ОБЛОЖКА
ПРЕДИСЛОВИЕ
РАЗДЕЛ I. ИСТОРИОГРАФИЯ. ИСТОЧНИКИ. МЕТОДОЛОГИЯ
Глава 2. ИСТОЧНИКИ. МЕТОДОЛОГИЯ
РАЗДЕЛ II. ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ КРЕСТЬЯНСКОГО ДВИЖЕНИЯ В ПОВОЛЖЬЕ В 1918-1922 гг.
§ 2. Крестьянские выступления на подконтрольной советской власти территории
§ 3. Крестьянство и Самарский Комуч
§ 1. «Чапанная война» и весенние выступления
§ 2. «Вилочное восстание»
Глава 3. КРЕСТЬЯНСТВО И КРАСНАЯ АРМИЯ: «ЗЕЛЕНОЕ ДВИЖЕНИЕ»
§ 2. Дезертирство и «зеленое движение» в 1919-1920 гг.
§ 1. Причины активизации крестьянского движения в регионе
§ 2. Мятеж Сапожкова
§ 3. Подъем повстанческого движения: конец 1920 г. — первая половина 1921 г.
Глава 5. КРЕСТЬЯНСКОЕ ДВИЖЕНИЕ НА ЗАВЕРШАЮЩЕМ ЭТАПЕ: ЛЕТО 1921 г. - 1922 г.
§ 2. Завершение крестьянского движения
РАЗДЕЛ III. КОЛИЧЕСТВЕННЫЕ И КАЧЕСТВЕННЫЕ ПОКАЗАТЕЛИ КРЕСТЬЯНСКОГО ДВИЖЕНИЯ В ПОВОЛЖЬЕ В 1918-1922 гг.
§ 2. Методика и результаты расчетов количественных показателей крестьянского движения
Глава 2. ЛОЗУНГИ И ПРОГРАММНЫЕ ДОКУМЕНТЫ КРЕСТЬЯНСКОГО ДВИЖЕНИЯ
§ 2. Антисемитизм, монархизм и религиозный мотив в крестьянских выступлениях
Глава 3. ДВИЖУЩИЕ СИЛЫ КРЕСТЬЯНСКОГО ДВИЖЕНИЯ
§ 2. Сельские Советы и крестьянское движение
Глава 4. КРЕСТЬЯНСКОЕ ДВИЖЕНИЕ И ВНЕШНИЙ ФАКТОР
§ 2. Белое движение и крестьянство
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
ПРИМЕЧАНИЯ
БИБЛИОГРАФИЯ ОСНОВНЫХ ПУБЛИКАЦИЙ ПО ИСТОРИИ КРЕСТЬЯНСКОГО ДВИЖЕНИЯ В СОВЕТСКОЙ РОССИИ В 1918-1922 гг.
ПРИЛОЖЕНИЕ 1 ХРОНИКА КРЕСТЬЯНСКОГО ДВИЖЕНИЯ В ПОВОЛЖЬЕ В 1918-1922 гг.
«Учредиловщина»: Самарский Комуч и крестьянство
1920 год
1921 год
1922 год
ПРИЛОЖЕНИЕ 2
ПРИЛОЖЕНИЕ 3
ПРИЛОЖЕНИЕ 4
ПРИЛОЖЕНИЕ 5
СОДЕРЖАНИЕ
Text
                    Уполномоченный  по  правам  человека
в  Российской  Федерации
 ГОСУДАРСТВЕННЫЙ  АРХИВ
 Российской  Федерации
 Фонд  Первого  Президента  России
Б.Н.  Ельцина
 Издательство
 «Российская  политическая  энциклопедия»
Международное  историко-просветительское,
 БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОЕ  И  ПРАВОЗАЩИТНОЕ
 общество  «Мемориал»
 Институт  научной  информации
 ПО  ОБЩЕСТВЕННЫМ  НАУКАМ  РАН


ИНИ2МД Редакционный совет серии: Й. Баберовски (Jorg Baberowski), Л. Виола {Lynn Viola), А. Грациози {Andrea Graziosi), A. А. Дроздов, Э. Каррер Д’Анкосс {Helene Carrere D’Encausse), B. П.Лукин, C. В. Мироненко, Ю. С. Пивоваров, А. Б. Рогинский, Р. Сервис {Robert Service), Л. Самуэльсон {Lennart Samuelson), А. К. Сорокин, Ш. Фицпатрик {Sheila Fitzpatrick), О. В. Хлевнюк
ВИКТОР КОНДРПШИН Крестьянство России в Гражданской войне: К ВОПРОСЫ ОБ ИСТОКАХ СТАЛИНИЗМА РОССПЭН Москва 2009
УДК 94(47+57)(082.1) ББК 63.3(2)612 К11 Кондрашин В. В. К11 Крестьянство России в Гражданской войне: к вопросу об истоках сталинизма / В. В. Кондрашин. — М.: Российская поли¬ тическая энциклопедия (РОССПЭН); Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2009. — 575 с. — (История сталинизма). ISBN 978-5-8243-1181-5 Книга В. В. Кондрашина посвящена трагическим страницам Граж¬ данской войны в России — крестьянскому повстанческому движению против «военно-коммунистической политики» большевиков. На осно¬ ве широкого использования разнообразного комплекса источников оха¬ рактеризованы его причины, масштабы и последствия для крупнейшего аграрного региона страны — Поволжья. В монографии подробно иссле¬ дована деятельность Самарского Комуча как «демократической альтер¬ нативы» большевизму, анализируются причины его несостоятельности, подтверждается закономерность победы большевиков в Гражданской войне, несмотря на огромный размах антибольшевистского крестьян¬ ского движения. УДК 94(47+57)(082.1) ББК 63.3(2)612 ISBN 978-5-8243-1181-5 © Кондрашин В. В., 2009 © Российская политическая энциклопедия, 2009
Советское общество было создано великой со¬ циальной революцией в России начала XX века, в основе своей являющейся крестьянской рево¬ люцией. В. П. Данилов ПРЕДИСЛОВИЕ Феномен сталинизма не может быть понят до конца без учета такого важнейшего явления российской истории XX века как Граж¬ данская война, завершившаяся победой большевиков. И эта победа выглядит на первый взгляд нелогичной, поскольку она достигнута в условиях повсеместного недовольства основной массы населения страны — политикой советской власти, а также на фоне антибольше¬ вистских крестьянских восстаний, сотрясавших Россию на протя¬ жении всех лет Гражданской войны. Почему в крестьянской стране победил режим, проводивший явную антикрестьянскую политику «военного коммунизма», и проиграли его политические противники, выступавшие под лозунгами защитников народа от большевистского произвола? Почему, по точному определению В. П. Данилова, в огне Гражданской войны сгорели «демократические возможности», и из «жесточайшего столкновения насилий» в конечном итоге выросла государственная диктатура — сталинизм?1 Ответы на эти вопросы, на наш взгляд, выводят нас на проблему истоков сталинизма, ибо подобная система не могла возникнуть в одночастье и должна была иметь под собой серьезные основания, ис¬ торические корни. И они во многом связаны с аграрно-крестьянским характером России, особой ролью российского крестьянства как в ре¬ волюции, так и в Гражданской войне. В данном контексте следует помнить о том, что главным содержа¬ нием исторического пути России в XX веке явилась ее индустриаль¬ ная модернизация, превратившая страну из аграрно-индустриальной в индустриальную2. И на этом пути важнейшим этапом был стали¬ низм с его антикрестьянской насильственной коллективизацией, за¬ вершившейся трагедией советской деревни — голодом 1932-1933 гг.3 5
Следовательно, ключ к пониманию механизма российского истори¬ ческого процесса в XX столетии, в том числе феномена сталинизма, следует искать в аграрно-крестьянском вопросе или, по крайне мере, в неразрывной связи с ним. Именно поэтому в настоящей книге нами предпринимается по¬ пытка обратиться к одной из ключевых проблем Гражданской войны в России — поведению крестьянства, его взаимоотношениям с основ¬ ными противоборствующими политическими силами: красными, бе¬ лыми и другими режимами. Основное внимание сосредоточивается на характеристике политической активности крестьян в рассматри¬ ваемый период, которая наиболее полно проявилась в крестьянском движении. В качестве объекта исследования выбран крупнейшей аграрный регион Российской Федерации — Поволжье, где на протяжении всей Гражданской войны полыхал огонь крестьянских восстаний. В ука¬ занный период это территория Казанской, Симбирской, Пензенской, Самарской, Саратовской, Царицынской, Астраханской, Уфимской губерний. Хронологические рамки охватывают 1918-1922 гг. Подобный подход представляется правомерным, поскольку поз¬ воляет наиболее полно использовать разнообразные документаль¬ ные источники из региональных архивов, а также определить общее и особенное в поведении российского крестьянства в годы Гражданс¬ кой войны в различных регионах. Кроме того, он актуален в современных условиях регионализации общественной жизни, когда сложные экономические и националь¬ ные проблемы, существующие в современной Российской Федера¬ ции, требуют особого внимания к историческому опыту конкретных регионов. В полной мере это относится и к Поволжью, где в насто¬ ящее время идет сложный процесс экономического возрождения и государственно-административного строительства. Эта книга стала возможной благодаря участию автора в междуна¬ родных проектах Института российской истории РАН и Московской высшей школы социальных и экономических наук «Крестьянская революция в России. 1902-1922 гг.», «Советская деревня глазами ВЧК—ОГПУ—НКВД. 1918-1939 гг.», в рамках которых были изу¬ чены документы о крестьянском движении в России, в том числе в Поволжье, хранящиеся в основных центральных и региональных ар¬ хивах. Они широко представлены в данном исследовании4. Таким образом, в настоящей книге предпринимается попытка дать комплексную и всестороннюю характеристику крестьянского движе¬ ния в России в годы Гражданской войны на материалах Поволжья с 6
точки зрения современного состояния историографии проблемы, на основе авторского подхода и введенных в научный оборот разнооб¬ разных источников. В центре внимания следующие аспекты пробле¬ мы: причины крестьянского движения, крестьянство и Самарский Комуч (к вопросу о «демократической альтернативе» большевизму), крестьянство и партия эсеров, крестьянство и белое движение, масш¬ табы, особенности и результаты крестьянских восстаний в Поволжье в 1918-1922 гг. Автор делает акцент на позиции крестьян в Гражданской войне, их поведении в условиях вооруженного противоборства двух по¬ литических лагерей. В книге мы попытались предоставить голос самим крестьянам, широко используя выявленную в архивах доку¬ ментацию повстанческих отрядов, организаций и т. д. Проблема рассматривается в контексте общероссийского крес¬ тьянского движения и основных событий Гражданской войны.
РАЗДЕЛ I. ИСТОРИОГРАФИЯ. ИСТОЧНИКИ. МЕТОДОЛОГИЯ Глава 1. ИСТОРИОГРАФИЯ Проблема участия крестьян России в Гражданской войне имеет богатую историографическую традицию1. Говоря о степени ее изу¬ ченности, следует особо указать, что приоритеты исследователей всегда зависели и, на наш взгляд, зависят и сейчас в первую очередь от общественно-политической ситуации в стране, а затем уже от все¬ го остального (состояния Источниковой базы, позволяющей решать поставленные задачи, и т. д.). В развитии историографии проблемы можно выделить несколько этапов: 1920-е гг., 1930-1950-е, 1960-1980-е, 1990-е — начало 2000-х гг. Каждый из них отличается от остальных количеством и качеством опубликованных работ. Первым этапом в изучении истории крестьянского движения в России в годы Гражданской войны, в том числе в Поволжье, стали 1920-е гг. Авторами работ, затрагивающих проблему антибольшевист¬ ских крестьянских восстаний и целиком посвященных им, становятся как непосредственные участники событий, так и профессиональные исследователи. Прежде всего по этому вопросу высказываются пред¬ ставители «победившей стороны»: участники подавления крестьян¬ ских восстаний и их очевидцы — военачальники Красной Армии, руководители ВЧК, советских и партийных органов и т. д. Все они находились под влиянием ленинского понимания крестьянского движения в Советской России в рассматриваемый период и в боль¬ шинстве своем воспроизводили ленинские оценки. Как известно, В. И. Ленин отрицал массовый характер крестьян¬ ских выступлений на подконтрольной большевикам территории Рос¬ сии и называл их кулацкими по составу участников. В частности, он утверждал: «Чтобы в России были крестьянские восстания, которые охватили бы значительное число крестьян, а не кулаков, это неверно. К кулакам присоединяется отдельное село, волость, но крестьянских 8
восстаний, которые охватили бы всех крестьян в России, при совет¬ ской власти не было. Были кулацкие восстания... Такие восстания неизбежны»2. Ленин связывал «кулацкие восстания» с политической деятельностью в деревне левых и правых эсеров3. Он же указывал на неизбежность зверств со стороны «мятежных кулаков»: «Кулак бешено ненавидит советскую власть и готов передушить, перерезать сотни тысяч рабочих. Если бы кулакам удалось победить, мы прекрас¬ но знаем, что они беспощадно перебили бы сотни тысяч рабочих»4. Основываясь на ленинских оценках, уже в 1918 г. появляются пер¬ вые публикации, «по горячим следам» реагирующие на крестьянские выступления на контролируемой советской властью территории, в том числе в Поволжье. Так, к первой годовщине большевистской ре¬ волюции в Саратове выходит книга Б. Соколова с характерным назва¬ нием — «Обзор кулацких восстаний в Саратовской губернии»5. Оценка крестьянского движения как кулацкого по своему характеру становит¬ ся общепринятой в подобного рода работах. Например, в апреле 1919 г. журнал «Красная Армия», выходивший в Самаре, именно таким обра¬ зом охарактеризовал одно из крупнейших в регионе крестьянских вос¬ станий за период гражданской войны — «чапанную войну»6. Аналогичная оценка дается и в выступлениях работников продорга- нов, непосредственно задействованных на продовольственном фрон¬ те7. В то же время в некоторых из них предпринимается попытка дать взвешенную оценку причин крестьянского недовольства, обусловли¬ вая его объективными трудностями, а также политической несозна¬ тельностью крестьянства. Например, в книге Н. Орлова, изданной Наркомпродом в 1918 г., обосновывалась неизбежность жесткого курса большевиков по отношению к деревне из-за ее неспособности проявить понимание ситуации и добровольно пойти на ущемление собственных интересов8. Для исследователей представляют интерес вышедшие в 1918 — первой половине 1920-х гг. публикации, посвященные характеристи¬ ке крестьянского хозяйства и аграрного сектора экономики региона. Поскольку их авторами, как правило, были высококвалифициро¬ ванные специалисты — бывшие работники земских статистических комитетов и т. п., то содержащаяся в них информация чрезвычайна важна для понимания объективных причин недовольства крестьян, обусловленного хозяйственной разрухой и неспособностью власти удовлетворить их насущные потребности9. Тему крестьянского протеста в рассматриваемый период затра¬ гивают в своих работах, посвященных истории Гражданской вой¬ ны, сотрудники ВЧК и высшего командования Красной армии. Так, 9
например, в 1920 г. в вышедшей в свет публикации члена коллегии ВЧК М. Я. Лациса (Судрабс) «Два года борьбы на внутреннем фрон¬ те: Популярный очерк двухгодичной деятельности чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступле¬ ниями по должности» указывается, что причинами многочисленных «вспышек вооруженного сопротивления» крестьян в конце 1918 г. стали массовые призывы в РККА, изъятие хлеба, чрезвычайные на¬ логи и контрибуции10. В числе причин «массового крестьянского восстания» Лацис называет также тяготы Гражданской войны, моби¬ лизации людей и скота в Первую мировую войну11. В фундаментальной монографии Н. Е. Какурина «Как сражалась революция» вооруженный протест огромной массы крестьянства Среднего Поволжья в период «чапанной войны» трактовался как «кулацко-эсеровские восстания введенных в заблуждение темных народных масс»12. Аналогичные оценки даны в многочисленных воспоминаниях участников Гражданской войны, бывших в числе тех, кто подавлял крестьянские выступления13. В начале 1920-х гг., сразу же после завершения боевых действий на фронтах Гражданской войны, появляются первые публикации во¬ енных и гражданских историков, специально посвященные или за¬ трагивающие рассматриваемую нами проблему. Тема крестьянского движения получает освещение в трудах воен¬ ных историков. Так, например, в статье А. Казакова «Общие причины возникновения бандитизма и крестьянских восстаний» указыва¬ ется, что бандитизм и крестьянские восстания явились результа¬ том «глубоких экономических противоречий периода «военного коммунизма»14. Причиной крестьянских выступлений, протестов стала продразверстка, натурализация сельского хозяйства, разрыв экономических связей между городом и деревней. По мнению ав¬ тора, «немаловажную роль в появлении недовольства масс» сыгра¬ ли бюрократизм и незаконные действия отдельных представителей власти в деревне15. По его оценке, крестьянские восстания были ни чем иным, как новой формой «выражения борьбы классов», новой формой «гражданской войны между бывшими союзниками»16. Не приводя убедительных доказательств, он заключает, что партия эсе¬ ров «подготовляет и становится во главе движения в Тамбовщине, в Поволжье»17. Статья А. Казакова примечательна тем, что в ней крестьянские восстания назывались именно крестьянскими восста¬ ниями, явившимися результатом разрыва отношений «между быв¬ шими союзниками». 10
Военный историк И. Шведов, обращаясь к проблеме поражений Красной Армии на Восточном фронте весной 1919 г., одним из основ¬ ных факторов, обусловивших неудачи 5-й Армии, назвал «чапанное восстание» в прифронтовых губерниях Среднего Поволжья, выну¬ дившее командование снимать части с фронта для его подавления18. На фоне общего хора крайне негативного отношения советских авторов к крестьянскому движению в годы Гражданской войны диссонансом прозвучала объективная позиция М. Н. Покровского. 18 ноября 1921 г. на Втором Всероссийском съезде пролеткультов «официальный историограф» большевистского государства заявил, что в «Российской революции никто ничего не поймет, пока твердо не усвоит, что у нас происходят две революции, а не одна: одна ре¬ волюция — мировая, часть мировой пролетарской революции, кото¬ рая теснейшим образом связана с интернациональным пролетарским движением, от него не может быть отделена, дышит его идеологией», это та революция, «которая ведет свое начало от Маркса». Другая же революция, по мнению Покровского, — крестьянская, аграрная — про¬ должалась 150 лет и являлась «родней не Карла Маркса, а Пугачева». Покровский четко сформулировал цель крестьянской революции, суть которой была борьба крестьян за право быть хозяином на сво¬ ей земле и право распоряжаться продуктом своего труда19. Он без особого сочувствия, но с достаточным уважением писал о крестьян¬ ских восстаниях. В данном ключе рассуждал и известный экономист Л. Н. Крицман, считавший, что в 1917 г. в действительности про¬ изошло две революции — городская (социалистическая) и сельская (буржуазная, антифеодальная)20. Не потерявшими своего значения и до настоящего времени для исследователей крестьянского движения в годы Гражданской войны являются вышедшие в 1920-е гг. работы Н. В. Гурьева, В. Руднева, А. И. Анишева, М. И. Кубанина, И. Подшивалова, С. Оликова. Так, пионером в изучении истории «чапанной войны» в Среднем Поволжье стал заведующий историческим отделом Сызранского музея Н. В. Гурьев, опубликовавший в 1924 г. монографию о собы¬ тиях марта 1919 г. в одном из эпицентров восстания — Усинской волости Сызранского уезда Симбирской губернии. Она написана по материалам Сызранского музея и архива при музее. Это первая ис¬ следовательская работа по «чапанной войне». В монографии деталь¬ но описаны ход восстания и борьба с ним на территории Сызранского уезда, приведены агитационные материалы повстанцев. Особый ин¬ терес представляет приложенная к основному тексту сводка событий «чапанной войны» с указанием селений, охваченных восстанием, 11
числа жертв, лозунгов и поводов к выступлению. Автор характери¬ зует «чапанную войну» как крестьянское движение, охватившее все слои деревни, но кулацкое — по своей социальной сути и движущей силе. По его мнению, причиной восстания стала политическая не¬ сознательность крестьян, не позволившая им пожертвовать своими собственническими интересами во благо большевистской револю¬ ции, давшей им землю21. Близкую к вышеизложенной позицию по вопросу о причинах крестьянских восстаний против большевиков дал в своих публика¬ циях И. Руднев. Он писал о самостоятельности крестьянства в его хозяйственной и политической жизни в годы революции и Гражданс¬ кой войны. По его мнению, в истории деревни в указанные годы мож¬ но выделить два качественных периода: первый — с момента победы Октябрьской революции до осени 1918 г., второй — с осени 1918 г. до введения НЭПа. В первый период деревня была предоставлена сама себе, делила помещичью землю и чувствовала себя превосход¬ но. Большевистская власть не вмешивалась в ее дела, так как зани¬ малась укреплением своего положения в городе и создавала новый госаппарат. Осенью 1918 г. начался новый период, когда советская власть предъявила деревне счет за свои «благодеяния». Вооружен¬ ные продотряды с помощью разверстки, опираясь на «деревенских подонков» — комитеты бедноты, конфискуют у крестьян излишки хлеба и сырья, оставляя им голодные пайки. В ответ на это деревня отвечает массовыми восстаниями и протестует всеми другими до¬ ступными способами. Противостояние крестьян и советской власти заканчивается победой последней. За это деревня платит страшную цену, получая голодовку 1921-1922 гг. Введением НЭПа конфликт сторон исчерпывается22. Особое место в ряду многочисленных публикаций двадцатых годов, затрагивающих рассматриваемую проблему, занимает работа А. И. Анишева «Очерки истории гражданской войны 1917-1920» (Л., 1925). Его заслугой является то, что он рассматривал крестьянское движение как органическую часть Гражданской войны. В качестве основных причин крестьянских восстаний на территории Советской России в годы Гражданской войны А. И. Анишев определяет прину¬ дительные мобилизации в Красную Армию и продовольственную по¬ литику большевиков, т. е. указывает на объективный их характер. Он связал летние восстания 1918 г. в Поволжье и на Урале не с деятель¬ ностью комбедов и продотрядов как таковых, а с первыми массовыми мобилизациями крестьян в Красную армию. Таким образом, он наме¬ тил важнейшую проблему в историографии — «крестьянство и Крас¬ 12
ная армия». Обращаясь к теме крестьянских восстаний, А. И. Анишев указывает на факт противоречия между городом и деревней в усло¬ виях усиливающейся разрухи, что неизбежно вело к обострению продовольственной нужды в городах. Именно обострение продоволь¬ ственного вопроса, наступивший голод в промышленных центрах сде¬ лали неизбежным наступление города на деревню, на хлебородные районы, контролируемые советской властью. А. И. Анишев указыва¬ ет, что решительные действия власти по изъятию хлебных излишков стали главной причиной вспыхнувшего там в марте 1919 г. «чапанно- го восстания». Другой важнейшей причиной этого восстания, по мне¬ нию А. И. Анишева, стали «недостатки механизма» местной власти. А. И. Анишев подробно анализирует борьбу большевиков с че¬ хословацким мятежниками и белогвардейцами на Средней Волге. Основываясь на мемуарах белогвардейцев, он сделал вывод о том, что одной из причин побед Красной армии над чехословаками и Колча¬ ком явилось нежелание крестьян воевать на их стороне23. Заметный след в историографии проблемы оставили вышедшие в свет во второй половине 1920-х гг. публикации М. И. Кубанина. В них содержатся положения, не потерявшие своей научной значимости и в настоящее время. Так, на основе анализа махновщины и других крестьянских движений против большевиков он признал факт от¬ сутствия у советской власти прочной опоры в деревне24. Он конста¬ тировал враждебное отношение крестьян к советской власти в 1919 г. из-за проводимой ею в деревне политики. Именно по этой причине, по его мнению, большевики были вынуждены прибегнуть к насилию по отношению к крестьянству, на что те ответили восстаниями. Ку- банин считает, что в Гражданской войне крестьяне-«середняки» пы¬ тались занять «самостоятельную позицию», будучи вынужденными выбирать из двух зол25. Он выступил против оценки крестьянских восстаний как антисоветских и контрреволюционных по своим це¬ лям и содержанию, поскольку восставшие выступали за сохранение советов, но только без коммунистов26. Анализируя причины крестьянского движения на Украине, Куба- нин видел их в социальных противоречиях между пролетариатом и мелкобуржуазным, по сути, крестьянством, в провале товарообмена между городом и деревней, в насильственном внедрении коллектив¬ ных форм ведения хозяйства27. Таким образом, по его мнению, можно утверждать, что в основе крестьянского протеста лежал объективный фактор — политика большевиков, сделавшая его неизбежным. В двадцатые годы рассматриваемая проблема получает освеще¬ ние на страницах военных изданий. Публикуется множество работ, 13
посвященных различным аспектам истории Красной армии в годы Гражданской войны, в том числе проблеме комплектования армии и дезертирства из ее рядов. Так, например, в монографии С. Оликова в центре внимания оказа¬ лась проблема дезертирства из Красной армии. В ней впервые в исто¬ риографии показаны реальные масштабы этого явления и затронута проблема «зеленого движения» на территории Советской России в годы Гражданской войны. По мнению автора, причины массового де¬ зертирства крестьян из Красной армии напрямую были связаны с со¬ стоянием тыла. Именно влияние тыла способствовало «разложению армии». Деревня засыпала действующую армию сообщениями о пол¬ ном отсутствии рабочих рук в хозяйстве, о недостатке или отсутствии пособий, о несправедливых действиях местной власти и пр.28 Реакцией на подобные сообщения было «массовое дезертирство» красноармейцев, которое Оликов рассматривает в неразрывном единстве с «массовым бандитизмом», определяя последний как «во¬ инствующий вид злостного дезертирства». «Массовый бандитизм», по его мнению, был выражением стихийного протеста «малосозна¬ тельных масс против действий власти» и Гражданской войны как таковой. Он порождался войной и был ликвидирован с ее завершени¬ ем29. В своей работе Оликов подробно пишет о том, как большевики боролись с дезертирством и «зеленым движением»30. Масштабы «зеленого движения» в указанный период показаны в монографии Н. Мовчина, посвященной комплектованию Крас¬ ной армии в годы Гражданской войны. Наибольшую опасность для большевиков «зеленые» представляли летом 1919 г., когда волна дезертирских восстаний прокатилась по прифронтовым губерниям центрально-черноземного района Советской России. В Воронежс¬ кой и Тамбовской губерниях дезертиры соединились с белоказаками, линия восстания «зеленых» захватила Саратовскую губернию, шла к Балашову, на Тамбов, создав даже угрозу Южному фронту31. В трудах историков 1920-х гг. затрагивается не только история крестьянского движения против большевиков, но и против сущест¬ вовавшего в Среднем Поволжье во второй половине 1918 г. Комуча. Так, И. А. Колесников, анализируя ситуацию, сложившуюся на территории Самарской губернии в 1918 г., приходит к выводу, что неспособность Комуча создать «крепкую вооруженную силу» опре¬ делялась позицией крестьянства, уставшего от Гражданской войны, испытавшего на себе «зубодробительную военную практику реакци¬ онного монархического офицерства»32. 14
В. Владимирова, обращаясь к теме Комуча, также подчеркива¬ ет тщетность попыток «демократии» «опереться на крестьянство». Она указывает, что часть крестьянства встретила «сочувственно чешский переворот», в первые его дни «произошло некоторое коле¬ бание кулацких и середняцких масс в сторону буржуазии». Но уже через пару месяцев господства учредиловцев настроение крестьян резко изменилось33. В сборнике документов и материалов о Самарском Комуче, опуб¬ ликованном в 1924 г., указывается на факт разного отношения к его власти кулаков, середняков и бедняков: кулаков — сочувственное, большинства середняков и бедноты — резко отрицательное34. В рассматриваемый период выходит немало других работ, в ко¬ торых тема крестьянского сопротивления советской власти в годы Гражданской войны находит то или иное освещение. Утверждается точка зрения, согласно которой в годы Гражданской войны сфор¬ мировался нерушимый военно-политический союз рабочего класса и трудового крестьянства. Крестьянские восстания классифициро¬ ваны как «кулацкие мятежи», инспирированные антибольшевист¬ скими партиями и агентами белых армий. Руководящая роль в этих восстаниях принадлежала кулакам, дезертирам, эсерам, агентам Колчака и Антанты. Историки признают факт участия в восстаниях и крестьян-середняков — из-за их политической несознательности и обмана со стороны подстрекателей. В качестве основных причин «кулацких мятежей» называют продразверстку, недовольство на¬ саждением совхозов, «некорректное поведение» отдельных пред¬ ставителей местной власти35. Применительно к истории крестьянского движения в Повол¬ жье одной из таких работ можно назвать монографию И. А. Колес¬ никова «Военные действия на территории Самарской губернии в 1918-1921 годах» (Самара, 1927). В ней автор характеризует «ча- панную войну в Среднем Поволжье» как кулацкое восстание, в ко¬ торое оказалась вовлечена часть крестьян-середняков, поддавшихся антисоветской агитации. В то же время он указывает, что восстание было обусловлено «измученностью крестьянства в процессе войн», упадком его хозяйства, «жесткой продовольственной политикой советской власти»36. В этом же ключе написана работа Б. Тально- ва, посвященная другому крупнейшему крестьянскому восстанию в Поволжье в годы Гражданской войны — «вилочному восстанию» февраля-марта 1920 г.37 Научная ценность вышеупомянутых работ состоит в том, что в них содержится немало фактического материала, раскрывающего ме¬ 15
роприятия центральных и местных органов советской власти по про¬ филактике и ликвидации крестьянских выступлений38. Говоря об историографии проблемы рассматриваемого периода, нельзя не остановиться на литературе русского зарубежья и воспоми¬ наниях видных деятелей антисоветского движения. Так, в вышедшем в свет в 1918 г. под эгидой Самарского Комуча сборнике документов об аграрном движении в Самарской губернии в 1917-1918 гг. опуб¬ ликованы основные законодательные акты Комуча по крестьянскому вопросу39. Он органически дополняет вышедший в 1919 г. там же, но уже в большевистской интерпретации, историко-литературный сбор¬ ник о деятельности Комуча40. Немало интересной информации об аграрном движении в Самар¬ ской губернии в 1917-1918 гг. содержится в публикациях и воспо¬ минаниях одного из видных деятелей Комуча П. Д. Климушкина41. Он объяснил нежелание крестьян воевать против большевиков их усталостью от войны, страхом перед перспективой восстановления прежних порядков, насаждаемых в деревне бесчинствующими и не подчиняющимися власти Комуча монархически настроенными офи¬ церами Народной армии42. В воспоминаниях другого деятеля Комуча — Г. Лелевича (Л. Мо¬ гилевского) сообщается о поддержке крестьянами Самарской губер¬ нии на начальном этапе мятежа чехословаков и образованного с их помощью правительства: об организации крестьянских эсеровских дружин, снабжении продовольствием чехословацких войск и т. д.43 К истории взаимоотношений Комуча и крестьянства обращается в своей книге еще один его деятель, впоследствии видный сталин¬ ский дипломат И. М. Майский. Именно благодаря ему в советской историографии применительно к Самарскому Комучу утвердился термин «демократическая контрреволюция»44. По его наблюдениям, крестьянство не проявило «особой активности» в поддержке Комуча в силу своей архаичной натуры. «Крестьянин по натуре архаичен, — писал Майский. — Он большой индивидуалист и очень не любит, когда кто-нибудь вмешивается в его дела, особенно когда кто-нибудь пытается наложить руку на его хозяйство»45. Майский констатиру¬ ет, что деревня, «забывши про политику, целиком погрузилась в свои хозяйственные дела». Крестьяне были довольны, что никто их не тревожит и, на первый взгляд, могло казаться, что они «глубоко со¬ чувствуют власти Комитета». Однако это было не так. Ситуация изме¬ нилась, как только Комуч начал мобилизацию крестьян в Народную армию, т. е. попытался заставить крестьян выполнять государствен¬ ные повинности. Вместо поддержки Комуч получил крестьянское противодействие, вплоть до открытого сопротивления46. 16
В вышедших за рубежом публикациях бывших членов партии эсе¬ ров, игравших видную роль в политических событиях периода рево¬ люции и Гражданской войны, затрагивается вопрос о причастности партии эсеров к крестьянским восстаниям против большевистской власти. Именно в этом их обвиняли большевики. Из содержания ра¬ бот видно, что эсеры не признавали инкриминируемой им роли ор¬ ганизаторов и руководителей крупнейших крестьянских восстаний в Советской России в 1918-1921 гг. Об этом свидетельствуют опубли¬ кованные в Париже в 1920 г. материалы IX съезда партии, в которых прямо говорится о прекращении вооруженной борьбы против боль¬ шевиков в связи с угрозой белой контрреволюции, ставшей реальнос¬ тью летом 1919 г.47 Об этом можно судить и по информации о положении в Советс¬ кой России, которую публиковали в своих изданиях зарубежные цен¬ тры партии эсеров. В подавляющем большинстве случаев она была недостоверной или сильно искажающей реальные события. Напри¬ мер, издававшийся в Праге журнал эсеров «Революционная Россия» сообщал, что при разгроме «вилочного восстания» в Поволжье в фев¬ рале-марте 1920 г. только в одном Мензелинском уезде было расстре¬ ляно и арестовано до 20 тысяч человек, преимущественно мужчин. Нечто подобное писали они и о ликвидации мятежа Сапожкова48. Как «незаметную» в организации крестьянского протеста против власти большевиков в годы Гражданской войны охарактеризовал роль эсеров В. Гуревич, еще один видный деятель этой партии, в статье, специально посвященной анализу крестьянского движения в России в указанный период. Он подчеркивал стихийность крестьянского дви¬ жения, выступавшего то против красных, то против белых49. Не нашла подтверждения версия о причастности эсеров к органи¬ зации крестьянского движения и в мемуарах одного из бывших руко¬ водителей чехословацкого мятежа в Поволжье — генерала Чечека50. Печатные издания белой эмиграции, так же как и эсеровские издания, помещали на своих страницах весьма далекие от действи¬ тельности сведения о крестьянском движении в Советской России. Например, редактор известной белоэмигрантской газеты «Общее дело» В. Л. Бурцев опубликовал 20 октября 1921 г. совершенно аб¬ сурдное сообщение собкора о том, что Казань будто бы взята восстав¬ шими крестьянами, во главе с бывшими генералами и офицерами царской службы, что гарнизон Красной армии примкнул к восстав¬ шим, в числе которых находятся казаки, татары и киргизы51. Таким образом, первый этап исследования проблемы можно на¬ звать временем, когда тема разрабатывалась как бы «по горячим следам». Авторами статей и монографий были непосредственные 17
