то время книги J . В. Say, Petit volume
contenant quelques apperçus des hommes et de la société...» 4 7 , на внутренней стороне первой обложки
которой неизвестной рукою написано карандашей:
«très rare. Se vend â Paris à 7 fr».
Из редких книг у Пушкина имелись:
1) Вергилия Энеида, перевод Г. Петрова (в 2 томах in 8", 1 7 8 1 - 1 7 8 6 ) 4 8
2) Радищева, «Путешествие из Петербурга в Москву»
(1790), в красном сафьяновом переплете с золотым
тиснением. Наличие этой книги свидетельствует также
о библиофилии Пушкина. Красноречиво подтверждает
это надпись Пушкина на внутренней стороне листа
после переплетной крышки: «Экземпляр бывший в
Тайной Канцелярии. Заплачено двести рублей»; на
следующем, чистом листе обычная надпись: «А. Пушкин». На полях и по строкам книги отметки красным
карандашей, видимо принадлежавшие цензору Тайной
Канцелярии 4 9 .
3) La pucelle, poème en vingt un chants, avec les
notes, par Voltaire, éd. stéréotip. A Paris, An X (1811),

И W
э

2

«ч
< о
о

12°, 300 стр., в темносинем сафьяне с золотым тиснением. Как известно, Пушкин, прочитав эту книгу,
принялся за «Гаврилиаду», которую написал вероятно
в 1818 г. В том же году Пушкин подарил «La Pueelle»
H. H. Кривцову, с надписью: «Другу отъ Друга» б 0 .
4) Старинное французское издание «Божественной Комедии» Данте Алигьери (Paris, 1596 — 7 г.г.,
2 т.) в прекрасном, тисненном золотом, марокене, с золотым обрезом и гравированными титулами и портретом Данте; переплет относится к X V I I I веку и
сделан Ant-ne Chaumont; супер-экслибрис на I томе
указывает, что экземпляр находился в графской библиотеке дома Бурбонов.
5) Запрещенная книга «Ложный Петр III, или
жизнь, характер и злодеяния бунтовщика Емельки
Пугачева» (Москва, 1809, iu 8°, 2 т.) имеется в библиотеке Пушкина в двух экземплярах Б1 .
6) Редкая книга Germanieus. Tragi-Comedie. A Leyde,
chez Félix Lopez (1682 —1695), в пергаменном переплете, в который вклеено кроме того 7 других пьес.
7) (Н. И. Страхов), «Переписка моды...». М. 1791.
8°, X X + 238 стр., в переплете 5'2.
8) Не обращавшаяся в продаже книга И. И. Дмитриева, «Путешествие N. N. в Париж и Лопдон» 5 3 .
Сюда же надо отнести все старинные книги X V I
и X V I I столетия (11 названий на иностранных языках), а также книги Петровской печати. Примечательно, что в соответствии с преобладавшим интересом Пушкина к истории, и стремлением его подби-

рать более всего книги исторического содержания,
имеющиеся в библиотеке Пушкина книги времени )
Петра I —либо исторического содержания, либо посвящены историческим событиям. Здесь мы видим редкую книгу: «Історіа, в неі же пішетъ о pasopemi
града Троі Фрігііскаго царства»... (Москва 1709 г.,
469 стр.) и еще две, не менее редкие книги: 1)а 1791 Года:
Копіи Съ указовъ...» (Спб. 1725, 407 + 6 стр.) и 2)
«Описаніе Коронаціи Ei Величества Імператрицы,
Екагеріиы Алехиевны...» Спб., 1724 и M. 1725 5 4 .
Не мало и других редких, особенно в наше время,
книг Х Ѵ І П века было в библиотеке Пушкина, напр.,
интересное: «Описаніе обоихъ вновь построенныхъ
воротъ» (в Москве). М. 1775 г. 4°. 30 стр. и др.
Прекрасными библиофильскими изданиями, которыми обладал Пушкин, являются:
1) Le Purgatoire de Dante Alighieri traduit en français par M. Chevalier A. F . Artaud, ancien chargé
d'Affaires de France à Florence, à Vienne et à R o m e . —
Président pour 1830 de la Société des Bibliophiles
français. Deuxième édition. Paris. 1830 (мал. 8°,3 тома
с гравюрой «Чистилище», текст— en regard);
2) Fabliaux ou contes, fables et romans du X I I et
du X I I I siècle, traduits ou extraits par Legrand d'Aussy.
3-е изд., т. I V , Paris. Jules Renouard, libraire. 1829,
с картинками, гравированными J . F. Ribeault, Roger,
Devilliere и др. avant la lettre и законченными.
3)Прекрасный экземпляр на веленевой бумаге собрания сочинений Jean-Baptiste Rousseau (Paris, 1820, 5 т.);

4) Великолепное, украшенное богатыми гравюрами
собрание сочинений Ж . Ж . Руссо (12°, 2 0 томов, Париж, 1 8 1 8 — 2 0 ) и мн. др.
Много в библиотеке Пушкина книг с владельческими автографами, экслибрисами и супер-экслибрисами, именными и гербовыми-фамильными, принадлежащими разным лицам. Здесь увидим мы прежних
владельцев этих книг: 1) Brochant du Breuil (гравир. Mathey), 2) J . Antonius. 1679, 3) «T. T. Lornensius», 4 ) «Sem. Kloster-Roth», 5 ) «Ouvarov» (вероятно —
С. С. Уваров), 6) «Ольга Пушкина», 7) «Lauchery»
(часто встречается на книгах Пушкина), 8) М-г
Bethmann, 9) «Baron Monster à Landegge», 1 0 ) «Potocki»; здесь встретим и одни лишь инициалы —
«D. В.», «С. M. W . » (Comte M. Wielhorski—как предполагает Модзалевский), «N. Н.» и гравированные
Störcklin'oM герб под епископской тиарой и буквы
«H. A. Z. R.», здесь же встретятся книги с немецкими королевскими гербами и штемпелем: «Ех Віbliotheca Regia Berolinensi» и другим: «Vend. Bibl.
Reg. Berol.». Большинство книг, принадлежавших ранее лицам с отмеченными экслибрисами, относятся
к «Rossica», ценность которых для Пушкина была
особенно велика.
Тщательное описание экслибрисов
Пушкинской
библиотеки и раскрытие этим путем прежних владельцев этих книг само по себе представляет интерес,
который значительно усугубляется
наличием их
в книжном собрании А. С. Пушкина. Нет оснований,

однако, думать, что Пушкин, не имевший своего ехlibris'a, стремился к собиранию их. Для него главное
значение имели, конечно, самые книги, присутствие
же на них памятников их прошлой судьбы не могло,
с другой стороны, не увеличивать субъективной ценности этих книг для Пушкина-библиофила.
Как искренний любитель книги, самоотверженно
ей преданный, Пушкин бережно обращался с нею.
При этом, однако, он не забывал ее подчиненной и
потому несколько страдательной служебной роли —
роли безкорыстного помощника-друга. Пушкин сердился, когда книга была попорчена. «Книги, взятые
мною в дорогу—пишет он—перебились и перетерлись
в сундуке. От этого я так сердит сегодня, что не
советую Машке (дочери) капризничать и воевать
с няней: прибью»... 5 5 Но, читая и работая над книгой, Пушкин часто делает отметки на полях, которые
свидетельствуют с достаточною иногда полнотою,
«какою мыслью, замечаньем,
Бывало... ( П у ш к и н ) поражен,

С чем молча соглашался он...»
Поскольку библиотека Пушкина отражала его
умственную жизнь и творчество и следовательно
должна была иметь книги, служившие поэту в качестве своеобразного орудия производства, в библиотеке имеются такие рабочие экземпляры книг, которые насыщены различными заметками и отметками
Пушкина.

Б. Л. Модзалевский совершил безконечно кропотливый и чрезвычайно ценный труд, пересмотрев все
страницы книг Пушкина и указав в своей библиографии библиотеки А. С. Пушкина всякое прикосновение карандаша поэта 5 6 . Удалось и нам рассматривать эти пометки Пушкина. Некоторые места он подчеркивает в тексте, иные отчеркивает на полях, на
полях же ставит разные знаки (NB, !, ?, х и пр.),
пишет замечания, иногда несколько фраз- Никакого
маранья и небрежности эти заметки не представляют
и, за редчайшим исключением, делаются карандашей,
а не чернилами. В тех случаях, когда замечание Пушкина должно принять пространную форму, мы видим
бережно обрезанные, в уровень с книгой, вкладные
листики писчей или почтовой бумаги, покрытые замечаниями Пушкина и вложенные в соответствующие
места книги.
Иногда эти заметки или отметки в рабочей книге
совершенно необходимы или неизбежны. Например,
когда Пушкин исправляет перевод «Слова о полкуИгоря», сделанный Вельтманом, и на полях пишет
слово, более удачное и отвечающее древне-русскому
тексту. Иногда Пушкин делает пометки в экземпляре
дефектном, к которому в нужном случае мояшо отнестись с меньшей предупредительностью.
Так, работая над «Историей Пугачевского бунта», Пушкин тщательно изучал «Записки о жизни
и
службе хѴлександра Ильича Бибикова...» (Спб.
1817 г.). Э т о была книга, уже потрепанная и

дефектная 5 7 , но чрезвычайно важная для изучения
интересовавшей Пушкина эпохи. Здесь в изобилии
мы видим «черты
его карандаша». Здесь,
как
и в предыдущей книге, находятся вкладные листы и
бумажные закладки между страницами. Это — рабочая
книга творца-писателя и поэта. Заметок лишних, ненужных, безсмысленных,
пробы пера
в
книгах
Пушкина нет. Даяге надпись на форзаце книги «Геройская добродетель, или жизнь Сифа, Царя Египетского, из таинственных свидетельств Древняго Египта, взятая»... (М. 1764), сделанная, как нам кажется,
самим Пушкиным в детские годы и гласящая: «Сия
книшка нриглупая, глупая» — имеет вполне четкое
назначение. Однако п эта книга бережно хранилась
П У Ш К И Н Ы М В его библиотеке. Большинство книг пометок не имеет, хотя многие книги и усиленно читались. Так, например, редкое издание «Душеньки»
Богдановича
сильно зачитанное, но прочно сохраненное старинным кожаным переплетом, не имеет
пометок. Быть может, Пушкин в «Опыте» Сопикова, который был в его библиотеке, в прекрасном
виде, узнал о злоключениях этой книги и потому
удвоил свою бережливость в отношении столь ценной
книги. Сочинения Державина (изд. 1808 г.) — где,
казалось бы, могла разгуляться рука Пушкина—также
зачитанные, сохранялись без пометок, как и «Илиада»
Гнедича (1829 г.) и «Стихотворения Евг. Баратынского», и «Le Purgatoire de Dante»... и мн. др.
Книги,

особо

ценные

и

имеющие уже библио-

фильское значение, тем более не допускали какихлибо пометок, даже карандашей. Э т ° относится и к
редкой книге J . Say, отмеченной выше (стр. 80), и
к «Карелии» Ф. Глинки, и к запрещенной книге
«Ложный *Петр III», о которой, однако, Пушкин
отозвался, как о «глупом романе» 5Э , относится это
и к прекрасному экземпляру соч. Державипа (изд.
1831 г., 4 т.), с гравюрами Уткина, Галактионова,
Ческого и др., и к Chappe d'Auteroche, которая бережно читалась и до сего дня сохраняет восемь бумажных закладочек. Иногда в подобных книгах, вместо заметок и закладок, попадаются, как например,
в «Карелии» Глинки, между страницами засушенные
цветы. Библиофилы, с большим уклоном в сторону
библиомании, здесь сделают упрек, указав на возможность порчи книги от цветов, растений и пр. Но
предоставим засушенным цветам покоиться на страницах «Карелии», где с сентиментальной скорбью
поется о женщине, попавшей в заточение. Пушкин, в
тех случаях, когда для работы приходилось часто пользоваться книгой и по необходимости трепать ее,
старается обзавестись вторым экземпляром 6 °. Дублетов не мало в Пушкинской библиотеке. Два экземпляра «Ложный Петр III», из них один сильно потрепанный, другой совсем свежий; два экземпляра «Карелии» и пр. Иногда дублируются изящные экземпляры книг; так видим два экземпляра книги А. А.
Фукс, «Поездка из Казани в Чебоксары...» (Казань,
1834 г.), один веленевый, поднесенный автором с соб-

ственноручной надписью; другой, тоже на веленевой
бумаге, в прекрасном переплете из цельной кожи и
с тиснением. В этой книге, кстати сказать, на стр. 4,
есть упоминание о вере Пушкина предсказаниям.
В обоих экземплярах никаких заметок нет.
Были у Пушкина книги, которых он и не успел
разрезать, однако, наличие их в библиотеке свидетельствует о том, что данная книга подбиралась им
для коллекции, как книга с этой точки зрения нужная. Как, например, Пушкину не приобрести книгу
Le Clerc'a, Histoire physique, morale, civile et politique de la Russie ancienue... (Paris, 1783), когда
«Rossica»—предмет его коллекции? Весьма возможно,
что Пушкин до приобретения книги имел возможность ознакомиться с ее содержанием и рассмотреть
множество содержащихся в книге портретов, карт,
таблиц и пр. Неразрезанность ее вполне объясняется
теми словами С. А. Соболевского, которые (стр. 74)
были приведены 0 1 .
Большинство книг в коллекции Пушкина было переплетено. Много книг в изящных и в простых переплетах. Много книг Пушкин переплетал уже после покупки, а одно и, повидимому, продолжительное время
имел постоянного переплетчика. Материальная нужда
не позволяла Пушкину делать дорогих переплетов. Пушкинские переплеты однообразны, просты и небогаты.
Пушкин переплетал книги, чтобы их сохранить...
Переплеты прочные, с кожаным сероватым корешком
и мраморной темной бумагой. На шмуц-титуле книги

Ségur'a Histoire de Russie et de Pierre le Grand
(Bruxelles, 1829 г.) подчеркнуты, очевидно, рукою
Пушкина и, повидимому, для переплетчика, слова:
Ségur и Histoire de Russie; эти именно слова оттиснуты на книжном корешке. Кто был переплетчиком
книг Пушкина, пока не решаемся сказать. Сейчас
более существенно подчеркнуть, что Пушкин, при
своих материальных затруднениях, не только тратил
много денег на покупку книг, но и переплетал их,
что с очевидностью свидетельствует о его любовном
и заботливом к ним отношении.
Все содержание книги как книги, т. е. определенного продукта материальной и духовной культуры,
привлекало Пушкина, всю книгу он любил, и слово
книги, и текст ее, и шрифт, и иллюстрацию, и бумагу, и переплет. Оказывая предпочтение тому, что
наиболее выполняло назначение книги, Пушкин не
только не был равнодушен к форме и внешности
книги, но, где только можно было, проявлял большое
участие в этих сторонах книги, обнаруживая при
этом большой библиофильский вкус и подлинно худужественную интуицию.
Уже Н. В. Соловьев убедительно показал, что
Пушкин придавал большое значение внешности книги 6 2 . 24 марта 1821 г. он писал Гнедичу, получив
от него печатный экземпляр «Руслана и Людмилы»:
«Платье, сшитое по заказу вашему на »Руслана и
Людмилу», прекрасно. И вот уже четыре дня, как
печатные стихи, виньетка и переплет детски утешают

меня. Чувствительно благодарю почтенного А. О....»
(Оленина, большого знатока древне-русского быта и
ценителя изящной книги, давшего рисунок для Руслана, гравированный М. Ивановым) 6 3 .
Сам недурно рисовавший Пушкин в книжных иллюстрациях видел и украшение книги и дополнение
текста, пополнение и развитие мыслей книги. Свои
рукописи Пушкин часто снабжал иллюстрациями,
подчас весьма выразительными (напр., рукопись «Кавказского Пленника», «Каменного Гостя», «Гробовщика», «Домик в Коломне» и др.). Березин-Ширяев
в тетради Соболевского видел картинку, нарисованную Пушкиным карандашей и предназначавшуюся
для «Невского Альманаха». Посылая в ноябре 1824 г.
своему брату Льву Сергеевичу набросок сцены из
«Онегина», Пушкин писал: «Брат, вот тебе картинка
для Онегина, найди искусный и быстрый карандаш.
Если и будет другая, так все в том же местоположении. Та же сцена, слышишь ли? Э т 0 мне нужно непременно».
(Курсив
наш).
В следующем письме
к брату он беспокоится об этой картинке, спрашивая: «будет ли картинка у Онегина?» В 1827 г. Пушкин в лучшей Московской типографии Семена выбирает виньетку для титульного листа своих аЦыган» ы .
Эта виньетка впоследствии была помещена на заглавном листе первой книги журнала «Телескоп» (1833 г.).
Прекрасно зная лучших граверов своего времени,
Пушкин не раз выражал желание об участии их на
печатных страницах его сочинений. Многие—Галак-

тионов, Ческий, Иванов, Брюллов и др. —откликнулись на это; все же и здесь часто тормазом для Пушкина было отсутствие денежных средств. В 1833 г.,
в письме к П. А. Плетневу, Пушкин просит заказать
Лангеру сделать иллюстрации в Альманахе 1833 г.,
куда войдет «Путешествие в Эрзерум». Посылая выкупленное у Всеволожского собрание своих сочинений (около 60-ти), Пушкин писал брату Льву Сергеевичу и Плетневу об издании их (письмо от 15 марта
1825 г.): «..-Эпиграфа или не надобно, или из A. Chénier» (впоследствии вышло с эпиграфом из Проперция). «Виньетку бы не худо; даже можно, даже
нужно — даже христа ради сделайте; именно: Психея,
которая задумалась над цветком. (Кстати —что прелестнее строфы Жуковского—Он мнил, что вы с ним
однородные—и следующей? Конца не люблю) 6 5 . Что,
если б волшебная кисть Ф. Толстого?
Нет, слишком дорога!
А ужасть как мила!..

К тому же, кроме Уткина, ничей резец не достоин
его карандаша. —Впрочем, это все наружность. «Иною
прелестью пленяется!»... Что сказать вам об издании?
Печатайте каждую пиесу на особепном листочке,
исправно, чисто, как последнее издание Жуковского,
и пожалуйста без v w w w
и без sxg^jgteswa и без
' вся эта пестрота безобразна и напоминает
Азию. Заглавие крупными буквами и à la ligne.
На каждую штуку особенно, хоть бы из четырех сти-

хов состоящую (разве из двух, так можно à la ligne
и другую)...»
В сущности говоря, здесь кратко и вразумительно
дана целая программа подлинно художественного
оформления книги. И особо примечательны слова о
безобразии пестроты типографских концовок, претендующих на красоту и художественность и о том, что
как бы ни желательно видеть в книге украшения
подлинного мастера, вроде Ф. Толстого, — «все это наружностью. Пушкин не забывает об «иной прелести»,
воспринимаемой в книге.
«

Чтенью предаласл

Татьяна жадною душой.
И ей открылся мир иной...»
( « Е в г . Онегин», V I I гл.)

С этой последней точки зрения на книгу, как на
носителя и передатчика мыслей и слов человеческих,
остальное в книге имеет второстепенное значение.
Постоянно сознаваемый Пушкиным приоритет в книге
Зрительно воспринимаего читателем выражения слов
и мыслей автора совершенно чужд сознанию библиомана, которого, наоборот, аксессуары
и мелочи
книги порабощают иногда до потери им человеческого
достоинства, тогда как, по словам Пушкина, «независимость и самоуважение одни могут нас возвысить
над мелочами жизни и над бурями судьбы...» 6 6 .
Пушкин ценил в книге не только иллюстрации и
украшения, но и бумагу. Библиофильские книжные

экземпляры, на веленевой бумаге, а таких было не
мало у А. С. Пушкина, бережно им хранились. Сам
он, в знак особого расположения к С. А. Соболевскому, напечатал один экземпляр своей поэмы «Цыганы» на пергамене и приподнес его известному
библиофилу. Впоследствии Соболевский подарил этот
экземпляр князю Н. И. Трубецкому 6 7 . Заметим, что
Пушкин не безсознательно и не случайно библиофилу
дарит исключительный экземпляр на пергамене. Он
знает вкус библиофилов. В рецензии, помещенной
в «Современнике» (1836, № 3, стр. 314), он пишет
в заключении: «...наконец и библиофилы будут благодарны за типографическую изящность издания: «Словарь» напечатан в большую осьмушку, на лучшей
веленевой бумаге, и есть отличное произведение типографии Второго Отделения Собственной Канцелярии Е. И. В.».
Всякий, знакомый с трудами и днями Пушкина,
с его постоянно бурлившей натурой, не знавшей «ни
отдыха ни срока», не поставит в упрек Пушкинубиблиофилу, что он не имел каталога своей библиотеки. Но он думал не раз об упорядочении ее.
17 мая 1834 г. он пишет жене, что вместе с С. А. Соболевским «приводил в порядок свою библиотеку».
Позже, в 1836 г., набросав стихи: «Пора, мой друг,
пора! покоя сердце просит», Пушкин, в примечании,
отдается своему мечтанию: «...О, скоро ли перенесу я
свои пенаты в деревню? Поля, сад, крестьяне, книги,
труды поэтические, семья, любовь etc....»
Там, в де-

ревне, думал Пушкин отдаться всецело своему культурному поною в сообществе своих близких друзей.
Книги — его близкие, интимные друзья. «Что то дети
мои и книги мои?»—спрашивает он жену в письме
из Москвы 16 мая 1836 г. Пушкин знает все свои
книги и место каждой из них на своих полках.
«Кстати, пришли мне, если можво, Essays de M. Montaigne— 4 синих книги на длинных моих полках...»,
пишет он в 1835 г. жене из Михайловского. Нужно
ли такому библиофилу для себя самого иметь каталог
своих книг—своих друзей? А ведь у Пушкина, начиная еще с «Городка», этого своеобразного библиофильского каталога,
чувствуется самое интимное
отношение к книге.
Единственное исключение составляли для Пушкина
книги его собственных сочинений. К ним, как истинный творец, поэт, после их создания, чувствовал,
очевидно, своеобразную отчужденность 6 9 . Б. Л. Модзалевский, говоря о судьбе книжного собрания Пушкина, спрашивает, «как иначе объяснить, что в библиотеке вовсе нет сочинений самого поэта, если не
считать цензурного экземпляра 4-й части его «Стихотворений» изд. 1835 года?—если не тем, что многочисленные
друзья, потомство,
родня,
без
сомнения, оставили себе что-нибудь из его книг,
по всей вероятности—экземпляры ею собственных
сочинений » 7 0 . Едва ли последнее
соответствует
действительности.
Достаточных
фактов, подтверждающих это, нет. С другой стороны, из письма

Пушкина к H. И. Хмельницкому, где поэт пишет
о своих сочинениях: «...У меня не осталось ни
единого экземляра, а дороговизна книг не позволяет мне и думать о покупке...» 7 1 , как будто явствует,
что Пушкин, стесненный условиями с книгоиздателями и книгопродавцами, едва ли имел столько в своем
распоряжении экземпляров, чтобы одарить ими самых
близких своих друзей. Наоборот, цензурный экземпляр представлял объективный интерес для Пушкинабиблиофила, именно, как известное произведение цензуры, а не только его личное.
Если культурные библиофилы, тем более библиофилы-литераторы, не упрекнут Пушкина в том, что
он, вместо, скажем, «Капитанской дочки» или «Истории Пугачевского бунта», не занялся описанием своей
библиотеки и составлением ее рациональною каталога, то, с другой стороны, и те и другие могут
быть вполне уверены в том, что на досуге Пушкин
прекрасно справился бы с этой задачей. БиблиофилПушкин отлично знал книгу и составляющие ее главнейшие конструктивные элементы. Как библиограф,
он всегда умел точно и полно описывать книги, не
в пример многим его литературным современникам.
В «Литературной Газете» и в «Современнике» Пушкин помещал рецензии на новые книги, описывая их
с научно-библиографической документальностью и
необходимою подробностью. Кроме точного обозначения титула книги, с указанием издания, места и времени издания, Пушкин указывал н типографию, в ко-

горой печаталась книга, и размер книги, (а если
книга со вкладными листими, то и размер этих
листов), и число страниц и цену книги. Рецензии,
помещенные им в «Современнике» 1836 г. на «Вастолѵ»,
«Вечера на Хуторе близь Диканьки», «Об обязанностях человека» Пеллико Сильвио и др., а также в «Литературной Газете» 1830 г. на «Илиаду» Гнедича,
«Историю»... Полевого, «Краткую всеобщую географию
К. Арсеньева» и «Всеобщий Атлас»... 7 2 , делаются по
одному плану и выявляют хорошие знания Пушкиным рецензируемой книги, которая охватывается
Пушкиным-рецензентом со всех сторон, во всех гранях своего организма. Пушкин, библиофил и библиограф, подходил к книге, как к определенному организму, целостность которого в синтезе понятий,
мыслей, слов и внешней формы им, как великим художником, чувствовалась. И теоретически и практически Пушкин выражал
это
кншоощущение (да
простят нам такое слово!). В рецензии на книгу Пеллико Пушкин пишет: «...Дто уж не ново, это уж
было сказано —вот одно из самых обыкновенных
обвинений критики. Но все уже было сказано, все
понятия выражены и повторены в течение столетий:
что же из этого следует? Что дух человеческий уже
ничего не производит? Нет, не станем на него клеветать: разум неистощим в соображении понятий, как
язык неистощим в соединении слов. Все слова находятся в лексиконе; но книги, поминутно появляющиеся, не суть повторения лексикона. Мысль отдельно

1

никогда ничего нового не представляет; мысли же
могут быть разнообразны до бесконечности»... 7 3 .
Из этого следует, что книги, как и мысли, могут
быть разнообразны до бесконечности. Каждая из них,
при всей типичности своей, будет носить и органическую индивидуальность... Ее то п чувствовал Пушкин. Вот почему он в книгу любимого A. Chenier,
«Oeuvres complètes» (Paris, 1819), одетую в красивый
красный марокен, с золотым тиснением и обрезом,
вписывает на чистом листе после переплетной крышки
неизданное стихотворенье Андрэ Ш е н ь е «Près de bords,
où Venise est reine de la mer», пополняя, как бы неXвитающим звеном, мыслимую органичность книги.
С первого взгляда покажется, что здесь дело только
в А. Шенье и его произведениях, с одной стороны,
и с другой —в любви Пушкина к этим произведениям.
Библиофилии как будто здесь не видно. Однако, слова
Пушкина из «А. Шенье»:
« Н о тень мою любя,
Храните рукопись, о лругн, для себя...»

дают повод думать, что и библиофильству здесь найдется просторное место.
Отметим еще, что Пушкин-библиограф, имевший
в своем собрании и «Опыт российской библиографии»
Сопикова
и
«Russische Bibliothek»
Bacmcister'a
rt др., очень ценил указатели, считая их иногда «необходимым дополнением» к таким, например, книгам
как история Карамзина 7 4 и т. п.

С сознанием ценности и полезности книг связана
признательность и любовь к ним. У Пушкина эта
любовь может быть прослежена в самых различных
направлениях. Пушкин —писатель и поэт, жаждущий
своего выражения в книге, Пушкин — издатель и журналист, библиограф и коллекционер — везде являет
себя в то же время и библиофилом. Но Пушкин не
мог вполне назваться этим именем, если бы он не
питал к книгам того интимного чувства задушевной
дружбы, которое граничит с чувственным влечением
к любимым своим предметам. «Не желаете ли видеть
кого из ваших близких?—спросили после дуэли 27-го
января 1837 г. терявшего силы Пушкина. — «Прощайте, друзья», сказал он, обратив глаза на свою
библиотеку... 29-го, после 2-х часов пополудни, наступил момент некоторого прояснения, после которого,
уже потухающим взором обвел он шкафы своей библиотеки и чуть внятно прошептал: «прощайте, прощайте»... 7 5 Так рассказывают о предсмертных минутах Пушкина его близкие люди. Прощался ли Пушкин с книгами или через них со всем, что он здесь
покидал, но прощался он через близкое созерцание
своих неизменных друзей, непосредственно обращался
к ним, к книгам...
В «Истории русской книги в XIX в.» нам пришлось отметить, как характерную черту книги Пушкинского времени—«библиофильскую корпорацию ее созидателей» 7 6 . Тот культурный книжный круг, в центре

которого стоял Пушкин, был пропитан любовью
к книге: здесь и Соболевский, и Смирдин, и Плюшар,
и Уткин, и Галактионов, и Ф . Толстой, и многие другие. Заметим, что каждый из них не был библиофилом для себя только. Их библиофильство носило
общественный характер, и собственно с этого времени русская библиофилии, как общественное явление, ведет свою историю. Пушкин-писатель, поэт,
художник, редактор, издатель, друг Соболевского и
Смирдина... гордился тем, что развил книжную торговлю в России, то-есть совершил одно из актуальнейших действий библиофилии — продвинул книгу
в массы. Ал-р Ф . Смирдин, магазин которого был
средоточием культурнейших людей того времени,
«наш почтенный» Смирдин, по выражению бар. Корфа, бескорыстнейший и самоотверженный книготорговец и книгоиздатель, говоривший: «дотоле не буду
спокоен, пока не издам библиографии, дотоле не
умру, пока не напечатаю всех русских классиков»,
являет собою образ идейного и благородного библиофила, находившегося иод обаянием таланта и личности Пушкина. «Твое слово для Смирдина, конечно,
закон» — писал в 1833 г. М. А. Корф Пушкину 7 7 .
С. А. Соболевский, просвещенный библиофил, друг
Пушкина, издавший его «Братья Разбойники», принимавший участие в издании «Руслана и Людмилы»,
готов был всегда отозваться своей культурной помощью
в деле книги. «Так как об ваших «Северных Цветах» —
пишет он Пушкину 2 октября 1833 г. —ни слуху, ни

духу, то издам я таковой, да издам на славу, с рисунками à l'eau forte, genre de Rembrandt Г-на / 7 8 ;
он яге писал Я . Ф . Березину-Ширяеву: «Я всегда рад
услужить специалисту в его специальности и дать
ему способ пополнить свой отдел такою книгою, которая не входит в мои главные отделы и только сохраняю ее потому, что она представляет некоторую
редкость. Мне случалось, даже часто, покупать книги
для других, без их спросу, но только потому, что им
это должно быть приятно. Ежели яге дело идет до
публичных библиотек, то я пополнение считаю долгом; так, например, я считал бы грехом не снабдить
СПБ. библиотеку книгою о России, в ней иеимоющейся, хотя бы даже она меня интересовала и служила пополнением которой нибудь из моих любимых
серий...» 7 9
Кажется иногда, что действительная любовь к
книге связала всех этих библиофилов в культурный
прочный цех, где все насыщено атмосферой ягивителыюй силы книги, где ничего не предпринимается
без
проверки
созвучия
своего
дела
мыслям и делу других. Даже в языке этих людей
излюбленными выражениями являются образы и понятия, сопредельные кннягной сфере. Князь П. А.
Вяземский свой перевод романа Бенжамен-Констана
«Адольф» 8 0 снабдил следующим посвящением: «Александру Сергеевичу Пушкину. Прими мой перевод
любимаго нашего романа. Смиренный литограф, приношу великому живописцу бледный снимок с кар-

тины великого художника. Мы так часто говорили
с тобою о превосходстве творения сего, что, принявшись переводить его на досуге в деревне, мысленно
относился я к суду твоему;в борьбе, иногда довольно
трудной, мысленно вопрошал я тебя, как другую
совесть»...
И сам Пушкин, создавший широкого читателя и
прививший ему любовь к книге, в книге видел источник, воскрешающий подлинного творца ее.
«Сбирайтесь иногда читать мой свиток верный
И долго слушая, скажите: «Это он!
Вот речь его....»

( « А . ПІенье»).

Самую жизнь Пушкин сравнивает с законченной
книгой, уподобляя жизнь длинному свитку, чтение
которого равнозначно воспроизведению в памяти всего
пережитого.
«Воспоминание безмолвно предо мной
Свой длинный развивает свиток:
II с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь и горько слезы лью,
Но строк печальных не смываю...»

Жизнь и книга... Можно ли более искренно выразить их неразрывное сродство и можно ли, любя
одну из них так, как любил Пушкин, не любить с тою
же силой H другую?

П Р И М Е Ч А Н И Я
1. « И з памятных заметок
Архив» 1 8 8 2 , кн. 1. стр. 2 3 0 .

H.

М.

Смирнова»

—

«Русский

2. П. Анненков, Александр Сергеевич П у ш к и н в
дровскую эпоху. 1 7 9 9 — 1 8 2 6 . Спб. 1874, стр. 2 4 — 2 6 .

Алексан-

3. //. В. Анненков, Материалы для биографии А . С. П у ш кина, См. Сочинения Пушкина, том I, изд. П. В. Анненкова, 1855, стр. 13; Майков, Пушкин, Спб. 1899, стр. 4 (Воспоминания Л . С. П у ш к и н а о брате); Модзалевский
Б. Л.—Библиотека П у ш к и н а . — « П у ш к и н и его современники», В ы п . I X — X .
П . 1 9 1 0 , стр. 11.
4. Е. А. Эіиелыардт,
5. И. II.

Пущин,

«Современник», 1836, № V I I I , стр. 3 7 6 .
Записки о Пушкине.

Спб. 1907, стр. 10.

6. О лицейской библиотеке, помещавшейся в арке царскосельского

дворца, см. И. Селезнев,

Исторический

очерк

Ими.

Александровского Лицея. Спб. 1861, стр. 7 1 — 7 7 .
7. П. Анненков, П у ш к и н в Александр, эпоху, op. cit., стр. 5 0 .
8. Ю.

Верховский,

Пушкин—читатель.

«Красная

Новь»,

1928, M 7, стр. 4 — 5 .
9. А. В. Дружинин,
его

сочинений.

А.

С. П у ш к и н

«Отечественные

и последнее

Записки»,

1855,

издание
т.

130,

отд. І П — I V , стр. 7 3 .
10. II. В. Анненков,

Материалы, 1855, стр. 5 1 1 .

11. И. М. Смирнов, И з памятных заметок... «Русский А р х и в » ,
1882, кн. I, стр. 229.
12. Академик И. П. Павлов,

Двадцатилетний опыт... У с л о в -

ные рефлексы... Сб. статей, изд. 4-е, Гос. И з д . 1928, стр. 2 7 7 , 2 8 0 .
13.

II.

М.

Смирнов,

Из

памятных

заметок...

«Русский

Архив», 1882, кн. I, стр. 2 3 0 .
14. « П у ш к и н и его современники». В ы и . I X — X , Спб. 1910»
стр. II.
15. «Русский Архив», 1866, стр.

1266.

16. «Собравшись в дорогу—пишет

П у ш к и н про Соболев,

ского—зашел я к старому моему приятелю, коего библиотекой

привык я пользоваться...» (Мысли

на дороге. См. Сочинения,

т. I X , изд. Академии Н а у к , 1928, стр. 170).
17. В письме к жене у ж е от 2 9 . I X . 1 8 3 5 г. П у ш к и н
пишет, что «вечером ездит в Тригорское, роется в старых
книгах, да грызет орехи». См. Сочинения, изд. Т — в а «Просвещение», т. У Ш , стр. 3 7 2 ; Б. J . Модзалеввкий,
Поездка в
Тригорское в 1 9 0 2 г. « П у ш к и н и его современники», B b i n J ,
стр. 1 — 1 9 0 . Т а к же см. в ы п . I X — X , стр. I I I .
18. См. Л. И. Майков.
левский,

Пушкин, стр. 1 7 6 — 1 7 7 ; Б. Л.

Модза-

« П у ш к и н , и его современники», В ы п . I X — X , стр. V .

19. «Русский Архив», 1880, III, стр. 444.
2 0 . Записки А. О. Смирновой,
2 1 . Анненков,

22. Записки Н. А. Дуровой,
2 3 . Пушкин,

Ч . I, стр. 185.

«Материалы», стр. 4 1 7 .
«Современник», 1836, т. II.

«Современник»,

1836,

Л!

III,

стр.

310—311-

2 4 . Подробнее см. мою работу «Библиофилня и библиомания». Л. 1927 г., стр. 1 0 8 — 1 0 9 .
2 5 . Ценнейший труд Б. Л. Модзалевскоіо,
описание П у ш кинской библиотеки, см. в изд. Академии Н а у к : «Пушкин и ею
Современники»,
Материалы и исследования, т. I I I , в ы п . I X — X ,
Спб. 1 9 1 0 г. X I X + 441 + 1 я. стр.; см. стр. X — X I , I V сноска.
2 6 . См. там же,
слов кучера

стр.

ІП,

сообщение

П у ш к и н а , о перевозке

К. А. Тимофеева,

деревенской

со

библиотеки

П у ш к и н а в Петербург.
2 7 . См. там же, стр. X I I .
2 8 . Соч., изд. Просвещения, т. Ѵ Ш , стр. 2 9 3 — 2 9 4 .
29. Н. О. Лернер,

Т р у д ы и дни Пушкина,

Спб.

1910,

стр

260—263.
3 0 . П. В. Анненков,
31. « И з

Материалы, т. I. Спб. 1855. стр. 9 5 .

памятных

заметок

Я,

М.

Смирнова».

«Русский

Архив», 1882, кн, I, стр. 2 3 1 .
3 2 . И. И. Панаев,

Литературные

воспоминания.

Л.

« A c a d e m i a » , стр. 6 0 — 6 2 .
3 3 . Сочинения, изд. «Просвещения», т. Ѵ Ш , стр. 2 9 5 .

1928

3 4 . См. Б. Л. Модзалевский,

op. cit., стр. V I I I . Некролог Л е в е -

Веймара частично см. «Русская
3 5 . Например,

в

1831

г.,

Старина»,
находясь

в

1900, № 1, стр. 7 .
Москве,

Пушкин

просит П л е т н е в а купить у Беллизара и прислать ему р а з н ы е
книги.
3 6 . Я. В. Измайлов,
к Е . М . Хитрово.

П у ш к и н н Хитрово. Письма П у ш к и н а

1827—1832.

«Груды

Пушкинского

Дома»,

в ы п . X L Y I H , Л„ 1 9 2 7 , издание Акад. Наук, стр. 1 4 3 — 2 0 4 .
3 7 . См. письмо

II. В. Гоголя

Архив», 1871, I, стр

к В. Л. Жуковскому,

«Русский

646.

38. См. письмо С. А. Соболевского

к И. Ф.

Березину-Ширяеву

от 1 7 / І Х — 1 8 6 9 г . — « Р у с с к и й Архив», 1878, III, стр. 3 8 5 .
39. Письмо от 1 сент. 1 8 6 9 г., там же, стр. 3 8 5 .
40. См.

об

этом

«Венок

на

память

Пушкину»,

изд.

Ф. Булгакова. Спб. 1880, стр. 341.
4 1 . См. Библиотека Пушкина, описание Б. Л. Модзилевскоіо.
№ № 547, 7 2 6 .
4 2 . Л. Пушкин, Вольтер (Correspondance inédite de Voltaire...
Paris,

1836)—«Современник»,

1836, т. 3, стр. 158.

Книга

эта

находится в Библиотеке П у ш к и н а и предназначалась, видимо,
Соболевским
менники»,

для кн. Вяземского.

См.

в ы п . I X — X , Библиотека

4 3 . Особенно

надпись

« П у ш к и н и его совре-

Пушкина, № 1 4 9 0 .

П у ш к н н а на нервом

листе экзем-

пляра Бориса Годунова, посланного Ч а а д а е в у (с датой 2 января
1831 г . ) и посвятительная надпись Евпракснн Ник. Вульф от
2 2 февраля 1 8 2 8 г. на 4 и 5 гл. «Евгения Онегина«.
44. См. Переписка,

под

ред. В. II. Саитова,

изд.

Акаде-

мией Н а у к , 1911. т. Ш , стр. 6 2 .
4 5 . См. там же, стр. 6 2 . Книга

эта в 1856 г. была

пере-

издана в П а р и ж е кн. Голицыным.
4 6 . В «Записках графа Я. А". Граббея,

который встретился

у H . Н . Раевского с Пушкиным в 1 8 3 4 г., читаем:.. «Пылкого,
вдохновенного Пушкина у ж е не было. Какая то грусть лежала
на лице его. Он занят был в то время
Стеньки Разина; последним,

казалось

историей П у г а ч е в а и
мне

более. Он принес

V

даже с собою брошюрку на французском языке, переведенную
с английского,

одним

капитаном

английской службы, который, но взятии Р а з и н ы м

и изданную

Астрахани,

представлялся к нему

в те

времена

и потом был очевидцем

См. « Р у с с к и й Архив», 1873,

1, стр. 7 8 6 .

Петр

казни

его...»

Бартенев

там

же замечает, что, по словам С. А . Соболевского, H . Н . Р а е в ский (сын") собирал все, что было написано о Разине и намеревался писать

историю

его

подвигов.—Указанная в тексте

книга « R e l a t i o n » сохранилась в библиотеке Пушкина, см.
девскии,

Модза-

Описание... « П у ш к и н п его соврем.», I X — X , Л і 1 3 0 7 .

47. S e c o n d e Edition c o r r i g é e e t augmentée.

A

Paris, 1818,

12°, 4 нен. - f 183 стр.
4 8 . См. Г. Геннади,

Книжные Редкости. № 232; Сопиков,

изд.

В. Н . Рогожина, № 2 5 0 6 .
49. Любопытен

отзыв

Пушкина

о

книге Радищева

—

«книга некогда прошумевшая соблазном и навлекшая

на

чинителя

ссылку

гнев

в Сибирь; ныне
чаемая

на

Екатерины,

смертный

типографическая

пыльной полке

приговор

и

редкость, случайно

библиомана пли в мешке

со-

встреборода-

того разносчика...» Как в свое время Пушкин искренно благодарил

Соболевского

з а данное ему в дорогу

«Путешествие»,

так и впоследствии он не поскупился приобрести для себя два
экземпляра этой ценной книги.
В 1889 г. книга эта была приобретена Гос. Публичной Библиотекой в Ленинграде, где и находится в настоящее время.
50. Дочь

Кривцова С. П . Батюшкова

передала в 1887 г.

эту книгу в Публичную Библиотеку.
51. О
бумаг,

запрещении

хранящихся

в

этой

книги

Музее П.

И.

см. «Сборник старинных
Щ у к и н а » , ч. V I I ,

стр.

3 4 0 и след.
5 2 . См. Іуберти,
II,

№ 157; Остроглазое,
53. Книга,

Материалы

для

русской

библиографии

К н и ж н ы е редкости, JVï 266.

украшенная картинкой, получена

от автора, в распоряжении

которого

было

Пушкиным

несколько

экзем-

пляров; про свой экземпляр Пушкин писал, что «я храню его

как памятник благосклонности для меня

драгоценной...»

Сочинения

1928,

т. I X ,

54. См.

изд. Академии Наук,

Пекарский,

Наука

и

литература

в

Петре Великом, т. II, Спб. 1862, стр. 2 1 4 - 2 1 5 ,
55. Сочинения,
56. См. Б.

Л.

« П у ш к и н и его
Вып.

изд.

«Просвещения»,

Модзалевский,

т.

Библиотека

современники»,

России

при

624.
ѴШ,

А.

Материалы

(см.

стр. 2 0 9 — 2 1 0 ) .

стр.

С.

295.

Пушкина.

и исследования.

I X — X . Спб. 1910, X I X + 441 стр.

57. См. Б. А. Модзалевский,

«Библиотека А . С. П у ш к и н а » , ор.

cit., стр. 9, JV» 3 3 .
5 8 . См.
ПІиряев,
Сопиков,

Губерти,

Материалы...,

Материалы

для

т.

2,

библиографии,

№

кн.

179;

Березин-

ѴПІ,

стр.

54;

изд. Рогожина, ч. II, № 3 5 4 6 .

59. См. заметку П у ш к и н а на полах книги Бибикова, Б.
Модзалевский,

«Библиотека

А.

С.

Пушкина»,

op. cit.,

J.

стр. 9.

60. Понятие «нужной» для библиофила книги часто весьма
растяжимо,

наличие

часто объясняется
работе

дублетов

другими

«Библиофнлня

и

в

библиофильских

мотивами.

См.

библиомания»,

собраниях

об этом
Л.

в моей

1927,

passim,

стр. 4 1 — 4 2 , 57, 6 0 и др.
6 1 . Пушкин
книгу

И.

имел

Н. Болтина,

не

только

.Іеклерка

«Histoire»,

«Примечания на Историю

но и

Древния

и

Нынешиия России Г. Лсклерка», т. I.
62. См. «А. С. Пушкин» изд. «Русский Библиофил»,

1911,

стр. 3 8 — 4 3 .
6 3 . «Русский Архив», 1878, кн. Ш , стр. 3 8 1 .
64. Виньетка обратила
отношением от 30. V I .
довать, самим

внимание

1827 г. просил

ли П у ш к и н ы м

Бенкендорфа,
ген.

который

Волкова

рассле-

выбрана эта виньетка.

Волков

через неделю доносил, что виньетка выбрана самим Пушкиным
из

книги

типографических

образцов.

Впоследствии

та

же

виньетка, изображающая опрокинутый сосуд с выползающей
из

него разъяренной

змеей,

под которой лежит цепь,

кинжал,

пронзающий

разорванная в начале;

у

хартию,
рукоятки

кинжала—лавровая ветвь—послужила криминалом «Телескопу»

Надеждина. См. об этом М. .Іемке,
«Чаадаев
«Мир Божий», 1905, № 10, . тр. 1 2 8 — 1 2 9 .

и

Надеждой».

6 5 . З д е с ь П у ш к и н ссылается на стихотворение Ж у к о в ского, помещенное в «Северных Ц в е т а х » ( 1 8 2 5 ) , — « М о т ы л е к
и Ц в е т ы » , стихи, написанные в альбом Н . И . II. на рисунок,
представляющий бабочку, сидящую па букете из pensées и
незабудок.
«Он мнил, что в ы с пим однородные
Переселенцы с в ы ш и н ы ,
Что вам, как и ему свободные
И крылья и д у ш а даны...»
Однако

стихотворения

1 8 2 6 г. вышли без виньетки,

так

как Плетнев, судя по письму от ѵб сентября 1825 г., не нашел
подходящего

художника. Я. Соловьев,

страция X I X в.

и произведения

Русская

Пушкина.

книжная

иллю-

« А . С. П у ш к и н » ,

изд. журн. «Русский Библиофил» Спб. 1911, стр. 3 6 — 3 8 .
66.

Пушкин,

6 7 . Л.

«Современник». 1836, т. 3, стр. 169.

Ф. Березин-Ширяев.

Мое

с С. А . Соболевским. «Русский
3 8 4 . Дальнейшая
«Цыган»

судьба

знакомство

Архив»

этого

и

переписка

1878, кн. Ш , стр. 381 —

исключительного

экземпляра

неизвестна.

6 8 . Сочинения, изд. «Просвещения», II, стр. 568.
69. См. в моей работе

«Книга в процессе

1927, изд. П . Витязева, стр.

70. К у р с и в наш. См. Б. Л. Модзалевскии,
Пушкина.

общения»,

М.

24—25.
Библиотека А . С.

« П у ш к и н и его современники», op. cit.,

стр.

XII.

71. См. «Переписка», и з і . Академии Н а у к , т. II, стр. 2 3 0 ,
Письмо от 6 / Ш — 1 8 3 1

г.

7 2 . Принадлежность П у ш к и н у двух последних
напечатанных в «Литерат.

Газете»

доказывается М. О. Гершензоном.

1830,

рецензии,

№ 3 от 11 января,

См. его «Статьи о П у ш к и н е » .

М. 1926, « A c a d e m i a » , стр. 5 8 — 5 9 .
7 3 . Пушкин,

«Современник», 1836, Ш , стр. 3 0 9 — 3 1 0 .

74. См. рецензию Пушкина

на «Ключ к Истории Государ-

ства Российского» в «Современнике» 1836, т. 4, стр. 3 0 6 .

7 5 . О Пушкине.

Статьи и заметки

В.

Е. Якушкиші,

M

1 8 9 9 , стр. 9.
7(i. M.

Н. Еуфаев,

«История русской

книги

в

XIX

в.»

Л . і927, изд. «Начатки Знания», стр. 1 3 0 — 1 3 2 .
77. «Русский Архив», 1881, I, 16ѵ.
7 8 . В. И. Сайтов,

Соболевский—друг

Пушкина.

II.

1922

изд. Парфенон, стр. 2 8 .
79. «Русский Архив», 1878, Ш , стр. 3 7 7 .
8 0 . «Адольф».

Роман Бенжамен-Констана

вод кн. П . А. Вяземского,

Спб.

де Роббек.

Пере-

1831, 12°. X X X I V + 2 2 2 стр

Настоящая
посмертной,
работой

статья

безвременно

гося А. М.

является

неопубликованно

и

скончавше-

Ловтина(1870—1925)

ОН АН-ДОЙЛЬ—один из известнейших
у нас иностранных писателей. Если
назвать его фамилию, вспоминается
немедленно образ Шерлока Холмса,
капитана Жерара и др., но вряд ли
кто вспомнит о дани, которую КонанДойль, подобно многим англичанам,
отдал культу книги — о его небольшой книге,
под странным заглавием «За магической дверью»
(«Trough the Magic Door»). Это — «книга о книгах»,
но не в том смысле, как у нас они составлялись
в руководство при чтении, для создания определенного миросозерцания, а книга—о книгах дорогих и
любимых, а не только полезных.
«Пусть более, чем скромна ваша книжная полка —
так начинается книга Конан-Дойля — пусть убого и
бедно убранство комнаты, в которой она стоит. Закройте только дверь этой комнаты за вами, уйдите
от всех забот внешнего мира, погрузитесь всей душой в беседу с великими покойниками, и тогда вы
через магический портал проникните в волшебную
страну, куда за вами не сумеют пройти никакие вол-

нения, никакие тревоги и заботы. Здесь вы мояіете
оградить себя от всего пошлого, всего грязного. Вас
охраняют здесь ваши благородные, молчаливые друзья.
Вот они выстроились и ждут вас. Окиньте взором их
ряды. Выберите того, кто вам по душе/ѴЕеть что-то
волшебно-возвышенное в каждом ряде книг, хотя постоянная близость к ним и заглушила в вас это сознание. Каждая книга представляет собой как бы мѵнию души, забальзамированную в навощенный холст,
дубленую кожу и типографскую краску. Каждый переплет хорошей книги заключает в себе как бы сгущенное существо человека. Тело писателя превратилось в прах, разлетающийся or дуновения, живая
личность его получила образ блеклой тени,а дух его
продолжает жить с нами».
«Привычка уничтожила в нас острое чувство радости обладания чудесным богатством, которое всегда
в нашем распоряжении. Если бы мы случайно узнали,
что Шекспир воскрес, что он готов уделить час на
беседу с нами,—как бы жадно мы устремились к нему!
А ведь, на самом деле, он здесь у нас — все лѵчшее
что было в нем—здесь, у нашего локтя, не отходнг
от нас ни на один день, — и нам стоит только протянуть руку, чтобы подозвать его к себе/^В каком
бы настроении мы нн находились, нам стоит только
зайти за магическую дверь, и величайшие люди мира
отзовутся на наше настроение. Если вы склонны
к глубоким размышлениям, то вот цари мысли человеческой. Если вы любите грезить, то вот мастера

воображения. Или вам нужно развлечься, рассеяться?
Вы можете вызвать одного из величайших рассказчиков мира, и покойник явится и будет часами держать
вас зачарованными. Покойники—такая хорошая компания, что можно, пожалуй, перестать ценить живущих. Для многих из нас возникает действительная
опасность —никогда не найти своих собственных дум
и своих собственных душ, а навсегда остаться в плену
у покойников. Но ведь переживать роман, хотя бы
чужой, и испытывать волнение, хотя бы чужое, наверное, лучше, чем дышать тусклою убивающей душу
монотонностью той жизни, которая является уделом
большинства людей. Но лучше всего, если мудрость
покойников и пример их дадут нам сил и уменья прожить с пользой свои собственные дни забот и трудов».
«Пройдемтесь со мною за Магическую дверь и
сядемте здесь на покойном зеленом кресле у дубового
шкапа с его рядом неровных, захватанных переплетов.
Можно, если хотите, курить. А я тем временем, если
вы позволите, расскажу о том, что в шкапу. Для
меня не может быть ничего более приятного. Ведь
здесь в шкапу нет ни одного тома, который не был
бы дорогим, личным моим другом. А вы знаете сами,
что приятнее всего говорить о том, что кому дорого.
Там дальше, в других шкапах, тоже имеются книги,
но именно эти потрепанные томы — мои любимцы,
Это то, что я читаю и перечитываю, и люблю иметь
возле себя. С каждым из этих потертых переплетов
связаны дорогие воспоминания».

«Некоторые из них напоминают о понесенных
маленьких жертвах; поэтому они вдвойне дороги. Вот
ряд старых, темных корешков на нижней полке.
Каждый из них стоил мне завтрака. Они были куплены в мои студенческие годы, когда приходилось не
очень роскошествовать. Три пенса были моим скромным ассигнованием на бутерброды н стакан пива
в полдень; не случайно мой путь на лекции шел
мимо самой очаровательной в мире лавки букиниста. За дверьми стояла большая бочка, наполненная постоянно менявшимся запасом подержанных
книг; над ней висел ярлык, гласивший, что любой
том из бочки может быть приобретен как раз за ту
сумму, которая у меня лежала в кармане. Когда я
подходил к лавке, начиналась ожесточенная борьба
между голодом молодого тела и алчностью пытливого
всепожирающего духа. В пяти случаях из шести животное одерживало верх. Но когда победа оставалась
За духом, тогда наступали несколько минут захватывающего душу копанья в старых календарях, фолиантах шотландских богословов и таблицах логарифмов,
пока не удавалось найти что-нибудь действительно
стоющее жертвы. Если вы посмотрите на эти заглавия, вы увидите, что мой выбор не был плох. Четыре
тома Гордоновского «Тацита» (жизнь слишком коротка, чтобы читать подлинники, если имеются хорошие переводы),
«Опыты» сэра Вильяма Темпля,
сочинения Аддиссона, «Сказка о бочке» Свифта,
«История» Кларендона, «Жиль Блаз», стихотворения

А Л Е К С А Н Д Р

М И Х А Й Л О В И Ч

Л о в я г и н

Бэккингэма, стихотворения Черчилля, «Жизнеописание Бэкона»—все это не плохо для старой трехпенсовой
бочки» («Сказку о бочке» правильнее было бы переводить «Небывальщины», но у нас почему то ее переводят так; Бэккингэм и Черчилль поэты X V I I I века,
ныне забытые).
«Эти книги не всегда находились в такой плебейской обстановке. Посмотрите на толщину богатого
кожаного переплета и на богатство потускневшего
золотого тиснения. Когда-то они украшали собой
полки аристократической библиотеки, и даже среди
старых проповедей и календарей они сохраняли следы
былого величия; подобно выцветшему шелковому наряду обедневшей дамы света, они свидетельствовали
о печальном сегодня и славном вчера».
«Теперь чтение стало очень легким делом благодаря дешевым изданиям в обложках и общественным
библиотекам. Никто не ценит, как следует, того, что
ему достается без труда. Разве кто-нибудь теперь
испытает то волнение, которым был охвачен Карлейль,
когда он бежал домой с шестью томами «Истории»
Гиббона под мышками, чтобы потом алчно поглощать
их по тому в день? Только когда книга вам достанется
ценою действительных жертв и волнений, вы сумеете
проникнуться к ней любовью и уважением и оцените
ее по достоинству» (стр. 5 — 10).
Можно найти недостатки в этих излияниях чувств
автора, можно их назвать слишком сентиментальными,
наивными, даже —мало оригинальным!!, но, как бы

строго не отнестись к ним, в одном им нельзя
отказать, это строки, написанные истинным книголюбцем, строки искренние, вызывающие сочувственный отзвук в душе каждого любителя книги. Они
дают полное право Конан-Дойлю быть зачисленным
в ряды убежденных библиофилов, и в издания, в
роде «The Book-lover's Anthology» R. M. Leonard'a
(Oxford, 1911), должны со временем войти страницы,
посвященные книге Конан-Дойлем.
Но кннга нашего автора не есть только славословие книги вообще. Подобно сэру Джону Леббоку,
он интересуется вопросом, что можно рекомендовать
читателю для чтения, и, основываясь на личном своем
опыте, старается ответить на этот вопрос. Ответ не
имеет характера систематического перечисления, Ведь
рекомендуются книги не для получения каких-либо
определенных знаний: рекомендуются не книги-учителя, а книги-друзья, такие, которые были бы всего
более отзывчивы, всего более отвечали бы запросам
читателя — но конечно, читателя, обладающего сходством во вкусах и взглядах с автором^у
Книга касается очень многих авторов, не только
английских, но и иностранных, даже русских. КонанДойль, сам писавший исторические романы, очень
интересовался этой отраслью литературы у других
наций; он знаком с «Войной и Миром» и ставит очень
высоко этот роман, знаком и с историческими романами Мережковского, из которых «Воскресшие Боги»
произвели на него особенно глубокое впечатление.

Но не о всех книгах и о всех авторах, которых он
упоминает (перечисление их дано в указателе в конце
книги), он говорит, однако, подробно, и, нам кажется,
не безъинтересно и не бесполезно будет ознакомиться
с теми книгами, на которые Конан-Дойль считает
необходимым обратить особое внимание читателя.
На первом месте у него два историка.
«Если-бы - г о в о р и т он —мне из всего ряда книг
в моем шкапу пришлось указать одну, доставившую
мне больше всего удовольствия и больше всего пользы,
я показал бы вот на этот захватанный том «Опытов»
Маколея. Оглядываясь назад, я вижу его тесно связанным со всей моей жизнью. Он был моим другом
в дни студенчества, он сопровождал меня на раскаленном Золотом берегу, он составлял часть моего
скромного багажа, когда я ходил с китоловами в Арктический океан. Честные шотландские гарпунщики напрягали свои мозги над ним, и вы еще можете видеть
жировые пятна в тех местах, где младший машинист
старался разобраться в «Фридрихе Великом». Рваный,
грязный и мятый, он для меня не может быть заменен никаким золотообрезным экземпляром, переплетенным в дорогой сафьян» (стр. 10—11).
Другой любимый историк — Гиббон.
«Если бы меня приговорили провести год на необитаемом острове, и разрешили иметь с собой только
одну книгу, то, наверное, я выбрал бы эту (Гиббона).
Подумайте только, как исполински велик его охват,
и что за пищу для мысли содержат эти томы. Книга

Гиббона прикрывает тысячелетия мировой истории,
она полна и точна и добросовестна, ее миропонимание — широкое, философское, ее стиль исполнен
достоинства и величия. По нынешним нашнм взглядам его манера несколько помпезна, но ведь он жил
в век, когда напыщенные переводы Джонсона испортили наш литературный язык. Лично мне велеречивость Гиббона нравится. Фраза должна быть размерена и звучна, когда она берется изобразить движение
римского легиона или прения в сенате. Этот стиль
возвышает читателя, а ясная здравая мысль автора,
его чувство справедливости все время руководят читателем и учат, как разбираться в явлениях. Где-то
глубоко под собою вы видите развертывающиеся картины борьбы наций, столкновений рас, возвышения
и падения династий, споры из-за веры, а сами вы
спокойно парите над всем этим, и, по мере того, как
панорама раскрывается перед вами, спокойный, бесстрастный, величавый голос тихо поясняет вам, что
значат те сцены, которые проходят перед вашими
глазами» (стр. 6 9 — 7 0 ) .
В другом месте книги мы узнаем, что в X I X веке
вкусы Конан-Дойля на стороне американских историков, особенно Паркмана (стр. 20 — 22).
За историками следуют беллетристы и литературные критики.
«Романы Вальтер Скотта—первые книги, которые
составляли мою собственность задолго, очень долго
до того, как я научился ценить и понимать их.