участники событий и их очевидцы — как с одной, так и с другой стороны. На публикациях этого периода лежит печать Гражданской войны, они словно опалены ее дыханием. Отсюда бескомпромис¬ сность оценок, обусловленных в первую очередь итогами войны, и только затем — политическими и идеологическими позициями авторов. В советской историографии на этом этапе утверждается следующая терминология применительно к крестьянскому анти¬ большевистскому движению: банды, «черная армия», антисоветское крестьянское движение, контрреволюция, кулацкие мятежи, кулац¬ кие восстания, эсеро-кулацкая контрреволюция и т. д. В то же время в эмигрантской литературе речь идет о «крестьянском движении», «аграрном движении» и т. п. Второй этап изучения проблемы охватывает 1930-1950-е гг. Этот период ознаменовался утверждением в Советской России ста¬ линского тоталитарного бюрократического режима, поставившего историческую науку, как и все другие сферы общественной жизни, в жестко ограниченные идеологические рамки. Методологической основой всех исследований по отечественной истории становит¬ ся «Краткий курс Истории ВКП(б)», согласно которому в годы Гражданской войны существовал нерушимый союз пролетариата и трудового крестьянства при руководящей роли большевистской партии52. Тематика крестьянских восстаний 1918-1921 гг. оказалась фактически закрытой. Она затрагивалась лишь в связи с другими проблемами Гражданской войны. В своих многочисленных работах советские историки повторяли стереотипы тридцатых годов о под¬ готовленности крестьянских восстаний контрреволюционными си¬ лами (белыми, партией эсеров, «буржуазными националистами»), их кулацком характере. В полной мере это коснулось и исследований, посвященных по¬ волжскому крестьянству. Из общей массы работ по истории Граж¬ данской войны в Поволжье в указанный период была опубликована лишь одна, специально посвященная крестьянскому движению, — Р. А. Таубина о восстании Сапожкова53. В этой статье автор зани¬ мает резко отрицательную позицию по отношению к Сапожкову и повстанцам. Он голословно заявляет, что А. В. Сапожков никогда не был революционером. Без ссылки на конкретные источники утверж¬ дает, что Сапожков проводил массовые порки и изнасилования, со¬ здал из деклассированных элементов преданную лично ему «черную сотню», беспробудно пьянствовал. Вину за мятеж Р. А. Таубин без¬ доказательно возложил на кулачество и его агентов — эсеров54. По¬ добную линию он проводил и в других своих публикациях55. Однако 18
в работах Р. А. Таубина содержится немало достоверных сведений о ходе самого восстания. Аналогичным образом крестьянские выступления в регионе в 1918-1921 гг. характеризовались в многочисленных статьях, моно¬ графиях, сборниках документов, вышедших в свет в 1930-1950-е гг. В них «чапанная война», «вилочное восстание» назывались «кулац¬ кими» мятежами, организованными эсерами и агентами белых56. Определенную научную ценность среди публикаций данного пери¬ ода представляют документальные издания по истории Гражданской войны в Поволжье, вышедшие по линии Истпарта. Среди них следу¬ ет выделить хроники событий Гражданской войны в Средне-Волж¬ ском крае, опубликованные в 1930-х гг. заведующим самарским бюро Истпарта В. В. Троцким, в которых широко представлены факты из истории «чапанной войны», восстания «Черного орла-земледельца», а также мятежа Сапожкова, прежде всего документы повстанцев57. В целом деятельность Истпарта и его бюро на местах принесла несом¬ ненную пользу делу изучения крестьянских выступлений в Среднем Поволжье. В этом же ключе можно рассматривать увидевший свет в 1941 г. сборник документов «М. В. Фрунзе на фронтах гражданской войны». В нем опубликованы телеграммы Фрунзе В. И. Ленину о «чапанной войне», мятеже воинских частей, крестьянских волнениях в районах Заволжья в мае 1919 г.58 В довоенные годы за рубежом появилось несколько работ исто- риков-эмигрантов, затронувших события крестьянского движения в Поволжье в 1918-1921 гг.59 Они были проникнуты ненавистью к большевикам и оправдывали «народное сопротивление» установлен¬ ному ими в России диктаторскому режиму. Обращаясь к истории Комуча, советские историки писали о том, что Комуч в области аграрных отношений проводил политику возвра¬ та к прежним порядкам и лишь на словах выдавал себя за подлинных защитников интересов крестьянства, а на деле покровительствовал помещикам и кулакам60. Для современных исследователей представляют определенный интерес вышедшие к 40-летию Октябрьской революции в централь¬ ных и местных изданиях сборники документов и материалов, а также воспоминания очевидцев о Гражданской войне в Поволжье61. В них впервые публикуются документы, свидетельствующие о подавлении крупнейших крестьянских восстаний в Поволжье в 1918-1921 гг.: телеграммы, донесения с мест непосредственных участников кара¬ тельных акций, докладные записки в центр и материалы комиссий 19
по расследованию обстоятельств крестьянских волнений и т. д. Естественно, что при этом сохраняются терминология и концепту¬ альные оценки повстанчества как кулацкого движения, инспириро¬ ванного контрреволюцией. Для историографии проблемы данные публикации представляют интерес, поскольку в них достаточно пол¬ но и аргументированно изложена позиция официальной власти, про¬ тивостоящей мятежному крестьянству Таким образом, второй этап в развитии историографии пробле¬ мы стал временем ее «замалчивания». Научная разработка сюже¬ тов, так или иначе связанных с темой крестьянского сопротивления большевистской власти, осуществлялась только фрагментарно, на уровне констатации факта, в соответствующей «идеологической оболочке». 1960-1980-е гг. стали новым периодом в развитии историографии проблемы. Его качественное отличие от предшествующего состоит в том, что в это время историки начинают активно разрабатывать многие аграрные проблемы новейшей истории, в том числе периода Гражданской войны. Шестидесятые годы характеризуются рядом позитивных измене¬ ний. Ряд историков предпринимают попытки в рамках имеющихся возможностей отойти от жестких стереотипов прежней историогра¬ фии. Например, В. П. Данилов обратил внимание исследователей на серьезнейший пробел в изучении истории Гражданской войны — совершенную неразработанность вопроса о позиции крестьянства в этой войне. Он заключил, что крестьянские восстания являются «прямым проявлением гражданской войны», ее «последней формой» после разгрома белой контрреволюции62. Но в целом в общем потоке литературы на эту тему преобладали другие, жестко идеологизированные работы. На общероссийском уровне в указанный период проблема до¬ статочно активно изучается И. Я. Трифоновым, Ю. А. Поляковым, Д. В. Голинковым и другими исследователями. Так, И. Я. Трифонов посвятил свою монографию истории классов и классовой борьбы в СССР в начале нэпа, в 1921-1922 гг.63 В ней впервые в советской историографии осуществлена попытка исследо¬ вать все крестьянские восстания как единое целое, показать их размах. Многое из того, о чем писал автор, было, по сути дела, повторением опубликованного в двадцатых годах. Но, учитывая, что публикации тех лет были или изъяты из научного обращения, или забыты, можно считать, что Трифонов как бы вновь «открыл тему» и дал стимул к ее дальнейшему изучению. 20
По мнению Трифонова, с началом массовых крестьянских вос¬ станий в 1921 г. наступает новый этап Гражданской войны. Он пред¬ ложил различать военно-политический бандитизм и «вооруженную кулацкую контрреволюцию»64. Говоря о крестьянских восстаниях в Поволжье, Трифонов бездоказательно утверждает, что в 1920-1922 гг. «кулацкий политический бандитизм» в Поволжье развивался под ру¬ ководством эсеров и меньшевиков65. Например, он пишет, что под¬ нятый Сапожковым мятеж пользовался поддержкой правых эсеров, меньшевиков и анархистов66. Не приводя никаких фактов, Трифонов заключает, что «по своей ненависти к коммунистам... банды Повол¬ жья не уступали антоновцам»67. Другой крупный исследователь, Ю. А. Поляков, вслед за И. Я. Три¬ фоновым в своих публикациях рассматривает крестьянские восста¬ ния как органическое явление Гражданской войны. Характеризуя политические настроения крестьянства в период ее завершения, он делает вывод, получивший впоследствии широкое распространение в советской историографии: главной причиной крестьянского недоволь¬ ства была не сама продразверстка, а ее чрезмерности, которые допуска¬ лись на местах отдельными представителями советской власти68. Важным в концептуальном отношении стал вывод Полякова о 1922 г. как времени «кардинального перелома в настроениях крес¬ тьянства» под воздействием новой экономической политики. Имен¬ но тогда «уже были выработаны основные начала нэпа, завершилась хозяйственная перестройка, определились первые итоги восстанов¬ ления народного хозяйства, выкристаллизовались основные линии аграрной политики», «выявились новые черты и тенденции социаль¬ но-экономического развития деревни»69. Эти обстоятельства выбили почву из-под ног кулацких банд и сыграли главную роль в ликвида¬ ции политического бандитизма. Тезис Полякова о том, что крестьяне были недовольны не раз¬ версткой вообще, но возникающими трудностями из-за ее чрезмер¬ ности, а также ошибками конкретных личностей, приобрел новое звучание в коллективной монографии П. С. Кабытова, Б. Н. Литва- ка, В. А. Козлова. В ней разногласия крестьян с советской властью из-за продразверстки названы «внутренним, «семейным» делом». А вывод, что в «кулацких мятежах 1920-1921 гг.» принимали участие середняки и даже бедняки, теперь не только не оспаривается, но и как бы дополняется дифференциацией крестьянства еще и по уровню сознательности. Авторы считают, что участие середняков в мятежах чаще всего было «бессознательным»: это «неадекватная реакция не знавшего, «куда пожаловаться», среднего крестьянина». Сознатель¬ 21
ная же часть крестьян «требовала от своей власти уменьшения прод¬ разверстки, упорядочения системы ее взимания, но не допускала и мысли о контрреволюционном восстании»70. Из работ общероссийского уровня 1960-1980-х гг., на наш взгляд, следует выделить монографию Д. Л. Голинкова «Крушение антисо¬ ветского подполья в СССР (М., 1986)» и первый том академического издания «История советского крестьянства» (М., 1986). Книга Голинкова стала своеобразным стандартом в оценке крес¬ тьянского протеста. Автор рассматривает его как составную часть ан¬ тисоветской подпольной контрреволюционной деятельности. По его мнению, во всем была видна «вражеская рука» эсеров, меньшевиков и белогвардейцев71. В упомянутом выше первом томе «Истории советского крестьян¬ ства» крестьянское движение в годы Гражданской войны рассматри¬ вается сквозь призму утвердившейся в историографии концепции72. Данное издание заметно выделяется на общем фоне основательным анализом социально-экономического положения деревни. В этот период на общероссийском и региональном уровнях выхо¬ дят в свет документальные издания, в которых публикуются новые и переиздаются уже известные документы о ходе ликвидации крестьян¬ ских восстаний в регионе в годы Гражданской воины73. Большими тиражами переиздается роман А. Веселого «Россия, кровью умытая», публикуются различные мемуары и воспоминания очевидцев74. Одновременно появляются работы, в которых, несмотря на сле¬ дование официальным установкам, все же дается объективная харак¬ теристика социально-экономического положения деревни, а также крестьянского движения в России в начале XX века, что позволяет понять причины крестьянского протеста в 1918-1921 гг. Это пре¬ жде всего работы А. М. Анфимова, В. П. Данилова, П. Н. Першина, Л. Т. Сенчаковой, П. С. Кабытова, Э. М. ГЦагина и др.75. В них дока¬ зывается неизбежность революционного взрыва в российской дерев¬ не в начале XX века из-за неспособности царского самодержавия, а затем и Временного правительства решить аграрный вопрос в инте¬ ресах крестьянства. В 1960-1980-е гг. в СССР появляются и многочисленные иссле¬ дования о позиции поволжского крестьянства в годы Гражданской войны. Тема затрагивается в исследованиях обобщающего характе¬ ра о революционных потрясениях в Поволжье в 1917 г. и событиях Гражданской войны76. Кроме того, выходят в свет работы, целиком посвященные крестьянскому движению в регионе в рассматривае¬ мый период, чего, как уже отмечалось, не наблюдалось ранее77. Среди 22
них следует выделить публикации А. Л. Литвина, Н. Ф. Лысихина, Е. Б. Скобелкиной, Е. И. Медведева, Б. Н. Чистова и других иссле¬ дователей78. Они повторяют сложившиеся в историографии общие оценки крестьянских восстаний 1918-1921 гг. на территории регио¬ на, характеризуя их как «контрреволюционные, белогвардейско-эсе¬ ровские кулацкие мятежи», подготовленные при активном участии эсеров и агентов белой армии. Анализируя работы 1960-1980-х гг. по истории крестьянского движения в Поволжье, следует особо остановиться на публикациях А. Л. Литвина. Его монография «Крестьянство Среднего Поволжья в годы гражданской войны» стала вехой в советской историографии проблемы. В книге заметное место уделено крестьянским восстани¬ ям 1919-1920 гг. Автором введен в научный оборот значительный массив новых документов, и впервые в историографии дано доста¬ точно подробное описание общего хода «чапанной войны», восста¬ ния «Черного орла» и мятежа Сапожкова. Характеризуя причины восстаний, он попытался в чем-то уйти от утвердившихся штам¬ пов, показать негативные аспекты в деятельности большевиков в деревне. Однако в целом работа находится в русле традиционной историографии. Автор пишет о кулацком характере крестьянского движения, руководстве им со стороны правых эсеров и оставленной Колчаком агентуры79. 1960-1980-е гг. оставили заметный след в разработке проблемы. Прежде всего тема крестьянского движения в годы Гражданской вой¬ ны вновь появилась на страницах исторических изданий. В научный оборот был введен значительный комплекс источников по многим ее сюжетам. Много внимания было уделено освещению карательных и профилактических мероприятий советской власти против крестьян¬ ского повстанческого движения. В концептуальном значении исследования рассматриваемого пе¬ риода мало чем отличаются от предшествующих. Они закрепили, с некоторыми непринципиальными оговорками, сложившиеся ранее оценки о «контрреволюционном», «антисоветском» и «кулацком» характере крестьянских выступлений в Советской России, включая Поволжье, в 1918-1921 гг. Причем сделали это на более высоком про¬ фессиональном уровне. На рубеже 1980-1990-х гг. начинается новый, современный этап в развитии историографии проблемы, который продолжается и до настоящего времени. Решающим фактором в этот период стала поли¬ тика гласности и демократизации общественно-политической жизни страны, проводимая новым руководством СССР, а затем Российской 23
Федерации. Ликвидация идеологического диктата государственной власти и «архивная революция» создали историкам благоприятные условия для творческого подхода к рассматриваемой проблеме80. Девяностые годы стали временем бурного всплеска интереса ис¬ следователей к истории крестьянского движения в России в 1918— 1922 гг. В центральных и местных изданиях публикуются десятки статей, появляются монографии и сборники документов, непосред¬ ственно посвященные или затрагивающие данную тему. Новый период в историографии проблемы имел свои плюсы и минусы. Главным достижением исследователей девяностых годов и начала двухтысячных можно считать введение в научный обо¬ рот нового, ранее недоступного огромного комплекса источников по истории российской деревни первой трети XX века, в том числе периода Гражданской войны. Открытие архивов позволило ввести в широкий научный оборот ранее недоступные для исследователей документы органов ВЧК-ГПУ, Красной армии и других ведомств советского государства. Именно в публикации источников, на наш взгляд, наиболее пло¬ дотворно выразилось «новое направление» в историографии про¬ блемы. Об этом можно судить по серии документальных изданий, вышедших в указанный период в рамках международного проек¬ та «Интерцентра» Московской высшей школы социально-эконо¬ мических наук (МВШСН) «Крестьянская революция в России. 1902-1922 гг.» (руководители проекта В. П. Данилов, Т. Шанин), а также российско-французского проекта «Советская деревня гла¬ зами ВЧК-ОГПУ-НКВД. 1918-1939 гг.» (руководители В. П. Да¬ нилов, А. Берелович)81. В данных сборниках представлен широкий комплекс источников из центральных и местных архивов, поз¬ воляющий восстановить целостную картину событий, событий, являющихся предметом нашего исследования82. Особый инте¬ рес представляют документы Центрального архива Федеральной службы безопасности РФ (ЦА ФСБ) (информационные сводки, отчеты ВЧК — губчека, госинфорсводки), содержащие уникальную информацию о положении советской деревни в годы Гражданской войны, крестьянском движении и др. Указанные сборники впервые знакомят читателя с массивом документов, исходящих непосредс¬ твенно из крестьянской среды (воззвания, программы и т. п.), что позволяет лучше понять причины и цели повстанческого движения в годы Гражданской войны в Тамбовской губернии, на Дону, в По¬ волжье и других регионах страны. Заслуживают внимания и другие документальные издания. 24
Безусловно, несомненным плюсом нового периода в развитии историографии проблемы стала свобода дискуссии. Впервые иссле¬ дователи получили возможность свободно, без оглядки на цензуру, высказываться по любым аспектам темы. Отсюда, казалось бы, впол¬ не закономерный разброс мнений и подходов. Но не трудно заметить, что многие исследователи пошли по легкому пути: без глубокой и всесторонней проработки Источниковой базы стали делать заклю¬ чения в русле новой политической конъюнктуры. Бросается в глаза резкое смещение акцентов, кардинальное изменение прежней пози¬ ции по изучаемой проблеме. По сути дела, речь идет о продолжении традиции «идеологизации истории» исходя из официальной доктри¬ ны, но уже в новых, «демократических» условиях. Наиболее явно это проявилось в смене терминологии. Если в 1930-1980-е гг., следуя идеологическим установкам, историки на¬ зывали крестьянские выступления против политики большевиков «контрреволюционными», «кулацкими», организованными эсера¬ ми и агентами белых армий, формой политического бандитизма, то в 1990-е гг. при характеристике тех же выступлений ими использо¬ вались такие понятия, как: «народное сопротивление социализму», «народное повстанчество», «крестьянская политическая оппози¬ ция», «антибольшевистское» и «антикоммунистическое движение» и др.83 Некоторые исследователи пошли еще дальше. Они «забыли» о зверствах и насилиях, широко практиковавшихся в трагические годы Гражданской войны повстанцами, и сравнивали главарей пов¬ станческих отрядов с Робин Гудами84. Если раньше «дежурной» была оценка крестьянского движения как «кулацкого», то в 1990-е гг. по¬ явились публикации, авторы которых не просто отказались от этого стереотипа, но вообще поставили под сомнение сам факт существова¬ ния кулака в дореволюционной русской деревне85. Можно согласиться с В. И. Голдиным и другими исследователями, что подобная «метаморфоза» историографии была связана с прихо¬ дом к власти в России антикоммунистических сил, открыто заявив¬ ших о своем негативном отношении к большевистской революции и созданной в результате ее победы советской системе86. Официальный антикоммунизм стал методологической основой для многих иссле¬ дователей истории России, в том числе занимающихся проблемами крестьянского движения в годы Гражданской войны. Результатом такой «метаморфозы» стало возвращение в исто¬ рическую литературу терминов эпохи Гражданской войны, широко использовавшихся в дальнейшем в эмигрантской и зарубежной исто¬ риографии87. Проще говоря, ряд исследователей взяли на вооружение 25
идеи и термины «проигравшей стороны», сменив таким образом одни мифологемы на другие. Не исключено при этом, что в ряде случаев подобная смена «жизненных ориентиров» авторов не всегда была ко¬ нъюнктурна и действительно произошла под влиянием гласности и кардинальных перемен в общественно-политической жизни страны. Но конкретный анализ содержания публикаций заставляет в этом усомниться. В большинстве случаев налицо всего лишь пропаганда «новых старых» ценностей без серьезной, документально фундиро¬ ванной аргументации. На наш взгляд, подобные издержки гласности не могут заслонить несомненных позитивных сдвигов в разработке проблемы, наметив¬ шихся в 1990-е гг. Введение в научный оборот огромного массива источников и творческая свобода, о чем говорилось выше, дали воз¬ можность исследователям выдвинуть интересные в научном отноше¬ нии идеи и концепции. Многие из них развивали уже высказанные ранее положения, другие стали новым словом в науке. Анализ литературы 1990-х — начала 2000-х гг. показывает, что в историографии проблемы оказались востребованы замалчиваемые ранее идеи историков 1920-х гг. Кроме того, получили новое звуча¬ ние положения, высказанные исследователями последующих пери¬ одов. Прежде всего, на страницы исторических изданий вернулись забытые уже термины А. Казакова и А. И. Анишева — «крестьянс¬ кие восстания». Дальнейшее развитие получила идея А. И. Анишева [поддержанная позднее И. Я. Трифоновым и Ю. А. Поляковым. — В. К.] о крестьянском движении как органической части Граждан¬ ской войны. Данные идеи получили творческое развитие в виде концепту¬ ального вывода о самостоятельной роли крестьянства в революции и Гражданской войне, о крестьянстве как субъекте исторического процесса, а не пассивном объекте воздействия со стороны различных политических сил, о Крестьянской революции как самобытном явле¬ нии российской истории. В данном контексте, на наш взгляд, представляет интерес концеп¬ ция Крестьянской революции в России В. П. Данилова и Т. Шани¬ на88. Она основывается на солидной Источниковой базе, постоянно пополняющейся по мере выхода в свет запланированных в рамках вышеупомянутых нами международных научных проектов сбор¬ ников документов. По мнению авторов, революционные события в России на рубеже веков явились закономерным результатом социаль¬ но-экономического и общественно-политического развития страны, связаны с процессом ее индустриально-рыночной модернизации, 26
начавшейся в пореформенный период. Крестьянская революция ста¬ ла сутью «потрясения крестьянской страны», вставшей на этот путь. Так, например, В. П. Данилов заключает, что Крестьянская рево¬ люция, «начавшаяся стихийным взрывом в 1902 г. и вылившаяся в мощные народные революции 1905-1907 и 1917-1918 гг.», явилась «глубинной основой социальных, политических и экономических потрясений в России». Она оставалась «основой всего происходив¬ шего в стране и после Октября 1917 г. — до 1922 г. включительно»89. Он указывает на важнейшую роль крестьянства в победе больше¬ вистской революции и следующим образом характеризует развитие Крестьянской революции в годы Гражданской войны: «Ликвидация помещичьего землевладения и нежелание воевать крестьян, одетых в серые шинели, отдали власть большевикам». «Однако стихийная революционность крестьянства и революционно-преобразующие ус¬ тремления большевизма имели разнонаправленные векторы и стали резко расходиться с весны 1918г., когда угроза катастрофического го¬ лода потребовала хлеб от деревни. Создание системы принудитель¬ ного изъятия продовольствия в деревне на основе разверстки (к чему двигались уже и царское правительство в 1916 г., и Временное пра¬ вительство в 1917 г.) породило новый фронт ожесточенной борьбы и новую форму государственного насилия над крестьянством. Тем не менее, как бы сложно ни складывались отношения большевиков и крестьянства, они выдерживали удары контрреволюции. Крестьян¬ ская (антипомещичья и антицаристская) революция продолжалась и явилась одним из главнейших факторов победы над белыми, желто¬ голубыми и проч. Одновременно происходила трансформация крес¬ тьянской революции в крестьянскую войну против большевистского режима, который все больше отождествлялся в деревне с продоволь¬ ственной разверсткой и разными мобилизациями и повинностями, с системой повседневного и всеохватывающего насилия. Новые до¬ кументы обнаруживают необычные и неожиданные обстоятельства, подчеркивающие подлинный трагизм ситуации: в противоборстве оказались армии, одинаковые по составу — крестьянские, одинаково организованные (включая комиссаров, политические отделы и т. п.), присягавшие красному знамени как знамени революции, боровши¬ еся под девизом “Победа настоящей революции!” И между этими армиями вооруженная борьба достигала предельного накала, стала борьбой на взаимное уничтожение. Большевики жестоко подавили крестьянские восстания, однако и сами были вынуждены отказать¬ ся от немедленного “введения” социализма и удовлетворить главные требования деревни». Крестьянская революция заставила отказаться 27
от продовольственной разверстки, ввести нэп, признать особые инте¬ ресы и права деревни. Земельный кодекс РСФСР, принятый в дека¬ бре 1922 г., закрепил итоги осуществленной самим крестьянством аграрной революции. «Социалистическое» земельное законода¬ тельство 1918-1920 гг. было отменено. Решение земельного вопроса вновь приводилось в соответствие с требованиями крестьянского На¬ каза 1917 г.». Но победа Крестьянской революции «оказалась равно¬ сильной поражению, ибо крестьянство не могло создать отвечающую его интересам государственную власть, институционально закрепить результаты своей революции»90. Как видим, В. П. Данилов рассматривает события 1918-1922 гг. не изолированно от предшествующего периода, а в их неразрывной связи, показывает их объективную закономерность, обусловленную процес¬ сом индустриально-рыночной модернизации страны. Он указывает на самостоятельный характер крестьянского движения, его огромное влияние на исход Гражданской войны. При этом крестьянство высту¬ пает активным субъектом исторического действия, а не пассивным объектом воздействия различных политических сил. Значительный вклад в изучение крестьянского движения на тер¬ ритории Советской России в годы революции и Гражданской войны внесла Т. В. Осипова91. В своих публикациях она дала подробный анализ проблемы, показала несостоятельность оценок предыдуще¬ го периода советской историографии. С использованием широкого комплекса источников (информационные сводки военных комис¬ сариатов всех уровней, а также ВОХР, ВЧК, судебно-следственные документы по восстаниям) ею освещен ход основных крестьянских выступлений на территории Советской России в 1918-1921 гг., под¬ держана идея историков 1920-х гг. о крестьянских восстаниях как органической части Гражданской войны. Автор считает крестьянские восстания фактором, определившим ее исход. По мнению Осиповой, следует отказаться от представления о российском крестьянстве только как о пассивном объекте борьбы основных политических партий: кадетов, эсеров, большевиков, так как оно «выступало субъектом исторического процесса с 1905 г., творя свою крестьян¬ скую революцию и отстаивая свои классовые интересы на глубоко осознанном уровне общинной демократии и уравнительного зем¬ лепользования». Причины крестьянских восстаний в 1918-1921 гг. Осипова видит в аграрной и особенно продовольственной полити¬ ке советской власти, которая «создавала объективные условия для борьбы крестьянского большинства против государства». В борьбе с коммунистическим государством и различными вариантами бур¬ 28
жуазно-помещичьей власти, рождавшейся в ходе Гражданской вой¬ ны, крестьянство выступало как активный субъект, отстаивавший с оружием в руках свои интересы и права, завоеванные в революции92. Однако в ее работах имеется ряд фактологических неточностей при освещении событий в Поволжье: «чапанной войны» и «вилочно¬ го восстания». В частности, автор неправомерно расширяет границы «чапанной войны», включая в нее территорию Пензенской, Орен¬ бургской губерний и Уральской области, а «вилочного восстания» — территорию Симбирской губернии93. Она приводит неверные данные о численности восставших. Имеются и другие неточности. Подобная ситуация во многом объясняется тем обстоятельством, что Осипова в своих суждениях опиралась исключительно на доку¬ менты центральных архивов и опубликованные источники. Этого не¬ достаточно для получения полной картины события, что может быть достигнуто лишь при условии комплексного подхода — использова¬ ния документов центральных и региональных архивов. Для подтверждения этой мысли обратимся к монографиям С. А. Павлюченкова «Военный коммунизм в России: власть и массы» (М., 1997) и «Крестьянский Брест, или предыстория большевистского НЭПа» (М., 1996). В первой монографии автор затрагивает проблему крестьянского движения и объясняет его причины двумя обстоятель¬ ствами. Во-первых, эгоизмом крестьян, отказавшихся от выполнения своих «обязанностей по отношению ко всему обществу» и спровоци¬ ровавших таким образом его ответную реакцию. Во-вторых, неспо¬ собностью большевиков «гибко подойти к крестьянству» вследствие своей убежденности в праве на монопольное обладание властью и идеологией. Крестьянский эгоизм, по мнению Павлюченкова, стал следствием действий революционеров, приманивших на свою сто¬ рону крестьянство политическим лозунгом «Земля — крестьянам», создавшим у него иллюзию, что «земля принадлежит не всей нации, а лишь ее крестьянской части». Данная иллюзия оказалась чревата Гражданской войной94. Монография написана автором на основе материалов централь¬ ных архивов, а также опубликованных источников. В специальной главе «Между революцией и реакцией — крестьянство в Гражданской войне» он касается событий на Средней Волге в 1918-1919 гг. и де¬ лает выводы, опираясь на узкий круг источников, недостаточных для создания действительно объективной картины события. Например, он без веских оснований заявляет об активной поддержке большин¬ ством крестьянства мятежа чехословацкого корпуса, о превращении крестьянства «в главную опору для развертывания демократической 29
контрреволюции». В действительности в Поволжье ситуация была иной. Об этом можно судить хотя бы по публикации В. В. Кабанова, в которой он описал крестьянскую реакцию на мятеж чехословацко¬ го корпуса так: крестьяне не знали, кто такие чехи, думали, что это «чеки» — деньги или какие-то неизвестные войска — «нехристи», дерущиеся с Красной гвардией95. Голословно и утверждение Павлю- ченкова о «несомненной» связи «чапанного восстания» в Среднем Поволжье в марте 1919 г. с наступавшей Сибирской армией Колча¬ ка. Это старый историографический штамп. Бездоказательно и его заключение, что в 1918 г. происходили «восстания действительно зажиточного крестьянства» — «кулацкие мятежи», в 1919 г. к ним «активно подключаются середняцкие слои», а в 1920 г. «в повстан¬ ческое движение широко вливается бедняцкое население». Также не соответствует действительности вывод автора, что в первой полови¬ не 1920 г. «крестьянство вело себя относительно спокойно, ожидая практических шагов власти в важнейших вопросах деревенской жиз¬ ни» [вспомним восстание «Черного орла» в Поволжье в феврале- марте 1920 г. — В. К.] и т. д.96 Подобного рода заключения Павлюченков допускает и в другой своей монографии о «крестьянском Бресте». Например, причину по¬ ражения восстания Сапожкова он объясняет следующим образом: «Видавший виды поволжский мужичок занял осторожную позицию, стремясь столкнуть лбами сапожковцев с продовольственниками, чтобы отделаться и от тех, и от других»97. Думается, если бы автор обратился к документам местных архи¬ вов и основательно проработал их, его отмеченные выше суждения, а возможно некоторые другие, были бы иными. Новым и позитивным моментом в развитии историографии про¬ блемы на современном этапе стал интерес исследователей к персона¬ лиям — конкретным участникам и вождям крестьянской революции98. Наряду с легковесными статьями о «Робин Гудах» в литературе по¬ явились публикации, основанные на солидной Источниковой базе, содержащие взвешенные оценки. Наиболее удачной из таких работ, на наш взгляд, стала моногра¬ фия В. Н. Волковинского о Н. И. Махно99. В ней Махно показан в контексте общей ситуации в сельской Украине. Автор убедительно доказывает, что легендарный «батька» был «органически связан с трудящимся крестьянством, хорошо знал чаяния и стремления сель¬ ского населения». При этом автор не идеализирует махновщину и от¬ мечает: «Противоречия, раздиравшие повстанческую армию Махно, были во многом противоречиями самого крестьянства, в сознании 30