В детстве я читал их тайком по ночам при огарке
свечи, и заііретность поступка придавала ему еще
большую прелесть для меня» (стр. 26). Из отдельных
романов Скотта лучшим Конан-Дойль считает «Айвенго», «второй по достоинству исторический роман
на английском языке». Какой английский исторический роман наш автор считает первым, мы увидим
ниже. За «Айвенго» следует «Квентин Дорвард» с его
резко очерченными характерами исторических персонажей и темой, затрагивающей события общеевропейской важности (стр. 35 — 36). Биография Скотта
заставляет Конан-Дойля сделать такого рода замечание: «Что за жалость, что человек, так великолепно
умевший изображать солдат, дал так мало о солдатах,
бывших его современниками — может быть, лучших
солдатах, которых мир видел. Правда, он написал
жизнеописание великого солдатского императора, но
Это был единственный подневольный труд в его писательской карьере. Да и мог ли Дорийский патриот,
который по всему воспитанию своему должен был
смотреть на Наполеона, как на злого демона, дать
справедливую оценку его?—Впрочем, никто не понимает истинного значения того времени, в котором
он живет.—Старые мастера рисовали харчевни и святых Севастьянов, когда Колумб на их глазах открыл
Новый Свет» (стр. 3 4 — 3 5 ) .
Ассоциация по месту —расположение на ближней
полке ведет от Скотта к Самьюэлю Джонсону, не к его
«Словарю» или его собственным произведениям, а

к 4-м толстым томам его жизнеописания, написанного Босвеллем и несколько иронически охарактеризованного Маколеем. Конан-Дойль берет Босвелля под
свою защиту: «Легко отнестись свысока к Босвеллю,
как это сделал Маколей, но не случайно человек
пишет лучшую литературную биографию, какая только
есть на английском языке. В многочисленных спорах
его с Джонсоном, всякий раз, когда он осмеливался
возражать вплоть до грозного окрика: «Нет, с э р » ,
замыкавшего ему уста — редко только встречаются
случаи, где последующее время доказало бы ошибочность именно его взглядов. В таких важных вопросах,
как американская революция, судьба ганноверской
династии, религиозная терпимость — мнения Босвелля,
а не Джонсона, оказались соответствующими действительности» (стр. 53).
От Босвелля опят переход к беллетристам, которым теперь уделяется большая часть остающихся
страниц.
Первым назван Эдгар По.
«По, по моему мнению, величайший и оригинальнейший автор новелл—мелких рассказов. Он рассыпал
семена, которые беспорядочно развеялись по всему
полю литературы и от которых пустили ростки почти
все мотивы и сюя{еты современных новелл. Сделал
он это, как он все делал, беспечно и расточительно,
только редко возвращаясь сам к какому-либо использованному уже удачному мотиву, а обычно создавая
все новое и новое. От него ведет начало чудовищное

•

поколение писателей, специализировавшихся на раскрытии преступлений. «Quorum pars parva fui». Каждый из таких писателей, наверное, проходил свою
собственную эволюцию, но главным импульсом для
всех были удивительные истории Monsieur Dupin'a,
столь чудесные по своей мастерской силе, по уменью
до развязки скрывать истину, по живой, драматической
смене явлений. По первый указал, какой нужен острый
ум для обнаружения скрытого преступления, какими
качествами должен обладать сыщик, и, после данных
им великолепных образцов, всем последующим авторам оставалось уже только идти по проторенной
тропе. Но По создатель не только сыщицкого жанра;
все поиски сокровищ, все мотивы с замысловатой
отгадкой криптограмм восходят к его «Золотому
жуку» (Gold Bug), равно как и все псевдонаучные
истории â 1а Верн и Уэллс имеют свои прототипы
в «Путешествии на луну» и в «Случае с Мг. Вальдемаром» (стр. 114 — 115).
После По наш автор ставит Стивенсона и Киплинга, отдавая явное предпочтение первому и считая
самым мастерским его произведением «Страшную
историю д-ра Джекилля и м-ра Хайда» (стр. 117).
«Классик ли Стивенсон?» — спрашивает он в другом
месте. — «Дто очень громкое слово. Классическим
называется произведение, которое входит навсегда
в литературу страны. Обычно мы начинаем почитать
наших классиков только уже после того, как они
улягутся в могилы. Решение принадлежит нашим

внукам». Сам он, однако, склонен думать, что для
детского и юношеского возраста Стивенсон никогда
не потеряет своей притягательной силы.
От мелких рассказов автор переходит к романам.
И вот здесь дается ответ на вопрос, какой в английской литературе лучший исторический роман. Многие
ставят на первое место «Эсмонд» Теккерея (стр. 128),
но Конан-Дойль полагает, что, по справедливости,
величайшим историческим романом в Англии следует
считать «Монастырь н любовь» (точнее «Монастырь
и очаг») Чарльза Рида. Из произведений иностранной
литературы он находит возможным поставить с ним
рядом только «Войну и Мир», находя между авторами
ту разницу, что англичанин более романтичен, а русский более реалистичен и серьезен. Другие произведения Чарльза Рида, Конан-Дойль не считает равноценными названному. «Рид—говорит он — в лучшем,
один из лучших в английской литературе, а в худшем— ниже провинциальной мелодрамы. У него всегда
шелк среди шерсти, но среди шелка всегда шерсть».
Наряду с «Монастырем н любовью» —«Базар житейской суеты» Теккерея и «Ричард Феверель» Перелита являются лучшими произведениями литературы
века Виктории (стр. 153). Из более ранних романов
Конан-Дойль рекомендует читателю не забывать
произведений Фильдинга, Ричардсона, С.ноллета, своеобразная прелесть которых не потеряла привлекательности и для современного читателя (стр. 136).
Характерно, что Диккенса Конан-Дойль хотя и

упоминает, но лишь мимоходом, не уделяя ему даже
ни одной целой фразы, но зато с любовыо останавливается на мало известном вне пределов Англии —
Джордже Борроу, авторе романа «Lavengro», привлекающем Конан-Дойля, главным образом, своим великолепным языком. Сцена бокса, описанная Борроу,
заставляет Конан-Дойля остановиться на чисто национальной части его книгохранилища —на трех
томах «Pugilistica», специально посвященных кулачному бою—боксу (стр. 105).
Далее следует отдел, посвященный литературе
мемуаров.
Здесь на первом месте английский Казанова—
Пеле (Pepys) со своим «Дневником». Книгу эту КонанДойль считает замечательной уже по одному тому,
что «англичане, как раса, слишком боятся откровенности, чтобы дать хорошую автобиографию». Отмечу
два его замечания о Пепсе: «Удивительная вещь,
которая вряд-ли будет когда-либо объяснена: радп
чего Пепс принял на себя бесконечный труд записи
стенографическим шифром не только разных тривиальностей жизни, но и собственных своих неблаговидных действий, которые всякий другой рад бы
был поскорее забыть». Э т « замечание как нельзя
лучше иллюстрирует характеристику отношения англичан к автобиографиям, даваемую самим Конан-Дойлем.
Другое замечание касается чрезвычайной популярности музыки в Англии во времена Пейса: все или
пели, или играли на каком-либо инструменте. «Не

во многом приходится завидовать дням Карла II, но
это преимущество они имели перед нашими... Особенно
удивительно это для страны, где за последнее столетие не было ни одного первоклассного музыканта»
(стр. 90).
Интерес к наполеоновской эпохе сказывается на
любви Конан-Дойля к мемуарам этого времени. В
особой восторг приводит его мемуары Марбо, по его
словам—лучшая из всех солдатских книг в мире. Он
останавливается еще на мемуарах М - т е де-Ремюза,
а из более старых—для времени Людовика X I V — н а
Сен-Симоне, для средневековья —на Фруассаре и деКомине. Повидимому, эта литература мемуаров была
изучена им при написании собственных исторических
романов. Как известно, его сначала привлекали
именно средневековые сюжеты.
От мемуаров идет переход к путешествиям, из
которых пальма первенства вручается «Малайскому
архипелагу» Уоллеса и путешествию Дарвина на
«Бигле». Ливингстон, Стэнли и Бзкер, увлекавшие
юношество и взрослых людей на континенте, обходятся полным молчанием.
Последний отдел — научное чтение. «Если бы —
говорит автор—мне пришлось давать советы молодому человеку, только что начинающему жизнь, я
бы посоветовал ему посвящать один вечер в неделю
чтению по наукам. Если у него окажется упорство,
чтобы осуществить это решение, то годам к 30-ти
у него собрался бы необычайный запас знаний,

который мог бы быть полезен ему на любом поприще
жизни. Вы не можете, конечно, надеяться быть
специалистом по самым разнообразным вопросам. Но
вы можете иметь общее представление о главных
результатах исследований и понятие об отношениях
между этими результатами». Совет этот сводится к
изучению начал геологии, зоологии, ботаники, археологии, астрономии и др.
В самом конце книги, посвятив сначала еще
несколько строк Стивенсону, Конан-Дойль возвращается к исходному пункту — к любви к книге. «Мои
суждения о книгах—говорит он —может быть, были
очень далеки от ваших; но самые размышления и
беседа о книгах уже вещь хорошая, независимо от
того, какое вы им дадите применение» (стр. 265).
Эта мысль автора лежит в основе и настоящей
статьи. Мы признаем, что автор не принадлежит к
очень крупным литературным талантам и великим
умам; иногда его отзывы наивны, иногда он проявляет незнанне того, о чем берется судить (например,
о русских солдатских песнях на стр. 32), но мы
имеем в его лице несомненно образованного, выше
среднего уровня стоящего англичанина, со всеми
расовыми достоинствами и недостатками, и как показатель взглядов, вкусов и интересов не индивидуальных, но типичных (иначе они не были бы напечатаны), книга Конан-Дойля должна заинтересовать
книговеда.

Б.

ЧИСТЯКОВ

СУПЕР - ЭКСЛИБРИС

И

БИБЛИОФИЛИЯ

Доклад,

прочитанный

в

Ленинградском

Обществе

Библиофилов

1927

в Ленинградском

». и

Экслибрисистов

5-го

1-го июля

октября
Обществе
1927

».

л

КСЛИБРИС до снх пор не занял у нас
того положения, какое он должен
иметь по своей природе. Одни смотрят
на него, как на забаву, как на область,
чуть ли ни граничащую с собиранием
спичечных коробок, другие видят в нем
одну из интимнейших сторон библиофилии, где постороннему не должно быть места. Наконец, некоторые считают экслибрис неотъемлемой
частью только библиотечной книги, смотрят на него
исключительно с утилитарной точки зрения и совершенно не интересуются внешним видом самого
Экслибриса.
Экслибрис, как показывает само название, должен
быть у каждой книги, составляющей собственность,
безразлично, учреждения или отдельного лица. Неверно
утверждение, что только у лиц или учреждений, имеющих библиотеки, должен быть свой книжный знак.
Тогда прежде всего возникнет вопрос, что считать
библиотекой —один из декретов Советской власти считал
библиотекой собрание книг (независимо от названия,
величины н т. п.) в 500 экземпляров — и дискуссия

по этому вопросу может завести далеко. Вопрос должен быть рассмотрен совсем с другой точки зрения.
Для нас важно, что/^при существовании экслибриса
на книге, представляется возможным определить владельца данной книги, а иногда удается проследить
и судьбу самой книги. В. Я. Адарюков, в своей монографии «Русский Книжный Знак» (М. 1922 г.), также
считает, что «врлд-ли можно отрицать, что главнейшая функция экслибриса—служить, прежде всего,
Знаком принадлежности книги» (стр. 5). Этот взгляд
на задачу экслибриса надо признать совершенно правильным. Но несмотря на то, что экслибрис имеет
многовековую давность, он не получил того распространения, каковое он безусловно должен был бы
иметь. Также нрав В. Я. Адарюков, когда полагает,
что «у каждого библиофила должен быть собственный
экслибрис, отражающий дух его библиотеки, ее характер, особенности и отражения эти должны выражаться в символе книжного знака» (стр. 26). Г1о нашему
убеждению, не только библиофил, но и всякий владелец книги должен иметь свой экслибрис.
Побочным обстоятельством, способствовавшим распространению и популяризации экслибриса, было
коллекционерство самих экслибрисов. Коллекционеры
экслибрисов были тем проводником, который помог
расцвету экслибриса, наблюдаемому в наше время.
Это коллекционерство имело еще и другую весьма
важную сторону— оно дало развитие, главным образом, художественному экслибрису. Как всякое собн-

рательство, коллекционерство имело и отрицательные
стороны: создание экслибрисов исключительно для
обмена, на предмет пополнения своей коллекции,
причем в таких случаях основная задача книжного
знака забывалась и создавался быть может весьма
ценный художественный листок, но зато мало приспособленный для своей прямой задачи (в этом отношении особенно грешны современные немцы); некоторые лица имеют не один-два книжных знака, а чуть
ли не по нескольку десятков, различных по размеру
и отпечатанных на разноцветной бумаге, причем для
нрпдания им еще большей редкости они печатаются
в небольшом количестве (этим отличается за последнее
время группа молодых белорусских экслибрисистов).
И, наконец, есть случаи, когда владельцы книжного
знака книг-то вовсе и не имеют, например, счастливая
обладательница собственного экслибриса Пора Рэат,
ѵвы! не имеет книг («Exlibris Doddy»,—В. Е. Григорьева — текст Георга Нордбарна. Ленинград. 1924,
стр. 25).
Эти ненормальности не должны, конечно, умалять
всех положительных сторон собирательства книжных
знаков, оказавшего немаловажную пользу в деле
широкой популяризации экслибриса.
Основной задачей книжного знака является доказательство принадлежности данной книги определенному владельцу, и из всех видов экслибриса наилучшим
должен считаться такой, который был бы наиболее
прочно связан с книгой, с ее переплетом и тем самым

наиболее трудно мог быть отделяем от книги. А ведь
любой , печатный ярлык, будь он художественный,
гербовый или просто наборный, при известном умении и сноровке, может быть сравнительно легко снят
с книги. Московский антиквар П. П. Шибанов в своем
докладе «Враги книги», прочитанном 12 января 1927 г.
в Ленинградском Обществе Библиофилов, признавался,
что многие книжные торговцы, с целью повысить
ценность данной книги, либо заменяют уже имеющийся на книге книжный знак другим, более редким,
или вообще более интересным, либо просто наклеивают
на переплет какой-нибудь ценный экслибрис. При
наличии таких фактов должна быть проявлена сугубая осторожность в аттрибуцпи
принадлежности
каждой книги определенному лицу или учреждению,
на основании имеющегося на ней экслибриса. А с другой стороны, сколько случаев когда коллекционерыЭкслибрисисты, в погоне за редким экслибрисом, безжалостным образом сдирают его с книги и этим ее
обезличивают. В этом смысле П. II. Шибанов и причислил экслибрисистов к ершам книги.
Поэтому ярлык, художественный, гербовый или
просто наборный не может считаться наилучшим видом книжного знака. Удачнее в этом отношении выполняет свою задачу штемпель, но вследствии своей,
по большей части, безобразности от него следует
отказаться. Правда, есть попытки создать художественный штемпель, (например, гербовый), но поскольку
он должен задеть титульный лист или тем более стра-

пицу и этим их испортить, постольку для библиофила
он абсолютно непригоден.
Таким образом, остается, наконец, последний вид
книжного знака, наиболее удовлетворительный в желательном для нас смысле—это супер-экслибрис.
Супер-экслибрис, действительно, может быть наиболее верным охранителем права собственности книги
и если некоторые фанатики-коллекционеры не останавливались перед вырезыванием супер-экслибрнса из
переплета, то подобные поступки должны быть заклеймены, как настоящее варварство.
Чаще всего супер-экслнбрис выставляется первым
владельцем книги, вследствие чего почти всегда можно
установить его фамилию и личность, а для книголюба это большое достижение. Пусть мы не всегда
можем проследить дальнейшую историю книги, но
мы знаем ее начало, а это уже много. В. А. Верещагин,
в своем труде «Русский Книжный Знак» (Спб. 1902),
указывает, что, «с развитием кннгопечатания, а особенно с распространением цельных кожаных переплетов, экслибрисы также часто начали появляться
на их крышках и корешках, в виде вытесненных золотом штампов, к а к - н н а печатных ярлыках'. Такие
знаки — гербы, вензеля,монограммы, эмблемы, и девизы,
обыкновенно называемые супер-экслибрисами, можно
видеть в замечательно изящном исполнении на переплетах многих французских и итальянских книг
X V I и X V I I столетий» (стр. 3 3 — 3 4 ) . Супер-экслйбрисы получили наиболее широкое распространение

но Франции, где местные библиофилы, придавая огромное значение внешности книги, ,в особенности ее
переплету, украшали его чаще всего вытесненным
золотом гербом, стремясь этим также и к лучшему
охранению самой книги от похитителей (нежели любой
бумажный ярлык, легко отделяемый от переплета).
Супер - экслибрисы делятся на гербовые и вензелевые тиснения, причем последние, конечно, определяются с большим трудом. В то время, как характерной
особенностью
русского супер-экслибриса
следует
считать тиснение на передней крышке переплета
фамильного герба, а на задней — инициалов владельца,
у иностранных супер-экслибрисов геральдические эмблемы обыкновенно тождественны на обеих крышках.
Если проследить историческое развитие супер-экслибриса, то первоначально он, по преимуществу, ставился в середине обеих крышек переплета, затем,
значительно уменьшившись в размере и потеряв всю
подкупающую прелесть рисунка, перешел на корешок,
где и выродился сначала в монограммы (с короной,
и без короны), а затем и в простые буквы типографского шрифта. Распространенный обычай ставить на
корешках переплета свои инициалы—лично я считаю
гоже супер-экслибрисом.
Попутно возникает интересный вопрос, до сих пор
не получивший общепризнанного разрешения. Некоторые специалисты, весьма строгие, считают суперЭкслибрисом только такой книжный знак, который
на верхних крышках переплета ставится самим вда-

дельцем книг, иначе говоря, инициатива тиснения
супер-экслибриса должна обязательно исходить от
самого владельца, а потому, если иногда какомунибудь книголюбу была поднесена книга в великолепном переплете с вытесненным его гербом или вензелем, то такое уникальное изображение на подносном
Экземпляре, по их мнению, нельзя признать суперэкслибрисом. Едва ли такое заключение правильно,
так как, если имеющийся на переплете рисунок указывает владельца книги и этим всецело оправдывает
нрямое назначение супер-экслибриса, то разбираться,
от кого исходит инициатива его создания, не имеет
особого значения. Совершенно другое дело, если мы
встречаем на переплетах герб того лица или учреждения, о котором написана данная книга, как-бы иллюстрирующий ее, —например, герб или шифр Наполеона
на его истории или герб города Москвы на описании
достопримечательностей этого города—здесь, конечно,
подобное изображение будет только украшением переплета, а отнюдь не супер-экслнбрисом. Равным образом
супер-экслибрисом не может считаться выставленное
на переплетах изображение издательской марки или
герба, если таковой имелся у издателя или автора
данной книги.
Получив пышный расцвет в X V I I I веке, сунер-экслибрис начал постепенно приходить в упадок, его стал
все больше вытеснять ярлык и в настоящее время
оп, новндимомѵ, обречен, в своем первоначальном виде,
на полное вымирание. Но интерес к супер-экслиб-

рису заграницей остается неослабленным. Книга
с хорошо сохранившимся на переплете супер-экслибрисом продолжает высоко цениться; весьма часто
в Лондоне и в Париже,устраиваются специальные аукционы и, например, 27 апреля 1927 года в Париже, в знаменитом Hôtel Drouot был устроен аукцион «d'almanachs royaux», причем был выпущен изящный каталог этого аукциона, снабженный целым рядом фоторепродукций ценных переплетов, украшенных великолепными супер-экслибрисами.
У нас, в России, положение несколько иное. В свое
время в Публичной Библиотеке был специальный
шкаф, наполненный книгами в художественных переплетах, среди которых было много и с супер-экслибрисами. Но в тревожные годы шкаф куда-то исчез
(книги распылились по соответствующим отделам).
В настоящее время в Москве, при Институте имени
Ленина, имеется Музей Книги, при котором устроен
отдел переплета и тиснения на переплетах; там собрано
некоторое количество книг с хорошо сохранившимися
супер-экслибрисами. Равным образом в Москве, при
Историческом Музее, имеется Отдел по истории книги, где сосредоточены также книги и с супер-экслибрисами, но исключительно в аспекте историческом.
Не лучше обстоит дело и с коллекционированием
супер-экслибрисов. Против десятков, а может быть
и сотен собирателей простых книжных знаков здесь
мы имеем всего только единнцы (H. П. Лихачев, II. Е.
Реітбот, В. К. Лукомский, С. А. Мухин).

Точно так же обстоит дело с созданием новых
еупер-экслибрисов. Сейчас можно с уверенностью
сказать, что вряд ли хоть один человек в России
обзаводится своим супер-экслибрнсом. Последними
русскими библиофилами, имевшими свои супер-экслибрисы были граф Д. И. Маврос, П. М. Лазарев, Т. А.
Алексеев и Я. Я. Курис. Дороговизна переплета, да,
пожалуй, и полное отсутствие свободных денег окончательно уничтожили русский супер-экслнбрпс.
Насколько мало у нас в России владельцев супер-экслибрисов H коллекционеров их, настолько же
бедна у нас и литература о них. В то время, когда
на Западе —во Франции —имеются по этому вопросу
солидные монографии: Ггггар, печатавшийся сначала
во «Французском Библиофиле», а затем выпустивший
свою работу отдельной книгой, и Оливье, труд которого
уже выходит—у нас нет еще ни одной самостоятельной
работы. В существующей литературе по экслибрису,
супер-экслибрису также уделено весьма мало внимания (в Ленинградском Обществе Экслибрисистов было
только четыре доклада на эту тему).
Революция, задевшая все решительно стороны
нашей жизни, пожалуй, никуда не внесла столько
изменений, как в книжный мир. И, если погибло
иного весьма ценных библиотек частных лиц и различных учреждений, то сохранились, и именно благодаря Революции весьма преумножились, и качественно
и количественно, библиотеки общегосударственного
Значения (Публичная и Академии Наук в Ленинграде,

б. Румянцевская, ныне имени Ленина в Москве и др.).
Судьба книг погибших библиотек различна: бесконечное множество их погибло при стихийных разгромах,
главным образом, дворянских усадеб, а также в период острого бумажного кризиса при перемоле на
бумагу, и лишь сравнительно немногие или попали
во вновь образовавшиеся библиотеки, или тем или
иным путем очутились на рынке.
Поэтому, теперь, после столь грозных событий,
когда является желание, а иногда и необходимость,
узнать судьбу данной книги—весьма специфическою
особенностью книги выступает на первый план наличие на ней экслибриса, а еще ярче супер-экслибриса,
играющего зачастую решающую роль. Супер-экслибрис является безусловным доказательством принадлежности книги владельцу, чей супер-экслибрис изображен на переплете, и его присутствие дает возможность проследить историю книги. В первые годы Революции особенно много, но весьма часто и теперь, не
только в первоклассных магазинах Госиздата или у буки нистов-антикваров, но и на рыночной барахо.іке,
попадались и попадаются книги, как хорошо сохранившиеся, так и в сильно истерзанном виде, снабженные супер-экслибрисами —и при расшифровании
своего супер-экслибриса такая книга как бы оживает
и новетствует свою иногда многострадальную жизнь.
Бродя как-то, весной 1927 года, по «барахолке»
Ситного рынка, на Петроградской стороне, я среди
целой груды разного хлама увидел четыре книжки

с супер-экслибрисами: все они были на французском
языке, три с одинаковым супер-экслибрисом хорошей
сохранности, последняя в сильно попорченном переплете— veau, без титульного листа, разрозненный
том (том III), какого то собрания французских песен.
При более детальном (а это сделалось вполне возможным благодаря присутствию на них супер-экслибрисов) ознакомлении с книгами оказалось, что они
являются весьма любопытными. Здесь я пользуюсь
случаем принести свою искреннюю признательность
В. К. Лукомскому за его просвещенное содействие по
определению владельцев этих книг.
Попорченный экземпляр сборника французских
несен «Le petit chansonnier francois» оказался из библиотек« графини Прованской, Марии Жозефины Савойской, супруги Людовика Прованского, впоследствии
Людовика Х Ѵ Ш , короля Франции, после реставрации
Бурбонов царствовавшего с 1814 г. по 1824 год, и во
время эмиграции долгое время проживавшего в России—в г. Митаве; у графини Прованской была сестра
графиня д>Артуа (тоже Мария) Мария Терезия Савойскал, вышедшая замуж за Карла Филиппа (бра га графа
Прованского) впоследствии тоже короля Франции, под
именем Карла X, царствовавшего с 1824 г. по 1830 г.,
когда его сняла Июльская Революция. Итак, две
родные сестры—обе Марии, только одна Мария Жозефина, а другая Мария Терезия, были замужем за
родными братьями (старший их брат—Людовик XVI),
которым обоим пришлось после реставрации царство-

вать во Франции (но сестры не дождались этого
времени и умерли в изгнании).
В собрании С. А. Мухина имеется книга «La Vie
de Stanislas Leczinski» (великолепный экземпляр —
марокен с супер-экслибрисом графини д'Артуа), которую он получил от П. Е. Рейнбота в 1926 году,
а последний и свою очередь приобрел ее из библиотеки Ив. Ив. Куриса, вероятно, в 1918 году. Надо
думать, что отец последнего Ив. Иракл. Курис вывез
ее из Парижа, но у кого он ее купил—не выяснено;
известно лишь, что в 1886 году она продавалась при
распродаже библиотеки известного
коллекционерабиблиофила Госфорда за 115 франков (см. труд Э. Бошара «Les femmes bibliophiles», том II, стр. 355).
У обеих сестер—больших бнблпофилок—были великолепные библиотеки, но, так как они сделались эмигрантками, то их библиотеки были во время Революции
конфискованы и частью распылились среди фундаментальных библиотек Франции (Париж, Версаль,
Фонтенебло и т. д.), а частью попали на рынок. Сохранился рукописный каталог книг графини Прованской,
который находится в библиотеке Арсенала (Catalogne
des livres provenant de chez la femme L. S. X. Capet
District de Versailles. Emigrées —II список конфискованных книг эмигрантов), он был составлен с глубоким знанием и состоял из 1665 названий. Городские
мѵнициналитеты Версаля и Фонтенебло разделили
междѵ собой наиболее значительные книги, целый
ряд городов других департаментов получил по пе-

сколько экземпляров, остатки были проданы или
просто украдены. В эпоху мятежей один бывший
чиновник Рандоно, присвоивший себе, неизвестно
каким образом, значительную часть этой библиотеки,
продал ее государству в 1812 году. Около 400 томов
были сложены в антресолях Лувра, которые служили
тогда хранилищем всевозможных документов, политических и административных. Э т н книги после 1848 года
были переданы в Национальный Архив, где они были
подвергнуты сортировке, после чего некоторое количество книг, не связанных с теми научными работами,
которые производятся в этом учреждении, были обменены при посредстве книгопродавца Лекюрель на
другое собрание книг, имевшее отношенне к истории
средних веков. Таким образом, только около сотни
томов осталось в Архиве, а остальные пошли на пополнение частно-владельческих коллекций. Размер
библиотеки графшіи д'Артуа нензвестен; известно
только, что она была составлена секретарем графини
Феликсом Ногаре и могла соперничать с наилучшими
библиотеками своего времени. Книги ее, переплетенные по большей части в красный сафьян с тремя
ниточками по краям крышки, представляли такую
< полную аналогию
с книгами графини Прованской,
что их долгое врема не различали. На международном
рынке книгами обеих библиотек весьма интересуются,
цены на ннх держатся высокие и спросом они пользуются все время. В английском каталоге Maggs
Bros 1921 года приведено несколько книг из библи-

отеки графини Прованской и средняя цена на них
установлена в 15 фунтов. Также и Э- Кошар указывает ряд цен (цены эти времени выхода в свет его
книги: «Les femmes bibliophiles», т. е. 1886 г.), например, «Les six sonates à violon» были проданы за
470 франков, «Les anecdotes de la cour de PhilippeAuguste»—за 330 франков, «Поэзия Мальзерба» — за
830 франков, и «Каталог Избранных Пьес Репертуара
Французской Комедии»—за 900 франков.
Возвращаясь к приобретенной мною книге, удалось установить (она лишена титульного листа),
что полное ее название следующие: Le petit Chansonnier françois ou Choix de meilleures chansons sur les
airs connus»; отпечатана она в Ліеневе в 1778 году
и состояла из 3-х томов, таким образом мой том последний. Государственная Публичная Библиотека означенной книги не имеет. Полный экземпляр этой же
книги, принадлежавший библиотеке Марии Антуанеты,
в настоящее время находится в Национальной библиотеке в Париже. Мой экземпляр, повидимому, находился в библиотеке вел. кн. Константина Павловича,
о которой говорится дальше. Имеющийся в книге
фронтиспис очень изящной работы принадлежит известному художнику Моро Младшему (1741-1814), причем, в данном случае, Моро был не только создателем
самого фронтисписа, но и его гравером. Для нас,
русских, не безьингересно вспомнить, что Моро
17-летним юношей был приглашен в только что открытую в Петербурге Академию Художеств преподавать

рисование. Здесь он пробыл всего два года, и надо
думать, чувствуя себя недостаточно сильным для выпавшей на него обязанности, поспешил вернуться во
Францию, где, действительно, усовершенствовавшись
у Леба в гравировании крепкой водкой и сухой иглой,
был сделан рисовальщиком королевских menus plaisirs и членом Парижской Академии.
Как уже было сказано, обе книги снабжены суперэкслибрисами. При беглом на них взгляде, суперэкслибрисы кажутся тождественными. И неудивительно—две родные сестры были замужем за двумя родными
братьями. Тут трудно создать что-либо отличное одно
от другого, ведь законы геральдики определенные,
и, действительно, долгое время эти две библиотеки
часто путали одну с другой. А между тем разница
в супер-экслибрисах имеется, и внимательный гера.іьднк и даже просто искусствовед не могут ее не заметить. Гербы графини Прованской и графини д'Артѵа,
как женские, состояли из двух гербов: правый (геральдически) щит—герб мужа, т. е. Бурбонский, а левый —
герб отца, т. е. Савойский. При тщательном осмотре
правого щита делается заметной и разница: в гербе
графини Прованской и правом щите Бурбонов имеющаяся кайма остриевидно зубчатая, а в гербе графини д'Артуа эта самая кайма правого щита просто
зубчатая. Эта разница в рисунке каймы данных
гербов и создана для того, чтобы их индивидуализировать. К созданию такой разницы в геральдике прибегают довольно часто, когда желают придать специ-

фические черты одному и тому же горбу, это так
называемое—brisure—отличие, которое вносится в родовой герб с целью охарактеризовать отдельно лицо
или его потомство. Чаще всего, в подобных случаях,
пользуются турнирным воротником, в данном случае
прибегли к вариации каймы, так как турнирный воротник был уже ранее использован Орлеанской ветвью
французского королевского дома Бурбонов. Из имевшихся в моем разпоряженпн нескольких снимков суперЭкслибриса графини Прованской легко можно установить, что обрамление щитов имеет
различные
рисунки; очевидно, было заказано несколько феров
(клише), или лее книги переплетались у разных переплетчиков в различное время и каждый раз создавалось новое клише супер-экслибриса. Э т и вариации
на сущность герба, конечно, влияния не имеют.
Что касается остальных трех томов, приобретенных
мною одновременно на Ситном рынке, то они оказались
вторым, третьим и пятым томами шеститомного сочинения, переведенного с английского на французский
язык, неизвестного автора, под названием «L'espioa
dans les cours des princes chrétiens», напечатанного
в Кельне y Эразма Кенкуса в 1716 году. В настоящее
время, т. I этого сочинения находится в библиотеке
С . А . М у х и н а , а т. V I — в библиотеке В. К. Лукомского,
таким образом неизвестна судьба только I V тома.
Книги снабжены супер - экслибрисом кн. Григория
Федоровича Долгорукова, сподвижника Петра Великого,
бывшего долгое время послом в Польше. Долгоруков

был большой книголюб,—он первый в России начал
ставить на свои книги супер-экслибрисы, получившие
теперь наименование инкунабул русскою
супер-экслибриса-»; в отличие от иностранных, на передней
крышке переплета его книг им было помещено
тиснение герба,
а
на задней — свои инициалы.
Эта историческая заслуга Г. Ф. Долгорукова должна
быть особенно подчеркнута и отмечена в истории
русской культуры. После смерти Г. Ф. Долгорукова
библиотека перешла к его сыну кн. Алексею Григорьевичу, стоявшему на высшей ступени служебпой иерархии при Петре II, но павшего при Анне Иоанновне,
мстившей ему за его борьбу против ее приглашения
на российский престол. Известно, что кн. А. Г. Долгоруков умер в ссылке в Березове и его огромное
имущество сделалось безхозными или, быть может,
даже было конфисковано правительством. Библиотеку!
же вскоре пополнила собой библиотеку президента
Академии Наук барона И. Корфа. Не установлено—купил-ли ее Корф, или на основании своего положения
получил ее от правительства бесплатно. И 1764 году
Екатерина II купила у Корфа всю его библиотеку в
36.000 томов за 50.000 рублей, для своего сына цесаревича Павла Петровича, от него она перешла к его
сыну вел. кн. Константину Павловичу.
С. А. Мухин в своем докладе Судьба одной библиотеки, прочитанном в заседании Л. О. Б. 20 декабря
1927 года (см. С. Мухин «Судьба одной библиотеки».
Изд. Л. О. Б., 1929), впервые весьма обстоятельно и

подробно разобрал наличность библиотеки вел. кн.
Константина Павловича, выяснил ее происхождение
и проследил ее дальнейшую судьбу.
Благодаря его исследованию
выяснилось,
что
библиотека Константина Павловича перешла к его
побочному сыну ген. П. К. Александрову, от которого
досталась его дочери княгине А. П. Львовой, имевшей
сына Александра Дмитриевича Львова, мало интересовавшегося книгами, но увлекавшегося организацией
пожарного дела (у себя, в имении, в Стрельне). Библиотека, а вместе с нею и книги «L'espion», от пожарного
Львова в порядке наследования достались его дочери
Александре Александровне Львовой, вышедшей замуж
за Ив. Вас. Яцко. Стесненные обстоятельства заставили,
года три тому назад, Яцко принять экстренные меры
к ликвидации библиотеки своей жены и он продал ее
букинисту Наумову, в Александровский рынок, за
незначительную сумму.
Так в продолжении двух веков существовала библиотека, и только события 1917 года и последующих
годов распылили се. Тому ate, что удалось восстановить,
хотя бы в общих чертах, историю этой библиотеки,
мы обязаны кажущемуся на первый взгляд незначительному украшению на переплете—супер-экслибрису
кн. Г. Ф. Долгорукова на книге «L'espion», ибо эта
небольшая книга пережила все превратности судьбы
библиотеки, являясь ее связующим и наглядным звеном. История данной библиотеки есть история и самой
книги. В этом сказалось значение супер-экслибриса

в наши дни не только для библиофила, но и для
всякого любящего книгу или ее изучающего.
Приходится еще раз пожалеть, что супер-экслибрисы, невидимому^ в своем первоначальном виде
отмирают и вместо изящного и так украшающего
переплет тисненного книжного знака мы встречаем
теперь на корешках переплетов лишь грубые буквенные трафареты, имеющие исключительно утилитарный
характер. Правда, и во Франции современные библиофилы почти не ставят на верхних крышках переплета супер-экслибриса, как бы не желая этим
афишировать свое право на данную книгу, а прибегают к новому способу—они переплетают книгу
в переплет из цельной кожи, причем эта же кожа
имеется и на внутренней покрышке переплета, и
на внутренней стороне вытесняют надпись небольшого размера — «ex libris такого-то», нечто напоминающее подпись переплетчика на подписных переплетах. Скромность, в большинстве случаев, вещь
хорошая, но, в данном случае, вряд ли она уместна;
вместо разнообразных красивых, художественной работы супер-экслибрисов, получается ряд ординарных букв.
Однако, думается, что не одна скромность руководит
в данном случае, ведь все супер-экслибрисы в своем
большинстве или геральдические или вензелевые, а сейчас во Франции такие дорогие переплеты могут делать
по преимуществу так называемые «les
nouveaux
riches», отнюдь не имеющие права на какой либо герб;
ставить же супер-экслибрис исключительно вензелс-

вый—уже слишком анонимно. Вот почему нрежний
тип супер-экслибриса исчезает и создается нечто новое на внутренней стороне покрышки переплета.
Может быть оно и выльется в дальнейшем во чтонибудь более художественное —но это дело будущего.
А пока будем скорбеть о вымирании супер-экслибриса,
неоднократно помогавшего библиофилам воскрешать
может быть забытые страницы былой истории.
Случай, давший возможность получить мне приведенные книги, оказался счастливым только потому,
что книги были снабжены супер-экслибрисами," благодаря которым стало возможным не только определить их первых владельцев, но даже и проследить
их судьбу.

Е Т У Ч И Е издания Х Ѵ Ш и первой половины X I X столетий представляют
для библиофилов и историков значительный интерес. Достаточно просмотреть, изданный Н. П. Лихачевым
«Каталог летучих изданий и их перепечаток» (СПБ. 1895 г.), чтобы
стало очевидным какое цепное и интересное исторнкобиблнографическое и бытовое значение имеют многие
из этих полузабытых изданий, дошедших до нас иногда
чуть ли не в единственных экземплярах.
В настоящей заметке я хотел описать одно неизвестное издание Х Ѵ Ш века, которое можно причислить
к разряду летучих.
Оно осталось
неизвестным
Сопикову, нет его и в «Каталоге» Я. Я. Лихачева и
в «Редких русских книгах и летучих изданиях
Х Ѵ Ш века» Ю. Битовта (М. 1905 г.). Не значится
опо и в работе В. П. Семенникова «Библиографический
список книг напечатанных въ провинции со времени возннкповения грал«данских типографий по 1807
год» («Русский Библиофил», 1912, № № 2 и 3). Покойный Д. В. Ульянинский, видевший эту брошюру,

удостоверял, что в продолжении своей собирательской
деятельности никогда не видел этого издания. Среди
московских книжников, которым я показывал ее, никто
не встречал и не видал этого издания. Нет его и в Публичной Библиотеке им. Ленина (б. Румянцевской).
Приобрел я эту брошюру случайно у одного букиниста в 1917 г. в числе других мелких изданий Х Ѵ Ш
века, переплетенных в один общий переплет. Кроме
Этой брошюры в этот том были вплетены несколько
церковных проповедей Х Ѵ Ш столетия, ряд отдельных од М. В. Ломоносова, стихов В. И. Майкова и других
стихотворцев того времени. По подписи на одной из
брошюр молено предполагать, что весь сборник прннадлежал тайному советнику Павлу Никитичу Каверину,
бывшему в 1811-1816 г.г. губернатором в Калуге.
Это издание представляет из себя сборник приветственных речей,говоренных графу Петру Ивановичу
Панину (1721 — 1789) представителями дворянских
Обществ Симбирска, Алатыря и Арзамаса, через
которые гр. 11. И. Панин проезжал в ноябре —декабре
1774 г. после усмирения пугачевщины. Вслед за каждым
приветствием помещен ответ на него Панина.
Составленные в торжественно-высокопарных выражениях, характерных для эпохи, приветственные
речи Симбирского предводителя дворянства Похвиснева, тайного советника князя Тенишева и секундмайора Александра Соловцова изображают Панина
как «честь, славу и красоту Российскаго Дворянства,
достойное орудие промысла Великия Екатерины!»

РЪЧЬ,
Говоренная Г Р А Ф у ПАНИНУ Синъирсхато Дпорянстпа П р е д в о д и г п е л е м ъ І І о х п и с н е в ы м ъ Ноября 26. д н я ,

1774.

г о д а , вЬ С н н б и р с к Е .

ивэтодагпелъ Т в о н х Ъ с о б р з т і й ! посреди к о ихЪ п е р в е н с т в о к о м у иному , к р о м е Т е бя приличествуеглЪ ? Ч и с т о т а души Т в о е й ; чуждое в с я к а г о л р и с т р а с т і я с е р д ц е ;
никакими
превратносіпьмк
с.іѣпаго с т е ч е т я случаевЪ н е п о т р я с а е м а я Т в о я т в е р д о с т ь ; прим е р н а я дюбовь , у с е р д і е , р е в н о с т ь ко г л а в е и в с е м у
с о с т а в у т в о е г о Отечества -, всегдашнее о т Ь самаго
Твоего отрочества
предпочтение его п о л ь з Ъ , в с е м у
с о б с т в е н н о до Тебя надлежащему ; Твои п о б е д ы ннол л е м е н н н к о в Ъ ; разрушеніе н е п р н с т у п н ы х Ъ градовЪ и х Ъ ;
Т в о и укрЪпленія си лЪ и д е й с т в и т е л ь н о с т и законовЪ
Царей н а ш и х Ь ; а н а п о с л е д о к Ъ совершившееся н ы н е
спасительное О т е ч е с т в у твоему служеніе, к о т о р о м у
н е ш о к м о м ы живущіе во времена Т в о и ; но ниже сам ы е о т д а л е н н ѣ і й ш і е п о т о м к и , никогда о б я з а н н ы м и
б ы т ь не п р е с т а н у т Ъ . Вот'Ь права Т в о и ! с в я щ е н н ы й
Т в о и п р а в а , кЪ п е р в е н с т в у нздЬ Т в о и м и с о б р а т і я м и .
В о т Ъ у б е ж д е н і я , коими пореваемое Дпорянстио Скнъирс.кое п р е д с т о я л о ужё предЪ Тобою сЪ п о д н о ш е н і -

П Е Р В А Я

С Т Р А Н И Ц А

И З Д А Н И Я

и «избавителя шляхетных родов Российских». В ответных речах своих Панин все приписываемые ему заслуги
относит к мудрости императрицы, избравшей его
исполнителем своих велений, себя же он рассматривает лишь как «дворянина, честно выполняющего
свой долг перед Отечеством и Монархиней».
Брошюра эта не имеет титульного листа. Место
и время печати не обозначены, формат ее 2 4 X 1 9
сантиметров. Брошюра состоит из 14 страниц плотной
бумаги. Страницы подряд цифрами не нумерованы,
но некоторые из них обозначены буквами, а именно:
1-я—А, 3-я—А2, 5-я—Аз, 9 - я — Б , 13-я— В, остальные
никаких обозначений не имеют.
Речи размещены в следующем порядке.
На страницах 1-й и 2-й—«Речь, Говоренная Г Р А Ф У
П А Н И Н У Синбирскаго Дворянства Предводителем Похвисневым. Ноября 26 дня, 1774 года, в Сннбнрске».
Речь эта начинается торжественным обращением:
«Животодатель Твоих собратий! посреди коих первенство кому иному кроме Тебя приличествует?»
На 3-й странице —«Речь, Ответственная Дворянству
Синбирскому, говоренная ГРАФОМ П А Н И Н Ы М , Ноября
того ж дня, 1774 года.»
На 4-й и 5-й—«Речь, На отъездъ ГРАФА ПАНИНА ИЗ
Синбирска, говоренная Синбирскаго Дворянства Предводителем Похвисневым, Декабря 17 дня, 1774 года».
На 6-й и 7-й —«Речь, Ответная Дворянству Синбирскому, говоренная ГРАФОМ П А Н И Н Ы М , Декабря того ж
дня, 1774 года.»

На 8-й и 9-й—«Речь, Говоренная в Алаторе от лица
всего Дворянскаго тамошняго корпуса, Тайным Советником Князем Тенишевым, Декабря 19 дня 1774 года.»
Приветствие начинается словами: «Избавитель Шляхетных родов Российских!»
На 10-й и 11-й—«Речь, Ответная Дворянству Алагорскому, Говоренная ГРАФОМ П А Н И Н Ы М , Декабря
того ж дня, 1774 года.»
Последним приветствием является—«Речь, Говоренная от лица Арзамазскаго Дворянства по небытности
за болезншо в собрании Предводителя онаго, Секундмайором Александром Соловцовым, Г Р А Ф У П А Н И Н У ,
в проезд Его чрез Арзамас, Декабря 21 дня, 1774 года»
и занимает оно две предпоследние страницы.
На последней 14-й странице «Речь, Ответственная
ГРАФА ПАНИНЯ, на учиненное ему нечаянное приветствие, говоренное в доме Майора Соловцова».
Описываемая брошюра является любопытным памятником гражданского ораторского искусства Х Ѵ Ш
века, образцов которого дошло до нас немного. В типографском отношении эта брошюра интереса особенного не представляет. Текст каждой речи начинается
с особой большой заставной буквы. В конце каждой
речи свободное
место
заполняется
концовками,
состоящим из двух-трех, а иногда и одной полос.
Последняя речь на 14-й странице заканчивается
маленькой виньеткой, изображающей древесную ветвь.
Интересно было бы выяснить место издания этой
брошюры и кто был ее издателем.

M.

Д

Е

К

А

A

Б

X

Р

Y

И

H

С

Т

Ы

и
П О Л К О В Ы Е

( Б И Б Л И О Т Е К И

(БИБЛИОГРАФИЧЕСКАЯ

ЗАМЕТКА)

Сообщение,
Обществе

сделанное
Библиофилов

в

Ленинградском

5 января

1928

и

КОТОРОГО времени и откуда заимствовали вы свободный образ мыслей, т. е.
от сообщества или внушений других,
или от чтения книг, или сочинений
в рукописях и каких именно? Кто способствовал укоренению в вас сих мыслей?» 1 . Сэтими вопросами следственная комиссия
по делу декабристов обращалась к каждому из привлеченных к следствию. Многие, отвечая на эти
вопросы, называли ряд авторов, способствовавших
развитию вольномыслия. Некоторые, как например
Д. И. Давалишин, отмечали, что возможность читать
серьезные книги увеличилась
для петербургских
офицеров тем, что в Преображенском и Семеновском
полках были библиотеки
политических
книг 2 .
Впоследствии об этом в своих записках свидетельствовал Н. И. Лорер, рассказывая, что военная молодежь, по возвращении из походов 1813 —1815 г.г.,
«много читала, стали в полках заводить библиотеки,
появились книги —«La philosophie de Weiss», сочинения Франклина, Фнланджиери, политическая экономия Сэя» 3 .

Литературный репертуар, который, по словам В. И.
Семевского, «всего более влиял на декабристов и,
вместе с другими причинами, обусловил их «вольномыслие» в политических, общественных и религиозных
вопросах», мы находим в составе библиотек двух гвардейских полков — Преображенского и Семеновского.
Документальным свидетельством этого служат два
печатных каталога (не использованные исследователями декабристов), представляющие теперь исключительную библиографическую редкость 4 .
В настоящей заметке мы ставим себе целью отметить посколько литература, разжигавшая «адский пламень вольнодумства» входила в состав двух полковых
библиотек, в организации которых принимали участие
некоторые из декабристов. Просматривая каталоги
библиотек Преображенского и Семеновского полков 5 ,
мы находим из политических писателей ХѴЧІІ века,
у которых декабристы могли почерпнуть сведения по
государственному праву, сочинения—Монтескье, Фпланджиери, Руссо, Де-Лольма, Бентама, Бенжамен
Констана, Дэтю-де-Траси (кат. Преобр. п.—стр. 41,
43, 44, 45, 160; кат. Семен, п.—стр. 81); из авторов
сыгравших значительную роль в развитии религиозных и общественных идей членов Тайного Общества—
Беккария, Вольтера, Гельвеция, Рейналя (кат. Преобр.
п.—стр. 41, 42, 46, 50, 55; кат. Семеновск. п.—стр.
3, 6, 25); из экономистов —Адама Смита, Сэя, Мальтуса, Ганиля, Сисмонди, и русского академика Шторха
(кат. Преобр. п.—стр. 47 и 48; кат. Семен, п.—стр. 9),

Из других авторов, возбуждавших к себе интерес
декабристов встречаем сочинения швейцарского писателя Вейса, знаменитого сенсуалиста Кондильяка, Вениамина Франклина, Шарля Лакретеля, Геерена, Гизо
и по «естественному праву» —Бюрламакн (кат. Преобр.
п. —стр. 43, 45 и 74; кат. Семен, п. —стр. 3, 9, 26). Из
русских авторов в библиотеках имелись сочинения:
Н. И. Тургенева — «Опыт теории налогов», К. И.
Арсеньева—«Начертание статистики российскаго государства»,и А. П.Куницына—«Право естественное» (кат.
Преобр. п.—стр. 43, 5 0 , 8 9 ; кат. Семен, п.—стр. 11, 13).
Кроме того в обоих библиотеках довольно широко
представлены сочинения писателей античного мира —
Плутарх, Тацит, Тит Ливий и др. (кат. Преобр. п.—
стр. 59 и 60; кат. Семен, п. —стр. 24), которые сыграли
«значительную роль» в развитии политического миросозерцания многих декабристов 6 .
Словом почти весь тот литературный репертуар,
который мог так или иначе интересовать декабристов,
был сосредоточен в библиотеках двух гвардейских
полков 7 .
Несколько слов из истории этих библиотек 8 .
Полковые библиотеки в русской армии стали создаваться с 1810 г.. Первой, по времени учреждения,
офицерской библиотекой считается библиотека л.-гв.
Семеновского полка. В следующем 1811 г. возникает
также библиотека и при л.-гв. Преображенском полку.
Обе библиотеки, основанные по частной инициативе
общества офицеров вскоре получили специальное

ассигнование от казны. В основание обоих библиотек
легли книжные собрания, образовавшиеся
путем
добровольных пожертвований, которые дали более 1000
томов для каждой из библиотек.
В дошедшем до нас списке основателей библиотеки
л.-гв. Преображенского полка мы встречаем имена —
декабриста И. В. Поджио, члена Союза Благоденствия
И. П. Шилова и известного драматурга, друга Грибоедова и Пушкина —Я. А. Катенина.
«Большое количество, пожертвованных
крайне
интересных сочинений—писал официальный историк
библиотеки в 1886 г . — н ы н е составляющих библиографическую
редкость, сделало библиотеку сразу
очень ценной». Но, однако, не все из пожертвованных
книг были приняты в нее. В конце списка пожертвованных книг имеется следующее примечание: «Так
как не многочисленность, а хороший выбор в книгах составляют красу библиотеки, то все подчеркнутые имена из вышеозначенного числа выключены из
списка библиотеки».
В это ауто-да-фэ (1811 г.) попали не только сочинения Вольтера и других писателей «подготовивших
французскую революцию и произведения которых были
признаны вредными для обращения в среде офицерской», но и целый ряд других безобидных изданий.
Однако, это решение не было приведено в исполнение и большинство из подлежащих уничтожению
изданий в течение многих десятилетий украшали
библиотеку полка.

Из истории библиотеки л.-гв. Семеновского полка
следует отметить, что в течении трех лет ( 1 8 1 5 —
1818 г.г.) ею заведывал «диктатор 14 декабря» С. О.
Трубецкой 9 , во время своей службы в этом полку.
Старейшие полковые библиотеки, в комплектовании
которых в течении первых лет их существования несомненно сыграла главнейшую роль передовая часть
русского офицерства, принимавшая участие в движении
1825 года или близко стоящая к декабристским кругам,
явились прототипом библиотек отдельных войсковых
частей, которые только впоследствии сделались для
них обязательными.
В 20-ых годах была создана специальная комиссия
(с Аракчеевым во главе), выработавшая «коренные
и неизменные правила» (1824 г.) для офицерских
библиотек, которые должны были дать возможность
«офицеру приуготовлять себя наилучшим образом на
пользу службы монарху»...
С этих нор пополнение библиотек было обставлено всевозможными затруднениями—«книги, заключающие в себе вредные начала не должны иметь
место в библиотеке».
Хотя в аракчеевских правилах и было указано, что
учреждение библиотек ставит себе целью «доставить
выгоду для чтения в свободное от службы время»,
но офицеры были стеснены в пользовании библиотеками, которые три дня в неделю были закрыты,
а в остальное время можно было их посещать лишь
в определенной форме («В обыкновенные дни в сюр-

туках с эполетами, при шпагах и шляпах, а в табельные дни в мундирах» 1 0 .
Аракчеевские правила и последующие мероприятия
военного ведомства привели офицерские библиотеки
к полному оскуднению, в книжных собраниях войсковых частей стало сосредоточиваться вплоть до 6 0 годов
почти исключительно военно-уставная литература.

П Р И М Е Ч А Н И Я
1. Восстание

декабристов. Материалы, т.

I. Гиз. (Центро-

архив), 1 9 2 5 г., стр. 8.
2 . В. И. Семевский—„Политические

и общественные

идеи

декабристов». С П Б . 1909, стр. 8 2 4 .
3 . «Русское Богатство», 1 9 0 1 г., кн. 3, стр. 7 3 .
4. В известном библиографическом труде «Библиотека Д.
В. Ульянинского», т. 2, «Библиография», М. 1912, не имеется
указаний ни на один из этих каталогов.
5. «Систематический каталог библиотеки л.-гв. Преображенскаго полка, составленный капитаном А. А. Адлербері
и описание достопримечательных вещей, хранящихся в библиотеке,
арсенале и офицерском собрании, составленное в 1 8 8 6 г.
капитаном А. А. Адлербері, дополненное в 1 8 8 6 г. подпоручиком
графом Татищевым».
С П Б . 1886, стр. X X I + 2 2 9
«Систематический каталог библиотеки л.-гв. Семеновского
полка. Составлен заведующим библиотекой фл.-адъют. капитаном Поповым 2-м». С П Б . 1881.
Ссылки в тексте на странице каталогов будем обозначать
сокращено: на п е р в ы й — к а т .
Преобр. п.; на второй—кат.
Семен, п. Разумеется, что ссылки сделаны только на тех авторов, сочинения которых представлены в изданиях Х Ѵ Ш века
п первой четверти X I X века.
6. В. И Семевский,

указ. соч., стр. 2 2 0 .

7. О литературе, интересовавшей
Семевский,

декабристов

указ. соч., стр. 2 0 9 - 2 3 4 и 6 7 8 - 6 7 9 : II. П.

ванский—«Материалисты
стр. 1 1 3 — 1 1 8 . ;

(«Сборинк статей
Платонову».

20-х

годов» («Былое»,

Б. J . Модзадевский—
по

русской

Петербург,

1922,

«Декабрист

истории,
стр.

400).

см.:

Ярославль,

ство

соединенных

1909,

1907, кн.

М.-Л.,

7j

посвященных С. Ф.
Г. С.

стр. 5 3 5 и сл.; М. В.

славян».

II.

Шаховской»
Фельдштейн—

« Г л а в н ы е течения в истории науки уголовного права
сии».

В.

Павлов-Силь-

в

Рос-

Иечкина—«Обще-

Г и з (Центрархив),

1927,

стр. 2 4 — 2 5 , 33. См. также — воспоминания и записки А. П.
Беляева,
П. 11. .lopepa,
А- И. Завалишина,
А. В. Никитепкои
др.
8 . Исторические

д а н н ы е ' з а н м с т в о в а н ы из вступительных

очерков, предпосланных указанным каталогам.
9. Этот

факт

в литературе,
10. А.'Т.

биографии

С.

П.

Трубецкого

не

отмечен

посвященной декабристам.

Б.—«Граф

Аракчеев об офицерских библиотеках».

( « Р у с с к и й Инвалид», 1 9 0 3 г . 4 3 июля, № 153, стр. 5).

Ф.

ш и л о в

С У Д Ь Б Ы
НЕКОТОРЫХ
ЗА

КНИЖНЫХ

ПОСЛЕДНИЕ
(ОПЫТ

Its

10

ОБЗОРА)

СОБРАНИЙ
ЛЕТ

3

всех культурных ценностей более
всего пострадало и погибло за последние десять лет печатное слово.
Во время пожара Революции люди спасали и старались сохранить мебель,
бронзу, фарфор и т. п., а бесконечное
книг было брошено в квартирах на
количество
произвол судьбы бывшими владельцами. Новые жильцы
Этих квартир, в лучшем случае, несли книги на рынок букинистам, чаще же продавали их на обертку
рыночным торговцам, лавочникам и тряпичпикам, или
бумажникам на картузы; если же квартиру занимало
какое нибудь учреждение, то оно сообщало, согласно
декрета, в «Правбум» об имеющейся в его распоряжении макулатуре; книги увозились и бесчислеиное
множество их было перемолото на бумагу, пока
«ІІравбум» сам не ужаснулся своей деятельности и не
образовал комиссию по охране книг (в число сотрудников которой входил и пишущий ЭТИ строки). Но комиссия просуществовала не долго, т. к. во время бумажного
голода ощущалась острая нужда в макулатуре и с книгами старых изданий рекомендовано было не церемо-

ниться; в частности, по приказу И. И.Ионова, все запасы
Государственной типографии были перемолоты, а там
было колоссальное количество экземпляров полного
собрания законов, свода законов, выходы царей и проч.
В настоящее время, книги эти в большом спросе, но,
делать нечего, лес рубят, щепки летят.
Не мало книг погибло от ненормальной постановки книжной антикварной торговли в начале HßH'a.
Торговые фирмы, государственные и частные, покупали только роскошные книги или заведомо редкие
издания, а среднюю или специальную книгу продать
было некуда и владельцы таковых принуждены были
сбывать их на макулатуру перепродавцам. Это практиковалось в широком масштабе в Ленинграде и Москве;
что происходило в провинции—можно себе представить.
Выяснить этот вопрос—дело будущего исследователя.
С. Р. Минцлов приводит в № 1 «Временника Общества Друзей Русской Книги», изданном в Париже,
в 1925 г. (стр. 43 — 51), «синодик» погибших, преимущественно, помещичьих библиотек. Перечень этот
во многих случаях не верен. В «Библиотечном Обозрении» (1919, кн. 1, стр. 1 5 2 — 1 5 6 ) также имеется
статья «Судьбы некоторых библиотек в связи с событиями революционного времени», в которой говорится
о правительственных библиотеках.
П. П. Шибанов, в своем докладе в Л. О. Б. «Враги
книги», привел до 50 случаев гибели помещичьих
библиотек от пожаров, бывших в начале Революции;
погибли такие библиотеки,как библиотека Ярославского

Демидовского Лицея и др. В изданных Гос. Публичной
Библиотекой в Ленинграде материалах для справочника,
под ред. И. И. Яковкина, «Научные библиотеки Ленинграда» (Лгр. 1928), дан список, далеко неисчерпывающий, библиотек, прекративших за время Революции свое самостоятельное существование (стр. 127-136).
Однако, не мало было библиотек, которые были
спасены, охранены и лишь переменили своих владельцев,
или в худшем случае растворились в общей массе
и потеряли свою индивидуальность; но все же и в растворенном, разрушенном виде они живут и приносят
пользу, служа материалом для создания новой культуры.
Многие русские книжные собрания, оказавшиеся
за рубежом — в Польше, Эстонии, Латвии и Финляндии—также не мало пострадали. Целый ряд библиотек
из крупных именпй был выброшен на рынок и книги
часто продавались за гроши, попадая в руки не настоящих ценителей. Для примера приведу следующий
случай: один неопытный антнквар продавал в Латвии
листы Патерсона—раскрашенные виды Петербурга —
по 12 марок, когда настоящая их цена 150-200 р.
Ниже приводится список, правда далеко не полный,
тех книжных собраний, судьбы которых мне известны.
* Отмечены те библиотеки, которые имели экслибрисы,
супер-экслибрисы.
Адабаш, Mux. Ал-евич, ген., член Кружка Люб. Русск.
Из. Изд. Библиотека его почти вся распродана им лично
и его вдовою по частям. Она состояла из различных
отделов; особенно богаты были отделы «Россика»

и по искусству. Содержала более 10.000 томов, среди
которых находились исключительные редкости.
Ададуров, Валер. Алдр. Библиотека после его смерти распродана частями.
Айналов, Дм. Влас., профессор. Книги, преимущественно, по истории искусств поступили в Библиотеку
Вас.-Остр. Района.
Акацатов, Mux. Епиф., ирис. пов. Его книги хранились на Кокоревских складах и поступили в распоряжение Книжного Фонда. Там же находился архив
Акацатова, судьба коего неизвестна.
* Александровский Лицей.
Библиотека передана
Уральскому Университету и при перевозке, по имеющимся сведениям, значительно пострадала (см. статью
П. Славинского «Старая Книга», в «Красной Газете»
веч. в., 1928 г., № 268, в которой на основании
воспоминаний зав. Гос. Кн. Фондом М. Саранчина,
рассказывается о печальной судьбе некоторых библиотек, в том числе и Александровского лпцея).
Алексеев, Конст. Грш., переводчик древних классиков и издатель писем Суворова. Его библиотека
и собрание автографов распроданы им и его вдовой
по частям.
Алексеев, Викт. Вас., антиквар-библиофил. Библиотека находилась в его особняке на Корпусной улице и после его смерти поступила в Центр. Библиотеку
Петроградского района.
* Альбедтский,

Иппол. Петр., Библиотека хранилась

в Елисеевских складах и поступила в Книжный Фонд.

Амфитеатров, А лдр. Валент., писатель-публицист.
Библиотека поступила частью в * Библиотеку «Всемирной Литературы», частью в Книжный Фонд.
* Анненков, Пав. Вас., извести, писатель-мемуарист.
Архив его, за небольшим исключением, поступил
в Пушкинский Дом.
Анненков, Георг. Петр. Библиотека содержала обширный отдел генеалогии, истории и искусства.
Распродана но частям.
Балагиев, Ив. Петр., Библиотека обширная и великолепная по сохранности экземпляров, продана им
в «Лавку Писателей». Архив А. Д. Балаиіева, первого
министра полиции при Александре I и его любимца,
заключавшийся в его дневнике, более чем в 2000 писем
Знаменитых современников и в особенно интересных
донесениях шпионов и наблюдателей за разными подозреваемыми лицами—весь был продан на макулаТУРУ
в
Александровский рынок, откуда поступил
в Историко-Археографическую Комиссию Академии
Наук СССР.
* Баранцов ip., Mux. Алдр. Библиотека хранилась
на складах Елисеева и поступила в Книжный фонд.
Батюшков, Фед. Дм., историк литературы, критик.
Библиотека, история литературы и критика, приобретена * Библиотекой «Всемирной Литературы».
Белосельский-Белозерский кн., Бонст. Эсп. Часть его
библиотеки была продана коллекционеру Ив. Ал. Меликову, остальное поступило в Книжный Фонд. Судьба
библиотеки Меликова неизвестна.

Бибиков, Ив. Апол. Библиотека его и собрание гравюр распроданы наследниками по частям. В его собрании имелись исключительные по редкости и ценности вещи.
* Бобринский гр., Ал-ей Андр. Библиотека поступила в «Музей Быта», помещавшийся в его особняке,
на Галерной ул.
* Брянчанинов, Алдр. Ник. Библиотека, находившаяся
в его особняке на Монетной ул. поступила в Центр.
Библиотеку Петр, района.
* Будберг бар., Алдр. Андр. Библиотека его из имения «Видрияс» приобретена по цене макулатуры
А. Б. Шимановским, который часть ее уступил И. В. Столярову, часть оставил себе, а часть продал букинистам
на пуды.
Бурцев, Алдр. Еві., автор ряда изданий по описанию редких и замечательных книг (по своему собранию). Свое обширное собрание он почти все распродал разным лицам; собрание масонских книг и рукописей продано им в Библиотеку Акад. Наук СССР.
Бурылин, Дм. Геннад. Обширная библиотека его
в Иваново-Вознесенске перешла городу и Бурылин
был ее заведующим до смерти. К Бурылину поступила большая часть в количественном отношении
библиотеки II. А. Ефремова, которую он приобрел
у антиквара Фельтена. Бурылин был собиратель типа
Колобова.
* Ваксель, Плат. Лье., чл. Акад. Худ. Его библиотека
и собрание автографов поступило к его воспитан-

нику Э. П. Юргенсону, который и распродал все автографы по частям. Большая часть поступила в Гос.
Публичную Библиотеку.
Вейнер, Петр Петр., издатель журн. «Старые Годы»,
чл. Акад. Худ., секр. Кружка Люб. Русск. Из. ИздЕго великолепная библиотека по вопросам искусства
поступила в Ленангр. Коммун. Университет.
Верещагин,Вас. Андр., поч. чл. и преде. Кр. Люб. Русск.
Из- Изд., автор ряда библиофильских и библиографических исследований и трудов. Непроданная им
часть библиотеки, заключающая в себе исчерпывающее собрание особых экземпляров современных художественных изданий ио искусству и библиографические указатели, после его отъезда заграницу, разошлась по рукам.
* Виноградский, Илья Алдр. Библиотека и собрание
эротики (в последнем были исключительные вещи,
состоявшие из мебели, бронзы, фарфора, миниатюр,
гравюр, рисунков, акварелей и книг) поступили в распоряжение его брата, который в начале Резолюции
для эротики имел специальную квартирку. Большая,
невидимому, часть этой коллекции хранится в Музее
Русского Быта (Русский Музей, Ленинград).
* Владимир Александрович вел. кн. и его жена * Мария Павловна. Их библиотеки переданы Дому У ч е ных.
* Волконский, кн., Mux.. Серг. сын декабриста. Библиотека его была продапа книжн. маг. «Былое»,
архив попал к тряпичникам, от коих часть перешла

к литератору С. Л. Штрайху. В этом архиве были
письма Поджио и др. декабристов.
* Всеволожский, Ив.Алдр., директор Э р м и т а ж а и ими.
театров. Архив его, содержавший письма к нему писателей, артистов и художников, был отправлен со складов Козухинской артели для перемола на Голодаевскую
бумажную фабрику, где представителями Комиссии
по охране книг при «Правбуме» изъят и отправлен
в Центрархив.
Всеволожский, Вас. Павл. Библиотека из его имения
«Рябово» по Ириновской ж. д. была перевезена в Книжный Фонд. Литературная часть поступила в * Библиотеку «Всемирной Литературы».
Вяземский, Т. И., психиатр. Библиотека храпилась
на Елисеевских складах и поступила в Книжный Фонд.
Гагарин, кн. Андрей Григ., директор Полптехннческ.
Ин-та. Библиотека хранилась на Кокоревских складах
и Экспертной комиссией передана Книжному Фонду.
Гейциг, Петр. Влад. Библиотека распродана им по
частям. Собрание портретов поступило в Пушкинский Дом.
Георгиевский, Лев Алдр., тов. мин. нар. проев. Архив
его довольно обширный и интересный для истории
просвещения и школьного дела его эпохи, в начале
революции попал на рынок и приобретен Главархивом.
* Голицын кн., Ник. Ник., автор кнпги «Род кн. Голицыных». Архив, состоявший из большого сундука и
содержавший рукописи, письма и дневники II. А. и

II. А. Бартеневых, 30 — 40 г.г., 4 тетради — спутник
китайских событий, тетрадь писем к кн. С. С. Голицыну, к кн. Давиду Федоровичу Голицыну, и мн. др.,
был направлен в Экспертную комиссию. Библиотека
его, хранившаяся на складах Козухинской артели,
вместе с остатком издания «Род князей Голицыных»,
была направлена в Книжный Фонд.
* Гржебин, Зин. Исаев., издатель. Часть его библиотеки куплена Я. И. Капланом, часть букинистом А. К.
Гомулипым; частично продавалась в маг. «Международная Книга».
Гризар, Лев. Льв., антиквар. Библиотека и собрание
рисунков после смерти его, за неимением близких
родственников, поступили в Музейный Фонд.
Деларов, Пав.Викт., известный коллекционер картин.
Библиотека его по искусству, а также большой отдел
юридических и исторических книг, распродана. Философский отдел приобретен Институтом Ленина.
Демидовский Юридический Лицей. Библиотека, знаменитая по своему составу, сгорела в 1918 г. вовремя
Ярославского восстания.
Долгорукий кн., Алдр. Сері., Судьба его замечательной библиотеки помещавшейся в особняке по Галерной ул., неизвестна. Дом этот был занят разными
учреждениями, в настоящее время там помещается
школа, но книг уже нет.
Дружинин, Вас. Григ., зам. преде. Археографический Комиссии. Его собрание поморских рукописей
поступило в Исторпко-Археогр. Комиссию Акад. Наук

СССР. Собрание конфискованных до Революции книг—
в Институт Ленина.
Дурново, Петр. Павл. Богатейшая библиотека поступила из его особняка в Наркоминдел.
Ельчанинов, Ив. Ник., автор ряда книг по генеалогии. Библиотека и архив, в котором находился семейный архив Аракчеевых, сгорели во время Ярославского восстания.
Ермолов, Алдр. Серг., автор «Библиографического
указателя сочинений, жури, статей и заметок об
А. П. Ермолове». Библиотека продана его наследниками по частям.
* Жевержеев, Левкий Ив., автор 1-го тома «Опись
моего собрания». Библиотека распродана им почти
вся, по частям: часть Гос. Публ. Библиотеке, часть
«Международной Книге» и другим магазинам. Собрание альбомов со стихами —книжн. магазину «Антиквариат». Собрание масонских рукописей, принадлежавших по предположению Новикову, продано Гос.
Публичной Библиотеке.
Зеніер, Григ. Эд., министр нар. просвещения. Библиотека, преимущественно филологическая, приобретена Ц. К. Гос. Библиотек.
* Значко-Яворская Ольга Ник., автор книги «Род дворян Вернадских». Библиотека по русской -истории,
истории искусств, археологии и историческим дисциплинам, в количестве более 2 0 0 0 томов, сдана была
в 1917 г. на хранение Об-ву для заклада движимых
имуществ, откуда затем поступила в Книжный Фонд

(Невский 12), где и растворилась. Неизвестна судьба
бывшего там же значительного и тщательно монтированного собрания русских старинных экслибрисов.
Иванов, Конст. Ал-вич., педагог, директор XII и Царскосельской гимназий. Его библиотека перешла к детям,
которые распродали ее по частям. Большая часть
приобретена «Международной Книгой» для Москвы.
* Иваск, У до Георг., известный библиограф и экслибрисист, автор ряда трудов. Часть библиотеки продана
московскому библиографу И. Н. Орлову, часть—Генсу
в Юрьеве.
Исаков, Ник. Вас. Наследники продали его библиотеку букинистам.
* Качан, Абр. Саул., проф. экономист, издатель.
После его отъезда за-границу, библиотека была продана его братом М. С. Каганом: экономический отдел —
в Москву М. И. Семенову, а исторический — в кннжн.
магазин «Экскурсант».
Канпгор, Pye. Moue. Библиотека исключительно по
истории революционного движения; в ней были редчайшие издания, как подпольные, так и заграничные
и правительственные. Поступила в Ленингр. Коммун.
Университет.
* Кантаісузен кн., Mux. Mux., гр. Сперанский.
Библиотека была на хранении в Козухинской артели
где разобрана Э к с п е Р т , І ° й комиссией и частью направлена в Книжный Фонд.
Картавое, Петр Алекс., автор и издатель «Библиографических Известий о редких книгах» и некоторых

других книг. Большая часть библиотеки и собрания
гравюр была продана им одному лицу в начале Революции, а в 1923 г. эта часть попала ходячим
книжникам, которые в свою очередь продавали все
почти на вес.
Катакази, Map. Вас. Библиотека хранилась на Кокоревских складах, поступила в Книжный Фонд.
Кедров, Петр. Ден., чл. Кр. Любит. Русск. Из. Изд.
Библиотека его была распродана после его смерти
разным лицам.
Ключкин, Ник. Фед. Библиотека после его смерти
была распродана его наследниками по частям. Библиотека состояла из русских книг и брошюр о России,
главным образом, иллюстрированных изданий, собранных им с большой любовью и тщанием.
* Кобеко, Дм. Фом., директор Публичной библиотеки,
автор исторических исследований. Библиотека преимущественно историческая, обширная по количеству
томов и прекрасная по содержанию. Д. Ф. Кобеко
помимо книг по истории, имел большое количество
книжных редкостей и огромное собрание брошюр
и оттисков. Всю библиотеку купил П. II. Шибанов.
* Кованько, Алдр. Мате., т. н. «пузырь»-генерал.
Библиотека его содержала более 10.000 томов по воздухоплаванию. Судьба ее неизвестна.
Козлянинов, Фед. Гр. Его военная библиотека была
замечательна но своему составу—военно-исторические формы, «ІІаполеоннка», и пр. Поступила из его
особняка на Алексеевской улице
в
Библиотеку

"2-го
городского
района, откуда часть перешла
в Книжный Фонд.
* Коленский А. В., инженер. Библиотека распродана
его женою в начале Революции.
Колобов Ник. Як. Библиотека его состояла приблизительно из 500.000 томов и помещалась в отдельном, специально построенном здании, прекрасно оборудованном полками. Поступила в распоряжение Кнпя;ного Фонда и была распределена по научным библиотекам. Остатки перевезены в помещение Фонда
(Фонтанка 20), где и растворились в общей массе.
Несмотря на колоссальное количество дублетов и
хлама, в ней не мало было редчайших книг.
* Коммерческое училище, в СПБ., основанное при
Екатерине II. Часть библиотеки продана на рынок,
часть поступила в Книжный Фонд. В библиотеке были
редчайшие книги, например, Уложение Екатерины II
с ее автографом, Устав училища, писанный собственноручно Марией Федоровной, я;еной Павла I, и целый
ряд других замечательных экземпляров.
Кони, Анапі. Фед., поч. академик, видный обществ,
деятель, литератор, юрист, поч. чл. Л. О. Б. Часть
своей библиотеки он продал при жизни, большая часть
после его смерти поступила в Пушкинский Дом (см.
статью О. Э. Вольценбуріа «Библиотека А. Ф . Кони»).
Корнилов, Алдр. Алдр., историк. Библиотека его поступила в Институт Ленина в Москве.
* Кронштадтское морское собрание. Часть этой обширной по своему составу библиотеки поступила в Ленин-

скую Библиотеку (свыше 25.000 томов), часть в Гос.
Публ. Библиотеку (ок. 2.000 томов), часть в библиотеку
Военно-Морской Академии (ок. 5.000 томов), часть
в Книжный Фонд (ок. 70.000 томов—3.000 пудов), а
около 60.000 томов, исключительно русских изданий,
осталось в Центр. Кронштадтской Библиотеке.
* Ксенил Александровна вел. кн. Библиотека Ксении Александровны и ее мужа Александра Михайловича была сложена в 50 ящиках на складах Преловского. Экспертная комиссия и М. Горький предлагали
Гос. Публичной Библиотеке взять эту исключительную
библиотеку, но, за неимением транспортных средств,
Публичная Библиотека ее не перевезла. Дальнейшая
судьба ее неизвестна.
** KypuCj Ив. Ив. Библиотека из особняка в Детском
Селе в начале Революции частично поступила в «Лавку
Писателей». Все книги были в изумительном виде. Большинство с супер-экслибрисами — его самого или известных библиофилов.
Латернер, Фед. Ноэлев., литератор и переводчик. Б и блиотека состояла из книг по истории, литературе и
искусству. Распродана им по частям.
Лебедев, Ал-ей Павл., известный спортсмэн-копькобежец. Собранно его, касающееся спорта, после его
смерти, было передано одному из его друзей, а остальные отделы распроданы вдовой.
Левинсон, Андрей Яков.і., автор книг по искусству
и балету, худож. критик. Библиотека представляла
исключительное собрание французских модернистов

П О Ч Е Т Н Ы Й
H

и к о л А й

(Портрет

ЧЛЕН

П Е Т Р О В И Ч

работы

П. А.

J.

О.

В.
Л И Х А Ч Е В

Протопопова)

и поступила в * Библиотеку «Всемирной Литературы».
* Лемке, Mux. Конст., историк-публицист. Его библиотека продается наследниками.
* Лихачев, Ник. Петр., академик, автор ряда исследований и книги «Генеалогическая история одной
помещичьей библиотеки», чл. Кружка Люб. Русск.
Из. Изд., поч. чл. Л. О. Б. и Р. О. Д. К. Библиотека
и коллекция древних памятников письменности, исключительные по своему составу и полноте, находятся
в б. его особняке и занимают два этажа. Заключают
замечательный подбор книг от начала книгопечатания
до половины X I X ст., а книг по его специальности
(палеография, дипломатика, археография, книговедение, история и т. и.) до последнего времени. В начале
Революции собрание было им передано Археологическому Институту, по закрытии последнего перешло
в Академию Наук, которая назвала его Музеем Палеографии Академии Наук СССР, с назначением директором Музея Н. П. Лихачева.
Лихачев, Влад. Наел. Библиотека его в с. Сосновец,
Ярославской губ., Пошехонского уезда, занимавшая
2 больших комнаты, состояла из русских книг первой
ноловины X I X ст., в прекрасных переплетах и прекрасном виде. В начале Революции была перевезена
в библиотеку Ярославского Университета, а по закрытии Университета судьба ее неизвестна.
"Львов, кн. Алдр. Дм. Его библиотека, в которую
в свое время влились библиотеки — ** вел. кн. Ііонстан-

тина Павловича и его сына ** П. К. Александрова, находившаяся до Революции в Стрельне, была его дочерью А. А. Яцко частью продана отдельным лицам,
а остаток —на Александровский рынок. В этой библиотеке были редчайшие экземпляры (см. книгу С. А. Мухина «Судьба одной библиотеки», изд. Л. О. Б., 1929).
Маврос, гр. Дм. ІІик. Заповедная библиотека, обширная по составу и замечательная по содержапию,
во время перевозки из имения, очевидно, сильно пострадала, т. к. книги из нее часто встречаются на
рынке.
Максимов', Алдр. Гавр., б. казначей Русского Библиол.
Об-ва, библиограф Института Книговедения. Библиотека по библиографии, литературе и искусству продана кн. складу Ц. К. Союза Железнодорожников за
2.000 руб.
Малышев, Фед. Стел. Его библиотека почти целиком
поступила в книжный магазин «Антиквариат». Б и блиотека обширная и разносторонняя, преобладал отдел по искусству.
Мартынов, Ник. Гавр., книгопродавец. Его обширное
собрание книг по морскому делу продано вдовою в
библиотеку Адмиралтейства.
Межаков-Каютов, Сер t. ІІавл., минский вице-губернатор. Его родовая библиотека в с. Никольском, Кадпиковского уезда, Вологодской губ., собранная еще в
конце X V I I I ст., прекрасно сохранившаяся в неприкосновенном виде до Революции, перевезена в Вологду
и поступила в Вологодскую Губернскую Библиотеку.

* Михайлов, Mux. Ив., археолог. Его собрание старопечатных книг продано им А. К. Касаткину, который
перепродал его кн. маг. «Антиквариат».
Нестеров. Книги хранились на Кокоревских складах
и поступили в распоряжение Книжного Фонда.
Николаенко, Арк. Ив. Библиотека находилась на Кокоревских складах и поступила в расиоряясение Книжного Фонда.
Никольский Пик. Конст., академик. Его библиотека
в Детском Селе продана им Академии Наук СССР с
тем, что он является пожизненным ее хранителем.
Библиотека замечательна по содержанию и обширна
по количеству.
Собиралась
тремя
поколениями.
Помимо книг содержит громадное количество рукописей и библиографических карточек.
Никольский, Бор. Влад., профессор. В его библиотеку
входила библиотека его тестя * С. Н. Шубинского. Обе
библиотеки чрезвычайно ценные и замечательные, поступили целиком в Гос. Публичную Библиотеку.
Нольде бар., Бор. Эмман., профессор. Библиотека содерягпт в себе около 10.000 томов исключительно юридического содержания. Приобретена ; Ц. К. Гос. Библиотекой и передана в Гос. Публичную Библиотеку.
Овчинников. Собрание рукописей в с. Городец, Нияіегор. губ. имевшее в своем составе Евангелие XII в.
и множество других ценнейших рукописей, перешло
в начале Революции в Румяицевский Музей.
* Ольденбуріский принц, Алдр. Петр., попеч. Училища Правоведения. Библиотека его перешла в рас-

поражение Центр. Педагогического Музея, помещающегося в здании его дворца.
* Онегин (Отто), Алдр. Фед. Его Музей и собрание
автографов Пушкина в Париже по завещанию поступили в Пушкинский Дом Академии Наук СССР.
Орлов-Давыдов гр., Алдр. Анат., Его библиотека с
Сергиевской ул. перешла в Библиотеку «Всемирной
Литературы». В библиотеке был прекрасно представлен
XVIII век и довольно много книг X V I и X V I I в.в. Все
книги в великолепном виде. Библиотека занимала 2
комнаты со специально сделанными шкафами красного
дерева.
Орлов, Ив. Дав., автор «Заметок о некоторых гравир. портретах» (доп. к Словарю Ровинского). Библиотека его и замечательное собрание гравюр (русских
портретов) частично расхищены, большая часть поступила в Библиотеку Академии ІІаук СССР.
* Остафьев, Дм. Модест. Великолепная по содержанию библиотека была распродана в начале Революции.
Островский, Франц Франц., маг. богосл. Библиотека
находилась на Кокоревских складах. Передана в Книжный Фонд.
Остроградский, Mux. Алдр., тов. мин. торг. и пром.,
чл. учр. Кр. Люб. Русск. Из. Изд. Перед отъездом за-границу распродал свою библиотеку разным лицам.
* Павел Александрович вел. кн. Его библиотека во
дворце Палей в Детском Селе частью поступила в
Книжный Фонд, частью осталась еще на прежнем
месте, но предполагается к продаже.

Папоротский, Кесарь Ив., доктор. Его библиотека содержала исключительное собрание альбомов, книг и
отдельных листов видов городов и усадеб. Продана
частью торговцам, частью учреждениям.
Паренсов, Петр Дм., военный писатель. Библиотека
прекрасная по составу и сохранности продана частями,
разным лпцам.
Петров, Алдр. Вас., историк-библиограф, автор «Собрания книг, издан, в царств. Петра Великого» (по
своему собранию). Библиотека была продана им В. Л.
Лебедеву, кроме отдела Петровских изданий, который
продан Библиотеке Акад. Наук СССР за 2.000 руб.
Писарев, Мод. Ив., драм, артист, редактор собр.
соч. А. Островского. Его библиотека, заключавшая
свыше 10.000 томов, главным образом, русских и
иностранных классиков и истории русской литературы, в 1918 г. была куплена студенческой кпижной
лавкой Птг. Университета, где и распродана по
отдельным экземплярам.
Писарев, Сері. Ник., археолог. Часть его библиотеки
национализована, часть погибла от наводнения; остальное распродано вдовою.
* Платеры графы. Архив гр. Платеров—переписка
и документы X V I I — X V I I I в.в., со складов Козухпнской
артели перевезены на Голодаевскую фабрику, откуда
сотрудниками комиссии по охране книг при «Правбуме» около 10 пудов было направлено в Центрархив; остальное количество было перемолото на
бумагу.

* Поляков, Алдр. Серг., секретарь Русск. Библиологического Об-ва, пушкинист. Библиотека после его
смерти продана в книжн. магазин «Экскурсант».
Полковые библиотеки гвардейских полков: некоторые
из них были обширны по объему и замечательны по
содержанию, как, например, библиотеки * Преображенского, * Семеновского, * Измайловского, * Егерского и * Московскою полков, * Саперного батальона, а также библиотеки * Пажеского и * других корпусов — все они
частью уничтожены, частью рассеялись. Остатки библиотеки Пажеского корпуса, после лево-эсеровского
восстания, вместе с разоренным Музеем, были перевезены в * Библ. Отдела Упр. Петросовега, откуда
перешли в Библиотеку Ленингр. Коммунистического
Университета.
Померагщев Алдр. Никон., проф. архит. Библиотека
продана на рынок, частью распродавалась на вес.
Потоцкий-, Пав. Плат., военный историк. Библиотека
состояла из книг по истории Украины и военному
делу; исключительная по своему составу. Передана им
Украине. В Киеве предоставлено для нее специальное
Здание, и владелец назначен пожизненным директором
библиотеки и музея с жалованием и квартирой.
Пранге. Книги, преимущественно роскошные издания по искусству, распроданы разным книжникам.
Радлов, Эрн. Лье., профессор, б. директор Публичной
Библиотеки, поч. чл. Л. О. Б. Библиотека продана
им частью Уральскому Университету, частью Институту
Ленина.

Ратьков-Рожнов, Илья Влад., чл. Кр. Люб. Русск.
Из. Изд. Большая часть его замечательной библиотеки
поступила в Гос. Публ. Библиотеку. Библиотека содержала прекрасный подбор в первоклассном виде лучших
иллюстрированных французских изданий X V I I I века.
Рейнбот Пав. Евг., пушкинист, чл. Кр. Люб. Русск.
Из- Изд. Библиотека почти вся распродана им по частям, исключая пушкинианы и некоторых других
книг. Его библиотека была библиотека — музей, как
по содержанию, так и по виду, содержа исключительные экземпляры и переплеты.
Реіітерн, Евгр. Евгр.,
сенатор., Библиотека его
и собрание иностранных гравюр было им продано
Ф. Г. Шилову. Собрание русских гравюр поступило
в Русский Музей. Его собрание гравюр русских художников-граверов было едва ли не единственное в России;
в 1918 г. частные торговцы предлагали ему 100.000 р.,
но он предпочел продать его за 25.000 р. Русскому Музею, притом в рассрочку, и после продажи вскоре умер.
Ровинский, Дм. Ал., поч. акад., известный автор
исследований по гравюре и народным картинкам. Часть
библиотеки, сохранявшаяся в Училище Правоведения, поступила в Научное Общество Марксистов,
которым большею частью распродана (см. статью
М. Ахуна «О библиотеке Д. А. Ровинского»).
* Романченко, Ник. Фил., археолог. Библиотека его
по археологии, истории и нумизматике, после его
трагической смерти, в 1923 г., распродана вдовою по
частям.

Савельев, Анпі. Ант. Его собрание прокламаций, подпольных журналов и брошюр за 1903 —1917 г.г., числом более 3.000 номеров, приобретено Гос. Публичной
Библиотекой и находится в Москве, в И-те Ленина.
* Севастьянов, Mux. Mux. Библиотека распродана им
по частям. В ней был большой оккультный отдел.
Семенов, Фед. Андр., букинист. Его книжные запасы,
представлявшие громадное собрание редчайших книг,
оставленных ему его отцом, известным книжником
А. Семеновым, и находившиеся в Пустом рынке, перемолоты на Голодаевской фабрике.
* Сергей Александрович вел. кн. Его библиотека поступила в библиотеку Госиздата, также как и библиотека его брата ** Алексея Александровича.
Сильверсван, Бор. ІІавл., профессор. Его библиотека,
заключавшая замечательное собрание книг по литературе, легла в основание магазина «Academia».
Синицын, Макс. Еким. Библиотека его, исключительная по редкости экземпляров и сохранности, частью
сгорела в г. Режице, частью погибла от наводнения в Ленинграде и частью находится у владельца.
* Синягщг, Ник. Кузьм., автор 1-го вып. «Ими. Алекс.
Благ, и его эпоха» (по своему собранию), и материалов для библиогр. русск. иллюстр. изд., чл. Кр. Люб.
Русск. Из. Изд. Библиотека замечательная но своему
содеряганию и подбору: в нее входили русские иллюстрированные издания, виды и описания городов,
монастырей и особенно полно была представлена эпоха
Александра I и Наполеона в книге и гравюре. Собра-

ние это в начале Революции было продано П. В. Губару, который часть уступил Ц. К. Гос. Библиотек и
Музею Города, из части открыл магазин «Антиквариат», а лучшие издания оставил себе.
Соловьева-Трефилова, Вера Алдр., издательница после
смерти мужа журнала «Русский Библиофил», б. примабалерина. Ее собрание книг и гравюр по балету распродано по частям после ее отъезда за-границѵ.
Сосницкий, Юл. Ос., книгопродавец, извести, шахматист. После его смерти библиотека была продана наследниками книжному складу Ц. К. Союза Железнодорожников, который перепродал ее «Международной
Книге», а последняя, в свою очередь, продала Ш а х матному Клубу в Москве. Библиотека состояла исключительно из шахматной литературы и имела в этой
области замечательные экземпляры.
Стасюлевич, Mux. Мате., извести, издатель. Его
библиотека приобретена Ц. К. Гос. Библиотек.
Столяров, Ив. Вас. Библиотека собрана им в годы
Революции; в нее влилась библиотека ір. Клейнмихеля, часть библиотеки барона Будберіа. В библиотеке
был отличный подбор пушкинианы, имелось 6 подлинных писем Пушкина к Керн, прекрасный отдел
Rossica. Вся библиотека целиком поступила в книжн.
магазин «Антиквариат». Письма Пушкина проданы
«Антиквариатом» Пушкинскому Дому за 650 рубл.
Стравинский, Фед. Игнат., знаменитый бас. Его
известная библиотека, преимущественно по русской
литературе, в количестве более 5.000 экземпляров,

продается наследниками. Отдел портретов уже продан
на рынок.
* Суворин, Ал-ей Серг., извести, издатель и публицист. Библиотека была запродана П. В. Губару, но он
ее не получил, т. к. она поступила в Гос. Публичную Библиотеку.
Таубе .бар., Mux. Алдр. тов. мин. нар. просвещ.
Библиотека распродана по частям разным лицам и торговцам.
* Тевяшев, Еві. Ник., тов. преде. Кружка Люб. Русск.
Из. Изд. Библиотека почти вся распродана;
замечательное собрание русских гравюр и виньет продано вдовою антиквару Фельтпену.
Тихонов, Андр. Ник., б. завед. изд-вом «Всемирная
Литература». Библиотека продана им издателю Высоцкому.
* Торопов, Андрей Дм., ученый библиограф. Библиотека в Подольском уезде Моск. губ. погибла, в Ленинграде—в большей части продана им лично; часть поступила в Институт Книговедения, остаток, после
смерти его, перешел к вдове.
Уржу.чцев, Андреи В.гад. Библиотека распродана им
по частям. Библиотека его содержала отличные отделы
литературы, искусства и словарей. В нее входила библиотека его отца Влад. Вас. Уржумцееа — труды по
Экономике и статистике.
* Философов,' Дм. Влад., писатель-публицист. Библиотека продана Ц. К. Гос. Библиотек.
Харин, Ив. Ник., генерал. Библиотека его, находив-

шаяся в его особняке на Моховой ул., сохранялась
до 1926 г., до занятия этого дома Ленгизом, после
чего поступила в означенное учреждение.
Хрущев, Фед. Ив., тов. обер-прокурора Сената. Библиотека состояла из 15.000 томов великолепной сохранности и была оценена Экспертной комиссией по
ценам 1915 г. в 30.000 рублей. Она поступила в Книжный Фонд, отдел изящной литературы перешел в
* Библиотеку «Всемирной Литературы».
Худеков Серг. Ник., издатель «Петербургской Газеты»,
балетоман. Библиотека его поступила в основание
Центр, библиотеки 1-го гор. района, которая позднее
была закрыта и книги распределены по профсоюзным
библиотекам. Библиотека была изумительная
по
роскоши и составу. Собрание книг по балету было
возвращено владельцу.
* Центральная библиотека 1-го городскою ѵайона.
Создалась из конфискованных и безхозных библиотек;
в основу была положена обширная библиотека С. Н.Худекова, в особняке коего она и помещалась. Хотя библиотека и не была в полной мере налажена, но уже
успела обзавестись экслибрисом раб. худ. А. А. Арнштама. После ликвидации библиотеки (в 1922 г.), все
книги были распределены по профсоюзным и политпросветским гор. библиотекам, частью
переданы
в Универсальную библиотеку (Чернышева пл. 1).
Центральная библиотека 2-го гор. района. Создалась
из конфискованных и безхозных библиотек; заняла
помещение—угол Крюкова кан. и Екатерингофского

просп. —в несколько этажей. Просу ществовала недолгое
время и была закрыта. Книги распределены по разным учреждениям.
* Цвылев, Серг. Алдр. Библиотека его поступила большей частью в книжный магазин «Антиквариат»,
а восточный отдел в Комитет Попул. Худож. Изданий.
Челищев, Ник. Андр., генеалог. Библиотека распродана наследниками по частям.
* Черкесовская общественная библиотека в 1919 г.
преобразована в Центральную городскую библиотеку
Ленинграда.
Чечулин, Ник. Дм., д-р истории, автор каталога своей
коллекции гравюр «Десять лег собирапия». Библиотека частично наследниками была продана на Александровский рынок.
Чихачев, Платон Алекс., путешественник, один из
основателей Географ. Об-ва. Библиотека состояла из
книг по естественной истории, путешествиям, преимущественно на иностранных языках; имелся печатный
каталог, напечатанный в Париже. Библиотека хранилась на Елисеевских складах н впоследствии передана
в Книжный Фонд.
Шах-Назаров. Аргиак Исаак., ирис. пов. Библиотека
продана им книжи. магазину «Международная Книга» —
3000 том. за 750 руб. Библиотека состояла из юридических книг (суд. решения и капитальные юрид.
труды), изданий о Кавказе, куда входил кн. Гагарина
«Кавказ питореск» и пр., большого собрания восточных словарей и книг по истории и беллетристике.

Шесяков, Влад. Тимоф., то», министра нар. просвещения. Библиотека, главным образом,труды по естествознанию поступила в Центр. Библиотеку Вас.-Остр.
Района, а затем в Центральную Городскую Библиотеку.
* Шереметев ір., Алдр. Дм. Библиотека поступила
в Кшіжиьій Фонд.
* Шереметев гр., Серг. Дм., преде. Об-ва Люб. Древн.
Иисьм. Библиотека, в его Фонтанном доме, поступила
в распоряжение Музея Быта.
Шилов, Федор Григ., книжник-антиквар. Его библиотека и собрание гравюр и рисунков национализовано в г. Данилове, Ярославской губ. Библиотека передана * Библиотеке «Всемирной Литературы», а гравюры и рисунки Музейному Фонду в Москве.
Шифманович, Даз. Самойл., инженер. Библиотека
почти вся распродана им по частям.
Шляпкин, ІІлья Алдр., профессор. Библиотека его
после смерти и согласно завещания передана Саратовскому Университету. Библиотека состояла более
чем из 39.000 томов, была подобрана, главным образом, по русской литературе, в ней были уникальные
книги.
Штрайх,.Солом. Яковд., автор ряда работ о декабристах. Его библиотека продана им частью в Ленинграде букинистам; главная же часть—отдел о декабристах, отлично им подобранный — в Музей Революции СССР.
Шубинский, СерI. Ник., историк, редактор «Исторического Вестника». Библиотека, каталог которой
193

13

был напечатан в количестве 50 экземпляров, поступила вместе с библиотекой его зятя, Б. Никольскою,
в Гос. Публичную Библиотеку.
* Щавинскийf Вас. Алдр., инженер, известный коллекционер картин, автор книги «Собрание В. А. Щ а винского». Его библиотека, по завещанию, передана
вдовой Украине —в Киев.
Щегловитов, Ив. Гриі., министр юстиции. Его библиотека была на хранении в складах ІІреловского,
откуда перевезена в Книжный Фонд. В библиотеке,
помимо юридического отдела, был отличный подбор
книг по искусству и литературе.
Щеюлев, Пав. Елис., историк и пушкинист. Часть
библиотеки, заключавшая обширный отдел фольклора
и коллекцию русских альманахов, им ликвидирована;
альманахи поступили в книжный магазин «Антиквариат».
Яковлев, Вас. Ив. Библиотека его состояла из старопечатных книг и редкостей «Геннадиевского» толка.
Приобретена П. II. Шибановым в самом начале Революции, кроме отдела запрещенных изданий, который
приобретен Академией Наук в 1923 г. В. И. Яковлев
был человек исключительной образованности. В 70-х г.г.
имел издательство, под фирмой «Русская книжная торговля». Им издан целый ряд книг: Цэвелн —«История индуктивных наук», Макиавелли — «Государь»,
Свифт «Сказка о бочке» (которая была сожжена
и известен один экземпляр) и пр.
Ясинский, Иерон. Церон., писатель. Библиотека и его

литературный архив проданы им по
Шилову и другим.

частям Ф. Г.

Кроме указанных библиотек, бесконечное количество частных книжных собраний Ленинграда распылилось из за стихийных условий переживаемого
времени. Правительственные органы принимали многие меры для спасения культурных ценностей СССР,
в частности книг, и многое в этом направлении было
достигнуто. В конце 1917 г. или в начале 1918 г.
был образован Библиотечный Отдел Наркомпроса,
в ведение которого поступили все государственные
и частные библиотеки. Библиотечный Отдел имел попечение о всех книжных собраниях СССР и собрания, остававшиеся на своих местах, были охраняемы
Отделом, который выдавал охранные свидетельства
не только государственным учреждениям, но и частным лицам. Таким образом удалось спасти много библиотек. Далее, Библиотечный Отдел образовал Центр.
Комитет Гос. Библиотек, в который привлечены были
представители научных учреждений. Ц. К. принимал
меры не только к охране отдельных книгохранилищ,
но и покупал целые библиотеки и отдельные ценные
книги, дабы они не погибли, т. к. книжники, в виду
предполагавшейся национализации книжного дела,
отказывались их покупать. Таким образом, Ц. К. были
приобретены собрания II. Губара Сб. II. Синят на у писателя Д. Мережковского, архитектора Мессмахера, и целый
ряд других.
195

13*

В отдаленную провинцию также командировались
сотрудники, как, например, в с. Городец для покупки
рукописей Овчинникова и др. ІІлан работы был вполне
налажен. Когда дело касалось библиотек, находившихся в частных квартирах и учреждениях, то по
всем заявкам и жалобам направлялись эмиссары, и библиотеки или охранялись на месте или те, коим на
месте угрожала опасность, перевозились в образовавшийся при Библиотечном Отделе Государственный
Книжный Фонд, существующий и поныне. Он снабжал книгами государственные книгохранилища и в
первую очередь Гос. Публичную Библиотеку.
В начале империалистической войны, а еще более
в начале Революции, бесконечное число жителей Ленинграда уехали из города, побросав свои квартиры, а вещи
сложив на складах: Кокоревскнх, Елисеевских, Козухннских и других. За все время существования этих
складов не было такого наплыва имуществ, как к началу Октябрьской революции; среди этого имущества
встречались отдельные ящики с книгами и даже целые
библиотеки. Администрации складов было предписано
вызвать владельцев вещей, что и было исполнено. Многие получили назад свои вещи, но большинство не явилось и вещи их были объявлены, как бесхозные, собственностью государства. Сначала склады находились
в распоряжении Районов, но йотом, для разгрузки их
и оценки вещей, образована была Экспертная комиссия,
во главе с М. Горьким. По инструкции комиссия
делила вещи на 4 категории: 1) вещи музейного зна-

П О Ч F. Т II Ы H
А Л Е К С Е

ІІ

(Портрет

Ч Л F. II

Л.

M A І: С ІІ M О В ІІ Ч

работы

11.

О.

Б.
ІІ К Ш К О В

Ходасевич)

чения, 2) вещи простые, домашнего обихода, пригодные для среднего класса населения, для «Отсобес'а»,
3) предметы роскоши не музейного значения, назначавшиеся к продаже и 4) книги, для передачи в Книжный Фонд.
Вначале работа велась планомерно и все разбираемое распределялось и свозилось, куда следует. Когда
же образовалась Особая Комиссия по разгрузке складов, получившая предписание в срочном порядке освободить склады, тогда начались страдные дни для старой книги. Книжный Фонд по малочисленности штата
не в состоянии был вывести все количество литературы, отобранной для него. Поэтому книги безо всякого разбора сносились в одну какую нибудь кладовую при складах и складывались прямо в кучу; так
как в большинстве случаев книги хранились в очень
тяжелых ящиках, а рабочими часто являлись женщины, которым они были не под силу, то книги из
ящиков выкладывались в бельевые корзины и в этих
корзинах переносились в отведенную кладовую и там
высыпались в груды, которые росли, как скирды.
В виду того, что Книжный Фонд один не в состоянии был своими скудными средствами справиться со
своей задачей, решено было организовать специальную комиссию из заинтересованных учреждений, с тем,
чтобы последние дали необходимых людей и транспорт. В эту комиссию вошло около 40 работников,
причем предполагалось приступить к разборке так:
иностранную литературу отбирает библиотека «Все-

мирной Литературы» (представителем которой был
пишущий эти строки) и дает 6 работников; классиков и
«массовую» литературу отбирает Госиздат и дает 12 работников; политпросветские городские библиотеки
(представителем коих был А. М. Ловягин) давали 12 человек; музыкальный отдел забирал все ноты и книги
по музыке и присылал 6 человек, и, наконец, все
научные книги поступали в Кнішный Фонд (представителем которого был Н. А. Вильчур), который предоставил 12 человек. Всю работу предполагалось вести
под наблюдением Книжного Фонда, лишь И. И. Ионов
с этим не соглашался, считая, что все должно перейти
к Госиздату. Комиссия соорганизовалась, и уже должна
была приступить к работе, как вышел декрет о национализации всех книжных запасов. Книги на складах были опечатаны, а книг там по самому беглому
взгляду было не менее 3.000.000 томов. Пишущему
Эти строки поручен был предварительный осмотр всех
складов и выяснение количества, имеющихся там книг.
Через некоторое время была образована Тройка, как
говорили «книжное Чека» (т.т. Ионов, Гертик и
Андерсон), которая образовала новую Чрезвычайную
Комиссию по разбору и распределению книг. Эта
комиссия и начала перевозить все книги в свое помещение (Невский пр. 12, в дом Юнкера) и там их разбирать. Разбирали, под наблюдением членов этой комиссии, представители заинтересованных учреждений и
библиотек. Там были представители: Гос. Публичной
Библиотеки, Птг. Университета, Библиотеки «Все-

ПОЧЕТНЫЙ
І І Л Ь Я

(Портрет

Ч.ІЕІІ

II О И О D И Ч

работы

Ю. II.

Л. О.

Б.

II О H О В

Анненкова)

мирной Литературы» и пр., а также работали мобилизованные книжники. Работа производилась в холодных помещениях и при ужасных условиях. В конце
концов, И. И. Попов добился передачи всех книжных
запасов, в том числе и книг, из национализованных
книжных магазнпов и складов в собственность Госиздата. Тогда комиссия была распущена и заинтересованные учреждения могли выбирать книги за плату,
что почти не представлялось возможным.
Но Госиздату все таки нужно было эти книги
разобрать. Были наняты курсанты, работавшие под
наб людением своего библиотекаря и получавшие вознаграждение в размере 20°/ о отчисления (от количества разобранных томов) книгами натурой по своему
выбору. Курсанты поработали недолго. По распоряжению И. И. ІІонова все книги, без разбора, из дома
Юнкера и со складов были перевезены в «Книжный
Двор», на Морскую в один из особняков, на Большую
Конюшенную в дом бывш. Гвардейского общества, и
на Вас. Остров в дом б. Девриена.
К этому времени вся индивидуальность отдельных
библиотек совершенно утратилась и не малое количество книг погибло, особенно из за недостаточно
квалифицированного штата работников. Кроме того,
в доме Юнкера много книг пострадало от испорченного водопровода. Наконец книги, хотя и в плачевном виде, наш.ш себе все же успокоение на складах
Госиздата. Для реализации фондов и освобождения
места, Госиздат решил произвести спешную разборку

силами служащих складов и магазинов. Было отобрано
до 200.000 пудов для перемола на бумагу. Для ликвидации остатков Госиздатом был открыт магазин
«Старой Книги».
Наряду с этим существовал Книжный Фонд и делал
свое дело. Научную литературу он также, сколько
было возможно, вывозил из бывшего дома Юикера
в свое помещение на Фонтанке 20, пока все национализованные книги не поступили в распоряжение
Госиздата. Книжный Фонд, хотя и распылял библиотеки, зато снабжал национализованными книгами государственные книгохранилища, как старые, так и вновь
нарождавшиеся. Он пристраивал книгу к новым
владельцам, и книга оживала, приносила и приносит
по сей час свои плоды на новом месте. Идея создания Книжного Фонда—идея чрезвычайно полезная, и
потомство, может быть, оценит когда-нибудь ее значение. Единственный огромный недостаток Книжного
Фонда — тот, что Фонд был слишком беден людьми
и средствами; он не мог справиться во всей полноте
со своей задачей, вследствие чего погибло не мало книг.
Подробный перечень индивидуальных библиотек,
поступивших в Книжный Фонд, будет мной дан в особом обзоре.

M.

О

БИБЛИОТЕКЕ

A X y II

Д. A.

РОВИНСКОГО

Сообщение,
ского
памяти

читанное

Общества

в заседании

Библиофилов,

Д. А. Ровинскою,

Ленинградпосвященном

6 октября

1924

Л

».

И С ATE ЛЬ и ученый, глубокий знаток и
работник в области искусств, опытный
законовед и судебный практик, коллекционер и блестяще образованный
человек Дмитрий Александрович Ровннский оставил обширное собрание
книг по различным отраслям знания, соответствующее
широкому кругу его научных интересов. В книжном
собрании Ровннского наиболее полно были представлены отделы истории искусств и юриспруденции.
Вся его научная библиотека, в количестве 1.617 названий, в 2.623 тома, согласно завещательному распоряжению, поступила в Училище Правоведения
(в 1895 г.), где она была размещена в особых шкафах и книги были снабжены на корешках переплетов
белыми ярлыками с печатной буквой «Р». Последние,
в большинстве случаев, слуяіат единственным доказательством принадлежности книги Ровинскому, который не имел специального книжного знака и, повидимому, избегал делать на книгах какие либо пометки.
Для составления систематического каталога библиотеки Ровинского, как и всего книжного собрания

Училища Правоведения был приглашен в 1897 г.
магистрант Юрьевского университета М. К. Шокгоф.
После Октябрьской революции, но упразднении
Училища Правоведения, небольшое число книг, главным образом библиографические издания, вошло в состав библиотеки Ленинградского Сельско-хозяйственного Института (занявшего помещение Училища);
вскоре значительная часть библиотеки Ровинского,
вместе с остальной библиотекой Училища, поступила
в Научное Общество Марксистов, где она частично
была распродана. Пишущему эти строки, благодаря
любезному разрешению председателя библиотечной
комиссии И. С. Книжника и содействию, оказанному
некоторыми членами Общества, удалось из груды книг,
подлежащих разборке, выискать экземпляры, принадлежавшие Ровинскому.
Такое несистематическое обозрение лишает возможности составить хоть сколько нибудь полную характеристику библиотеки Ровинского, но оно все же
дает возможность судить о ее составе.
Среди книг из собрания Ровинского следует отметить прежде всего ряд увражей иконографического
характера, как-то описания коронаций ХѴЧП века,
роскошно издававшихся со многими гравированными
листами, сюиты портретов, альбомы видов отдельных местностей России, далее значительное число путеводителей по художественно-историческим музеям и
картинным галлереям («Notice des estampes exposées
à la bibliothèque du Roi». A Paris, 1823, и ми. др.),

ряд монографии но истории искусств писателей
первой половины X I X века (Густава-Фридриха Вагена
( 1 7 9 4 — 1 8 6 7 ) «Kunstwerke und Künstler in England
und Paris». Berlin, 1867; Антуана Кризост Катрмѳр де
Кенси (1755 — 1849) «Histoire de la vie el des ouvrages
célèbres architectes», Paris, 1830, и др.).
Кроме того, в библиотеке Ровинского имелся довольно полный подбор, на русском языке, сочинений
по археологии: И. Е. Забелина, изданий В. А. Прохорова и др.
Из т. и. «подносных» экземпляров, т.-е. с дарственными надписями, я встретил сочинения И. Е. Забелина, П. В. Владимирова—автора книги «Доктор Франциск Скорина», Киев, 1888 г., и А. И. Сомова, в литографированные лекции которого по истории искусств
вплетено письмо его Ровинскому (от 27сентября1890г.).
Следует также отметить, что Ровипский, составляя свое книжное собрание нередко преследовал цели,
выдвигаемые его научными занятиями иконографией.
Вот почему многие издания, входившие в состав его
библиотеки, страдают отсутствием иконографического
материала, изъятого самим собирателем, коллекционировавшим гравированные портреты, запечатленные им
в ряде монументальных изданий.
Помимо научной библиотеки, поступившей в 1895 году в Училище Правоведения, после смерти Ровинского
осталось книжное собрание (около 500 томов), поступившее в 1903 году в б. Румянцевский музей. Последнее состоит из книг и брошюр на русском и ино-

странных языках, крайне разнообразных по своему содержанию. В числе этих книг имеется довольно обширная серия изданий начала X I X века на итальянском языке (около 186 томов). Она представляет довольно полный подбор сочинений известных итальянских ученых и литераторов (Torquato Tasso, Petrarka,
Villani и др.).
Д. А. Ровинский завещал все свои богатейшие
коллекции, с большой любовью им собираемые в течении всей своей жизни, нашим ученым учреждениям
и учебным заведениям. Он уразумел истую цель коллекционерства: собирать и сосредоточивать у себя все,
сообразно своим научным интересам, а затем сделать
Это достоянием народа. Таков смысл и такова цель
частной инициативы в собирательстве.

О. ВО Л Ь Ii Е H Б У 1» I"

Б И

Б Л

И О

Г IÎ К А

А.

Ф.

К О Н И

Сообщение,
стве

сделанное

Библиофилов

в Ленинградском
5-го

февраля

1929

Оби',с
года.

Н И Ж Н Ы Е собрания и библиотеки выдающихся людей являются ценнейшим
материалом для изучения личности
их владельцев. При чем, в суждении
о характере собирателей книг,б ывает
важно знать не только какие книги они
собирали для своих библиотек, но, что
еще важнее, как они эти книги читали. Каждое
замечание о прочитанной книге и ее авторе, каждое
высказывание собственного
мнения о прочитанном, нанесенное непосредственно в процессе чтения, дает богатый материал для суждения о владельцах книг. Если бы биографы чаще прибегали к изучению не только каталогов библиотек биографируемых ими лиц, но и старались бы ознакомиться с критическими примечаниями и заметками, записанными
на полях книги или на особых листах, вложенных в
книгу, то несомненно многие биографии стали бы более полными и содержательными. Не только замечания, но даже простые отметки, значки, подчеркивания в книгах, закладки, вложенные в книгу—все это
имеет, подчас, решающее значение для характеристики
209

14

читателя, и, конечно, тем большее значение, чем замечательнее была изучаемая личность.
К сожалению, в русской литературе крайне мало
работ по изучению библиотек наших великих людей.
Подробное описание библиотеки Пушкина, образцово
выполненное Б. Л. Модзалевским, является скорее
редким исключением, чем правилом; чаще же всего
наблюдается полное пренебрежение к библиотекам в ы дающихся лиц. Большинство библиотек крупных русских литераторов и общественных деятелей бесследно
исчезло, не успев быть закрепленными, хотя бы в виде
простого их описания. Те же собрания книг, которые
сохранились до наших дней, до сих пор не удостоились быть ни тщательно зарегистрированными, ни
описанными, ни изученными. Тем приятнее видеть,
что библиотека одного из замечательных людей
последнего времени, скончавшегося два года тому назад — Анатолия Федоровича Кони, не только сохраняется ныне в неприкосновенности, но и тщательно
описывается и изучается.
Вполне понятно какой огромный интерес должна
возбуждать библиотека такого большого человека, как
А. Ф . Кони. Ученый юрист, крупный государственный деятель и глубокий знаток русской литературы,
он стоял близко ко многим замечательным людям своего века. В течение своей долгой жизни он был связан узами тесной дружбы с крупнейшими русскими
писателями. Достоевский, Некрасов, Гончаров, Салтыков-Щедрин, Писемский, Тургенев, Дев Толстой, Че-

П О Ч Е Т Н Ы М
А Н А Т О Л И Й

(Портрет

ЧЛЕН

Л.

О.

Ф Е Д О Р О В И Ч

работы

Я.

А.

Б.
К О Н И

Протопопова)

хов и Короленко — вот пмеиа великих художников
слова, которых знал близко Кони, со многими из них
он был особенно дружен, со многими вел переписку
и о всех оставил ценнейшие воспоминания. Многое
из своего богатейшего литературного архива и из
своей библиотеки, Кони передал еще при жизни в собрание Пушкинского Дома при Всесоюзной Академии
Наук —интересные рукописи, музейные предметы, редкие книги, автографы писателей и т. п. После смерти
Кони все рукописи и вся переписка его были переданы, по его завещанию, в тот же Пушкинский Дом.
Только библиотека и обстановка кабинета остались
в квартире покойного и представляют собой ныне настоящий музей памяти Кони. Значение этого кабинета-музея прекрасно выражено в словах академика
С. Ф . Ольденбурга: «Его (А. Ф . Кони) кабинет, который должен целиком перейти в Пушкинский Дом,
удивительно верно отражает эту высоко-культурную
жизнь. Здесь бюст Пушкина, тут фотография Толстого с Копи, здесь карточка Чехова, тут подношение врачей, гак глубоко уважавших Кони за его чтения о врачебной этике. Ou когда-то думал о книжке
«Прогулка по моему кабинету». Если бы она была
написана, то мы имели бы удивительную картину всех
Этих знакомств, долголетней дружбы, оживленной переписки...» Не меньшее значение имеет и библиотека
Кони, отчасти расположенная в шкафах и на этажерках его кабинета. Замечательны в этой библиотеке
не сами книги, а то многочисленные следы лптера211

14*

турных и общественных симпатий владельца, запечатленные его замечаниями и пометками в прочитанных им книгах, служащих также и драгоценным источником для истории русской литературы. Кабинетмузей и библиотека Кони, таким образом, представляют собою одно неразрывное целое с его литературным хранилищем. Поэтому необходимость сохранения кабинета Кони в неприкосновенном виде, а
также всестороннее исследование его библиотеки,
должно стать одной из неотложнейших задач для учреждений, унаследовавших его литературный архив.
Начало описанию библиотеки Кони уже положено.
Трудпую работу по подробной регистрации его собрания книг взяли на себя—Елена Васильевна Пономарева и Ангелина Павловна Гусильщикова. Ими производится, в настоящее время, огромный труд по внимательному просмотру всех книг, принадлежавших
Кони; тщательно перелистываются ими страница за
страницей книги им прочитанные; выписываются все
его заметки, сделанные па нолях книг, на вложенных
в них листках; записываются все места им отмеченные или подчеркнутые; отмечаются все закладки, оставленные им в своих книгах. Работа медленная и кропотливая, требующая большого внимания и терпения,
производится с большим рвением двумя глубокими почитательницами таланта Кони. Результата этой полезной работы нельзя, конечно, ожидать в скором
времени. Лишь после завершения труда но описанию
всех книг библиотеки возможно будет получить пол-

ное представление о значении этого собрания книг.
Задачей настоящего очерка, составленного лишь на основании беглого ознакомления с библиотекой Кони,
является желание дать только общее понятие о ней,
а также сделать лишь в общих чертах характеристику
Кони, как собирателя книг. Определенные же выводы
по этим вопросам моясно будет сделать только по окончании подробного описания и изучения всех его книг.
В настоящее время, библиотека А. Ф. Кони расположена в двух комнатах его квартиры, причем
мепьшая ее часть находится в его кабинете, а большая в прежней гостиной —теперь всецело заставленной шкафами и полками с книгами. Всего после
смерти Кони осталось на его квартире 1.500—2.000 томов. Вероятно это не все книги, бывшие в его библиотеке, ибо часть книг была им самим передана,
еще
при жизни,
различным
учреждениям
и
отдельным лицам. По своему составу, оставшееся
собрание книг весьма разнообразно и характеризует большой размах интересов его обладателя.
Большинство книг приобретено несомнеппо самим
Кони, но много книг было принесено ему в дар. Такие книги всегда отчасти нарушают цельность впечатления от библиотеки и вносят часто долю случайности в дело их собирания. Исключительно деликатный и снисходительный Кони иногда обременял свою
библиотеку, подаренными ему книгами, которые вряд ли
всегда соответствовали его собственным вкусам и интересам. По количеству томов преобладают в его би-

блиотеке, как можно было это и заранее предполагать, отделы художественной литературы и юридический. Из других отделов следует в количественном
отношении: история и теория литературы, история
(с биографией и мемуарами), судебная медицина, философия и психология, искусство. Много в библиотеке периодических изданий (комплекты яіурналов, в
которых сотрудничал Копи). Главная масса книг на
русском языке, но много книг и на французском и
немецком языках, встречаются книги и на языках
английском и итальянском. Точных подсчетов всех
книг в библиотеке Кони до сих пор не производилось,
а также остается еще невыясненным и точное распределение книг по отделам. Строгого деления на отделы в его библиотеке не существовало, но на некоторых полках еще сохранились следы, некогда введенного порядка —это старые наклейки с собственноручными надписями Кони: «беллетристика», «исторія», «философія»... К соясалению, при переноске
книжных шкафов и полок, производившейся из соображений экономии места, из разных комнат и сосредоточения их в одной, бывшей гостиной, нарушился порядок распределения книг на полках, а многие наклейки на полках исчезли совершенно.
Собирать книги А. Ф . Коин начал еще в юношеские годы, в начале 60-х годов, будучи студентом Петербургского университета. Вероятно часть книг поступила к нему и от его отца, Федора Алексеевича
Кони, известного в свое время педагога, драматурга

и журналиста. Об этом свидетельствуют некоторые
экземпляры книг, принадлежавшие несомненно его
отцу: комплект журнала «Пантеон» и некоторые другие. Имеются и книги — подарки его матери, также
писательницы, писавшей под своим девичьим именем
(Юрьева). Но большинство книг, даже раннего периода его собирательства, были книги, приобретавшиеся им самостоятельно. Об этом ясно говорят надписи на книгах и некоторые места из воспоминаний
самого Кони. Одно из первых его приобретений студенческого периода было двухтомное сочинение проф.
Д. И. Мейера «Русское гражданское право» (Спб., изд.
Николая Тиблена, 1861 — 1862). Интересно здесь вспомнить рассказ самого Кони о том, как эта книга, случайно и удачно им приобретенная и прочитанная,
решила его судьбу. В декабре 1861 года Петербургский университет, в котором Кони обучался на физико-математическом факультете, вследствие возникших студенческих волнений, был закрыт на два года,
что и заставило его перейти на юридический факультет. Причиной перемены факультета были отчасти
советы знакомых, но решающее влияние, по его собственному признанию, оказала в этом деле одна книга.
Зайдя в книжную лавку Попова, под Пассажем, он
попросил продавца дать ему какую-либо юридическую
книгу. Торговец предложил ему только-что вышедшее «Русское гражданское право» проф. Мейера. Впечатление, произведенное на восприимчивого юношу
этой книгой, было огромное. Прочтя ее он твердо

решил сделаться юристом. Эту книгу Кони всю свою
жизнь особенно ценил и берег. Она и сейчас лежит
в кабинете на почетном месте, под его портретомВпоследствии Кони приобретал книгу Мейера и в новых переизданиях, об этом свидетельствует, например, экземпляр 5-го издания ее (1873 года) с надписью «А. Кони. 1874 г.». На экземпляре первого издания этой книги имеется следующая собственноручная надпись молодого Кони: «Библіотека А. Кони.
Отдѣлъ 1. № 12», а также и вторая надпись «Анатолій Кони, 1866». Э т и надписи интересны тем, что
характеризуют некоторым образом Кони, как собирателя книг, а также и его собрание в рапнюю пору
жизни. По окончании университета (в 1865 г.) Кони
пытается, очевидно, привести свое молодое собрание
книг в библиотечный порядок. Книги были им подразделены на отделы и пронумерованы в них. Первым отделом в его библиотеке, как видно из надписей на книгах, был отдел юридических книг. Вероятно
библиотекарский пыл продолясался у него весьма не
долго, ибо уже в конце 60-х годов на его книгах нет
пометок отделов и обозначений порядковых номеров
книг. Надписи владельца на заглавных листах или на
переплетах становятся, с течением времени, все лаконичнее: «Библіотека А. Ф. Кони», «Анатолій Кони»,
Кони»... Правило надписывать книги своим именем и обозначать год их приобретения сохраняется
им до 90-х годов, затем оно уже встречается все реже
и реяіе. Книжного знака Кони никогда не имел, не

пользовался он также и каучуковым штемпелем. Из
любимых книг его ранней молодости, о которых он упоминает в своих воспоминаннях
(«На жизненном
пути», т. II, 2-е изд., 1913 г., стр. 9), в его библиотеке бережно хранился (по словам Е. В. Пономаревой) старый томик Лабуле «Парпж в Америке» (к сожалению, найти эту книгу среди оставшегося собрания Кони, мне не удалось).
В начале 70-х годов, после ряда лет служебных
скитаний по провинциальным городам, Кони прочно
оседает в своем родном Петербурге, будучи назначен
прокурором Спб. Окружного Суда. Наступившие для
него более благоприятные условия жизни сразу отражаются и на собрании его книг. С 1871 года мы
замечаем появление у Кони некоторого увлечения в
сторону собирания роскошных иллюстрированных изданий in folio, здесь и издания Hachette: «Fables de
La Fontaine», «Les idylles du roi de Alfred Tennyson»,
«E'enfer, le purgatoire et le paradis de Dante Alighieri»
H другие книги с рисунками Г. Доре. Немецкие роскошные издания 50-х годов вроде «Faust, eine Tragödie
von Goethe mit Zeichnungen von. E. Seiberts» (Cottascher Verlag) или итальянские, чрезвычайно изящно
переплетенные томики «Vita di Benvenuto Cellini»
(Firenze, 1846)—вот несколько примеров книг, приобретенных Кони в этот период его жизни. Впоследствие такого увлечения уже не наблюдается и если
встречаются роскошные издания, то обычно они яввляются русскими дорогими изданиями, часто теми

именными экземплярами, которые подносились Кони
его многочисленными друзьями и почитателями.
Коллекция старинных и редких книг также имеется
в библиотеке. Она не велика, занимает лишь две
полки (около 50 томов). Когда она возникла трудно
определить, вероятно собиралась в течении продолжительного времени. По содержанию это большей
частью книги юридические и исторические: «Указы
Екатерины I о наследственных правах» (1725); «Экстракт Савариева Лексикона о комерции» (1747); «Генеральный регламент или устав» (Петровский); «Указы
Петра I» (1777); «Указы Екатерины II» (1766 — 1767);
«Устав благочиния» (1777 и 1782); «Духовный регламент» (1776); «Розыск о раскольничьей брынской вере»
( X V I I I в.); «Книга статут, содержащая права малороссийские» (1799); «История политической системы европейских государств» (рукописная книга X V I I I в.) и
т. д. Из иностранных книг этого характера: «Histoire d'Olivier Cromvel» (Paris, chez Claude Barbin,
1691); «Antiquitates graecae et romanae» (Johanne
Jacobo Schatz, 1757) и т. п.
Если все перечисленные коллекции составлены довольно случайно и не полно, то, с другой стороны,
необходимо подчеркнуть, что отделы специально интересовавшие Кони, как, например, судебная медицина и вопросы судебного красноречия, подобраны
в его библиотеке наиболее полно и цельно. Почти
все книги о красноречии, перечисленные и блестяще
охарактеризованные Кони в первом томе его воспо-

минапнй («На жизненном пути», 1912 г., стр. 120—125),
тщательно собраны в библиотеке. К этим собраниям присоединено большое количество вырезок из
журналов и газет по данным вопросам. Часто эти
вырезки просто вложены в самые книги.
Но наибольшее количество вырезок, заметок и закладок, находится в книгах, написанных самим Кони,
а также в книгах, о которых он писал или давал отзывы. Для изучения литературного творчества Кони
эти экземпляры представляют огромное значение.
Иногда в таких книгах возможно найти интереснейшие документы, вплоть до писем различных лиц, обращенные к нему и возникшие под влиянием чтения
его сочинений. Примером могут служить различные
издания книги Кони о докторе Гаазе. Эта прекрасная
книга о прекрасном человеке способна была вызвать
в читателях столь сильные чувства, что они не могли
не поделиться ими с автором ее. Иногда такие письма
Кони оставлял в книгах.
Еще больший интерес могут возбудить кпиги с
автографами великих русских писателей. На первом
месте, по количеству подношения своих творений
Кони, стоит II. А. Гончаров. Нельзя без особого волнения брать в руки книги с трогательными надписями, которые на склоне лет одинокий писатель посвящал своему более молодому другу. Вот экземпляры романов «Обломов», «Обыкновенная история»,
«Обрыв» (изд. Глазунова, 1883). В первом томе « 0 6 ломова» находится листок с надписью «Глубокоува-

жаемому и дорогому Анатолію Федоровичу Кони —
дружески кланяется прилагаемыми при этомъ—Обломовымъ, Обыкновенной исторіей и Обрывомъ — вѣчно
признательный за посѣщеніе 31 декабря 1883 года
авторъ». Другой пример—воспоминания и очерки Гончарова «На родине» (вырезки из журнала «Вестник
Европы» за 1887 год, стр. 5 — 5 2 и 4 8 1 — 5 2 0 , переплетенные в прочный томик) с надписью: «Анатолію
Федоровичу Кони — воспріемпику сего опнсанія, на
морскомъ берегу Усть Нарвы порожденному въ лѣто
1887 года, отъ благодарнаго, за его дружеское сочувствіе кт> перу, автора. 2 февраля 1888». Кроме этой
надписи в томик вплетено еще и письмо Гончарова
от 13 февраля 1888 г., свидетельствующее о близких
и дружеских отношениях между обоими писателями.
Особый интерес имеют также и книги сочинений
J. II. Толстого и, в первую очередь, несомненно, роман
«Воскресение», сюжет которого навеян был великому
писателю рассказом самого Кони, взятым последним из
своей судебной практики. «Воскресение» представлено
в библиотеке Кони несколькими экземплярами различных изданий. Здесь и иллюстрированное издание (с
рисунками Л. О. Пастернака) и более дешевые, обыкновенные; но самым интересным является заграничное полное издание (Берлин, изд. кн. маг. Штура,
1901), ибо в нем имеются любопытнейшие пометки
и критические замечания Кони, сделанные им на полях и в конце кпиги на особом листке, на основании внимательнейшего чтения самого романа.