которого удерживались не только коммунистически уравнительные представления о справедливости, но и дикая ненависть к господству¬ ющим классам, недоверие к интеллигенции, стремление побольше урвать у «буржуйского» города»100. Своеобразным итогом изучения истории махновского движения на Украине и фигуры его вождя — Н. И. Махно стал сборник доку¬ ментов по этой проблеме, вышедший в серии «Крестьянская рево¬ люция в России». В нем представлены разнообразные документы из архивов России и Украины, а также другие материалы, всесторонне характеризующие причины, масштабы крестьянского движения на юге Украины под предводительством Н. И. Махно101. В рассматриваемом ракурсе заслуживает внимания статья В. В. Самошкина о вожде «антоновщины» Александре Степановиче Антонове, в которой содержится взвешенная и аргументированная характеристика этой героической личности102. Отмечая положительную тенденцию в изучении главных деятелей крестьянского повстанчества в России в рассматривамый период, тем не менее, можно согласиться с точкой зрения В. Л. Телицына о не¬ обходимости расширения рамок исследований за счет «составления социально-психологического портрета русского бунтаря-традицио- налиста (рядового участника, инициатора и руководителя)»103. В 1990-е гг. и в начале XXI века произошел настоящий прорыв в изучении крестьянского движения в России в годы Гражданской войны на региональном уровне. В немалой степени этому способс¬ твовало участие историков из регионов в международных проектах «Крестьянская революция в России» и «Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД». В ходе реализации этих проектов в ряде российских регионов наметилась тенденция изучения истории крестьянства и аграрной политики государства в русле их научных традиций. Участие в про¬ ектах способствовало также творческому росту их непосредственных исполнителей. В частности, докторские диссертации успешно защи¬ тили С. А. Есиков (Тамбов), В. В. Кондрашин (Пенза), Н. С. Тархова (Москва)104. С. А. Есиков в своей диссертации убедительно доказал, что объ¬ ективной основой «антоновщины» — крестьянского восстания в Тамбовской губернии в 1919-1921 гг. было аграрное перенаселение. Именно оно создало почву для крестьянского недовольства и в ко¬ нечном итоге — для«общинной революции» 1917 г.105 Следует особо подчеркнуть, что наибольший вклад в разработку истории крестьянского повстанчества в Советской России в годы 31
Гражданской войны на региональном уровне внесли именно там¬ бовские историки106. В рамках проекта «Крестьянская революция в России» в 1994 г. ими подготовлен к печати сборник документов по истории «антоновщины», отвечающий самым высоким научным требованиям107. В 2007 г. он переиздан и дополнен новыми важными материалами108. В многочисленных статьях С. А. Есикова, Л. Г. Про¬ тасова, В. В. Самошкина и других дана развернутая характеристика причин, хода и результатов одного из самых мощных в годы Граждан¬ ской войны крестьянских восстаний109. В частности, С. А. Есиков, обращаясь к проблеме взаимоотноше¬ ний советской власти и тамбовского крестьянства в период с 1917 по 1921 гг., заключает, что осуществившаяся в этот период в Тамбовс¬ кой губернии аграрная революция оказала глубокое воздействие на судьбу крестьянского хозяйства. Традиционное вмешательство го¬ сударства выразилось в чрезмерной регламентации хозяйственной деятельности, слишком обременительной для крестьян. Продраз¬ верстка превратилась в преимущественно одностороннюю связь города с деревней. Сказывались и негативные последствия пер¬ вой попытки социалистической перестройки сельского хозяйства. В итоге неокрепшие ростки рыночно ориентированных хозяйств были практически уничтожены. Основная масса крестьянских хо¬ зяйств замыкалась рамками натурального производства. В итоге со¬ бытия аграрной революции 1917-1921 гг. отбросили крестьянское хозяйство Тамбовской губернии по основным показателям на не¬ сколько десятков лет назад — на уровень 1880-х гг., и в этом смысле, по мнению С. А. Есикова, можно согласиться с В. П. Даниловым и говорить об архаизации хозяйства110. Тамбовскими историками введен в научный оборот большой мас¬ сив источников, показывающих крестьянскую позицию в событиях 1919-1921 гг. (воззвания антоновцев, программа и устав Союза тру¬ дового крестьянства и т. д.). Впервые дана взвешенная и аргументи¬ рованная характеристика личностей руководителей движения, в том числе А. С. Антонова111. В объяснении причин «антоновщины» большинство тамбовских ученых разделяют точку зрения В. П. Данилова. В то же время они особо акцентируют антигосударственный характер крестьянского протеста: суть «антоновщины» состоит в противостоянии государства и крестьянства в силу того, что государственная политика в деревне «была объективно и субъективно антикрестьянской»112. С. А. Еси¬ ков и В. В. Канищев заключают, что крестьянство восставало против государства только тогда, когда: 1) последнее чрезмерно вторгалось 32
в сферу интересов крестьян; 2) явно не оправдывало их социальных ожиданий; 3) показывало крестьянам некоторую слабость. Сочетание этих трех моментов и наблюдалось в 1919-1921 гг.113 В результате всестороннего изучения источников тамбовские исследователи пришли к важному для историографии проблемы выводу о непричастности к организации антоновского восстания ру¬ ководства партии эсеров. Таким образом, на примере одного из самых крупных крестьянских восстаний периода Гражданской войны был развеян один из основных мифов советской историографии. Там- бовчане заключают, что влияние эсеровской идеологии на поведение руководителей восстания прослеживается, и отдельные эсеры могли принимать в нем участие. Но о непосредственной организации и ру¬ ководстве правыми эсерами «антоновщины» не может быть и речи. Движение носило стихийный характер114. Тема «антоновщины» затрагивалась и в других работах, вышед¬ ших в свет в рассматриваемый период. Но все они заметно уступали по глубине исследования вышеназванным публикациям тамбовских историков115. Наряду с тамбовской группой аграрников существенных, на наш взгляд, результатов в разработке проблемы крестьянского повстан¬ чества в Советской России добились историки Урала116. Среди них, в первую очередь, следует выделить Д. А. Сафонова. Впервые в ис¬ ториографии он предпринял попытку на примере южно-уральской деревни дать целостную картину крестьянского движения, начиная с пореформенного периода и до его завершения в 1922 г. Им составле¬ на безупречная в научно-методическом плане хроника крестьянского движения на Южном Урале с 1855 г. по 1922 г. включительно117. Работы Сафонова основаны на серьезной источниковой базе центральных и местных архивов. Им введены в научный оборот уни¬ кальные документы различных крестьянских повстанческих групп и организаций региона периода Гражданской войны (воззвания «Чер¬ ного орла — земледельца», «Зеленой армии», «Голубой армии», А. Са¬ пожкова, В. Серова и др.). Сафонов разделяет точку зрения тамбовских историков, что в ос¬ нове крестьянского протеста, в том числе в 1920-1921 гг., лежал «дли¬ тельный процесс конфликта государства и крестьянства, борющегося за свою хозяйственную самостоятельность». «Меняются условия, ме¬ няется власть, но суть проблемы остается прежней»118. Обращаясь к истории крестьянского движения на Южном Ура¬ ле в 1920-1921 гг., Сафонов поддерживает вывод В. П. Данилова о трансформации Крестьянской революции в Крестьянскую войну 33
против большевистского режима, называя ее «Великой крестьян¬ ской войной». Он дает развернутую аргументацию данного положе¬ ния и характеризует особенности этой войны: «Возможно говорить о наличии в России в эти годы очередной крестьянской войны, так как события 1920-1921 гг. попадают под это определение в равной степени и с точки зрения марксистской историографии, и с пози¬ ций современного крестьяноведения. Налицо массовость участия, значительность территории, охваченной движением, существование программы действий у восставших. Следует отказаться от жесткой схемы российской историографии, согласно которой крестьянские войны жестко связывались с феодальным строем. Надо смотреть на проблему шире и видеть в крестьянских войнах протест против го¬ сударства, а в действиях крестьян — стремление к созданию условий для свободного существования. Поэтому с этой точки зрения основа для новых крестьянских войн сохраняется и в дальнейшем, после ут¬ верждения капитализма и исчезновения феодальной эксплуатации... Крестьянская война 1920-1921 гг. отличалась от предшествующих тем, что в ней не было единой, лидирующей силы. Здесь мы не ви¬ дим ни одной харизматической фигуры вожака сродни Разину или Пугачеву. Невозможно выделить какой-либо регион, который мож¬ но было бы объявить центром крестьянской войны. Зато, в отличие от других войн, мы наблюдаем выступления крестьян практически повсеместно. И хотя организационное единство между ними в боль¬ шинстве случаев отсутствовало, зато есть единство причин, единство требований — в общем, единонаправленность протеста. Именно уни¬ кальный размах крестьянского протеста позволяет говорить о “Вели¬ кой крестьянской войне”»119. Сафонов не считает выступления южно-уральских крестьян про¬ тив власти большевиков антисоветскими и указывает, что «массовая антикоммунистическая направленность крестьянских восстаний вовсе не является доказательством того, что крестьяне России были не согласны с Лениным, Троцким и т. д.» «Выступая против комму¬ нистов, они имели в виду исключительно “своих”, местных — имен¬ но их действия, действия конкретных лиц, были основной причиной крестьянских выступлений»120. Высоко оценивая публикации Д. А. Сафонова, следует сказать о ряде спорных, на наш взгляд, заключениях автора. Например, нельзя согласиться с его утверждением, что только в 1920-1921 гг. россий¬ ское крестьянство включается «в активную борьбу за свои права», а до этого времени выжидало, какая из противоборствующих сторон «лучше всего сможет удовлетворить» их нужды121. Крестьянские 34
восстания 1918 г. в Центре России, «чапанная война» 1919 г. в Сред¬ нем Поволжье, повстанческое движение на Юге России и Украине в 1919 г. опровергают данное утверждение. Не совсем убедительно про¬ звучал и вывод Сафонова о том, что «голод 1921-1922 гг. был исполь¬ зован властью для борьбы с крестьянскими восстаниями и именно голодом «крестьянский протест в итоге был задушен»122. Нуждается в более убедительной аргументации и его утверждение, что восста¬ ния «Черного орла» в феврале-марте 1920 г. как такового не было, а его события могут рассматриваться только как «составляющая крес¬ тьянского движения Поволжья и Южного Урала»123. Кроме того, следует напомнить, что само понятие «Великая крес¬ тьянская война» применительно к событиям в России в первые де¬ сятилетия XX века ввел в научный оборот итальянский историк А. Грациози124. Новым словом в историографии стали также работы уральских историков В. А. Лабузова и Л. И. Футорянского. Например, Лабу- зов, затрагивая проблему крестьянских выступлений на Южном Урале в 1921 г., предлагает термин «вооруженная оппозиция». Он отказывается от оценки повстанческих формирований как однознач¬ но бандитских и уголовных, ставя при этом вопрос о тонкой грани, отделявшей повстанчество от уголовного бандитизма. Характеризуя развитие повстанческого движения на его завершающей стадии, он делает вывод, что «оппозиция в скором времени скатилась к разбоям и грабежам»125. В. А. Лабузовым и Л. И. Футорянским предложена собственная методика анализа крестьянских выступлений с целью определить их характер. Для этого, считают авторы, целесообразно, во-первых, уста¬ новить, насколько массовым было выступление; во-вторых, охарак¬ теризовать методы борьбы, в-третьих, раскрыть «социальное лицо выступающих», их лозунги, «партийное лицо» лидеров движения. Они полагают глубоко неверным называть «восставшими» любые вооруженные группы, появлявшиеся в районе. В частности, к «вос¬ ставшим» не могут быть отнесены банды чисто уголовного характе¬ ра, занимающиеся разбоем и грабежом. Авторы отказались от давней традиции именования восставших отрядов крестьян «бандами», за¬ менив на более нейтральное — «формирования»126. Глубокий анализ крестьянских волнений на Северо-Западе Со¬ ветской России в 1918-1919 гг. осуществлен в работах С. В. Яро¬ ва127. Их научная новизна состоит в том, что автор на примере своего региона впервые в историографии дал детальное описание «обыч¬ ного крестьянского выступления» как «бытового явления» военно¬ 35
коммунистической эпохи. На основе изучения информационных материалов комиссариата СКСО и НКВД им предложена интерес¬ ная классификация крестьянских выступлений: «неоконченные» выступления, «хаотичные» волнения, «митинговые» волнения, дезертирские восстания. Автор уделил внимание и таким важным аспектам проблемы как: программа и тактика волнения, его иници¬ аторы и участники, подавление, расправа, суд, общее и особенное. Посмотрев на крестьянское движение снизу, «на деревенском уровне», Яров приходит к принципиальному выводу, имеющему концептуальное значение: «...несмотря на противоречия различных слоев деревни, восстания имели преимущественно общекрестьян¬ ский характер; название «кулацкие» они получили исключительно по идеологическим мотивам. Все это отчетливо указывает на глу¬ бинные основания крестьянских выступлений и позволяет видеть в них выражение именно массового недовольства»128. Кроме того, он делает важное наблюдение: «для многих крестьянских бунтов было примечательно отсутствие даже примитивной политической про¬ граммы; в этом проявилась слабость некоммунистических партий и низкий уровень политической культуры самих деревенских масс, и неразвитость традиций политизации сельских конфликтов»129. Тем не менее, по мнению Ярова, крестьянский бунт в условиях «военного коммунизма» не был ни бессмысленным, ни случайным. Он стал не¬ избежным как «следствие ломки старых политических, социальных, идеологических и бытовых укладов деревни и отразил этот процесс в наиболее острой форме»130. Определенный интерес представляет публикация Г. Ф. Добро- ноженко о политических настроениях северного крестьянства в на¬ чальный период нэпа. Она написана на материалах информационных сводок Ч К-О ГПУ. Затрагивая тему крестьянства и большевистской власти, автор констатирует обусловленность «растущего сопротивле¬ ния народа» стратегией «прямого государственного принуждения» и заключает: «Временная лояльность к большевистскому режиму в годы гражданской войны и неохотное подчинение продразверстке были вызваны главным образом страхом крестьян перед “белой” реставрацией и потерей своих земельных участков. Как только эта угроза была ликвидирована, появлялась почва для возрождения ес¬ тественного недовольства продразверсткой, трудовыми повинностя¬ ми и произволом властей»131. Среди историков, занимающихся проблемами северной деревни в годы Гражданской войны, следует отметить работы В. А. Саблина, документально фундированные и выполненные на высоком научном 36
уровне. Автор разделяет концептуальные подходы В. П. Данилова, тамбовской группы и Д. А. Сафонова132. Специальной работой, посвященной крестьянскому движению на Европейском Севере России в указанный период стала кан¬ дидатская диссертация В. Л. Кукушкина133. В ней автор вводит в оборот термин «социальный протест» крестьян и выделяет две его формы — крестьянское сопротивление в «хозяйственно-эко¬ номической сфере» и сопротивление в «социально-политической сфере»134. На наш взгляд, это не всегда правомерно, так как очень часто в крестьянских выступлениях против действий власти обе эти формы сливались воедино. Большое внимание в 1990-е годы рассматриваемой проблеме было уделено историками Сибири135. В мае 1996 г. в Тюмени состоялась Всероссийская научная конференция, посвященная 75-летию Запад¬ но-Сибирского крестьянского восстания 1921 г. Здесь исследовате¬ ли затронули важнейшие аспекты этого крупнейшего крестьянского восстания в годы Гражданской войны: политические настроения крестьянства на территории, охваченной восстанием; руководящие органы восстания; морально-психологические качества коммуни¬ стов, воевавших против повстанцев и др.136 Участники конференции сошлись во мнении, что это восстание «было стихийным проявлением недовольства политикой военного коммунизма». Точнее всего об этом было сказано, на наш взгляд, в докладе Н. П. Носовой, посвященном менталитету сибирского крестьянства в годы Гражданской войны. «Крестьяне не собира¬ лись отказываться от своего идеала — быть свободным хозяином на вольной земле, — отметила докладчица. — И там, где не посчитались с реальной оценкой настроения крестьян, там дело обернулось не только серьезными осложнениями..., временными успехами контр¬ революции... Все это, а главное — насильственное отчуждение про¬ дукта крестьянского труда — неизбежно вступало в противоречие с крестьянскими представлениями о социальной справедливости. Вековая мечта крестьян — быть хозяином на своей земле и свободно распоряжаться продуктами своего труда — не сбылась. На этой ос¬ нове возникает глубокий политический и экономический кризис, в разных частях страны на рубеже 1920-1921 гг. вспыхивают грозные крестьянские восстания»137. Сибирский историк Н. Г. Третьяков в своих публикациях подверг переоценке роль партии эсеров в Западно-Сибирском восстании. Он заключил, что так же, как и в «антоновщине», эсеры не были органи¬ заторами и руководителями этого восстания. Восстание вспыхнуло 37
стихийно. Отдельные представители партии могли принимать учас¬ тие в нем лишь в качестве рядовых участников138. С позицией Третьякова солидарен и другой исследователь Запад¬ но-Сибирского восстания В. В. Московкин. Он указывает: «Стихий¬ ность, отсутствие руководства со стороны каких-либо партий и групп явились показателем общего недовольства крестьян ленинской поли¬ тикой военного коммунизма и конкретными методами проведения ее в жизнь»139. По мнению Московкина, сибирские крестьяне восстали в 1921 г. для защиты «своего исконного права — быть хозяином на земле». Он делает вывод, что Западно-Сибирское восстание — наря¬ ду с Тамбовским, Кронштадским и другими — «напугало большеви¬ ков возможностью слияния с восстаниями в других регионах страны и перерастания в общенациональную борьбу с режимом» и заставило их перейти «к более приемлемой для сельского населения новой эко¬ номической политике»140. Заметным явлением в изучении истории крестьянского движе¬ ния в Западной Сибири в 1920-1921 гг. стали сборники докумен¬ тов, подготовленные к печати В. И. Шишкиным. В них содержится ценный материал по указанной теме, позволяющий увидеть целост¬ ную картину крестьянского сопротивления большевистской по¬ литике в этом крупнейшем аграрном регионе России141. Вместе с тем, думается, нельзя согласиться с оценкой автора крестьян¬ ского движения как «Сибирской Вандеи». Вандея — это движение французского крестьянства под монархическими лозунгами, за возвращение прежних порядков, контрреволюционное по своему характеру. Сибирские же крестьяне не подвергали сомнению ито¬ гов революции и не поддержали белое движение в Сибири. Срав¬ нение крестьянских восстаний в Советской России с французской Вандеей характерно для многих авторов, использующих данное определение скорее как красивый литературный штамп, нежели как понятие, соответствующее изучаемому вопросу142. В 1990-е гг. активизировалось изучение рассматриваемой про¬ блемы историками Поволжья. Появилось немало статей краеведов и публицистов в местной печати, посвященных крестьянскому движе¬ нию в регионе в 1918-1922 гг.143 Как правило, они основывались на воспоминаниях очевидцев и слабой Источниковой базе. В их ряду особый интерес представляют опубликованные в 1997 г. воспоминания бывшего председателя Пензенского совета В. В. Ку¬ раева, содержащие важную информацию об обстоятельствах ленин¬ ских телеграмм в Пензу в августе 1918 г. в связи с проходившими в губернии крестьянскими выступлениями. В них автор указывает 38
на особую роль эмиссара ЦК в Пензе Е. Бош, требовавшей при подав¬ лении восстаний «применения жесточайших репрессий (расстрелов, конфискации всего хлеба) ко всем без исключения, кто так или иначе принимал участие в выступлениях»144. К истории крестьянского движения в Поволжье в 1918-1922 гг. обратились и профессиональные исследователи. 1990-е гг. стали вре¬ менем активного изучения рассматриваемой проблемы историками Поволжья. Самым важным, на наш взгляд, их достижением стало введение в научный оборот новых документов, позволивших восста¬ новить общую картину положения поволжской деревни в исследуе¬ мый период, показать как это было и почему. В первую очередь новые знания о причинах, масштабах и последствиях крестьянского движе¬ ния в регионе в 1917-1923 гг. были представлены в опубликованных собраниях документов. Среди них следует отметить сборник документов и материалов «Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ. 1918-1922 гг.» из четы¬ рехтомной серии российско-французского научного проекта «Совет¬ ская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД. 1918-1939 гг.» и сборник документов «Крестьянское движение в Поволжье. 1919-1922 гг.» из серии «Крестьянская революция в России»145. Научная новизна первого из них состоит в введении в научный оборот информационных материалов губернскихЧК Поволжья из Центрального архива Федеральной службы безопасности146. По¬ мещенные там сводки, бюллетени, отчеты оперативного, информа¬ ционного, особого отделов губчека — ВЧК (ВОХР-ВНУС) дают представление о причинах и масштабах крестьянских выступлений в регионе в годы Гражданской войны, политических настроениях крестьянства. Они убедительно показывают, что крестьянское не¬ довольство было вызвано «военно-коммунистической политикой» советского государства147. На данный момент самой крупной и значимой, по нашему мне¬ нию, документальной публикацией по истории крестьянского движения в Поволжье в первой трети XX века стал другой выше¬ упомянутый сборник документов и материалов — «Крестьянское движение в Поволжье. 1919-1922 гг.». Работа выполнена в рамках научно-исследовательского проекта «Крестьянская революция в России. 1902-1922 гг.». Это издание является первым докумен¬ тальным сборником, целиком посвященным истории крестьянского движения на территории Среднего и Нижнего Поволжья в 1919— 1922 гг. Работал над ним большой коллектив ученых, в том числе В. П. Данилов, Н. С. Тархова, П. С. Кабытов, А. Л. Литвин и автор 39
настоящей книги. Документы, выявленные составителями сборни¬ ка в фондах центральных и местных архивов Российской Федера¬ ции, в большинстве своем были опубликованы впервые. При этом особое внимание уделялось документам, исходившим из крестьян¬ ской среды и содержащим информацию о крестьянской позиции в рассматриваемых событиях и об отношении к политике советской власти в деревне148. Наиболее полно в сборнике представлены документы о массовых волнениях, вооруженных восстаниях, партизанском повстанческом движении. Большое место в сборнике занимают также документы, отражающие крестьянские настроения в широком плане. Сборник снабжен добротным справочным аппаратом. Авторами сборника события 1919-1922 гг. в поволжской деревне рассматриваются в качестве неотъемлемой части общероссийского крестьянского движения в годы Гражданской войны, направленного против политики военного коммунизма, основой которой являлась продовольственная разверстка149. Они называются частью Крестьян¬ ской революции в России начала XX века, в которой крестьяне По¬ волжья выступили одним из самых активных отрядов150. В то же время, представляется, что составители сборника искусст¬ венно оторвали 1918 г. от последующих событий, лишив тем самым читателя возможности увидеть крестьянское движение в регионе в динамике, на протяжении всех лет Гражданской войны. Думается, что выводы авторов были бы более убедительными, если бы они дали сравнительный анализ положения деревни при большевиках и Са¬ марском Комуче. Следует отметить документальные публикации о поведении крес¬ тьянства в Саратовской и Самарской губерниях в период революции 1917 и Гражданской войны, подготовленные А. Г. Рыбковым, П. С. Ка- бытовым, Н. Н. Кабытовой, Н. А. Курсковым и А. Б. ГЦелковым151. Среди них наибольший интерес представляют документальные подборки и комментарии: Самарская уездная «Конституция» (март 1917 г.), материалы Первого Самарского губернского съезда (конец марта 1917 г.), материалы об организации власти в сельской местнос¬ ти, о настроениях крестьянства накануне выборов в Учредительное собрание, деятельности Комуча в области аграрной политики, «ча- панном восстании», мятеже Сапожкова, вилочном восстании152. Дан¬ ные документы свидетельствуют о политической самодеятельности крестьянства в революции и Гражданской войне, их стремлении от¬ стоять свои коренные интересы, среди которых главными были зе¬ мельный вопрос и продовольственное обеспечение. 40
В дополнение к вышеназванному сборнику документов в 2002 г. П. С. Кабытов и Н. А. Курсков выпустили книгу «Вторая русская революция: борьба за демократию на Средней Волге в исследовани¬ ях, документах и материалах (1917-1918)»153. Авторы попытались донести до читателей точку зрения проигравших большевикам в 1917-1918 гг. в Самарской губернии представителей революционной демократии, деятелей демократических органов в губернии в 1917— 1918 гг.: Ивана Михайловича Брушвита и Прокопия Диомидовича Климушкина. В этой книге заслуживает внимания статья авторов о деятельности Самарского земства и земельных комитетов по подго¬ товке аграрной реформы в Самарской губернии для Учредительного собрания. Эта деятельность совершенно справедливо оценивается позитивно, поскольку она была направлена на выработку оптималь¬ ного варианта решения земельного вопроса в губернии. Значение этой публикации и других работ П. С. Кабытова и Н. А. Курскова состоит в том, что они попытались разобраться в потенции так называемой «демократической альтернативы» боль¬ шевистской революции, аргументированно объяснить причины ее поражения. Для этого они обратились к истории деятельности не только возникших в ходе революции органов народовластия, но и к деятельности в 1917 г. традиционных органов самоуправления — земств, которые также представляли крестьянское сословие и пыта¬ лись по-своему направить деятельность крестьянских комитетов в русло демократической подготовки и проведения аграрной рефор¬ мы. Кроме того, они показали динамику создания и деятельнос¬ ти комитетов. Авторами сделано очень важное для историографии проблемы открытие о том, что в Самарской губернии волей демократических органов, а не большевиков, еще до принятия Декрета о земле были отданы крестьянам во временное пользование на законном основа¬ нии помещичьи и частновладельческие земли. Весьма убедительно прозвучали и объяснения авторами причин утаивания в советское время документов, характеризующих этот важный эпизод в истории революционных событий 1917 г. в Самарской губернии154. В этой связи следует напомнить, что в современной историогра¬ фии акцентируется внимание на «Распоряжении № 3» Тамбовского Совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов, губернского комиссара Временного правительства от 13 сентября 1917 г., якобы единственном, санкционировавшем ликвидацию помещичьего зем¬ левладения до ленинского Декрета о земле155. Теперь ясно, что дело было не так. В Самарской губернии ситуация была аналогичной. 41
Авторы еще раз подтвердили факт решающего влияния стихий¬ ного движения крестьянства на результаты деятельности демокра¬ тических органов власти в губернии, которые, опираясь на земство, предлагали рациональную — с точки зрения демократических при¬ нципов — реформу власти и решение аграрного вопроса. Они логичес¬ ки заключают, что «требования, на реализации которых настаивало большинство самарских крестьян, привели в конечном счете к свер¬ тыванию зачатков демократии, к утрате возможностей влиять на политическую власть в губернии и в стране, к установлению больше¬ вистской литературы, к уничтожению выпестованной полувековой земской работой и столыпинскими преобразованиями демократи¬ ческой части самарского крестьянства»156. Исследователи с сожалением констатировали печальный факт утраты богатейшего архива Самарского губернского крестьянского совета, который мог бы дать немало интересных материалов для по¬ нимания крестьянской позиции в 1917 — начале 1918 гг.157 Среди работ историков Поволжья на заданную тему следует осо¬ бо выделить публикации Н. Н. Кабытовой. Обобщающей работой, в которой подведены итоги ее многолетних исследований событий рус¬ ской революции в центральных губерниях Поволжья сквозь призму проблемы власти и общества, стало учебное пособие «Власть и обще¬ ство российской провинции в революции 1917 года»158. В специальной главе исследования автор показала роль аграрного движения в поляризации общественно-политических сил: значение общинной революции и «правотворчества» крестьянских объедине¬ ний. Кабытова подтвердила концептуальное положение отечествен¬ ной историографии последнего десятилетия о том, что вовлечение в революцию крестьянства привело к качественно иной расстановке политических сил. Другим важным выводом ее исследования стало положение о том, что крестьяне стремились использовать возникающие в ходе револю¬ ции общественные объединения вне зависимости от их политической ориентации и целей деятельности, для осуществления «черного пе¬ редела». Для этого они пытались приспособить и земства, оказавши¬ еся не готовыми к радикальному решению аграрного вопроса в силу своей общесословной природы, а также другие формы общественной самодеятельности. Как бы подводя итоги развития земского движе¬ ния в России Кабытова констатирует печальный факт: попытки Вре¬ менного правительства использовать в 1917 г. земства в качестве основы новой российской государственности не нашли поддержки 42
в ходе социальной революции, так как земства не поддержали об¬ щинно-уравнительных притязаний большинства крестьян. Еще один вывод концептуального значения автора состоял в том, что именно разраставшееся крестьянское движение обусловило ра¬ дикализацию власти, кризис либерализма и демократического вари¬ анта решения насущных российских проблем, в том числе аграрного вопроса. Очень важным, на наш взгляд, хотя и дискуссионным, является вывод Кабытовой о том, что главная причина поражения «демокра¬ тической альтернативы» большевизму в регионе была обусловлена противодействием архаичных потребностей большинства социума западным общедемократическим принципам регулирования соци¬ альных отношений, другими словами — прочность традиционных устоев. В данном контексте следует вспомнить развернувшуюся в историографии 1990-х г. полемику между американским историком М. Левиным и В. П. Даниловым. По мнению Левина, в результате по¬ беды общинной революции и «черного передела» произошла архаи¬ зация деревни, ее откат на дореформенные позиции, поскольку были ликвидированы все результаты рыночного, капиталистического раз¬ вития сельского хозяйства России159. Данилов утверждал обратное: по его мнению, ликвидация помещичьего хозяйства была фактом прогресса, а не регресса. Поэтому нельзя говорить об архаизации де¬ ревни после революции и Гражданской войны, поскольку в результа¬ те был ликвидирован этот пережиток крепостничества160. Думается, что все же права Н. Н Кабытова, поскольку собы¬ тия 1918-1921 гг. подтверждают это. Именно прочность традици¬ онных общинных устоев позволила выстоять крестьянству в его борьбе с большевиками в годы «военного коммунизма». Деревня выступила единым организмом против ее грабежа со стороны совет¬ ского государства. Архаизация деревни в результате «черного пере¬ дела» предопределила в дальнейшем, несмотря на НЭП, сталинскую коллективизацию, проблемы советского сельского хозяйства. Кроме того, она продемонстрировала и обратную сторону медали — уровень дореволюционного вовлечения в рыночную экономику крестьянства, реальные итоги столыпинской реформы в Поволжье. В контексте проблемы «демократической альтернативы больше¬ визму» историки Поволжья разделились в оценке позиции крестьян¬ ства по отношению к Самарскому Комучу. Одни из них считают, что у Комитета отношения с крестьянами «складывались куда удачнее, не¬ жели у большевиков». Другие убеждают читателя, что крестьяне так 43