Не меньший интерес представляют и дарственные
надписи на книгах Кони. По этим надписям можно
судить о том влиянии, которое имел Кони на современное ему русское общество, на круг его знакомств,
на близких его друзей и сослуживцев, на его учеников. Имена тех, кого упоминает столь часто Кони в
своих воспоминаниях, встречаются особенно часто на
подаренных ему книгах. Среди таких лиц нельзя не
упомянуть Д. А. Ровинского, неизменно дарившего
своему другу и сослуживцу свои ценные издания.
Надпись сАнатолію Федоровичу Кони отъ глубокоуважающего стараго сослуживца Р. 1889, марта 16» —
находится на экземпляре «Подробного словаря русских гравированных портретов» (1886 — 1888); подобные же надписи имеются и на других сочинениях и
изданиях Д. А. Ровинского. Рассказ Кони об одном
сослуживце Ровинского, который затруднился принять от автора в подарок драгоценное издание фототипий с офортов Рембрандта и просил заменить его
«Перовым»—был несомненно о нем самом. Ровинский
писал Кони 24 декабря 1894 года: «Перова я дарю
вам с большим удовольствием, но и Рембрандта
назад не возьму. Отказом вы меня просто обидите;
кому же, как не вам, дорогому и не изменившему
товарищу из давних и самых светлых лет нашей
жизни подарить мне такую вещь, тем более, что вы
оцените, сколько кропотливого труда положено на нее».
Весьма показательны также следующие примеры
любовного отношения Кони к книгам своей бнблио-

теки, приводимые в его воспоминаниях: «...когда было
объявлено о выходе книги Костомарова «Северо-русскис народоправства», я подверг себя в первые трудные месяцы пребывания в Москве даже некоторым
экстраординарным сокращениям бюджета, чтобы только
поскорее получить возможность приобрести это сочинение, обещавшее оживить предо мною незабвенные
лекции в зале петербургской городской думы. И теперь,
глядя на эти два тома, переплетенные вместе, с заметками на полях о разногласиях между автором н
Буслаевым, я по временам как бы переживаю испытанную мною пятьдесят лет назад чистую радость,
когда в моей маленькой студенческой комнате я зажег
дрожащей от нетерпения рукой пальмовую (так называемую экономическую) свечу и впился глазами в еще
пахнувшие типографской краской страницы...» («На
жизненном пути», т. II, стр. 317), или «...я хотел расставить по полкам шкафа, при помощи нашего
Емельяна, свою маленькую библиотеку...» (там же,
т. I, 1914, стр. 165), или «...я говорил свои речи
опираясь обеими руками на поставленную стоймя
книгу Судебных Уставов, купленную в 1864 году,
тотчас по выходе ее в свет, и прошедшую весь мой
сорокалетний судебный стаж...» (там же, т. I, стр. 138).
Таким я;е проникновенным дифирамбом книге
звучит и его статья «Пятьдесят лет назад», посвященная 50-летию со дня издания столь им любимых «Судебных Уставов 20 ноября 1864 года»
(там же, т. И, 1916, стр. 265 - 2 9 8 ) .

Вообще, воспоминания
«На жизненном пути»
(т. т. I — I V ) содержат богатейший материал для
характеристики их автора, как несомненного книголюба, так, например, при рассказе об одном эпизоде
при посещении Литовского замка, Копи упоминает
(т. I, стр. 197): «...мы посетили библиотеку, в которой я еще в 1871 году, по переводе моем из Казани,
нашел, между прочим, такую полезную и успокоительную для заключенных книгу, как «История знаминптых побегов из тюрем» («Lés évasions célèbres,—
par Bernard), в другом случае, он подробно описывает
цензурное преследование двух рисунков художника
Рудольфа Жуковского, исполненных для особого приложения к журналу, издававшемуся его отцом (т. I,
стр. 210 - 211), и т. д.
В посмертной речи, посвященной Д. А. Ровинскому, он наряду с любовной оценкой его общественной деятельности, дает подробнейший разбор его
знаменитых исследований и изданий по иконографии,
гравюре и пародным картинкам («Статьи и воспоминания», 1906, стр. 577 — 623).
Проверить все книги, упоминаемые Кони в его
сочинениях, по экземплярам его библиотеки, было бы
очень заманчиво, таким образом стало бы возмояшым
найти много ценных фактов для его биографин. Но
успешно выполнить это можно будет только лишь
после составления подробного каталога всей его библиотеки.

Настоящий очерк, конечно, будет не полным, если
не коснуться еще вопроса об отношении Кони, — почетного члена Ленинградского Общества Библиофилов, к библиофильству и библиофильским изданиям.
Однако судя по его книжному собранию, нужно признать, что чисто библиофильского отношения к книгам, т. е. увлечения при собирании книг или их
редкостью и ценностью или художественным внешним оформлением и т. п., не наблюдалось в характере собирательства Кони. То, не особенно ярко выраженное отклонение в сторону интереса к иллюстрированным изданиям, имевшее место в начале 70-х
годов, о котором упоминалось выше, было весьма
непродолжительно. Любовь к книге пробуждалась у
него не благодаря внешним достоинствам ее, не из-за
ее редкости или ее стоимости, а ее внутренними качествами, ее содержанием, ее литературными достоинствами. Если им и приобретались иногда редкие или
изящные издания, то это вызывалось лишь сильпым
интересом к большому научному или художественному значению литературного произведения. Такое
отношение и такой подход к книгособирательству заставляет причислить А. Ф. Кони к типу библиофила,
с преобладающими литературными стремлениями.

э.

А.

Ф.

КОНИ

О Б Щ Е С Т В О
(ИЗ

Г О Л Л Е Р Б А Х

И

ЛЕНИНГРАДСКОЕ
Б И Б Л И О Ф И Л О В

ВОСПОМИНАНИИ)

Доклад,
зтве

прочитанный

Библиофилов

памяти

А.

в Ленинградском

на заседании

Ф. Кони — 20

Обще-

посвященном

сентября

1927

и

7ГРЕЧИ мои с Анатолием Федоровичем
Кони были редки и кратки, а переписка
наша заключается всего в десятке писем. Все письма Кони касаются почти
исключительно деятельности Ленинградского Общества Библиофилов я на
них стоит остановиться, как на характеристике Кони—библиофила.
Сперва —о встречах. Впервые я увидел и услышал
А. Ф . Кони — в Царском Селе, в зале Ратуши, где он
читал своп воспоминания о Тургеневе. Было это,
кажется, в 1908 или в 1909 г. Помпю, больше всего
очаровала меня чрезвычайная простота, интимность,
ласковое спокойствие его речи. Доклад его, как всегда,
больше походил на салопное чтепие, чем на эстрадное выступление. Ничего похожего на обычную крикливость ораторов, никакого пафоса, никакой взвинченности. Тихий, ровный рассказ. Негромкий, порой
даже плохо слышный голос. Но интонации этого бессильного голоса, рисунок речи запомнились прочно
и отчетливо.
Спустя много лет—встреча на торжественном собра227

15*

нии памяти Пушкина, 11 февраля (29 января) 1921 г.,
в Доме Литераторов. Это был вечер, когда Блок произнес свою знаменитую речь «О назначении поэта»,
вызвавшую бурную, долго не смолкавшую овацию
всего зала, в котором были представители самых различных литературных течений и общественных группировок. Председательствовал Н. А. Котляревский,
предложивший в начале заседания избрать Кони почетным председателем, что было встречено единодушным одобрением. В президиуме были Ахматова,
Кузмин, Кристи, ІЦеголев, Ходасевич и еще несколько человек. Блок читал свою речь по тетрадке,
стоя на кафедре, поставленной рядом со столом президиума. Но в тетрадку он заглядывал не часто и речь
казалась импровизацией. Это выступление Блока вспоминается мне, как сплошной подъе.м, взлет, гневное
об личение, тоска по немыслимой свободе. Его речь,
как-то странно связывается в моем представлении
с рисунком Анненкова, сделанным для «Алконоста»
(издательская марка): гневный, мрачно-прекрасный
лик, преломленные крылья, радость мятежа и освобождения. Каждое слово, внешне спокойное, казалось
нрЗ'жиной, напряженной до последней степени, ежеминутно готовой развернуться. Грозная сила была
в каждом слове. И на каждое слово сердце отвечало
сжатием и сильнейшим ударом, холодея в непостижимом ожидании того, чему «нет имени». Зеленое сукно
стола и белый свитер Блока, его лицо, взволнованное и по новому прекрасное, огни канделябр, отра-

іючктныіі
А Л Е К С А Н Д Р

(Автолитография

ЧЛЕН

л. о. Б.

Н И К О Л А Е В И Ч

Г. С.

Б Е H У А

Верейского)

женные зеркалами и какие-то вихри «тайной свободы»,
о которой пел Пушкин. Когда Блок кончил свою речь,
после нескольких секунд мертвой тишины, откуда-то,
словно с потолка, упал трескучий град аплодисментов—не театральных, нет, и не митинговых, а каких-то
совсем особенных—без выкриков и топота ног, но
похожих на внезапный разряд скопившегося электричества.—Только два человека в зале не аплодировали —
А. Ф . Кони и М. П. Кристи. Кристи наклонился
к А. Ф. и что-то сказал ему на ухо. Кони слегка
улыбнулся и покачал головой грустно и скептически.
Через год, после смерти Блока, осенью 1922 г.,
в Доме Литераторов состоялся вечер памяти покойного поэта. А. Ф . Конн произнес на нем речь, доказавшую, что он был целиком человеком ХІХ-го века,
чуждым символической поэзии и далеким от мировозрения Блока. При всем уважении к Анатолию Федоровичу, его речь, а в особенности речь А. Л. Волынского, так раздосадывали мепя, что я разразился
в «Накануне» (Берлин, № 122) злым и непочтительным фельетоном «Поминки Блока».
Накопец, последняя встреча—в Обществе Библиофилов, на заседании памяти Д. А. Ровинского 5 октября
1924 г. Общество пригласило А. Ф. Кони на это заседание, с просьбой поделиться своими воспоминаниями
об отце русской иконографии. Анатолий Федорович любезно согласился, несмотря на крайнюю занятость
лекциями, на утомленность и недомогание. Помню
радость и волнение моих коллег и мое, когда в конце

корридора (заседания происходили тогда в помещении
Музея-Города) показалась (ровно в 8 ч.) знакомая
приземистая, согбенная фигура Кони, медленно передвигавшегося при помощи костылей, с характерным
покачиванием всего туловища.
Открыв заседание, я просил А. Ф. Кони от имени
Совета Л. О. Б. взять на себя председательствование.
Первым говорил В. К. Лукомский — о генеалогии
Ровинского, затем В. В. Воинов —о Ровинском, как
исследователе гравюры, далее А. С. Молчанов рассказал о своих встречах с Ровинским, М. И. Ахун
сообщил о библиотеке Ровинского. После докладов,
Кони поделился своими воспоминаниями о Ровинском,
как писателе, человеке и общественном деятеле.
Вскоре после этого заседания, А. Ф . Кони был
избран почетным членом нашего общества. Получив
об этом уведомление, вместе с приглашением на очередное заседание, Кони прислал письмо следующего
содержания (3 ноября 1924 г.):
«Спешу сообщить Вам, что к большому моему прискорбию, лишен возможности быть 5-го в среду, в очень
интересном заседании Л. Общ. Библиофилов, так как
моя очередная лекция в Институте Техники Речи перенесена, в виду празднования 7, 8, 9. XI с субботы на
эту среду и должна происходить с 8Ѵа до 10 ч. Примите
уверение в моей искренной преданности. А. Кони.
Мне жаль также, что я не могу в этом заседании
принести личную благодарность членам Общества,
почтившим меня избранием в свою среду».

Работа на курсах техники речи не раз являлась
для Анатолия Федоровича препятствием к посещению
Л. О. Б. и 11 ноября 1924 г. онсиова пишет по поводу
приглашения на обед библиофилов:
«Увы, — и на сей раз (неразборчиво) я не могу
воспользоваться Нашим любезным приглашением и принять участие в обеде. Прилагаемая повестка объяснит
Вам, в чем дело».
16 марта 1925 г. Анатолий Федорович сообщает
«с великим сожалением», что «несмотря на все желание» не может быть на моем докладе 2 0 марта потому,
что в этот самый день он должен читать в Русском
Библиологическом Обществе доклад'о мемуарах Витте
и отложить его нельзя. «Очень жаль—пишет Анатолий Федорович —что дни —и уже не в первый раз—
так сходятся — и лишают меня возможности посетить
Л. О. Б., которому очень сочувствую».
Повиднмому, не только простой вежливостью продиктованы эти письма Анатолия Федоровича, посылавшего их в ответ на обыкновенную повестку, а действительным желанием принять участие в жизни нашего молодого общества. Мешала этому не только
лекционная работа, но и все возраставшее недомогание.
«Только что получил я Ваше, сердечно тронувшее
меня, письмо—пишет Анатолий Федорович 5 сентября
1925 г. — и рядом с ним с почты повестку Общества
на 7-е. Если будет какая либо возможность (я чувствую себя в последнее время очень дурно)—я приеду

в заседание и буду счастлив лично поблагодарить
Общество за его привет».
В связи с юбилеем Академии Наук, Совет Л. О. Б .
особым письмом приветствовал Кони, как почетного
члена Академии. 23 октября Анатолий Федорович
снова выражает сожаление по поводу невозможности
посетить Л. О. Б.
«Спешу извиниться пред Вами и пред Обществом
Библиофилов в невозможности быть 26 октября на
интереснейшем вечере в честь Кузмина. Болезнь
(сердечные припадки) и (неразборчиво) хромота упорно
держат меня дома и лишают возможности лично поблагодарить Вас и Общество за тронувшее меня приветствие по поводу юбилея Академии Наук».
Письмо от 24 ноября 1925 г. говорит о том же.
«Уже вторую неделю я очень болен и не могу не
только выходить, но с трудом покидаю одр свой. Мне
это особенно грустно по поводу доклада M. Н. Куфаева
о книге в процессе общения людей. Меня эта тема до
крайности интересует, и я не раз мыслию обращался
к ней. Увы. Мои (неразборчиво) 82 года иногда,
в смысле здоровья, ставит мне неодолимые и горестные препятствия для посещения интересующих меня
заседаний и лекций».
Намерение Анатолия Федоровича прибыть па заседание 10 сентября 1926 г. опять не осуществилось,
вследствие назначенной на этот день лекции его на
съезде учителей в Парголове. «Прошу не ставить мне
в вину моего отсутствия. С великим удовольствием

ПОЧЕТНЫЙ
С Е Р Г Е Й

(Портрет

ЧЛЕН

Л.

В А С U Л Ь К П » ч

работы

П. II.

О

Б.

Ч Е

Х О H U H

ІІерадовскоіо).

и сочувствием читал я сегодня заключение Вашей
статьи в Вечерней Красной Газете—«Судьба Рериха».
В письме от 21 сентября Анатолий Федорович
пишет: «Сердечно благодарю Вас за любезную присылку мне вашего «иконографического опыта» (речь
идет о моей книжке «Портреты» (стихи) 1926 г.)
и за добрую надпись, на присланном мне экземпляре.
С грустью узнаю о распаде и разгроме Ленгиза...
Ваше письмо застало меня над Y томом «На жизненном пути», которому, в виду полного крушения
наших издательств, повидимому, предстоит увидеть
свет в Париже».
В следующем письме (18 января 1927 г.) Анатолий
Федорович вновь сетует на «злую судьбу», не дающую ему случая бывать в заседаниях Л. О. Б.
«То крайнее нездоровье, то лекции на Госуд. Курсах Техники Речи лишали меня удовольствия быть
у Вас, а на 20 я связан приездом Мазона, которому
когда-то сообщил материалы о Гончарове. Но хочется
искупить свою вину, в марте или в апреле и предложить Вам доклад о «Необыкновенной Истории» Гончарова (напечатанной Публичной Библиотекой) в связи
с моими личными воспоминаниями и перепиской.
Это не совсем подходит к прямым задачам Библиофилии, но может быть не лишено интереса. Не будем
считать этот вопрос решенным, но скажите мне Ваше
мнение. Я очень нездоров, по после 23-го могу быть
свободен 4 — 5 часами».
К несчастью

здоровье

А. Ф.

Кони

ухудшалось

с каждым месяцем. Ни доклад о Гончарове, ни обещанные им в мае лекции в Литер.-Художественном
Кружке состояться не могли. Болезнь заставила его
переехать в Детское Село, в Санаторию К У Б У , где
он и скончался.
Интерес к деятельности Л. О. Б., о котором Кони
говорит почти в каждом письме, не пустые слова, не
обычная дань признательности, обусловленная избранием в почетные члены Л. О. Б. Что могло значить
для него, почетного академика, почетного члена многих общественных и научных организаций, внимание,
оказанпое ему молодым, без году неделя существующим,
содруяхеством библиофилов? Разумеется, вопрос честолюбия здесь не причем. Кони действительно любил
книгу, был привязан к ней глубокой и нежной страстью.
Когда впервые, в годы голода, зашла речь о продаже
части его библиотеки, он взял с полки том Костомарова и сказал дрожащим голосом: «Разве это только
книга. Ведь это моя юность, мои студенческие годы,
первая радость научной работы... Разве я могу с нею
расстаться?» и, прижав книгу к груди, он заплакал
горькими, бессильными слезами жалости.
В отношении А. Ф . Кони к Л. О. Б. сказалась
также присущая ему постоянная активная симпатия
к живой общественной работе научного характера;
он горячо сочувствовал всякой деятельности, направленной на изучение книги, на сохранение и развитие
дорогой ему русской культуры.

О старинной пословице, в Москве, не
бывает перевода невестам: то же самое
вполне приложимо и к коллекционерам
предметов старины и библиофилам.
Особенно этими последними издавна
славится Москва и ее округа, только
с тем отличием, что прежде собирательством занимались по преимуществу баре, т.-е. лица из знати, а
со времени эмансипации 1861 года и последовавшего затем оскудения дворянства, среди коллекционеров и
библиофилов преобладать стали купцы, пополняющие
собою ряды интеллигенции.
Одним из известных и наиболее заслуживающих
воспоминания библиофилов - москвичей нужно поставить Павла Васильевича Щапова, неутомимого собирателя и глубокого знатока-библиографа нашей старопечатной старины, а равно и книг новой печати вплоть
до 60-ых г.г. X I X века.
Он родился 4-го сентября 1848 года в Москве, в
богатой купеческой семье фабриканта холстинки. Отец
его Василий Иванович был старообрядец из Ростова
Великого; от второго его брака с Е. В. Щеколдиной,

учительницею немецкой школы в Москве, и родился
П. В. Щапов. После хорошей домашней подготовки,—
причем, кроме матери, на молодого Щапова оказал
большое влияние и его дядя С. В. Щеколдин, по профессии артист-художник, — высшее образование Щ а пов получил в Московском университете, где и окончил курс вольнослушателем по историко-филологическому факультету. Здесь благотворно повлияли на него
профессоры Буслаев, Тихонравов и др. Далее знакомство с графом А. С. Уваровым, Д. А. Ровинским, М. П.
Погодиным и другими еще более расширило и развило
его научные интересы, под влиянием которых и сложился его собирательский вкус и книжный кѵ.іьт. Наследовав после отца с братьями большой капитал и
женившись на образованной девушке из общества, он
вполне мог не отказывать себе в удовлетворении своих
книжных желаний и запросов. Уже в то время в его
доме имелось довольно значительное собрание книг
по разным предметам и изящной литературе. Тем не
менее поездки заграницу, рассеянная светская жизнь
с ее приемами, а главное несходство характеров в семье
не могли создать того идеала жизни, к которому стремился сам Щапов. Скоро такое положение стало тяготить Щапова и он порвал семейные узы. В 1877 году
он уже получил и формальный развод. Теперь он мог
осуществить свой жизненный идеал, как он его понимал. Войдя в соглашение с одним из братьев, он
перестроил по своему вкусу один из наследственных
домов на Немецкой улице в Большом Демидовском

П А В Е Л

В А С И Л Ь Е В И Ч

І Ц А П О В

переулке; дом этот выходил одной стороной на улицу,
а двумя другими во двор и в сад, с пристройкой с
улицы, где был парадный вход и вестибюль. Дом каменный, отчасти одноэтажный, с высокими комнатами
до 5 аршин высоты. В этом-то доме и поселился в
1875 году Щапов и тут он положил основание тому
большому книжному предприятию своей жизни—библиотеке, над созданием которой он неустанно и буквально день и ночь трудился в течение времени 1875 —
1888 г.г., отдавая этому силы, здоровье и материальные средства. Уже по окончании курса в университете, он много путешествовал заграницей, работал
почти во всех значительных, особенно, королевских
библиотеках, причем там изучал недоступные ему дома
книжные редкости и очень старательно вел отметки
и делал записи в своих дорожных записных книжках
(к тому же кое где, попутно, он слушал университетские курсы), то теперь, в данный момент, когда жизнь
его получила более определенное направление, а сам
он являл собою вполне вооруженного необходимыми
научными знаниями исследователя книговеда-библиофила, он завязывает книжные сношения со всеми
книжниками-антикварами, путем частых письменных
сношений, запросов и указанием дезидерат.
Он считался богатым человеком и потому предложения покупок стекались к нему без конца, в Москве же он и сам любил обхаживать лавки книжных
торговцев и антикваров, а по воскресеньям навещал
и Сухаревку. Целью Щапова было собрать все книги

как на церковно-славянском языке старопечатные, так
и грая;данской печати Петровские и даже до половины X I X века (1861 г.). Свое книжное коллекционерство он вел методически, по обдуманному плану,
и не зарывался, а покупал только то, что входило в
его программу. Попадавшиеся при покупках рукописи
он охотно и не редко жертвовал в Румянцевский Музей. Главною же целью его было составить, по возможности, выдающееся по полноте собрание и по сохранности, красоте и чистоте отпечатка печати. Для
Этого он никогда не останавливался на одном экземпляре, а менял один на другой лучший, а иногда даже
решался и из нескольких экземпляров составлять себе
один, наиболее удовлетворявший его вкус книжного
охотника.
Здесь следует сделать оговорку. Дело в том, что, в
настоящее время, когда книговедение настойчиво и
неуклонно стремится завоевать себе положение в науке, улучшив и усвоив более точные и сложные методы исследования предметов книжной производительности и художественных воспроизведений, переведение страниц, листов и переклеивание чертежей, портретов и иных приложений из одного экземпляра в
другой, а равно присоединение для пополнения основного текста книги — печатных и худоя{ественных придатков — из совсем других изданий и книг, считается незакономерным и подлежит строгому осуждению, так как произвольное изменение первоначального состава и характера книжного издания ведет к

невозможной путанице и способствует невознаградимой гибели того законного исторически вида и состава книги, который был придан ей ее творцами —
автором, издателем, печатником, иллюстраторами и
даже переплетчиками или картонажниками.
Все свое свободное время ІЦапов отдавал отборке
книг. Приобретая таковые, он изучал экземпляры книг
со всех сторон, ходил даже в библиотеки для сравнения их и как бы препарировал их прежде, чем назначить книге постоянное место в своем богатом книгохранилище. Его библиотека сказочно росла не по дням,
а по часам. Он старался вообще делать все сам, хотя
и был для его услуг особый библиотекарь. В библиотеке велся на карточках особый каталог, сохранившийся до настоящего времени. Для библиотечной работы над книгами у Щапова было три кабинета, причем книги переходили по мере изучения и сравнения
из одного кабинета в другой, как бы души, странствуя,
попадали в Чистилище, так и книги — пока попадут
па постоянное место на его библиотечной полке. Добавлю, что Щапов свято чтил память нашего первопечатника Ивана Федорова, изображение которого
в большом виде было помещено им на особом постаменте.
Щапов скончался 6-го июня 1888 г. в своем книжпом Эдеме посреди своих собраний книг, на руках
любимой женщины-друга и доктора Т. И. Впземекою,
тогда еще студента старшего курса, тоже библиофила
и ныне тоже покойного.
241

16

Редкое книжное собрание Щапова по завещанию
поступило в Государственный Российский Исторический Музей в Москве и с тех пор стало известным
всякому историку русской литературы и искусства.
Богатый подбор книг, сборников и журналов, полнота
и сохранность экземпляров собрания Щапова выдерживает всякую критику по сравнению с другими частными собраниями. В Музей попали и шкапы и
библиотечная лестница Щапова.

СРЕЗНЕВСКИЙ

И

А.

В.

П Е Т Р

(1867—1927)

^шшшіёшллашш

Р.УДНО говорить об Александре
Васильевиче Петрове, как об умершем:
все им еще полно, он еще там, за
своим столом, среди любимых им книг,
еще слышен его увлеченный разговор
о каком то интересном редком издании,
о невиданной карте времени Петра,
слышны волнующиеся слова о спешной, ответственной и в то же время ненужной работе, еще виден
он, негодующий против неправды и лжи, обмана и
низости.
Любовь к книге была самой сильной его любовью:
она явилась у него издавна и закрепилась на всю жизнь.
Кончив университет юристом, он естественно своей
службой должен был уйти далеко от книги. Что жизнь
его сложилась не связанной с книгой и что только свободные минуты он мог посвящать книге, было всегда
его печалью. Прежде, приходя в Академическую библиотеку, еще не приняв участия в ее работах, он всегда
завидовал работающим в ней, и, когда, покончив с прежней службой, он в конце концов прикрепился к ней,
тихая пристань им почувствовалась. То было светлое

и чистое время А. А. Шахматова. Такой пристани, он
говорил, давно ему хотелось с тем, чтобы никогда уж
не уходить отсюда. И правда, ему не нужна была его
беспокойная служба и связанные с нею волнения, и
не заинтересовался бы он этой службой и не увлекся бы
ею, как всяким делом, к которому он был приставлен,
над которым работал всею своей силой: все бы осилила и покрыла книга.
А. В. Петров родился 20 октября 1867 г. в г. Нарве.
Как он отметил в последней, за день до смерти, написанной анкете, потребованной в Академии Наук, он
был сын бюргера малой гильдии г. Нарвы. Этот бюргер малой гильдии Василий Петрович Петров (умер
28 сентября 1898 г.), донской казак родом, был человек далеко не заурядный. Он был энергичный гласный Нарвской думы, «видный борец в споре с новым»,
«принесший в жертву идее личное благополучие», пи
словам А. В. Петрова в его книге «Город Нарва», с
другой стороны человек близкий к научной литературе,
автор книги, посвященной истории учебных заведений
в Нарве, и многих статей по истории Нарвы, печатавшихся в «Гдовско-Ямбургском листке» в 1870-ых г.г.,
собиратель и любитель Нарвской старины. Несомненно
его любовь к историческим наукам и уменье трудиться
не могли не повлиять с юных лет на сына. А Александр Васильевич высоко уважал отца; это видно и
из посвященной «Памяти отца», написанной им обширной истории его родного города, где он много говорит о его трудах и деятельности, и из его «Письма

А Л Е К С А Н Д Р

В Л С Н Л Ь Е В І І Ч

П Е Т Р О В

в редакцию «Нарвского листка» о заслугах отца
в устройстве Нарвской гимназии, по случаю исполнившегося ее 25-летия. В этой самой гимназии,
созданной благодаря энергичным хлопотам В. П. Петрова, Александр Васильевич получил среднее образование, окончив ее в 1886 г. блистательно, с золотой
медалью. Здесь, в бытность А. В. Петрова в старших
классах, его учителем был даровитый представитель
семьи Майковых — Валерьян Владимирович Майков,
племянник академика Леонида Николаевича Майкова
и поэта Аполлона Николаевича Майкова. Александр
Васильевич всегда с благодарностью вспоминал его
уроки и, думаем, многие ценные и хорошие основы
знаний он получил от этого «обаятельного человека»,
которого он называет «arbiter elegantiarum». Под
влиянием Вал. Майкова на гимназической скамье он
с особенной любовью занимался русской литературой и стал с увлеченьем изучать «Слово] о полку
Игоревом», — с увлечением, в университете поддержанном лекциями Ореста Миллера, до поздних лет его
жизни ищущим коментариев и толкований темных
мест. В гимназии же (тоже под влиянием Вал. Майкова, вероятно) он начал увлекаться стихосложением,
что не забыто им и потом, значительно позже. Одно
время—в 1898 году—он часто печатался в местном
«Нарвском
листке»,
скрываясь
под инициалами
«А. П.», но решаясь знакомить публику только с ранними своими произведениями 1890 и 1891 г.г.—университетского и ближайшего после окончания унн-

верснтета времени; одно его стихотворение —«Гимн
книге» — было напечатано еще позже, когда он
серьезно изучал книгу, а писал он и в последние
годы жизни — но тогда, только для самого себя.
Александр Васильевич кончил университет в 1890 г.,
как сказано выше, по юридическому факультету. Теперь нам странно представить себе, что Александр
Васильевич — будущий историк, книжник и знаток
книги попал на этот факультет с массой ненужных
и непригодных ему знаний. Это находит себе то объяснение, что факультет, более ему подходящий по содержанию и интересам, был в то время, особенно его
младшие курсы, в трудном положении. Филологический факультет в это время — 1886 год — переживал
тяягслое время; это было продолжение для всех надоевшей гимназии, усерднейшее изучение приевшихся
в гимназии до оскомины древних языков, но четырнадцати часов в неделю, с постоянными cxtemporalia,
с переводами Пушкинской «Капитанской дочки» на
латинский язык. Все другие предметы были поставлены в зависимость от них, что особенно повторяем,
ощущалось на младших курсах, когда люди обыкновенно торопятся узнать все, что им наиболее интересно и кажется самым важным; ищущие более широких знаний невольно уходили прочь. Так было и с
Александром Васильевичем; а первый курс юридического факультета сразу привлек его к себе предметами
близкими его сердцу. И Александр Васильевич предался
со всем пылом юности и университетским наукам и

студенческой жизни. Он кончил курс через четыре года
и в 1890 г. во второй экзаменационной комиссии
сдал окончательные испытания, и скоро начал службу
сначала помощником делопроизводителя Э с т л я н д с к о г о
губернского правления, затем помощником секретаря
Ревельского Окружного Суда, а с 1893 г., в Департаменте духовных дел инославных
вероисповеданий
(«Холмская губерния», Холм 1914 г.), которую и продолжал до 1917 года, как и всегда и во всем уходя
в свое дело с головой, с увлечением и искренне. В
это же время Александр Васильевич постепенно, вероятно, под влиянием отца, начал изучать историю
своего родного края, частью по архивным документам, ему тогда доступным.
Первая печатная работа А. В. Петрова вышла в
1897 г. в журнале «Жизнь»; это была статья «Церковь в Прибалтийском крае»—отражение службы, в
которую он уже вошел с интересом, и изучения своего края. Следующая работа в том же журнале уже показала его занятия Петром Великим, которые продоляшлись потом, до самой смерти, тридцать лет; это была
статья «Сорбонская академия и Петр Великий». «Нарвский листок» —орган, который А. В. Петров облюбовал, как свой родной, включил в себя в 1898 г., только
тогда начавшись, целый ряд его трудов. С 1-го № начала печататься его обширная «История города Нарвы»
— труд, к которому он приступил уже два года назад,
как отмечено в примечании к 1 № , т.-е. около 1896 г.
Тогда же в «Нарвском листке» начал постепенно вы-

ходить его сборник документов по истории Нарвы из
архива бывшего Нарвского магистрата, под заглавием
«Нарвская старина». «История г. Нарвы», через три
года, в переработанном виде, была напечатана отдельным изданием под заглавием «Город Нарва. Его прошлое и достопримечательности в связи с историей
упрочения русского господства на Балтийском побережью) (Спб., 1901. Ѵ Ш + 5 2 0 ) . Книга была представлена на соискание Уваровских наград и по заключению П. О. Бобровского была удостоена почетного
отзыва (отчет о 44-м присуждении наград гр. Уварова).
Бобровский, в общем похвалив трудолюбие автора, указал один недостаток его, тот, что Петров слишком
много внимания отдает Петру I: действительно два
похода на Нарву занимают большую долю книги
(183—355); но эта чрезмерная величина развития двух
эпизодов начала XYLU века в истории Нарвы только
показывает, куда мало по малу направлялась вся научная деятельность А. В. Петрова, к чему его вели
его работы и в чем в конце концов сосредоточились
его главные заслуги. Петр Великий стоял перед ним
в его работах. Так постепенно А. В. Петров стал переходить от изучения истории родного города к изучению истории деятельности Петра. «Я всегда — пишет он в 1913 г . в одной своей книге—живо интересовался личностью царя Петра. Выдвинутый на арену
истории стихийной силой и сам стихийная сила, нередко... попиравшая—и не во имя общего блага—основы частной справедливости и морали; стихийная

сила, направившая тяжким давлением своим течение
русской жизни в новые русла...; человек, выделявшийся
из среды окружавших самою своею внешностью великана, постоянно горевшего нервным огнем... такой
царь и человек не может не приковывать к себе внимания, как гром и молния, как буря, как всякое проявление могучих и таинственных сил, не умещающихся в рамки обыденной жизни». И А. В. Петров
«приковался» к гению Петра, и простил ему попирание «основ частной справедливости и морали», не
обращая внимания на его этот «чадный и скрипучий»
«механизм», как ни был сам он далек от своего
героя, чист и благороден.
В связи с увлечением Петром Великим у А. В.
Петрова началось увлечение собирательством книг,
связанных с его именем; и у него понемногу образовалось прекрасное, богатейшее Петровское собрание; о нем коротко сообщено в журнале «Антиквар»
в 1902 г. В то же время он начал собирать редчайшие теперь издания времени Петра. Для частного собирателя он достиг количества громадного—
свыше 100 экземпляров. Он гордился своим собранием,
н наконец решился напечатать его описание. «Я дерзаю напечатать каталог собранных мною Петровских
книг» —пишет он в предисловии к 1-му изданию своего
описания («Собрание книг, изданных в царствование
Петра Великого»)—«он для частного собирателя довольно обширен... Кроме того в моей коллекции
имеются книги, которых не видели нн Пекарский,

ни другие собиратели». И он перечисляет наиболее
редкие издания. Напечатав свое описание в журнале
«Русский Библиофил» и выпустив его отдельным изданием в небольшом числе экземпляров, он в том же
году выпустил второе издание описания, отчасти дополненное и более научно обставленное, отчасти с
тою же целью намеренно сокращенное; помимо точности описания кнйг оба издания роскошно украшены
многими воспроизведениями гравюр и печати. Изучение Петровских кнйг сделало его их знатоком, лучшим нашего времени. Как он относился к книге, каков он был сам, любовью горевший к книге, ярко рисуется в его увлеченных словах—в предисловии ко
второму изданию его описания. «На этих грубых переплетах и шершавой тряпичной бумаге — читаем
там — лежит палет старины, дыхание мимо-ушедших
столетий, след просветительных намерений царя-преобразователя и его сподвижников на этой ниве, тихая
радость любителей книжных словес, а подчас — и затаенный протест против торжествующих идей в р е мени. Перед умственным взором за пожелтевшими
страницами раздвигаются беспредельные перспективы
красоты, счастья, а рядом—ужаса и страданий, и эти
мысленные картины, рисуемые самою жизнью, во
всем комплексе ее переливов, заставляют дрожать все
струны человеческого сердца»... Так говорит А. В.
Петров —и библиофил сквозит как живой в этих строках. Трудные годы петербургского голода принудили
его расстаться с любимой библиотекой книг нового

временй, чтобы чем нибудь кормиться; он оставил у
себя самую редкую, самую дорогую часть ее—библиотеку петровских изданий и ту часть библиотеки, без
которой остаться не может ни один ученый книжник—говорю о библиографии; эта коллекция, чрезвычайно хорошо им подобранная, была его гордость.
К счастью для Александра Васильевича, судьба в последний год его жизни подарила ему свиданье с его
библиотекой: опа почти вся была приобретена в Рукописное отделение Библиотеки Академии Наук, где он
уже тогда работал, п стала под его начало.
Говоря об А. В. Петрове нельзя пропустить его
служебной деятельности, именно той ее части, которая соприкасается с научной ее стороной. Умея
работать с книгами, производить разыскания над
архивными документами, он и на службе своей
в департаменте духовных дел нашел интересную
для себя, важную и полезную для общества работу.
Здесь оп посвятил себя преимущественно составлению
законопроектов об укреплении свободы совести и изучению историко-правового, религиозного и бытового
положения инославных христианских церквей. Многие
его работы, связанные со служебным вопросом, были
напечатаны па правах рукописи в виде обширных записок, достигающих сотен страниц.
Еще надо вспомнить о службе Александра Васильевича в последние годы в Рукописном отделении (с
мая 1919 г.); опа не могла не наложить отпечатка
на его деятельность: служба у рукописей дала ему ра-

боту над ними И вызвала у него несколько статей. Немногие из них напечатаны, другие остались в рукописи. З т 0 статьи, посвященные декабристам: исторический комментарий к письмам Д. И. Завалишина из
Читы, к письмам декабриста Батенькова, к письмам
декабриста Горбачевского, речь Дегурова в Петербургском университете в связи с процессом декабристов,
знакомство семьи Майковых с семьею Геннадй, материалы к изданию стихотворений А. Н. Майкова, статья
о Меншиковском архиве «В Петровы дни» и др. Другая работа, почти законченная им, связана с Рукописным отделением — это исторический очерк Рукописного отделения. Тщательно изучив первоисточники,
он дал яркую картину жизни отделения, которое
крепко полюбил и которому отдал свои силы.
Последние годы жизни Александр Васильевич все
свободные от службы минуты посвятил большой библиографической работе, которую назвал «Описанием
редких и замечательных книг X I X столетия». Работа
эта, как он говорил своим друзьям, лишь немного не
доведена им до конца; в ней недостает описания только
нескольких книг. У него было написано даже общее
предисловие к описанию, которое интересно тем, что
в нем дано выработанное им определение спорных
понятий книги редкой и книги замечательной, при чем
автор входит отчасти в полемику по поводу понятия редкости с одним из наших библиографов. Не можем не
высказать желания видеть напечатанной эту книгу,
почти готовую к печати, особенно, помня постоянную

тщательность Александра Васильевича в работе и превосходное и точное знание им книги.
И вот, заканчивая припоминания о жизни А. В.
Петрова, мы опять возвращаемся к его любимой теме—
кнпге. Мы видим, что не просто увлечение книгой
было у него, а нечто гораздо более сильное, что работа над книгой и изучение ее — были его жизнью;
в этом он чувствовал ее красоту и радость, и украшать жизнь свою, ушедшую в книгу, он ни чем другим
не хотел.

ПЕРЕЧЕНЬ НАПЕЧАТАННЫХ
А.
1. Церковь

В.

СОЧИНЕНИЙ

П Е Т Р О В А

в Прибалтийском крае. «Жизнь», 1897, ЛЬ 9,

331—371,—Подп. А. П.
2. Сорбоннская академия и П е т р Великий. «Жизнь». 1897,
№ 11, 2 6 6 — 2 7 2 , - П о д п . А . П .
3. А. Е . Бурцев. Сказки, рассказы

и легенды

крестьян

Северного края. Спб., 1 8 9 7 . «Жизнь», 1897, Л» 26, стр. 2 1 4 — 2 1 5 , —
Подп. А . П — в .
4. История

города

Нарвы.

«Нарвский

№ 1 — 9 7 ; 1 8 9 9 , № 3 - 1 0 0 ; 1900, Л і
5. Н а р в а

в

произведениях

Листок»,

1898,

2-5.

отечественной

литературы.

«Нарвский Листок», 1898, f i 2 — 9 3 . [Сообщил Ал. Петров].
6. Нарвская старина ( и з Архива бывшего Нарвского магистрата).

«Нарвский

Листок»,

1899,

№

49—73.

[Сообщил

А . В. П е т р о в ] .
7. Описание редких российских книг. Составил Александр
Бурцев.

Спб. 5

томов.—А.

Е . Бурцев. Дополнительное опи-

сание библиографическо-редких художественно замечательных
книг

и драгоценных рукописей. Спб., 1899, 6 томов. «Иллю-

страция», 1899, Лі 2, стр. 1 5 . — П о д и . А . В. П .
8.

К

реформе

календаря.

«Иллюстрация»,

1899,

№ 9,

стр. 1 1 — 1 2 . — І І о д п . А. П — о в .
9. Поездка в Везенберг. «Нарвский Листок», 1899, Лі 5 8 , —
Подп. А. П .
10. З а б ы т ы й дворец Петра Великого в

Нарве.

«Россия»»

1899, f i 110,—Подп. А. П — о в .
И . У ч е н ы й захват. «Россиа», 1899, № 1 1 5 , — П о д п . А . П — о в .
12. Нарва. «Иллюстрация». 1900, № 18,

стр. 9 — 1 1 ;

f i 19,

стр. 13.
13. В детской палате. Очерк. «Иллюстрация», 1900, f i 4 6 ,
стр. 6 — 7 .
14. Письмо в редакцию. «Нарвский Листок». 1900,

JV« 7 4 ,

(о заслугах В. П . Петрова • деле устройства Нарвской гимна-

зим —по поводу
гимназии).

пропуска

в

отчете

о 25-летии Нарвской

15. (О 200-летии боя под Нарвой
«Нарвский Листок», 1900, № 9 2 .

19

ноября

1700

г.).

16. О городских головах. «Россия», 1900, № 2 4 7 .
17. (Письмо в редакцию по поводу 25-летия существования в Нарве гимназии). «Россия», 1900, № 3 5 6 .
18. Отрывок из письма ими. Екатерины II о пребывании
ее в Гдове. «Нарвский Листок», 1901, JVt 17.
19. Исторические

сведения

о городе

Ямбѵрге

С.-Петер-

бургской губернии. «Нарвский Листок», 1901, № 2 8 — 3 2 .
20. Город Н а р в а . Е г о прошлое и

достопримечательности

в связи с историей упрочения русского господства на Балтийском

побережьи.

и

иллюстрациями

48

1223—1900.

Спб. 1901, V I I I +

С портретом

и планами

Петра

сражений

1700

Великого
и 1 7 0 4 г.г.

5 2 0 стр.

2 1 . /Кители города Н а р в ы в царствование императрицы
Екатерины ІІ-ой. «Нарвский Листок», 1902, № 4, 6, 8 , 1 0 , 1 2 , 1 6 .
22. И з старой тетради библиофила. Пристрастие к книгам.
«Антиквар», 1902, Л5 1, стр. 1 4 — 1 9 .
2 3 . Описание библиотеки А. В. П . «Антиквар», 1902, № 2,
стр. 6 7 — 6 8 .
24.

Биографические

этюды. «Антиквар»,

1902,

№

2,

стр. 5 1 — 5 8 ; № 3, стр. 8 5 — 9 1 .
2 5 . Остроглазое
1 9 0 2 , № 5, стр.

и его

книжные

редкости.

«Антиквар»,

145-151.

2 6 . Петербургские букинисты.

Очерк.

«Антиквар»,

1902,

России.

«Антиквар»,

1902,

№ 6, стр. 1 8 1 — 1 8 6 .
2 7 . Первая печатная история
J * 8, стр. 2 4 9 — 2 5 6 .
2 8 . Яков Федулович

Береэин-Ширяев

«Антиквар», 1902, № 9, 2 7 8 — 2 8 7 .

и его

библиотека.

2 9 . Современные

народные

картинки,

«Антиквар»,

1902

( 1 9 0 3 ) , № 1 1 — 1 2 , стр. 3 3 5 - 3 4 6 .
3 0 . Петр
№№ 1 — 4 , 5 - 8

Великий,

как

библиофил.

«Антиквар»,

1903,

и 9 - 1 2 , стр. 1 9 - 2 2 , 4 5 — 4 7 и 7 3 — 7 7 .

3 1 . Нарвская старина (к 200-летшо взятия Н а р в ы Петром
Великим. 9 авг. 1 7 0 4 — 9
1904. т. 97, № 8, стр.

авг. 1904), «Исторический

Вестник».

587—606.

3 2 . О мерах к упорядочению управления делами

армяно-

грегорианской церкви и России. [Спб.] 1 9 0 8 , — Б е з подписи.
33. К истории о краже книг из ими. Публичной библиотеки Пихлером. «Русский Библиофил», 1911, кн. 3, стр. 8 7 — 8 8 .
3 4 . Письмо в редакцию (дополнительные данные
лсре). «Русскиіі Библиофил», 1911, 6, стр. 9 7 .
35. Дар иезуитов Дмитрию

Самозванцу.

о

Пнх-

Библиографиче-

ская заметка. «Русский Библиофил», 1911, 7, стр. 5 — 7 .
36. З а п и с к а об армянских школах (над заглавием
тамент Духовных Д е л » )

«Депар-

Спб., 1 9 1 1 . — Б е з подписи.

3 7 . Справка о предложенных мероприятиях в

отношении

Холмской губернии. Спб., 1 9 1 2 . — Б е з подписи.
3 8 . Библиотека А. В. Петрова. Собрание книг, изданных
в царствование Петра Великого. «Русский Библиофил», 1913,
2, стр. 3 2 - 4 9 , 5, стр. 4 0 - 6 0 .
39. Библиотека А

В

Петрова. Собрание

книг,

изданных

в царствование Петра Великого Спб , 1 9 1 3 , 8 ° , 4 2 стр - ( - 1 4 снимков

на отдельных листах

Оттиск из «Русского Библиофила»,

(февраль, март) 1913.
40. Библиотека А. В. Петрова. Собрание

книг,

изданных

в царствование Петра Великого. И з д 2 - е дополненное. С 3 4 с н и м ками, Спб. 1913, 8°,

3 4 - 1 - 2 ненум. стр. - ) - 1 4

снимков

на от-

дельных листах.
41. Письма царевича Алексея Петровича князю А. Д. Меньшикову. «Голос Минувшего», 1914, № 6, стр. 2 1 7 — 2 2 3 .

4 2 . Один из библиофилов X V I I I века (Стефан
я его предсмертное прощание с

книгами.

Яворский)

«Русский

Библио-

фил», 1914, 5, стр. 5 6 — 5 8 .
4 3 . Реймское
стр. 5 4 — 6 8 .

евангелие.

«Русский

Библиофил»,

1914,

7,

44. Сведения о малоизвестных изданиях Петровского времени. (О книге «Объявления Аудиенции какову имел у его
царского величества... Великобританский посол... Карл Витфорт.
М . 1 7 1 0 ) «Библиографические Л и с т ы Р у с с к . Библиологического
Общества», 1922, лист 2, стр. 6 — 8 .
4 5 . К материалам для академического издания
А.

Н.

Майкова

перевода Вал

(о

поправках А . Н. Майкова

сочинений

стихотворного

Вл. Майкова из Пиндара фиванцам

о солнеч-

ном затмении; здесь даны некоторые биографические данные
о В. В. Майкове]. Библиографический
Общ., 1922, 3, стр.

Листок.

Русск.

Библ.

11-12.

46. Царевич Алексей Петрович в его выписках из Барония. «Истор.-Литер. сборник посвящ. В с . И . Срезневскому»,
Ленинград, 1924, стр. 4 0 1 — 4 1 1 .
4 7 . Письма Д. И . Завалишина из Ч и т ы к Е . П . Оболенскому и И . П . П у щ и н у . «Памяти декабристов. Сборник материалов». Ленинград, 1926, стр. 1 2 4 — 1 4 9 .

СОЧИНЕНИЯ A.B. ПЕТРОВА, ОСТАВШИЕСЯ В РУКОПИСИ
1. Библиография изданий Х Ѵ П І в. о Петре Великом.
2. Книжное дело пои Петре Великом
Библиологическом
3.

Речь

(доклад в

Русском

Обществе).

Дегурова

(1826

г.)

с

осуждением

декабристов

(доклад в Комисии по изучению декабризма).
4 . Письма декабриста Батенькова, хранящиеся в Рукописном Отделении Библиотеки Академии Н а у к .

5. Письма декабриста Горбачевского к Д. И . Завалишину
6. Кто
в

конце

был

XVII

анонимный
в.

(доклад

путешественник

в

Голландию

в

Обществе

Любителей

7. Связи семьи Майковых

с семьею

Геннади

Древней

Письменности).
(письма

и

экспромпт А. Майкова).
8. Описание

замечательных

книг

XIX

в.

1-ын

выпуск

за первую четверть века.
9. Очерк

истории

Рукописного

Отделения

Библиотеки

Академии Н а у к (к 200-летнему юбилею библиотеки в 1 9 2 8 г.).

І В О И И И Я Й А А У ^

Ф.

В. И.

К Л О Ч К О В

Ш И Л О В

и

н.

м.

В О Л К О В

^

НИЖНО - АНТИКВАРНАЯ
торговля
требует от работника колоссальных
знаний. Нужно знать не только, что
теперь вышло, не только что в России
напечатано — нужно знать все книги
прошлого и настоящего; нужно знать,
чем одно издание разнилось от другого
и почему редко и ценно именно это издание, а не
то, которое лучше издано. Книжник-антиквар должен
знать не только историю книгопечатания, но и историю напечатания той или иной выдающейся книги.
Конечно, это идеал, но каждый книжник-букинист
должен стремиться к этому; у нас таких знатоков
не много, но онн были на протяжении истории
книжной торговли и имена их забыты. Остались
в памяти лишь те, которые или сделались издателями,
как Смирдин, Заикин, Кольчушн, или перешли на
службу, как Сопиков, а многие ли помнят таких знатоков книги, как Мартынова, Астапова, Крылова и Иванова, Семенова, Старицына и др.
За-границей антиквары и букинисты уважаются;
там такие лица, как Лемалье, Гирземан, Бер и др.

не считаются торгашами, людьми «подлого звания»;
их уважают, их любят и на их дело люди идут как
на интересное -и хорошее дело.
У нас было не то. Наше антикварно-книжное
дело
начиналось
всегда случайными пионерами,
людьми ушедшими в книгу только любовно, в виду
чего и велось оно кустарно. Из за приниженного
положения нашего торговца-книжника, было мало
случаев, чтобы книжно-антикварное дело переходило
во второе или третье поколение, а всегда бывало
так — отец-книжник, а сына старается перекинуть в
другое сословие: чиновничество и т. д.
За последнее время, правда, стало проявляться
несколько другое чувство и другое отношение в обществе людей, любящих книгу. Празднование юбилеев
Голубева и Перевозникова особенно ярко это показало.
Поэтому и хотелось-бы сказать несколько слов о нашем Гирземане, Бере, Лемалье—Василии Ивановиче
Клочкове и его ученике—Николае Михайловиче Волкове.
Хотя первый умер еще в 1915 г., 54-х лет от роду,
а второй десять лет спустя, но оба они работали
бок-о-бок. Несмотря на то, что каталоги Клочкова
но были такими, как Бера и Лемалье, но для
нас, русских, и это было великое дело. Клочков
и Волков создавали
любителей
и коллекционеров, их бесчисленные каталоги разлетались по всей
России и часто спасали от гибели книгу лишь тем,
что многие даже несведующне в книгах люди,
обладая наследственной библиотекой и не придавая

В А с и л и іі

И В А Н О В И Ч

( С гравюры

<]'. M ер

К л о ч к о в

чина)

ей цены и значения, увидев из каталога Клочкова,
что данная книга тоже представляет собой ценность,
старались продать ее и тем давали возможность
попасть книге в руки действительного ценителя,
ищущего эту книгу.
Мне самому приходилось покупать в глухой провинции, в заброшенных усадьбах целые библиотеки,
сложенные в сараях; а иногда бывало, что человек
совершенно чуждый книге, покупая усадьбу с библиотекой, сложенной на чердаке, вооружался Клочковскимикаталогами, начинал разбирать, увлекался сначала
ценой книги, а дальше и сам делался любителембиблиофилом. Словом, каталоги Клочкова сыграли
большую роль в антикварно-книжном деле и за Клочковым пошли бесконечные подражатели-букинисты,
начавшие также издавать свои каталоги.
С фирмой Клочкова связана история русской
антикварно-книжной торговли. В свое время у каждого библиофила и книголюба почти не сходили с уст
имена Клочкова и Шибанова, а затем Соловьева,
потому что нет ни одной сколько-нибудь солидной
библиотеки, в которой не встречался бы, на задней
крышке переплета, скромный в первые годы, а позднее
художественный, и бесконечно разнообразный ярлычек фирмы Клочкова, и другие вариации подобных
книгопродавческих ярлыков, также часто именуемых
«Экслибрис».
Но были также библиотеки, которые почти полностью
обязаны основанием и комплектованием

покойному В. И. Клочкову. Такова, например, библиотека Г. В. Юдина в Красноярске, библиотека колоссальная
по
количеству
и исключительная
по
подбору. У Юдина было все, что написано о России на всех языках. Но его библиотека ушла, к сояіалению, за-границу — ее купила
Вашингтонская
Национальная Библиотека. Царское правительство не
нашло нужным купить эту библиотеку. Библиотека
Н. Я. Колобова, которая насчитывала до 500.000 томов,
правда, хаотическая; но лучшая часть ее, именно
X V I I I век, составлена исключительно Клочковым,
точно также как и библиотеки Пассовера, Кобеко,
Ефремова, Штендмана, Помяловского, Синицына, Синяхина и бесконечного числа других.
Василий Иванович, помимо знания книги, которую
он знал прекрасно—обладал знанием людей; он умел
найти доступ к душе человека, вследствие чего, все
покупатели его любили и считали за честь быть
с ним в дружбе; его кабинетик, на вышке, позади
магазина почти никогда не был пуст. Э т о был
действительно библиофильский салон. В его кабинетике можно было каждый вечер встретить первых
любителей книги и лучших библиофилов. Свое влияние,
Василий Иванович иногда употреблял, может быть,
и неумышленно, но во вред другим. Для примера
приведу следующий случай: я купил очень интересную библиотеку сенатора времен Екатерины, тобольского губернатора Селифонтова\ книги находились
в провинции; был печатный каталог, который, прежде

чем получить библиотеку, я показал крупному в то
время собирателю М. Е. Синицыну. Тот бегло просмотрев, сказал, что это ему подходит, и что всю
библиотеку он купит, но все-же просил каталог дать
ему «на денек» и отправился посоветоваться с Клочковым, который ему порекомендовал выбрать из библиотеки только паиболее редкое. Надо сказать, что за всю
библиотеку я просил с Синпцына 3.600 руб. Под
влиянием Клочкова Снницын решил, что он у меня
купит лишь одни редкие книги. На самом-же деле,
произошло так: когда я получил эту библиотеку и
отобрав наиболее ценные книги начал их продавать,
то Синицыну пришлось приобрести из этой библиотеки не менее, чем на 8.000 руб. Между тем, библиотека эта важна была именно в целом; Селифонтов
собирал свои книги в X V I I I столетии; все его книги
имели одинаковый вид, и под его, Селифонтова, тогда
тобольского губернатора, покровительством началось
книгопечатание в Сибири, когда он поощрил стекольного фабриканта Корни.іьева, прадеда Менделеева,
открыть типографию и печатать книги в Тобольске.
Первенцами этой типографии были: «Иртыш, превращающийся в Ипокрену», «Библиотека экономическая» — в 12 томах, «Словарь юридический» и «Список воевод и генерал-губернаторов сибирских».
Подобная-же история произошла с Л. И. Жевержеевым, когда он купил у меня почти целиком
библиотеку Нащокина, друга Пушкина, а после разговора с Клочковым мне ее вернул, а между тем,

библиотека Нащокина имела чрезвычайное значение
и интерес, и Жевержеев не раз о ней сожалел.
Фирма «Соловьева» обязана своим существованием
исключительно Клочкову, так как богатый купеческий
сын, Н. В. Соловьев, увлекшись собиранием книг,
сдружился с Клочковым и следствием этой дружбы
явилось то, что единственный сын миллионера-ресторатора занялся мелким делом букиниста. Э т ° доказывает, как Клочков любил книгу и как любовь эту он
мог распространять на других. Соловьевский журнал
«Антиквар», а далее «Русский Библиофил», который
был вполне европейским журналом, навеяны были Соловьеву тем же Клочковым, в минуты дружеских бесед.
Василий Иванович смотрел на торговлю свою не
как на узко-коммерческое предприятие, а как на культурное дело, как на дело не только сохранения культуры прошлого, но как и на создание целых ячеек
и уголков, охраняющих эту культуру.
Василий Иванович был холост, быть может это и
заставило его всецело отдаться книге. Кроме своего
магазина он почти никуда не ходил. Летом жил на
даче в Шувалове. Мне не раз приходилось с ним
ездить в поезде и в разговорах он часто говорил
о своей матери. Любовь к матери у него была необычайная. Говорят, и не женился он лишь потому,
что его маменька не сумела бы ужиться с его
женой.
Чтобы не обидеть матери он
остался
холост на всю жизнь. Отец его торговал на Литейном мосту в ларе; приказчиком был у него знамени-

К н и ж н ы й
У

J АР Е К

А Н И Ч К О В А

II.

М О С Т А

К .1 О Ч К О В А
В

1 8 7 0 - Х

Г. Г.