и не стали «социальной опорой созданной эсерами власти, постепенно перейдя на позиции острой к ней враждебности»161. Данная тема оказалась затронута в работах ульяновского истори¬ ка В. Г. Медведева, освещающего историю Самарского Комуча. Мы думаем, автор ошибочно причисляет Комуч к белому движению. Это был режим «революционной демократии», противостоящий как белым, так и красным. В то же время, Медведев, основываясь на ре¬ зультатах мобилизации в Народную армию Комуча, делает аргумен¬ тированный вывод о «прохладном отношении» крестьян Средней Волги «к идее вооруженной борьбы» с большевиками. В Поволж¬ скую Народную армию, по его данным, удалось привлечь не более 2,5 % трудоспособных мужчин162. Некоторые исследователи полагают, что на примере Самарского Комуча доказана правомерность краха «демократической альтерна¬ тивы» большевизму в революции и Гражданской войне, поскольку он оказался не способен организовать крестьян на выполнение основ¬ ных государственных повинностей, в отличие от советской власти. Причина этого коренилась в политике Комуча, не сумевшем оградить крестьян от насилия военщины и реваншистских поползновений бывших помещиков, вследствие чего они не захотели его защищать. Кроме того, здесь сказался фактор общей усталости деревни от вой¬ ны, ее наивной веры в возможность не участвовать в противоборстве сторон и обеспечении нужд государства163. Данный вопрос остается, на наш взгляд, открытым. В опубликованных в последние десятилетия работах поволжских историков определены количественные и качественные показатели крестьянских выступлений в Поволжье на почве недовольства «во¬ енно-коммунистической политикой». Они единодушны в том, что крестьянское движение в Поволжье в рассматриваемый период было закономерным и исторически обусловленным явлением. Оно было вызвано крайне жестким давлением на деревню советской власти в силу сложившейся в стране тяжелейшей общественно-политической и социально-экономической ситуации, обусловленной Гражданской войной. По своему характеру крестьянское движение носило анти¬ государственную направленность, поскольку проводимая в деревне «военно-коммунистическая политика» власти разоряла крестьянские хозяйства и обрекала крестьян на нищету. Крестьянские восстания в рассматриваемый период были естественной защитной реакцией крестьянства против государственного насилия164. Определенный вклад в изучение истории крестьянского движения в Поволжье в годы Гражданской войны внес и автор настоящей моно¬ 44
графин. В решающей степени это стало возможным из-за его участия в международных проектах «Крестьянская революция в России» и «Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД». В своих публикациях автор настоящей книги развивает сформу¬ лированную в рамках проектов идею о том, что большевики победили белых благодаря полученной ими поддержке со стороны крестьян¬ ства в самые тяжелые моменты Гражданской войны. На наш взгляд, страх крестьян перед угрозой реставрации помещичьего землевладе¬ ния оказывался сильнее их ненависти к большевистским порядкам. Изученные нами документы свидетельствуют, что, как правило, крестьяне прифронтовых губерний Европейской России, бывших ра¬ нее цитаделью помещичьего землевладения, прекращали свое сопро¬ тивление большевикам, когда к их селениям подступали белые армии: в Поволжье — осенью 1918 г. во время наступления казачьей армии Краснова и летом — осенью 1919 г. во время наступления на Москву армии Деникина. Ситуация возвращалась на круги свои после отра¬ жения Красной армией наступления белых. С этого момента борьба крестьян против «военно-коммунистической политики» большеви¬ ков возобновлялась с новой силой165. Подобная ситуация сложилась и на Украине во время наступления белых летом 1919 г. Об этом го¬ ворят материалы подготовленного автором этой книги совместно с Т. Шаниным и Н. С. Тарховой последнего тома серии «Крестьянская революция в России», посвященного крестьянскому движению на Украине под предводительством Н. И. Махно166. Повстанческая ар¬ мия Махно, несмотря на враждебное отношение к большевикам, ге¬ роически сражалась с захватившими Украину деникинцами167. Среди работ историков Поволжья, в которых затрагивается ис¬ следуемая тема, следует выделить публикации С. В. Старикова. Главной причиной крестьянских восстаний в Поволжье в годы Граж¬ данской войны он считает продовольственную политику советской власти и указывает, что на крестьянских съездах летом 1918 г. крес¬ тьяне категорически отвергали продовольственную диктатуру и в качестве меры спасения от голода предлагали монопольную закуп¬ ку хлеба продовольственными и кооперативными организациями по рыночным ценам. Но большевики с помощью комбедов расколо¬ ли деревню, сделав тем самым реальностью «призрак гражданской войны». Продовольственная диктатура, методы, которыми она про¬ водилась, по мнению автора, вызвали массовый протест крестьян¬ ства в регионе168. О негативном влиянии продовольственной политики советской власти на крестьянское хозяйство Ставропольского уезда Самар¬ 45
ской губернии в 1919-1921 гг. аргументированно говорится в статье О. Н. Вещевой169. Взвешенную оценку восстания «Черного орла» в Среднем Повол¬ жье дали авторы учебника «История Башкортостана (1917-1990 гг.)», вышедшего в свет в 1997 г.: «Если повстанческие движения начала 20-х гг. были связаны с национально-государственным строительс¬ твом в Башкирской АССР, то вспыхнувшее в феврале 1920 г. крес¬ тьянское восстание, вошедшее в историю под названием движение “Черного орла”... было прежде всего результатом острого недоволь¬ ства сельского населения политикой продразверстки, бесчинством продотрядов. Крестьянское движение, которое возглавили бывшие белогвардейские офицеры, представители духовенства, а также крес¬ тьянства, по своим движущим силам было пестрым: в нем участво¬ вали крестьяне всех национальностей и вероисповеданий, притом не только состоятельные, но и середняки и бедняки»170. Представляют интерес публикации Д. С. Сайсанова о крестьян¬ ских восстаниях в Царевококшайском уезде Казанской губернии в 1918 г. Они основываются на записанных автором свидетельствах старожилов, а также анализе неопубликованного дневника команди¬ ра летучего карательного отряда И. С. Максимова. Автор заключает, что уже в 1918 г. «обнаружилось глубокое расхождение между идеями революции и практикой строительства нового общества», крестьяне испытали на себе «все проявления военно-коммунистической систе¬ мы». Деятельность продорганов и комбедов вела к развалу сельского хозяйства и разорению крестьянства. Большевики не останавлива¬ лись ни перед чем ради удержания власти. Результаты этой политики в деревне не заставили себя долго ждать — по всем российским гу¬ берниям вспыхнули крестьянские восстания против диктатуры боль¬ шевиков, крестьяне «начали открытую вооруженную борьбу против грабежа, террора и репрессий»171. Тема крестьянского движения была затронута и на уровне дис¬ сертационных работ. Среди них следует назвать диссертации и публикации А. В. Посадского, Ю. Ю. Аншаковой, М. В. Кузнецова, А. А. Коханец и др.172 Одним из самых активных исследователей истории крестьян¬ ского движения в России в первой половине XX века является сара¬ товский историк А. В. Посадский. Он видит причины крестьянского недовольства советской властью в проводимой ею земельной полити¬ ке «вкупе с налоговой системой и продовольственной разверсткой». Данная политика не устраивала основную массу крестьян «с самого начала (с весны 1918 г.)». Именно поэтому они «самоуправствовали, 46
противодействовали проводимому аграрному курсу, открыто конф¬ ликтовали с советским государством до весны 1921 г.». Подобный вывод, думается, не совсем корректен: вряд ли стоит говорить о недо¬ вольстве крестьян результатами произведенного ими в 1918 г. «чер¬ ного передела» и фактом законодательного оформления советской властью их права на землю173. Тем не менее, в работах А. В. Посадско¬ го присутствует всесторонний анализ форм крестьянского движения в рассматриваемый период, в том числе в годы Гражданской войны, доказывается его самостоятельный характер, обусловленный анти- крестьянской политикой государства174. В центре внимания диссертационного исследования Ю. Ю. Ан- шаковой три главных восстания в регионе в указанный период — «чапанная война», «вилочное восстание», «восстание Сапожкова». В диссертации использованы документы центральных и местных архивов. Сделанные автором выводы о причинах движения лежат в русле идей тамбовских историков и Д. А. Сафонова. В частности, Аншакова заключает, что «будучи весьма весомым фактором русской истории, крестьяне еще в большей степени повлияли на ход граждан¬ ской войны». Поддержка, которую оказывали они той или иной влас¬ ти, не была постоянной и определялась тем, гарантировала власть сохранение полученной по итогам аграрной революции земли или нет. Крестьяне переходили к активной борьбе только в том случае, когда все способы пассивного сопротивления государству исчерпы¬ вали себя. Говоря о наличии сходных черт в восстаниях в Среднем Поволжье с другими крестьянскими восстаниями и общих их причи¬ нах (непомерно высокий уровень обложения крестьянского хозяйс¬ тва в условиях войны; развал торговых отношений между городом и деревней), Аншакова выделяет такую, не отмеченную до нее в ис¬ ториографии причину, как «процесс политической централизации, подрывавший влияние сельчан в местных советах и приведший к возникновению на местах диктатуры большевиков, а также Красной Армии, продотрядов и других органов власти». В диссертации дана развернутая характеристика хода восстаний, в приложениях к руко¬ писи помещены ценные документы как одной, так и другой противо¬ борствующих сторон. Они не подтверждают антисоветский характер крестьянского движения. «Целью восстания, — указывает автор, — было установление на местах крестьянского правления в форме со¬ ветов, в которые входили бы местные жители и которые проводили политику, отстаивающую интересы самого крестьянства». Подводя итог своего исследования и констатируя факт военного разгрома крестьянских восстаний, Аншакова делает вывод о «политической 47
победе крестьянства», которая состояла в отказе властей от политики военного коммунизма и переходе к НЭПу175. Положительно оценивая диссертационную работу Аншаковой, нельзя не высказать недоумения по поводу ограничения хронологи¬ ческих рамок исследования 1920 г. Вряд ли оправдано искусственное отделение событий крестьянского движения в Поволжье в 1920 г. от следующего года, ставшего кульминацией крестьянского протеста. В кандидатской диссертации М. В. Кузнецова выделяется в ка¬ честве отдельного «крестьянский этап Гражданской войны в Сара¬ товском Поволжье» — 1921-1922 гг. Думается, это не совсем точно, поскольку крестьянство участвовало в Гражданской войне и раньше, и не только в форме антибольшевистского повстанчества176. В вышедших в свет работах показано, что одной из причин крес¬ тьянского движения в Поволжье в годы Гражданской войны была также политика Советского государства по отношению к церкви. Крестьяне выступали в защиту своих священников и сельских храмов против насилия и притеснений со стороны местной влас¬ ти. Угроза закрытия церквей, аресты священнослужителей, оскор¬ бительные для чувств верующих действия местных активистов нередко провоцировали восстания под лозунгом «За веру христи¬ анскую и ислам!»177. Изученные нами публикации свидетельствуют, что в 1918— 1922 гг. по своему масштабу крестьянские восстания в регионе не уступали «антоновщине», «западно-сибирскому восстанию» и дру¬ гим выступлениям российского крестьянства против политики большевиков в деревне. Следует отметить, что в своем анализе крестьянского движения в регионе в годы Гражданской войны некоторые из исследователей ос¬ тались на прежних позициях. При этом они ссылаются на источники, являющиеся обычной пропагандой, и игнорируют другие, раскрыва¬ ющие реальную картину событий, без убедительной аргументации утверждают тезис о контрреволюционном, кулацком, антисоветском характере крестьянских выступлений в регионе в указанные годы и т. д.178 В этом же ключе действуют исследователи с противоположной политической ориентацией, но также квалифицирующие крестьян¬ ские восстания в Поволжье периода Гражданской войны как анти¬ большевистские и антикоммунистические179. На наш взгляд, ближе к истине те специалисты, чьи выводы осно¬ ваны не на политической конъюнктуре, а на глубоком и всестороннем анализе источников. Согласно последним, крестьянское движение вряд ли можно называть антикоммунистическим и антисоветским 48
в буквальном смысле слова, т. е. направленным против идей социа¬ лизма и коммунизма180. В 1990-е гг. историки Поволжья приступили к изучению и таких форм крестьянского движения как дезертирство, волнения крестьян на почве недовольства мобилизациями в армию. Ими установлено, что дезертирство оказывало значительное влияние на ход и интен¬ сивность крестьянского движения. В его основе лежало недовольс¬ тво крестьян продолжающейся войной (психологическая усталость, тяжелое материальное положение)181. Так, например, Ю. А. Ильин, обращаясь к проблеме участия крес¬ тьянства верхнего Поволжья в деле строительства Красной армии в 1918- 1920 гг., указывает, что «пацифистски настроенное крестьянс¬ тво региона» выступало в Гражданской войне «третьей» силой, оп¬ позиционной Советам, «со всеми наивными политическими целями и аморфной структурой подчинения». Трагизм позиции руководства страны, считает он, состоял в том, что оно «оторвалось от реалии жиз¬ ни деревни»182. В кандидатской диссертации Р. Ю. Полякова о военно-мобилиза¬ ционной работе местных органов военного управления Пензенской губернии в 1918 — начале 1919 гг. аргументированно показано, что «плохое тыловое обеспечение приводило к увеличению числа дезер¬ тиров и даже к вооруженным волнениям»183. Одной из актуальных проблем рассматриваемой темы является соотношение стихийности и сознательности в крестьянском движе¬ нии. В какой мере это движение было фактом крестьянской самоде¬ ятельности, и насколько оно находилось под влиянием внешних сил? В советской историографии утверждалось, что крестьян вели «эсеры и агенты белогвардейцев». В ряде работ поволжских историков эта точка зрения подтверж¬ дается. Например, М. В. Кузнецов заключает, что в Саратовском По¬ волжье повстанцы «имели собственную идеологическую платформу, носившую ярко выраженный эсеровский характер»184. Но есть и другие мнения. Так, например, в вышеупомянутом сборнике документов о крестьянском движении в Поволжье в 1919- 1922 гг. опубликованы материалы, из которых видно, что миф о руководящей роли эсеров в «чапанной войне» и влиянии агентов Колчака на крестьян был рожден в большевистской партийной среде. Сначала его творили местные руководители и военные, отвечающие за порядок на вверенной им территории, а затем активно использо¬ вали вышестоящие органы. Эсеры и агенты белых были для боль¬ шевистской власти удобным оправданием собственных просчетов 49
и ошибок. Этот идеологический козырь широко использовался и в пропагандистских целях185. Среди работ на эту тему выделяются публикации С. В. Стари¬ кова. Он очень точно подметил, что события на Волге весной-ле¬ том 1918 г., когда большевики взяли верх над своими союзниками по левому блоку эсерами-максималистами и левыми эсерами, ста¬ ли предтечей кризиса 1921 г. Этот последний, так же как и в целом крестьянское движение в Поволжье в 1919-1921 гг., в значительной степени был обусловлен разгромом в 1918 г. левых партий, тради¬ ционно опиравшихся на крестьянство, установлением однопартий¬ ной диктатуры большевиков, трансформацией советской власти во власть большевистской партии. Теперь у крестьян просто не осталось легальных, мирных средств борьбы за свои интересы. Единственным выходом для них оставалась стихийная вооруженная борьба с ком¬ мунистической диктатурой. Именно поэтому по всему региону и по всей России распространяется лозунг крестьянских выступлений «Советы без коммунистов»186. Ряд исследователей заключают, что после разгрома большеви¬ ками в 1918 г. организационных структур левых социалистических партий они потеряли свое влияние на крестьянство. В то же время, рядовые члены партии эсеров активно участвовали в конкретных крестьянских выступлениях и в ряде случаев оказывали на крес¬ тьян идейное влияние. Однако руководящим центром крестьянско¬ го движения в Поволжье против политики «военного коммунизма» большевиков они не стали. Движение было стихийным, т. е. разви¬ вающимся спонтанно, под влиянием конкретных обстоятельств в конкретных селениях187. Его региональной особенностью было бо¬ лее слабое влияние в деревне партии эсеров по сравнению, напри¬ мер, с Тамбовской губернией. В немалой степени это объяснялось негативным для крестьянства опытом Самарского Комуча, который продемонстрировал на практике политическую недееспособность партии эсеров188. В постперестроечной литературе распространено мнение о том, что региональной особенностью крестьянского движения в многона¬ циональном Поволжье в годы Гражданской войны была свобода от национализма и нетерпимости на национальной почве. Подчерки¬ вается, что в ходе многочисленных восстаний в рядах повстанцев не было вражды по национальному признаку. Они единым фронтом вы¬ ступали в защиту своих крестьянских интересов, так как в основе их лежало неприятие «военно-коммунистической» политики болыне- виков, равным образом неприемлемой для всех национальностей1^. 50
Вместе с тем, по мнению некоторых специалистов, именно много¬ национальный состав крестьянского населения Поволжья стал одной из причин относительно быстрого спада повстанческих движений в 1919-1922 гг. В Западной Сибири, на Украине (в зоне действия Мах¬ но), в Тамбовской губернии повстанческое движение оказалось более организованным, поскольку население по своему национальному со¬ ставу было однородным. В Поволжье же, несмотря на общность целей крестьянства, на степени организованности и ходе их выступлений сказывалась традиционная замкнутость этнических групп190. Современные исследователи подчеркивают, что основные пов¬ станческие силы крестьянского движения в Поволжье в 1918-1921 гг. были разгромлены всею мощью советского государства. Но само дви¬ жение завершилось не из-за военного поражения, а после перехода правящего режима к новой экономической политике, в полной мере отражавшей и интересы крестьян, и цели крестьянского движения. Поэтому в историографии существует мнение о победе Крестьян¬ ской революции в широком смысле и военном поражении основных ее повстанческих сил в узком смысле191. В 1990-е годы российскими историками-исследователями дан¬ ной проблемы была продолжена традиция советской историографии 1950-60-х гг. — публикация материалов крестьянского движения в виде хроники. Так, например, наряду с хроникой крестьянского дви¬ жения на Южном Урале, составленной Д. А. Сафоновым, К. Я. Лагу¬ новым в эти годы была опубликована хроника Западно-Сибирского восстания, а Д. Л. Доржиевым — крестьянских восстаний и мятежей в Бурятии в 1920-1930-е гг.192 Подобного рода издания очень важ¬ ны для понимания масштабов крестьянского движения. Их научная ценность определяется также тем обстоятельством, что, как правило, они составлены на основе ранее недоступных исследователям источ¬ ников — документов ВЧК-ОГПУ-НКВД. Еще одним «новым направлением» в изучении проблем крестьян¬ ского движения наряду с публикацией сборников документов в рас¬ сматриваемый период стало обращение исследователей к крестьян¬ ской психологии и менталитету. Следует выделить исследование на эту тему О. А. Суховой, по¬ священное социальным представлениям российского крестьянства в начале XX века. Эта работа выполнена в хронологических рамках проекта «Крестьянская революция в России». В ней автор раскры¬ вает динамику поведения крестьянства Среднего Поволжья в эпоху революционных потрясений и Гражданской войны и справедливо указывает на «охранительный характер по отношению к общинному 51
строю» крестьянских выступлений в регионе. В 1918-1922 гг. они были направлены на защиту крестьянских завоеваний «хозяйствен¬ ной автономии» против активного вмешательства «государственных структур во внутреннюю жизнь общин»193. И поведение крестьян в первую очередь определялось условиями, в которых оказалась дерев¬ ня в результате революции, а затем уже их «общинным, патриархаль¬ ным сознанием». Но существуют и другие оценки. Так, например, ряд авторов ви¬ дят причины неудач аграрных реформ в России исключительно в не¬ возможности восприятия крестьянами идей модернизации в силу их консерватизма, антигородской психологии, склонности к «стадной ярости» и т. д. В данном контексте В. В. Кабанов, характеризуя влияние войн и революций, отмечает их негативное воздействие на психологию крес¬ тьян, у которых в силу этого влияния формировался отрицательный опыт, менявший человека в худшую сторону. По мнению историка, благодаря этому «отрицательному опыту» крестьянство выдвинуло из своей среды могильщиков — комбедовцев и т. п., воспринявших под воздействием войны и революции радикальные идеи большевиз¬ ма и ставших их активными проводниками в деревне, «плацдармом в государственной машине для подавления открытого и пассивного сопротивления крестьян». Кабанов считает, что власть большевиков над «обиженным и разоренным крестьянством» держалась не толь¬ ко на насилии и страхе деревни, но и благодаря «умелой политике» ее раскола, опоре на этих самых «могильщиков», во многом и обес¬ печивших установление этой власти «над самым многочисленным слоем населения России»194. Анализу общинной психологии крестьян в революционную эпо¬ ху посвятил главу своей монографии со специфическим названием «Красная смута» В. П. Булдаков. Говоря о «неистовстве «черного передела» в 1917 г., автор утверждает, что крестьяне испытывали «состояние сильнейшей ценностной дезориентированности от насту¬ пившего, как им показалось после Февраля, безвластия». По мнению Булдакова, начавшаяся в деревне «общинная революция» означа¬ ла, что «крестьяне, стремясь в ходе «черного передела» захватить как можно больше земли и угодий, невольно оказались в состоянии войны против всех — государства, помещиков, хуторян, отрубников, членов других общин, новообразовавшихся из бывших рабочих и де¬ ревенской голытьбы коммун, наконец, города в целом». Этим и опре¬ делялось теперь их отношение к государственности. В этой ситуации, отмечает он, большевики «сумели столкнуть чернопередельческое 52
движение со стихийными набегами оголодавших солдат и воору¬ женных рабочих на деревню» и добились таким образом усмирения «первой волны полууголовной продотрядовщины» и внедрения «в крестьянскую стихию комбедов и коммун как раз к началу полевых работ 1918 г.»195 Говоря об общинной психология крестьянства, Булдаков отмеча¬ ет такие его качества как «коллективное долготерпение» и «стадная ярость», сочетание эмоционального и рационального в поведении. «Специфичность соотношения эмоционального и рационального в крестьянском движении, — отмечает он, — позволяла властям при истощении запаса его пассионарности управлять общинной пси¬ хологией в своих интересах. Но тоже до определенного предела». В данном контексте им ставится проблема «выявления зависимости между характером частного землевладения, обеспеченностью крес¬ тьян землей и угодьями и формами протекания аграрной револю¬ ции — вплоть до коллективизации». Главный вывод автора звучит следующим образом: «Общинная революция протекала в русле об¬ щей психопатологии смуты. Ее можно рассмотреть и как одну из форм умопомрачения»196. В подобном же ключе написана монография В. Л. Телицына под характерным названием: «“Бессмысленный и беспощадный”? Фе¬ номен крестьянского бунтарства 1917-1921 годов»197. «Общинный традиционализм, поднявшийся на борьбу со всем тем, что препятс¬ твует привычному функционированию деревенского «мира», будь то развитие капиталистических отношений в аграрном секторе, «сред¬ невековый помещичий латифундизм или пролетарский революцио¬ низм», — таковым представляется Телицыну «феномен крестьянского сопротивления в годы гражданской войны»198. На наш взгляд, данные оценки верны лишь отчасти. Они харак¬ теризуют обычное состояние общества, переживающего революци¬ онные потрясения, но все же не объясняют их причины. Кроме того, например, тот же В. П. Булдаков противоречит сам себе, заявляя, с одной стороны, об «умопомрачении» крестьянства, а с другой — констатируя факт его необычайной способности к самоорганиза¬ ции: «первыми на самый многочисленный съезд общероссийского уровня съехались представители самого забитого сословия». Вряд ли можно назвать «умопомрачением» всероссийские крестьянские съезды, развеявшие миф о «бессмысленности и беспощадности му¬ жицкого бунта». Об этом убедительно сказано в монографии В. М. Лаврова — «Крестьянский парламент» России (Всероссийские съезды Советов 53
крестьянских депутатов в 1917-1918 годах») (М., 1996). Автор спра¬ ведливо отмечает, что в литературе крестьяне как «самостоятельная своеобразная политическая сила исследовались совершенно недоста¬ точно». Поэтому им и предпринята попытка «показать крестьянство в качестве самостоятельного субъекта революции на примере его Все¬ российских съездов». Охарактеризовав деятельность дооктябрьских и послеоктябрьских съездов, Лавров делает вывод концептуального значения: «...самороспуск их исполкома и объединение Советов озна¬ чало упразднение самостоятельной всероссийской классовой органи¬ зации крестьян. Это облегчало большевикам отход от осуществления Декрета о земле и Закона о социализации земли, благоприятствовало превращению крестьянства в политически и экономически неполно¬ правный класс со всеми вытекающими отсюда последствиями»199. Этой теме посвящены и публикации А. А. Куренышева, повеству¬ ющие об истории Всероссийского Крестьянского Союза200. Таким образом, стихийный характер крестьянских восстаний пе¬ риода «военного коммунизма», «приступы стадной ярости», «умо¬ помрачение» от окружавшей реальности были обусловлены именно вышеназванным обстоятельством: отсутствием у крестьян других способов защитить свои интересы. Это заключение подтверждается выводами В. В. Журавлева, к которым ученый пришел в результате исследования истории обсуждения аграрного вопроса в Государс¬ твенной Думе России в 1906-1917 гг. В его статье убедительно пока¬ зано, что нежелание и неспособность самодержавия мирным путем решить вопрос о земле в пользу крестьян сделали неизбежным рево¬ люционный взрыв в стране201. Характеризуя историографию проблемы, нельзя не остановиться на работах зарубежных авторов. В брошюре О. Л. Шадского, посвя¬ щенной анализу всей англо-язычной литературы, касающейся темы крестьянства и советской власти в годы революции и Гражданской войны, сделано очень точное, на наш взгляд, наблюдение: многие оценки современных российских авторов по сути дела заимствованы у их зарубежных коллег, высказавших их еще в 1960-1980-е гг.202 Среди работ западных ученых, посвященных проблеме крестьян¬ ского движения в годы революции и Гражданской войны либо ее за¬ трагивающих, наибольшую научную ценность для специалистов, по нашему мнению, представляют публикации М. Левина, Т. Шанина, О. Файджеса, А. Грациози и др.203 Особое место в зарубежной и отечественной историографии про¬ блемы занимает монография британского историка Орландо Файд¬ жеса «Крестьянская Россия, гражданская война. Поволжская деревня 54
в революции (1917-1921)». Это первая работа зарубежного исследова¬ теля, посвященная крестьянскому движению в Поволжье в указанный период. Она заметно выделяется на фоне легковесных, слабо докумен¬ тированных и политизированных изданий не только зарубежных, но и российских исследователей. О. Файджес рассматривает проблему в широком спектре социоэкономических, культурных и институци¬ ональных взаимоотношений в контексте общего развития России в начале XX века. Причину крестьянского протеста периода Гражданс¬ кой войны он связывает с проблемой взаимоотношения крестьянства с государством. По его мнению, проводимая большевиками полити¬ ка «военного коммунизма» и средства ее осуществления оттолкнули крестьян от большевистской власти. О. Файджес рассматривает ор¬ ганизационные основы крестьянского движения, его идеологию в не¬ разрывной связи с общиной, с общинными по духу представлениями крестьян о праве трудиться на земле, о роли своего сословия в жизни государства, о своих крестьянских правах и обязанностях. Он считает, что крестьянская община была центром аграрных преобразований, а общинные порядки выступали как регуляторы крестьянской револю¬ ции. Также он отмечает, что в противовес большевистским прогнозам связи между крестьянами различного имущественного статуса оказа¬ лись сильнее, чем ненависть бедноты к кулакам. Именно по этой при¬ чине, по мнению Файджеса, комбеды не смогли привить пролетарскую, классовую сознательность беднейшим крестьянам в 1918 г. Крестьян¬ ские восстания против комбедов были не кулацкими, не контрреволю¬ ционными — они объединили крестьянство деревни в защиту своих собственных революционных организаций, которые возникли из тра¬ диционных институтов крестьянского общества во время аграрной ре¬ волюции. Файджес указывает, что конфликты комбедовского периода «знаменовали начало широкой борьбы между устойчивыми крестьян¬ скими институтами революции и теми органами городского социализ¬ ма, которые гражданская воина принесла в деревню»204. Важнейшее значение для понимания судеб российского крес¬ тьянства, всей новейшей истории России, включая рассматриваемый период, имеют работы выдающегося американского историка М. Ле¬ вина. В своих фундаментальных исследованиях он пришел к главно¬ му выводу: ни один период русской истории не может быть понят без глубокого изучения аграрного вопроса — центрального вопроса рос¬ сийской истории205. По мнению Левина, крестьянство приобрело особенно значи¬ тельный вес в период Гражданской войны в силу следующих обсто¬ ятельств: «Во-первых, в 1917-1918 гг. оно совершило собственную 55
подлинную аграрную революцию со своими целями и методами. Во-вторых, вольно или невольно крестьянство стало оплотом боль¬ шевистской революции и новой власти. Без этой поддержки больше¬ вистская революция была бы невозможна. Но крестьянство не только сделало большевистскую революцию возможной, но также взвалило на себя и на весь режим бесконечное количество проблем. Поддержка крестьян была непредсказуемой, то усиливалась, то ослабевала, то опять усиливалась. Каждый раз, когда в условиях Гражданской вой¬ ны крестьяне колебались, соответственно менялись линии фронтов. Вооруженные силы красных и белых метались к Москве и от Москвы по бесконечным просторам России. Поддержка крестьянства была ни чем иным, как расчетом, жестко увязанным с владением землей. Этот аспект революции — перераспределение частного землевладения — был исключительно важным для широких слоев крестьянства. Белые были слепы в этом решающем вопросе и поплатились. После того как белые были побеждены, крестьяне повернули против большевиков, чтобы отплатить им, в свою очередь, за их несправедливости и ошиб¬ ки... сочетание утопии и необходимости, по сути дела, опустошило крестьянские амбары»206. Таким образом, Левин увязывает причины победы большевиков в Гражданской войне с позицией крестьянства. Из работ Левина, напрямую не связанных с темой книги, тем не менее, понятна главная причина стойкости и продолжительности крестьянского повстанчества — это «суперобщина», пережившая столыпинскую атаку, укрепившаяся в 1917 г., ставшая оптималь¬ ной организационной формой крестьянского движения в России в 1918-1922 гг.207 Значительный интерес для исследователей истории крестьянс¬ тва России начала XX века, в том числе крестьянского движения в годы Гражданской войны, представляют работы выдающегося английского социолога Т. Шанина. Следует особо подчеркнуть, что именно благодаря его подвижнической деятельности в России на ниве народного просвещения В. П. Данилову удалось осущест¬ вить международный проект «Крестьянская революция в России. 1902-1922 гг.»208. Т. Шанин был одним из главных редакторов всей документальной серии, вышедшей в свет в рамках проекта. Кроме того, заслуживают внимания публикации Т. Шанина, в которых он указывает на преемственность крестьянского поведения в годы Первой русской революции и в период с 1917-1922 г.209 По точно¬ му определению одного из активных участников теоретического семинара В. П. Данилова «Современные концепции аграрного раз¬ вития» А. В. Гордона, Т. Шанин, обращаясь в своих публикациях 56
к теме крестьянского движения, стремится объяснить его характер «особенностями не только положения, но и сознания крестьян». Та¬ кой подход, — указывает Гордон, — возник как противовес традиции рассматривать восставшее крестьянство в качестве «агента внешних сил», «оценивать мотивы и последствия восстаний с точки зрения так называемой объективной логики исторического процесса, кото¬ рая всегда была тождественна логике самих исследователей»210. Т. Шанин считает, что «в схватках гражданской войны крестьян¬ ская деревня обнаружила удивительное единодушие — скорее дерев¬ ня против правительства — «белого» или «красного», против армии, наконец, против другой деревни, чем сама против себя». Мир, су¬ ществовавший в правительственных программах и постановлениях, по его оценке, имел мало общего с реальной деревенской жизнью. «Провал комбедов, отказ крестьянства от единения по классовому признаку и их единство по принципу местных сообществ, “моральная экономика” крестьян и их явная способность противостоять диктату сверху — все это требовало новой программы», — указывает он. На¬ растание крестьянского протеста Шанин объясняет разгромом белых и устранением угрозы возвращения помещиков. «После того, как бе¬ лые, ассоциировавшиеся с возвращением помещиков, были разбиты, и гражданская война закончилась, — пишет он, — у крестьян уже не было резона в ударном труде, поскольку все, что ими производилось изымалось как “излишки”. По деревням прокатилась волна воору¬ женных восстаний». При этом Шанин отмечает характерную осо¬ бенность этих восстаний: они проходили под лозунгом возвращения к политике конца 1917 г., то есть не были контрреволюционными и антисоветскими211. Заметным событием в историографии стала серия работ италь¬ янского историка Андрео Грациози на тему крестьянского повстан¬ чества в советской России и Украине в годы Гражданской войны212. Он ввел в научный оборот понятие «великая крестьянская война», которая, по его мнению, продолжалась в СССР с 1917 по 1933 гг. На наш взгляд, заслуживает внимания мысль историка о «взаимосвязи между тем, что В. П. Данилов назвал русской аграрной революцией 1902-1922 гг.», и тем, что он предложил называть «крестьянской вой¬ ной в СССР 1918-1933 гг.»213 В то же время мы не разделяем точку зрения Грациози на характер повстанческого движения на Украине в период Гражданской войны как имеющего своей целью борьбу за «национальное освобождение». Например, самое мощное на Украине в 1919-1921 гг. крестьянское повстанчество — «махновщина», как по¬ казывают многочисленные источники, такой цели не имело214. 57