тый Потапыч. Василий Потапыч служил еще у отца
Василия Ивановича, похоронил Василия Ивановича
и умер за три дня до смерти матери Василия Ивановича. Василий Потапыч имел своеобразный характер;
был невозмутим и имел очень важный вид. Многие
покупатели не любили его и даже не выносили.
Я отлично помню, как покойный Л. С. Лесков приходит однажды к нам в лавку (я служил тогда
у Мельникова) и просит послать за книжками к Клочкову по каталогу, потому что проходя мимо он видел
в магазине Потапыча: — «А я его не могу переваривать, потому что при отсутствии книги, он отвечает,
как отрубает «Нет-с», как-будто «Вот на, выкуси! тебе
надо, а у меня нет», что меня до того нервирует,
что я не могу спокойно выносить его невозмутимую
физиономию»...
Я раньше сказал, что книжники-антиквары пе
пользовались известностью и популярностью. Это
говорилось о торгующих самостоятельно. Что же
можно сказать о книжниках-антикварах, не вышедших по тем или иным причинам на самостоятельную
дорогу, а всю свою жизнь отдавших на служение
родному книжному дел}', под чужой вывеской,—о них
говорят еще меньше, или совсем не говорят. А это
сугубо несправедливо и особенно обидно, когда дело
касается таких работников, как скончавшийся 30 января
1926 года Николай Михайлович Волков.
Николай Михайлович Волков родился в 1880 г., в деревне Вильнове, Яросл. губ. в одной версте от гор. Дани-

лона, учился в Даниловской городской школе, 12-ти лет
был отправлен с «оказией» в Питер с «хлеба долой»,
так как у него было еще три брата, и отдан в учение
Клочкову. Толковый, разбитной «Николашка» вскоре
заслужил любовь хозяина, а также его клиентов,
которым приходилось услуживать тем или иным
способом, т. е. подавать книги, отмечаемые покупателем по каталогу, носить купленные книги на
дом и т. п.
В то время постоянными покупателями Клочкова
Выли Ровинский, Ефремов, Штендман, Верещагин, Тевягиов, Пассовер и многие др., которые к Клочкову ходили
не только купить книгу, но и встретить приятного,
а иногда и нужного человека. У Клочкова всегда
можно было видеть 5 — 6 человек, беседующих на
книжные, а иногда и на государственные темы, и юноше
невольно приходилось прислушиваться к таким разговорам. И в этой среде жил Волков, воспитывался
и получал свое образование. Та или иная беседа
заинтересовывала его пытливый ум и заставляла
обращаться за ответом к окружающим его книгам;
и не всегда, но часто, этот ответ находился, как
сказано в одном старинном изречении — «Аще возмнится тебе, да взыщется в книгах отец твоих и
обрящеши в летописцах писано о тех», так и Волков
обращался к книгам за всеми вопросами, которые его
интересовали, таким образом, пристрастился к чтению. Читал он, правда, без плана и без системы, но
тем не менее, круг знаний его расширялся, и к 18-ти

годам, когда ученики только кончают
среднюю
школу, он знал по многим предметам иногда больше
окончивших университет.
Благодаря бойкому уму и любознательности, он
скоро в магазине был, как у нас выражаются, до пущен до дела, т.-е., не окончив срока обучения —
был уже продавцом и любимцем многих клиентов.
В 16 —17 лет у него уже были свои покупатели,
которые охотнее занимались с ним, чем с Василием
Ивановичем, не говоря уже о Потапыче. Что касается
работы по составлению каталогов, то это было всецело
на молодых работниках—Н. / К Волкове и А. С. Молчанове (последний учился и рос вместе с Волковым,
позднее служил у Соловьева, за все время существования этой фирмы, а в 1916 году, после смерти Соловьева, приобрел эту фирму).
Всем известно значение Клочковских каталогов,
но не все знают, что каталоги эти не только Клочковские, но и Волковскне, так как большинство кннг
описано и даже оценено Волковым. Волкова вполне
можно причислить к тем незаметным героям-труженикам, которые строят культуру, работая на дело
собирания и охранения самого ценного в мире—
мыслей и чувств человеческих, запечатленных на бумажных листах. Волков был любимым учеником
Клочкова, но ведь учителями каждого книжника
являются и сами покупатели.^ Такие постоянные
клиенты,
как Верещагин, Остроградский, Рейнбот,
Бокачев и др., разве они не влияли на молодого

Волкова? Они то и были его учителями и советниками, в то время как многие молодые библиофилы
черпали свои знания у того же Волкова. Так, например, И. И. Лазаревский в своей книге «Среди коллекционеров» упоминает, что он обязан Клочкову и
Волкову многими сведениями, и я могу подтвердить,
что книжный отдел в его книге написан целиком со
слов Волкова. Так было и со многими другими.
В 1907 году Волков женился, и это, может быть,
было причиной того, что он не стал самостоятельным
хозяином, так как пошли дети, которых осталось
после него 6 человек; семья невольно стала отрывать
часть времени от книг; но и дома, в семье, он не мог
оставаться без книги. Постепенно у него собралась
ценная, хотя и небольшая библиотечка. Когда в
1 9 1 8 — 1 9 году ему пришлось самому уехать в деревню,
с книгами он расстался в последнюю очередь; уже
живя в деревне, он не раз поручал мне продать то
те, то другие книги, оставив себе лишь справочники,
портрет Клочкова и кое-что относящееся к книжной
иконографии.
Другая причина, что он не сделался хозяином, как
его товарищи, та, что Клочков не раз выражал желание передать ему свое дело, что, конечно, для
Волкова было-бы очень важно и что имело реальную
подкладку. Клочков не был женат, родственников
никого, кроме матери, не имел, а Волков, как его
любимый ученик, мог продолжать его дело. Но судьба
сулила иное, — Клочков умер в 1915 году, не сделав

НИКОЛАЙ

М И Х А Й Л О В И Ч

Ii о л к о в

завещания, наследницей или хозяйкой явилась его мать,
у которой были разные друзья, которые хотя и знали
о желании Клочкова передать дело Волкову, однако,
этого не советовали, а старый друг семьи —Потапыч
никак не мог примириться с мыслью расстаться с магазином и передать дело по его мнению «мальчишке».
Одним словом, после смерти Клочкова, бразды правления взял на себя Потапыч, человек отживший, тяжелый, неподвижный и угрюмый; он начал постепенно
распродавать книги и дело пошло на убыль. Волков
первое время служил у Потапыча, но принужден был
ѵйтн к Суворину, кажется в 1917 году. Фирма Суворина перешла тогда к Граматикову; управляющим
в то время был старый букинист, известный больше
как шахматист, Ю. О. Сосницкий, который и пригласил
Волкова для ведения антикварного отдела в фирме «Суворина». После ухода Волкова, Потапыч дело опустил
совершенно, так что последнее время еле хватало
продажи книг на пропитание его и матери Клочкова.
Перед смертью он продавал уже, помимо книг, часть
обстановки и картин, принадлежавших Клочкову. Мать
Клочкова умерла на второй или третий день после
смерти Потапыча. Так кончилась фирма нашего лучшего антиквара.
Граматиков, приобревший фирму Суворина, хотел
завести антикварный отдел и поставить его на европейскую ногу; для этого он приторговал библиотеку
Синліина, вел переговоры с Малышевым о покупке его
колоссальной библиотеки. Но это был уже 1917 — 18 год.

Бумаги стали сильно падать и у Граматикова не
хватало денег, чтобы расплатиться за Синягинскую
библиотеку, он привлек к покупке через Волкова — П. В. Губара,
тогда
начинающего библиофила с широким размахом. Но скоро Граматиков
уехал за-границу, фирма «Суворина» была национализована, а библиотека Синягина перешла к Губару.
Волков некоторое время работал в качестве экспертаоценщика в Центральном Комитете Государственных
Библиотек, а потом принужден был выехать в деревню,
так как прокормиться с 5-ю человеками детей на
скудном жаловании в 1919-м году не представлялось
возможным. Пользуясь тем, что его родная деревня
находилась около города, он поступил счетоводом
в Земельный Отдел местного Исполкома. Работая по
восемь часов в Исполкоме, он столько же часов
в сутки занимался сельским хозяйством — с плугом,
косой и проч. Жизнь в это время Николая Михайловича была чрезвычайно тяжелая, от книг выручалось
мало; другого продавать было нечего. Э т п годы усиленного труда и работы, очевидно, подорвали его
всегда не очень крепкое здоровье.
В 1922 — 23 году, когда жизнь в городе стала
налаживаться, я не раз говорил Николаю Михайловичу,
что ему следует перебраться в Питер, но он возражал, что «можно-бы жить и в деревне, если бы были
книги». Тоска по книге заставила его, наконец, перебраться в город. Здесь, в Ленинграде, между прочим,
он явился и к II. В. Губару, который предложил ему

открыть совместно антикварное дело, на что Волков
согласился. И, действительно, они открыли магазин
под фирмой «П. В. Губар и H. М. Волков» —«Антиквариат». Магазин Губара и Волкова, после революции, сделался настоящим антикварным магазином; чувствовалось, что это не лавочка, а антиквариат, поставленный на европейский лад. Вывеска была написана по эскизу С. Чехонина; марка—экслибрис, тоже
чехонинская.
На новосельп присутствовали все видные местные
книголюбы, а также книжники Литейною проспекта.
Говорились речи и пожелания новому начинанию.
С. В. Чехонин зарисовал всех
присутствующих,
предполагалось выпустить целый ряд каталогов и они
были подготовлены Волковым, но здоровье его все
ухудшалось; все начинания для усовершенствования
дела тормозились, прекрасное по началу дело постепенно стало хиреть, потому что душа этого дела,
Николай Михайлович, уже таял. Последнее лето он
провел в деревне и вернулся с новыми силами и надеждами, но к середине зимы силы его стали оставлять и он принужден был лечь в больницу; пролежав около полутора месяца, он скончался, в полном
сознании, на руках любимой жены. На книжном
посту Николай Михайлович работал 33 года, а умер
он 45-ти лет.

^ ^ РУПНОЕ графическое наследие, оставленное Г. И. Нарбутом до сих пор еще
не учтено полностью. Причины этому
кроются не только в том грозном революционном шквале, который разметал многие издательства и частные
коллекции, но также н в том преступно-небрежном отношении к оригиналам рисунков,
которое проявляется большинством наших типографий. Вместе с тем, у самого Нарбута рисунок часто
играл роль только полуфабриката, т. к. главное внимание художником обращалось на пробные оттиски
корректурных экземпляров, которые он неоднократно
отделывал п раскрашивал для более успешного, окончательного их репродуцирования. Все это, вместе взятое,
конечно, не способствовало исчерпывающему сбережению графики Нарбута—многие его рисунки сохранились только в репродукциях, подчас очень неважных,
много его работ, в силу разных причин в свое время
не отпечатанных, известно лишь по воспоминаниям
его друзей или по случайным указаниям. Тем более,
поэтому, интересной надо признать находку двух неопу-

бликованных акварельных рисунков Нарбута, обнаруженных в собраниях ленинградских книголюбов, в которые они поступили путем случайной покупки на рынке.
Первый из них (перо и акварель) 1908 года - « Г е оргий Победоносец» (собр. С. С. Антонова), до сих
пор был известен лишь по каталогу выставки «Нового
Общества», где он экспонировался. Этот ранний рисунок, являясь «проектом плафона», особенно любопытен, если его сопоставить с первой печатной работой Нарбута на ту же тему «Герб города Москвы»,
изданной в 1904 году евгениевской общиной в виде открытого письма. Насколько в первом варианте рисунок
еще дрябл, неуверен и, несомненно, навеян арханчпоиконописными мотивами, прошедшими сквозь призму
билибинского стиля, настолько вновь обнаруженная композиция показывает более твердую технику, со смелым
декоративным замыслом, позволяющим судить о тех
огромных успехах, которые сделал Нарбут за краткий
срок своего графического развития (в этом отношении показателен и третий вариант того же Георгия
Победоносца, нарисованный в 1914 году для обложки
журнала «Отечество» — имеющий уже вполне самостоятельный графический стиль). Весьма трогательно
посвящение рисунка своему учителю И. П. Билибину
(«Рисовалъ Георгій Нарбутъ С. Пустоградъ (!) 1908.
Рисунокъ посвящается И. Я. Билибину»). Ведь подобные обращения особенно были излюблены Нарбутом и
большинство своих иллюстраций он обычно посвящал
своим ближайшим руководителям и друзьям (так, на-

«Г

Е о р г

и

(Рисунок

it

П О Б Е Д

Г. Нарбута

о н о

г. Я

1908

t.)

ц»

пример, рисунки в том же году выпущенных изд-вом
И. Кнебель сказок «Журавль и Цапля. Медведь» были
им посвящены Александру Бенуа, для чего был даже
создан специальный фронтиспис).
Другой, нигде до сих пор незарегистрированный
и не экспонировавшийся рисунок (акварель, с гуашью)
1916 года—«Бой у Гельголанда 15 августа 1914 года»
(собр. О. Э - Вольценбурга), принадлежит к серии знаменитых нарбутовскнх «Аллегорий войны», частично
воспроизведенных в журн. «Лукоморье» (1914 — 1916).
Эта сюита сохранялась у ленинградского коллекционера и антиквара А. А. Рудановского и предназначалась для издания Главным Управлением Генерального
Штаба в виде отдельного альбома. Но, после революции, коллекция Рудановского распылилась, причем
большинство «Аллегорий» поступило в Русский Музей.
Вновь найденный рисунок представляет собой интересное звено в задуманном Нарбутом военном цикле,
еще раз подтверждая, каким зрелым графиком и знатоком геральдического украшения он был в это время.
Красный британский лев на стилизованном военном
корабле поражает черного германского орла над сумрачным морским островком, необычайно тонко художником разрешенном. Несмотря на условную трактовку
символических персонажей, вся композиция является
вполне оправданным и эффектным аллегорическим
изображением знаменитого морского боя.
Оба рисунка Нарбута, пополняя художественнографический эвр художника, одновременно евидетель-

ствуют о той исключительной роли, которую играет
коллекционерская инициатива в деле сохранения памятников искусства и культуры, оказывая этим незаменимую поддержку государственной научной работе.
Убедительным подтверждением всей уместности
подобной инициативы может служить изданный в
1921 году, исключительно для членов Общества Поощрения Художеств, альбом четырнадцати рисунков украинской азбуки Георгин Нарбута х , где использованы
большие клише, изготовленные еще в 1917 году, для
подготовляемого типографией т-ва Голике и Вильборг роскошного издания «Украінска Абетка», незаконченного и неосуществленного в свое время из за
отъезда Нарбута в Киев. Теперь данное издание имеет
не только чисто-библиофильскую ценность, но получило и высокое художественное значение, сохранив
лишь в этих отпечатках ряд букв нарбутовского алфавита.
В заключение, хочется напомнить о другой столь же
редкой книге, также тесно связанной с именем Нарбута. Э т о шуточное издание, отпечатанное в количестве 8-ми экземпляров в типографии «Сириус» в
1913 году (16 ненум. стр., in 8°) и переплетенное в
красный марокен, с золототнсненным, на передней и
задней крышках, гербом издателя журнала «Гербовед»
С. Н. Тройницкого — «РеестрЪ шести знатнымЪ особамЪ
героическій юрналЪ ГербовѣдЪ шестого октября девятъсопіЪ двенадцатого года учредивіиимЪ сЪ показаніемЪ герба
и способностей каждою», в котором на отдельных лис-

« Б о й

и о д

Г Е Л Ь Г О Л А Н Д О М

(Рисунок

Г.

Нарбута

15

А В Г У С Т А

1916

і.)

1914

г.»

тах воспроизведено шесть, исполненных Нарбутом и им
же от руки раскрашенных, гербов (В. К. Лукомского,
бар. А. Е. Фелькерзама, В. Я. Чемберса, Г. И. Нарбута 2 , С. Н. Тройницкого и О. А. Шарлеманя).
Кроме того, по рисункам Нарбута исполнены и указанное гербовое тиснение на переплете и большая
гербовая печать (под бумажной кустодией) на предпоследней странице, с надписью «Sigillum Sergii Nicolai filii de Troinica Troiniciensi» 8 .

ПРИМЕЧАНИЯ
1. Георіін НарбутЪ. Четырнадцать рисунковЪ украинской
азбуки. С.-ІІетербуріЬ, 1921,34 ненум. стр. -)- синяя обложка с полным повторением титульного листа ( в обоих случаях наборного), in folio (33 X 2 3 см.), на ватманской бумаге, без указания издательства, типографии и тиража. В альбоме помещены
на отдельных листах следующие репродукции (разм. 2 3 X 19 см):
фронтиспис («Украінска Абетка. Малюнки Георгия Нарбута.
Виланне Друкарні Т-ва Голике і Вільборг. С.-Петербург
1917 року») и б у к в ы — Б (башня, бык, бочка, береза), В (вихрь,
ваза, ведро, виноград), Г («Гетман, голубь, Гвинт»), 3 ( « З ' м а ,
зірки, заець»), И («Ива, Іграшки»), К («Козак, кінь, корабель»),
Л («Лев, лебідь, лира»), M (медведь, монастырь, мох), H («Негр,
ножниці, ножі»), О («Осел, оружжя, огорожь»), С («Слін, самовар, скрипя»), Ф (фейерверк) и Ч (чорт, чайник).
Насколько известно, альбом этот был отпечатан в 15 гос. типографии (б. Голике-Вильборг, ныне им. И в . Федорова) в количестве 3 0 именных экземпляров не для продажи (описан по
экземпляру А. А. Ильина).
2 . Причем о Нарбуте дана следующая характеристика, в
составлении которой он, несомненно, принимал участие: «Нарбуть Егоръ Ивановъ, мазенинецъ, полку черниговскаго, Глуховской сотни, старшинской сынъ и гербовъ и эмблематъ живописец!.».
3. «Реестр» описан по экземпляру В. К . Лукомского.

С Т И Х И
К Н И Ж Н О Й

НА

О Т К Р Ы Т И Е

Л А В К И
(АКРОСТИХ)

П И С А Т Е Л Е Й

К н и г а —лучшая подруга,
Н е изменит в трудный час,
И займет в часы досуга
Животрепетный рассказ.
Небылица, или быль,
А

стряхни скорее пыль!

Я — всегдашняя подруга.

Л и т ь устроить нам витрину,
А

гравюры, книги есть!

Вторник — праздник магазину,
Коль окажете нам честь.
А до Перца *, как дойдешь,
і ' * Перец — популярный ресторанчик, помещавшийся до
1 9 1 8 года при гастрономическом магазине Акимова-Перетца,
у г . Невского и Морской.

П о Морской чуть повернешь,—
И увидишь вдруг витрину.
Сами пишем и торгуем,
А гостям предложим чай.
Так просты, что не надуем...
Е с л и разве... невзначай...
Лавка сможет процветать,
Е с л и будут посещать, —
И на славу заторгуем!
1917

V И ЧАР Д

д в

« P H I L О В 1 В L О N»

БЕГИ

(«ЛЮБОКНПЖИЕ»)

ОТРЫВКИ
РНДАКЦВЯ И Х1ВРВВОД Л. II А J К И H А

МЯ Ричарда де Бери хорошо известно на
Западе п почти незнакомо у нас. Причина этого кроется, прежде всего, в
том, что и англичане, и французы, и
немцы, и итальянцы, и испанцы, и
поляки, и шведы могут читать его не
только в латинском оригинале, но и па своих родных
языках, а мы этого последнего не можем. Но стоит
лн жалеть о том ? Много лн даст де Бери тем широким массам, на пользу которых должна быть прежде
всего направлена наша культурно-просветительная
деятельность? У в ы ! на эти вопросы трудно дать
положительный ответЛРнчард де Бери написал первый дошедший до нас трактат о библиофильстве.
Любовь к книге — чувство безусловно хорошее
и должно быть присуще всем, потому что книга
необходима каждому почти так же, как свет н
воздух. Поэтому задача всякого культурного деятеля
и заключается в том, чтобы внушить широким массам любовь к книге, заставить их ценить это орудие
просвещения, это чудо бессмертия, созданное человеком. Значит, книга де Бери полезна для широких
291

19*

масс? К сожалению, с утвердительным ответом на
этот вопрос придется несколько повременить. Трактат де Бери написан не для повичков, а для лиц уже
искушенных. Мало подготовленный читатель не только
не вынесет из этого чтения любви к книге, а, пожалуй, бросит трактат, просмотрев только первые главы
его. И удивляться этому нечего, если принять во
внимание время возникновения трактата и стиль его.
Но человек уже полюбивший книгу, уже свыкшийся
с этим чувством, конечно, не оставит книжкн, пока
не дойдет до конца. Это чтение не только поможет
ему укрепить чувство своей любви к книге. Нет, оно
приведет в систему, в одно целое (невольно напрашивающееся сюда определение стройное прибавить здесь
было бы, однако, рискованно из-за характера изложения де Бери) все те причины, по которым нам
дороги книги. Читая данного писателя, библиофил
испытает все те приятные ощущения, те сладостные
переживания, которые получал он, когда в пем зарождалась и крепла любовь к книге. Поэтому трудно
согласиться с одним немецким ученым, который говорит, что трактат можно проглотить весь сряду, не
отрываясь. Нет, гораздо лучше читать его медленно,
применяя мысли автора к своему собственному библиофильству.
Кто же, в конце концов, этот автор-книголюб?
Англичанин родом Ричард, по месту происхождения
обычно называется де Бери (Вигу): Берн — город
в А Н Г Л И И вблизи Манчестера. Фамильное имя Ричарда

было Онджервнль (Aimgerville), но первое прозвище
встречается чаще согласно духу того времени, в которое жил Ричард. А время это было конец Х Ш и
первая половина X I V в. Ричард родился приблизительно в 1287 г. и умер 14-го апреля 1345 г. Он получил блестящее образование в знаменитом Оксфордском университете. Служебное поприще его началось
с того, что он попал в воспитатели к наследнику
престола. Ричард не только учил своего питомца, но
и помог ему в трудные минуты, когда у него были
несогласия с отцом. За это воспитанник, достигнув престола под именем Эдуарда III, щедро отблагодарил
своего наставника. Ричард получил и ряд высших
должностей и сан епископа в городе Дурэме (Durham).
Тогда настала наилучшая пора его жизни. Прекрасно
обеспеченный материально, он мог вполне предаться
давно бывшей у него страсти — собиранию книг.
Он приобретал ценные рукописи не только в Англии,
но и за границей, куда неоднократно ездил с дипломатическими поручениями. Кроме того, огромное
влияние на короля заставляло многих искать покровительства Ричарда, и все скоро узнали, что его расположения можно легче всего добиться не деньгами,
расставаться с которыми для многих было тяжело,
а вещью ценимой сравнительно немногими, именно
старыми рукописями. Нечего и говорить, что все
монастыри, подчиненные епископу, щедро раскрывали
пред ним свои книжные сокровища и он без стеснения черпал отсюда пополнение своей библиотеки.

A

Отдав почти всю свою жизнь собирательству книг,
ученый прелат пожелал поделиться с современниками
и потомством рассказом об истории своего собирательства и о своей страсти к древним кодексам,
захотел оправдать ее указанием на их значение.
Вместе с тем он не был библиотафом, которые копят
книжные сокровища только для себя, не думая о других. Ричард де Бери хотел, чтобы и после пего его
ценнейшая библиотека продолжала приносить ту
пользу, которая от нес ожидалась. С этой целью он
решил завещать свое собрание аішае matri, воспитавшему его Оксфордскому университету. Вместе с тем,
зная по горькому опыту, как нерадиво тогдашние
библиотекари охраняли вверенные им богатства, он
выработал твердые правила для пользования его
книгами после его смерти. Все это и составило содержание его небольшой сравнительно (примерно около
G печатных листов) книжки, которой он дал греческое
заглавие «Фнлобиблон», т. е. любовь к книге (буквально
любокнижие). Теперь для обозначения этого понятия
мы переставляем составные части слова в форме библиофильство, что значит то же самое (буквальпо кпиюлюбие). По неизвестным причинам книги в Оксфорд не
попали, а, подобно многим большим ценным библиотекам, рассеялись неизвестно куда. В Британском
Музее хранится всего одна рукопись, несомненно
принадлежавшая де Бери.
Таким образом единственным наследством от знаменитого библиофила остается его трактат. Правда,

были покушения отнять у него и это несомненное
его достояние. Именно говорили, будто автором
«Филобнблона» был ближайший помощник и сподвижник де Бери, капеллан Роберт Олькотт (Holcott), которому и усвояется сочинение в некоторых рукописях.
Это мнение основано преимущественно на показании
одного английского летописца, будто Ричард был
человеком «умеренно образованным»
н,
«желая,
однако, считаться важным клириком, он собрал себе
беспредельное количество книг». Но весь трактат
настолько индивидуален и так тесно связан с обстоятельствами личной жизни дс Берн, что этот взгляд
следует признать совершенно несостоятельным. Участие Олькотта могло выразиться или в писанин трактата под диктовку своего патрона во время его длительной предсмертной болезни, или в редактировании
книжки и подготовлении ее к изданию по смерти автора.
Что «Фнлобнблоп» не может претендовать на
широкое распространение, виноват, прежде всего, сам
автор. Он, как и подобало его общественному положению, написал свою книжку тяжелой срсдпевековой
латыпыо, уснащенной библейскими цитатами. Латынь
эта не отличается к тому же особой правильностью.
Поэтому передача текста на новые языки представляет
значительные
трудности,
и многие переводчики
ограничивали свою задачу более или менее близким
пересказом текста. Этого недостатка я, но мере сил,
старался избежать, хотя, вероятно, впал в другой,
сохранив тяжеловесность оригинала.

Трактат де Бери был напечатан впервые в Кёльне
в 1473 г. Из новых обработок текста заслуживают
особого внимания две: английская Томаса (Thomas, 1888), по которой и сделан следуемый дальше
перевод, и шведская Нельсона (Nelsson, 1922). В дополнение прошу сравнить мою заметку: «Рпчард де
Берн и его «Филобиблон» («Анатолий Федорович
Кони. 1844 — 1924». Юбил. сборн. «Атеней». 1925,
стр. 1 9 5 - 2 0 6 ) .
Не имея возможности дать сейчас полпый перевод
«Филобиблона», я ограничиваюсь следующими отрывками: 1-из главы первой: «О том, что сокровище
мудрости заключено по преимуществу в книгах»;
11-из главы четвертой: «Жалоба книг на клирпков,
уже достигших степеней» (вся глава напнсанав первом
лице от имени книг); ІІІ-из главы восьмой: «О многократных благоприятных случаях, которые были у нас
при собирании книг»; ІѴ-из главы семнадцатой: «О
соблюдении должного почтения в отношении охраны
книг»; Ѵ-из главы восемнадцатой: «О том, что мы собрали столь большое количество книг для общего
преуспеяния студентов, а не только для собственного
удовольствия»; ѴІ-из главы девятнадцатой: «О способе
предоставления студентам всех наших книг целиком».
Всего взята примерно Ѵб часть книгн. В переводе
первых 8 глав принимала участие моя бывшая слушательница С. А. Быховская.

из

ГЛАВЫ

ПЕРВОЙ

О том, что сокровище мудрости заключено
по преимуществу в книгах
В книгах я нахожу мертвых как бы живыми;
в книгах я предвижу будущее; в книгах располагаются
в порядке воинские деяния; из книг исходят законы
мира. Все портится и чахнет от времени; Сатурн не
перестает пожирать тех, кого порождает; всю славу
мира покрыло бы забвение, если бы не было дано
для смертных врачевания книгами. Александр, покоритель мпра, Юлий, поработитель и Рима и мира,
который впервые силой Марса и коварством объединил власть в одном лице, верный Фабриций и суровый Катон выпали бы ныне из памяти людей, если
бы за них не предстательствовал голос книг. Башни
сравнены с землею; города разрушены; от гниения
погибли триумфальные арки; ни папа, ни король
не найдут ничего, чем бы лучше сохранить за
собою преимущество на вечное поминовение, как
книги. Созданная автором книга отплачивает ему
в свою очередь, так что, пока будет существовать
книга, автор, оставаясь бессмертным, не может погибнуть, по свидетельству Птолемея в прологе Альмагеста: «Не умер—говорит он—тот, кто оживил знание».
Итак, кто определит какой-либо ценой другого рода
бесконечное сокровище книг, из которого ученый
писец расширяет пределы нового и старого ? Всепобеждающая истина, которая
превосходит царя,

вино и женщин, чтить которую выше друзей заставляет долг святости, которая есть и путь без плутания
и жизнь без предела, которой священный Боэций
приписывает троякое существование в мысли, в слове
H в писанин, очевидно, удерживается в книгах
с большею пользою и приносит более обильные плоды
для совершенствования. Ибо значение слова погибает
вместе со звуком; истина, таящаяся в мысли, есть
скрытая мудрость и утаенное сокровище, истина же,
сияющая в книгах, желает обнаруживаться для всякого
воспринимающего учение чувства: для взора, когда
ее читают, для слуха, когда ее слушают; мало того,
она вверяет себя до известной степени и осязанию,
когда подвергается переписыванию, переплетанию,
исправлению и сохранению. Допустим, что истина,
заключенная в мысли, есть благородное владение
души, но, так как она лишена товарища, она, наверно,
не может быть приятной, раз о ней не судят ни
зрение, ни слух. Истина я;е слова, доступная исключительно для слуха, но утаенная от зрения, указующего нам на многие различия в предметах, и неразрывно связанная с весьма тонким движением, начинается и прекращается как бы вместе с ним. Ну а
истина, написанная в книге, не преемственна, но
постоянна, ясно представляется взору и, пробираясь
через пропускающее ее глазное яблоко, преддверие
Здравого смысла и приемную воображения, вступает
в чертог разума, прячась на ложе памяти, где она
порождает вечную истину мысли.

Наконец, следует взвесить, какое огромное удобство
для науки заключается в книгах, как она в них легка,
как прикровенна. С какой безопасностью мы без стыда
обнажаем пред книгами бедность человеческого невежества. Они — учителя, наставляющие нас без розог
п линейки, без криков и желчи, без одеяний и денег.
Если ты обращаешься к ним, они не спят; если,
допытываясь, спрашиваешь, они не прячутся; не
ворчат, если ты заблуждаешься; не умеют насмехаться, если ты чего не знаешь.
ИЗ ГЛАВЫ

ЧЕТВЕРТОЙ

Жалоба книг на клириков, уже

достигших степеней

Остановимся несколько на перечислении обид,
которыми клирики нам отплачивают в виде презрения
и издевательств, но нам не хватит сил пересказать
каждый в отдельности род этих оскорблений — вряд ли
мы сможем перечислить даже все главнейшие. Прежде
всего, нас силой и оруяшем изгоняют из принадлежащих нам по наследственному праву домов духовенства;
мы, которые некогда имели кельи для отдохновения
во внутренних покоях,—увы! горе!—в эти нечестивые времена терпим, как настоящие изгнанники, поругание за дверьми. Места же наши занимают то
собаки, то птицы, то двуногое животное, сожительство с которым издревле запрещалось клирикам и
избегать которого больше, чем аспнда и василиска,
мы всегда учили своих питомцев; поэтому она

постоянно ревнует к занятию нами и ни на миг не
примиряется; увидя нас, в конце концов, в углу, прикрытыми лишь тканью уже издохшего паука, она,
нахмурив лоб, с ядовитыми речами позорит нас и
злобно издевается над нами, указывает, что мы лишние и чужпе среди всей домашней утвари, и жалуется,
что мы негодны в хозяйстве ни для какой надобности; тотчас советует она обменить нас на дорогие
шляпы, на кисею, шелк, дважды окрашенный пурпур, на
платья, на разные меха, на шерсть и полотно. И, конечно,
отношение ее к нам вполне заслуженно, стоит ей
только заглянуть в глубь нашего сердца, проникнуть
в наши тайные помыслы, прочесть до конца свиток
Фсофраста или Валерия, пли, по крайней мере, выслушать с особым вниманием 25-ую главу книги
Иисуса, сына Сирахова. Поэтому мы жалуемся на
несправедливое отнятие у нас жилищ, на то, что
нам не только не дают одежды, но и рвут насильственной рукой данную издревле. Пристала к полу
душа наша, прильнула к земле утроба наша, и слава
наша повергнута в прах. Страдают от разных болезней спины и бока наши, и лежим мы с членами
расслабленными в параличе, и нет никого, кто бы
ласково позаботился о припарке для нас. Природная
и ослепляющая светом белизна превратилась уже
в черноту и желтизну, гак что ни один врач не
усумнится в том, что мы поражены желтухой. Некоторые из нас страдают от подагры, на что ясно указывают скрюченные оконечности. Дым и пыль, ко-

торые постоянно нас преследуют, притупили остроту
лучей нашего зрения и воспаляют уже гноящиеся
глаза. Сильная резь во внутреппостях, которые не
перестают точить прожорливые черви, изнуряет наше
чрево, мы выносим разложение того и другого Лазаря,
и нет никого, кто смазал бы нас кедровой смолой
или обратился бы к гниющему уже четыре дня
с восклицанием: «Лазарь, иди вон!» Наши жестокие
раны, которые зверски наносятся нам безвинным, не
перевязываются никакими целебными средствами, и
нет никого, кто приложил бы пластырь к язвам нашим, но, в лохмотьях и голодные, мы брошены в темные углы или вместе с Иовом помещены в слезах
на гноище, или, что нам нечестиво и вымолвить,
скрыты в пучинах сточных труб... С другой стороны
мы жалуемся на иной род бедствий, которым очень
часто и несправедливо подвергается наша особа.
Именно нас продают, как рабов и служанок, и мы лежим заложниками в трактирах, не находя того, кто
бы нас выкупил. Мы попадаем к жестоким мясникам,
где пе можем без слез видеть, как убивают мелкий
и крупный скот, и где мы тысячу раз умираем от
самого страха, который может сразить и твердого
мужа. Нас препоручают еретикам и язычникам,
отравы которых мы страшимся выше всего, и от
губительного яда которых, как известно, погибли
некоторые из наших отцов.

из

ГЛАВЫ

ВОСЬМОЙ

О многократных благоприятных случаях, которые
были у нас при собирании книг
Так как для всякого дела есть свое время и свой
благоприятный случай, как свидетельствует мудрый
Екклезиаст (гл. VIII), то, подвигаясь вперед в своем
изложении, мы расскажем о многочисленных благоприятных случаях, которые помогали нам при приобретении книг. Хотя мы с юности своей постоянно
находим для себя наслаждение в общении с образованными людьми и ценителями книг, однако, при
последующих благоприятных обстоятельствах, мы стали
известными его королевскому величеству и принятые
в его семейство получили большую возможность
посещать, где нам угодно по нашему усмотрению,
как общественные, так и частные книгохранилища,
принадлежавшие как монахам, так и мирянам, и охотиться в этих собраниях, словно в каких-нибудь
заповедных урочищах. В самом деле, когда мы в правление непобеднмейшего государя и всегда в великолепии торжествующего короля Англии ЭдуардаТретьего
по завоевании.... несли различные службы, имевшие
сперва отношение к его двору, а затем касавшиеся
и государственных дел королевства, именно в качестве
канцлера и казначея, то, во внимание к оказываемому
нам королевскому благоволению, нам открыта была
полная возможность шарить но разным книжным
тайникам. Именно быстролетная молва о нашей любви

распространилась уже повсюду, и про нас стали говорить, что мы изнываем от страсти исключительно
к книгам и в особенности к древним, а также, что
кто угодно может легче добиться нашего благоволения тетрадками, чем деньгами. Поэтому когда, опираясь на доброту вышеназванного незабвенного государя, мы имели возможность приносить пользу и
вред, сильно содействовать и противодействовать
как великим, так и малым, то вместо угощений и
подарков, вместо даяний и сокровищ к нам стали
притекать грязноватые тетрадки и дряхлые кодексы,
драгоценные как нашему взору, так и сердцу. Тогда
стали раскрываться пред нами библиотеки знаменитейших монастырей, отворялись шкафы, развязывались ящики; с глубоким изумлением пробуждаются
свптки, втечение долгих столетий спавшие непробудным сном в гробницах, и то, что таилось в темных
углах, заливается лучами небывалого света. Изящнейшие некогда книги лежали бездыханными, подвергшись порче, став гнусными, покрытыми к тому же
мышиными детенышами и источенными укусами
червей; и те, кто одевался некогда в порфиру и
виссон, ныне, преданные
забвению,
лежали во
вретище
и пенле и являли собою
обиталище
моли. Тем не мепее, улучив время, мы сидели среди
них с большим наслаждением, чем это сделал бы
прихотливый врач среди складов ароматов, так как
обретали здесь и предмет нашей любви и материал
для нее. Таким образом священные сосуды знания

переходили в наше ведение и распоряжение,—одни
по дару, другие покупкою, а некоторые одолженными
н а время. Не удивительно, если многие, видя полное удовлетворение наше такого рода дарами, старались добровольно отдавать для наших надобностей
то, без чего они предпочли бы скорее обойтись,
чем то, что они могли бы получить при помощи
наших услуг. Однако, при всей своей благодарности,
мы старались распутать их дела так, чтобы и увеличивать их прибыль и не дать правосудию почувствовать какого-либо ущерба. Далее, если бы мы любили
золотые и серебряные кубки, породистых лошадей,
непомерные суммы денег, то в ту пору могли бы составить себе богатую казну. Но на самом деле мы предпочитали фолианты, а не фунты стерлингов, ценили
кодексы больше, чем флорины, и тощие памфлеты
ставили выше разжиревших рысаков. К тому же нам
часто приходилось быть послом светлейшего п приснопамятного государя, и по разным делам королевства
нас отправляли с тягостными поручениями и в опасное время то к римскому престолу, то ко двору
Франции, то к различным державам мира, и тем пе
менее мы всюду несли с собою любовь к книгам,
которую не могли потушнть самые обильные воды.
Эта страсть, словно какой-нибудь ароматный напиток, услаждала горечи путешествий. После запутанных интриг, после тягостной казуистики и едва проходимых лабиринтов государственных дел, опа открывала возможность подышать хоть короткое время

в атмосфере приятного воздуха. Какой огромный речной поток наслаждений веселил сердце наше, всякий
раз как у нас был досуг для посещения рая мира,
Парижа, и пребывания там, где, но сравнению с силой
нашей страсти, дни казались нам всегда короткими!
Там приятные библиотеки, благоухающие более, чем
склады ароматов, там зеленеющий сад всякого рода
рукописей, там луга Академии, дрожащие от сотрясения земли студентами, там пристанища, достойных
Афин, прогулки Перипатетиков, вершины Парнасса
и портики Стоиков.
ИЗ ГЛАВЫ

СЕМНАДЦАТОЙ

О соблюдении должного почтения в отношении
охраны книг
Мы считаем уместным предостеречь студентов
о различных небрежностях, которых всегда легко
моясно было бы избежать и которые изумительно
вредят книгам. Прежде всего падо соблюдать надлежащую осторояшость при замыкании и отпирании
томов, чтобы не открывать их с поспешной торопливостью и, по окончании просмотра, не оставлять без
должного запора. Ведь книга требует более тщательного присмотра, чем башмак. Действительно, поколение студентов в общем воспитано скверно, и если
не обуздывать их правилами старейших, то они становятся нахальными от глупого юношеского задора.
Они увлекаются запосчнвостью, преисполняются дерзновением, судят о каждой вещи, как знатоки, тогда
305

20

как они во всем простаки. Тебе, пожалуй, придется
увидеть крепколобого юношу, вяло сидящего за учением, и, когда в зимнюю пору стужа леденит его,
с его носа, мокрого от охватившего его мороза, каплет, и паш студент не прежде соблаговолит вытереть
его носовым платком, чем окропит леясащую пред
ним книгу позорной росою. Ах, если бы вместо
кодекса подложить ему фартук сапожника ! У него
есть черный как смоль ноготь, наполненный вонючим
навозом; этим ногтем отмечает он место, содеряіание
которого ему правится. Он распределяет бесчисленные
соломинки, которые размещает в различных местах
книги концом наружу, чтобы прутик воспроизводил
то, чего не удерживает память. Так как и чрево
книги не переваривает этих соломинок, и никто
их не вытаскивает из нее, то они прежде всего
растягивают книгу от ее обычного сжима и наконец
гниют, по перадивости преданные забвению. Упомянутый студент не боится есть над книгой плоды и
сыр и небреяшо двигать туда и сюда над ее страницами свой стакан, а, так как у молодого человека
нет наготове его котомки, он роняет на книги остатки
кусков. Он не перестает в непрерывной болтовне
лаяться со своими товарищами и, приводя множество
доводов, лишенных всякого здравого смысла, мочит
развернутую на коленях книгу брызгами слюней.
Чего-л; еще ? Он быстро обоими локтями ложится
на кодекс и за короткое занятие манит к себе глубокий сон, а потом, яіелая удалить складки, к нема-

лому урону для книги, растягивает края листов. Но
вот миновали и перестали дожди, и на нашей земле
показались цветы. Тогда студент, которого мы описываем, скорее губитель кннг, чем их ревнитель,
начинит свою книгу фиалками, примулами, розами,
а также четырелистником. Тогда он, перелистывая
страницы, будет касаться их мокрыми и увлажненными
потом руками; тогда он пыльными со всех сторон
перчатками будет нажимать на белоснежный пергамент и одетым в старую коя»у указательным пальцем
будет водить по линейкам страницы; тогда при остром
укусе блохи он швыряет в сторону священную книгу;
ее замыкают чуть ли не через месяц, и она так разбухает от набившейся в нее пыли, что не поддается
усилиям замыкающего. Особенно я;е следует отстранять от обращения с книгами бесстыдных юношей,
которые, научившись изобраишть фигурные буквы,
тотчас становятся неуместными глоссаторами красивейших томов, если только им представляется возможность пользования ими, и едва лишь опи усмотрят около текста более широкие поля, они уснащают
их чудовищными буквами, или их безнаказанное
перо дерзает медленно выводить иной вздор, какой
только скорее другого представится их воображению.
Там латинист, там софист, там любой неуч писец
пробует пригодность пера, что на наших глазах очень
часто вредило самым красивым кодексам с точки зрения пользы и ценности. С другой стороны существуют некие воры, безобразно укорачивающие книги;
307

20*

они отрезают, в качестве материала для писем, чистую
бумагу на полях, сохраняя только самый текст, или
берут для разного употребления последние страницы,
которые оставляются для охраны книг. Святотатство
такого рода надо запрещать под угрозой анафемы.
Вполне приличествует также порядочности студентов,
чтобы, всякий раз как они возвращаются из столовой
к занятиям, чтению предшествовало умыванне и
чтобы палец, замазанный жиром, ие перевертывал
ранее листов и не снимал печатей книги. А слезливому ребенку не надо давать любоваться изображениями заглавных букв, чтобы он не касался пергамента мокрой рукой; ведь он тотчас трогает все, что
видит. Далее миряне, спокойно взирающие на книгу,
опрокинутую навзничь, как на развернутую в естественном положении, совершенно недостойны общения со всякими книгами. Клирик должен распорядиться такзкс тем, чтобы пахнущий горшками и
покрытый сажею кухонный служитель не прикасался
неумытым к белым, как лилии, листам книг, но
драгоценным кодексам должен прислуживать тот, кто
ходит непорочно. Весьма ваяша была бы как для
книг, так и для студентов чистота благородных рук,
но чесотка и прыщи —клейма клириков. Всякому недостатку, замеченному в книгах, надо приходить на
помощь возмояию скорее, так как ничто не усиливается быстрее, чем дыра, и разрыв пергамента,
оставленный без внимания своевременно, может быть
восстановлен впоследствии только с лихвой.

пз

ГЛАВЫ

ВОСЕМНАДЦАТОЙ

О том, что мы собрали столь большое количество
книг для общею преуспеяния студентов, а не только
для собственного удовольствия
Мы сыздавна имели намерение основать некую
коллегию в досточтимом Оксфордском университете,
выдающемся питомнике всех благородных искусств,
и обогатить ее необходимыми доходами, чтобы она,
занятая многочисленными студентами, была также
обогащена сокровищами в виде наших книг и чтобы
Эти книги, все до единой, были навеки общим достоянием, насколько это касается пользования ими и
занятий по ним не только студентов упомянутой коллегии, но через них и всех учащихся в вышеназванном
университете, согласно способу и форме, которые
выяснит следующая глава. Искреппяя любовь к ученым занятиям... породила в нас тревожную заботу,
поразительную для деньголюбцев, скупать, не считаясь с издержками, собирая отовсюду, продажные
рукописи и заставлять приличнее переписывать те,
которых не надо было продавать. Действительно,
если предметы наслаждений людей различаются на
разные лады сообразно с расположением небесных
тел, которому часто повинуется соединение смешений,
как, например, одни выбирают занятия архитектурой,
другие земледелием, третьи охотами, четвертые мореплаванием, пятые войнами, шестые играми, то таким
же образом нам, под влиянием Меркурия, достался

род благородного наслаждения книгами, которое по
решению здравого разума—а над ним пе господствуют своею властью никакие звезды—мы направили к почитанию высшего величия. Поэтому пусть
перестанут хулители, как слепые, судить о красках;
пусть они не смеют, как летучие мыши, рассуждать об
источниках света, и, нося бревна в собственных
глазах, пусть не дерзают вырывать чужие сучки.
Пусть они перестанут сатирическими выдумками позорить то, чего не знают, и обсуждать тайны, которые не открыты для человеческого опыта, а, займись
мы охотою на зверей, игрою в кости, ухаживаньем
за дамами, они, вероятно, отличали бы нас ласковым
обращением.
ГЛАВА

ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

О способе предоставления студентам всех наших книг
Всегда трудно было ограничить людей законами
честности. Мало того, хитрость преемников стремилась превзойти пределы, достигнутые предшественниками, и наглостью своеволия ослабить установленные правила. Поэтому, по совету людей умных, мы
установили определенный порядок, каким желаем
передать наши книги в непосредственное пользование
студентов для их пользы. Во-первых, все до единой
кпиги, которым мы составили особый каталог, мы,
руководясь чувством любви, предоставляем и даруем
общине студентов, пребывающих в (такой-то) Оксфорд-

екой коллегии... с тем, чтобы эти книги выдавались
на время всем до одного студентам и учителям упомянутого города, как монахам, так и мирянам, на
преуспеяние и пользу их учения, согласно определенному порядку, который указываем сейчас ate,
а именно. Наставник упомянутой коллегии должен
назначить пять человек из числа живущих на полпом содержании этой коллегии студентов, которым
и поручается охрана всех книг. Из этих пяти лиц
трое, и отнюдь не меньше, должны иметь право выдавать книгу или книги на просмотр и пользование
исключительно для научных занятий, так как мы не
желаем предоставлять ни одной книги за ограду дома
для копнрованйя или переписки. Итак, если какойлибо студент, мирянин ли или монах—при настоящей
милости нашей мы приравниваем их друг к другу—
попросит одолжить ему какую-либо книгу, то хранители должны тщательно рассмотреть, есть ли у них
второй экземпляр этой книги, и если да, то они должны выдать ему под залог, который, по их рассчету,
должен превосходить ценностью выданную книгу,
и сейчас же как о залоге, так и о выданной книге
должна быть составлена памятная запись, содержащая имена лиц, выдавших книгу и ее получившего,
с указанием дня и лета господня, когда придется
осуществить выдачу. Если же хранители найдут, что
требуемая книга не имеется в двух экземплярах, то
им отнюдь не следует одолжать такую книгу кому
либо, если он не принадлежит к составу студентов

названной коллегии, и притом не иначе, как для просмотра и пользования внутри ограды дома или названпой выше коллегии, но не для выноса книги
далее. Что же касается любого студента вышеназванной коллегии, то три упомянутые хранителя должны
выдавать ему всякую книгу, но с непременной отметкой его имени и дня, когда он получает книгу.
Однако он не может сам одолжать другому выданную ему
книгу иначе, как с согласия трех вышеназванных
хранителей, и тогда те, вычеркнув имя первого,
должны записать имя второго с указанием срока
выдачи. Каждый пз хранителей, когда им поручается
подобная охрана, должен приносить присягу, что он
будет соблюдать вес эти правила. Но и получающие
одну книгу или несколько должны тут же поклясться,
что отнюдь не воспользуются ею или ими для другого
употребления, кроме как для просмотра или занятий,
и не вынесут ее или их и не позволят вынести за
пределы Оксфорда с пригородом. Далее, вышеназванные хранители должны ежегодно давать отчет наставнику дома H двум лицам, кого он приведет с собою
по выбору из своих студентов, или если у наставника не будет времени, то пусть он препоручит
трем наблюдателям не из состава хранителей прочитать каталог книг н рассмотреть, имеются-лн они все
или непосредственно в томах, или по крайней мере
в наличных залогах. А более удобным сроком для
осуществления этого подсчета мы считаем время
с 1-го июля до следующего затем праздника нерсне-

сения мощей преславного мученика святого Фомы.
Сверх того мы непременно прибавляем, чтобы всякий, кому будет выдана какая-либо книга, раз в год
предъявлял ее хранителям и осматривал, при желании,
свой залог. Далее, если придется случайно потерять
какую-либо книгу в силу смерти, кражи, обмана или
небрежности, то потерявшие книгу или его попечитель,
или даже душепрпкачик должны заплатить стоимость
книги и получить обратно залог потерявшего. А если
самим хранителям достанется каким бы то ни было
образом некоторая прибыль, то она должна быть
обращена не на что иное, как на возобновление и
починку книг.

Б

И

ШАРЛЬ

H ОДЬ К

Б

О

Л

ПЕРЕВОД
ПОД

И
J.

РЕДАКЦИЕЙ

Ш

M

А

H

1

СУДАКОВОЙ
В.

Ш

ОХОЧИНСКОГО

Шарль

Иолье (1780—184t),

французский

известный

писатель

и

олин из первых французских
ученый

библиотекарь

и

библиофил,
романтиков,
библиоіраф.

Oh! j e la tiens! que j e suis aise!
C'est bien l a bonne édition,
C a r voilà, pages quinze et seize,
L e deux fautes d'impression,
Qui n e sont pas dans l a m a u v a i s e .
P o n s de V e r d u n s.

Ы все, конечно, помните милого Теодора, на могилу которого я хочу возложить цветы, моля небо о том, чтобы
земля ему была пухом.
Это краткое вступление, вам несомненно знакомое, сразу объяснит, что
я намерен посвятить ему несколько
строк некролога или надгробного слова.
Прошло двадцать лет с тех пор, как Теодор отрешился от света, чтобы работать или ничего не делать:
что нз двух, это было его тайной. Он много думал,
но никто не знал о чем он думал. Он проводил свою
жизнь среди книг и интересовался только ими, что
давало повод некоторым предполагать, что он писал
книгу, которая сделает все другие книги ненужными,
но это предположение было явно ошибочным. Теодор
достаточно преуспел в своих занятиях, чтобы не
знать, что такая книга существует уже триста лет.
Это —тринадцатая глава первой книги Раблэ 3 .
Теодор больше не говорил, не смеялся, не играл,
не ел, перестал ходить на балы и в театр. Женщины,
которых он столь любил в молодости, не привлекали

уже более его взора, он смотрел только на их ноги
и когда элегантная обувь какого-нибудь яркого цвета
привлекала его внимание, то он, глубоко вздыхая,
шептал:—Увы! сколько марокена пропало даром!
Когда-то он следил за модой: мемуары времен его
молодости сообщают, что он первый завязал галстух
налево, вопреки авторитету Гарата, завязывавшего его
направо, и наперекор большинству, которое до сих
пор завязывает его посредине. Теодор не заботился
более о моде. В течение двадцати лет он только раз
поссорился со своим портным: — Сударь, сказал он
ему однажды, этот сюртук будет последним, который
я заказываю у вас, если вы еще раз забудете сделать
мне карманы i n-q u а г t о.
Политике, неожиданные превратности которой
дали богатство стольким глупцам, удавалось лишь
моментами отвлечь его от размышлений. Политика
приводила его в скверное настроение со времени безрассудного похода Наполеона на Север, заставившего
подняться в цене русскую кожу. Он, однако, одобрял
французское вмешательство в испанские революции.
— Это, говорил он,прекрасный случай, чтобы привезти с Полуострова старые издания рыцарских романов и С а п с і о n е г о s. Но экспедиционная армия об
этом не позаботилась, чем сильно его оскорбила. Когда
ему говорили про T r o c a d e r o ,
он иронически
отвечал R o m a n c e r o п прослыл за это либералом.
Известная экспедиция де Бурмона к берегам
Африки преисполнила его радостью: — Слава богу,

Ш А Р Л Ь

современной

IL О Д Ь Е
л м m m риф и и )

говорил он, потирая руки, у нас будет теперь дешевый марокен с Востока! за что прослыл карлпстом
Минувшим летом 5 он прогуливался по многолюдной улице, проверяя какую то книгу. Добрые
горожане, вышедшие, покачиваясь, из таверны стали
приставать к нему с ножем к горлу, чтобы он, во имя
свободы мнений, прокричал: — Да здравствует Польша!
— С удовольствием, отвечал Теодор, мысль которого
неизменно откликалась на всякий гуманный призыв,
но могу ли я спросить, зачем это нужно?
— Затем, что мы объявляем войну Голландии,
которая притесняет поляков под предлогом, будто
они не любят иезуитов, отвечал друг просвещения,
бывший бойким географом и смелым логиком.
— Боже меня упаси! пробормотал наш друг с
мольбой скрещивая рукп, неужели нам придется
довольствоваться так называемой голландской бумагой
Монгольфье! 6
Взбешенный, культурный собеседник перебил Теодору ногу ударом палки.
Теодор пролежал три месяца в постели изучая
книжные каталоги. Склонный, как всегда, преувеличенно волноваться, он сильно возбудил себя этим
чтением. Даже начав выздоравливать, он спал очень
тревожно. Жена разбудила его однажды ночью, когда
он стонал от кошмара.
— Вы подоспели как раз во-время, сказал он обнимая
ее, я чуть не умер от ужаса и огорчения. Я был окружен
чудовищами, которые бы, паверное, меня растерзали.

— Мой милый, каких чудовищ можете Вы бояться?
Вы, не причинивший никому зла?
— Я помню только, что тень Пюргольда своими
ужасными ножницами отрезала на полтора дюйма поля
моих брошюрованных алъдин, а тень Хёдье 7 безжалостно погружала в едкую жидкость мой лучший том
издапия p r i n c e p s и вытаскивала его совсем белым,
по зато у меня есть веские основания предполагать
что они оба находятся, по крайней мере, в чистилище.
Жена его думала, что он свободно говорит по
гречески, так как он знал немного греческий язык,
а три полки его библиотеки были заставлены неразрезанными экземплярами греческих книг. Однако, он
никогда их не раскрывал, довольствуясь только демонстрацией своим лучшим друзьям или плашмя или
со стороны корешка, безошибочно определяя при этом
место напечатапия, имя типографа и дату выхода
в свет. Профанам он казался даже колдуном, но я
этому не верю.
Так как он угасал на глазах у всех, то позвали
его врача, который, случайно, был человеком ученым
и философом. Вы с этим несомненно согласитесь!
Доктор констатировал прилив крови в мозг и поместил обстоятельное сообщение о болезни Теодора
в «Журнале медицинских знаний», где она была им
определена как марокенная манил или горячка библиомана; но вопрос о ней не разбирался в Академии
Наук, так как в это время конкуренткой ей выступила азиатская холера—cholera-morbus.

Теодору посоветовали моцион. Это было ему по
вкусу, и рано утром на следующий день он вышел
прогуляться.
Я слишком мало верил в его силы, чтобы
оставить его одного. Мы направились в сторону
набережных и я радовался, полагая, что вид реки
развлечет его; но оп не отрывал глаз от краев
парапета. Парапет блистал отсутствием товаров так,
как будто с утра его посетили защитники прессы,
которые в феврале потопили архиепископскую библиотеку 8 . Нам более повезло на Набереасной Цветов.
Здесь было изобилие старых книг и каких книг!
Все произведения, месяц назад расхваленные в газетах, находились здесь в букинистском ряде книг по
56* сантимов, несомненно попав сюда из бюро редакций или складов книгопродавцев.
Философы,
историки, поэты, романисты, писатели всех видов и
форматов, для которых самой лучшей рекомендацией
была их старина, ненужные более, с полок магазинов,
докатились сюда па берега Сепы, этой глубокой Леты,
где они, покрываясь плесенью, ждут неизбежного
конца своего гордого полета. Я увидел здесь веленевые страницы моих in-octavo, среди пяти или шести
произведений моих друзей.
Теодор вздохнул, по не оттого, что видел мои
творения выставленными под дождь и плохо защищенными навесом из клеенки.
— Во что превратился золотой век уличных
букинистов? сказал он. А ведь здесь когда-то мой
321

21

знаменитый друг Барбье набрал столько сокровищ,
что смог составить из них специальную библиографию
в несколько тысяч номеров. Здесь совершали целыми
часами свои научные и плодотворные прогулки мудрый
Монмэркэ, по дороге во Дворец и мудрый Лабудри,
покидая собор. Отсюда почтенный Бюлар 9 уносил ежедневно по метру редкостей, отмеряя их своей длинной
тростыо, и, в конце концов, заполнил до отказа все
свои шесть домов. О, как часто он жалел, что у него
нет скромного а и g u 1 u s Горация или эластичной
оболочки той волшебной палатки фей, которая, при
надобности, могла укрыть всю армию Ксеркса и носилась столь же удобно за поясом, как футляр для
ножей дедушки Жанно! Теперь, увы! вы не найдето
здесь ничего, кроме нелепых, ничтожных сочинений
новой литературы, которые никогда не заменят литературы древней и интерес к которым испаряется
в двадцать четыре часа, подобно жизни мух с реки
Гипанис; литература, действительно, вполне достойная
тех чернил из угля и бумаги из каши, которые
тратят на пее скаредные, стыдящиеся своей профессии типографы, почти столь же глупые, как и их
книги! Ведь это профанировать само имя книіи, если
называть книгами те отрепья, испачканные черною
краскою, которые ничуть не изменились с тех пор,
как покинули корзинку тряпичника! В наше время
набережная—Морг современных знаменитостей!
Он опять вздохнул и я также, хотя и не по той
причине.

Я торопился увести его, так как его возбуждение,
возраставшее с каждым шагом, грозило поразить его
смертельным ударом. Но день, очевидно, был несчастным, так как все способствовало обострению его
меланхолии.
— Вот, сказал он по дороге, пышный фасад дома
Лавока, этого Гильо дю Пре 1 0 обезображенной литературы девятнадцатого века, искусного и передового
книгопродавца, заслуживающего того, чтобы родиться
в лучшее время, но печальная деятельность которого
жестоко умножила новые книги в вечный ущерб
старым, и сделала из него непростительного сторонника дешевой бумаги, безграмотной орфографии,
жеманной виньетки и рокового покровителя академической прозы и модной поэзии. Как будто во Франции могла быть поэзия после Ронсара и проза после
Монтэня! Этот книжный город ни что иное, как
Троянский конь, в котором проникли похитители
Палладиума и ящик Пандоры, откуда вышли все бедствия земли! Правда, я люблю еще этого дикаря
и уделю ему главу в своей книге, но видеть его
больше не хочу!
— Вот, продолжал он, магазин с зелеными ставнями достойного КрозЭ) самого любезного из наших
молодых книгопродавцев, настоящего парижанина,
который умеет отличить переплет Дэрома старшего
от переплета Дэрома младшего, 1 1 последняя надежда
последнего поколения истинных любителей, если оио
еще существует в наш варварский век, но я, к сожа-

лепшо, не воспользуюсь сегодня его беседой, всегда
столь поучительной! Он теперь в Англии, где, по
закону возмездия, оспаривает у алчных похитителей
с Сохо-Сквера и Флит-Стрита драгоценные остатки
памятников нашего чудного языка, уже два века как
забытых неблагодарной землей, которая их породила!
M a c t e a n i m o , g e n e r ö s e p u e r ! 12
— А вот, начал он снова, Мост-Искусств, бесполезный балкон которого никогда не выдержит на
своих нелепых перилах шириной в несколько сантиметров
благородного груза трехвекового in-folio,
ласкавшего взор десяти поколений своим переплетом
из свиной кожи и бронзовыми застежками. Глубоко
символичен этот переход, ведущий от Замка к Институту 1 3 дорогой, которая однако не есть дорога науки.
Быть может я ошибаюсь, но такого рода мост для
сведующего
человека—несомненное
доказательство
упадка хорошей литературы.
— Вот, продолжал Теодор, проходя но Луврской
площади, белая вывеска другого весьма деятельного
и способного книгопродавца. Она долгое время заставляла трепетать мое сердце, но я не могу смотреть
на нее без неприятного волнения с тех пор, как
Тешнср вздумал отпечатать шрифтом Тастю на ослепительной бумаге и в кокетливом картонаже готические диковины /Кана Бонфона из Парижа, /Кана
Марешаля из Лиона и Жана де ІИанэй из Авиньона,
размножив тонкой перепечаткой их несравненные
безделки. Меня приводит в ужас белоснежная бумага,

%

мой друг, нет никакой другой, которой я бы ей не
предпочел, но еще хуже, когда под ударами палачапечатника на нее ложатся плачевные отпечатки
бредней и нелепостей нашего железного века.
Теодор глубоко вздохнул, его самочувствие заметно
ухудшалось.
Мы дошли до улицы Добрых Детей, до богатого
литературного салона с аукционами г. Сильвестра,
места излюбленного учеными, где в течение четверти
века сменилось больше бесценных редкостей, чем их
когда-либо заключала в себе библиотека Птоломея,
может быть и не сожженная Омаром, что бы там не
говорили наши болтуны историки. Никогда я не видел выставленными такого множества великолепных
томов.
— Несчастные те кто их продает! сказал я Теодору.
— Они уже умерли, ответил он, или умрут от
этого.
Но зал был пуст. В нем находился только неутомимый г. Тур, заносивший с терпеливой точностью
на тщательно приготовленные карточки заглавия тех
произведений, которые ускользнули от его ежедневных исследований. Счастливейший из смертных, обладающий в своей картотеке точными изображениями,
в определенной последовательности, всех фроптпсписов известных книг. Ведь ему безразлично, если
все произведения печати погибнут в ближайшую революцию, которую нам сулит всеобщий прогресс. Он
сможет завещать будущему поколению полный ката-

дог универсальной библиотеки. Восхитительный дар
предвидения того момента, когда будет надо составлять опись всей цивилизации. Еще несколько лет
и будет поздно.
— Да простит меня бог, любезный Теодор! учтиво
обратился г. Сильвестр, вы ошиблись одним днем.
Вчера был последний аукцион. Книги, которые вы
видите, проданы и ждут носильщиков.
Теодор зашатался и побледнел. Его лицо приняло
оттенок слегка изношенного лимонного марокена.
Поразивший его удар, отозвался и в глубине моего
сердца.
— Что-ж? сказал он с убитым видом. Я узнаю
свое обычное невезение в этой ужасной новости! Но
все же скажите, кому достались эти жемчужины, эти
алмазы, эти фантастические богатства, которыми
могли бы гордиться библиотеки де Ту и Гролье? 1 4
— Как обычно, сударь, отвечал г . Сильвестр, эти
превосходные, первые издания классиков, эти старинные, безукоризненные экземпляры с автографами знаменитых ученых, эти заманчивые филологические
редкости, о которых Академия и Университет никогда не слыхали, направляются по праву к сэру Ричарду Хэбэру. Английскому льву мы добровольно уступаем греческий и латинский языки, которых, теперь,
мы больше не знаем. —Эти прекрасные коллекции по
естественной истории, эти шедевры методики и иконографии, достались князю Эслингенскому, чей просвещенный вкус, выражающийся в подобных покупках,

придает еще больший блеск его несметному богатству.—Эти средневековые мистерии, эти фениксы, двойников которым вы нигде пе найдете, эти любопытные
драматические опыты наших предков увеличат собой
образцовую библиотеку г. де Солэна. —Эти старинные
остроты, столь тонкие, блестящие и очаровательпые
и столь хорошо сохранившиеся, принадлежат вашему
любезному и талантливому другу г. Э м Э-Мартэну.—
Нечего и говорить, кому достались эти свежие и блестящие марокены с тройной нитью, широким кружевным узором и пышными тиснениями. Э т ° приобретение маленького Шекспира — Корнеля мелодрамы, 1 5 искусного и порой красноречивого толкователя людских страстей и добродетелей, который
утром обесценивает книги, а вечером готов скупать
их на вес золота, все же рыча сквозь зз7бы, подобно
рапенному вепрю, и не поднимая на своих соперников трагического взгляда из под черных бровей...
Но Теодор перестал слушать. Он положил руку
на довольно внушительный том, к которому поспешил
приложить свой эльзевирометр, т.-е. меркх-, разделенную почти до бесконечности, по которой он определял ценность и, увы, все внутренние достоинства
своих книг. Он десять раз обмерил проклятую книгз',
десять раз проверил поразившую его цифру, пробормотал несколько слов, которых я не расслышал, изменился в лице еще раз и упал в обморок на мои
руки. С большим трудом дотащил я его до первого
фиакра.

Долгое время мои настояния проникнуть в тайну
его внезапного заболевания оставались тщетными.
Он ничего не говорил. Мои слова до него не доходили.—Это горячка, решил я, или припадок.
Я сжимал его в своих объятиях. Я продолжал
у него выпытывать. Накопец, он уступил моим настояниям.
— Вы видите во мне, сказал он, самого несчастного человека. Э т о т том,— это Виргилнй 1676 года
большого формата, а я до сих пор полагал, что имею
самый большой, но этот превосходит мой в высоту
на целую треть линии 1 0 . Мои враги, пожалуй, даже
найдут что на целую половину линии. Треть линии,
боже мой!
Я был поражен. Я понял, что он бредит.
— Треть линии! повторял он, яростно потрясая
кулаками, подобно Аяксу или Каианею.
Я дрожал всем телом. Понемногу он впал в полную прострацию. Несчастный он жил лишь для того,
чтобы страдать. Время от времени он только повторял:—Треть линии! и грыз руки. Я же повторял:
— К чорту все книги и библиофильскую горячку!
— Успокойтесь, мой друг, шептал я нежно ему
на ухо каждый раз, когда припадок возобновлялся.
Треть линии не столь еще важная штука в вещах
даже самых деликатных нашего мира!
— Не важная! вскричал он, треть линии для
Виргилия 1676 года! Треть линии увеличила на сто
луидоров цену Гомера Перли у г. де-Котта; треть

линии! Ах! неужели вам все равно, если третья часть
линии пунсона пронзит вам сердце!
Его голова запрокинулась назад, его руки окоченели, ноги были схвачены железными когтями судороги. Горячка, очевидно, достигла своего апогея.
Я побоялся бы продлить даже на треть линии тот
короткий путь, который отделял нас от дома.
Наконец мы приехали.—Треть линии! сказал он
привратнику.
— Треть линии! повторил он кухарке, которая
открыла дверь.
— Треть линии! сказал он жене, обливая ее
слезами.
— Мой попугайчик улетел, сказала его маленькая
дочка, которая плакала так же, как и он.
— Зачем оставили клетку открытой? ответил
Теодор. Треть линии!
— Народ волнуется на Ю г е и на улице Кадра на,
сказала старая тетка, которая читала вечернюю газету.
— Какого чорта вмешивается народ? возразил
Теодор. Треть линии!
— Ваша ферма в Босе сгорела, сказал ему слуга,
укладывая его в постель.
— Надо ее вновь отстроить, отвечал Теодор, если
поместье стоит того. Треть линии!
— Вы думаете, что это серьезно?спросила меня няня.
— Разве вы, моя милая, не читали «Журнал
медицинских знаний»? Зачем вы не идете за священником?

Но счастью, в этот момент вошел приходский
священник, чтобы по обыкновению побеседовать,
о тысяче красивых литературных и библиографических мелочей, о которых он ничего не мог вычитать
в своем молитвеннике, но и он забыл про них,
когда ощупал пульс Теодора.
— Увы! сып мой, сказал он ему, жизнь человека преходяща и самый мир не зпждится на вечных
основах. Он должен кончиться, как кончится все то,
что когда либо имело начало.
— Читали вы по этому поводу, ответил Теодор,
трактат о происхождении и древности мира?
— Я знаю только то, что узнал из книги Бытия,
отвечал почтенный священник, но я слышал, что
софист прошлого века г. де-Мирабо написал книгу
на эту тему.
— S u b j u d i c e l i s e s t , 1 7 резко прервал Теодор. Я доказал в моих S t r o m a t e s , что только две
первые части мира составлены жалким педантом Мирабо, а третья—аббатом Макриэ.
— Боже мой, вмешалась старая тетка, поднимая
свои очки, но кто же создал Америку?
— Не в этом дело, продолжал аббат. Верите ли вы
в Троицу?
— Еще бы я не верил в знаменитый том de T r i n і t a t е Серве, сказал Теодор, приподнявшись на
подушке, когда я видел, i p s i s s i m i s o c u l i s 1 8 , как
за ничтожную цену в двести пятнадцать франков у
г. де-Мак-Карти был продан экземпляр, за который

на аукционе Ла-Валльера 1 9 было заплачено семьсот
фунтов!
— Мы не об этом говорим, воскликнул немного
огорченный священник, я вас спрашиваю, сын мой,
что вы думаете о божественности Иисуса Христа?
— Да, да, сказал Теодор, дело только в том, чтобы
понять друг друга, я всегда и всюду буду утверждать, что Т о 1 d о s-j е s с h u 2 0 , откуда этот невежда
Вольтер почерпнул столько глупых басен, достойных
«Тысячи и одной ночи», является не более, как злой
раввнпской глупостью недостойной находиться в библиотеке ученого!
— В добрый час! вздохнул смиренный священник.
— Если только но найдут когда-нибудь, продолжал
Теодор, экземпляр i n c h a r t s m a x i m a , о котором
упоминается, если память мне не изменяет, в неразобранных материалах Давида Клемента.
Священник
вздохнул
снова,
подпялся совсем
смущенный со стула и наклонился над Теодором,
чтобы откровенно дать ему понять, без обиняков,
и экивоков, что он достиг последней стадии библиоманской горячки, о которой говорится в «Журнале
медицинских знаний» и что он должен думать только
о спасении своей души.
Теодор никогда, в угоду глупцам, не корчил из
себя неверующего; но он слишком далеко зашел в
изучении книги, чтобы иметь время думать о душе.
И при полном здоровья катехизис наводил на него
лихорадку, а богословие—столбняк. В богословской же

теологии он сплоховал бы даже перед сенсимонистом.
Он отвернулся к стене.
Долгое время он лежал молча и мы думали, что
он умер, но приблизившись я услыхал, как он глухо
бормочет:—Треть линии! Праведный и милостивый
боже! Вернешь ли ты мне эту треть линии, и до
какой степени твое всемогущество может исправить
непоправимый промах переплетчика?
Немного позже пришел его друг-библиофил. Ему
сказали, что Теодор находится в агонии, что он бредит
утверждая, будто аббат Макриэ создал третью часть
света, и что уже четвертьчаса как он лишился языка.
— Я сейчас в этом удостоверюсь, отвечал книголюб.
— По какой опечатке в пагинации узнают хорошее издание Цезаря, Э л ь зевир 1635'года? обратился
он к Теодору.
— 153 вместо 149.
— Очень хорошо. А Теренция того же года?
— 108 вместо 104.
— Чорт возьми, сказал я, вот не везло Эльзевирам в этот год с цифрами! Они хорошо сделали,
что не выбрали его для печатания своих логарифмов!
— Превосходно! продолжал друг Теодора. Если бы
я слушал этих людей, я поверил бы, что ты находишься на волосок от смерти.
— На треть ЛИНИИ, отвечал Теодор, голос кототорого постепенно угасал.
— Я знаю твою историю, но она ничего не
значит но сравнению с моей. Вообрази себе, восемь

дней назад я упустил па одном из этих беззаконных
и анонимных аукционов, о которых узнаешь только
но афише на дверях, Боккачио 1527 года, столь же
великолепного как твой, в веленевом венецианском
переплете, с острыми буквами «а» и с полным доказательством нетронутости своих нолей.
Все умственные силы Теодора сосредоточились на
одной мысли: —А ты вполне уверен, что буквы «а»
были остроконечные?
— Как наконечники на аллебарде улана!
— В таком случае это, без сомнения, была сама
v i n t i s e t t i n e 21.
— Она самая. У нас был в этот день прекрасный
обед, очаровательные женщины, свежие устрицы,
просвещенные собеседники, настоящее шампанское. Я
пришел через три минуты после окончания аукциона.
— Милостивый государь, вскричал всбешенный
Теодор, когда продается v i n t i s e t t i n e , тогда не
обедают!
Это последнее усилие окончательно истощила
остаток еще теплившейся в нем жизпенной энергии,
которую волнение разговора поддерживало подобно
дуновению ветра, играющего угасающей искрой. Е г о
губы между тем все еще шептали:—Треть линии! но
это были его последние слова.
Убедившись, что нужно отказаться от надежды
сохранить его жизнь, мы пододвинули его кровать
к его библиотеке, из которой вынимали один за
другим те тома, которые, казалось, призывали его

глаза, держа подольше открытыми те произведения,
которые, как мы думали, наиболее были им любимы.
Он умер в полночь, между Дю-Сейлем и Паделу, любовно прижимая обеими руками Тувенена 2 2 .
На следующий день мы были на его погребении,
возглавляемом большим стечением огорченных поклонников марокена, и на могиле его воздвигли камень,
украшенный надписью, которую он сам спародировал
для себя с эпитафии Франклина.
ЗДЕСЬ

покоится

ПОД СВОИМ ДЕРЕВЯНЫМ ПЕРЕПЛЕТОМ
ЭКЗЕМПЛЯР i n - f o l i o
ЛУЧШЕГО ИЗДАНИЯ
ЧЕЛОВЕКА,
НАПИСАПНЫЙ
КОТОРЫЙ

НА Я З Ы К Е

ТОГО

ЗОЛОТОГО ВЕКА,

МИР НЕ ПОНИМАЕТ
ТЕПЕРЬ
СТАРАЯ

болЫНБ.

ЭТО
КНИГА,

ИСПОРЧЕННАЯ,
ЗАПЯТНАННАЯ,
ПОДМОЧЕННАЯ,
РАЗРОЗНЕННАЯ,
С ПОВРЕЖДЕННЫМ
ИЗЪЕДЕННАЯ

ФРОНТИСПИСОМ,
ЧЕРВЯМИ,

И СИЛЬНО ПОКРЫТАЯ
НВ

ПЛЕСЕНЬЮ.

СТОИТ ЖДАТЬ ДЛЯ

НЕЕ

ЗАПОЗДАЛОЙ
И НЕНУЖНОЙ

ЧЕСТИ

ПЕРЕИЗДАНИЯ!

П Р И M Ii Ч А H И Я
1. Библиофильская повесть Ш. Нодъе
< L e Bibliomane»
<1831), впоследствии, вошедшая в его «Contes de l a v e i l l é e » ,
в п е р в ы е па русский язык, с цензурными купюрами
и
исправлениями, была переведена в 1834 году О. Сомовым, из
1-го тома книги «Paris, ou l e l i v r e de Cent-et-un» (см. «Сын
Отечества н Северный Архив», Спб., 1834, ч. 164, т. X L 1 I ,
№ 16, стр. 5 3 3 — 5 5 3 ) . И з позднейших заграничных переизданий
з а с л у ж и в а ю т внимания: ф р а н ц у з с к о е — 1 8 9 4 года, с предисловием Р. Валлери-Радо
который расшифровывает лиц, послуживших прототипом для главного героя повести, и с 2 4 рисунками Мориса Лелюара,
гравированными на дереве Ф. Ноэлем
( L i b r a i r i e L. Conquet, Paris, в количестве 5 0 0 нумер, экземпляров, на различных сортах бумаги), и немецкое—1921 года, в ы пущенное известным библиографом библиофилии Г. А. Е. Багетом, где она помещена в I томе сборника «Bibliomanen»
( A v a l u n - D r u c k e , H e l l e b a a ) , в переводе Е. Ршера, вместе с аналогичными повестями Ш. Асселино и Г. Флобера, — с 2 4 иллюстрациями l'yіо
Штейнера.
1 3 июля 1 9 2 8 года, на 353-м заседании Русского Общества
Друзей Книги (Москва), «Библиоман» Щ . Нодье был зачитан
в переводе
М. И. Щелкуноеа,
при вступительном
слово
М. Я. Шика (см. программу заседаний Р . О. Д. К. на июльавгуст-сентябрь 1 9 2 8 г.).
5 января 1 9 2 9 года, на L X X X Y I 1 I заседании Ленинградского Общества Библиофилов, «Библиоман» был заслушан
в предлагаемой полном переводе, как фрагмент доклада В. К. Охочинскою
«Библиофилия в изящной литературе». Экскурс I —
Франция (1) (см. памятку заседания Л. О. Б . от 5 января 1 9 2 9 г.).
2. «Наконец то, я держу в руках! какое счастье!
Это прекрасное и редкое издание,
Ведь у него, на страницах 15-й и 16-й,
Имеются две опечатки,
Которых нет в обычном, плохом.
Попе из Вердена

( ф р а н ц . ПОЭТ, 1 7 4 9 — 1 8 4 4 ) .

3. Rabelais, Oeuvres, I, 13. C o m m e n t Grandgousier c o g n e n t
l'esprit m e r v e i l l e u x de G a r g a n t u a à l'invention d'un t o r c h e - c u l .
4. Сторонником Карла X ,
завоевания Алжира.

отправившего

экспедицию для

5. В 1831 году, в эпоху польского восстания.
6. Фирма Мотолъфъе изготовляла во Франции
под бумагу голландских фирм.
7. Пюрюлъд

и

подделку

Хёдье—переплетчики.

8. 14 февраля 1831 г. была разгромлена библиотека парижского архиепископа но случаю легитимистской манифестации.
9. Бюлар — парижский нотариус, известный библиофил,
современник Нодье, послужил прототипом для Теодора.
10. Знаменитый французский печатник Х У І века.
1 1 . Знаменитые французские

переплетчики.

12. Великодушный и благородный юноша!
13. Академия Н а у к .
14. Знаменитые

французские библиофилы, библиотеки ко-

торых прославились своими переплетами.
15. Жильбер

Пиксерекур

— автор бесчисленного

количества

мелодрам и известный библиофил.
16. Линия

равняется одной десятой французского дюйма.

17. Вопрос не решен.
18. Собственными глазами.
19. Герцоі

де Ла-Валлъер—знаменитый

французский

библио-

фил и библиограф.
20. Памфлет

на

еврейском языке против И и с у с а Х р и с т а .

Содержание легендарное. Имеется во многих редакциях; не отличается большой древностью.
2 1 . 1 5 2 7 года.
2 2 . Дю-Сеііль,

Наделу

и Туеенен — известные

реплетчики X V I I , X V I I I и X I X

в.в.

парижские

пе-

БИБЛИОФИЛИЯ НА МЕЖДУНАРОДНОЙ ВЫСТАВКЕ
ПЕЧАТИ 1928 ГОДА В ГОР. КЁЛЬНЕ
Библнофилпя не имела на выставке
«Pressa»
в Кёльне самостоятельного отдела. Никому не пришла
в голову мысль создать особый отдел, посвященный
любителям кннги, книжному собирательству и пр.
Невидимому, причиной этого было то, что выставка
главнейшим образом касалась периодической прессы, а
коллекционеров периодических изданий насчитывается
очень мало. Но и здесь библиофилня видна, хотя и
приходится по частям собирать ее в разных отделах.
Один отдел выставки настолько пропитан самой здоровой и плодотворной библиофилией, что ее нельзя
не заметить даже при поверхностном осмотре, и, мало
того, по свидетельству многих, после осмотра данного
отдела нельзя не быть заражепным этой библиофилией.
Мы говорим о Германском культурно - историческом
отделе выставки, вызывавшем всеобщее восхищение.
С большим знанием истории книги и с большой
любовью и уважепием к печатному слову организован этот отдел под руководством виднейших представителей германского книговедепия: изящно стилизованные макеты иллюстрируют пропагандистов книги
в стародавние времена —певцов, художников, ораторов, первопечатников—и многочисленных борцов и
мучеников за книгу, начиная с Дж. Мильтона и
проф. Томазил; великолепные репродукции старинных
книг и удивительной сохранности ценнейшие оригп-

22.

339

налы, собранные из разных книгохранилищ и музеев
Германии, превосходно выполненные факсимиле и
редчайшие оригиналы периодических изданий, начиная с X V I столетия, включая, затем, «Neue Rheinische
Zeitung» К. Маркса и кончая газетой наших дней;
очень удачный подбор иллюстраций, богатейшая коллекция карикатур (особенно ярких и выразительных
в эпоху Наполеона I и на него обращенных); старая
бумажная мельница, сконструированная по старинным
гравюрам фирмой Zanders'a и приготовляющая тряпичную бумагу, и, накопец, печатня Гутенберга, где
молчаливые печатники, в костюмах ХѴ-столетия, оттискивают на ручном станке первую страницу Гутенберговского турецкого календаря (1454)... Композиция
всего этого отдела пропитана библнофилией; его экспонаты в большей части являются плодом собирания
библиофилов; некоторые (весьма немногие) научпонеторичсские lapsus'bi в классификации экспонатов
и конструкции отдела тоже, вероятно, надо объяснить
библиофилией, склонной в своей сфере иногда к некоторой гиперболичности...
Отдел — Современное европейское искусство книш,
организованный недавно (в 1927 г.) сформировавшимся союзом «Deutsche Buchkünstler», богат СВОИМИ
материалами и своим содержанием всесторонне отражает современное искусство книги. Шедевры типографского искусства, безупречного набора и сложнейшей верстки, образцы художественно-исполненной
книги, среди которых выделяются коллекция Гос

ПЕРЕПЛЕТ
«Nouvelle

II

Ч> О Р 3 А Ц

M y t h o l o g i e

К H П Г II

I l l u s t r e е»—1 9 2 8

г.

Академии Графического Искусства и Книжного Дела
(Лейпциг), издательские фабричные переплеты и переплеты, исполненные ручным способом, дорогие ко
жанме переплеты Союза Немецких Переплетчиков
самых разнообразных видов и форм, с различными
украшениями (вплоть до цветных камней), коллекции
драгоценных книг и переплетов (д-ра Клингснора и
других), художественное письмо н шрифты, художсственные обложки и иллюстрации различных художников и разных (почти всех) стран Европы, не исключая H СССР, гравированная медь, сталь, линолеум
и дерево, литография и офсет-печать —все демонстрирует здесь высокое достижение техники и искусства
оформления современной книги. Здесь жен «Bibliothek
eines Bücherfreundes»—фабрикаты германских книгоиздательств, в переплетах, нарядно расположенные на
полках, в специальных шкафах, и обращенные к зрителю как своими корешками, так и крышками. Много
в этом отделе безупречной техники, много искусства,
очень много красивости, кое-что поистине красиво,
но в мишурной пестроте промышленного товара
как то потонуло здесь живое лицо книги и преподнесенное зрителю вне динамики книги
многое
норой отдавало самой неподдельной скукой.
Еще в большей степени это справедливо относительно Германского специальною отдела «Buchgewerbe
und Graphik», в котором экспонентами являлись различные организации германского книжного дела, заполнившие отдел многочисленными статистическими

таблицами, профессиональными печатными органами,
моделями и оригиналами машин и макетами своих
мастерских. Материала для библиофила и здесь было
много, но библиофнлии как то не ощущалось.
Напротив, в читальнях (в большой—газетной, и
в маленькой, в Haus der Arbeiterpresse), чувствовалось, что библиофилия в широком смысле в Германии
входит или вошла в быт, заставляя тепло, бережно
и с уважением относиться к книге, в каком бы печатном виде она не проявлялась.
Большой материал дает Католический павильон,
где выставлено много великолепно иллюстрированных старинных рукописей, ценнейшие фолианты
средневековья, инкунабулы, драгоценные переплеты,
библиотека исключительных по своей редкости книг
(главным образом — клерикального содержания) на
шрифтах всех народов и пр.
Большой библиофильский материал можно собрать
в павильонах иностранных государств (далеко, правда,
не всех). Прежде всего павильон СССР. «В русском
павильоне пресса — орудие рабочего класса, орудие
пропаганды и агитации революционного пролетариата»... («Sachs. Arbeiter-Zeitung», 27 — V I — 28).
«В смысле выставочной техники самая своеобразная,
большая —русская выставка»... («Bund», Берн). «Искусство оформления и сила агитации выставки производят
захватывающее впечатление на каждого пролетария и
в этом ее сила, ее успех»... (отзыв Соц. Раб. Молодежи
Лейпцига). «25 мая открылся Советский павильон,

Т И Т У Л Ь II Ы ІІ

ЛИСТ

«Mythologie

Asiatique

И

Ф Р О H Т II С II И С

К II II Г II

Illustrée » — 1928

г.

который произвел на всех присутствовавших впечатление, превзошедшее все ожидания. Присутствовавшие
правительственные и общественные деятели, несмотря
на усталость, безпрѳрывно выражали свое восхищение,
как прекрасным оформлением, так и содержательностью
павильона»... («Wahrheit», Пресбург, I — V I — 28).
Таких отзывов можно было бы привести много.
Что же, в успехе советской выставки виноваты техника, искусство, знание, умение, идеи и содержание
советской прессы, и только? Нет. Здесь несомненно
повинна и библнофплия с ее экстатической волейобращенной к массам с книгой в руках; в этом по-,
винен и энтузиазм устроителей, питающийся, помимо
прочего, несомненной любовью к книге. «Одна об
ласть — пишет «Ruhr-Echo» от 12 — V I I — 2 8 —
разработана с такой любовью (курсив наш) и тщательностью, что захватывает и интересует каждого посепгѳля. Рабкоры являются центральным местом выставки»... Коллекция периодических изданий в историческом отделе, коллекция нелегальной прессы царского времени, коллекция книг Ленина на 50 языках,
стена газет, открытых заголовками на 65 языках, коллекция стенных газет, коллекция книжной графики,
коллекция переводной литературы, собрание академических изданий, коллекция дешевой книги, коллекция
переплетов и мн. др. смело могут быть названы библиофильскими коллекциями. «Почта в СССР», в разнообразных картинах, от транспорта на собаках и
верблюдах до аэроплана, или «изба-читальня»—модель,

или подлинная читальня (газетная) и др., сделаны
с такою любовью и с таким искусством, что и зрителя настраивают библиофильски. «А книгу там
любят»—слышалось нам из толпы посетителей. О том
ясе слышали мы от Поля Огле (Брюссель) и от
Шарля Байль (Париж). Два каталога Советского Павильона но своей внешности являются настоящими
библиофильскими изданиями.
15 павильоне Люксембурга примечательна коллекция
книг раннего книгопечатания, здесь яіе превосходная
коллекция старейших карт, литографий, гравюр.
В Польском павильоне интересное собрание иллюстрированных н художественных журналов. Датский павильон полно представил своих художников книги.
В Китайском павильоне богатейшее собрание иллюстраций книг. В Английском павильоне коллекция ценных старых книг из собрания St. Bride Institute.
British Institute of Industrial Art выставил образцы
книгопечатного искусства (с конца XIX в.), составляющие продукцию знаменитых английских типографских станков. Ценно в историческом отношении библиофильское собрание английской ежедневной прессы
с 1627 г. по 1897 г. Ch. A. Sell'a. В Норвежском отделе
любопытны иллюстрированные листки Союза Иллюстрированной Прессы, a такяіе роскошные издания
норвежских классиков выставленные Gyldendal Norsk
Forlag в Осло. Обращает внимание книжная графика
в Авсгпргійском павильоне (Staatsdruckerei, Graphische
Lehr- und Versuchsanstalt и др.) В Швейцарском ua-

вильоне примечательны художественные красочные
илакаты. Интересно собрание уличных плакатов и
реклам Соединенных Штатов Северной Америки.
В павильоне С.-А. Соед. Штатов достижения печатного искусства и книжной графики показывает книга,
под названием «Achievements», в которой собраны
самые лучшие произведения американской печати.
John Henry Nash (Сан-Франциско) выставил ручным
способом напечатанные книги, одетые в превосходные
переплеты, работы Hübel & Denck в Лейпциге. Обращала на себя внимание коллекция (более 4 0 книг)
изумительных по красоте образцов книгопечатного
искусства, исполненных для Лейпцнгского Музея Книги
и Письма мощной Ныо-Иоркской типографией, принадлежащей William Edxvin Rudge'y.
Библиофилня во Французском павильоне представлена была великолепными новыми изданиями, из которых назовем: I ) «Livre d'or du bibliophile», 1925;
1926-1927, отпечатанную в ограниченном количестве
экземпляров изд-вом La Chambre Syndicale des Editeurs
des Livres d'Art et Publications à tirage limité; 2) «Iconographie de l'Imprimerie et du Livre», нздапную в конце
1927 г. журналом «Bulletin officiel des Maîtres Imprimeurs», 3) «Nouvelle Mythologie Illustrée» под редакцией Jean R i c h e p i n — 2 тома, in 4°, Париж, «Librairie de France», в кож. пер.—350 fr.; 4) «Mythologie
Asiatique Illustrée», текст С. Елисеева, А. Маршала,
А. Маспсро и др., Париж, 1928, «Librairie de France»,
in 4° (25X35Va), 500 стр., с 450 илл., в переплете—

190 фр., и 100 специальных любительских экземпляров
в особом переплете—900 фр.
Библиофильски напечатаны каталоги некоторых
павильонов, папример датского, изданный для иностранцев «Petit Guide» но г. Кельну (1927), особое
выставочное издание газеты «Kölnische Volkszeitung»
( 4 2 X 5 8 , 52 стр., с илл.), пригласительные билеты и
меню официальных обедов, даваемых г. Кёльном, художественные проспекты разных газет («De Telegraaf»,
«News of the World», «Bergens Aftenblad» и др.)
и пр. дополняют представления обозревателя Кёльнской выставки о несомненном присутствии там библиофилии, которая не только живет, но и внедряется
в самые разнообразные бытовые уголки современной
цивилизации.
М. Куфаев

ЛЕНИНГРАДСКОЕ

ОБЩЕСТВО

БИБЛИОФИЛОВ

(1925—январь—1928)
Хроника J. О. Б. за период январь—август 1924 і. была помещена
в сборнике «Ленинградское
Общество Библиофилов»,
/,
Ленинград,
1924, стр. 11 — 23, и за период сентябрь—декабрь 1924 ».—в журнале * Гравюра и Книга », Москва, 1925, J f è 3—5 (6—8), стр. 33—42.

4 января 1925 г. заседание было посвящено творчеству Оскара К.іевера, Э- Ф- Голлербах в докладе
в Акварели О. Клевера» обрисовал творческий облик
художника и отметил основные мотивы его рисунков. По мнению докладчика, театрально-декорационные
эскизы художника могут быть рассматриваемы как
отдельные иллюстрации к различным произведениям
и ознакомление с ними является пебез'ыштересным
для библиофилов. В. К. Охочинский в докладе
« Иллюстрации О. Клевсраъ дал характеристику причудливо-фантастических
иллюстраций
художника
к «Вертеру» и «Голему», указав, что в этих пышных,
многокрасочных акварелях, совершенно не считающихся с возможностями их репродуцирования, чувствуется влияние А. Дюлака, Кая Нильсена и других
понз'ляриых иностранных иллюстраторов. А. А. Брянцев прочел доклад «Театральные работы О. Клевера»,
в котором познакомил с декорациями художника для
Передвижного театра и отметил значение этих работ
в деле упрощения и лаконизации театральных постановок. К заседанию была устроена выставка акварелей О. Клевера и выпущен в количестве 100 экзем-

нляров каталог с кратким монографическим очерком

Э . Ф . Голлербаха.

20 января 3- Ф- Голлсрбах поделился своим впечатлениями о поездке в Москву и познакомил с интенсивной деятельностью Полиграфической Секции Г. А. X. II.
и Р. О. Д. К., особо отметив 200-е заседание последнего и то дружеское внимание, с которым были
встречены представители Л. О. Б.
М. И. Ахун прочел доклад «Би6лиофил-библио>рафбиблиотекарь». Проследив в исторической последовательности проявления любви к книге, докладчик дал
характеристику этой любви но отдельным категориям.
Но его мнению, библиофил—это собиратель достижений культуры, причем библиофилия как коллекционерство, согласно определения акад. И. И. Павлова,
должна рассматриваться, как высшее проявление
инстинкта
или рефлекса цели («Двадцатилетний
опыт.... Условные рефлексы», Гнз, М.-Л., 1928, 4-е изд.,
стр. 277), библиограф — это регистратор достижений
культуры и, наконец, библиотекарь — это хранитель,
стремящийся к наилучшему сбережению и использованию достижений культуры. Деятельность каждого
из них определяется, как охранителей памяти человечества.
А. П. Болдырев сделал сообщение « Иллюстраторы
и портретисты Валерия Брюсоваз>, в котором отметил
•гот интерес, который представляет собой изучение
иллюстраций и портретов вообще, а в отношении
Б. Брюсова в частности. Указав ряд изданий произ-

ведений В. Брюсова, русских и иностранных, докладчик произвел общую оценку их художественно графического достоинства н проследил немногочисленную иконографию В. Брюсова, остановившись на
истории его портрета работы М. Врубеля, ряде шаржей в различных журналах и на судьбе его последнего изображения.
В заключение, московский гость Д. М. Аранович, в связи с кончиной «русского парижанина»
Л. Бакста, познакомил с отрывками из своей диссертации, посвященной театрально-декорационному творчеству художников «Мира Искусства».
5 февраля А. С. Молчанов прочел доклад «О библиотеках, поступивших на книжный рынок за период
с І901—19І6
е.t.», в котором поделился воспоминаниями о своей работе в кп. магазине Н. В. Соловьева.
Из книжных собраний, приобретенных магазином,
первым необходимо отметить остатки склада и архив
книгоиздателя И. Т. Лисенкова (между прочим в этом
архиве, впоследствии перепроданном П. А. Картавову,
был обнаружен оригинал сказки Некрасова «Баба
Яга»). И. Т. Лисенков являлся весьма любопытной и
колоритной фигурой своего времени. По словам его
сына, у него долгое время хранилась невыкупленная
шинель А. С. Пушкина, заложенная вечно нуждавшимся в деньгах поэтом, незадолго до его дуэли.
Шинель, находившаяся в магазине Гостиного двора,
погибла от моли и крыс. Второй крупной покупкой
было приобретение библиотеки и собрания гравюр

А. Е. Пальчикова,
включавшее
исчерпывающий
подбор офортов И. Шишкина. С 1903 г., с переездом
на Литейный, книготорговля II. В. Соловьева значительно расширилась; к этому времени относится много
книг с экслибрисами купеческих библиотек (Дыренкова, Саввы Яковлева, Епишкиных и др.). Тогда же
была приобретена провинциальная библиотека ген.лейт. А. И. Демидова, в числе книг и гравюр которой был отличный подбор фейерверков Анны Иоанновны и Екатерины II, перепроданный Н. Синягину
за 2.000 рублей и ныне находящийся в Гос. Публичной Библиотеке. Затем в г. Старице, Тверск. губ.,
была куплена библиотека Клодта, имевшая полный
экземпляр гравюр Пиранези в 26 томах in f°, в кожаных переплетах, вскоре перепроданный в Москву
M. II. Рябушинскому за 1.500 руб. В Москве была
приобретена библиотека купца Синнцына, состоявшая
преимущественно из книг по церковной старине,
расколу и древне-русскому искусству. Большая часть
этой библиотеки была куплена Ф . С. Малышевым,
в том числе и исключительный экземпляр книги
Ф . Солнцева «Древности Российского Государства».
В 1907 г. была куплена огромная библиотека проф.
СПБ. Университета И. В. Помяловского. Для ее перевозки потребовалось 30 подвод. Состав библиотеки был
самый разнообразный: старопечатные книги, история
Греции, Рима и Византии, искусство, археология, нумизматика, филология и т. д. В 1910 г. была приобретена библиотека и коллекция гравюр М. А. А.іек-

сапдрова и в 1912 г. колоссальная библиотека гр. Кушелева-Безбородко, насчитывавшая свыше 50.000 томов разнообразного содержания, среди которых выделялось собрание книг и рукописей но масонству,
Rossica и т. п.
Ile. Рождественский прочел
переведенные им
лСонетпы библиофила» Фертио.
20 февраля состоялось годичное заседание Общества. В новый Совет были избраны: 3- Ф- Голлербах
(председатель), Е. Д. Белуха (тов. председателя),
М. И. Ахун (секретарь), С. А. Мухин (библиотекарь),
В. К. Охочинский (казначей), В. К. Лукомский и
А. С. Молчанов (члены Совета); в ревизионную комиссию—Г. Ф . Селезнев, В. Е. Шевченко и Б. М. Чистяков.
Ф . П. Марадудип прочел доклад «Три года за книжным прилавком (І919—192і)».
Докладчик поделился
своими впечатлениями о книжной торговле в бурные
революционные годы. В это время, в Петербурге,
кроме магазинов Госиздата, единственным кн. магазином долгое время был «Книжный Угол» В. Р. Х о вина, а затем открылись магазины при «Доме Литераторов», «Доме Искусств» и Канцбумсоюзе. В январе
1921 г. в Александровском рынке открылась книготорговля M. II. Петрова. Но дореволюционный книжный товар постоянно появлялся также в посредническо-комиссиойных конторах, так называемых «пококошках». Стоимость книги часто оценивалась на хлеб,
масло и т. п.). так, например, том сочинений клас-

сика в полукожаном переплете оценивался в один
фунт хлеба, за фунт сливочного масла можно было
приобрести полное собрание сочинений Льва Толстого
в 20 томах. Первая полоса книжной торговли этого
периода прошла под знаком исключительного интереса к поэтам. В большинстве ate случаев, при продаже книг создавалось впечатление, что покупатели,
часто вполне развитые люди, книг раньше не покупали. В составлении библиотек существовал шаблон:
переплетенные русские классики изданий Маркса,
Глазунова и Брокгауза, словарь В. Даля, истории
искусств — Грабаря,
Вермаиа и Гнедича, «Старый
Петербург» Пыляева, кнебелевские монографии о
Врубеле, Левитане и Серове, «Мужчина и женщина»
Плосса, Энциклопедический Словарь Брокгауза и Эфрона (обязательно с 4 дополнительными томами) и т. п.
Появился и новый покупатель: так один сапожник
за работу брал книжками; усиленно начали покупать
доги-подростки лет 13 —14-ти. 1922 год начался под
Знаком усиленного иптереса к технической и сельскохозяйственной литературе.
М. М. Спасовский сделал сообщение «Деятельность
Русского Общества Друзей Книги (1920—1925)»,
материалом для которого послужили протоколы заседаний
Общества и брошюра аЮО заседаний», выпущенная
1». О. Д. К.
23-го февраля состоялось чествование И. Д. Галактионова, по случаю XLV-летия
его
деятельности на полиграфическом поприще. Было орга-

низовано «библиофильское блиноеденис», на котором выступили также с приветствием представители
некоторых частных издательств. Обществом была
выпущена, в количестве 50 экземпляров, памяткаменю, с воспроизведением па титульном листе печатных трудов юбиляра и с товарищескими приветомкантатой в тексте.
5 марта Э - '!>• Голлербах прочел доклад «Силуэты
Г. И. Нарбута», в котором охарактеризовал роль
силуэта в графическом творчестве художника и продемонстрировал
сюиту
фотографических снимков
с доселе неизвестных силуэтных работ «киевского»
периода (см. 3- Голлербах—«Силуэты Нарбута», изд.
Л. О. Б., 46 + 4 стр., 19 воспр.).
К. И. Шафрановский сделал сообщение «Костер или
Гутенберг?», темой для которого послужили вызвавшие в Германии бурю негодования исследования
Г. Цедлера «Von Koster zu Gutenberg. Der holländische Frühdruck» и «Die neue Gutenberg-Forschung
und die Lösung der Kosterfrage» (1921 — 1923), являющиеся результатом 20-летней работы автора, приписавшего первенство
изобретения
книгопечатания
голландцу Костеру. Основанием для утверждения Цедлера послужило сделанное им открытие, что Костер
из Гаарлема первый начал печатать большими подвижными литыми буквами. Приведя ряд благожелательных и отрицательных отзывов о труде Цедлера,
докладчик вывел заключение, что Цедлеру не удалось
с достаточной убедительностью подтвердить свое

определение и, по его мнению, вопрос о первенстве
книгопечатания надо отнести к тем неразрешимым
историческим загадкам, которых в истории человечества имеется не мало (как, например, попытка
отождествления Шекспира с. Бэконом и т. п.).
2 0 марта заседание было посвящено творчеству
Евіенил Белухи, с однодневной выставкой его работ.
Э- Ф . Голлербах прочел доклад «Книжная графика
Е. Д. Белухи», в котором проследив художественное
развитие Е. Белухи и отметив характерные черты
его графического стиля, подробно остановился на
анализе его книжно-графических работ (см. Э- Голлербах—«Графика Евгения Белухи», изд. Л. О. Б.,
1925, 23 стр., 5 воспр.) В. К. Охочинский в докладе
« Творчество Е. * Д. Белухи» отметил работы художника
пе только для убранства книги, но и для других
видов графики (книжные знаки, плакаты, и пр.).
В особенности интересны работы художника в области миниатюры на кости, на финифти и пергамене.
В заключение, П. Е. Корнилов познакомил с граверными опытами Е. Белухи — двумя офортами и
одной ксилографией, исполненными во время его
пребывания в мастерской В. В. Мате в Академии
Худоягеств.
24 марта состоялся товарищеский банкет по случаю
Х-летил литературной деятельности Э. Ф. Голлербаха.
Была выпущена спецйальная памятка-меню, содеряіащая два стихотворных приветствия Вс. Роясдественского и А. А. Сидорова и украшенная фронтисписом

раб. Т. Ф . Белоцветовой и концовкой - портретом
(барельеф раб. В. Хрусталева).
6 апреля M. Н. Куфаев прочел доклад «История
одной книги». Основанием для доклада послужила
книга Катифора аЖптие Петра Великого», переведенная с итальянского языка на греческий и с греческого на русский. Последний перевод, сделанный
в 1743 г. С. И. Писаревым (ум. 1775 г.), долгое время
не был напечатан, что, по предположению докладчика,
объясняется, между прочим, содержанием предисловия,
которое имеется в рукописных списках книги, появившихся в разное время до 1772 г. (например, в Я р о славском списке 1754 года). В печатных изданиях
1772 и 1788 г.г. предисловие рукописи с обращением
отсутствует и заменено новым: «К читателю». В заключение, M. Н. Куфаев отметил важность изучения
рукописных списков с книг Х Ѵ Ш века.
Макс. Волошину, по случаю ХХѴ-летия его литературной деятельности, был поднесен адрес, исполненный А. А. Трухановым.
20 августа В. К. Охочинский прочел доклад «Революционная графика 1905 года». Ознакомив с существующей но этому вопросу литературой (работы
Лобанова, Боцяновского, Дрейдена и Дульского), доклачпк дал характеристику главных сатирических журналов этого периода («Зритель» — Ю . Арцыбушева,
«Жупел»—3- Граісбина, «Адская почта»—Е. Лансере,
«Пулемет»—Н. Шебуева, «Леший» —И. Бродского,
«Сигнал» —К. Чуковского и др.), сотрудничество в ко-

торых лучших литературных и художественных сил,
обеспечивало этим изданиям особую агитационную
запоминаемость. В заключение, докладчик отметил
увлечение революционной литературой, проявленное
в то время русским обществом, начавшим усиленно
собирать подобные издания (при чем коллекционерами
были все классы населения), а также указал на то
значение, которое сыграла графика 1905 года на последующее развитие русской книжной графики.
О. Э- Вольценбург дал критический отзыв о новых
книгах по библиотечному делу: о книге Л. Б. Хавкнной «Руководство для небольших библиотек» (Гиз,
1925), которую считает насущным пособием для
начинающих библиотекарей, и об изданном «Двигателем» указателе «Библиотеки и клубы СССР» (М.
1925), который носит характер не научного справочника, а адресной книги, выпущенной со специфической коммерческой целью. М. И. Ахун познакомил
с новой книгой «L —пятьдесят лет на службе книге—И. К. Голубев—1875-1925» (изд. Русского Библиологического Общества, Л игр., 1925, 64 с т р . + З портр.),
носящей апологетический характер и местами обнаруживающей ряд курьезов, вызванных скрупулезной
регистрацией всей деятельности юбиляра. Э- Ф- Голлербах дал отзыв о книге ГІ. Реннера «Книгопечатание как искусство» (Гиз, 1925, 192 стр.), указав
что этот труд обращает на себя внимание серьезностью подхода к теоретическим вопросам и проблемам типографского дела; к сожалению, нретен-

циознос внешнее оформление книги мало отвечает
ее осповным принципам.
7 сентября заседание было посвящено СС-летию
Академии Наук. От Л. О. Б. была выделена делегация
для поднесения адреса, работы Т. Ф. Белоцветовой.
О. Э- Вольценбург прочел доклад «Библиотека Академии Наук». Докладчик, напомнив историю возникновения библиотеки, открытой 25 октября 1728 г.,
дал характеристику тех отдельных собраний, которые
поступали в библиотеку: в Х Ѵ Ш в.—книги царевича
Алексея, бар. Шафирова, царевны Наталии Алексеевны,
Феофана Прокоповпча, гр. Брюса и др.; в X I X в.—
Бередникова, гр. Ф . А. Толстого, П. И. Кеппена и др.
в X X в.—И. И. Срезневского, А. Я. Пассовера,
А. В. Петрова, 3- А. Вольтера, Михалковых и т. д.
Попутно с изложением роста библиотеки докладчик
отметил и ряд ее выдающихся библиотекарей—И. Д.
Шумахера, И. К. Тауберта, И. Бакмейстсра, Б . П.
Латкнна, А. А. Куника, В. И. Срезневского, А. О.
Круглого и др.
Б. М. Чистяков прочел доклад «История возникновения Толстовскою Музея в Птб.», в котором напомнил о стремлении русских общественных кругов
организовать
юбилейное чествование по случаю
80-летия со дня рождения Льва Толстого, выразившееся в сконструировании в 1908 году, для этой цели,
особого комитета «Почин», впоследствии упраздненного, вследствие ухода многих его членов из-за категорического отказа Л. Толстого от чествования. Затем

докладчик подробно рассказал о деятельности специальной комиссии по утверждению Толстовского
Общества, о работах по изданию каталога, организации выставки и о создании Толстовского Музея.
21 сентября А. С. Молчанов прочел доклад «Книжная торговли в России». Докладчик, остановившись на
статье II. П. Шибанова «Антикварная книжная торговля в России», помещенной в сборнике «Книжная
Торговля» (Гиз, 1925, стр. 1 9 9 — 2 6 6 ) , отметил значение этой работы, восполнившей существенный
пробел в русской литературе по антикварной книжной торговле. Кроме того, А. С. Молчапов указал ряд
обнаруженных им в статье неточностей, так, например, автор называет первым русским книгопродавцем
Игнатия Ферапонтова (конец X V I I I в.), между тем
проф. Ф. И. Титов, в своем исследовании «Очерки по
истории русского книгописания и книгопечатания»
(Вып. I, Киев, 1911), и А. Адрианова, в работе «Материалы по истории цен на книги в древней Руси
X I V — Х Ѵ Ш в.в.» («Памяти. Древн. Письмен.» № 173,
Спб., 1912), относят
начало
книашой
торговли
к X V I в. Кроме того, с недостаточной полнотой
использована
литература
о
книгособнрательстве;
совсем не отмечены ценнейшие указания, имеющиеся
в классическом труде В. С. Иконникова «Опыт русской историографии» (Киев, 1892); из книжников
отмечены почти исключительно москвичи, а из петербуржцев лишь В. И. Клочков и Н. В. Соловьев.
Попутно докладчик поделился воспоминаниями об

одном
из
видных
петербургских
книжников —
Л. Ф. Медине. В заключение, А. С. Молчанов рассеял
недоумение П. П. Шибанова, что антикварная книжная торговля, требующая больших знаний, оказалась
в руках людей малограмотных, а подчас и просто
невежественных, указав, что антикварной книжной
торговли в России не существовало, она всегда носила
букинистический характер, поэтому то в руках букинистов оказалась и антикварная книга.
М. И. Ахун сделал сообщение «Обзор деятельности
Русского Общества Друзей Книги», отметив, что общество не замыкается в круг вопросов чистой библнофнлип (искусство книги, книгособирательство и т. п.),
а затрагивает также темы историко-литературные и
искусствоведческие.
5 октября О. Э- Вольценбург произнес речь «Памяти А. М. Довнгина» (скончавшегося в этот день
утром). А. М. Ловягин, род. в 1870 г., образование
получил в ревельской гимназии и в историко-филологическом институте, посвятив себя педагогической
и учено-литературной деятельности. Был учредителем
Русского Библиологического Общества, состоя несколько лет его председателем. С 1918 г. по 1924 г.
был завед. Центр. Библиотекой Вас.-Остр. района.
С 1919 года состоял профессором Ленинградского
Университета и в последние годы директором Университетской библиотеки. Им напечатан ряд работ
по книговедению. Особенно известны его «Библиологические очерки» («Библиологический сборник I»).

Накануне его смерти вышла его новая работа «Основы Книговедения» (Лг., 1925, 163 + 1 + I I стр.).
Э. Ф . Голлербах прочел доклад «Современная французская книга», базирующийся на экспонатах французских издательств на Парижской выставке декоративного искусства 1925 года. Все виды граверного искусства и все способы фотомеханической техники были
представлены на выставке с исчерпывающей полнотой. Весьма разнообразны по манере книжно-графические иллюстрации работы Симеона, Бернара, Леспинаса, Доронье и др. Издательство Фаяр ухитряется
выпускать книги, иллюстрированные
виднейшими
граверами, по цене в два с половиной франка. В области офорта французы щеголяют выдающимися работами Асслэна, Марии Лорансен, Дюфреня. В манере
«сухой иглы» работают Лобело-Риш, Рено, Уврэ,
Дерен и др. В литографском искусстве французы вне
конкуренции; замечательны издания Воллара, иллюстрированные литографиями Мориса Дени, Бонара и
др., великолепны работы Коллэна, Пикассо, Маршаиа.
Некоторые новшества в композиции книжной страницы
мало удачны, например, три иллюстрации на двух
смежных страницах размещены так, что один рисунок приходится посредине между страницами, а набор расположен в разброску неправильными фигурами; получается тип журнальной, а не книжной верстки. Переплетное искусство во Франции нопрежнему
на большой технической высоте, но мало привлекательно в художественном отношении. Цены на ста-

ринныс и редкие издания держатся в Париже на
высоком уровне. Недавно, при распродаже библиотеки
в галлерее Жоржа Птп, сочинения Сервантеса 1821 г.
были проданы за 27.000 фрапков, «История Наполеона» Норвэна (1839 г.) за 20.000 фр. и т. д. Очень
высоко расцениваются первые издания французских
классиков.
М. И. Ахун сделал доклад «Обзор деятельности Русскою Библиографическою Общества», построенный на
основании, выпущенного к 35-летию Общества, № 1 — 2
журнала «Библиографические Известия» (М., 1924,
129 стр.), попутно отметив и главный недостаток
книги —отсутствие в отчетных статьях указаний на
литературу, посвященную Обществу.
26 октября заседание было посвящено ХХ-летию
литературной деятельности М. А. Кузмина. Юбиляру
от Л. О. Б. был поднесен адрес работы С. М. Пожарского. С приветствиями выступили: от Русского Библиологического Общества—Б. М. Чистяков, от Союза
Поэтов —Г. Фиш, от Союза Музыкальных и Драматических Писателей —В. А. Трахтенберг и от Ленингр.
Отдела Всероссийского Союза Писателей—Вс. Рождественский. Ал. Н. Толстой поделился воспоминаниями
о своей первой встрече с М. А. Кузминым на литературных
вечерах
на «башне» у Вяч.
Иванова.
П. Н. Медведев прочел доклад «Творчество М. А. Кузмина», в котором указал на значение писателя в русской литературе, отметив что среди поэтов, выступивших за последнее пятидесятилетие на смену пле-

яды 40-х годов, М. А. Кузмин занимает одно из первых мест. Вс. Рождественский в своей речи «Лирика
М. А. Кузмина», охарактеризовал главенствующие мотивы в лирическом творчестве поэта. А. Н. Болдырев
сделал сообщение «Облик изданий произведений М. А.
Кузмина». Высокое качество художественного облика
большинства книг М. А. Кузмина докладчик объясняет характером его изысканного творчества, влиянием его произведений на вдохновение художников
и возникновением ряда идеологически с ним связанных культурных издательств и литературных ассоциаций. Затем Л. Н. Болдырев дал исчерпывающую
библиографическую справку о всех книгах М. А. Кузмина, подробно останавливаясь на описании наиболее
изящных и художественных изданий. В заключение, состоялось концертное отделение, в котором приняли участие: М. А. Кузмин—прочитавший несколько новых стихотворений, В. В. Гельмерсен—прочитавший свои переводы стихов Кузмина на немецкий язык, Э- М- Каминская— продекламировавшая несколько его стихотворений, М. А. Каратыгин—исполнивший на рояле
музыкальные произведения Кузмина и А. А. СомоваМихайлова и В. Я. и М. Я. Хортик—спевшие несколько
вещей Кузмина под аккомпаннмент В. А. БелкинойПоповой и М. А. Каратыгина. К заседанию была выпущена, в количестве 200 нумерованных экземпляров,
памятка, с портретом М. А. Кузмина (линогравюра
Вс. Воинова), со стихотворными приветствиями Вс.
Рождественского («Мельница») и Э- Ф. Голлербаха

(«Михаил Кузмин») и с описанием нескольких редких
и любопытных экземпляров сочинений М. А. Кузмипа,
составленным С. А. Мухиным по своему собранию.
9 ноября состоялось годичное (2-ое) заседание
Общества. В новый Совет были избраны единогласно:
Э- Ф . Голлербах (председатель), О. 3 . Вольценбург
(тов. председателя), С. А. Мухин (секретарь), Б. М. Чистяков (казначей), М. И. Ахун (библиотекарь) В. К. Лукомекий, А. С. Молчанов и В. К. Охочинский (члены
Совета) и кандидатами —М. Я. Ария и А. Н. Болдырев; в ревизионную комиссию —А. М. Литвиненко,
Г. Ф. Селезнев и В. Е. Шевченко.
Русск. Обществу Друзей Кпиги, по случаю Ѵ-летня
его существования, был послан адрес, исполненный
Л. С. Хижинскнм и М. В. Ушаковым-Поскочиным.
30 ноября М. Н. Куфаев прочел доклад »Книга
в процессе общения людей» (М., 1927, изд. П. Витязева,
108 стр.), являющийся дальнейшей разработкой тезисов его труда «Проблемы философии книги» (Л., 1921,
изд. «Начатки Знания»).
7 декабря М. И. Ахун сделал доклад «К столетию
со дня рождения
А. II. Неустроева» (1825 — 1 9 2 5 ) .
А. Н. Неустроев родился в купеческой семье г. Кронштадта. Получив только домашнее образование, он сумел достигнуть почетной известности в русской науке.
Своими личными средствами Неустроев задался целью
основать библиотеку, которая вмещала бы в себе
исчерпывающее собрание всех книг, печатанных на
русском и славянском языках. Для этой цели им были.
з<;з

приобретены книжные собрания: В. Т. Анастасевича,
Балабина, Гамеля, Демидова, П. И. Кеппена и мн. др.
Мысль о необходимости слияния своей деятельности
с работой государственных книгохранилищ, заставила
его пожертвовать свое собрание, насчитывавшее в то
время более 73.000 томов, государству. Кроме книжных вкладов, обогативших наши общественные библиотеки, Неустроев написал ряд ценных библиографических трудов, из которых его «Исторические розыскания о русских повременных изданиях и сборниках
за 1703 — 1 8 0 2 г.г., библиографически и в хронологическом порядке описанных» (Спб., 1875 г., Указатель—1898 г.), не утратили своего значения и до
наших дней.
К. И. Шафрановский прочел доклад « 0 5 автографах-». Указав на историческое значение рукописей и
автографированных книг, сохраняющих непосредственную связь с писавшими их лицами, докладчик
отметил, что предположение Габриеля Псньо, устанавливающего середину Х Ѵ Ш века, как время, когда
впервые появился интерес к автографам, не соответствует действительности, т. к., по свидетельству Марциала, в эпоху классической древности рукописи,
написанные самими авторами, ценились особенно
высоко. В эпоху Возрождения впервые появился
обычай собирания автографов в альбомы. Затем докладчик указал наиболее известные альбомы и перечислил крупнейших собирателей автографов ХѴІИ-ХІХв.в.,
сообщив самые крупные суммы, уплоченные в раз-

ноо время за редкие автографы. В заключение, докладчик, проследив различные вариации коллекционирования автографов, остановился более подробно на
тех писателях, которые оставляли на книгах свои
заметки или надписи.
21 декабря К. И. Шафрановский продолжил свой
доклад, обратившись «К собирательству автографов
в России» и иллюстрировав демонстрацией альбомов
с автографами, принадлежащих современным собирателям: Я . П. Гребенщикову (собирающему автографы
библиофилов, библиографов и писателей), Э- Ф- Голлербаху (с автографами главным образом современных поэтов и художников-графиков) и А. А. Зоосту
(с автографами писателей, худоясников и общественных деятелей). Б. М. Чистяков показал ряд книг из
своей библиотеки, с рукописными надписями или
авторов или владельцев.
4 января 1926 г. заседание было посвящено отзывам о новых трудах по библиографии. Л. К. Ильинский
дал рецензию о книге Н. В. Здобпова «Основы Краевой Библиографии» (Л., «Колос», 1925, 124 стр.). Подвергнув
работу Здобнова
тщательному
анализу,
Л. К. Ильинский, из за отсутствия системы в расположении материала и неиспользования всей литературы,
признал книгу малоценным приобретением для русской библиографии. М. И. Ахун сообщил о выходе
«Библиографического путеводителя по революции
1905 г.», сост. О. Э- Вольценбургом (Гиз, 1925), должного, по его мнению, слуяшть полезным пособием для

интересущихся нашим революционным прошлым. О. ЭВольценбург дал отзыв о книге «Ленин и о Ленине»,
Библиографический указатель за 1924 г. под ред.
Г. В. Никольской (Гиз, 1925).
Несистематичность
подбора материала, громоздкость построения указателя,
неправильное понимание задач
аннотации
в библиографическом труде, отсутствие вспомогательных указателей и, наконец, разнородность в способах описания книг—делают это издание неприемлемым для широких масс, изучающих Ленина и его
сочинения.
18 января А. И. Доливо-Добровольский прочел
доклад «Коллекционирование гравюр», в котором познакомил с историей составления своей коллекции и
продемонстрировал ряд гравюр, главным образом
иностранных, X V I — X V I I I в.в.
2 февраля А. С. Молчанов прочел доклад «Гравюры моею собрания», иллюстрировав его исчерпывающим показом своей коллекции, состоящей, преимущественно из французских и английских цветных
гравюр X V I I I века и редких листов лучших русских
граверов X V I I I — X I X в.в.
15 февраля А. С. Молчапов сделал сообщение
«Памяти Николая Михайловича Волкова»» (ск. 30 января
192G г.), бывшего одним из немногих любителей и
знатоков антикварной КНИГИ В Ленинграде, всю свою
жизнь проведшего за любимым делом.
1 марта В. К. Охочинский прочел доклад « Творчество II. Е. Щербова» (к ХХХ-летию художественной

деятельности). Хлесткие, юмористические шаржи Щ е р бова (печатавшиеся, под псевдонимом Old-Judge, в
журналах «Шут» и «Лукоморье»), являются ценным
материалом, не только для искусствоведов, уясняющих многие штрихи в жизни отдельных художественных группировок по ядовитым изображениям их
отдельных представителей, но также и для художников-графиков, как первоисточник той лаконичной плакатной манеры, которая послужила образцом для нашей
последующей многокрасочной карикатуры и для агитационного рисунка. Особенно любопытна его монументальная группа «Базар X I X века» (великолепно
отпечатанная в виде отдельной большой акварели
Типографией Голике и Внльборг в 1908 году), весело
изображающая в шаржированной трактовке всех литературных
и художественных деятелей. Работы
ІДербова, несомненно, занимают в истории нового
русского рисунка особо почетное место.
Э. Ф. Голлербах познакомил с № 3 —5 ( 6 — 8 )
журнала «Гравюра и Книга», отметив значение журнала, как единственного в СССР специального органа,
изучающего внешность книги и современную графику.
М. А. Ахун отметил новую работу С. Н. Валка
«Проект правил издания трудов В. И. Ленина», представляющую собой интересный вклад в русскую
археографию.
Русскому Библиологическому Обществу по случаю
ХХѴ-летия его деятельности был поднесен адрес,
исполненный Т. Ф . Белоцветовой.