Применительно к Поволжью рассматриваемая проблема обсужда¬ лась на состоявшейся в мае 1992 г. в Саратове российско-американской научной конференции, где был затронут вопрос о причинах крестьян¬ ского движения против власти большевиков. Американский ученый Д. Лонг, обращаясь к теме голода 1921-1922 гг. в Области немцев По¬ волжья, сравнил продразверстку 1920 г. с «железной метлой», которая «подмела» все запасы зерна и продукты у населения и стала причиной голода215. Другой ученый из США — Э. Льюис показал в своем докладе негативные последствия продразверстки для настроения крестьян216. Подводя итог историографическому обзору, можно заключить, что в историографии проблемы на современном этапе ясно просмат¬ риваются два подхода. Во-первых, это направление, развивающееся на основе солидной Источниковой базы. Именно в его рамках иссле¬ дователями получены наилучшие результаты: введение в научный оборот огромного массива документов, позволяющих понять причи¬ ны, характер и особенности крестьянского движения в России и По¬ волжье в 1918-1922 годах. Во-вторых, это подход, обусловленный идеологическими воззре¬ ниями автора, его логическими построениями, недостаточно фунди¬ рованный, с явным креном в сторону психоанализа в ущерб другим методам. Его результатом стало формирование «обвинительного ук¬ лона» в оценке крестьянского поведения в годы Гражданской войны. Анализ литературы свидетельствует, что современными ис¬ следователями показаны активный и самостоятельный характер крестьянского движения; его несомненное влияние на расстановку политических сил в регионах, судьбы режимов и результаты их поли¬ тики; масштабы движения, его динамика и основные этапы. В то же время, на наш взгляд, в разработке проблемы остаются определенные лакуны, заполнение которых и является целью насто¬ ящей книги. Так, например, нуждается в обобщении накопленный материал по истории аграрной политики Самарского Комуча и крестьянско¬ го движения на его территории. Необходимо более аргументирован¬ но показать причины поражение «демократической альтернативы» большевизму в Гражданской войне, которое связано именно с крес¬ тьянской реакцией на внутреннюю политику Комуча. То же самое следует сказать и об аграрной политике белых режи¬ мов, реакции на нее крестьянства, в том числе поволжского, влиянии белого движения на крестьянское повстанчество. Необходима дальнейшая работа по выявлению и анализу матери¬ алов о деятельности социалистических партий в деревне накануне и особенно в годы Гражданской войны. 58
Нужны основанные на серьезной Источниковой базе исследования о национальной и региональной специфике крестьянского движения в 1917-1922 гг., его связи с политическими силами, выступавшими под национальными лозунгами в национальных районах. В настоящей работе нами предпринимается попытка сконцентро- ваться именно на вышеуказанных аспектах проблемы. Кроме того, следует указать, что тема крестьянского движения в Поволжье в 1918-1922 гг. еще не получила всестороннего освещения, основанного на анализе всего комплекса источников как местных, так и централь¬ ных архивов, введенных в научный оборот в рамках международных проектов «Крестьянская революция в России», «Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД». Для восполнения данного пробела также предназначена эта книга. Ее главной целью является всесторонняя характеристика крес¬ тьянского движения в Поволжье в 1918-1922 гг. Для достижения на¬ званной цели поставлены следующие задачи: Охарактеризовать причины крестьянского движения. Определить его количественные и качественные показатели (ко¬ личество выступлений, формы движения, эпицентры, лозунги, про¬ грамму повстанческого движения). Охарактеризовать социальный состав участников выступлений. Показать влияние на крестьянское движение различных полити¬ ческих партий, белого движения. Выявить его общие черты с крестьянским движением в других районах страны и региональные особенности. Охарактеризовать методы борьбы государства с крестьянским движением. Определить результаты крестьянского движения с точки зрения его целей и последствий для судьбы региона и страны. Глава 2. ИСТОЧНИКИ. МЕТОДОЛОГИЯ Заявленная тема и поставленные для ее достижения задачи реша¬ ются на основе привлечения широкого круга исторических источни¬ ков. Охарактеризуем их. Часть источников введена в научный оборот в проанализиро¬ ванных специальных исследованиях и публикациях документов, воспоминаний и хроник событий 1918-1920 гг. Значительное коли¬ чество материалов, характеризующих количественную и качествен¬ ную стороны крестьянского движения, мероприятия власти по его подавлению, по разным причинам не рассматривалось историками и привлечено в данной работе впервые. 59
Корпус исторических источников составляют разнообразные материалы, самостоятельно выявленные автором в ходе работы над проектами «Крестьянская революция в России. 1902-1922 гг.» и «Со¬ ветская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД. 1918-1939 гг.». Кроме того, он включает опубликованные и неопубликованные документы из вышедших в свет в рамках вышеназванных проектов сборников «Крестьянское движение в Поволжье в 1918-1922 гг.», «Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД. Т. 1. В комплексе это документы четырех центральных и четырнадцати региональных архивов. Центральные архивы представлены в книге документами и материалами Российского государственного военного архива (РГВА), Российского государственного архива социально-по¬ литической истории (РГАСПИ) и Государственного архива Россий¬ ской Федерации (ГАРФ). Выявление документов проводилось также в ведомственном архиве — Центральном архиве Федеральной служ¬ бы безопасности России (ЦА ФСБ), что позволило использовать в монографии уникальный комплекс документов органов ВЧК. Местные архивы представлены в книге по следующим регионам Поволжья: Самарская область: Государственный архив Самарской области (ГАСамО) и Тольяттинский филиал ГАСамО - г. Самара, г. Тольятти. Саратовская область: Государственный архив Саратовской облас¬ ти (ГАСО) и Центр документации новейшей истории Саратовской области (ЦДНИСО) — г. Саратов. Пензенская область: Государственный архив Пензенской области (ГАПО), в том числе Отдел общественно-политических фондов этого архива (ГАПО-ООПФ) — г. Пенза. Ульяновская область: Государственный архив Ульяновской облас¬ ти (ГАУО) и Центр документации новейшей истории Ульяновской области (ЦДНИУО) — г. Ульяновск. Татарстан: Центральный государственный архив Республики Та¬ тарстан (ЦГА РТ) и Центр хранения и изучения документов новей¬ шей истории Республики Татарстан (ЦХИДНИ РТ) — г. Казань. Мордовия: Центральный государственный архив Республики Мордовия (ЦГА РМ) и Центр документации новейшей истории Рес¬ публики Мордовия (ЦДНИ РМ) — г. Саранск. Башкортостан: Центральный государственный архив обще¬ ственных объединений Республики Башкортостан (ЦГАОО РБ) и Центральный государственный исторический архив Республики Башкортостан (ЦГИА РБ) — г. Уфа. В центральных архивах работа над документами проходила в фондах центральных органов власти, в Российском государственном 60
военном архиве, привлекались также соответствующие регионам фонды — фронтовых, окружных, армейских органов управления, в местных архивах — по фондам губернских и уездных органов влас¬ ти (губернских и уездных комитетов партии, губернских и уездных исполкомов, губпродкомов, истпартов, губтрибуналов, губвоенко- матов и пр.). Углубленный поиск материалов в центральных, региональных и местных архивах позволил автору представить в монографии до¬ кументы: 1) различных регионов Поволжья, 2) различных уровней власти — от центральной до местной, от распорядительной до испол¬ нительной, а также по направлениям (партийная, государственная, военная и пр.), 3) различных видовых групп (протоколы, доклады, отчеты, сводки, телеграммы, записи разговоров, письма и пр.). Многоплановость использованных в книге документов составляет особенность ее Источниковой базы. Поэтому мы хотели бы обратить особое внимание читателей на данный аспект. Первое важнейшее обстоятельство — документы и монографии, характеризующие крестьянское движение, составляют две отдельные группы. Во-первых, это документы, исходящие от крестьян, и, во-вто¬ рых — исходящие от властей. Каждая из этих групп имеет свои осо¬ бенности и несет в себе определенную информацию. Соотношение крестьянских материалов с государственными, конечно же, в пользу последних, но от этого значение первых нисколько не умаляется. На¬ оборот, каждый найденный автором и использованный в данной кни¬ ге крестьянский документ рассматривался как важнейший источник информации — ведь не так часто крестьянин брал карандаш в руки, чтобы написать о своих проблемах представителям власти. Подоб¬ ного рода документы позволяют увидеть лицо конкретного крестья¬ нина, которое длительное время подменялось образом крестьянских масс. Совокупность документов, диаметрально противоположных по авторству, является важнейшим условием комплексного восприятия материалов книги, позволяет увидеть картину крестьянского движе¬ ния с двух позиций — крестьянина и власти. Второе — использованные в монографии крестьянские докумен¬ ты не однозначны по своему происхождению. Одни появились в ус¬ ловиях мирного восприятия действительности, другие — в условиях противоборства с властью. Первая группа немногочисленна и пред¬ ставлена в книге в большинстве своем как коллективными докумен¬ тами — резолюции схода, постановления или наказы общего собрания граждан села, волости, заявления бедняков, жалобы крестьян, заяв¬ ления жен красноармейцев, так и персональными. Адресатами обра¬ щений крестьян были в основном органы местной власти — уездной 61
или губернской, однако встречались и обращения к Ленину, в Нар- комзем и другие подобные властные органы. Тематика этих обра¬ щений сводилась в основном к вопросам крестьянского хозяйства: налоги, продразверстка, «национализация женщин», освобождение арестованных крестьян и др. Однако и происходящие политические события, в том числе восстания в соседних районах, также волновали крестьян, о чем свидетельствуют привлеченные в монографии доку¬ ментальные источники. Для понимания темы особенно важны протестные документы, ко¬ торые появлялись, когда условия сосуществования крестьянства и власти становились нетерпимыми. Поэтому материалы, вышедшие из лагеря повстанцев, представлены в монографии с наибольшей полнотой и составляют достаточно представительную и разнообраз¬ ную группу. Это прежде всего: 1) Документы ставропольских повстанцев — участников «чапан- ной войны» (воззвания, обращения, приказы и объявления повстан¬ ческой власти в лице коменданта города и повстанческого исполкома, удостоверения и даже своя газета). Хотя центром восстания в марте 1919 г. стал город, однако его поддержали окрестные села. Поэтому документы, показывающие эту взаимосвязь, — призывы и обращения волостных советов о поддержке восстания, сообщения и донесения повстанческих сел в Ставрополь — представляют особый интерес. Очень важными для понимания темы и достаточно редкими являются документы, демонстрирующие процесс взаимодействия повстанцев и власти. В данном случае, применительно к событиям «чапанной вой¬ ны» — это материалы о попытках мирного урегулирования конфлик¬ та: телеграмма волостного совета в губисполком и наказ волостного совета делегату, а также переговоры повстанцев с представителями власти — губернской, уездной, военной. 2) Материалы движения «Черного орла»: воззвания и обращения, приказ, инструкции. Большой интерес представляют инструкции штаба повстанцев «Как вести восстание и как организовать власть». 3) Документы «Красной армии Правды» (Сапожкова): воззва¬ ния и приказ войскам. В этой группе материалов обращает на себя внимание не только суть документов, но и название повстанческих формирований, заимствованное у Красной армии — РВС 1-й армии «Правды» или «Красная армия Правды». 4) Документы армии «Воли Народа» (В. Серова): декларация, листовка. 5) Документы Повстанческой армии Ф. Попова: приказ, деклара¬ ция, воззвания. 62
6) Отдельные документы повстанческих отрядов Охранюка-Чер- ского (Первой народной революционной армии), Аистова, Сарафан- кина, Пятакова. Самостоятельную группу материалов, образовавших источнико- вую базу монографии, составляют отражающие деятельность пов¬ станцев документы следственных и чрезвычайных органов власти: протоколы допросов участников восстания, заключение и поста¬ новление особого отдела РВС Запасной армии, а также несколько документов Союза Трудового крестьянства, действовавшего на тер¬ ритории Тамбовской губернии (программа, обращение, инструкция). Эти документы были обнаружены в фондах Саратовского архива, что, в свою очередь, свидетельствует о существовавшей связи между тамбовскими и саратовскими повстанцами. Третье обстоятельство — это так называемые «государственные» документы, которые составляют большую часть проанализирован¬ ных автором архивных источников по теме монографии: материа¬ лы, авторами которых являются представители власти. Эта группа документов в архивах наиболее представительна и отличается сво¬ ей многоплановостью как по составу, так и по содержанию. Среди них выделяются по авторскому признаку следующие документаль¬ ные блоки, характеризующие органы власти по вертикали: мате¬ риалы центральной и местной власти. В свою очередь, материалы последней подразделяются на партийные и советские с делением на губернские, уездные и волостные; самостоятельные группы со¬ ставляют материалы местных продовольственных, милицейских, чрезвычайных и военных органов власти. Центральная власть пред¬ ставлена в книге отдельными документами СТО, ЦК РКП(б), СНК, Наркомата внутренних дел, Наркомата продовольствия, а также самостоятельными группами материалов силовых структур власти: армейских органов, войск ВОХР/ВНУС и органов ВЧК. По номи¬ нальному признаку данные материалы являются документацией: директивно-распорядительной, отчетной, информационной, опера¬ тивной. Обозначенная многоплановость адресатов, видовое разно¬ образие документации позволяют говорить о репрезентативности указанных видов источников. Характеристика каждой из выделенных подгрупп такова. Документы центральной власти. Очевидно, что стержневыми документами для данной темы являются декреты и постановления высших партийно-государственных органов по продовольственной политике советского государства в исследуемый период. В моногра¬ фии есть свой «стержень» из такого рода материалов, позволяющих 63
лучше понять тему: циркуляры НКВД о крестьянских восстаниях, телеграммы с распоряжениями СТО, Наркомпрода и других органов власти на местах, в которых уточнялись вопросы проведения про¬ довольственной политики. Кроме того, анализируются материалы Политбюро и Секретариата ЦК партии в связи с крестьянскими вос¬ станиями: телеграммы на места и протоколы заседаний, а также ин¬ формационные обобщающие материалы НКВД: обзоры Бюро печати и информационные листки информационно-статистического отдела, которые показывают уровень официальной информации о положе¬ нии в Поволжье. Среди органов центральной власти должна быть выделена Особая комиссия ВЦИК по ревизии советов Поволжья, до¬ кументы которой всесторонне исследованы автором. Как известно, важнейшими ключевыми фигурами Центра были руководители советского государства — В. И. Ленин, Л. Д. Троцкий, Ф. Э. Дзержинский. Поэтому телеграммы и распоряжения за их под¬ писью имеют важнейшее значение для раскрытия темы. Ленинские телеграммы на места фокусируют внимание исследователя на значи¬ мости поднятой проблемы, в том числе и для самого Ленина — ведь не по всем же телеграммам, приходящим на его имя, он давал личный от¬ вет. На наш взгляд, заслуживают внимания не только телеграммы, им подписанные, но и материалы с мест, адресованные ему; как правило, внимание Ленина привлекалось к неординарным явлениям. Среди изученных нами адресатов Ленина были Троцкий, РВС Восточного фронта, Особая комиссия ВЦИК по ревизии Поволжья, командую¬ щий 4-й армией Восточного фронта М. В. Фрунзе и сотрудники его штаба, руководители местных органов власти (губкомов, губиспол- комов, губчека: Астраханской, Казанской, Пензенской, Саратовской, Уфимской, Самарский губернский военно-революционный штаб. Все они писали о крестьянских волнениях, о злоупотреблениях власти, об активизации деятельности повстанческих отрядов, о положении в Поволжье. Но были и другие, более рядовые адресаты: уполномо¬ ченные по ревизии в селе, секретари волостной организации РКП(б) и сами крестьяне. Документы Троцкого представлены в монографии его телеграм¬ мами на имя Ленина и Сталина, Крестинского, Дзержинского, РВС Туркестанского фронта, командования Запасной армии, Заволжско¬ го военного округа, а также известными обращениями в ЦК партии о политике по отношению к крестьянству и выступлением на объ¬ единенном заседании Самарского губисполкома, губкома и профсо¬ юзов. Хотя отдельные документы хорошо известны специалистам, 64
поскольку были опубликованы в собрании его сочинений, мы сочли необходимым использовать эти материалы вновь для целостного вос¬ приятия происходящих событий. В данном контексте определенный интерес представляют телеграммы Троцкого, адресованные Сталину как наркому национальностей. Имя Ф. Э. Дзержинского также неоднократно упоминается в мо¬ нографии, но в большинстве своем как адресата направленных на его имя телеграмм и оперативных донесений о крестьянских вол¬ нениях и положении на местах. Однако использованы и его распо¬ ряжения (совместные) о выполнении в производящих губерниях продразверстки, о восстановлении советской власти на местах, по¬ давлении крестьянских восстаний. Деятельность местной партийной власти показана в монографии: 1) Материалами организационными: протоколами заседаний губ- комов и укомов, в том числе пленумов губкомов, бюро и президиумов укомов, а также материалами губернских и уездных партийных кон¬ ференций; 2) Материалами отчетно-информационными: телеграммами, до¬ несениями, докладами руководителей губкомов и укомов, а также от¬ четами и докладами их сотрудников (инструкторов и агитаторов); 3) Материалами, отражающими руководящие функции этих орга¬ нов: циркулярными письмами Уфимского и Саратовского губкомов, воззванием Бирского укома к крестьянам. В книге использованы ма¬ териалы низовых партийных структур: сообщения волостных ком¬ ячеек и собраний членов партии. Деятельность губернской исполнительной власти представлена: 1) Распорядительными документами; 2) Материалами оперативного информирования высших и цент¬ ральных органов власти: телеграммами губисполкомов Ленину Ас¬ траханского, Казанского, Пензенского, Саратовского, Уфимского, в ЦК РКП(б), в СНК, в ВЧК, в НКВД, а также текущего информиро¬ вания — отчетами в НКВД; 3) Материалами заседаний губисполкомов и его президиумов, в том числе с представителями других органов власти; например, в этом ряду определенный интерес представляет совместное совещание пред¬ ставителей Саратовской губернской власти и соседних губерний; 4) Докладами членов губисполкомов, а также их структурных подразделений и сотрудников; 5) Заметками из губернской прессы. Деятельность уездной исполнительной власти представлена: 65
1) В приказах, в том числе и волостным комитетам, постановле¬ ниях, обращениях, а также тезисах для выступлений советских и пар¬ тийных работников, отражающих руководящие функции; 2) В телеграммах, докладах, докладных записках в губисполком, в сводках и сведениях; изученные нами архивные материалы сви¬ детельствуют о том, что в ряде случаев уездные власти обращались напрямую в центральные органы — НКВД, ЦИК и СНК Татарской республики — функции информирования вышестоящей власти; 3) В протоколах заседаний уисполкомов, в том числе совместных совещаний с представителями губернской власти и доклады комис¬ сий уисполкомов, их инструкторов и агитаторов — организационная работа уездных исполкомов; кроме того, в книге используются замет¬ ки из уездных газет — печатных органов уездных исполкомов. Деятельность волостной исполнительной власти представлена небольшой группой материалов. Это протоколы волостных съездов советов, в том числе президиума, телефонограммы и донесения вол- исполкомов оперативного характера, информационные доклады и сведения волисполкомов о причинах и ходе крестьянских волнений. Деятельность региональных продовольственных органов охарак¬ теризована в монографии материалами губпродкомов (распоряжени¬ ями и приказами, телеграммами и докладами, протоколами заседаний губпродсовещания и упродкомов. Среди последних особо интересны материалы Сердобского упродкома: приказ волостным исполкомам и инструкция агентам упродкома о порядке проведения работы по изъятию хлеба. Дополняют данные материалы доклады комиссаров продотрядов и уполномоченных по сбору продналога. Основная их тематика — сопротивление крестьян сбору продналога, ход работы по выполнению проднарядов, информация о превышении полномочий продработниками и продотрядами. Среди последних заслуживает внимания, например, записка Бугульминского районного рабочего бюро в Самарский губисполком о неправомерности обвинений прод- работников в преступных действиях. Немногочисленную группу архивных источников составляют ма¬ териалы местных органов милиции: сводки губернских управлений милиции, донесения, рапорты начальников уездных милиций, а так¬ же начальников районных участков. В период обострения крестьянского движения на местах созда¬ вались чрезвычайные органы власти в лице ревкомов, деятельность которых также нашла отражение в настоящей монографии. Это ма¬ териалы Самарского губернского ВРК (воззвания, протокол, теле¬ граммы), оперативные сводки Уфимского губревкома, Сердобского, Сызранского, Бирского и других уездных ревкомов; в монографии 66
отражена также деятельность районных и волостных ревкомов. Чрезвычайные органы власти создавали свои вооруженные форми¬ рования в виде отрядов (частей) особого назначения, деятельность которых также частично отражена в монографии. В этой связи осо¬ бый интерес представляют инструкции по восстановлению совет¬ ской власти в повстанческих районах, которые регламентировали деятельность ЧОН (частей особого назначения) на местах. Кроме того, чрезвычайные органы проводили расследования, организовы¬ вали суды над участниками восстаний, поэтому частично их работа отражена в следственных материалах: протоколах допросов пов¬ станцев и показаниях советских работников, приговорах военно-ре¬ волюционных трибуналов. Ревкомы, как известно, тесно взаимодействовали с местными армейскими органами — губернскими, уездными и волостными во¬ енкоматами; некоторые обнаруженные нами документы являются результатом их совместной деятельности. Материалы самих же воен¬ коматов немногочисленны. В основном это оперативно-информаци¬ онные документы: телеграммы, донесения, сводки, приказы. Одним из важнейших направлений деятельности военных ор¬ ганов на местах была борьба с дезертирством; для этого в регионах были организованы специальные комиссии по борьбе с этим явлением. Деятельность некоторых из них нашла отражение в монографии в ре¬ зультате изучения в архивах соответствующей документации. Чрезвычайным органом власти являлась Всероссийская чрез¬ вычайная комиссия (ВЧК) и ее учреждения на местах. Они были поставщиками оперативной и агентурной информации о событиях в деревне, о повстанцах, о злоупотреблениях властью со стороны продотрядов и советских работников, поэтому их материалы очень важны для раскрытия темы. Большую часть этих документов, ис¬ пользованных в монографии, составляют: 1) Информационные бюллетени и сводки губернских ЧК: Сара¬ товской, Самарской, Симбирской, Пензенской, а также Татарской республиканской ЧК; ряд документов представляют низовую струк¬ туру уездных ЧК — политбюро; важно отметить, что сводки регио¬ нальных ЧК составлялись различными подразделениями (особыми отделами, секретно-оперативными, информационными), что могло отражаться на содержании информации; 2) Телеграммы и доклады руководителей и уполномоченных гу¬ бернских и уездных ЧК, в том числе Астраханской, Саратовской, Уфимской, Пензенской, Татарской республиканской ЧК, Немцев Поволжья областной ЧК. 67
Важную функцию в деле упрочения советской власти на местах выполняли регулярные части действующей армии. Их роль возраста¬ ла при обострении ситуации на местах, когда дело доходило до массо¬ вых восстаний. Наряду с Красной армией эти задачи решали войска ВОХР/ВНУС и войска ВЧК. Деятельность армейских органов в связи с крестьянскими выступ¬ лениями отражают следующие документы: 1) Материалы центрального аппарата Красной армии: доклады Главного командования Красной армии, обзоры Главного командо¬ вания о борьбе с повстанческим движением, справки и переговоры по прямому проводу Главного командования с местами; приказания Штаба РККА командованию фронтов, армий; периодические обзоры Разведывательного управления Штаба РККА; доклад в Высшую во¬ енную инспекцию; 2) Материалы Восточного фронта: телеграммы, сообщения, до¬ клады, воззвания РВС фронта, в том числе особого отдела; коман¬ дования 4-й армией Восточного фронта, руководимой М. В. Фрунзе; сводки и др. Среди указанных материалов изучены адресованные на¬ прямую В. И. Ленину, Я. М. Свердлову, Л. Д. Троцкому, в СНК, ЦК. Наряду с документами, исходящими от руководящего состава армии в монографии использованы доклады низового звена (командиров полка, бригады, батальона, агитатора и сотрудника политотдела, во¬ енного следователя и т. д.); 3) Материалы Туркестанского фронта: оперативные донесения командования фронта, уполномоченных РВС, командиров воинских соединений, сводки штаба фронта и воинских соединений; доклад уполномоченного Самарского губкома и РВС фронта и т. п.; 4) Материалы Запасной армии Республики: доклады, информаци¬ онные бюллетени особого отдела армии; телеграммы, донесения, до¬ клады, докладные записки командующего армией, инспекции армии; приказы по армии; приказы войскам, донесения, доклады, информа¬ ционные сводки войсковых групп, действующих по подавлению вос¬ станий; 5) Материалы 2-й Трудовой армии; 6) Материалы Приволжского военного округа: оперативные и разведывательные сводки; телеграммы, донесения, доклады коман¬ дования округа; 7) Материалы Заволжского военного округа: приказы командова¬ ния округа; оперативные и разведывательные сводки штаба округа; списки повстанческих отрядов на территории округа; нормативно¬ 68
распорядительные материалы (наставление и план по борьбе с бан¬ дитизмом), разработанные командованием округа. Материалы войск ВОХР/ВНУС представлены в монографии в большинстве своем: 1) Сводками Штаба (впоследствии Управления) войск ВОХР/ ВНУС и секторов войск ВОХР: Восточного, Приволжского, Сара¬ товского, Уральского; 2) Оперативными донесениями (телеграммы, донесения) руко¬ водителей секторов ВОХР в Центр и др.; представляют интерес пе¬ реговоры между командованием Приволжского и Приуральского секторов ВОХР об активизации повстанческого движения в Мензе- линском уезде; 3) Телеграммами, докладами, переговорами по прямому проводу командиров частей войск ВОХР/ВНУС и руководителей секторов. Среди материалов войск ВОХР/ВНУС большой интерес пред¬ ставляют краткие обзоры повстанческого движения на территории Заволжского военного округа, составленные оперативным отделом Управления войск ВНУС. В монографии использованы материалы войск ВЧК, в большинс¬ тве своем они представлены сводками Штаба войск ВЧК и другими документами. В работе использованы также документы белых армий (обзоры секретных сведений о противнике штаба Верховного Главнокоманду¬ ющего, сводки штаба южных армий Колчака и др.), содержащие инфор¬ мацию об отношении поволжского крестьянства к белому движению, о его влиянии на активность крестьянского протеста в регионе. Документальной базой исследования стали и опубликованные источники. Среди них можно выделить следующие группы: мему¬ ары участников событий, сочинения руководителей советского го¬ сударства, сборники документов по истории Гражданской войны в Поволжье, изданные в советский период и в 1990-е гг., периодическая печать, художественные произведения. В частности, ценнейшим ис¬ точником, характеризующим политику Советского государства в де¬ ревне, являются работы В. И. Ленина. С весны 1918 г. до лета 1921 г. им было написано множество работ, докладов, выступлений, писем и обращений, характеризующих аграрную политику власти, затраги¬ вающих ситуацию в Поволжье (проведение там продовольственной разверстки и т. п.). Произведения Л. Д. Троцкого (в том числе из: «The Trotsky Papers. V. I, 2») явились ценным источником для понимания сущ¬ 69
ности политики большевиков в деревне, характеристики конкрет¬ ных обстоятельств крестьянских выступлений в Поволжье в годы Гражданской войны. Также нами были изучены воспоминания деятелей Самарского Комуча П. Д. Климушкина и И. М. Майского, членов партии эсе¬ ров — Б. В. Савинкова и В. М. Чернова и др. Особую группу источников составляют материалы центральной и местной периодической печати, в том числе: «Известия ВЦИК», «Еженедельник ЧК», «Коммуна», «Вестник Комуча» и др. Источником для данной работы стали и произведения художес¬ твенной литературы, специально посвященные этой теме или ее за¬ трагивающие: очерковая повесть «Самара» Ивана Вольнова; роман Артема Веселого «Чапаны», а также глава «Хомутово село» из его романа «Россия, кровью умытая»; роман Д. А. Фурманова «Чапаев» и др. Все названные произведения написаны очевидцами и участни¬ ками событий. Так, например, в воспоминаниях активного члена партии эсеров Ивана Вольнова, примкнувшего к Самарскому Комучу, показаны «де¬ мократические приемы борьбы Комуча с самарскими мужиками»217. Среди названных литературных произведений следует особо вы¬ делить труды Николая Ивановича Кочкурова, больше известного под псевдонимом Артем Веселый. В марте 1919 г., в момент «чапанного восстания», он был редактором уездной мелекесской газеты и непо¬ средственно наблюдал за его ходом, выезжал в деревни, пережившие восстание. В вышеупомянутых романах он сделал очень точные зари¬ совки событий «чапаннои войны»218. В известном романе Д. Фурманова о легендарном начдиве содержит¬ ся немало интересного материала о жизни поволжского крестьянства в годы Гражданской войны. Кроме того, в судьбе В. И. Чапаева немало схожих черт с судьбой другого начдива — А. П. Сапожкова, поднявше¬ го в Поволжье мятеж вверенной ему дивизии летом 1920 г.219 В целом выявленный автором книги комплекс документов поз¬ воляет увидеть и проследить: (1) картину крестьянского движения в представлениях органов власти различного уровня снизу доверху, (2) степень информированности разных ветвей власти о ситуации на местах, (3) влияние этой ситуации на принимаемые центром решения, 4) восприятие крестьянами политики советской власти, (5) то, какими мерами эта политика проводилась на практике и, на¬ конец, (6) как вырабатывались меры борьбы с крестьянским повс¬ танческим движением. 70
* * * Монография имеет значительные по объему приложения, среди которых наиболее важным, на наш взгляд, является Хроника крес¬ тьянского движения в Поволжье в 1918-1922 гг. Особенность Хро¬ ники и научная новизна определяются прежде всего уникальной Источниковой базой. Кратко охарактеризуем ее. Подавляющее количество включенных в хронику фактов крес¬ тьянского движения взяты из документов органов большевистской власти, по роду своей деятельности предназначенных противодейс¬ твовать любым антигосударственным проявлениям. Среди них уже упоминавшиеся информационные материалы ВЧК-О ГПУ, военного ведомства, Наркомата внутренних дел — учреждений, в 1918-1922 гг. отвечавших за сбор объективной информации о положении в стра¬ не, в том числе в деревне. Поскольку именно они непосредственно занимались борьбой с крестьянским движением, их документация представляет особый интерес. По крайне мере, без ее использования невозможно получить полное представление об истинных масштабах крестьянского сопротивления большевистской власти в рассматри¬ ваемый период. Поэтому более детально охарактеризуем данную до¬ кументацию. Исходя из степени обобщения информации и территории до¬ кументы ВЧК-ОГПУ, Красной армии и НКВД можно условно разделить на две большие группы: информационные документы оперативного характера и аналитические документы. Особое мес¬ то среди них занимают оперативные материалы данных ведомств, фиксировавших развитие событий, как говорится, «по горячим сле¬ дам». Речь идет о сводках ВЧК-ОГПУ-НКВД-Красной армии за 1918-1922 гг., содержащих важную информацию о непосредствен¬ ных причинах, ходе и результатах крестьянских выступлений в По¬ волжье в указанные годы. В ходе работы над темой изучен следующий комплекс оператив¬ ных материалов вышеназванных учреждений Советского государс¬ тва за 1918-1922 гг.: 1) Военного ведомства (Красной армии): информационные лист¬ ки Всероссийского бюро военных комиссаров (за 1918 г.); бюлле¬ тени отделения связи и информации (информационного отдела) при оперативном отделе Наркомата по военным делам (за 1918 г.); бюллетени военно-политического отделения при оперативном отде¬ ле Наркомата по военным делам о моральном состоянии советских войск и населения (за 1918 г.); бюллетени при Всероссийском бюро 71