15 марта В. К. Охочинский прочел доклад «История русскою плаката», в котором дал исторический
обзор развития плакатного искусства в России до
Октябрьской революции, и продемонстрировал ряд
плакатов этого периода работы—Л. Бакста, П. Щ е р бова, А. Афанасьева, Е. Лансере, Н. Ремизова (Ре-ми),
И. Билибина, М. Врубеля, В. Замирайло, Б. Кустодиева, и др., по своей и М. И. Рославлева коллекциям,
ныне собрание Музея Академии Художеств (см. В. К.
Охочинский — «Плакат». І-Развитие и применение.
Изд. Акад. Художеств, стр. 58 — 95).
М. П. Куфаев познакомил с первым
выпуском
изданного в Париже сборника «Временник Общества
Друзей Русской Книги». Содержание интересного
сборника довольно пестрое и из отдельных статей надлежит отметить: М. Алданова — «Издание русских классиков заграницей», С. Маковского — о современной
русской графике (значительно устаревшую), Л. Полонского—«Библиография зарубежной библиографии»
и С. Минцлова — «Синодик библиотек, погибших в
1 9 1 9 — 1 9 2 0 г.г.», изобилующую рядом существенных
ошибок и неточностей.
10 апреля О. Э- Вольценбург прочел доклад «Jumeратурно-общественная деятельность II. А. Рубаки на»
(по случаю XL-летня деятельности). Рубакнн род.
в 1862 г. в гор. Ораниенбауме в купеческой семье.
Большое влияние на него оказала его мать Л. Т. Рубакина, основательница «Рубакинской» библиотеки,
принадлежавшей к числу лучших русских обществен-

Н И К О Л А Й

А Л Е К С А Н Д Р О В И Ч

Р У Б А К І І Н

них библиотек. В 1907 году библиотека в составе
240.000 томов, была безвозмездно передана «Лиге Образования». Благодаря библиотеке Рубакину удалось
практически и экспериментально съоргапизовать изучение читателя, его классового состава и различных
социальных и психических подразделений. С 1889 по
1907 г.г. Рубакин собрал громадный рукописный
материал, характеризующий самые интимные стороны
распространения революционных и вообще освободительных идей. ГІо газетным сведепиям, Рубакин написал 243 популярных книги; но мнению докладчика,
судя по алфавитному каталогу Гос. Публ. Библиотеки, эту цифру надо считать сильно преувеличенной.
Наиболее капитальной является его работа «Среди
книг», для которой ему пришлось просмотреть около
22.000 томов. Между прочим об этой книге В. И. Лениным был дан самый лестный отзыв. В настоящее
время Рубакин стоит во главе Института библиологической психологии в Лозанне. В заключение, докладчик назвал несколько последних работ Рубакнна—
«Руководство к библиопсихологии», «Введение в библиологическую психологию» и др.
7 июля В. К. Охочинский прочел доклад «Материалы
к истории русской графики».
До сих пор в русском
изобразительном искусстве оставалась совершенно
неисследованной любопытная отрасль графики, которая, однако, по количеству нсполнепных работ весьма
Значительна, а по своему художественному качеству
представляет особый интерес, ярко выделяясь на фоне

всеобщего графического упадка, характерного для
конца X I X века. Э т ° й отраслью являются многочисленные, прекрасно отпечатанные рисунки мепю и
программ для «коронациоппых», «придворпых» и
«военных» праздников и спектаклей, исполненные
лучшими художниками своего времени. Докладчик
продемонстрировал огромное количество (около 3 0 0 )
подобных работ за период 1S65 —1916 г.г., нарисованных А. ІІІарлемапем, М. Микешнным, II. Самокишем, С. Соломко, И. Каразнным, Э - Липгартом
Альб. Бенуа, А. и II. Васнецовыми, А. Головиным,
К. Сомовым, И. Билнбиным, С. Судейкпным, С. Яремичем, Б. Зворыкиным и др., отметив их графически-стилистический «разнобой», столь показательный
для вкусов правящих кругов. В заключение, докладчик
напомнил в своевременности у нас, в России, но
только собирания этого материала, но и внимательного изучения и расширения данной темы, уже
получившей в Германии самостоятельную терминологию—«Gebrauchs-Graphik».
10 сентября В. К. Казарипов прочел доклад «Автор
и книга». Докладчик указал, что к вопросу об авторство
принято подходить с юридической или с библиографической точек зрения, а факторами книги надо
считать два момента—акт авторского творчества и
способ издания. Проявления авторства, но утверждению докладчика, классифицируются на следующие
группы: 1—индивидуальное авторство, разделяемое
на а) единоличное авторство, б) простую кооперацию

М Е Н Ю

КОРОНАЦИОННОГО

(Рисунок

В.

О ІІ Е Д А

Васнецова)

1883

г.

(автор труда—соавторство), в) сложпую кооперацию
(автор труда—сотрудничество без выделения организационно-редакторской функции или с ее выделением)
и г ) подсобное авторство как однородных по типу
произведений, так и разнородных; II —коллективное
творчество, которое разделяется на а) творчество
неорганизованных коллективов и б) творчество организованных коллективов, в свою очередь подразделяемое: а) па авторство коллективов, как таковых
( с выделением организационно-редакторских функций
и без выделения) и б) на авторство представителей
Этих коллективов. Классификацию акта творчества
следует рассматривать с точки зрения: 1) авторов,
как индивидуальных, так и коллективных, 2) авторского произведения в его композиционном единстве,
и 3) тех средств, которыми пользуется автор для
выявления своего произведения. В заключение, остановившись на вопросе об индивидуальном и коллективном авторе, докладчик вскрыл ряд неправильностей,
установившихся в современной библиографической
практике при описании сочинений с коллективными
авторами.
Е. К. Бетгер сделал информационный
доклад
«Библиографическая работа в Туркестане», в котором
обрисовал все трудности библиографической работы
на окраине и перечислил библиографические сочинения, опубликованные за последнее время в Туркестане.
О. Э- Вольценбург дал критический отзыв о посмертном издании труда А. И. Калишсвского «Ино-

странная библиография» (M., 1926, 56 стр.). Книга,
весьма интересная по своему замыслу, допускает ряд
неточностей и досадных пропусков и приходится сожалеть, что Институт Библиотековедения так поспешно опубликовал работу А. И. Калишевского, который сам, безусловно, не допустил бы такого
небрежного отношения к публикуемому материалу.
15 октября П. К. Симони прочел доклад « M. II.
Лошинов как библиофил». Лонгинов (1823 — 1875) первоначальное образование получил под руководством
В. А. Жуковского и Н. В. Гоголя. В восьмилетнем
возрасте сочинил небольшую повесть «Наездник»,
напечатанную в ограниченном количестве экземпляров. В 1833 г. поступил в Царскосельский Лицей,
откуда в 1838 г. перешел в камеральный разряд юридического факультета Петербургского университета.
По окончании университета был причислен к Министерству Внутренних Дел. К 1850 г. началась его
дружба с известными книголюбами С. А. Соболевским и С. Д. Полторацким. Лонгинов стал покупать
книги в Петербурге, позже в Москве, собирая не
только корифеев литературы, но и второстепенных
авторов,
периодические
издания,
представленные
в полных комплектах, альманахи, книги с автографами,
листовки-речи, рукописи и т. д. Кроме того, в состав
его библиотеки входили книги по сельскому хозяйству и законоведению. В заключение, докладчик охарактеризовал Лонгинова, как исследователя общественности, автора известной работы «Новиков и москов-

«кие мартинисты» (M., 1867) и указал на громадное его
значение не только в истории русской библиофилии
и библиографии, но и в истории русской литературы.
II. П. Лихачев остановил внимание на характеристике
M. М. Зайцевского—антиквара, через посредство которого Лонгинов пополнял свою библиотек}'. У Зайцевского, между прочим, имелся больший пергаменный
кодекс Боккачио, богато иллюминованный, впоследствии ушедший заграницу.
Л

29 октября M. Н. Куфаев прочел доклад «Библиофилин и библиомания», в котором, указав на разные
проявления любви к книге и разные их понимапия
в историческом аспекте, дал точную формулировку
понятия «библиофилия» (см. M. Н. Куфаев—«Библиофилия и библиомания», Л., 1927, 117 + 2 стр.).
2 2 ноября состоялось годичное (3-е) заседание
Общества. В Совет были избраны: О. Э- Вольценбург
(председатель), M. II. Куфаев (тов. председателя),
М. Я . Ария (секретарь), Б . М. Чистяков (казначей),
A. Н. Болдырев (библиотекарь), А. С. Молчанов и
B. К. Охочинскяй (члены Совета) и кандидатами:
М. И. Ахун, Э - Ф - Голлербах, С. А. Мухин и Ф . Г.
Шилов; в ревизионную комиссию —А. М. Лнтвнненко,
Г. Ф . Селезнев и В. Е. Шевченко.
M. II. Ахуп прочел доклад «Из истории юридических библиотек в России». Дав характеристику тех
старых частных собраний, в состав коих входила
литература по юриспруденции (П. Г. Демидова, Г. А.
Потемкина, А. Г. Головкина, А. К. Разумовского и др.),

докладчик познакомил с историей Государственной
юридической библиотеки (Библиотека Комиссии по
составлению свода законов), которая, в значительной
мерс своими богатствами обязана книжным собраниям В. Н. Радищева, M. М. Сперанского, П. II. Демидова, Ф . Г. Б у ш е , Д. Н. Б.іудова и др. В заключение, М. И. Ахун прочел инструкцию по управлению
указанной библиотекой, составленную М. М. Сперанским.
В. К. Охочннский зачитал статью Веры Фнгнер
«Шлиссельбург», написанную специально для издания
Л. О. Б. В своих воспоминаниях автор делится впечатлениями не только о жизни политзаключенных
в крепости, но и знакомит с той научно-исследовательской работой, которая ими велась в заключении.
21 декабря II. К. Симони прочел доклад «Геннадий
Васильевич Юдин, красноярский библиофил и судьба ею
библиотеки» (29-11-1840-18-111-1912). Библиотека Г. В.
Юдина, охватывающая все отрасли человеческих
Знаний, из частных книжных собраний в России
являлась по своему количеству одной из первых.
В 1907 г. Юдин свою библиотеку, насчитывавшую
к тому времени более S0.000 томов, продал, вместе
со тщательно составленными каталогами, Библиотеке
Конгресса в Вашингтоне (Г. Смолл—«Иллюстрированное оиисапие новой библиотеки Конгресса в Вашингтоне». Изд. С. В. Юдина, М., 1910). Однако, продав свое собрание, Юдин тотчас принялся за составление новой библиотеки и до самой смерти не

переставал приобретать книги, рукописи, автографы
гравюры и т. п. Издательская деятельность Юдина
выразилась в субсидировании некоторых новых изданий, в том числе труда С. А. Венгсрова «Русские
книги я (2 т.). Доклад иллюстрировался демонстрацией
книг и портретов, связанных с личностью Юдина,
из коих наиболее любопытен редкий иконографический офорт раб. В. Боброва—«Взгляд на женщину»,
изображающий Юдина и его жену во фривольной
трактовке Адама и Евы. А. С. Молчанов поделился
впечатлениями о своей поездке в Красноярск для
осмотра библиотеки Юдина. К заседанию была издана
в количестве 100 экземпляров листовка, к особым
4 0 экземплярам которой был приложен фотографический портрет Г. В. Юдина.
12 япваря 1927 г. П. II. Шибанов прочел доклад
иВраіи книги». Докладчик напомнил о вреде, наносимом мероприятиями царского правительства, с начала
книгопечатания в России, как в области духовной,
так и светской книги. Указал на роль патриарха Никона, при гонении на старообрядчество истреблявшего старые богослужебные книги. Отметил уничтожение масонских книг при Екатерине 11 и цензурный гнет при царизме. Ряд весьма ценных и редчайших книг погиб в помещичьих библиотеках во
время аграрных выступлений 1905 года и в первые
годы Революции. Затем докладчик перешел к характеристике разновидностей вредителей книги, разделив их на пять основных категорий: а) ученых, нор-

тлщих книги для своих научных целей, 6) коллекционеров, безжалостно вырывающих отдельные листы
и гравюры для пополнения своих собраний, и экслибрисистов, портящих переплеты с супер-экслибрисами
или склеиващих кн. знаки с книг, в) фанатиков-изуверов, упичтожающих ненавистные им книги, г ) библиотечных хищников, нарушающих целость отдельных
собраний, и д) переплетчиков, обрезающих поля иногда
вплоть до текста и вырывающих обложки, нередко
имеющие не только художественное, но и библиографическое значение, содержа в себе полезные и важные сведения. Касаясь способа хранения книг в библиотеках, докладчик указал, что принятый способ
охраны путем штемпелевания и нумерации, кроме
обезображивания титульного листа, зачастую губит
книгу. Столь же ничем не оправдываема привычка
делать надписи на книгах, т. к. весьма часто при
продаже вырывают те страницы, где помещена надпись. По мнению докладчика, книга требует к себе
самого бережного отношения и не допускает никаких
посторонних пометок, надписей и т. п.
2 0 января Э- Ф- Голлербах прочел доклад «Книжная графика за 1917—1927
гл.».
Дав определение
понятия книжной графики, обнимающей разнообразный комплекс декоративных, символических и иллюстрационных изображений, связанных с печатной
книгой различными техническими приемами, докладчик дал подробную характеристику отдельных художников-графиков, работавших за минувшее десятилетие

в СССР (см. Э. Ф . Голлербах— «Книжная Графика».
«Графическое искусство в СССР, 1917-Х-1927», Л.,
1927, изд. Акад. Худ., стр. 25 — 110). К докладу была
выпущена листовка, с воспроизведениями с оригинальных досок двух ксилографий П. А. ІІІіі.ілннговского.
Общество приняло участие в организованной
Академией Художеств выставке «Графическое Искусство в СССР, 1917-Х-1927» (январь-март 1927 г.)
устройством отдела «Русские художественные иллюстрированные издания за 10 лет». Кроме того, в сборнике, посвященном выставке, была помещена статья
О. Э- Вольценбурга, излагающая цели и задачи
Общества и дан список изданий Л. О. Б., составленный Б. М. Чистяковым (см. «Графическое Искусство
в СССР» изд. Акад. Худ., стр. 2 7 1 - 2 8 9 ) .
5 февраля Ф. Г. Шилов прочел доклад «Библиофилы из народа». Познакомив с книголюбами древней
Руси и основываясь на первоисточниках (летописи,
«Изборник Святослава», «Пчела») и записях на книгах, докладчик подтвердил, что почитатели книги
издавна существовали в России. Старообрядцы приравнивали книгу к святыне и жертвовали ее в монастыри и церкви. Черта эта сохранилась и поныне
среди крестьян, которые при пожаре в первую очередь выносят из дома иконы и книги. Попутно докладчик коснулся истории книжной торговли в X V —
X V I I в.в. С X V I I I века, с полным закрепощением
народа, стремление к книге у него пало, лишь
отдельные личности выделились как большие книго-

любы; таковы — купцы Ревякины, бывшие в течение 4-х поколений библиофилами, Хлебниковы,
Ашатины и др. Затем, под влиянием деятельности
Новикова,
масонов
и декабристов,
грамотность
среди крестьянства стала увеличиваться и все больше
начали появляться
библиофилы среди крестьянства и купечества. Расцвет собирательства среди
купечества относится к 30 — 40 годам X I X века
и книжные богатства наших государственных библиотек на 1/4 состоят из пожертвований, сделанных
купцами и отдельными лицами крестьянского пропзхождения. Докладчик познакомил с впечатлениями из
своей 35-летней практики по книжному делу и со
встречами с выдающимися библиофилами из народа,
как M. Е. Синицып, II. Я. Колобов, Д. Г. Бурылин,
Ф . С. Малышев, А. Е. Бурцев, В. И Клочков и др.
В заключение, докладчик отметил значительное проявление интереса к книге у современной рабочей
молодеяш и выразил надежду, что несмотря па все
трудности и тяготы книголюбство осветит широкие
народные массы.
И. П. Лихачев поделился своими воспоминаниями
о проявлениях любви к книге у выходцев из народа.
2 0 февраля заседание было посвящено ХС-летгію
со дня смерти А. С. Пушкина. 31. II. Куфаев прочел
доклад «Пушкин-библиофил», в котором дал всестороннее освещение библиофильских стремлений у великого
ноэта (см. стр. 5 1 — 1 0 8 ) . 3- Ф- Голлербах прочел
доклад «Портреты Пушкина», в котором, указав ироб-

лемы портрета и задачи иконографии, сделал подробный перечень всех известных портретов и изображений Пушкина (Э- Голлербах—«А. С. Пушкин в портретах», «Русское Прошлое», 1923, кн. 4-я, и «Вестник Знания», 1927, № 4). А. Н. Болдырев прочел
доклад «Иллюстраторы Пушкина». Материалы по библиографии Я описанию иллюстрированных изданий
Пушкина весьма скудны и неполны. Ценная статья
Н. В. Соловьева «Русские книжные иллюстрации
X I X в. и произведения А. С. Пушкина» («Русский
Библиофил», 1911, 8, стр. 36-58)теперь взначительной
степепи устарела. Развившийся за последнее время
интерес к рисункам самого поэта (А.Эфрос—«Рисунки
Пушкина», «Русский Современник», 1924, № 2), по
мнению докладчика, может быть связан с иллюстрациями лишь условно, т. к. эти рисунки, неотделимые
от черновых рукописей, являются в сущности особой
дополнительной формой литературного
творчества.
Расцвет современной поэту художественной книги,
мало отразился на его изданиях; М. и В. Ивановы,
Галактііонов и другие рисовальщики его времени
отдали ему лишь незначительную часть своего искусства. Затем вплоть до X X века, хотя и появилось
значительное количество иллюстраций к Пушкину,
исполненных, главным образом, для юбилейных торжеств лучшими художниками, не говоря уже о неудачных попытках заурядных рисовальщиков, однако,
все они в своем большинстве не представляют ничего выдающегося. Крупнейшим событием надо приз-

нать появление иллюстраций Алеке. Бен va к «Медному Всаднику» (в 3-х сюитах: 1904 г. — в № 1
журнала «Мир Искусства» того же года; 1907 г.
— для изд. Об-ва Грамотности; и 1923 г. —для Ком.
Поп. Худож. Изд., подготовляемое к печати с 1916 г.)
и к «Пиковой Даме» (в 3-х вариантах: 1 — 1899 г.
для 3-х томного иллюстрированного собрания сочинений, изд. Кончаловским, II — 1910 г. для отдельного роскошного издания Голике и Вильборг, и III —
для полного собрания сочинений «Брокгауз и Эфрона»
т . I V , 1910, стр. 337, 339, 343, 345, 347, 349). Большой художественный успех имели сюиты иллюстраций:
к «Песне о Вещем Олеге» с акварелями В. Васнецова и
с о шрифтом В. Замнрайло (1899 г., Эксп. Заготовл. Гос.
Бумаг, повторенное в 1914 г., с незначительными
вариантами, изд-вом Левенсон), к сказкам «О царе Салтане» и «Золотом Петушке» —И. Билибина (1906-7 г.г.
Эксп. Загот. Гос. Бумаг), к «Моцарту и Сальери»—
М. Врубеля (1916 г., изд. Об-ны Св. Евгении), а также
веселые рисунки к «Сказке о золотой рыбке» —
А. Афанасьева (1899 г., изд. Красного Креста). Кроме
того, надлежит указать ряд иллюстраций, хотя и не
имевших особой худои{ественной ценности, но любопытных, благодаря своему эффектному оформлению,
таковы: большие альбомы с силуэтами К. В. Изепберга
к «Русалке» и «Руслану и Людмиле» (1889 — 90 г.г.),
издания Суворина ( 1 8 9 5 — 9 6 г.г.)—с рисунками С. Соломко к «Каменному Гостю», «Утопленику» «Бахчисарайскому Фонтапу» и «Царю Салтану» и М. Пло-

шинского к »Скупому рыцарю» и роскошное издание
Голике и Вильборга—«Евгений Онегин» с иллюстрациями Е. Самокнш - Судковской
(выдержавшее
с
1908 — 1917 г.г. четыре издания). За революционный
период появился ряд новых иллюстраций к Пушкину,
работы Алекс. Бенуа («Капитанская дочка»), М. Добужинского («Скупой рыцарь» и «Барышня —крестьянка»), Б. Кустодиева («Дубровский»), Д. Митрохина
(«Кавказский Пленник»), II .Купреянова («Борис Годунов»), неопубликованные С. Чехонина («Руслан и
Людмила») и др. Зарубежная литература также обогатились новыми иллюстрированными изданиями, из
которых можно указать «Руслана и Людмилу» и «Повести Белкина» с рис. В. Масютина (1923 г., Мюнхен,
изд. «Орхис») и два роскошных парижских издания
«Сказка о царе Салтанс» с рис. Н. Гончаровой и
«Пиковая Дама» с рис. В. ИІухаева. Кроме того
в иллюстрировании произведений поэта принял участие целый ряд иностранных художников. Попытка
составления указателя подобных изданий Пушкина
сделана П. Д. Эттингером в его библиографической
справке «Пушкин в зарубежных иллюстрированных
изданиях» («Книга о книгах», 1924, № 5 - 6 , стр. 25—33).
В заключение, докладчик еще раз подтвердил, что
произведения Пушкина содержат в себе вечные и
неиссякаемые рессурсы для вдохновенного творчества
художников. К заседанию была устроена выставка
портретов Пушкина, его современников, видов Петербурга времени Пушкина и первых изданий Пуш-

кипа (из собраннй членов Общества). А. И. ДоливоДоброво.іьский в пояснительном к выставке слово
«Петербург и петербургское общество в эпоху Пушкина»
отметил важность знакомства с той средой и той
обстановкой, в которых вращался поэт. Выпущенная
в количестве 200 нумерованных экземпляров памятка
была снабжена портретом Пушкина (ксилография Н. П.
Дмитревского) и двумя украшениями из современных
поэту альманахов.
5 марта заседание было посвящено
ХХХѴ-летию
деятельности А. С. Молчанова и Ф. Г. Шилова. Во вступительном слове О. Э- Вольценбург указал па то
значение, которое имеют для библиофилпн культурные труженики книжно-антикварного рынка и отметил А. С. Молчанова и Ф. Г. Шилова как наиболее ярких представителей ленинградского антиквариата. В. К. Охочинский прочел доклад «35 лет
на службе книггі». В кратких чертах осветив положение букинистов и книговедов к концу X I X века и
отметив ту традиционную преемствеппость, которая
существовала в русской книготорговле, когда отдельные поколения из рода в род занимались книжным
делом, докладчик остановился на первых шагах книжной деятельности А. С. Молчанова и Ф . Г. Шилова.
А. С. Молчанов (род. в 1880 г. в г. Данилове, Яросл. губ.)
н Ф . Г. Шилов (род. в 1879 г. в дер. Мишутипо,
Яросл.
губ.) оба двенадцатилетними мальчиками
приехали в Петербург, где, но счастливой случайности, поступили в обучение к лучшим петербург-

•ским- книготорговцам—Молчанов к В. И. Іѵлочкову, а
Шилов к своему родственнику М. П. Мельникову.
Постоянное общение с видными книголюбами —
клиентами их патронов, настолько способствовали
профессиональному образованию юных книжников,
что через несколько лет каждый из них был приглашен в другие магазины, как достаточно себя проявившие специалисты (в 1899 г. Шилов поступил
в кн. магазин Е. А. Иванова, Молчанов в 1900 г . —
в кн. магазин «Образование» М. С. Залшунина).
В 1904 г. Шилов завел свое собственное книжноантикварное дело, специализировавшись главным образом на манускриптах, документах и на старой
книге. Молчанов с 1901 г. перешел в кн. магазин
Н. В. Соловьева, где постоянное общение с владельцем—незаурядным библиофилом и книговедом (с 1901 —
1903 г.г.—издатель журн. «Антиквар» и с 1911 г . —
издатель журн. «Русский Библиофил»), направило
Молчанова на изучение редкой и красивой книги и
гравюр русских и иностранных. Он принял деятельпое участие в составлении библиографических заметок и описаний книг для каталогов кн. магазина
П. В. Соловьева (с 1 9 0 1 - 1 9 1 5 г. вышло 140 № № ) .
С 1916 г., после смерти владельца, Молчанов наследовал
его
магазин
и самостоятельно выпустил
в 1916 — 17 г.г. № № 141 — 1 4 5 каталога. Шиловым, за
период с 1 9 0 5 — 1 9 1 7 г.г., было выпущено № № 1—31
каталогов своего магазина, кроме того Союзом Всеросс.
Об-ва Книгопродавцев и Издателей в 1913 г. был издан

каталог его магазина. С 1914 г. Шилов развил свою
издательскую деятельность выпустив раскрашенный
от руки «Альбом лубочных картин на войну с немцами» (100 листов), с приложением 3-х выпусков
«Летописца в лицах о тевтонской брани на словеии»,
и альбом литографированных рисупков в 2-х выпусках
«Наши недруги в карикатуре». Вместе с тем, им были
изданы в 1916 г. работа Н. Обольянпнова «Заметки о
русских иллюстрированных изданиях. Игры детские»
и в 1917 г. «Похвала книге» сост. И. А. Шляпкиным.
Необходимо еще указать на неосуществленное им издание— «Диавольская библиотека», І-«ІІІабаш Колдунов»
(перевод с фрапцузского издания X V I века Рапцова),
I запрещенное из за эротического содержания и сохранившееся лишь в нескольких корректурных экземплярах, которые в свое время быстро разошлись по рукам
библиофилов. После революции, Молчанов и Шилов,
как крупные специалисты, работали в Экспертной
Комиссии. Причем Шилов, будучи постоянным консультантом в Ц. К. Гос. Библиотек, способствовал
организация библиотеки «Всемирной Литературы»
(ныне 4-ое отд. Гос. Публ. Библиотеки). Благодаря
их энергичной работе было спасено и сохранено
громадное количество книг и отдельных библиотек,
брошенных на произвол судьбы в бурные революционные дни. Роль их в деле охраны национализованных книжных сокровищ и в содействии пополнению государственных книгохранилищ должпа быть
особо отмечена. В последнее время А. С. Молчанов

работал в гос. кн. магазинах, а ныне заведует антикварным отделом кн. магазина изд-ва «Academia», а
Шилов является владельцем одного из лучших в Ленинграде книжных магазинов,—«Антиквариат», который
он принял на себя после 2-х годичного заведывания.
Молчановым и Шиловым написан ряд статей в различных библиографических журналах и сделан ряд
докладов, в которых они делились своими впечатлениями и встречами с видными коллекционерами и
библиофилами, и которые являются ценным материалом для истории книголюбетва последнего времени.
35 лет их служения книге должны быть отмечены
как незаурядный подвиг в деле книжной культуры.
А. И. Доливо-Добровольскнй в своей приветственной
речи «Задачи и горизонты антиквариата», приведя
примеры из деятельности выдающихся заграничных
антикваров, высказал пожелание, чтобы работа и
наших местных кнпжннков получила такую же широкую и благожелательную огласку, т.-к. именно
в ней заключается стимул для культурного укрепления и развития русской антикварии, могучего
фактора в деле коллекционирования и сохранения
памятников старины и искусства.
В заключение, был заслушан ряд приветственных
телеграмм и поздравлений, полученных юбилярами
от различных книжных организаций, книголюбов и
книготорговцев. В «Доме Печати» состоялся товарищеский банкет, собравший всех наличных ленинградских библиофилов и книжников. К заседанию

была выпущена юбилейная памятка (в количестве
100 нумерованных экземпляров), с гравированными
па дереве портретами юбиляров работы Н. Л. Бриммера, его же книжными украшениями и новой маркой Об-ва, содержащая две краткие биографические
справки, перечень литературных работ, докладов и
изданий, сост. О. 3- Вольценбургом и стихотворное
приветствие « X X X V » — 3 - Ф- Голлербаха.
2 0 марта заседание было посвящено обзору новых библиографических трудов. M .II. Куфасв познакомил с прекрасно нзданпой монографией, посвященной ХХХ-лстию деятельности А. В. Мезьер — « X X X - А в г у с т а Владимировна Мезьер» (Л., 1927 г., «Колос», 85 стр.), с
пражским изданием «Культура старой и новой книги»
(выставка) н с работой II. М. Сомова «Библиография
русской интеллигенции» (М., 1927, изд. автора, 6 2 стр.).
О. 3- Вольценбург дал отзыв о выпущенной Р. О. Д. К.
книге, составленной М. С. Базыкнным «Русские издания
по искусству X V I I I и начала XIX столетий. Библиографические материалы к докладу Л. Г. Миронова»
(М., 1927), указав на дефекты, допущенные в описании
книг, и отметив, что общее количество книг по
искусству в X V I I I веке достигает более 30 названий, в то
время как в указателе перечислено только 30 названий доходящих до 25 годов XIX столетия, остальные названия книги относятся ко II четверти X I X сг. Свой
отзыв О. 3- Вольценбург иллюстрировал рядом изданий,
из своего собрания, русских книг по искусству
Х Ѵ Ш и XIX п. в., частично не вошедших в книгу.

1». M. Чистяков продемонстрировал две новых книги,
посвященных Л. Н. Толстому: «Толстой 1850 — 60.
Труды Толстовского Музея в Ленинграде под ред.
В. И. Срезневского», в которой центральное место
занимает исследование редактора—«Георг Кизевегтер
скрипач Петербургских театров», и «К столетию Л. II.
Толстого» (Л., 1927, изд. Ком. но ознамен. 100-летия
с о дня рождения Толстого), являющуюся первым выпуском, намеченной юбилейной комиссией серии.
5 апреля Л. К. Ильинский сделал сообщение
«Миниатюрные издания в моей коллекции», продемонстрировав ряд собранных им по преимуществу русских изданий маленького формата. Полное библиографическое описание коллекции было помещено
в выпущенной к заседанию миниатюрной памятке
(с воспроизведением известного миниатюрного издания «Басен Крылова», 1854 года).
2 0 апреля заседание было посвящено
XL-лстию
художественной деятельности А. Н. Лео. О. р. Вольцепбург по вступительном слове охарактеризовал
значение А. II. Лео в деле поднятия художественного
шрифта современной книги. Э- Ф- Голлсрбах прочел
доклад «Книжная графика А. II. Лео», в котором проследил все этапы графического творчества художника,
И. Д. Галактионов в докладе «Л. II. Лео, как работник полиграфии»,
отметил деятельность художника
как знатока полиграфического производства. II. К. Охочинский сделал доклад «Книжные знаки А. II. Лео»,
» котором проиівел анализ работ А. Н. Лоо в этой

интимной отрасли книжной графики. Всо указанные
доклады были полностью помещены в выпущенном
специально к заседанию, при участии треста «Графическое Дело», юбилейном сборнике «А. Н. Лео X L »
(изд. Л. О. Б., 1927, 40 стр., 14 воспр. и портрет
художника раб. М. В. Ушакова-Поскочина). К заседанию была устроена однодневная выставка графики
А. Н. Лео. Юбиляром был получен ряд приветствий.
5 мая И. Д. Галактионов прочел доклад «Переживания полиграфическою производства и борьба за качество», в котором познакомив со всеми недочетами
современной типографской техники, наметил ряд
путей ведущих к поднятию нашей книжной продукции
(см. И. Д. Галактионов—«Печатное Дело», «Графическое Искусство в СССР, 1917-Х-1927», Л., 1927, изд.
Академии Художеств, стр. 156—162).
20 мая заседание было посвящено памяти А. Д.
Торопова (11 августа 1851 г. —10 мая 1927 г.). О. ЭВольценбург сделал доклад «Л. Д. Торопов-библиофил».
Страсть к коллекционерству у А. Д. 'Воронова развилась еще со школьной скамьи. Он владел библиотекой насчитывавшей около 12.000 названий и находившейся в его имении (в Подольском уезде Московской
губ.). Кроме того, А. Д. Торопов собирал афиши, программы, кн. знаки, вырезки из газет и журналов, портреты общественных деятелей и т. п. Его перу принадлежало много трудов по библиографии. Главная заслуга
А. Д. Торопова заключалась в руководстве «Книжной
Летоппсыо», в устройстве ряда выставок и органн-

зацин многих библиотек. Л. К. Ильинский прочел
доклад «Л. Д. Торопов, как библиограф», в котором
охарактеризовал А. Д. Торопова, как выдающегося
библиографа,
благодаря
исключительной энергии
которого была организована в 1907 г. «Книжная
Летопись», с тех пор систематически фиксирующая
все выходящие в России печатные пронзведепия.
M. H. Куфаев в докладе «А. Д. Торопов в своей
работе» обрисовал облик покойного библиографа
в процессе работы, отметив его исключительную роль
в создании научной русской библиографии (см. «Книжная Летопись», М., 1927 г., № 32, и отд. оттиск—
M. Н. Куфаев—«Андрей Дмитриевич Торопов 1851 —
1927», 8 стр.). Ф . Г. Шилов, в сообщении «Из личных
воспоминаний», поделился своими встречами с А. Д.
Тороповым в области собирательства кннгп. В заключение, А. М. Шах-Паронианц прочел свое стихотворение, посвященное А. Д. Тороііовѵ. К заседанию
была выпущена памятка с фотографическим портретом А. Д. Торопова за работой в своем кабинете.
Заседание 5 июня было посвящено ознакомлению
с новыми книгами по библиофилии и библиографии. М. И.
Ахун дал подробный отзыв о книге «Деятели революционного движения в России». Бно-библиографический словарь. Сост. А. А. Шилов н М. Г. Карнаухова.
М., 1927, изд. Об-ва ГІолиткат. и Ссыльных, (см.
«Историк-марксист», изд. Об-ва Историков-Марксистов Всес. Коммун. Акад., т. IV). О. Э- Вольценбург
дал подробную характеристику сборника выпущенного

Гос. Публичной Библиотекой—«Библиотечное Обозрение», 1927, кп. I и II, указав на большое значение
этого издания для русского библиотечного дела.
M. II. Куфаев сделал разбор произведения Яі. Дюамеля
«О любителях («Письма к моему брату натагонцу»,
нор. с фр. М.-Л., 1927, Гиз, стр. 91 — 117), указав на
художественное изображение процесса деградации
библиофила, в лице выведенного автором библиофила
Куртена.
14 июня П. О. Л ер нер прочел доклад «Русские
альмаггахи», в котором, сделав определение понятия
«альманах», дал исторический обзор развития альманахов в России с начала X I X века до наших дней.
Останавливаясь на более интересных экземплярах,
докладчик
знакомил
также с той обстановкой,
в которой зарождались эти издания. К заседанию
была устроена выставка альманахов из собрания
П. В. Губара. В выпущенной к заседанию памятке
были помещены воспроизведения с неизданного титульного листа для «Невского Альманаха» 1831 г.,
с пометкой цензора Никиты Бутырского, и с внньеток
В. Лангера из альманаха «Северная Лира» на 1827 г.
25 июня II. П. Шибанов прочел доклад «Дезѵдератка русскою библиофила» (Редчайшие книги и их
современная оценка). Основанием для доклада послужил одноименный указатель, составленный П. П. Ш и бановым и изданный к его докладу в Р. О. Д. К.
(см. «Дезидерата Русского Библиофила», изд. «Международная Книга», М., 1927), в котором помещен сни-

сок редких русских книг, с попыткой определить пх
стоимость на сегодняшний день. IIa запросы присутствующих о неравномерной и субъективной расценке
некоторых из них, П. П. Шибанов был вынужден признать,что данное издание является как бы каталогом
«Международной Книги», содержащим спрос и предложение, и что в скором времени выходит однотипный каталог под более точным названием «Ищем
купить» (М., 1927, изд. «Международная Книга»). В заключение, докладчик показал имеющиеся у него редкие
экземпляры и просил всех библиофилов оказать содействие в составлении дальнейших каталогов, должных
явиться справочником для каждого книголюба. Большие прения вызвал поднятый докладчиком вопрос
какую книгу следует считать «редкой», так н оставшийся точно не установленным.
5 сентября Г. И. Лурье сделал сообщение «Обзор
новейшей литературы по печатным шрифтам на Западе
за последние
годы». По его указанию,
история
русской типографской техники теснейшим образом
связана с историей западно-европейской полиграфии.
У нас не существует ни одного шрифта с начала
XIX века, который не имел бы прототипа в Западной
Европе. Отдельные попытки создания у нас новых
шрифтов кончались до сих пор неудачей и быть может
в наши дни только графический факультет Академии
Художеств силами молодых художников сможет дать
новые образцы шрифтов. В заключение, Г. И. Лурье
познакомил с обильной литературой но изучению

шрифтов за-границей, начиная со средневековой
рукописной и кончая современными печатными работами, и продемонстрировал ряд новейших изданий
образцов шрифтов немецких, английских, американских и французских словолитен, из которых особенно
интересен труд американского художника Goudy «The
Alphabet» (1922 г.), посвященный истории развития
и построения каждой буквы алфавита.
В. Е. Шевченко продемонстрировал результаты
конкурса на календарную стенку, организованного
трестом «Графическое Дело».
Заседание 2 0 сентября было посвящено памяти
скончавшеюся почетною члена Общества
академика
А. Ф. Кони» (ск. 18 сентября 1927 г.). В. ЕвгеньевМаксимов прочел доклад «А. Ф. Кони и русская литература», в котором по личным воспоминаниям обрисовал обаятельную фигуру покойного (см. «Красная
Газета», веч. вып., 18 —IX —1927). В. К. Охочннский
в докладе «А. Ф. Кони и «Измайловские Досуги», дав
краткую историческую справку об организованном
в л.-гв. Измайловском нолку литературном обществе
«Измайловский Досуг» (1884 г.), объединившем не
только офицеров полка, но и видные паучные и литературные силы (А. Ф . Кони, А. Майков, А. Фет,
К. Р., А. К. Глазунов, Н. Котляревский и др.), отметил наиболее интересные спектакли, вечера и отдельные издания «досугов», подробно остановившись
на участии в них А. Ф . Кони. Докладчик дал полную
картину последнего «досуга» в 1916 г., в котором

принял участпо А. Ф. Копи, сумевший, несмотря па
свою «штатскую» внешность, задушевной красотой
своего языка покорить и захватить военную аудиторию. Э- Ф- Голлербах сделал сообщение «А. Ф. Кони
и Л. О. Б.» (см. стр. 2 2 5 — 2 3 4 ) . А. II. Болдырев в докладе
«Из личных воспоминаний об А. Ф. Кони», поделился
своими впечатлениями об А. Ф . Кони, как человеке
с отзывчивой, большой душой. В заключение был
зачитан доклад С. Переселенкова «Памяти А. Ф.Кони»,
содержащий характеристику литературной деятельности покойного.
5 октября Б. М. Чистяков прочел доклад «Суперзкслибрис и библиофилия», в котором, оттенив значение
тисненного на переплете знака собственника книги,
указал на реальную пользу изучения супер-экслибриса
для библиофилов (см. стр. 127—148).
10 октября заседание было посвящено памяти
Б. М. Кустодиева (ск. 26 мая 1927 г.). О. Э- Вольценбург во вступительном слове отмстил ту утрату,
которую понесло русское искусство со смертью
Б. М. Кустодиева. Э- Ф- Голлербах прочел доклад
«Кустодиев—художник
книги». Указав на характер
книжной графики Б. М. Кустодиева—представителя
натуралистической
трактовки
книжного рисунка,
докладчик познакомил с отпошением самого художника к внешности книги и с теми техническими
особенностями его рисунков, которые придавали его
графике стилистическую обособленность в искусстве
современной книги (см. р. Голлербах — «Графика

К. M. Кустодиева», Гиз, 1929). Be. Вонпов прочел доклад «Кустодиев—граверп, в котором дал оценку граверного творчества художника (см. «Гравюра на дереве», сборник второй, Лгр., 1928, изд. Ком. Попул.
Худо ж. Изд., стр. 3 — 23) и продемонстрировал весь
его гравюрный эвр. В. К. Охочинский сделал доклад
«Кустодиев — иллюстратор». ІІо мнеіініо докладчика,
удачная иллюстрация к литературному произведению
есть наилучший выразитель библиофильских тенденций каждого художника. У Кустодиева наиболее з лачными являются его иллюстрации для любимых и близких но духу писателей (II. Лесков. И. Некрасов, Е. Замятин и др.). Такие же тематические стремления выражены и в других отраслях его графики (сатирические рисунки, книжные знаки, плакаты и т. п.). В театральных декорациях Кустодиев также проявил себя
проникновенным иллюстратором своих любимых драматургов. К заседанию была устроена однодневная выставка книг, иллюстрированных Б. М. Кустодиевым
(собр. Ф . Ф. Нотгафта) и его акварелей к произведениям Некрасова (собр. Центральной городской библиотеки), а также выпущена памятка, содержащая краткую биографичеекз'ю справку, список книг, иллюстрированных Б. М. Кустодиевым (сост. Ф. Ф . Нотгафтом) и список книжных знаков и плакатов, исполненных Б. М. Кустодиевым (сост. В. К. Охочинским),
с силуэтным портретом художника (линогравюра Н. Л.
Бриммера), с воспроизведением гравюры Вс. Воинова
«Продавец цветов» (резанной по рис. Б. М. Кусто-

дисва) и с кн. украшениями (ксилографии Н. К. Фандер-Флит).
5 ноября Б. М. Чистяков прочел доклад «Итоги
четырехлетней деятельности Л. О. Б.».
Изложив
вкратце историю возникновения Общества, докладчик
сделал подробный обзор его научной работы, основываясь на прочитанных докладах, охвативших все
области книголюбства. Попутно были отмечены выставки H особые заседания, проведенные Обществом
за четыре года. А. А. Савельев прочел доклад «Библиографический обзор материалов но истории революционного двгіженггя». Основанием для доклада послужила
коллекция нелегальных прокламаций н листовок,
почти исчерпывающе собранная докладчиком с 1900
но 1917 г. г. Причиной, побудившей докладчика начать
собирать «нелегальщину», было вполне правильное
убеждение, что этот живой, но проходящий материал,
является вместо с тем драгоценным пособием для
уяснения многих моментов революционного движения,
и, действительно, докладчику, самому участнику подполья, удалось собрать замечательную коллекцию
редчайших экземпляров, насчитывающую более 5.000
номеров. Докладчик ознакомил с техникой осуществления подобных изданий, носящих до 1905 г., но
преимуществу, «кустарный» характер (рукописи, гектографы, шапирографы и т. п.). Наборные прокламации
начали широко применяться только с 1905 г., с оборудованием подпольных типографий. Самый характер
иодпольного издательства, в котором каждый сочлен

принимал участие не только в печатании, но и в успешном распространении продукции, дало возможность
докладчику пополнить коллекцию. В заключение, докладчик отметил все трудности хранения его коллекции в дореволюционное время. Ныне его собрание
является собственностью Ипститута Ленина и Гос.
Публ. Библиотеки, которая любезно предоставила
наиболее интересные экземпляры для демонстрирования в Обществе. К заседанию была издана листовка, с
воспроизведением четырех прокламаций «Союза борьбы
за освобождение рабочего класса» ( 1 9 0 2 — 1 9 0 3 гг.).
Ленинградскому
Обществу Экслибрисистов по
случаю Ѵ-лстия его существования был поднесен
адрес, исполненный А. М. Лнтвиненко.
20 ноября М. Н. Куфаев прочел доклад «Среди
книг и их друзей в Сибири» (Факты и впечатления).
Указав на богатейшие возможности для развития
книги и книжного дела в Сибири, докладчик отметил
главные сибирские книжные центры, состояние типографского и издательского дела, сибирского писателя
и читателя и двух героев труда «свинцовой армии
и книжных полок» М. П. Дуракова (Чита) и М. И.
Пашина (Новосибирск). Затем докладчик познакомил
с сибирской повседневной прессой и ее особенностями,
а также с библиографической и культурно-просветительной работой местных библиотек. Приведя печальный синодик погибших архивов, докладчик с удовлетворением указал на ту исследовательскую работу,
которая ведется краевыми музеями и современными

сибирскими краеведами. Более подробно докладчик
остановился
на книжных богатствах
Библиотеки
Томского университета, в которую вошли собрания
В. А. Жуковского, Г. К. Тюменцева, Сурина, Малышева, Манассеина, Голицына, Никнтснки и мн. других.
В особенности интересно для библиофилов собрание
гр. А. Г. Строганова (см. «Русский Библиофил», 1914,
II, стр. 5 — 2 4 ) . В библиотеке сосредоточились первоисточники для истории книжного искусства X V I I I века,
а также ценнейшие материалы по истории Великой
Французской Революции. Благодаря неусыпным заботам администрации (В. Н. Наумова-Широких и А. И.
Милютин) библиотека содержится в образцовом порядке и неустанно пополняется. Частное коллекционерство в Сибири, идя по стопам Г. И. Юдина,
также имеет широкое распространение, причем в университетских библиотеках имеются прекрасные книжные собрания по отдельным вопросам, например в
Иркутском университете надлежит отметить коллекции В. II. Баспина, Дроздова и др.
Обществу Древней Письменности и Искусства, по
случаю L-летия его существования, был поднесен
адрес, стилизованный текст для которого был составвлен M. II. Куфаевым и написан «полууставом» М. Я .
Ария.
2 0 декабря С. А. Мухин прочел доклад «Судьба
одной библиотеки», основанием для которого послужило интересное исследование, произведенное докладчиком для выяснения пути, приведшего к появлению

на ленинградском книжном рынке библиотеки великого князя Константина Павловича (см. С. А. Мухин—
«Судьба одной библиотеки», предисловие В. К. Лукомского, изд. Л. О. Б., 1929, 62 стр.).
5 января 1928 г. М. И. Ахун прочел доклад
«Военные библиотеки», посвященный описанию нескольких военных библиотек и являющийся материалом для работы по исследованию библиотек декабристов (см. стр. 155 — 164).
2 0 января заседание было носвящеио L-лешию
со дня смерти Н. А. Некрасова. О. Э - Вольцепбург
познакомил с выставкой «Памяти Н. А. Некрасова»,
организованной Некрасовским Музеем при Центральной городской библиотеке Политпросвета. Э - Ф - Боллербах сделал сообщение «Портреты Некрасова», в котором, па основании экспопатов выставки, дал исчерпывающие сведения
об иконографии Некрасова.
К заседанию была издана памятка, с воспроизведением
редкого портрета II. А. Некрасова, хранящегося
в Некрасовском Музее.
В деятельности Общества, кроме научно-исследовательской работы, нужно отметить демонстрацию на
заседаниях русских и ипостранных книжных новинок
и редкостей, с отзывами о них, а также организованный обмен книгами между сочленами Л. О. Б.
В. Охочинский

РУССКОЕ

ОБЩЕСТВО

ДРУЗЕЙ

КНИГИ

( 1 9 2 0 - 1928)
Русское Общество Друзей Книги было основано
в 1920 году по инициативе В. И. Адарюкова, группою
московских библиофилов (Д. С. Айзепштат, Л. И.
Кожебатким « А. А. Сидоров), с целью объединения
библиофилов, коллекционеров, художников и мастеров книги на почве изучения истории и художественного облика книги, а также разработки приемов
для дальнейшего развития книжной внешности в художественном отношении. Для осуществления этих
целей в программу деятельности Общества входит изучение всех отраслей книговедения, доклады, публичные чтения, книжные аукционы и издания всякого
рода произведений печати и графических искусств.
С момента возникновения, Р. О. Д. К. работало
непрерывно и к 1 января 1928 г . состоялось 328 заседаний, из которых огромное большинство было
посвящено докіадам, темами которых служили вопросы—библиофилии, библиографии, книговедения,
библиотековедения, книгоиздательства, книжной торговли и др., так или иначе связанные с кпигой.
Вторую группу составляли доклады, посвящепныо
деятельности отдельных художников: графиков, граверов, литографов и живописцев и третью группу —
доклады па литературные темы. Наряду с этим,
Общество работало в ближайшем контакте с современной жизнью, реагируя особыми заседаниями и до-

кладами, посвященными деятелям науки, литературы
и искусства, а также выдающимся книгоиздателям, по
случаю их юбилеев.
В числе докладов, относящихся к книге, кроме докладов общего характера, как, например, «Враги книги»,
«Дезидерата русского библпофпла», «Теория книжных
украшений», «Библиофилия и библиомания», «Об особенных экземплярах книги» и т. п., состоялся ряд
докладов, посвященных вопросам описания русских
иллюстрированных изданий,а также иллюстрированным
русским, французским и английским книгам XVI11 и
начала X I X в. в. Кроме того, была освещена деятельность отдельных библиофилов, библиографов и коллекционеров, как, например, II. Я . Дашкова, П. А. Ефремова, У. Г. Иваска, А. И. Ладрага, Е. И. Тевяшева,
Д. А. Ровинского и Д. В. Ульяшшского, а также книгоиздателей А.Ф.Маркса, Ф.Ф.Павленкова, С. А. Полякова
и М. и С. Сабашниковых. Большой интерес представляли доклады членов Общества, побывавших за границей и поделившихся вынесенными ими впечатлениями но книжному делу, как, например, «Лейпцигская
выставка книги 1927 г.», «Русская и немецкая детская книга», «Люди и книги современного Парижа».
Ряд докладов был посвящен описаниям библиотек:
«Помещичьи библиотеки», «Библиотека Института
Ленина», «Библиотека Г. А. X. II», «Библиотека
Анненского» и «Музей книги при Ленинской Библиотеке». Все наиболее интересные книги, главным
образом по искусству, вновь выходящие в СССР,

а также и за границей, подвергались разбору и демонстрациям. Успеху детально и научно разработанных
докладов много способствовали совершенно исключительные по своей полноте выставки автографов,
рисунков, гравюр, портретов и редких изданий, служивших богатейшей иллюстрацией к докладам. Перед
широкой публикой Москвы Общество выступило
с большим литературным вечером, прошедшим с о г ромным успехом, под названием «Пушкинский Альманах», приуроченным к столетию выхода в свет
первого сборника стихотворений А. С. Пушкина. На
Этом вечере была устроена выставка прижизненных
изданий поэта из собраний членов Общества.
В июне 1925 г. организована была Секция изучения книжного знака.
Действительных членов на 1 января 1928 г. состояло 99. Председателем Р. О. Д. К. с самого его
учреждения состоит бессменно В. II. Адарюков.
Издательская деятельность Общества за истекшее
время не получила достаточного развития, выражаясь
преимущественно в выпуске повесток, программ,
памяток и прочих мелочей графики (всего 102),
в которых, однако, неизменно находили себе применение труд художника и мастера полиграфических
искусств. В этих пеболыних изданиях выдающимися
московскими граверами использованы самые разнообразные способы графической техники: гравюра на
дереве, офорт, литография, цветной офорт, цветная
ксилография, светопечать (впервые примененная) и

цинкография. Все памятки печатались в ограниченном количестве 5 0 — 1 5 0 экземпляров, главным
образом для членов Общества. Из более крупных
изданий следует отметить: «Издательству М. и С. Сабашниковых», «Господин Бержере у Старицына»,
«Русские книги но искусству X V I I I в. и начала
X I X в.», «Русская литература по полиграфии за
10 лет» и «Памяти II. А. Некрасова к пятидесятилетию со дня смерти». Э т и издания печатались в количестве 300 — 400 экземпляров В данное время, печатается «Домик в Коломне» А. С. Пушкина, с гравюрами на дерево В. А. Фаворского.
Постоянный рост числа членов Общества и большая посещаемость заседаний посторонними лицами,
свидетельствует о несомненном прогрессе Общества,
создавшего, благодаря разнообразию тем докладов и
близости к современной жизии, —живой и весьма
видный центр, объединивший не только ограниченную группу библиофилов, библиографов и гурманов
книги, но и вообще культурных москвичей.
В. А.

ЛЕНИНГРАДСКОЕ

ОБЩЕСТВО ЭКСЛИБРИСИСТОВ

(1922-V-1927).
Мысль о создании в Ленинграде специального
Общества, которое объединило бы всех любителей и
собирателей книжных знаков, зародилась еще в 1918 году, когда несколько петроградских коллекционеровэкслибрисистов задумали основать общество по образцу «Московского общества любителей книжных знаков», возникшего в 1905 году и к тому времени
прервавшего свою деятельность. По разным причинам Петроградское общество не получило названия
общества экслибрисистов, а было наименовано »Обществом друзей книги», одной из задач коего было
изучение книжных знаков, завершающих художественный облик книги. Но «Общество друзей книги» оказалось недолговечным. Попытка его воскресить была
испробована в 1922 году, когда инициативная группа
лиц заранее определила ненодлежавшее изменению
название нового общества: «Общество любителей
кннги и книжных знаков». Однако, и на этот раз
новое общество получило наименование «Общества
любителей художественной книги». Было совершенно
ясно, что единственным выходом из создавшегося
иоложення являлась организация самостоятельного
общества, которое объединило бы в тесный кружок
наиболее активных лиц, действительно желавших работать в интересующей их области. Небольшая инициативная группа (В. К. Лукомский, В. К. ОхочѵнскиЯ

и В. С. Савонъко) начала понемногу работать над воплощением этой идеи и 15 ноября 1922 года состоялось 1-ое заседание «Петроградского Общества Экслибрисистов».
За истекшие 5 лет своего существования актив
Ленинградскою Общества Экслибрисистов чрезвычайно
велик. 11 настоящее время развернутая им научная
работа в области изучения книжных знаков достигла
такой полноты, которая первоначально мыслилась
лишь как весьма отдаленный идеал. Все виды этой
работы — научные доклады, показательные выставки и
печатные труды нашли свое применение в практической деятельности Общества, причем работа эта за
все 5 лот носила не только плановый и систематический характер, но и была всеобъемлющей по своему
научному размаху.
Если для одних —цепными и достойными внимания
являются исключительно художественные кн. знаки,
то для других—личность владельца этого кн. знака н
его библиотека имеют главное и самодовлеющее значение. Для таких экслибрисистов —простой штемпель
библиотеки Ясной Поляны говорит гораздо больше,
чем графическое мастерство Чехонина или Кравченко.
Есть экслибрисисты, интересующиеся и изучающие
исключительно гербовые кн. знаки; есть знатоки и
любители супер-экслибриса; очень многие вступили
на путь собирательства исключительно гравированных кн. знаков, как бы восполняя этим менее доступный в настоящее время путь собирательства гравюр

вообще. Художественные и антихудожественные кн.
знаки, гербовые и простые штемпеля—все
они
в совершенно равной степени привлекали внимание
членов Общества.
Однако, полная объективность в научной деятельности Л. О. Э- отнюдь не означала невнимания или
оторванности от современности. Наоборот, именно
эга объективность заставляла членов Общества следить за каждым новым художественным экслибрисом,
который в той или иной степени отражал бы нашу
Эпоху. Э т и чисто-революционные книжные знаки Общество даже выделило в особую сюжетную группу,
дабы своевременно отдать себе ясный отчет—каковы
же в этом отношении достижения наших художниковЭкслибрисистов.
Всего за 5-летннй период Л. О. Э - было проведено 120 общих собраний, на которых было прочитано 144 доклада. В этих докладах были затронуты
буквально все без исключения основные темы, касающиеся экслибристики. Так, например, докладов, посвященных монографиям художников-экслибрисистов, было
34. Выбор имен художников носил вполне объективный характер. Тут были доклады и о первых пионерах-экслибрисистах, художниках-любителях ( У . Иваск,
А. Фелькерзам, В. Фрейман), давших несомненный толчек к развитию в России собирательства кн. знаков и
был целый ряд докладов, в коих была выявлена не
менее важная роль художников группы аМир Искусства» (Е. Лансере, К. Сомов, В. Чемберс, С. Чехонин),

явившихся пионерами уже чисто художественного к н .
знака, призванного сменить, или, вернее, дублировать
почти монопольное владычество гербового экслибриса.
Наконец, очень большое количество докладов было
посвящено
современным
художникам - экслибрисистам—Ф. Беренштаму, В. Гельмерсену, В. Григорьеву
(Doddy), С. Добрянскомѵ, Вл. Изенбергу, Н. Купреянову, А. Литвиненко, Ив. Павлову, И. ІІлещинскому,
С. Пожарскому, И. Рербергу, В. Фалилсеву, П. Шиллинговскому и недавно умершим И. Симакову и Б. Кустодиеву. Внимание докладчиков приковывалось не
только к ленинградским и московским художникам,
по и к провинциальным, среди которых исчерпывающе было представлено творчество Н. Дмитревского (Вологда) и А. Силина (Ростов на Дону). Обращено было внимание и на развитие национального
экслибриса в Белоруссии, чему был посвящен особый
доклад. Некоторые доклады этой группы носнлн особо-иримечательный характер. Так доклад о кн. знаках, гравированных Уткиным, носил характер целога
исследования о вновь открытых кн. знаках работы
знаменитого русского гравера, а доклад о кн. знаках
Н. Ф . Павлова впервые опубликовывал имя и работы
никому ранее неизвестного художника. Не были обойдены в докладах и иностранные художники: Ф. Байрос, Э- Лилиен и латвийский художник Р. Даррин,
ранее работавший в России. Почти все доклады сопровождались богатейшим иллюстративным материалом, причем докладчики стремились в этом огноше-

нии к исчерпывающей полноте. Демонстрировались
такие улики, как редчайший экслибрис К. Сомова для
11. Е. Бурцева, нигде не описанный и не опубликованный вензелевый кн. знак Р. Фрсйман, исчерпывающие коллекции работ А. Фелькерзама и У. Иваска,
богатейшее собраине кн. знаков Ф . Байроса, заграничные новинки Р. Заррина и т. д. Для полноты докладов о творчестве того или иного художника, многие докладчики демонстрировали не только кн. знаки
художников-экслибрисистов, но и вообще их графические работы; таковы были выставки работ Ф. Байроса, В. Гельмерсена, С. Добрянского, Б. Кустодиева,
II. Ф. Павлова, С. М.Пожарского, И. Рерберга, И.Симакова и др.
Исследовательская группа, которая заключала в себе доклады о кн. знаках исторических лиц и крупных общественных и частных библиотек насчитывала
22 доклада. В этой группе экслибристика наиболее
широко раздвинула рамки своих научных исследований,
связывая историю кн. знаков с историей учреждений
и библиотек, с генеалогией творцов к владельцев кн.
знаков и даже с целыми историческими эпохами.
Материалами этой исследовательской группы несомненно будут пользоваться пе только экслибрисисты, но
и все те, кто привык с уважением относиться к историческим вспомогательным дисциплинам; не пройдет
мимо этих материалов и библиофил.
Очень близко к предыдущей групие докладов прилегает и гак называемая историческая группа, насчи-

тывающая 9 докладов. Нз докладов этой группы уномянем следующие: «Исправления и дополнения к словарю
русских художников кн. знаков», «Комментарии к анонимным гербовым экслибрисам», «Элементы заимствования в кн. знаках» и др. Каждый из них дал необходимейшие справочники для всех работающих в области кн. знака.
Следующая техническая группа докладов (12 докладов) носила также яркие следы исследовательской
работы, но уже с другим уклоном—в сторону тщательного изучения внешностн самого кн. знака, как
знака принадлежности книги тому или иному лицу
или учреждению, и изучения тех процессов, кои связаны с фактом существования кн. знака и его собирательства: «Авторское право и экслибрис», «Разлад
художника и мыслителя», «Техническое оборудование
коллекций кн. знаков», «Надписи и девизы на русских кн. знаках» и др. Значение этой группы докладов
должно быть подчеркнуто еще и потому, что некоторые затронутые в них вопросы до возникновения
Л . О. Э- были освещены в экслпбрнсной литературе
весьма неполно и противоречиво, а многие вопросы
явились в полном смысле слова той целиной, которую впервые стали поднимать члены Общества.
Чрезвычайно интересную группу (10 докладов)
представляют доклады о кн. знаках, собранных по
территориальному признаку. Если бы Общество работало на материале, собранном лишь в одном Ленинграде, его научная деятельность сузилась бы, разу-

меется, во много раз. Но Л. О. Э- » своей научной
работе захватило Москву, Вологду, Воронеж, Ульяновск, Казань, Белую Церковь, Киев, Херсон, Тифлис, Э р , І в а н ь > Новочеркасск, Минск, Ростов на Дону,
Витебск, Гомель, Тулу, Ташкент и т. д., и из всех
этих городов стекались в Общество все новые и
вновь открытые экслибрисы, служившие пе только
для пополнения коллекций членов Общества, но, главным образом, как исследовательский материал, обогативший то небольшое, сравнительно, экслпбрисное
наследство, которое в свое время оставили Верещагин и Иваск.
Сюжетная
группа, объединившая 11 специальных докладов, зарегистрировала целый ряд кн. знаков, изученных докладчиками с точки зрения сюжета:
«Медицинские экслибрисы», «Пролетарский кн. знак»,
«О детских экслибрисах», «Музыкальные экслибрисы»
и др. Значение этой группы подчеркивается тем
фактом, что важность изучения сюжета в экслибрисе
как будто еще не осознана до конца. Между тем
только на основе внимательного и всестороннего
изучения сюжета кн. знака, можно фиксировать внимание экслибрисистов и библиофилов на недопустимость безъндейных и антихудожественных кн. знаков.
Профессионально-персональная группа (6 докладов)
явилась результатом естественного стремления отдать
себе ясный отчет в том, как выглядят кн. знаки
тех лиц, кои в жизни объединены общностью своих
занятий, вкусов, или происхождения. Отсюда воз-

никли доклады о кн. знаках русских писателей, библиофилов, книгопродавцев и др.
К особой художественной группе относятся 6 докладов:
«Ленинградские
граверы-экслибрисисты»,
«Пути создания кн. знака», «О кн. знаках миръискуссников» и др.
В критико-библиографической группе всех докладов
было 19—цифра весьма солидная, если сопоставить
ее с общим количеством книг, выпущенных но экслибрису у нас и за-границей.
5 докладов было посвящено иностранному экслибрису, 3 доклада—супер-экслибрису, 2 — технике изготовления кн. знаков и, наконец, 4 доклада относятся
к т.-н. сборной группе, т.-к. эти доклады невозможно
было включить ни в одну нз приведенных групп
(«Академик Павлов и коллекционерство», «Московские впечатления» и др).
Вторым видом деятельности Л. О. Э* являлись
выставки; за минувшее 5-летие их было устроено три.
IIa первой выставке экспонировались оригинальные
рисунки петроградских кн. знаков в количестве 130 оригиналов - экслибрисов 49-ти художников. Выставка
открылась 11 сентября 1923 г. в помещении Высших
Курсов Библиотековедения при Госуд. Публичной
Библиотеке и привлекла для осмотра 182 человека.
Вторая выставка была посвящена русскому кн. знаку
в гравюре, открылась 12 апреля 1925 г . в выставочном
зале Гос. Публичной Библиотеки и привлекла уже не
только рядовых посетителей, в количестве 561 чело-

века, но и 2 ученических экскурсии: 53-й Советской
школы и школы 2 ступени при Путиловеком заводе.
Наконец, третья выставка была открыта 18 апреля
1926 г. также в Гос. Публичной Библиотеке, и выставленные на пей кн. знаки были расположены
исключительно по сюжету, что давало возможность
дать полный отчет о преобладании в русском кн. знаке
того или иного сюжета и о связи сюжета с переживаемой эпохой. Выставку посетили 477 человек
и 1 экскурсия студентов Художественно-Промышленного Техникума. Все три выставки сопровождались
печатными изданиями—«Памятка выставки оригинальных рисунков Петроградских кн. знаков (ex-libris)»,
«Русский книжный знак в гравюре» и «Выставка
русских книжных знаков».
Кроме того, Л. О. Э- выпустило 12 выпусков
«Трудов Ленинградскою
Общества Экслибрисистов)),
общим объемом в 23 печ. листа и с воспроизведением 190 кн. знаков. В каждой книге «Трудов» имеется
«Летопись Общества», в которой с достаточной полнотой и массой фактического, цифрового и библиографического материала изложены доклады членов
Общества за все первое пятилетне его существования
(15 ноября 1922 г. — і ноября 1927 г.). Другим постоянным отделом в «Трудах» является отдел «Новые
книжные знаки», в котором подробно описано 160 новейших кн. знаков, выпущенных после 1 января 1924 г.
,іа это же время в «Трудах» были помещены ценные
«Материалы к указателям русских анонимных книжных

знаков (вензелевых, сюжетных и гербовых)», «Неопубликованные книжные знаки» (до 1917 года), иностранные «хроника» и «библиография», «Обзор рускоіі литературы о книжных знаках в отдельных и
в периодических изданиях за 1 9 2 1 — 2 5 г.г.», «Хроника Московского общества любителей книжных
знаков и Секции изучения книжных знаков Русского Общества Друзей Книги» и мн. др.
Из других изданий Общества, кроме каталогов
выставок, необходимо отметить монографии А. Соколовского «Старый Петербург на книжных знаках»,
и Э- Голлербаха «Книжные знаки А. М. Литвиненко»,
а также миниатюрный указатель — «Сто заседаний»
и юбилейную памятку, изданную ко дню Ѵ-летня
Л. О. Э.—15 ноября 1927 года.
Обзор научной деятельности Л. О. Э- б ы л б ы
неполным, если бы но упомянуть про библиотеку и
музей Общества, возникшие одновременно с его
основанием и непрерывно развивавшиеся на протяжении истекшего пятилетия. В библиотеке Общества
уже числится 89 инвентарных номеров книг но
экслибрису, а в музее —1845 кн. знаков, из коих
1374 кн. знака в основном фонде и 471 кн. знак —
в дублетном фонде.
Л. О. Э. питает твердую уверенность, что и в дальнейшем деятельность его в области научного изучения книжного знака будет непрерывно расти и развиваться столь НІО интенсивно, как и в первое пятилетие.
К. Савонько

УКРАИНСКОЕ БИБЛИОЛОГИЧЕСКОЕ

ОБЩЕСТВО

В начале декабря 1928 года в Киеве при Всеукраинской Академии Наук, основано Украинское Библиологическое Общество (Украінске Библіолоіічне Товарисшво), которое имеет своей задачей объединить украинских библиофилов и практиков книжного дела для
обшей работы над различными проблемами, связанными с книгой (история, искусство, техника, экономика книги и т. п.), а также содействовать развитию
на Украине знания книги и возбуждать среди широких кругов интерес к задачам Общества.
На четырех первых заседаниях был избран совет
и ревизионная комиссия Общества, утвержден план
его деятельности и заслушано три доклада: С. А.
Гилярова—Творческий путь Альбрехта Дюрера (но поводу 400-летия со дня смерти), Б. О. Боровича—
Основные проблемы современною советскою книжною
рынка, и М. Ф . Яновского — Понятие библиотечкою
н архивною материала.
Считая чрезвычайно важным познакомить широкие
круги УССР, СССР и заграницы с достижениями
украинского графического искусства, Совет Общества
возбудил перед художественными организациями Украины вопрос о своевременности устройства Первой Всеукраѵнской Выставки Графическою Искусства и составил
соответствующую докладную записку в Наркомпрос.
Имея одной из своих задач поднятие качества
украинской издательской продукции и ввиду того,

что украинские издательства не обращают должного
внимания на воспитательную роль книги, как художественного произведения материальной культуры,
Общество вошло в соглашение с Госиздатом Украины
об издании серии избранных сочинений украинской
литературы, иллюстрированных и оформленных выдающимися современными украинскими графиками,
под наблюдением Общества. Госиздат согласился также
издать сборник Общества, посвященный современной
украинской графике. Кроме того, при помощи издательства
«Сяйво»,
Общество
собирается
издать
серию небольших монографий, посвященных отдельным украинским граверам и графикам с древнейших
времен. Первыми должны выйти моиографии II. Попова о Гр. Левицком, А. Новицкого о Т. Шевченко,
С. Таранушепко о В. Г. Кричевском, В. Сичипского
о В. Касияне и В. Охочинского об А. Страхове.
Работы Общества в других отраслях книговедения
войдут в «Записки Украинского Библиологического
Общества», первый том которых уже готовится
к печати.
В состав Совета Общества на 1 9 2 8 — 2 9 г. избраны
председателем—акад. В. Н. Перетц, заместителями —
<7. И. Маслов и А. Ф. Середа, секретарем —Я. Я. Иванченко, членами —И. К. Верное, Я. Е. Макаренко, Я. Я .
Попов, Я. И. Стешенко, А. И. Усачев и Ф. Л. Эрнст.
В ревизионную комиссию вошли—Я. И. Вейсблат,
И. Я. Нлещинский и С. Г. Титареико.
Я. С.