военных комиссаров (краткие бюллетени) (за 1918-1919 гг.); опера¬ тивные сводки оперативного отдела Наркомата по военным делам (за 1918 г.); информационные сводки Наркомата по военным делам (за 1918 г.); разведывательные сводки оперативного отдела Нарко¬ мата по военным делам и Полевого штаба РВСР (за 1918-1920 гг.); осведомительные сводки Управления военного контроля с экономи¬ ческими данными (за 1918 г.); бюллетени бюро печати при Нарком- военделе (за 1918 г.); информационные бюллетени Политического управления РВСР (за 1919 г.); политические сводки по Восточному фронту (за 1919 г.), политические еженедельные обзоры Восточно¬ го фронта (по телеграфным сводкам армий) (за 1919 г.); сводки РВС Восточного фронта (за 1919 г.); агентурные сводки особого отде¬ ла Восточного фронта (за 1919 г.); еженедельные и двухнедельные сводки деятельности центральной и местных комиссий по борьбе с дезертирством (за 1919 г.); оперативные сводки Запасной армии (за 1920 г.); информационные бюллетени особых отделов армий Восточ¬ ного фронта, Запасной армии (за 1919-1920 гг.), сводки сведений русской, иностранной прессы и прессы оккупированных областей, составленные регистрационным управлением Полевого штаба РВСР (за 1919-1921 гг.); оперативные сводки полевого штаба РВСР (за 1921 г.); разведсводки Приволжского и Заволжского военных окру¬ гов (за 1921 г.); еженедельные оперативно-разведывательные сводки штаба РККА о боевых действиях против банд на фронтах и в военных округах (за 1921-1922 гг.); информационные сводки увоенкоматов (за 1921 г.) и др.; 2) ВЧК-ОГПУ: бюллетени деятельности чрезвычайной ко¬ миссии (за 1918 г.); сводки провинциальных сообщений ВЧК (за 1918 г.); двухмесячные сводки оперативного штаба ВЧК (за 1918 г.); месячные сводки восстаний ВЧК (за 1919 г.); сводки оперативного штаба ВЧК (корпуса ВЧК) (за 1918-1919 гг.); сводки штаба ВОХР (за 1919 г.); сводки информационного бюро ВЧК (за 1919 г.); ежене¬ дельные сводки секретного отдела ВЧК (за 1919-1920 гг.); информа¬ ционные сводки секретного отдела ВЧК (за 1919-1920 гг.); сводки «А» губчека (за 1919 г.); еженедельные, двухнедельные, месячные, трехмесячные информационные сводки и бюллетени губчека (за 1920 кооперативные сводки секретного отдела ВЧК (за 1920 г.); месячные сводки секретного отдела ВЧК (за 1920 г.), информацион¬ ные бюллетени особого отдела губчека (за 1920 г.); месячные обзо¬ ры секретного отдела ВЧК о восстаниях («бандитизме») (за 1920 г.); сводки оперштабов губернских ВРК (за 1920 г.); оперативные сводки штабов Саратовского и Приволжского секторов ВОХР (за 1920 г.); 72
оперативно-разведывательные сводки штаба ВОХР (ВНУС) (за 1920-1921 гг.); оперативно-нформационные сводки секретно-опе¬ ративного управления ВЧК) (за 1921 г.); оперативно-осведоми¬ тельные сводки губчека (за 1921 г.); оперативно-информационные сводки секретно-оперативного управления ВЧК (за 1921 г.); полит¬ сводки контрольно-осведомительного отделения Военной цензуры ВЧК, составленные по данным корреспонденции, просмотренной военно-цензурным отделением ЧК ( за 1921 г.); оперативные свод¬ ки ВНУС (за 1921 г.); оперсводки 75-й бригады ВНУС (за 1921 г.); госинфсводки губчека (за 1921-1922 гг.); госинфсводки ПП ВЧК Поволжья (за 1921 г.); госинфсводки информационного отдела ВЧК-ОГПУ (за 1921-1922 гг.); спецсводки войск ВЧК (за 1922 г.); месячные оперсводки штаба ЧОН Республики (за 1922 г.); 3) Наркомата внутренних дел: информационные листки отде¬ ла управления НКВД (за 1918 г.); сводки бюро печати НКВД (за 1918 г.); сводки информационного стола ВЧК при НКВД (за 1919 г.); оперсводки губмилиции по донесениям начальников уездной совет¬ ской милиции за 1920-1921 гг. Наряду с оперативными материалами источниковую базу хроники и исследования в целом составили аналитические документы ВЧК, ОГПУ, НКВД и Красной армии, исходящие из центральных и мес¬ тных аппаратов данных учреждений (отчеты, доклады, телеграммы, циркуляры, директивы и др. документы). В научный оборот автором настоящей монографии введены ранее не доступные исследователям доклады секретного отдела ВЧК о повстанческом движении, еже¬ месячные обзоры ВЧК-ОГГГУ о политическом и экономическом состоянии Советской республики, периодические обзоры разведыва¬ тельного управления штаба РККА «о контрреволюционных русских политических группах и вооруженных силах за рубежом и на терри¬ тории РСФСР» и др. В данном исследовании оперативные и аналитические документы указанных выше учреждений вводятся в научный оборот комплексно и в полном объеме, а не отрывочно и иллюстративно, как это обыч¬ но практиковалось в работах по данной проблеме На их основе дана количественная характеристика крестьянского движения в регионе в 1918-1922 гг., составлена вышеупомянутая хроника крестьянских выступлений. Особую ценность для понимания проблемы представляют ин¬ формационные материалы ВЧК-ОГПУ, к которым наряду с вы¬ шеперечисленными следует отнести и такие их виды, исходящие из центрального аппарата и губернских ЧК, как отчеты, доклады, теле¬ 73
граммы, циркуляры, директивы и другие документы. Детальная ха¬ рактеристика этого вида источников дана в сборнике документов «Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД. Т. 1.1918-1922 гг. М., 1998)»220, поэтому ограничимся лишь некоторыми суждениями. Информационные материалы ВЧК-ОГПУ охватывают весь спектр деревенской жизни, делая нередко как бы фотографические снимки важнейших ее событий. Об этом можно судить, например, по специальным рубрикам, разделам сводок. Так, например, в инфор¬ мационных сводках (бюллетенях) секретного отдела ВЧК и губче- ка постоянными разделами, освещающими ситуацию в конкретных губерниях Советской России, были: «Настроение на местах», «На¬ строение губернии», «Общее политическое состояние», «Военное состояние», «Контрреволюционные явления и борьба с ними», «Вос¬ стания», «Бандитизм», «Саботаж», «Работа советских учреждений», «Дезертирство», «Деятельность коллективов РКП», «Духовенство», «Политические партии», «Среди крестьян» и др. В них содержится уникальная информация о динамике политических настроений крес¬ тьянства, их отношении к различным мероприятиям советской влас¬ ти, о деятельности в деревне политических партий и другим сюжетам. По зафиксированным в сводках ВЧК-губчека фактам «контррево¬ люционных явлений», «восстаний», «бандитизма» и «дезертирства» можно судить о причинах, масштабах, месте, лозунгах крестьянских выступлений, жертвах с той и другой стороны. Именно этот источник дает наиболее полную их картину, фиксируя практически все прояв¬ ления крестьянского протеста на подотчетной территории. Важным источником являются оперативные и аналитические материалы военного ведомства. Их ценность обусловлена двумя об¬ стоятельствами. Во-первых, они, так же как и сводки ВЧК-ОГПУ, фиксируют факты крестьянских выступлений, во-вторых, все¬ сторонне характеризуют мероприятия по вооруженному разгрому повстанческого движения. Кроме того, в них содержится немало ин¬ тересного материала и по другим аспектам проблемы: настроениях крестьян, отношении к мобилизациям в Красную армию, масштабах дезертирства и др. Изучение информационных материалов учреждений, занимавших¬ ся борьбой с крестьянским движением в Поволжье в рассматриваемый период, выявило не только положительные, но и отрицательные сторо¬ ны названных источников. Главная из них — неточность сообщаемых деталей события: о месте (населенном пункте), времени крестьянского восстания, количестве участников, лидерах. Особенно много путани¬ цы в географических названиях районов, охваченных повстанческим 74
движением. В первую очередь это касается оперативных сводок, по¬ скольку составлялись они непосредственно в момент события или на следующий день. В аналитических обзорах эти недочеты, как прави¬ ло, устранялись. Такая ситуация связана с особенностями источников информации, носителями которой на местах нередко были малогра¬ мотные кадры (сотрудники ВЧК, сельских советов, волостных комис¬ сариатов и т. д.). Кроме того, не всегда эффективно действовала связь, по которой передавались сведения, особенно из эпицентров восстания (из-за обрыва телеграфных проводов и т. д.) Выход из подобной ситуа¬ ции видится в комплексном использовании информационных матери¬ алов ВЧК-ОГПУ-Красной армии, их взаимной проверке и экспертизе с помощью других источников. Именно таким образом мы поступили в процессе настоящего исследования. Говоря о недостатках этого вида источников, следует сказать о их тенденциозности и четкой идеологи¬ ческой направленности. Авторы сводок и аналитических обзоров гово¬ рят в них языком официальной идеологии, повторяют политические штампы о кулацких, контрреволюционных восстаниях и т. д. Но этот недостаток не умаляет и существенно не искажает значения той конк¬ ретной информации, которая содержится в данных документах. При составлении хроники нами бралось в качестве факта крес¬ тьянского движения событие, замеченное и зафиксированное прежде всего органами ВЧК-ОГПУ-Красной армии, которое характеризова¬ лось массовостью участников выступления, использованием властью силы или ее угрозы для его ликвидации. Как правило, это событие имело резонанс в регионе, где оно произошло. * * * Оценивая комплекс охарактеризованных выше документов и материалов, составляющих основу Источниковой базы данной кни¬ ги, можно заключить, что в целом они содержат информацию, впол¬ не достоверную, позволившую при критическом ее использовании определить — с малой долей погрешности — количественные и ка¬ чественные параметры крестьянского движения в Поволжье в годы Гражданской войны. Структура монографии построена по хронологически-проблемно- му принципу, что позволяет, с одной стороны, проследить ход собы¬ тий крестьянского движения в динамике, а с другой — увидеть его качественные характеристики. Хронологические рамки работы ог¬ раничиваются 1918-1922 гг. Однако в нем представлен материал и по более раннему периоду — для понимания причин крестьянского движения в годы Гражданской войны. 75
* * * Методологической основой исследования являются принципы диалектического познания общества, т. е. анализ предмета в его раз¬ витии и неразрывной связи с другими явлениями окружающей дей¬ ствительности. При этом первостепенное значение придавалось следованию прин¬ ципу историзма, что предполагает рассмотрение предмета исследова¬ ния в диалектическом взаимодействии объективных и субъективных факторов в конкретно-исторических условиях. Одновременно стави¬ лась задача уяснения степени детерминированности и иррациональ¬ ности событий крестьянского движения 1918-1922 гг. в России. Сравнительно-сопоставительный анализ конкретных фактов и явлений стал основополагающим принципом выявления общего и особенного в развитии крестьянского движения в России и Повол¬ жье в 1918-1922 гг. Данный метод применяется как по проблемному принципу, так и территориально-хронологическому. Классификация исторических фактов, проведенная на основе синхронности однорядных явлений, позволила показать количест¬ венную и качественную сторону крестьянского движения, его масш¬ табы, программу и движущие силы. На основе вышеуказанных методологических посылок нами опре¬ делена структура исследования. Особенностью данной монографии является наличие двух, объединенных тематически, но рассматрива¬ ющихся на разном уровне разделов. В частности, выделены два раз¬ дела, принципиально отличающиеся по форме изложения материала. В первом разделе проблема анализируется согласно хронологичес¬ кому принципу [по качественно и количественно различающихся временным периодам. — В. К.], что позволило получить целостное представление о причинах, динамике, масштабах и основных резуль¬ татах крестьянского движения. Второй раздел представляет собой проблемный анализ наиболее ключевых, на наш взгляд, аспектов темы, присутствующих на всех временных этапах движения, состав¬ ляющих сущностные характеристики рассматриваемого явления и поэтому нуждающихся в специальном освещении в рамках отде¬ льных глав. Подобный подход дал возможность всесторонне охарак¬ теризовать такие важнейшие структурные элементы темы, имеющие сквозной и системообразующий характер, как идеология крестьянс¬ кого движения, его движущие силы, влияние на него внешних фак¬ торов (политических партий, белых режимов) и т. д. Он позволил на разных уровнях и с разных сторон взглянуть на проблему и таким образом осуществить ее комплексное исследование. 76
Представляется целесообразным оговорить вопросы терминоло¬ гии. В документах, исходящих из правительственного лагеря и со¬ ставляющих подавляющее большинство в общей массе выявленных источников, используется традиционная для своего времени и периода советской историографии терминология: кулацкий мятеж, кулацкое восстание, банды, главари банд, политический бандитизм и т. д. В кни¬ ге эти понятия берутся в кавычки, поскольку в большинстве случаев неверно отражают реальную действительность. Одновременно исполь¬ зуется терминология как общепринятая в литературе, так и оригиналь¬ ная. Ключевыми понятиями проблемы в настоящей работе являются: крестьянское движение, крестьянское восстание, волнение, выступ¬ ление, мятеж; повстанческий отряд, группа; повстанческое движение; руководители, командиры, вожаки, главари повстанческих отрядов, крестьянских отрядов, групп. Кратко охарактеризуем эти понятия. Под «крестьянским движением» нами понимаются прежде всего активные формы протеста: защита крестьянами своих интересов по¬ средством открытого массового выступления — с применением или без применения насилия — против представителей власти, исполь¬ зования в его ходе, в зависимости от возможностей, законных или незаконных методов. Активный протест может принимать формы: притворного движения; участия в создании органов власти, отве¬ чающих крестьянским интересам (с полной или частичной заменой действующих); волнения; восстания; войны. Среди перечисленных понятий наиболее употребимым является термин «восстание». Мы понимаем крестьянское восстание как фор¬ му выступления с более высоким уровнем сознательности участни¬ ков. В ходе восстания восставшие самостоятельно планируют свои действия, сами выбирают стиль своего поведения. Восстание начи¬ нается по инициативе широких слоев населения, по их собственному почину; для восставших вооруженная борьба — заранее намеченный пункт деятельности221. Кроме того, к названным характеристикам следует добавить и такие, как массовость движения, охват им террито¬ рии не менее нескольких уездов; относительная продолжительность (как правило, не менее месяца); использование против восставших значительных сил «карателей». Волнение — это более низкий уровень активного протеста крес¬ тьянства: как правило, его участниками являются крестьяне одного или нескольких селений, в ходе волнения может применяться или не применяться насилие по отношению к представителям власти, оно может быть ликвидировано без использования вооруженной силы, по продолжительности может быть незначительным (всего несколько дней). 77
Выступление — понятие, характеризующее единичный факт крес¬ тьянской активности, более низкой, чем волнение и восстание. Как правило, в нем участвует группа крестьян одного селения или селе¬ ние в целом, оно ликвидируется без применения вооруженной силы, является кратковременным по сроку, не имеет тяжких последствий для участников. В то же время не всегда возможно провести четкую грань между восстанием и волнением, волнением и выступлением. В ряде случаев эти понятия совпадают и вполне могут использоваться для характе¬ ристики факта крестьянской активности. Термин «война», на наш взгляд, может использоваться как в ши¬ роком, так и в узком смысле слова. В широком смысле о крестьянской войне можно говорить лишь применительно к общей ситуации в ре¬ гионе после его освобождения от власти антибольшевистских сил — в 1920-1921 гг. В этот период масштабность крестьянского движения на всей территории Поволжья, включавшего в себя все формы актив¬ ного протеста, определяла общий характер крестьянского движения в советской России в целом. Поэтому о крестьянской войне можно говорить лишь как о факте общероссийского, а не регионального масштаба. Проще говоря, крестьянское движение в Поволжье можно назвать одной из составных частей крестьянской войны в России в 1920-1921 гг. В узком смысле слова крестьянской войной можно счи¬ тать два наиболее крупных восстания в регионе в рассматриваемый период — «чапанную войну» и восстание «Черного орла». Их размах, количество участников, ожесточенность вооруженного противостоя¬ ния сторон дают основания для подобной оценки. В то же время их можно называть и традиционно: восстания. В данном контексте необходимо определиться и с понятием «бунт». Последнее чаще всего используется в художественной литературе, публицистике и официальных документах царского периода [язык «карателей» — В. К.]. Оно несет в себе резко негативный смысл, одно¬ значно отрицательную оценку содержательной стороны явления: бес¬ смысленный и беспощадный мужицкий бунт. Также данное понятие является больше эмоциональной, нежели рациональной оценкой факта крестьянского движения. Поэтому его использование при характерис¬ тике крестьянской активности, на наш взгляд, вряд ли целесообразно. Под термином «мятеж» мы подразумеваем антиправительствен¬ ное выступление воинского формирования. Под повстанческим движением понимаются операции вооружен¬ ных отрядов, групп восставших крестьян, действующих в одном или нескольких уездах, одной или нескольких губерниях, выдвигающих политические лозунги и осуществляющие их на практике, а также 78
и другие мероприятия в интересах подавляющего большинства насе¬ ления подконтрольной им зоны. В связи с этим в книге используются вместо традиционного в ис¬ ториографии термина «главарь банды» термины «руководитель», «командир», «вожак». Они не имеют того негативного смысла, кото¬ рый вкладывали в слово «главарь» представители большевистской власти. Это не означает, что последнее понятие может быть отброше¬ но как не отвечающее «духу времени». Оно вполне правомерно при характеристике реально действовавших в рассматриваемый период многочисленных бандитских шаек и вооруженных групп уголовной направленности. Его можно использовать и в случае имевших место, особенно в 1922 г., трансформаций повстанческих отрядов и групп в бандитские формирования, грабившие население, хотя и нередко прикрывавшиеся политическими лозунгами. Хронологические рамки исследуемого процесса охватывают пе¬ риод с начала 1918 г. и по 1922 г. включительно. Они определяют¬ ся теми обстоятельствами, что, во-первых, данный период наименее исследован в историографии крестьянского движения в Поволжье, во-вторых, именно в данных хронологических рамках, на наш взгляд, протекал новый этап крестьянской революции, факт, которой нами не подвергается сомнению, поскольку мы разделяет точку зрения В. П. Данилова по этому вопросу. Верхняя временная граница выбра¬ на исходя из того, что в 1922 г. на территории региона прекращается массовое повстанческое движение, и вполне отчетливо проявляется тенденция трансформации уцелевших от разгрома отрядов повстан¬ цев в вооруженные бандитские группы с уголовным оттенком. Территориальные рамки исследования охватывают Среднее и Нижнее Поволжье, бывшие Казанскую, Симбирскую, Самарскую, Пензенскую, Саратовскую, Царицынскую и Астраханскую губер¬ нии. Кроме того, в работе анализируются и события крестьянского движения в феврале-марте 1920 г. в Уфимской губернии, ставшей эпицентром «вилочного восстания». Мы считаем подобный подход целесообразным, так как указанное крестьянское восстание наряду с Уфимской охватило и уезды Самарской и Казанской губерний и представляло собой единое событие, в рамках которого невозможно искусственно отделить одну территорию от другой, исходя лишь из географического принципа. Структура монографии подчинена исследовательской логике и состоит из введения, трех разделов, представленных одиннадцатью главами, разделенными на параграфы, в которых решаются постав¬ ленные задачи, заключения, подводящего итоги изучения проблемы, приложений.
РАЗДЕЛ И. ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ КРЕСТЬЯНСКОГО ДВИЖЕНИЯ В ПОВОЛЖЬЕ В 1918-1922 гг. Глава1. ПЕРВЫЙ ЭТАП КРЕСТЬЯНСКОГО ДВИЖЕНИЯ: 1918 г. § 1. Неизбежность конфликта крестьянства с Советским государством В настоящее время в историографии получила распространение идея, будто охватившее российскую деревню в первые десятилетия XX века революционное движение было обусловлено пагубным вли¬ янием на психику крестьян войн и революций, а само крестьянское движение, по сути дела, явилось стихийным бунтом опьяненных без¬ наказанностью и безвластием, вкусивших на фронтах мировой вой¬ ны крови мужиков. Россия в очередной раз познала мужицкий бунт, «бессмысленный и беспощадный». Перед читателем предстает образ своекорыстного, эгоистически настроенного по отношению к городу и государству мужика, хитрого, подчиняющегося лишь голой силе, не способного ни на что другое, кроме разрушения и удовлетворения своих потребностей за счет других, словом, антигосударственника и антипатриота1. Реальное развитие событий в ходе крестьянского движения в Поволжье — крупнейшем аграрном и многонациональном регионе России — как в пореформенный период, так и в годы революционных потрясений и Гражданской войны — опровергает подобные утверж¬ дения. Факты свидетельствуют, что крестьянские выступления в эти годы были вполне осознанными, неизбежными, обусловленными прежде всего государственной политикой по отношению к деревне. И до 1918 г. и после крестьянство вело себя вполне адекватно той ситуации, в которую оно попадало благодаря политике государства. Именно государственная политика по отношению к деревне выступа¬ ла главной причиной крестьянского движения. 80
Обоснуем данное положение, основываясь на материалах не толь¬ ко рассматриваемого периода, но и предшествующего. Краткий эк¬ скурс в события, предшествующие 1918 г., как нам представляется, чрезвычайно важен с точки зрения общего понимания проблемы. Итак, ретроспективный взгляд на крестьянское движение в регио¬ не в пореформенный период вплоть до его фактического завершения в 1922 г. показывает, что по 1917 г. включительно эпицентры крестьян¬ ского недовольства находились в зоне преобладания помещичьего землевладения. С 1918 по 1922 г., при распространении крестьянского движения практически по всей территории региона его эпицентры перемещаются в районы торгового земледелия и ремесла, где преоб¬ ладают селения бывших государственных крестьян. Подобная ситуация была вполне закономерна. Применительно к периоду до 1918 г. она определялась результатами крестьянской реформы 1861 г. Чувство обиды на помещиков, отрезавших у крес¬ тьян наиболее плодоносные земли, захвативших лучшие пастбища, луга, лесные угодья, не оставляло крестьян на протяжении всего пореформенного времени. Вопрос о помещичьей земле возникал в той или иной интерпретации в ходе различных крестьянских вы¬ ступлений второй половины XIX века. Любое стихийное бедствие, события государственного масштаба, войны так или иначе связы¬ вались крестьянами с помещиками и вопросом о земле. Об этом можно судить хотя бы по слухам, появлявшимся в поволжских се¬ лениях в 1890-е гг. Именно в слухах получали свое выражение за¬ ветные желания и надежды крестьян, которые вынашивались ими в течение многих десятилетий. Так, в голодном 1892 г. вспышке «хо¬ лерных бунтов» в Поволжье способствовали слухи о том, что «от господ должны были к 1 сентября отобрать землю, а потому господа подкупали докторов и священников морить людей, и для этого до¬ ктора отравляют воду, а священники — святые тайны, что все влас¬ ти и губернатор подкуплены, а царь ничего не знает, что делается с народом»2. В Саратовской губернии распространялся слух, что царь в связи с женитьбой наследника дал обещание улучшить положение крестьян, для чего распорядился «наделить всех крестьян землей по четыре десятины на душу, каковая земля должна быть отобрана от помещиков». Там же крестьяне говорили, что «с весны 1895 г. по распоряжению... государя-императора... будет отбираться земля от всех помещиков и распределяться поровну между крестьянами». Во время всеобщей переписи населения 1897 г. в Поволжье прошел слух, что «после переписи всех господ сошлют в одну губернию, где нарежут им землю и лес, а крестьянам отрежут землю здесь... тогда 81
им будет житье хорошее»3. Во время русско-японской войны крес¬ тьяне говорили, что война с Японией началась по инициативе поме¬ щиков с целью истребления половины населения. Помещики имели в виду, что после этого земли хватит на оставшихся в живых. Поэ¬ тому крестьянам на войну идти не стоит, так как земли им не дадут. «Нужно сперва послать на войну господ, — говорили они, — потому что у них земли много»4. В концентрированном виде требования поволжской деревни к власти были изложены в крестьянских наказах Государственной думе. Развернувшееся в Поволжье в годы первой русской революции при- говорное движение — красноречивое свидетельство того, что крес¬ тьянство предпочитало мирный путь разрешения насущных проблем, и лишь не получив поддержки властей, использовало другие средства, на первый взгляд, создававшие видимость бессмысленного бунта. Земские деятели Самарской губернии А. А. Васильев и В. А. Куд¬ рявцев, собравшие наказы крестьян губернии и опубликовавшие их в специальном сборнике, констатировали: «ни одно из сословий, ни одна из общественных группировок так не осознала значения Госу¬ дарственной думы, не учла переживаемого момента и не стремилась использовать новое учреждение, как крестьянство, как та простая, лапотная и сермяжная Русь, для которой Дума являлась последним прибежищем... Мы не ошибемся, если назовем крестьянские наказы отчаянным воплем, вырвавшимся из человека в минуты, когда он уже очутился на краю бездны, пропасти»5. Практически во всех наказах крестьяне требовали отмены частной собственности на землю, безвозмездного отчуждения (конфискации) помещичьих, казенных, удельных, монастырских, церковных земель и передачи их в руки народа. В наказах специально оговаривалось, что земля должна принадлежать тем, кто ее обрабатывает собствен¬ ным трудом. Аналогичные требования выдвигались крестьянами и осуществлялись на практике в ходе открытых выступлений6. Такова была программа крестьянской революции по главному ее вопросу — вопросу о земле. Революция 1905-1907 гг. продемонстрировала глубину пропас¬ ти, образовавшейся между крестьянством и самодержавием. Самым очевидным ее показателем стали зарева горевших по всему Повол¬ жью помещичьих имений. Динамика поджогов помещичьих имений, самого распространенного вида крестьянского движения в поре¬ форменный период, — наилучший, на наш взгляд, показатель нарас¬ тавшего протеста, предвестник крестьянской революции. Сначала тлеющий уголек, потом костер, и, наконец, бушующее пламя. Как 82
известно, жгли не только и не столько ради грабежа, а ради достиже¬ ния главной цели — изгнания из деревни помещика. Таким образом, с одной стороны — мирные средства борьбы, а с другой — революционное насилие. И их соотношение, как хорошо показывает конкретный ход крестьянского движения в годы первой революции, определялось не дикостью крестьян или другими фак¬ торами психологического, личностного плана, а политикой власти. Крестьянские наказы, решения Всероссийского крестьянского союза не были услышаны самодержавием, и революционное насилие яви¬ лось закономерным ответом деревни на глухоту и слепоту власти7. Как сказано в Библии: «Зло порождает только зло». Так же и в годы революционных потрясений одно насилие порождало другое, не решая при этом коренных проблем, их обусловивших. В Поволжье сыновья выпоротых в годы первой русской революции и расстрелян¬ ных карателями отцов не забудут этого и в 1917 г., пройдя фронты империалистической войны, осуществят в своих деревнях то, что не удалось сделать в 1905-1907 гг. Гвардией крестьянской революции станут и крестьяне, разоренные столыпинскими законами. Последним шансом императорской России разрешить крестьянс¬ кий вопрос стала столыпинская аграрная реформа. Можно долго спо¬ рить о ее результатах в Поволжье и России в целом, но очевидным, на наш взгляд, является факт неприятия реформы основной массой крес¬ тьянства в традиционных районах помещичьего землевладения в силу того, что она, как справедливо и очень точно заметил А. М. Анфимов, стала для крестьян «реформой на крови», т. е. проводимой в интересах сильных за счет слабых, не затрагивающей основ помещичьего земле¬ владения. Идея такой насильственной зачистки деревни в условиях малоземелья и сохранения помещичьих прав на землю вызвала вполне адекватную реакцию большинства крестьян. Массовый бойкот выбо¬ ров представителей от крестьян в землеустроительные комиссии (в Поволжье 30 % крестьянских сходов бойкотировали эти выборы), мо¬ ральный террор выделенцев, многочисленные факты насильственных действий общинников по отношению к хуторянам и отрубщикам — такова реальная картина жизни поволжской деревни в годы столы¬ пинской реформы. За девять лет, с 1906 г. по 1915 г., в поволжских губерниях вышло из общины около V3 крестьянских дворов. Причем менее 10 % выделенцев, заявивших о выходе, получили согласие на вы¬ ход от сельских сходов. Остальным хозяйствам, подавшим заявление о выходе, сходы отказали. Они получили землю по решению земских начальников и уездных съездов, вопреки мнению крестьянских схо¬ дов8. Не оправдали надежды самодержавия и результаты переселен¬ 83
ческой политики, проводившейся в Поволжье в годы столыпинской реформы. Так, например, с 1909 г. по 1913 г. в Саратовскую губернию вернулось 2888 переселенцев (40,5 %) и 1881 ходок (69,5 %). В целом за 6 лет, с 1909 по 1914 гг., 48,3 % переселенцев и ходоков губернии, не найдя счастья в «Америке за Уралом», возвратились обратно «на пус¬ тое место», где уже не было «родной общины», которая бы приютила «блудных сынов», успокоила бы, поддержала9. Недовольство столы¬ пинской аграрной реформой усилилось с началом Первой мировой войны. Крестьяне потребовали прекратить землеустроительные ра¬ боты до ее завершения. Особенно на этом настаивали призванные на службу запасные чины и жены призывников. Лозунг «до возвраще¬ ния мужей с войны никаких землеустроительных работ не произво¬ дить» был распространен по всему региону10. Таким образом, столыпинская реформа, с точки зрения ее главной цели в районах господства помещичьего землевладения, провалилась. Она не создала в поволжской деревне надежной опоры самодержа¬ вию и объективно явилась катализатором крестьянской революции. В полной мере это проявилось в 1917 г., когда в ходе крестьянско¬ го движения в регионе в районах помещичьего землевладения были ликвидированы столыпинские хутора и отруба. О незыблемости основных положений программы крестьян¬ ской революции, осмысленности крестьянского движения в регионе в 1917 г. можно судить, например, по наказам крестьян Самарской губернии Учредительному собранию. В начале августа 1917 г. губерн¬ ский земельный комитет вместе с губернской земельной управой разослал по волостям разработанные им анкеты «для исследования сельскохозяйственных вопросов в процессе подготовки к Учреди¬ тельному собранию». Суть ответов крестьян сводилась к ликвидации частной собственности на землю и уравнительному землепользова¬ нию. Они начисто отметали возможность сохранения хуторского и отрубного хозяйства. Так, в одной из анкет указывалось: «Частная собственность на землю в пределах Российского государства должна быть навсегда отменена, должна быть и отменена и купля-продажа земли. За все земли, поступающие в общенародный земельный фонд, плата ни в каком виде не допустима»11. Подобные же решения принимались в 1917 г. крестьянскими парламентами — губернскими крестьянскими съездами. В условиях слабости власти Временного правительства они фактически санкцио¬ нировали неистовство «черного передела», охватившего Поволжье12. Таким образом, в 1917 г. были воспроизведены лозунги крестьянской революции 1905 г.