НОВЫЙ

ЖУРНАЛ

«БИБЛИОГРАФИЯ»

Практическая необходимость создания специального
органа, посвященного теории и практике библиографии, ощущалось уже с первых лет революции, найдя
особенно яркое выражение в постановлении 11 Всероссийского Съезда (в 1926 г.).
С 1929 года Госуд. Центральной Книжной Палатой в Москве предпринято издание нового журнала,
под названием «Библиография», который будет выходить
четыре раза в год и содержать следующие отделы:
1. Теоѵия библиографии: а) общие вопросы методологии, 6) библиографическая терминология, в) методы
библиографического разыскания, г ) библиографическая статистика; 2. Практика библиографии: а) каталография, 6) классификация, в) приемы п формы составления библиографических указателей, г ) вопросы
рекомендательной библиографии; 3. История библиографии: направления библиографической мысли и
очерки деятельности отдельных библиографов; 4. Проблемы организации научно-библиографических учреждений и обществ и обзоры их деятельности; 5. История
книги в связи с методологией и историей библиографии;
6. Проблемы библиографическою образования; 7. Развитие
библиографии отдельных научных дисциплин; 8. Рецензии
и обзоры библиографической литературы; 9. Хроника.
В вышедшем № 1 журнала помещены следующие
статьи: От редакции; Е. И. Шамурин — К вопросу о
составлении полной библиографии русской книги;.

В. И. Невский—К вопросу о научной классификации
библиографии; С. Н. Успенский—Классификация
книг
но социальному назначению; II. Ю. Ульянинский —
Библиографическое разыскание (эвристика); II. II.
Аблов—Библиографическая
журналистика в России и
партийные
библиографические
журналы
1906 —
1907 г.г.; А. М. Белов — Публичный курс библиографии, читанный в V I I году французской революции;
Обзоры и рецензии (Б. Удинцова, М. Муратова, О. Вольценбуріа, M. К и
J. Хавкиной); Personalia: M. К.—
Алексей Михайлович Белов; Библиографическая жизнь
(II. Яницкого, А. Боровскою, Г. Верещагина, Н. Коростолева, Е. Хлебцевича, Г. Орлова, Л. Янеона, II. Корнилова, 3. Матвеева, Б. Городецкого, Е. Бетгера п др.);
Библиографическая хроника; и приложение — Проект
инструкции по стандартизации титульного листа—
Разделы I и II
(проект). Объем первого номера
104 + X V I I I стр.
Журнал выходит под редакцией: В. Э. Банка, A.A.
Боровского, Г. К. Держан, Н. В. Здобнова, Я. II. Киселева, М. Н. Куфаева, J. II. Троповскою, Н. Ю. Ульянинскою, А. Г. Фомина, Е. И. Шамурина и А. Д. Эйхепюльца. Ответственный редактор II. Ф. Япицкий. Секретарь редакции М. Ю. Файтпелевич.
Подписная цена на год—7 р. 50 к., на
года —
3 р. 75 коп. Цена отдельного номера—2 руб.

Аббакумов, Ф. П. 78.
Абдов, Н . Н . 416.
Августин блаж. И .
Адабаш, М . А . 169.
Ададуров, В. А . 170.
Адарюков, В. Я, 130,
399, 4 0 1 .
Аддиссон, Д. 114.
Адлерберг, А . А .
163
Адрланова, А. 3 5 8 .
Айзенштат, Д. С.
399.
Анналов, Д. В. 170.
Акацатов, М . Е . 170.
Алданов, М . 3 6 8
Александр I
171,
188.
Александр II 2 9 , 3 1 .
АлександрМакедонский 297.
Александров, М. А.
350.
Александров, П . К.
146, 182.
Алексеев, В. В. 170.
Алексеев, К . Г. 1 7 0 .
Алексеев, Т. А . 137.
Алексей Алексаидрович 188.
Алексей Петрович
2 5 8 , 2 5 9 , 357.

Альбедннский, И . П .
170.
Альфиери, В. 58.
Амвросий еписк. 11.
Аменофис 111 7.
Амфитеатров, А . В.
171.
Анастасевпч, В. Т.
364.
Анна Иоанновпа 145,
348.
Анненков, Г. П . 171.
Анненков, П . В. 5 2 ,
5 3 . 54, 55, 59, 66,
102, 103, 171.
Анненков, Ю . П .
228.
Анненский 4 0 0 .
Антипин, И . Ф. 7 8 .
Антонов, С. С. 2 8 0 .
Апеллнконт 3.
Аракчеев г р , А. А .
161, 164, 1 7 6 .
Аранович, Д. М. 349.
Аристотель 5, 8.
Арня, M. Я. 363,
373, 397.
Арнштам, А. А, 191.
Арсеньев, К . И . 96,
159.
Артемовскиіі-Гѵлак,
П. 23.

Артемон 6.
А р т ѵ а гр-ня, М.-Т.
139, 140, 141, 143.
Архіія 8.
Арцыбушев, Ю. 355.
Аслэп 3 6 0 .
Асселпно, Ш . 335.
Ассурбанипал 7 .
Астапов, А . А .
263.
Астафьев, А- М . 184,
Атталиды 6.
Аттик 8.
Афанасьев, А . 368,
380.
Ахматова, А . 2 2 8 .
А х ѵ н , M . II. X I X ,
187,230,348,351,
356, 359, 3 6 1 , 3 6 3 ,
365, 367, ЗТЗ, 374,
389, 3 9 8 .
Ашатипы 3 7 8 .
А ш е т издат. 2 1 7 .
Б а з ы к и н , М. С. 3 8 6 .
Баііль, Ш . 3 4 4 .
Байрон, Д.-Г. 6 6 , 7 8 .
Байрос, Ф . 4 С 6 , 4 0 7 .
Бакмейстер, И . 3 5 7 .
Бакмейстер, Л. II. 9 7 .
Бакст, Л. С. 349, 3 6 8 .
Балабнн, 3 6 4 .
Балашов, А. Д. 171.

Балашов, II. П . 171.
Бальзак, О. 69.
Банк, В. Э- 416.
Баренцев гр , М. А .
171.
Баратынский, Е . А.
76, 78, 86.
Барбен, К. 218.
Барбье, А . - А . 3 2 2 .
Барков, II. С. 65.
Бартенев, Н. А. 171.
Бартенев, П . А. 175.
Бартенев, П. II 105.
Баснин, В. Н. 397.
Батенькой, Г. С.
251, 259.
Батюшков, К. Н . 63.
Батюшков, Ф. Д.
179.
Батюшкова, С. Н.
105.
Беккария, Ц. 158.
Белецкий, С. И . 2 1 ,

Б е н у а , Альб. 1 1 . 3 7 0 . Борисов, ГІшіок. 2 1 ,
Бер, Ю . 2 6 3 , 2 6 1 .
25, 26, 2 7 .
Берсдников 3 5 7 .
Борович, Б. О. 4 1 3 .
Березин-Ширяев,
Боровский, А . А .
416.
Я. Ф. 73, 90, 100,
101, 1 0 6 , 107, 2 5 7 . Борроу, Д. 123.
Беренштам, Ф. Г . Босвелл, 120.
406.
Боцяновский, В. Ф.
Берн де, Ричард
355
X X 289—313.
Боша'р, Э 1 1 0 , 1 4 2 .
Бернар, М . 2 2 3 .
Боэций 2 9 8 .
Бернар 3 6 0 .
Бриммер, Н . Л. 386,
Бестужев,
А.
А.
391.
(Марлиискніі) 5 7 . Бродский, И. И . 3 5 5 .
Бетгер, Е . К. 371, Б р о к г а у з -Ефрон
416.
изд-ли 352, 380.
Бибиков, А . А . 85, Брюллов, К 91.
106.
Брюль гр., Г. 12.
Бибиков, А. П . 85. Брюс тр., Я. В. 3 5 7 .
Бибиков, II. А. 172. Брюсов, В. Я. 3 4 8 , 3 1 9
Билнбин, II. Я. 280, Брянский, Н. Ф. 4 0 7 .
370, 380.
Брлнцсв, А . А . 3 1 7 .
Битовт, Ю . 151.
Бѵдберг бар., А. А.
Бларамберг,
И
.
H.
58.
22.
'172, 189.
Блок, А. 5 6 , 2 2 8 , 22Э. Б у л а р 3 2 2 .
Белкнна-Попова,
Блудов гр., Д. Н . Булгаков, Ф. 1 0 1 .
В. А . 362.
379.
Беллнзар кннгоіір.
Б у н г е , Ф. Г . 3 7 1 .
Бобринскпй тр., А . А. Бурбоны 81,
6 7 , 68, 101.
139,
172.
Белов, А. М. 4 1 6 .
113, 111.
Белосельскиіі-Бело- Бобров, В. 3 7 5 .
Бурнон де, 3 1 8 .
зсрскип кн., К. 3 - Бобровский, П . О. Бурцев, А . Е . 172,
171.
250.
256, 378.
Белоцветова, Т. Ф. Богатта 15.
Бурцев, В. Е . 4 0 7 .
355, 357, 3 6 7 .
Богданович, И . 65, Бурылніі, Д. Г. 172,
Белуха, Е . Д. 351, 3 5 4
86.
378.
Беляев, А . П . 161. Богенг, Г . - А . - Е . 3 3 5 . Б у с л а е в , Ф. П . 2 2 2 ,
Бенжамен-Констап, Бокачев, Н. Ф. 2 7 1 .
238.
Роббек-де 100, 108, Боккачио, Д. 3 3 3 .
Бутырский, II. 3 9 0 .
158.
Болдырев, А .
II. Быховская С. А . 2 9 6 .
Бенкендорф гр.,
318, 362, 363, 373, Бмчкоп, А . Ф. 32,
379, 3 9 3 .
3 5 , 3 6 , 37, 46.
А . X . 6 3 , 106,
Болтин, И . Н. 106. Бэкср, С . - У . 121.
Бентам, П . 158.
Бэккингэм, Д. 115.
Бонар 360.
Бепуа, Алдр II.
Бэкон, Ф . 115, 3 5 1 .
Бонфон, Ж. 321.
281, 380, 3 3 1 .

Інорламакн, Ж . - Ж .
159.
Ваген, Г. Ф. 2 0 5 .
Ваксель, П . Л. 172.
Валерий 3 0 0 .
Валицкий, А. О. 21,
25.
Валк, С. Н . 367.
Валлери-Радо,Р. 335,
Васнецов, А . М. 370.
Васнецов, U . M . 370,
380
Всйнер, П. II. 173.
Вейс 157, 159,
Вейсблат, В. 11. 414.
Великопольскиіі,
И. Е . 63.
Всльтман, А . Ф. 78,
85.
Венгеров, С. А . 375.
Веневитинов.Д.В.76
Вер ими. 15.
Вергилии, II. 6 5 , 6 6 ,
80, 328.
Верещагин, В. А.
133, 173, 270, 271.
Верещагин, Г. 416.
Вержье 6 5 .
Верман, К. 352.
Берн, Ж . 121.
Верховский, Ю . Н.
55, 102.
Виктория королева
122.
Вилланн, К. 2 0 6 .
Вильборг, А. 2 8 2 ,
284, 367, 380, 3 8 1 .
Вильегорскніі гр.,
М. Ю . 83.
Вильчур, II. А. 198.
Виноградский, II. А.
173.

Вигковатов, С. И .
65.
Витворт, К . 2 5 9 .
Витте гр., С. К). 2 3 1 .
Витязев, П. 1 0 7 , 3 6 3 .
Витязев-Седенко,
Ф. И . X X I
Владимир Алсксандровнч 173.
Владимиров, П. В.
205.
Воинов, Вс. В. 2 3 0 ,
362, 3 9 4 .
Волков, А. А. 106.
Волков, 11. M. X I X ,
261, 2 6 4 , 2 6 9 — 2 7 5 ,
366.
В о л к о н с к и й кн., М . С .
173.
Воллар 360.
Волошин, М. А. 3 5 5 .
Волынский, А. Л.
229.
Вольтер 52. 64, 65,
71, 80, 104, 158,
160, 3 3 1 .
Вольтер, Э- А. 357.
Вольценбург, О. 3 X I X . 179,281,356,
357, 359, 363, 3 6 5 ,
366, 368, 371, 373,
377, 382, 3 8 6 , 3S8,
389, 394, 398, 416.
Воронцов гр., М. С.
58.
Востоков, Н. Н. 2 6 .
Врубель, М. А. 349,
352, 368, 380.
Всеволожский, В П .
174.
Всеволожский, И . А .
174.
Вульф. А. II. 5 8

Вульф, Е . Н. 7 7 , 1 0 4 .
Высоцкий, Е . В. 190.
Вяземский кн., П . А.
100,104,108.
Вяземский, Т . И .
174, 2 4 1 .
Гааз, Ф. П . 2 1 9 .
Гагарин ки , А. Г .
174,192.
Галактионов, И . Д .
352, 387, 388.
Галактионов, С. Ф .
87, 90, 99, 379.
Гамель 3 6 4 .
Ганиль 158.
Гарат 3 1 8 .
Гартье, Э- 47.
Геерсн 159.
Гейне, Г . 7 0 .
Гейциг, П . В. 174.
Геллий , А в л 12.
Гельвеций 52, 158.
Гельмерсен, В. В
362, 406, 4 0 7 .
Геннади, Г . Н. 37,
40,47,105,254,260.
Гене 177.
Георгиевский, Л. А.
174.
Герман, Х . - Л . 4.
Гертнк, А. М. 198.
Гершензон, М. 0 . 1 0 7 .
Гиббон, 3 - 115, 117,
118.
Гигар, И . 137.
Гизо, Ф. 159.
Гиляров, С. А . 4 1 3 .
Гнрземанн, К. 263,
264.
Глазунов, А. К. 392.
Глазунов, И . И . 2 1 9 ,
352.

Гливенко, В . И . 47.
Глинка, Ф . І І . 78,87.
Гнедич, II. П . 78,
86,89.
Гнедич, П. П . 352.
Гоголь, Н. В. 7 0 , 9 6 ,
104, 372.
Голяке, I'. Р. 282,
284, 3 6 7 , 3 8 0 , 3 8 1 .
Голицын кн., А. П.
104.
Голицын кн., Д. Ф.
175.
Голицын кн., Н. Н.
174.
Голицын кн., С. С.
175.
Голицын 397.
Голлербах,
Э- ФXIX,
2 2 5 — 234.
347, 348, 351, 353,
354, 356, 360, 362,
363, 365, 367, 373,
376, 379, 386, 387,
393, 398, 412.
Головин, А. Я. 370,
Головкин гр. 25.
Головкин гр., А. Г.
373.
Голѵбев, И . К. 264,
356.
Гомер 65, 328.
Гомулин, А. К. 175.
Гончаров, А . Н . 75.
Гончаров, И. А. 210.
219, 220, 233, 234.
Гончарова, Н. 381.
Гопчарова, Н. И. 64.
Гончаровы 78.
Гораций 322.
Горбачевский, II. П.
254, 260.
Городецкий Б. М. 416

Горчаков к н , А. М.
65.
Горький, М.
180,
196.
Госфорд 140.
Грабарь, И. Э- 352.
Граббе гр., H. X .
104.
Грамматиков, А. М.
273, 274.
Гребенщиков, Я. П.
365.
Грекур, Ж.-Б. 65.
Гржебин, 3 . И. 175,
355.
Грибоедов, А. С. 160.
Григорьев, В. Е . 131,
406,
Гризар, Л. Л. 175.
Гролье 326.
Грот, К. Я. 31.
Грот, Я. К. 29, 30,
31, 67.
Губар, П. В. 189,
190, 195, 274, 275,
390.
Губертн, Н. В. 105,
106.
Гуди, Ф. 392.
Гусильщикова, А . П .
212.
Гутенберг, И . 340,
353.
Гюго, В. 69.

Дегуров, А. А. 2 3 4 ,
259.
Деларов, П. В. 175.
Дельвиг бар., А. А . 7 6 .
Демей, А . 34.
Демидов, А. И. 350.
Демидов, П . Г . 364,
373.
Демидов, И. И. 374.
Дени, М. 360.
Дерен 360.
Державин, Г . Р. 65,
86, 87
Дерман, Г. К. 416.
Дером
Младший
323.
Дером
Старший
323.
Джонсон, С. 118, 119,
120.
Дидро, Д. 63.
Диккенс, Ч. 122.
Диксон 67, 68.
Дмитревский, Н . П .
382, 406.
Дмитриев, И . П. 53,
65.
Дмитриев, П. 46.
Дмитрий Самозванец 258.
Добрянский, С. Ф.
406.
Добужинскіш, M. В.
381.
Долгорукий кв., А . С.
Даламбер, Ж. 63.
175.
Даль, В. П. 352.
Долгоруков кн., А. Г.
Дамофил 3, 15.
145.
Данте, А. 8 1 , 8 2 , 8 6 , Долгоруков кн.,Г. Ф.
217.
144, 145, 146.
Дарвин, Ч . 124.
Доливо-ДобропольДашков, II. Я. 400.
ский, А. II. 366,
Девильер, 82.
382, 385.

Доре, Г . 2 1 7 .
Доронье 360.
Достоевскоіі, Ф. М.

78, 91, 104, 372, Иконников, В . С.
397.
358.
Чуковский, Р . 2 2 3 . Ильин, А . А . 284.
210.
Ильинский, Л . К .
Дрейден, С. 355.
Забелин, И. Е . 2 0 5 .
3 6 5 , 388, 3 8 9 .
Дроздов 397.
Завалишин, Д . И . ІІнзов, И . Н. 58.
Дружинин, А. В.
157, 164, 2 5 4 , 259, Ионов, И . И . 168,
260.
102.
198, 199.
Дружинин, В Г . 175. Загряжский, П . А. 75. Ирвинг, В. 7 1 .
Дульский, П. М. 3 5 5 . Заикин M . U . 2 6 3 . Исаков, Н. В. 177.
Дураков, М. П . 3 9 6 . Заіщевский, M. M.
373.
Дурново, П. П. 176.
К. Р. 392.
Дурова, H . A . 6 0 , 1 0 3 . Залшупин, M. С. 3 8 3 . Каверин, П . И . 1 5 2 .
Дырепков 350.
Зампрайло, В. Д. 3 6 8 . Каган, А . С. 177.
380.
Дэтю-де-Тр«сп 158.
Каган, М . С. 177.
Дюамель, Ж . 3 9 0 .
Замятин, Е . П. 3 9 4 . Казанова, Д. 123.
Дюлак, А. 3 4 7 .
Заррпн, Р . 406, 407, Казаринов, В . К .
Зворыкин, Б . 370.
Дюма, А . 6 9 .
370.
Здобнов, Н . В. 365, Калишевскнй, А Н .
Дюрер, А . 413.
416.
Дю-Сеііль 3 3 4 , 336.
371, 372.
Дюфрень 3 6 0 .
Зейбертс, Е 217.
Каминская, Э- МЗелль, X . 3 4 4 .
362.
Евгеньев-Максимов, Зенгер, Г . 3 . 176.
Кантакузин кн., СпеЗернов, Н. К. 4 1 4 .
В. Е . 392.
ранский гр., М. 31.
Значко-Я ворская,
Евфидем 5.
177.
Екатерина I. 2 1 8 .
О. Н. 176.
Кантор, Р . М . 1 7 7 .
Екатерина II. 105, Зоост, А . А. 365.
Капет 140.
145, 152, 153, 218,
Каплан, Я. М . 1 7 5 .
257, 266, 3 5 0 .
Иванов, Вяч. П . 361, Каразин, H. Н . 3 7 0 .
Елисеев, С. 3 4 5 .
Иванов, В. 3 7 9 .
Карамзин, H . М . 53,
Ельчаннвов, I I . Н . Иванов, Е . А . 383.
58, 65, 97.
176.
Иванов, И . М. 263. Каратыгин, М . А.
Иванов, К. А . 177.
Ешішкнны 350.
362.
Ермолов, А . П . 176. Иванов, М. 90, 91, Карл II 124.
379.
Ермолов, А. С. 1 7 6 .
Карл X 139, 3 3 6 .
Ефремов, П. А . 172, Иванченко, И . П . Карлейль, Т. 115.
266, 270, 400.
Карнаухова, М. Г.
414.
389.
И в а с к , У . Г. 1 7 7 , 4 0 0 ,
Жанет, Ж. 69.
Картавов, П . А. 177,
405, 407.
Жевержеев, Л. И. Изепберг, В. К. 406.
349.
176, 267, 268.
Изенберг, К. В. 380. Картавцов, П . М.
Жуковский, В. А . Измайлов, Н . В. 69,
XIX.
29, 53, 57, 64, 7 6 ,
104.
Касаткин, А. К, 183.

Касиян, В. 4 1 4 .
Катакази, М. В. 178.
Катенин, П . А. 160.
Катифор 355.
Катон 2 9 7 .
Кедров, П . Д . 178.
Кенкус, Э 144.
Кснсн де, К . - А . - К .
205.
K e n n e n , II. И. 357,
с'64.
Керн, А . П . 189.
Кнзеветтер, Г . 387.
Кнплпнг, Р. 121.
Киселев, H . II. 416.
Кларендон, Г. 104.
Клевер, О. Ю . 3 4 7 .
Клейнмихель тр.,
П. А . 189.
Клемент, Д. 331.
Клингспор 341.
Клодт 350.
Клостер-Рот 8 3 .
Клочков, В. П . X I X ,
261—273, 358,378,
383.
Ключкин, II. Ф. 178.
Кнебель, И . 2 8 1 .
Книжник, И . С. 2 0 4 .
Княжнин, Я. Б. 6 5 .
Кобеко, Д. Ф. 178,
266.
Кованько, А. М. 178.
Кожебаткин, А . М.
399.
Козлов, И . П . 7 6 .
Козллпинов, Ф. Г.
178.
Кокрэи 7 9 .
Коленский.А. В. 179.
Коллэн 360.
Колобов, И . Я. 172,
179, 266, 378.

Колумб, Х р . 119.
Кривцов, H . I I 8 1 ,
Кольридж, С.-Т. 55,
105.
69.
Кристи, М. П . 2 2 8 ,
Кольчугины 2 6 3 .
229.
Комаровскиіі гр.,
Крнчсвскніі, В. Г.
Е . Е . 67.
414.
Комин де 124.
Крозе 3 2 3 .
Конан-Дойль,
А.
Кромвель, О. 2 1 8 .
109—125.
Круглый, А . 0 . 3 5 7
Кондильяк 159.
Крылов, И. А . 6 5 .
Кони, А . Ф. X I X ,
387.
179, 2 0 7 - 2 2 3 , Крылов, П . И .263.
2 2 5 — 234, 296, Ксения
Алексан392, 393.
дровна 180.
Кони, Ф. А. 2 ( 4 , 2 2 3 . Ксенофонт 5.
Конкэ, Л. 3 3 7 .
Ксерскс 3 2 2 .
Константин Павло- Кѵзмин,
M.
А.
вич 1 4 2 , 1 4 5 , 1 4 6 ,
XX,
228,
232,
181, 398.
361, 3 6 2 .
Кончаловскніі, П . П . Кѵннк, А. А. 357.
380.
Куницын, А . П 1 5 9 .
Корнель, П . 3 2 7 .
Кѵпреянов, H. H.
Корнилов, A . A . 179.
381, 406.
Корнилов, П . Е . 354, Кѵрис, И в . И в . 137,
416.
140, 180.
Корнильев, В. 2 6 7 .
Курис, И в . Ир. 140.
Корнуѳль, В. 55.
Кустодиев, 1і. М .
Короленко, В. Г . 211. 368, 3 8 1 , 3 9 3 , 3 9 4 ,
Коросталев. Н. 416.
406, 407.
Корф бар., И . 145. Куфаев, М . Н . Х Ѵ И І ,
Корф бар., M. А.
XIX, 98,103,10654, 9 9 .
108, 232, 3 5 5 , 3 6 3 ,
Костер, Л. 353.
368, 373, 378, 386,
Костомаров, Н. И . 2 3 ,
389, 390, 396, 3 9 7 ,
24—28.
416.
Котт де 3 2 8 .
Кушелев-БезбородКотляревскнй, A . A .
ко гр., 3 5 1 .
29-31.
Котляревскнй, Н. А. Лабуле, Э . - Р . - Л . 2 1 7
228,392.
Ла-Валльергерц.331,
Котов, С. И. 30.
336.
Кравков, С. В. 47.
Лавока 3 2 3 .
Кравченко, А. 11.404. Ладраг, А. II. 4 0 0 .

Лазарев, П . M. 137.
Лазаревский, И . И .
272.
Лакретель, III. 159.
.Іангер, В. 3 9 0 .
Лансере, Е . Е . 355,
405.
Ланской, П . II. 62.
Латернер, Ф. Н. 180.
Латкин, Б. П . 3 5 7 .
Лафонтен, Ж. 6 5 .
Леба, Ж . - Б . 143.
Леббок, Дж. 116.
Лебедев, А. П . 180.
Лебедев, В. Л. 185.
Л е в е - Веймар бар.,
Ф. А . 6 8
Левенсон, А. А. 3 8 0 .
Левинсон, А . Я. 180.
Левитан, II. И . 3 5 2 .
Левицкий, Г. 414.
Лсклерк, Н. 8 8 , 1 0 6 .
Лскюрель 141.
Лелѵар, M. 335.
Лемалье, 2 6 3 . 264.
Ломке,М. К. 1 0 7 , 1 8 1 .
Ленин, В. И. 343,
366, 3 6 9 .
Лео, А. И . 387, 3 8 8 .
Леонард, Р. М. 116.
Лернер, Н . О. 103,
390.
Лесков, II. С. 269,
394.
Леспинас 3 6 0 .
Лещинский, Ст. 140.
Либгарт, Э 3 7 0 .
Лнвий, 'Гит 159.
Лнвингстоп, Д. 124.
Лилиен, Э- 4 0 6 .
Липранди, И . 1 1 . 5 8 .
Лисенков, И. Т. 67,
349.

Лнтвиненко, А. М.
363, 373, 396, 4 0 6 .
Лихачев, В. П . 181.
Лихачев, Н. П. 136,
151, 181, 373, 378.
Лобанов 355.
Лобело-Риш 3 6 0 .
Ловягин, A . M . X I X ,
110, 198, 3 5 9 .
Ломоносов, М. В. 8,
152.
Лонгинов, M. Н . 3 7 2 ,
373.
Лопец, Ф. 8 1 .
Лоранссп, М. 360.
Лорер, H . II. 157,
164.
Лорнсндпѵс, Т. Т. 8 3 .
Лошерн 8 3
Лукиан 14.
Лѵкомский, В. К.
136, 139, 144, 230,
283, 284, 351, 363,
398, 403.
Лурье, Г. И. 391.
Львов кн., А . Д .
146, 181.
Львова кн., А. А.
( Я д к о ) 146.
Львова кн., А. П .
146.
Людовик X I V 124.
Людовик X V I 139.
Людовик X V I I I 139.

Майков, Л. Н. 102,
103, 247.
Майковы 254, 260.
Макаренко, H . Е .
414.
Мак-Карти 330.
Млккиавелли, H. 69,
194.
Маковский, С. 3 6 8 .
Маколей, Т.
117,
120.
Макрнэ 330, 3 3 2 .
Максимов,
А.
Г.
182.
Малеин,А. И . X I X ,
X X , 19, 46.
Малышев, П . II. 3 9 7 .
М а л ы ш е в , Ф. С. И 2 ,
273, 348, 378.
Мальзерб Х . - Т . 142.
Мальтус, Т . - Р . 158.
Манассеин, В. 397.
Марадѵдин, Ф . II.
351.
Марбо 124.
Марешаль, Ж. 324.
Мария-Антуанетта
142.
Мария Павловна 173.
Мария Федоровна
179.
Маркс, А. Ф . 3 5 2 , 4 0 0 .
Маркс, К. 340.
Мартынов,И. Г.263.
М а р т ы н о в , Н . Г. 182.
Маврос гр., Д. Н . Марцпал 3 6 4 .
137, 182.
Маршал, А. 3 4 5 .
Мазон, А. 2 3 3 .
Маршан 3 6 0 .
Майкоп, А. Н. 247, Маслов, С . П . 414.
254, 2 5 9 , 2 6 0 , 392. Масперо, А. 3 4 5 .
Майков, В. В. 2 4 7 , Масютин, В. 381.
259.
Матвеев, 3 - Н . 416.
Майков, В. И . 152. Мате, В. В. 354.

Матсй 8 3 .
Монгольфье 319,
Медведев, П. H . 361.
336.
Межаков-Каютов,
Монмэркэ 3 2 2 .
С. П . 182.
Монстер 83.
Мезьер, А. В. 386. Монтондон, С. 78.
Меііер, Д. И . 215, Монтескье, Ш . - Л .
216.
58, 158.
Медиков, И . А. 171. Монтэнь, М. 94, 323.
Мелин, Л . Ф. 3 5 8 .
Моро, Ж . - М . 142.
Мельников, M . I I . Мортье, Э--А. 7 5 .
219, 383.
Муратов, М. 4 1 6 .
Менделеев, Д. И . Мухин, С. А. 136,
267.
Î 40, 1 4 4 , 1 8 2 , 3 5 1 ,
Меньшиков кн., А. Д.
363, 3 7 3 , 3 0 7 , 3 9 8 .
254, 2 5 8 .
Мэггс 6р. 141.
Мережковский, Д. В.
Надеждпн, H. II.
116, 195.
107.
Мередит 122.
Наполеон I 1 1 9 , 1 3 5 ,
Мессмахер 195.
188, 318, 340, 3 6 1 .
Метальников, С. 4 7 .
Микешнн, М. О. 370. Нарбѵт, Г. II. X X ,
2 7 7 - 2 8 4 , 353.
Миллер, О. 2 4 7 .
Мильтон, Дж. 3 3 9 . Наталья Алексеевна
357.
Милютин, А . И. 397.
Мннцлов, С. Р. 168, Наумов, Ф. II. 146.
368.
Наумова-Широких,
Минье, Ф.-О. 70.
В. Н. 397.
Мирабо де, 330.
Н а ш , Д. 345.
Миронов. Л. Г. 3 8 6 . Нащокин, II. В. 267,
Митрохин, Д. И. 3 8 1 .
268.
Михайлов, М. И. 183. Невский, В 426.
Михалковы 357.
Некрасов, Н. А. 2 1 0 ,
Мицкевич, А . 71, 79.
349, 394. 398, 402.
Могила, П . 25.
Нельсон 2 9 6 .
Модзалевский, Б. Л . Нерли 328.
51, 57, 62, 63, 6 8 , Нерон 13.
8 3 , 8 5 , 9 4 , 1 0 2 - 1 0 7 , Нестеров 1 8 3 .
163, 2 1 0 .
Неѵстроев, А . Н.
Молчанов, А. С. 2 3 0 ,
363, 364.
271, 349, 351, 358, Нечкипа, M . В. 163.
3 6 3 , 366, 373, 375, Никитенко, А . В.
382-385.
164, 397.
Мольер, Ж . - Б . 5 4 , 6 5 . Николаев, А . II. 183.

Николай I 6 3
Никольская, Г.
366.

В.

НИКОЛЬСКИЙ, Б .

В.

НИКОЛЬСКИЙ, I I .

It.

183, 194.

183.
Нильсен, К. 347.
Новиков, Н. И . 2 9 ,
176, 3 7 а
Новицкий, А. 414.
Новоселов, M. А 2 1 .
Ногаре, Ф. 141.
Нодье,
Ш.
XX,
316, 3 3 5 .
Нольде бар., Б - Э - 1 8 3 .
Норвэн 361.
Нордбарн, Г . Л . 131.
Норов, А. С. 58, 7 9 ,
80.
Нотгафт, Ф. Ф. 394.
Нозль, Ф. 3 3 5 .
Обер, Л. Н . 75.
Оболенский к н . , Е . П .
259.
Обольянннов, Н. 384.
Овчинников 1 8 3 , 1 9 6 .
Озеров, В. А. 6 5 .
Оленин, А. 90.
Оливье, Е . 137.
Ольденбург, С. Ф.

211.

Ольденбургский
принц, А . П. 183.
Олькот, Р. 295.
Омар 3 2 5 .
Онегин (Отто), А. Ф.
Орлов, Г. 4 1 6 .
Орлов, И. Д. 184.
Орлов, H . Н. 177,
Орлов-Давыдов гр.,
А. Н. 184.

Осішова, П . А. 0 2
Оссн, Л . 8 2 .
Островский, А. II.
185.
Островский, Ф. Ф.
184.
Остроглазов, П . М.
105.
Остроградский, М. А .
184, 2 7 1 .
Отле, П . 344.
Охочинскнй, В. К.
X X , 335, 347, 351,
3 5 4 , 355, 3 6 3 , 366,
368, 369, 373, 374,
382, 387, 392, 3 9 4 ,
403, 414.
Павел I 145, 179.
Павел Александрович 184.
Павленпов, Ф. Ф.
400.
Павлищев, Л . Н . 63,
Павлищева, О. С. 7 7 .
Павлов, И . 4 0 6 .
Павлов, И . П . 3 9 , 4 7 ,
57, 102, 348, 410.
Павлов, Н. Ф. 406,
407.
Павлов-Сильванский, Н . П . 163.
Паделу 334, 3 3 6 .
Палей кн. 184.
Пальчиков, А . Е .
350.
Панаев, II. II. 67,
103.
Панин, П. И . 152,
1 5 3 , 154.
Иапоротскиіі, К . И .
185.
Паренсов, П . Д. 185.

Паркмап, Ф. 118.
Парни, Э -Д- 63.
Пассовер, А. Я. 266,
270, 357.
Пастернак, Л. О.
220.
ІІашнн, М . И . 396.
Пекаргкпй, П. П .
32, 33, 3 5 - 3 7 , 1 0 6 ,
251.
Пеньо, Г. 3 6 4 .
П е н с 123.
Перевозников, П . II.
264.
Переселенков, С. А.
393.
Перец, В. Н. 414.
Перов, В. Г . 2 2 1 .
Перье, Ж . - В . 69.
П е т р I 33, 57, 64,
8 2 , 89, 106, 144,
185, 2 1 8 , 2 4 9 - 2 5 2 ,
2 5 6 - 2 5 9 , 355.
Петр II 145.
П е т р Ш 81.
Петрарка 206.
Петров, А. В . X I X ,
46, 185, 2 4 3 — 2 6 0 ,
357.
Петров, В. П . 2 4 6 .
Петров, Г. 80.
Петров, М. П . 3 5 1 .
Пикассо 3 6 0 .
Пнксерекур, Ж . 336.
ІІиндар 2 5 9 .
Пиранези 3 5 0 .
Писарев, М. П . 185.
Писарев, С. И . 3 5 5 .
Писарев, С. Н. 185.
Писемский, А. 210.
Ппхлер, А 2 5 8 .
Платеры 185.
Платонов, С. Ф. 163.

Плетнев, П . А. 29,
31, 57, 91, 104,
107.
Плещннский, И . Н .
406, 414.
Плиний Младший
46.
Плиний Старшин 9.
П.іосс 3 5 2 .
П л у т а р х 53, 159.
Плюшар, А . 9 9
По, Э- 120.
Погодин, М. П . 77,

288

Поджио, И . В. 160.
Пожарский, С. М.
361, 406, 407.
Полевой, И . А. 96.
Поленов, Д. В. 35.
Поликарпов, Ф. 34.
Полонский, Л . 3 6 8 .
Полторацкий, С. Д.
372.
Поляков. А . С. 186.
Поляков, С. А. 400.
Померанцев, А . Н.
186.
Помяловский, II. В.
350.
Помяловский, II. С.

266.

Пономарева, Е . В.
212, 2 1 7 .
Понс из Вердена
317, 335.
Попов, В. А . 163.
Попов 2 1 5 .
Попов, П . Н. 414.
Потапыч
(Курочкин, В. IL ) 2 6 8 ,
269, 271, 2 7 3 .
Потемкин кн., Г. А.
373.

Потоцкий гр., II. О
83.
Потоцкий, П . П . 186.
ІІохвиснев, M.
С.
152, 153.
Прапге 186.
Про лю, Г . 323.
Приоров, Н. К . 32.
Прованская гр.,
М.-Ж. 139—144.
Прокопович, Ф . 3 5 7 .
Прохоров, В. А . 2 0 5 .
Пти, Ж. 3 6 1 .
Птолемеи 6.
Птолемей 297, 325.
Пугачев, Е . П . 6 0 , 8 1 ,
"104, 1 4 9 — 1 5 4 .
П у ш к и н , А . А . 62,
63.

Раевский, В. Ф. 58.
Раевский, H. Н . 67,
8 0 , 104.
Раевский, H . Н. сын
105.
Разин, Ст. 80, 104,
105.
Разумовский гр ,
А . К. 3 7 3 .
Рандоно 141.
Ранцов 384.
Расин, Ж . - Б . 6 5 .
Распутин, Г . Е . 21 —
23.
Ратьков-Ражнов,
И . В. 187.
Ревякины 378.
Рейналь 1 5 8 .
Рейнбот, П. Е . 136,

Роже 8 2 .
Романченко, Н. Ф
187.
Ронсар 3 2 3 .
Рославлев, M. И .
368.
Рубакин, Н. А. 3 6 8 .
Рувейр, Э- 15.
Рудановскин, А . А .

281.

Руссо, Ж Ж . 5 2 , 6 5 ,
8 3 , 158.
Рылеев, К. Ф. 57.
Рэат, II. 131.
Рюдж, В. 423.
Рябушинскнй, М. П .
350.

Сабанеев, II. В. 58.
Сабашниковы. М. и
С. 400, 4 0 2 .
"108, 160, 189, 210, Рейтерн, Е . Е . 187.
211, 228, 229, 2 4 8 , Рембрандт 100. 2 2 1 . Саварн 2 1 8 .
Савельев, А. А. 188,
2 6 7 , 3 4 9 , 3 7 8 - 3 8 2 , Р е м ю з а де, 124.
395.
401, 402.
Решіер, 11. 356.
Савонько. В. С. 4 0 4 .
П у ш к и н , В. Л 53, 65. Рено 3 6 0 .
Сайтов, В. II. 1 0 4 ,
П у ш к и н , Г. А. 3 6 . Репуар, Ж. 8 2 .
108.
ПУШКИН, Л . С. 5 3 ,
Рерберг, И. Ф. 406,
Салтанов, П. Н. 3 7 .
"57, 66, 90, 91.
407.
Салтыков-Щедрин,
Пушкин, С . Л. 52. Рерих, Н. К. 2 3 3 .
M Е. 210.
Пушкина, М. А. 8 4 . Рибо, Ж. 82.
Сальден 4.
Пушкина, H. Н. 62, Ригер, Е . 3 3 5 .
Самокиш, Н . 370.
6 г , 93, 94.
Рид, Ч. 1 2 2 .
Самокиш-СудковПушкина, О. С . 6 4 , 8 3 . Ричардсон, С. 122.
ская, Е . 3 8 1 .
Пущин, И . И . 54,
Ришгіен, Ж. 345.
102, 2 5 9 ,
Ровинскиіі, Д. А. Саранчин, M. М.
170.
Иылясв, M. П. 3 5 2 .
XIX,
184,
187,
ІІюргольд 320, 336.
2 0 1 — 2 0 6 , 2 2 1 , 2 2 3 , Сардапапал 7.
229, 230, 238, 2 7 0 , Свифт. Д. 114, 1 9 4 .
Севастьянов, M. М .
Рабле. Ф. 317, 3 3 6 .
400.
188
Радищев, А. Н. 58, Рогожин, В. Н. 105.
Сепор де, Ф -II. 8 9 .
80, 105.
Рождественский,
Радищев, В. Н. 3 7 4 .
В. А. 351, 354, Сей, Ж . - Б . 80, 87,
157, 158.
Радлов, Э. Л. X I , 186. 361, 362.

ПУШКИН,

А . С. 4 9 -

140,

187,

271.

Селезнев, Г . Ф. 351,
363, 3 7 3 .
Селезнев, И . 1 0 2
Селифонтов, II. О.
266.
Семсвскиіі, В. I I .
158, 1 6 3 .
Семен, А. 90.
Семенников, В. П .
151
Семенов, А. С 2 6 3 .
Семенов, А. 188.
Семенов, M. II. 177.
Семепов, Ф. А. 188.
Сенека 13, 14.
Сент-Бев, Ш . - О . 6 9 .
Сен-Флоран 66.
Сервантес, М. 3 6 1 .
Се рве 330.
Сергей Александрович 188.
Середа, А. Ф . 414.
Серен Саммоннк 12.
Серов, В. А. 3 5 2 .
Сидоров, А . А . 354,
399.
Силин, А. Д. 4 0 6 .
Сильбах, Г . 34.
Сильверсван, Б. П.
188.
Сильвестр 325, 326.
Сильвио, П . 9 6 .
Симаков, II. 406,
407 .
Симони, П . К. X I X ,
372, 374.
Симеон 3 6 0 .
Синицын, II. В. 3 5 0 .
Сшницын, М. К. 188,
266, 2 6 7 , 3 7 8 .
Сппягпн, Н. К. 188,
195, 2 6 6 , 2 7 3 , 2 7 4 ,
350.

Снсмондп, Ж . - Ш . GG, Сомова-Михайлова,
158.
А. А . 3 6 2 .
Снф 8 6 .
Сопнков, В. С. 35,
Сичинский, В . 4 1 4 .
86,97,105,151,263.
Скотт, В . 118, 1 1 9 . Сосницкий, Ю. О.
Славшіский, H . 170.
189, 273.
Слатер 15.
Софокл 6 .
Сленины 6р. 67.
Спасовскиіі, M . M.
Смарагд 2 4 .
352.
Смирднн, А . Ф. 67, Сперанский гр.,М. М.
99, 2 6 3 .
374.
Смирнов, H . M 51, Срезневский, В. И .
56,57,
66, 102,
X I X , 259, 3 5 7 , 3 8 7 .
103.
Срезневский, И . И .
Смирнов, Н . П . 3 0 .
357.
Смирнова. А. 0 . 1 0 3 . Старицын, А . М. 2 6 3 .
Смит, А. 1 5 8 .
Стасюлевич, M. М.
Смолл, Г. 3 7 4 .
189.
Смоллет, Т.-Д. 122. Стендаль 6 9 .
Соболевский, С. А . Стешенко, Я. И .
58, 67, 7 1 — 7 3 , 75,
414.
88, 9 0 , 9 3 , 9 9 , 1 0 2 , Стивенсон, Р.-Л. 121,
104, 105, 107, 108,
122, 1 2 5 .
372.
Столяров, П . В. 172,
Соколовский, А. К .
189.
412.
Страбон 3.
Сократ 5.
Стравинский, Ф. И .
Солнцев, Ф . 3 5 0 .
189.
Соловцов, А . 152, Страхов, А. И . 4 1 4 .
154.
Страхов, H . И. 81.
Соловьев, Н . В. 89, Строганов гр„ А, Г .
107, 189, 2 6 5 , 2 6 8 ,
397.
271, 349, 3 5 0 , 358, Строганов гр , Г. А .
379, 3 8 3 .
68.
Соловьева-ТрефиСтрюй, Ж. 7 9 .
лова, В. А . 1 8 9 .
Стурдза, А. С. 5 8 .
Соломко, С. 3 7 0 , 380. Стэнли, Г. 124.
Солэн де 3 2 7 .
Суворин, А . С. 191),
Сомов, А . I I . 2 0 5 .
273, 274, 380.
Сомов, К. А . 370, Суворов кн., А. В.
405, 4 0 7 .
170.
Сомов, 11. М . 3 3 6 .
Судейкин, С. 3 7 0 .
Сомов, О. 335.
Сулла 6.

Сурпн 3 9 7 .
Третьяковский, В. К. У с а ч е в , А . И . 4 1 4 .
Сухомлинов, М . И .
35, 37.
Успенский 7 5 .
27.
Тройпицкий, С. Н . Успенский, С. 4 1 6 .
Сю, Е . 6 9 .
282, 283.
Устрялов проф. 2 5 .
Троповский, Л . Н . Уткин, Н. 87, 9 1 ,
Тзраиушенко, С. А .
416.
99, 4 0 6 .
414.
Трѵбецвой кн., Н. П . У ш а к о в , Н . И . 7 8 .
Тассо, Т. 65, 206.
79, 9 3 .
Ушаков-Поскочнн,
Т а т и щ е в гр., 163.
Трубецкой кн., С. П .
М. В. 363, 3 8 8 .
Таубе бар., М . А .
161, 164.
Уэльс, Г. 121.
190.
Трубецкой кн., Ю . Ю .
Тауберт, И . It. 3 5 7 .
33.
Фабриций 2 9 7 .
Тацит 159.
Труханов, А . А . 3 5 5 . Фаворский, В. А .
Тевяшев, Е . Н . 190, Т у де 326.
402.
270, 4 0 0
Тувенен 334, 3 3 6 .
Файтслевич, М. Ю .
Теккерей, В.-М. 122. Туманский, П . 33.
416.
Телеф 15.
Туманский, Ф. В. 33. Фалилеев, В. 4 0 6 .
Тем иль, В. 114.
Т у р 325.
Фан-дер-Флит, Н. К .
Тенишев кн , Д. В. Тургенев, А . И . 58,
395.
152, 1 5 4 .
70, 7 1 .
Фаяр 3 6 0 .
Теннисон, А. 2 1 7 .
Тургенев, И . С . 2 1 0 , Федоров, И . 2 4 1 .
Теренций 3 3 2 .
"227.
Фельдштейн, Г. С.
Тиблен, H. 215.
Тургенев, H . II. 159.
163.
Тимофеев, К. А. 103, Тьер, Л . - А . 7 0 .
Фелькерзам, бар.
Тнраннпон 8.
Іюменцев,
Г . It.
А. Е. 283,405,407.
Титаренко, С. Г 4 1 4 .
397.
Фельтен, А. 1 7 2 , 1 9 0 .
Титов, Ф. И . 358.
Феофраст 3 0 0 .
Тихопов, А . Н . 190. У в а р о в гр., А. С. 2 3 8 . Ферапонтов, 1 1 . 3 5 8 .
Тихонравов, Н. С.
У в а р о в гр., С. С. 25, Фет, А. 392.
238.
26, 8 3 .
Фигнер, В. Н. 3 7 4 .
Толстой, А. Н . 361. У в р э 3 6 0 .
Фикелыюп гр., К . - Л .
Толстой гр., Л. Н . Удинцов, Б . Д. 4 1 6 .
70.
122, 210, 220, 352, Ульянинскнй, Д. В . Филанджиерн 157,
357,387.
19,33,46,151,163,
158.
Толстой гр., Ф А .
400.
Филипп-Август 142.
34, 9 1 , 9 2 , 9 9 , 357. Ульянинскнй, Н. Ю . Филон, Г. 1 5 .
Толстой, Ю. В. 2 9 .
Х Ѵ Ш , X I X , 4 1 6 . Философов, Д. В .
Томазий, X . 3 3 9 .
Уоллер, Г . 55.
190.
Томас 2 9 6 .
Уоллес, А . - Р . 124.
Фильдинг, Г . 1 2 2 .
Торопов, А. Д. 190, Уордсворс, В. 5 5 .
Фиш, Г . 3 6 1 .
388, 389.
Уржумцев, А . В. Флеер, М . Г . 4 6 .
Трахтенберг, В. А.
190.
Флобер, Г . 3 3 5 .
361
Уржумцев, В. В. 190. Фомин, А . Г . 4 1 6 .

Ф о н - В п з и н . Д. И .
65.
Фоскул, И . 34.
Франклин, В . 1 5 7 ,
159, 3 3 4 .
Фрейма», В . 4 0 5 .
Фрейман, Р . 4 0 7 .
Фридрих Великий
117.
Фруассар 124.
Фукс, А . А . 87.
Фуше Ж. 66.

Чаадаев, П Я. 77,
78, 104, 107.
Челнщев, Н. А . 192.
Челлини, Б . 2 1 7
Чемберс, В. Я . 283,
405.
Черчиль, Ч. 115.
Ч е с к и й . И . В. 8 7 , 9 1 .
Чехов, А. П . 260,

211.

Ч е х о н и н , С. В . 2 7 5 ,
381, 404, 405.
Ч е ч у л и н , Н . Д. 1 9 2 .
Чистяков,
Б.
М.
Хавкнна, Л . Б. 356,
X I X , 351, 357, 363,
416.
365, 373, 377, 387,
Харин, И. Н . 190.
393, 395.
Х и ж и н с к и й , Л. С,
Чпхачев, П . А. 192.
XXII, 363.
Чуковский, К. И.
Хитрово, Е . М. 58,
355.
69, 70, 104.
Хлебниковы 378.
Хлебцевпч, Е. 416.
Шамурнн, Е. И. 415,
Хмельннцкпй, Н. И .
416.
95
П І а н э й де, Ж . 3 2 4 .
Ховии, В. Р. 351.
Ш а п н д'Отерош 75,
Ходасевич, В. 228.
87.
Хортик, В. Я. 362.
Шарлемапь, А. 370.
Х о р т п к , М. Я . 3 6 2 .
Ш а р л е м а н ь , О. А.
Хрусталев, В. 355.
283.
Х р у щ о в , Ф. И . 1 9 1 .
Ш а ф и р о в бар., И . П .
Х у д е к о в , С. Н . 1 9 1 .
357.
Хэбэр, Р . 326.
Шафрановскнй,
Хёдье 320, 336.
К. И. 3 5 3 , 3 6 4 , 3 6 5 .
Шахматов, А А. 246.
Цандере 3 4 0 .
Шах-Назаров, А. И.
Ц в ы л с в , С . А . 192.
192.
Цедлер, Г. 3 5 3 .
Шаховской кн.,Ф.ІІ.
Ц е з а р ь , Ю . 7, 2 9 7 ,
163.
332.
ІІІах-Пароппана,
Ц е р т е л е в кн, 2 5 , 2 7 .
А. М. 3 8 9 .
Цицерон 8, 9.
ІПац, И. Я. 218.
Цзвели 194.
ІІІебуев, II. В. 3 5 5 .

Шевченко,
В.
Е.
351, 363, 373, 3 9 2
Шевченко, Т. 414.
Ш е в я к о в , В. Т . 193.
Ш е к с п и р , В. 58, 67,
112. 327, 354.
Ш е н ь е , А . 9 1 , 9 7 , 101.
Ш е р е м е т е в тр., А . Д.
193.
Ш е р е м е т е в гр., С. Д .
193.
Шибанов, П. П. 35,
4 6 . 1 3 2 , 168, 178,
194, 2 6 5 , 3 5 8 , 3 5 9 ,
375, 390, 391.
Ш и к , М. Я. 335.
Шиллинговский.
П. А. 377, 406.
Шилов, А. А. 389.
Шилов, Ф. Г. X I X ,
187, 193, 1 9 5 . 3 7 3 ,
377, 3 8 2 - 3 8 5 , 389.
Шимановский, А. Б .

172.

Ш и п о в , И . П . 160.
Ш и ф м а п о в и ч , Л . С.
193
Шишкин, И. И. 350.
Шлегель, А.-В. 66.
ШЛЛІІКІШ, I I . А . 1 9 3 ,
384.
Шокгоф, М. К. 204.
Шомон, А. 81.
Ш о т т е н л о э р 15.
Штейнер, Г. 335.
Штендман, Г.
Ф.
266, 270.
Штёрклин 83.
ІІІторх 1 5 8 .
Ш т р а й х , С. Я . 1 7 4 ,
193.
Ш у б н н с к и й , С. I I .
183, 193.

Ш у м а х е р , И. Д. 3 5 7 . Эврипид 6 .
Ш у х а с в , В. 3 8 1 .
Эг, -I- 6 9 .
Эдуард III 293, 302,
ІЦавинский, В. А .
303.
194.
Э»хенгольц, А. Д .
Щ а п о в , В. И. 2 3 7 .
416.
Щ а п о в , П . В. X I X , Эмэ-Мартэн 327.
245—242.
Энгельгардт, Е . А.
ІЦегловнтов, И . Г .
54, 102.
194.
Эрнст, Ф. Л. 414.
ІЦеголев, П . Е . 194, Эслингенский кн.
228.
326.
ІЦолкунов, М . И . Эсхил 6.
335.
Э т т н ш е р , П . Д. 381.
ІЦеколдин, С. В. 2 3 8 . Эфрос, А . 379.
Щеколднна, Е . В.
237.
Юдин, Г. В. 265, 374,
Щербов, П . Е . (Old375,397.
Judge,) 366, 367, Юзефович, М. В . 58.
368.
Юлиан Отступник
ІЦукнн, П . И . 1 0 5 .
15

Юргенсон, Э- И - 1 7 3 ,
Юрьева (Сандуиова),
II. С. 215.
Яворский, Ст. 2 5 9 .
Я з ы к о в , Д. Д. 2 7 , 3 2 .
Языков, Н . М . 7 6 .
Яковкин, I I . П 1 6 9 .
Яковлев, В. И . 194.
Яковлев, С. 3 5 0 .
Якушкин, В. Е . 108.
Яницкнй, Н. Ф. 4 1 6 .
Яновский, А . Е. 3 1 .
Яновский, И . Ф.
413.
Янсон, Я. К. 4 1 6 .
Яремич, С. П. 2 7 0 .
Ясинский, И. И. 194.
Яцко, А. А. (Львова
кн.) 182.
Яцко, И. И. 146.

E R R A T A
Стр.

Строка

Напечатано

42

12 CH.

библиограф

библиофил

54
58

11 св.

А. П .

П . П. Пущина

10 CH.

М. Ю . Юзефович,

15 св.
4 CH.
1 »

sorts

М. В. Юзефович;
sots

П . В. Измайлов
Алеексеевнчу

H. В. Измайлов
Алексеевичу

5 св.
»

Н. П. Кривцову
ancienue

Н. И . Кривцову
ancienne
Б. Л.
ЛІодзалевский

69
69
75
81
88
103

12
6

»

105
177

10 сн
6 »

183
190

10 св.
14 »

241
259

3
6 св.
7 »

259
259
269

»

16
7

»

„

Б

Л.

Следует

Пущина

Модзалеввкий

С. П. Батюшкова
Иантакузен

С. Н. Батюшкова
Кантакузин

продана
Тихонов, Андр.

передана
Тихонов, Ал др.

Ник.

Т. П.
Вязе.пекою
Объявления
Великобританский

Ник.

T. II.
Вязеліскоіо
Объявление
великобританской

Библиографический

Библиографические

Листок

ЛИСТЫ

Л. С.

Лесков

М. А. Ахун

367

7 CH.

393
397

13 CH.

10 октября

15 св.

Г. И . Юдина

//.

С.

Лесков

М. И . Ахун
2 0 октября
Г. В

Юдина

Альманах отпечатан в Тип. Академии Х у д о ж е с т в , Тучков иер.,1
Клише исполнены

П р . - К о о п . Т-вом

сФотоцинкограф».

Ленинградский Областлит JV» 1'2 6 8 3 Тираж 3 0 0

,

, -

-

ч
-

*

•

•

\

•
-

7

-

-

1

••у

t

• У
•

i

V

• /

• - -

'

.

•

.

.

'

I

4

у

W'fclti, f), поколов