Как и в годы первой русской революции, общинная революция 1917 г. осуществлялась снизу с помощью механизма крестьянского самоуправления — общины. Крестьянское движение, так же как и в предшествующий период, принимало крайние формы по мере пони¬ мания крестьянами бесполезности надежд на Временное правитель¬ ство в решении земельного вопроса. В то же время крестьяне, в явочном порядке осуществлявшие захват и раздел частновладельческих земель, использовали мирные средства для получения государственной поддержки своей револю¬ ционной самодеятельности. Это проявилось в их активном участии в выборах в Учредительное собрание. Крестьяне поволжских губерний отдали две трети своих голосов партии эсеров, выступавшей за реше¬ ние земельного вопроса так, как они этого хотели и уже осуществля¬ ли на практике13. В данном контексте следует затронуть вопрос о соотношении стихийности и сознательности в крестьянском движении, влиянии на него различных партий; кто кого вел: политические партии крес¬ тьян или наоборот. Насколько крестьянский протест «стимулиро¬ вался» извне? История Поволжья очень поучительна в этом плане. В семидесятые годы XIX века в регионе потерпело фиаско знамени¬ тое «хождение в народ». Крестьяне выслушивали агитаторов, а за¬ тем выдавали их властям. Спустя несколько десятилетий, в начале XX века, они снова выслушивали революционеров, в большинстве своем представлявших партию эсеров, но теперь уже их не выдава¬ ли, а шли за ними, голосовали за них на выборах в Государствен¬ ную думу и Учредительное собрание. Но затем снова оставались равнодушными к судьбе своих недавних избранников, бросив их на произвол судьбы сначала после разгона большевиками Учреди¬ тельного собрания, а затем в период Самарского Комуча. Однако в 1918-1922 гг. в крестьянском повстанческом движении против большевистской власти мы вновь встречаем многочисленных пред¬ ставителей эсеров и других антибольшевистских партий (см. об этом подробнее в главе 4, раздел З)14. Данные факты, а также реальный ход крестьянского движения в рассматриваемый период убедительно говорят о том, что крестьяне просто использовали революционную интеллигенцию в своих ин¬ тересах. Не революционеры «стимулировали» движение, а оно само их «стимулировало», делало рупором крестьян и проводниками их интересов в органах власти до тех пор, пока это было целесообразно с точки зрения достижения главной цели крестьянской революции — «черного передела» земли. Добившись этой цели, крестьяне потеряли 85
интерес к эсерам и любым другим партиям, которые востребовались ими лишь по мере надобности. С учетом содержания первых актов большевистской власти в области земельных отношений понятен закономерный характер ре¬ акции поволжского крестьянства на факт разгона большевиками Уч¬ редительного собрания. Крестьяне не встали на его защиту, потому что подавляющее большинство из них удовлетворило свои земель¬ ные интересы через Советы, провозгласившие отмену частной соб¬ ственности на землю и принцип уравнительного землепользования15. Таким образом, налицо осмысленный характер крестьянского движения в период до 1917 г. включительно. Его истоки коренились в крестьянском малоземелье и политическом бесправии, бывшими прямым следствием реформы 1861 г. и всей пореформенной полити¬ ки самодержавия. Крестьяне боролись за землю и право быть хозяе¬ вами на своей земле против помещичьего землевладения и стоявшего на его страже царизма. Неприятие основной массой крестьянства реформаторских устремлений царского правительства свидетельс¬ твовало о слабости развития рыночных отношений в деревне, неуда¬ че попытки ее раскрестьянивания, несмотря на все усилия власти. Крестьяне не согласились на предложенный им вариант вхождения в рыночную экономику ценой разорения и превращения в пауперов большей части сословия. Их ответом на подобную перспективу, став¬ шую особенно очевидной в годы столыпинских реформ, и явилось крестьянское движение, принявшее форму революционного движе¬ ния с четкой программой и готовностью к бескомпромиссной борьбе за ее осуществление. В 1917 г. крестьяне добились главной своей цели. Осуществив явочным путем захват помещичьей и частновладельческой земли, получив законодательное оформление этого факта в ленинском Декрете о земле и подготовленном эсерами Законе о социализации земли от 19 февраля 1918 г., они разделили ее по уравнительно¬ потребительской норме. При этом юридические тонкости не имели никакого значения. Большинству крестьян, особенно в районах быв¬ шего помещичьего землевладения, было абсолютно безразлично, яв¬ лялись они собственниками земли или пользователями. Они знали лишь, что земля объявлена общенациональным достоянием и пере¬ дана в руки тех, кто действительно собирался на ней работать. Это уже потом, задним числом, можно было говорить о «большевист¬ ском обмане», «коммунистическом эксперименте», использовании сложившейся ситуации для предъявления крестьянам непомерных требований по сдаче государству сельскохозяйственной продукции 86
и т. д.16 В действительности никакого обмана не было. Земельный вопрос был решен так, как того желала крестьянская революция. Но на этом крестьянское движение не закончилось. Более того, спустя несколько месяцев оно не только возобновилось, но и приобрело мас¬ штабы настоящей крестьянской войны. Осуществившему главное требование крестьянской революции, крестьянству предстояло решать другую, не менее важную пробле¬ му, — обеспечениие города и промышленности продовольствием и сырьем. Свершившаяся революция стала прямым следствием не¬ способности сначала царского самодержавия, а затем и Временного правительства накормить города и промышленные центры страны и прежде всего столицу. Продовольственный вопрос так и остался глав¬ ным камнем преткновения, несмотря на введенную еще в конце 1916 г. продовольственную разверстку. Взять хлеб из деревни не удалось. Например, из разверстанных по губерниям царским министерством земледелия в 1916 г. 630 млн. пудов хлеба для нужд фронта к моменту Февральской революции было получено всего 4 ммлн.17 Аналогич¬ ным образом обстояла ситуация и со сбором разверстки для городов. В результате голодные петроградские рабочие при поддержке армии сначала смели царизм, а затем и Временное правительство, также не справившееся с доставкой хлеба в города и промышленные цен¬ тры. Но проблема устранена не была. Города и армия по-прежнему нуждались в хлебе. Любая власть, чтобы удержаться, должна была решать продовольственную проблему, что делало неизбежным госу¬ дарственное давление на деревню. Отсюда проистекала объективная неизбежность для крестьян выполнения основных государственных повинностей: снабжения продовольствием города и армии, участия в военных мобилизациях, обеспечения нужд фронта. Ситуация усугу¬ билась Гражданской войной, отрезавшей от промышленных центров богатые хлебом Украину и Сибирь, а также заключенным Совет¬ ским правительством Брестским миром. По данным Наркомпрода, в апреле 1918 г. потребляющие районы страны получили зерна в два раза меньше запланированного18. Из-за передачи Германии, согласно условиям Брестского мира, территории с 36 млн. населения Совет¬ ская Россия лишилась 35 % товарного зерна19. Одновременно сле¬ дует отметить, что в тяжелейшем положении находилась россий¬ ская промышленность. Вследствие войны, а также предпринятой Советским правительством «красногвардейской атаки на капитал», парализовавшей работу частных предприятий, резко сократилось производство товаров, необходимых для деревни20. Отсюда стано¬ вилась объективно неизбежной ситуация, когда государству просто 87
нечего было предложить крестьянству в качестве эквивалентного об¬ мена за необходимую ему сельскохозяйственную продукцию. Таким образом, налицо были объективные факторы, делавшие не¬ избежным активное вмешательство Советского государства в «дере¬ венские дела» и крестьянское недовольство как ответную реакцию на это вмешательство. Следует указать, что данная ситуация является прямым след¬ ствием всей предшествующей аграрной политики государственной власти (самодержавия), так и не сумевшей создать эффективного сельского хозяйства, отвечающего потребностям времени и, самое главное, интересам подавляющего большинства сельского населе¬ ния. Именно самодержавие своими неумелыми действиями спро¬ воцировало крестьянский протест. Для подобных суждений, на наш взгляд, есть очень важное основание. В данном случае речь идет не о какой-то небольшой кучке населения России, а о самом многочис¬ ленном его слое. И в том что крестьянское сословие противостояло власти, виновата прежде всего сама эта власть. Чего она стоила, если против нее выступил, по сути дела, весь народ! И в чем вина наро¬ да, если правители своей политикой не оставили ему иного выбора, кроме революционной борьбы за свои права? Напомним еще раз, что аграрные беспорядки, принимавшие крайние формы, происходили в большинстве случаев после подачи мирных петиций, сельских приго¬ воров, разочарований от несбывшихся надежд на народных избран¬ ников и новых правителей-реформаторов. Говоря об ответственности власти, прежде всего следует иметь в виду царское самодержавие. Именно оно своей аграрной политикой, защищавшей интересы дво¬ рянства и крупных землевладельцев, вызвало в стране крестьянскую революцию и оставило новой власти острейшие нерешенные пробле¬ мы, главной из которых была продовольственная. Объективным фактором, усугубившим наряду с Гражданской вой¬ ной и потерей территорий из-за Брестского мира продовольственный кризис в Советской России, стал недород хлебов 1917 г. в зерновых районах страны, включая Поволжье. Вследствие этого зимой и осо¬ бенно весной 1918 г. в поволжских деревнях возникли серьезные продовольственные трудности, крестьянские хозяйства испытыва¬ ли дефицит семенного зерна. В частности, урожай зерновых 1917 г. в Поволжье оказался на 55 % ниже, чем средний валовой урожай за 1909-1913 гг.21 Отвечая в мае 1918 г. на анкету Саратовского губпрод- кома, 95 % советов губернии жаловалось на недостаток семян для весеннего сева22. В конце марта 1918 г. самарский губпродкомиссар Мясков предупреждал Наркомпрод, что у крестьян хватает зерна на 88
засев лишь У4 весенней пашни и что, несмотря на большие объемы ввезенного зерна, возможны голодные бунты. Он сообщал, что ко времени весенней посевной 1918 г. многие общины, испытывавшие недостаток продовольствия и фуража, попросту оказались брошен¬ ными на произвол судьбы23. Аналогичная ситуация наблюдалась в Симбирской губернии. Например, весной 1918 г., по сообщению губ- исполкома, огромные трудности с семенами испытывали крестьяне Ардатовского уезда; в четырех волостях Корсунского уезда и девяти волостях Сенгилеевского уезда положение с продовольствием оце¬ нивалось как критическое. Цены на хлеб доходили там до 100 руб. за пуд, население находилось «на краю голодной смерти», были отмече¬ ны заболевания цингой, поля большей частью оставались незасеян¬ ными из-за отсутствия семян24. Не меньшие продовольственные трудности испытывало город¬ ское население. По данным Наркомпрода, даже при пересмотренной норме потребления в 10 пудов на человека и «учитывая необходи¬ мый фураж», Самарская губерния встретила 1917-1918 сельскохо¬ зяйственный год с дефицитом в 4 млн. пудов зерна. Аналогичный прогноз по Саратову составил 12,2 миллиона пудов — половину ва¬ лового урожая губернии за 1917 г.25 18 января 1918 г. в письме в ЦК РКП(б) Сызранский уком РКП(б) Симбирской губернии сообщал, что положение с продовольствим в Сызрани «крайне плачевно», «ввиду почти полного отсутствия хлеба полковые комитеты местно¬ го гарнизона постановили распустить полки до первого призыва»26. О «катастрофическом положении» с продовольствием в Пензенс¬ кой губернии информировала ЦК РКП(б) Пензенская губпродкол- легия 25 марта 1918 г.27 Таким образом, к началу 1918 г. сложились объективные причи¬ ны для конфликта государственной власти с крестьянством. Острей¬ шей продовольственный кризис требовал скорейшего преодоления. Какие альтернативы были у Советского правительства в решении продовольственного вопроса в условиях экономической разрухи и Гражданской войны? Какими реальными продовольственными ре¬ сурсами располагала советская власть в начале 1918 г.? Попытаемся поразмышлять на эту тему. Реально в распоряжении Советского правительства оказались лишь зерновые районы Поволжья и Центрального Черноземья. Ос¬ тальные традиционные житницы — Украина, Сибирь, Юг России были захвачены ее противниками. Таким образом, вся тяжесть продо¬ вольственного обеспечения столиц и центрального промышленного района падала на Центрально-Черноземный район и Поволжье. Если 89
говорить конкретно, это прежде всего Тамбовская, Пензенская, Са¬ ратовская, Самарская, Казанская и Симбирская губернии. Имелись ли там необходимые государству продовольственные запасы? При¬ менительно к Поволжью можно с полной уверенностью сказать, что эти запасы были ограниченными, поскольку население переживало серьезные трудности после неурожая предыдущего года. Напомним, что, по данным Наркомпрода, в Саратовской губернии в средние годы валовой сбор зерновых достигал 140 млн. пудов, из которых потребность в зерновых хлебах на продовольствие, посев и корм ско¬ ту, считая по 25 пудов в год на едока, равнялась 70 млн. пудов. Соот¬ ветственно излишек, предназначенный для продажи, составлял тоже 70 млн. пудов28. В 1917 г. урожай зерновых в Саратовской губернии равнялся всего лишь 50 млн. 867 тыс. пудов, т. е. в 2,7 раза меньше, чем в обычные урожайные годы29. Следовательно, никаких товарных излишков хлеба в губернии к началу 1918 г. не было. Аналогичная ситуация наблюдалась и в Самарской губернии, где урожай зерновых 1917 г. оказался равен 41 млн. 929 тыс. пудов, вместо 150 млн. пудов среднегодовых30. Таким образом, в начале 1918 г. в поволжских губерниях не было излишков хлеба товарного значения, сама деревня переживала серьез¬ ные продовольственные трудности. В этих условиях советская власть должна была решать проблему продовольственного снабжения голо¬ дающих городов и особенно столицы. Методом ее решения стала госу¬ дарственная хлебная монополия и продовольственная диктатура. Как уже отмечалось, хлебная монополия, предполагающая сосре¬ доточение в руках государства исключительного права распоряжать¬ ся продовольственными ресурсами, не была изобретением советской власти. Попытки ее осуществления предпринимались в годы Пер¬ вой мировой войны царским правительством, а затем и Временным. Необходимость введения хлебной монополии была обусловлена глубоким продовольственным кризисом, сложившимся в России в военные годы. Уже в августе 1915 г. были установлены твердые цены на хлеб для правительственных закупок (на военные нужды). 8 де¬ кабря 1916 г. кризис правительственных заготовок заставил власти встать на путь хлебной разверстки, т. е. распределения обязанностей по обеспечению государственной потребности в хлебе между губер¬ ниями, селениями, хозяйствами. Твердые цены и продразверстка оказались малоэффективными из-за своей частичности, ограничен¬ ности закупками на военные нужды. Держатели хлебных запасов, имевших рыночное значение, предпочитали спекулировать хлебом, добиваясь стремительного роста цен, усугубляя продовольственные 90
трудности для неимущих слоев населения. Временное правительство своим законом от 25 марта 1917 г. «О передаче хлеба в распоряжение государства» ввело хлебную монополию и попыталось реализовать ее на практике. Было образовано Министерство продовольствия, которое предполагало действовать через широкую сеть продовольс¬ твенных комитетов (общественных организаций — от волостного до общегосударственного уровня). Тесная связь с эгоистическими инте¬ ресами крупных землевладельцев, непоследовательность и нереши¬ тельность действий Временного правительства привели к тому, что хлебная монополия и передача хлеба в распоряжение государства на деле осуществлены не были. Свидетельством этого стал провал заго¬ товок из урожая 1917 г., несмотря на то, что Временное правитель¬ ство пыталось обеспечить их выполнение с помощью принуждения и военной силы. К осени 1917 г. продовольственный кризис охватил практически всю территорию Европейской России, включая фронт. Голод превращался в реальный и все более значимый фактор разви¬ тия событий в стране в целом. Не случайно поэтому лозунг «Хлеб голодным!» стал одним из главных в русских революциях 1917 г. — и Февральской, и Октябрьской. Он красноречиво свидетельствовал о провале продовольственной политики и царского, и Временного правительств. С самого начала своего существования советская власть пре¬ красно понимала, что только использование имевшихся в наличии продовольственных ресурсов, централизованная их заготовка и распределение могли спасти население от угрозы голода. Поэтому хлебная монополия стала важнейшей составной частью всей продо¬ вольственной политики большевиков. Ее неуклонное соблюдение было провозглашено в резолюции Всероссийского съезда Советов по продовольствию, проходившего как секционное заседание III Всерос¬ сийского съезда Советов рабочих, солдатских и крестьянских депута¬ тов 10-18 января 1918 г. в Петрограде, а также декретами ВЦИК и СНК от 9 мая 1918 г. «О мобилизации рабочих на борьбу с голодом», от 13 мая «О предоставлении Народному комиссару продовольствия чрезвычайных полномочий для борьбы с деревенской буржуази¬ ей, укрывающей хлебные запасы и спекулирующей ими», от 27 мая «О реорганизации Наркомпрода и его местных органов» и от 11 июня 1918 г. «Об организации деревенской бедноты и снабжении ее хле¬ бом, предметами первой необходимости и сельскохозяйственными орудиями». Этими декретами Наркомпроду предоставлялось право отменять постановления местных органов, если они противоречили его планам, применять вооруженную силу для конфискации хлеба, 91
а в случае необходимости распускать продовольственные органы, смещать и предавать суду дезорганизаторов31. Была ли альтернатива избранному новой властью курсу на про¬ довольственную диктатуру? На наш взгляд, нет. Товарный голод, низкий урожай 1917 г., потеря ряда крупнейших зерновых районов страны вследствие Гражданской войны и Брестского мира делали не¬ возможными все остальные варианты. В то же время в первой половине 1918 г. на местах органы совет¬ ской власти пытались найти иные пути решения продовольственного вопроса. В частности, одним из них могла стать свободная продажа хлеба под контролем местных советов. Сторонники такого подхода исходили из убеждения, что местные органы лучше, чем центр, знают ситуацию на местах и поэтому при осуществлении государственно¬ го контроля над рыночной торговлей хлеба, смогут варьировать свои действия в зависимости от региональных особенностей. Например, важной чертой зернового кризиса 1918 г. были существенные регио¬ нальные различия в его интенсивности. К примеру, в Самарской гу¬ бернии в Новоузенском уезде имелся избыток зерна в 2 млн. пудов. С другой стороны, в Бузулукском уезде урожай 1917 г. оценивался в 8 млн. пудов зерна и картофеля (при посевной площади в 950 000 дес.), этого еле-еле хватало на восстановление семенного фонда. При взаим¬ ной договоренности сторон можно было бы покупать излишки зерна по заранее оговоренным ценам32. Однако суть «местного подхода» к преодолению продовольственного кризиса, предусматривавшего свободную торговлю хлебом под конт¬ ролем местных советов, состояла в первоочередном удовлетворении собственных нужд. Так, например, 30 марта 1918 г. Съезд рабочих и крестьянских депутатов Сызранского уезда Симбирской губернии принял решение «о недопустимости вывоза хлеба из Симбирской губернии как голодающей»33. Одновременно он разрешил свобод¬ ную продажу хлеба в уезде по удостоверениям уездного и волостных советов, но лишь в количестве, необходимом для удовлетворения нуждающегося населения34. 2 апреля 1918 г. Николаевский уездный Совет народных комиссаров Самарской губернии обратился в Сама¬ ру с требованием прекратить свободную торговлю хлебом, поскольку последняя способствует вывозу хлеба из уезда, что отрицательно ска¬ зывается на его продовольственном положении35. В мае-июне 1918 г. в ряде губерний и уездов Поволжья местные советы в целях смягчения остроты продовольственного кризиса пошли на открытое нарушение советского законодательства и своей властью ввели на подчиненной им территории свободную торговлю 92
хлебом. В частности, она была разрешена во многих уездах Симбирс¬ кой36, Саратовской, Самарской и Казанской губерний. Так, например, 19 июня 1918 г. Вольский у исполком Саратовской губернии постано¬ вил: 1. «Ввиду критического положения объявить временно вольную продажу [так в тексте. — В. К.] хлебом и продуктами». Точно такое же решение принял Балаковский Совет. Он разрешил закупку хлеба по вольным ценам в Самарской губернии и Новоузенском уезде, так как «ввиду закрытия свободной торговли» его покупка и поступле¬ ние в ссыпные пункты по твердым ценам оказались очень «слабые»37. В июне 1918 г. свободная торговля хлебом была разрешена местной властью в Казанской губернии. Причем право закупки хлеба было предоставлено исключительно союзу кооперативов и продовольс¬ твенным комитетам38. В начале июля 1918 г. Казанский губсовдеп пошел еще дальше. Он разрешил крестьянам свободно реализовывать на рынке хлеб, чтобы привлечь их в Красную армию, поскольку в гу¬ бернии была объявлена мобилизация39. 14 июля 1918 г. III Казанский уездный съезд советов крестьянских депутатов принял постановле¬ ние, в котором говорилось, что «ни воинские команды, ни принуди¬ тельная разверстка хлеба не дадут» результата, для удовлетворения нуждающейся бедноты необходима монопольная покупка хлеба про¬ довольственными организациями и кооперативами по рыночным ценам. Однако средств на такую операцию не имелось, поэтому в своей резолюции съезд обратился с просьбой к центральной власти «отпустить 500 тыс. рублей для покрытия расхода, произведенного на покупку этого хлеба»40. Резкая критика методов проведения го¬ сударственной хлебной монополии прозвучала в выступлениях де¬ легатов Саратовского губернского съезда Советов, проходившего 31 мая — 2 июня 1918 г. в Саратове. В частности, в одном из них говорилось: «Власть на местах поняла декрет не так, как он издан, и теперь нельзя приобрести на стороне пуда муки, потому что ее из одного села в другое не пропускают, на дороге конфискуют, и в ре¬ зультате крестьяне остаются и без денег, и без хлеба»41. Таким образом, многие местные советы смотрели на рынок как на гарантию того, что им удастся решить собственные продоволь¬ ственные проблемы. Для этого у них были объективные основания. Продовольственная диктатура привела к сокращению поступления хлеба на местные нужды. Поэтому подобная позиция была разум¬ ной с точки зрения локальных интересов. Однако при этом интересы государства отодвигались на второй план. Наряду с проблемой про¬ довольственного обеспечения местного населения не менее острой оставалась проблема обеспечения хлебом городов и индустриальных 93
центров страны. В условиях отсутствия необходимого количества излишков хлеба и промышленных товаров, предназначенных для обмена на него, надеяться на рыночные механизмы, свободную тор¬ говлю хлебом, даже под контролем местной власти, было неразум¬ но. Об этом убедительно свидетельствует опыт Самарского Комуча. На его примере хорошо видно, к чему бы привел предлагаемый местными советами путь решения продовольственной проблемы. Объявленная им свободная торговля хлебом так и не смогла обес¬ печить Самару и Казань необходимым количеством продовольствия. И все шло к тому, что если бы Комуч выстоял под натиском Красной армии, то на его территории неизбежно была бы возобновлена отвер¬ гнутая ранее реквизиционная политика (см. об этом подробнее в § 3 настоящей главы). Еще одним важным моментом при рассмотрении причин крес¬ тьянского движения стал факт развернувшейся в Советской России, в том числе на территории Поволжья, Гражданской войны. Крес¬ тьянство не могло не участвовать в ней. Отсюда неизбежные тяготы, связанные с жизнью в условиях военного времени: мобилизации, трудовые повинности и т. д. Учитывая усталость деревни от трехлет¬ ней империалистической войны, можно с полной уверенностью за¬ ключить, что данный фактор самым негативным образом должен был сказаться на крестьянском хозяйстве, а следовательно, на политичес¬ ких настроениях крестьян. Таким образом, исходя из вышеизложенного, можно сделать сле¬ дующий вывод. Для продолжения в регионе крестьянского движе¬ ния после победы Крестьянской революции в 1917 г. существовали причины объективного характера. Прежде всего это крайне тяжелая продовольственная ситуация в стране, неизбежно толкавшая власть на экстраординарные действия по отношению к крестьянству. Эта ситуация в решающей степени была наследием старого режима, со¬ здавшего ее в силу своей бездарной политики, неспособности предо¬ твратить в стране революцию, в том числе крестьянскую. Положение усугубилось после выхода из-под контроля Советского правитель¬ ства Украины, Сибири и Юга России. Данное обстоятельство сде¬ лало Поволжье одной из основных продовольственных баз страны. Причем в первой половине 1918 г. там отсутствовало необходимое количества товарного хлеба вследствие недорода 1917 г., что делало крайне болезненными любые дополнительные изъятия продоволь¬ ствия. Объективным фактором была Гражданская война; ее размах и бескомпромиссность обрекали крестьян на серьезные испытания и лишения. Поэтому с 1918 г. в Поволжье начинается новый этап 94
крестьянской революции. В отличие от предшествующего периода, крестьянское движение приобретает «оборонительный характер». Крестьяне теперь уже не наступают на власть, а защищаются от ее жестокой, разоряющей их хозяйства, но объективно неизбежной в условиях Гражданской войны аграрной политики. Именно эта по¬ литика становится непосредственной причиной крестьянского дви¬ жения в Поволжье в 1918-1922 гг., которое своими корнями уходит в предшествующий период. § 2. Крестьянские выступления на подконтрольной советской власти территории Проведенный нами анализ выявленной Источниковой базы поз¬ воляет выделить в развитии крестьянского движения в Поволжье в 1918-1922 гг. ряд этапов, качественно отличающихся друг от друга. Во-первых, это 1918 г., в котором четко просматриваются три периода: первый (докомбедовский) — начало 1918 г. — до создания комбедов (январь-июнь), второй (комбедовский) период — вторая половина 1918 г. За рамками комбедовского периода, на наш взгляд, можно особо выделить совпадающий с ним хронологически, но качественно отлича¬ ющийся третий период — «учредиловский». Вторым этапом в развитии крестьянского движения в регионе стал 1919 г. — начало 1920 г. Он под¬ разделяется на три периода: первый — январь-март 1919 г., второй — лето — осень 1919 г., третий — конец 1919 — начало 1920 г. (январь-март). Третьим этапом можно назвать вторую половину 1920 г. — первую половину 1921 г. Четвертым — вторую половину 1921 г. — 1922 г. включительно. Охарактеризуем данные этапы с точки зрения причин крестьянского движения и его качественного содержания. Итак, основным содержанием докомбедовского периода было: во-первых, конфликты общин с властью из-за самовольных захватов крестьянами бывших помещичьих земель, имущества имений, сель¬ скохозяйственного инвентаря, во-вторых, межобщинные конфликты на почве перераспределения пахотной земли и других сельскохо¬ зяйственных угодий, в-третьих, внутриобщинные конфликты между зажиточной частью деревни и беднотой на почве серьезных продо¬ вольственных трудностей, обусловленных засухой 1917 г. и общей экономической разрухой, в-четвертых, конфликты между общиной и «пришлыми» вооруженными отрядами Красной гвардии, осущест¬ влявшими хлебную монополию советской власти. В начале 1918 г. крестьянами производятся стихийные захваты земли и имущества бывших помещичьих имений и частных владений 95
промышленников, которые вызывают ответную реакцию уездных и губернских органов советской власти: на места направляются воору¬ женные отряды Красной гвардии, которые возвращают расхищенный инвентарь и заселяют жилые помещения имений семьями активис¬ тов и беднейших крестьян (например, события в Николаевском уезде Самарской губернии и на Тимашевском сахарном заводе в Кинель- Черкасской волости Самарского уезда той же губернии)42. В этот же период, в январе-феврале 1918 г., имеют место факты сопротивления крестьян попыткам юнкеров и других представителей контрреволюции, поднявших ряд мятежей в Поволжье в связи с раз¬ гоном Учредительного собрания, противодействовать им в захвате и разделе бывшей помещичьей земли. В этой связи особого внимания заслуживают события антисоветского мятежа Комитета Спасения Родины в Хвалынском уезде Саратовской губернии 17 января 1918 г., в ходе которого местные крестьяне оказали сопротивление юнкерам, попытавшимся помешать им в захвате помещичьих земель43. С начала года наблюдаются конфликты между отдельными селе¬ ниями на почве перераспределения земли. Крестьяне нередко идут на прямой захват спорных участков, результатом чего являются столк¬ новения между конфликтующими сторонами (например, конфликт между Голицынским и Анютинским обществом в Саратовской гу¬ бернии из-за 400 десятин спорной земли, аналогичные конфликты в Мамадышском уезде Казанской губернии)44. Также имеют место столкновения из-за лесов, когда, по свидетельству источников, «рубят без толку» и «деревня идет на деревню» (например, в Курмышском уезде Симбирской губернии)45. Наблюдаются просто волюнтарист¬ ские насильственные действия по конфискации продовольствия под предлогом хлебной монополии отдельных групп крестьян против своих соседей. В этом смысле можно привести пример вооруженного конфликта между русскими селениями и немецким селом Шенталь в Трудовой Коммуне немцев Поволжья. Поводом к нему послужи¬ ла конфискация крестьянами с. Михайловки муки проезжавших че¬ рез село крестьян с. Шенталь. После обстрела немцами приехавшей в Шенталь делегации для урегулирования возникших разногласий 223 дружинника захватили Шенталь, наложили на село контрибу¬ цию, учинили грабеж. В ходе вооруженного конфликта с немецкой стороны пострадали 40 человек46. Уже с начала 1918 г. широкое распространение получают внутри- общинные конфликты на почве недовольства хлебной монополией и действиями местной власти по ее осуществлению. Красная гвар¬ дия и дружинники, состоявшие, как правило, из бедноты и бывших 96
фронтовиков, вводят налоги на покупку продовольствия, осущест¬ вляют его реквизиции у зажиточных односельчан в пользу бедноты. Повсеместно происходят столкновения между красногвардейцами и зажиточной частью деревни, которые успешно подавляются первы¬ ми при помощи вооруженных отрядов из уезда и губернии, нередко с применением оружия. В это же время имеют место нападения голод¬ ных крестьян на находящиеся на местных железнодорожных стан¬ циях продэшелоны47. В первой половине 1918 г. в селениях происходят столкновения между крестьянами и «пришлыми» вооруженными отрядами Крас¬ ной гвардии, направляемыми из губернских центров для того, чтобы взять на учет имеющийся запас хлеба и проводить его реквизиции в пользу бедноты и городского населения. В этот же период наблюда¬ ются первые конфликты в связи с попытками местной власти силами Красной гвардии проводить принудительные мобилизации лошадей в Красную армию48. Главным лозунгом крестьянского движения в Поволжье в рас¬ сматриваемый период становится лозунг «вольной торговли хлебом». Так, например, характерным в этом плане было выступление 1-2 ап¬ реля 1918 г. крестьян с. Палласовки и других селений Новоузенского уезда Саратовской губернии, преимущественно немцев-колонистов, против местного Совета в связи с попыткой готовящейся реквизиции хлеба прибывшим из Саратова вооруженным отрядом. Крестьянская дружина арестовала Совет. 2 апреля восставшие объявили о вольной торговле хлебом49. Характерным фактом в этот период является разгон Советов как сельских, так и волостных, замена их состава, нападения на местные комитеты партии большевиков, требование ликвидации Красной гвардии. В некоторых селениях Советы упразднялись, вводились земства и волостные правления, избирались старшины и старосты50. Особенностью крестьянского движения в докомбедовский пери¬ од является его локальность, в большинстве случаев — ограничен¬ ность рамками одного селения. Преобладают выступления на почве недовольства действиями местных активистов советской власти, пы¬ тавшихся заставить зажиточную часть деревни «поделиться» свои¬ ми продовольственными запасами с голодающей беднотой, а также связанные с решением общих для селения проблем. Таким образом, движение носит внутридеревенский характер, преобладают про¬ тиворечия между крестьянами в рамках одной общины, нежели между всей общиной и государством. Общекрестьянский характер движения (т. е. вовлеченность в движение всех групп крестьянства) 97
остается фактом, но не доминирующим. Он проявляется в форме борьбы за переделы спорных сельскохозяйственных угодий с сосед¬ ними общинами и других подобных действий. Формами движения являются: столкновения между группами крестьян, между селе¬ ниями, волнения селений в связи с действиями реквизиционных отрядов. Высшие формы движения (восстание, война) не наблю¬ даются. Масштабы насилия ограничены небольшим числом жертв противоборствующих сторон. Движением охвачена вся территория региона. Эпицентры сосредоточены в районах бывшего помещичь¬ его землевладения, переживших всплеск «общинной революции» и «черного передела», а также находящихся вблизи крупных городов и промышленных центров. Летом 1918 г. начинается следующий период в истории крестьян¬ ского движения в регионе. Основным его содержанием становится сопротивление крестьян безэквивалентным реквизициям продоволь¬ ствия, осуществляемым центральной властью с помощью созданных в деревне комитетов бедноты, а также противодействие принудитель¬ ным мобилизациям в Красную армию. В этот период новым качест¬ венным явлением принципиального характера становится активное вмешательство Советского государства в жизнь деревни. Оно сущест¬ вовало и раньше, в первые месяцы 1918 г., и проявлялось в форме под¬ держки создаваемых там Советов и бедняцкой Красной гвардии. Но все же в полной мере оно проявилось именно в комбедовский период. С этого времени заканчивается «деревенская вольница» предшеству¬ ющего периода, когда слабая государственная власть не могла дик¬ товать свои условия победившей «общинной революции». Реальная угроза голода в промышленных центрах страны сделала неизбежным активное вмешательство государства в деревенскую жизнь. В данном контексте заслуживает внимания состоявшийся осенью 1918 г. диалог между наркомом внутренних дел Г. И. Подвойским и ответственными работниками Симбирской губернии Емельяновым и Лобазиным. В ходе этого диалога Подвойский на попытки Лоба- зина объяснить причину невыполнения заданий по отгрузке хлеба в промышленные центры тяжелым продовольственным положением крестьян заявил: «Надо объяснить жителям, что если полез в социа¬ листическую республику, то делись, голодай одинаково и будь сытым одинаково, а то тут один на завалинке умирает, а там тысячи. Мы идем к социализму, и путь к нему через страдание. Только через страдания мы дойдем к общему благу. Здесь надо больше пропаганды положить и больше организационной работы. Декрет нужно провести букваль¬ но в течение трех дней»51. 98
Таким образом, в условиях тяжелейшей продовольственной ситуации в городах Центр оказывал на местные власти сильней¬ шее давление, обосновывая его государственной необходимостью. Главным рычагом проведения этой линии на местах стали комите¬ ты деревенской бедноты. Опираясь на них, местные продорганы и направленные в уезды продовольственные отряды действовали ре¬ шительно, используя все имеющиеся в их распоряжении средства согласно советскому законодательству о продовольственной дикта¬ туре. В этом плане показателен датированный 13 сентября 1918 г. приказ по Нижне-Ломовскому уезду Пензенской губернии помощ¬ ника губернского комиссара по продовольствию Савчука, а также доклад начальника продотряда, работавшего в той же губернии ле¬ том 1918 г., Петермана. В частности, в приказе Савчука указывалось: «Ввиду того, что крестьянами расхищено 1278 десятин экономичес¬ кого хлеба, где средний урожай был более 80 пудов с десятины, с которых должно быть получено хлеба до 100 000 пудов, приказы¬ ваю уездной продовольственной коллегии собрать у крестьян весь этот хлеб, уплатить им положенную стоимость твердой цены, т. е. по 7 руб. 25 коп. за пуд. Весь хлеб должен быть собран к 1 октябрю с. г. (Долгоруковская вол., Голицынская вол.)... Немедленно прекра¬ тить в уезде всякую продажу хлеба (зерном, мукой и печеным хле¬ бом) лицам, не уполномоченным губернской продовольственной коллегией. У лиц, не подчинившихся этому распоряжению, советы или комитеты бедноты должны хлеб конфисковать, а их арестовы¬ вать... Неисполнение настоящего приказа будет считаться изменой революции, лица, уклоняющиеся от выполнения, беспощадно мною будут караться»52. В вышеупомянутом докладе, направленном в Наркомпрод, начальник 4-го Петроградского продовольственного отряда Петерман отметил, что в ходе реквизиций хлеба в селениях ему пришлось неоднократно использовать силу, поскольку крестья¬ не отказывались добровольно сдавать хлеб. Вот характерный отры¬ вок из доклада: «...хорошо, мы Вам покажем, как хлеба нет, мы его заставим отдать. В Чембарском уезде говорили, что тоже нет хлеба, а когда мы человек 20 расстреляли, тогда и хлеб нашелся»53. Таким образом, с лета 1918 г. начинается новый период крестьян¬ ского движения и одновременно этап крестьянской революции, суть которого состояла в противостоянии государства и крестьянства, борьбе крестьян против государственной политики, направленной на ущемление завоеванного ими в революции права свободной хозяйст¬ венной деятельности. 99
Летом 1918 г. основными причинами крестьянского недовольст¬ ва становятся: деятельность комбедов, реквизиционных отрядов, мобилизации в Красную армию, принудительные чрезвычайные на¬ логи, политика советской власти по отношению к церкви. Новым явлением становится преодоление локальности движения, выход за пределы одного селения, охват значительной территории, продол¬ жительность выступлений, большая их ожесточенность, увеличение числа жертв конфликтов с обеих сторон. Движение по-прежнему проходит под лозунгом свободной торговли хлебом, но появляются и новые. Их суть — прекращение насилия и грабительских рекви¬ зиций продовольствия и имущества. В деревне обычным явлением становится разгон повстанцами комбедов и подконтрольных им сельских органов власти, реорганизация советов, в ряде случаев — восстановление земств54. Как уже отмечалось, в комбедовский период движение выходит за границы одного селения и становится массовым, нередко прини¬ мая форму открытого вооруженного восстания, сопровождающегося насилием и крупными жертвами с обеих сторон. К числу подобных выступлений, обусловленных вышеперечисленными причинами в отдельности или в комплексе, относятся: июньское восстание крес¬ тьян 32 селений Баландинской волости и 16 волостей Саратовского уезда Саратовской губернии; волнения крестьян Крюковской, Карса- евской, Мачинской, Чернышевской волостей Чембарского уезда Пен¬ зенской губернии (начало июля); вооруженное восстание крестьян в Мало-Князевской, Крестовской, Невежинской, Гречне-Лукской, Болыне-Копенской и Широко-Карамышинской волостях Аткарс- кого уезда Саратовской губернии (начало августа); восстание крес¬ тьян с. Кучки Пензенского уезда Пензенской губернии (5 августа); крестьянские волнения в прилегающих к уездному городу Чембару волостях Чембарского, Нижне-Ломовского, Керенского уездов Пен¬ зенской губернии (вторая половина августа); июльско-августовское вооруженное восстание в 20 волостях Вольского уезда, 5 — Хвалын- ского, 3 — Сердобского, 12 — Саратовского и в немецких поселениях Камышинского и Новоузенского уездов Саратовской губернии; сен¬ тябрьское восстание в немецких колониях Поволжья; восстание крес¬ тьян в с. Лада Саранского уезда и в Пятинской волости Пензенского уезда Пензенской губернии (10-16 ноября); вооруженное восстание в 10 волостях Казанского уезда, части Мамадышского и Лаишевского уездов Казанской губернии (10 ноября — начало декабря); волнения крестьян в Лаишевском, Тетюшском, Спасском, Чистопольском уез¬ дах Казанской губернии (конец декабря) и др.55 100
Таким образом, новым явлением в крестьянском движении в По¬ волжье в комбедовский период стали вооруженные восстания крес¬ тьян нескольких селений, волостей и уездов. В целом крестьянское движение в этот период приобретает об¬ щедеревенский характер, хотя и сохраняются противоречия меж¬ ду составляющими ее основными социальными группами (о роли «сильных» и «слабых» в крестьянском движении см. главу III, раз¬ дел 3 настоящего исследования). Из документов ясно следует, что в оппозиции к власти оказывается подавляющее большинство общин¬ ников, чьи имущественные права ущемляются самым бесцеремон¬ ным образом. Противоречия внутри самой деревни отходят на задний план перед общими проблемами. Ожесточенность конфликта объяс¬ няется особой ролью комитетов бедноты, ставших, по сути дела, за¬ ложниками власти, под давлением которой вынужденных проводить в жизнь соответствующую политику. В результате деревня оказалась под сильнейшим прессом: с одной стороны, она столкнулась со своего рода «пятой колонной» в своей среде, а с другой — с отчаянной ата¬ кой реквизиционных отрядов, состоявших, как правило, из рабочих умирающих от голода промышленных центров Советской России. Особенностью данного периода является территориальная нерав¬ номерность крестьянского движения. Его эпицентры сосредоточены в районах, находившихся под контролем советской власти: Пензен¬ ской, Саратовской, части Казанской и Симбирской губерний. Именно они стали основным объектом реквизиционно-мобилизационной по¬ литики большевиков, обусловившей активность крестьянского про¬ теста. В других районах Поволжья ситуация была несколько иной. Основываясь на комплексе изученных источников, охарактеризу¬ ем практические действия власти по подавлению в регионе крестьян¬ ских выступлений в указанный период. Какие средства были в распоряжении Советского государства для подавления крестьянского сопротивления? В отличие от Временного правительства, так и не сумевшего обуздать крестьянскую стихию, в распоряжении новой власти была огромная сила — голодные рабо¬ чие и голодная сельская беднота, нуждавшиеся в помощи государс¬ тва. Кроме того, большевики имели огромный моральный авторитет среди фронтовиков — наиболее сознательной части крестьянства как политики, остановившие бесполезную империалистическую бойню. Следует учесть и такой момент: большевистская партия, в отличие от других политических сил, имела особый кадровый состав, способный беспрекословно и самоотверженно выполнять принятые руководс¬ твом решения. Немалую роль играла и коммунистическая идеология, 101
захватившая умы сотен тысяч рабочих и крестьян, готовых ради идеи идти на самые крайние меры. Сплав всех вышеназванных обстоя¬ тельств создавал объективные и субъективные возможности для ак¬ тивного вмешательства государства в жизнь деревни. Таким образом, в отличие от Временного правительства, у Советов имелись реальные рычаги воздействия на крестьянство. Изучение источников показало, что на протяжении всего перио¬ да Гражданской войны стратегия и тактика борьбы советской власти с крестьянским движением в регионе состояла в комплексном ис¬ пользовании двух основных средств: первым из них, в большинстве случаев доминирующим, была вооруженная сила, вторым — методы политического и агитационно-пропагандистского воздействия на крестьянство. Для подтверждения высказанного обратимся непо¬ средственно к истории крестьянских выступлений в Поволжье начи¬ ная с 1918 г. В 1918 г. в ходе крестьянского движения на почве недовольства хлебной монополией, деятельностью комбедов и принудительными мобилизациями в Красную армию была апробирована и фактически, в основных своих чертах, выработана система насильственных мер и агитационно-пропагандистских акций, получившая широкое приме¬ нение в последующий период. Именно в это время отрабатывается методика борьбы с непокор¬ ными селениями. Она сводится к следующему механизму: сначала власть выдвигает ультиматум выступившим против нее крестьянам, выпускаются различные воззвания, затем, если эти меры не дают ре¬ зультата, начинается карательная акция. Если крестьянское движение приобретает массовый характер и охватывает множество селений, на уездном и губернском уровнях создаются чрезвычайные органы для борьбы с ним. Так, например, 19 февраля 1918 г. исполком Саратов¬ ского губсовета предъявил ультиматум исполкому селения Базарный Карабулак следующего содержания: «Доведите до сведения кулаков вашего села, что если они будут посягать на Совет бедняков, то будет прислана артиллерия, аэроплан с четырьмя бомбами, которыми бу¬ дет Совет бедноты снова восстановлен, а все виновные подвергнут¬ ся суровому наказанию»56. 30 июня 1918 г., заслушав информацию В. П. Антонова-Саратовского о «кулацких контрреволюционных мятежах в ряде сел и волостей губернии», исполком Совета едино¬ гласно принял предложение фракции коммунистов: 1. Обратиться к крестьянству с воззванием; 2. Избрать комиссию для срочной выра¬ ботки приказа всем уездным Советам «по принятию мер в борьбе с контрреволюцией»57. 102
Одним из самых распространенных средств борьбы с крестьян¬ скими выступлениями летом 1918 г. становится система штрафов и реквизиций имущества у их зачинщиков. При этом вводится поря¬ док материальной компенсации жертвам крестьянского насилия в период восстания, а также материального поощрения местных акти¬ вистов, принимавших участие в его ликвидации, за счет имущества репрессированных повстанцев58. Борьбой с крестьянским движением занимаются не только мест¬ ные органы власти, но и вышестоящие учреждения — в том случае, если масштабы крестьянских выступлений приобретают угрожаю¬ щий характер и выходят за пределы одного или нескольких селений: охватывают целые волости, уезды и т. д. При подобном развитии си¬ туации в дело вмешиваются самые высокие инстанции, включая пер¬ вых лиц государства. В Поволжье хрестоматийным примером такого вмешательства стали ленинские телеграммы в Пензу в августе 1918 г. В начале 1990-х г., в условиях гласности, они получили широкую ин¬ терпретацию в отечественной публицистике59. Поэтому целесообраз¬ но уделить внимание этому сюжету Итак, в августе 1918 г. в поле зрения Ленина попали крестьянские выступления в Пензенской губернии, о которых его проинформиро¬ вала секретарь Пензенского губисполкома Е. Б. Бош. Как известно, Ленин потребовал от губернского руководства провести «беспощад¬ ный массовый террор против кулаков»: «сомнительных запереть в концентрационный лагерь», повесить «не меньше 100 заведомых ку¬ лаков, богатеев, кровопийцев» и т. д.60 Из отчета Пензенской губчека о проделанной работе за 1918 г. видно, что масштабы террора против крестьян не были столь значи¬ тельными, как на этом настаивал Ленин. В частности, в с. Кучки за убийство крестьянами пяти продармейцев и трех членов сельского совета было расстреляно 13 человек. При этом никто не был повешен или заключен в концентрационный лагерь61. Причины невыполнения ленинских распоряжений стали понятны исследователям лишь после выхода в свет в 1997 г. мемуаров одного из активных участников тех событий В. В. Кураева, тогдашнего председателя Советов губернских комиссаров. В них, в частности, сообщалось: «21 августа [1918 г.] на заседании губисполкома председатель А. Е. Минкин отметил: “Това¬ рищ Ленин давал самые строгие приказы расправляться с повстанца¬ ми, арестовывать, расстреливать, брать в заложники кулаков. Ввиду неимения сил и ввиду того, что в губернии было одновременно не¬ сколько восстаний, точно привести в жизнь указания товарища Лени¬ на нам не удалось. Товарищ Бош сообщила об этом в центр, обвиняя 103
меня в излишней мягкости и чуть ли не в саботаже... Я дал товарищу Ленину точные сведения о положении в губернии, об имеющихся у нас силах и причинах неисполнения приказов центра, после чего его отно¬ шение к нашей деятельности изменилось”»62. Таким образом, главной причиной невыполнения ленинских директив была массовость крес¬ тьянского протеста и отсутствие у местной власти достаточных сил для проведения предлагаемых карательных акций. Из текста приведенных ленинских телеграмм хорошо видны те средства, которые применялись властью против непокорных крес¬ тьян. Это и институт заложничества, и расстрелы активистов движе¬ ния, и тюремное заключение для повстанцев. Летом-осенью 1918 г. данные средства широко используются в Поволжье для борьбы с крестьянским движением. Так, например, 3 сентября 1918 г. за убийс¬ тво крестьянами в ходе волнения на почве закрытия Яковлевского женского монастыря в Рузаевке коммунистки П. И. Путиловой че¬ кисты расстреляли 5 крестьян, 300 человек взяли в заложники, на село наложили контрибуцию в размере 50 000 рублей63. Характерным приемом успокоения крестьян, применявшимся и в последующий период, были публичные заявления губернской влас¬ ти о создании специальных комиссий на самом высоком уровне для расследования причин крестьянских восстаний и, самое главное, на¬ казания представителей советских учреждений на местах, виновных в крестьянских бедах. Об этом широко оповещалось в прессе. На¬ пример, 21 августа 1918 г. в «Известиях Саратовского Совета» было опубликовано сообщение о прибытии в Саратов особой следственной комиссии ВЦИК для расследования кулацкого выступления на юге Саратовской губернии64. Об этом же сообщили центральные «Извес¬ тия ВЦИК» за № 183 от 25 августа 1918 г.65 Население оповещалось также о фактах наказания советской властью отдельных ее предста¬ вителей, нарушивших революционную законность. Примером этого является предание суду ревтрибунала заместителя начальника рек¬ визиционного отряда А. П. Федорова за участие «в массовых грабе¬ жах и насилиях над мирными жителями в селах Ровное, Привальное, Малина, Кривой Яр» Новоузенского уезда Саратовской губернии66. В 1918 г. стало применяться и такое средство профилактики крес¬ тьянского протеста, как государственная амнистия. Оно было обус¬ ловлено массовостью крестьянских выступлений. Власть была просто не в состоянии арестовать и содержать в тюрьмах всех их участни¬ ков. Поэтому в ноябре-декабре 1918 г. в соответствии с декретом об амнистии от 5 ноября 1918 г., приуроченной к первой годовщине Октябрьской революции, губревтрибуналы и губчека поволжских 104
губерний прекратили сотни дел в отношении заключенных под стра¬ жу крестьян — участников летне-осенних аграрных волнений67. Другой профилактической мерой было взятие на учет органами ЧК всех «подозрительных лиц», проживающих в сельской местнос¬ ти, осенью 1918 г. после объявления политики «красного террора» в связи с покушением на В. И. Ленина в Москве. Чтобы избежать эс¬ калации наряженности в крестьянской среде в связи с возможным появлением в селениях оппозиционно настроенных к большевикам представителей городских имущих классов, губчека проводили обла¬ вы и с помощью сельских и волостных исполкомов ставили этих лиц на специальный учет, а в случае их причастности к контрреволюции подвергали аресту и тюремному заключению68. § 3. Крестьянство и Самарский Комуч В 1918 г. крестьянство Поволжья испытало на себе не только большевистскую власть, но и власть «революционной демокра¬ тии» — Самарского Комуча. История Комуча — демократического пра¬ вительства, образованного в Самаре летом 1918 г. бывшими членами Учредительного собрания, представляет собой реализацию на практи¬ ке, как говорится, «в чистом виде», так называемого «третьего пути» в революции. Иллюзорность подобного пути становится очевидной при обращении к истории взаимоотношений Комуча с крестьянством — основной массой населения подвластной ему территории. Этот опыт чрезвычайно важен для понимания ключевых аспектов рассматрива¬ емой темы. В частности, он дает возможность глубже понять причины победы большевиков в Гражданской войне в условиях существования у них в тылу постоянно действующего «крестьянского фронта». Идея Учредительного собрания была популярна среди крестьян Поволжья до тех пор, пока на него возлагалась надежда в решении земельного вопроса. Именно поэтому в поволжском регионе на вы¬ борах в Учредительное собрание 70 % всех голосов получили эсеры как партия, в наибольшей степени выражавшая крестьянские инте¬ ресы. В Самарской губернии из 17 депутатов эсеры провели 12 сво¬ их, так же было в Симбирской и Пензенской губерниях69. Аграрное законодательство большевиков, основанное на эсеровских лозун¬ гах, решило вопрос о земле в интересах подавляющего большинства крестьян. Поэтому после насильственного разгона большевиками Учредительного собрания никаких серьезных волнений по этому поводу в поволжских деревнях отмечено не было. Крестьянское недовольство ограничилось лишь словесным осуждением данной 105
акции в форме резолюций крестьянских съездов. Например, такую резолюцию принял 15 января 1918 г. уездный съезд крестьян Сыз- ранского уезда Симбирской губернии. Он осудил действия больше¬ вистского Совета народных комиссаров и поддержал Учредительное собрание. В тот же день местные большевики разогнали в Сызрани демонстрацию населения в поддержку Учредительного собрания, город был объявлен на осадном положении70. Других крупных вы¬ ступлений крестьян региона на почве недовольства разгоном Учре¬ дительного собрания нами не установлено. Как уже отмечалось, пользуясь поддержкой крестьян, большеви¬ ки в начале 1918 г. успешно укрепили свою власть в Поволжье и чувс¬ твовали себя уверенно до лета 1918 г., пока с помощью комбедов они не раскололи деревню и не стали осуществлять объективно неизбеж¬ ные принудительные реквизиции продовольствия и мобилизации крестьян в Красную армию. В ответ на действия властей по региону прокатилась волна крестьянских выступлений. Именно негативное отношение основной массы крестьянства к по¬ литике большевиков во многом способствовало падению советской власти в районе мятежа чехословацкого корпуса, поскольку крестьяне не стали защищать власть, грабившую и разорявшую их хозяйства. Об этом шла речь, например, в докладе председателя Высшей военной инспекции Н. И. Подвойского — «Защита советской власти в борь¬ бе с чехословацким мятежом», направленном летом 1918 г. в СНК, ЦК РКП(б) и ВЦИК. Анализируя причины успеха антибольшевист¬ ских сил в Поволжье, автор указал на ошибки советской власти в де¬ ревне. В частности, он отметил, что в сельской местности Приволжья и Приуралья накануне мятежа вооруженные отряды красноармейцев «часто превращались в наемников-преторианцев», ведущих себя сре¬ ди населения, «как в завоеванной стране»71. Однако негативное отношение к аграрной политике большевиков не означало прямого участия крестьян в установлении в регионе но¬ вой власти. Документы свидетельствуют об отсутствии в начальный период чехословацкого мятежа у большинства из крестьян точной информации о сути происходящих событий. В этом плане весьма показательно содержание слухов, ходивших по деревням в связи с выступлением чехословаков, приведенных В. В. Кабановым в специ¬ альной статье на эту тему. Вот лишь некоторые из них: «Приволжское село Каменка. По слухам, будто бы в Самаре идет война. Какие-то не¬ известные войска — “нехристи” — дерутся с красной гвардией. Сель¬ чане обсуждают последние слухи. — “Чеки” — это деньги. Причем тут деньги? Но появляются толкователи: — Ленин, большевики и жиды 106
бежали к немцам и увезли все деньги. В Москве теперь англичанин Вильсон, который выпускает новые деньги — чеки. — А может, это и не деньги совсем, а люди... — Какие те люди! Что ты, очнись! К вече¬ ру, однако, выясняется, что “чеки” — это все-таки люди неизвестного войска, и в Самаре идет война. — Из-за чего? — Будто оттого, бают,., народ-то... В Румынии, будто, красногвардейцы опрокинули вагон с этими самыми чеками. Вагон-то они опрокинули — вот от этого и поднялась война в Самаре»72. Непосредственное участие в мятеже приняли лишь небольшие группы крестьян из так называемых «эсеровских дружин»73. По воспоминаниям красного партизана Япарова, «кулаки» его деревни Каузияка Мензелинского уезда во время появления чехов в г. Мен- зелинске снабжали их продовольствием. Они пригласили 300 чехо¬ словаков в свою деревню и накормили их74. Следует отметить, что уже с первых дней существования новой власти для крестьян был очевиден факт, что, в отличие от больше¬ виков, разогнанные члены Учредительного собрания смогли создать свои властные структуры с помощью штыков иностранных граждан, находящихся на территории России (чехословаков). Факт иностран¬ ного вмешательства во внутренние дела страны вызвал негативную реакцию самой активной в политическом отношении части деревни — фронтовиков, которые возмущались тем, что Россией «правят чехи», «наши пленные»75. В глазах крестьян члены Комуча стали ассоции¬ роваться с чужеземцами, которые, хотя и «прогнали большевиков», но все же действовали в своих интересах, а не в интересах России. Поэтому обвинения большевиков в «предательстве», «продаже Рос¬ сии» и т. п. в устах представителей Комуча звучали для крестьян не очень убедительно. Комучевцы были не лучше. В целом, как свидетельствуют документы, основная масса крес¬ тьянства заняла выжидательную позицию: крестьяне не поддержали власть Комуча, но и не выступили против нее, предпочитая оставать¬ ся в стороне от острой политической борьбы и не участвовать в Граж¬ данской войне. С первых же дней существования правительства Комуча крес¬ тьянский вопрос стал для него одним из первоочередных. Комуч де¬ лал все для того, чтобы создать в деревне прочную социальную опору своей власти. Прежде всего деятели Комуча и руководящие органы партии эсе¬ ров обратились к крестьянству с воззваниями, в которых пытались разъяснить им суть происшедшего переворота, значение участия в нем чехословацкого корпуса. Они выступили с резкой критикой 107
большевиков, обвинив их в предательстве национальных интересов России, а также в проведении антикрестьянской политики76. При этом они прекрасно понимали, что одними воззваниями, об¬ личающими большевиков, крестьянство на свою сторону не привлечь. Сделать крестьянство своим союзником можно было только проводя ясно выраженную политику, отвечающую крестьянским интересам, решая волнующие деревню проблемы. Ключевыми вопросами для крестьян были два — о земле и о хлебной монополии. Один из руководителей Комуча, управляющий ведомством Внутренних дел П. Д. Климушкин позднее писал в своих мемуа¬ рах: «Земельная программа Комуча была весьма ясна. В отличие от Временного правительства, долго колебавшегося в этом вопросе, Комуч приступил к разрешению земельного вопроса весьма смело и решительно....Мы глубоко были убеждены, что Временное прави¬ тельство сделало большую ошибку, не передав землю во временное пользование крестьян...В общем же — большинство земель перешло к общинам, к одним больше, к другим меньше, но по каким нормам перешло, по чьему распоряжению — не известно. ...Несомненно было только одно: отобрать землю у крестьян не представлялось никакой физической возможности... Это было неоспоримо не только для нас, но и для противников нашей земельной программы»77. Руководс¬ твуясь данными соображениями, Комуч принимал многочисленные законодательные акты по земельному вопросу. Охарактеризуем на¬ иболее важные среди них. 25 июня 1918 г. Комуч издал приказ № 15 «О земельных комите¬ тах и земельном вопросе». Он возобновил деятельность земельных комитетов «на основаниях, предусмотренных постановлением Вре¬ менного правительства». Согласно приказу, создавался губернский земельный комитет. На местах должны были действовать уездные земельные комитеты, избираемые земскими собраниями. В волостях организовывались волостные комитеты при волостных земских уп¬ равах. В приказе говорилось, что все земельные комитеты, «впредь до издания земельного закона во всей его полноте Всероссийским Учре¬ дительным Собранием, в своей деятельности по земельному вопросу должны принять к точному и неуклонному исполнению первые де¬ сять пунктов основного закона о земле», принятого Учредительным собранием 5 января 1918 г. Во всех земельных мероприятиях, не предусмотренных этим законом, земельным комитетам следовало руководствоваться решениями II и IV Самарских губернских крес¬ тьянских съездов. В приказе были воспроизведены «Общие поло¬ жения основного закона о земле, принятого на первом заседании 108
Всероссийского Учредительного Собрания 5 января 1918 г. в Петро¬ граде», которые сводились к следующему. «1. Право собственности на землю в пределах Российской Респуб¬ лики отныне и навсегда отменяется; Все находящиеся в пределах Российской Республики земли со всеми их недрами, лесами и водами, составляют народное достояние; Распоряжаться всей землей с ее недрами, лесами и водами — при¬ надлежит Республике в лице ее центральных органов и органов мест¬ ного самоуправления, на основаниях, установленных настоящим за¬ коном; 4. Самоуправляющиеся на государственно-правовых началах об¬ ласти Российской Республики осуществляют свои земельные права на основании настоящего закона и в согласии с федеральной консти¬ туцией; Задачи органов государственной власти в области распоряжения землей, недрами, лесами и водами составляют: а) создание условий, благоприятствующих для наилучшего использования естественных богатств страны и для наивысшего развития производительных сил; б) справедливое распределение всех естественных благ среди насе¬ ления; Права лиц и учреждений на землю, недра, леса и воды осущест¬ вляются только в форме правопользования; Пользователями земли, недр, лесов и вод могут быть все граждане Российской Республики, без различия национальности и вероиспо¬ ведания, и их союзы, а равно государственные и общественные уч¬ реждения; Земельные права пользователей приобретаются, осуществляют¬ ся и прекращаются на началах, установленных настоящим основ¬ ным законом; Принадлежащие ныне отдельным лицам, союзам и учреждениям земельные права, поскольку они противоречат сему закону, отменя¬ ются; Отчуждение в народное достояние земель, недр, лесов и вод, на¬ ходящихся ныне у лиц, союзов и учреждений на праве собственности или ином вещном праве, производится без выкупа»78. Закон отменял право частной собственности на землю и переда¬ вал ее с недрами, лесами и водами в народное достояние. В специаль¬ ной декларации Комуча от 24 июля 1918 г. решительно заявлялось, что земля «бесповоротно перешла в народное достояние и никаких попыток к возврату ее в руки помещиков комитет не допустит». В де¬ кларации запрещались сделки купли-продажи и залоги на землю 109
сельскохозяйственного значения и лесные угодья, а также объявля¬ лись недействительными тайные и фиктивные сделки. Кроме того, в ней заявлялось, что виновные «в нарушении сего будут подлежать строжайшей ответственности»79. 6 июля Комитет издал приказ № 83, еще раз указавший, что за¬ кон о земле, «принятый в заседании Всероссийского Учредительного Собрания, должен быть обязательным для всех губерний России». Он напоминал, что вся земля на основании этого закона «поступа¬ ет в распоряжение земельных комитетов, которые в соответствии с местными условиями создают временные правила пользования ею». В частности, казачьи земли на основании вышеупомянутого закона «остаются в пользовании общин на прежних условиях»80. 22 июля 1918 г. Комитет издал приказ № 124 «О праве снятия ози¬ мых посевов», в котором объявлялось о том, что «право снятия ози¬ мых посевов, произведенных в 1917 году, на 1918 год как в трудовых, так и в нетрудовых хозяйствах принадлежит тому, кто их произвел». Крупные посевщики, частные экономии должны были производить уборку хлебов под контролем органов местного самоуправления, при¬ чем преимущественное право приобретать этот хлеб предоставлялось государству. Сохраняли свою силу все ранее заключенные договоры об использовании земли под озимый посев на 1917 г. Живой и мерт¬ вый инвентарь частных владельцев, распределенный между крестья¬ нами, мог у них оставаться при условии, если «к тому не встретится препятствий со стороны земельного комитета, в ведении которого должно находиться снабжение населения инвентарем». Всем земель¬ ным органам предписывалось в срочном порядке произвести «самый строгий переучет всего живого рабочего и мертвого с. х. инвентаря». Кроме того, приказ предписывал всем местным земельным органам и органам самоуправления «в срочном порядке приступить к сбору в рассадники всего ранее учтенного и вновь разведенного скота и взять его снова на учет»81. В последующих разъяснениях указывалось, что в случае посягательств на посевы их владельцам следует обращаться за помощью к воинских силам82. Поделенные между крестьянами до 1 июня 1918 г. посевы оставались за ними, но получившие их при раз¬ деле должны были возместить старым владельцам затраты. 22-24 июля Комитет издал объявление «Об использовании част¬ новладельческих посевов». В нем указывалось, что «весь хлеб, посе¬ янный частными владельцами и арендаторами, предназначается для нужд государства»83. Исходя из вышеизложенного, можно заключить, что суть земель¬ ного законодательства Комуча сводилась к следующим положениям: 110
отмена частной собственности на землю и передача ее с недрами, леса¬ ми и водами в народное достояние; сохранение права на пользование землей за теми, кто ее обрабатывает; признание факта «бесповорот¬ ной» ликвидации помещичьего землевладения; запрещение купли- продажи земли и лесных угодий сельскохозяйственного значения. Нетрудно заметить, что эти положения фактически воспроизвели со¬ ветское аграрное законодательство. Так же, как и большевики, Комуч законодательно закрепил завоевания аграрно-крестьянской револю¬ ции 1917 — первой половины 1918 гг. Единственным отличием были пункты о компенсации владельцам озимых посевов, произведенных в 1917 г. на еще не захваченных крестьянами землях. Но они не меняли общей ситуации. Результаты аграрной революции не подвергались сомнению эсеровским правительством Самарского Комуча. Приказом № 53 о создании продовольственной управы, а при ней особого хлебного совета Комуч отменил твердые цены на хлеб и ус¬ тановил его свободную куплю-продажу по рыночным ценам84. Этим была устранена главная причина крестьянского недовольства госу¬ дарственной властью. Казалось бы, в интересах крестьян решался Комучем и вопрос об органах власти в сельской местности. 3 августа 1918 г. он выпустил специальное обращение, в котором указывалось на «необходимость немедленного восстановления волостных земств в лице земских соб¬ раний и управ, избранных на последних выборах по закону Времен¬ ного правительства»85. С первых же дней своего существования Комитет решительно осудил политику большевиков по отношению к религии и церк¬ ви. Это нашло практическое воплощение в приказе № 4 от 8 июня 1918 г. «Об упразднении комиссариата по вероисповедным делам». В приказе объявлялось, что до разрешения церковного вопроса в об¬ щегосударственном масштабе административные власти не должны вмешиваться ни в какие церковные дела. Все захваченные большеви¬ ками церковные документы, деньги и имущество следовало возвра¬ тить церкви86. Власти Комуча не только юридически восстановили имущественные права церкви, но и привлекли к ответственности лиц, принимавших активное участие в богоборческой деятельности большевистской власти87. В этом же ключе осуществлялись и другие мероприятия Комите¬ та, по его замыслу, способные наглядно доказать населению его реши¬ тельный разрыв с антинародной политикой большевиков. В теории замыслы Комуча по отношению к крестьянству были почти безупречными. Комитет отменил все законы советской власти, 111
ущемляющие права крестьян. С учетом интересов последних разви¬ валась законотворческая деятельность учредиловцев. Но на практи¬ ке вышло иначе. Реальная политика правительства Комуча, особенно подотчетных ему исполнительных структур, оказалась мало похожей на ту, которая провозглашалась в его официальных документах и за¬ явлениях. Комуч не смог убедить крестьян в необратимости происшедших перемен в главном для них — земельном вопросе. Деревня была отдана на откуп военщине, которая принуждением и насилием пы¬ талась мобилизовать крестьян в Народную армию. Офицерский корпус в большинстве своем был настроен монархически и не скры¬ вал своих намерений восстановить прежние порядки после победы над большевиками. Более того, в ряде случаев офицеры уже делали это. В своих бывших имениях они наказывали крестьян за причи¬ ненные им в 1917 г. убытки: пороли и даже расстреливали зачин¬ щиков антипомещичьих выступлений. Вернувшиеся в свои имения помещики, пользуясь законом от 22 июля 1918 г. «О праве снятия озимых посевов», при поддержке военных накладывали на крестьян крупные денежные штрафы за понесенный от революции ущерб. В результате деревня быстро осознала реальность угрозы возвраще¬ ния прежних порядков88. Надо подчеркнуть, однако, что подобные действия не санкцио¬ нировались Комучем. На это указал в своих мемуарах бывший уп¬ равляющий Ведомством внутренних дел Комуча П. Д. Климушкин. «В Ведомстве Внутренних дел, — вспоминал он, — были получены сведения, что в некоторых уездах, пользуясь покровительством ко¬ мандиров Народной армии, некоторые из помещиков возвращаются в свои поместья и пытаются снова овладеть всем своим состоянием, отбирая от крестьян и землю. В ответ на это Управляющий Ведомс¬ твом Внутренних Дел П. Д. Климушкин издал по всем волостям распоряжение, которое имело весьма серьезные и уже практические последствия»89. В данном распоряжении, направленном 20 сентября 1918 г. в качестве Циркулярного предписания волостным земствам, указывалось: «По сведениям, поступившим в управление ведомством внутренних дел, в некоторые местности являются помещики и требу¬ ют не только возвращения живого и мертвого инвентаря, но даже и своих земель. Согласно предписания управляющего ведомством, со¬ общаю вам, что все подобные требования явно незаконны и исполне¬ нию не подлежат»90. 21 сентября 1918 г. циркуляр был опубликован в ведущих самарских газетах91. На случай вероятных осложнений в ходе выполнения данного циркуляра управляющий военным ве¬ 112
домством Н. А. Галкин издал приказ с требованием к начальникам гарнизонов, комендантам и начальствующим лицам военного ведомс¬ тва «в случае надобности применять вооруженную силу и не останав¬ ливаться ни перед какими мерами воздействия на виновных»92. Таким образом, руководство Комуча формально осудило само¬ вольные действия военных и бывших помещиков и попыталось оста¬ новить захлестнувшее деревню насилие. Однако при этом, как видно из документов, не был наказан ни один офицер, участвовавший в эк¬ зекуциях крестьян. Кроме того, нами не установлено ни одного факта наказания бывших помещиков, нарушавших «демократическое зако¬ нодательство». Подобная ситуация была далеко не случайной. Она свидетельствовала о неспособности Комуча контролировать ситуа¬ цию в деревне. Ход событий, связанных с принудительной мобили¬ зацией в Народную армию, подтвердит этот факт. Комуч окажется практически бессилен противостоять насилию военщины по отноше¬ нию к крестьянству. Кроме появления в деревне помещиков, опиравшихся на штыки Народной армии, на крестьян крайне негативно действовали факты намечавшихся продаж бывших помещичьих имений различным ком¬ мерческим структурам, что противоречило объявленному Комучем курсу на запрет купли-продажи земель сельскохозяйственного на¬ значения. 20 сентября эсеровская «Приволжская правда» сообщила: «В бывших имениях графа Орлова-Давыдова у крестьян было отоб¬ рано 68 тысяч десятин земли под предлогом того, что земли переданы какому-то банкиру»93. На Самарском уездном крестьянском съезде председатель земельного комитета Яковлев официально заявил, что идет спешная распродажа имений иностранным кампаниям. В част¬ ности, огромное поместье графа Орлова-Давыдова продано француз¬ скому банкиру за 12 млн. рублей94. В совокупности вышеизложенные факты не могли не вызвать у крестьян серьезных опасений лишиться главного своего завоевания — земли. Неспособность Комуча оградить их от произвола военщины лишь укрепляла эти опасения, о чем крестьяне открыто и заявили на VI Самарском губернском крестьянском съезде в сентябре 1918 г. На¬ пример, представитель Миролюбовской волости сообщил делегатам о действиях в волости карательного отряда сотника Николаева, кото¬ рый приказал возвратить землю и имущество прежнему владельцу, причем на протесты граждан сказал: «Помри и исполни»95. Комуч оказался неспособным, так же как и советская власть, решить еще одну важнейшую, волнующую деревню проблему — товарного де¬ фицита. Он так и не смог обеспечить крестьянство промышленными ИЗ
товарами и предметами первой необходимости (солью, спичками, ке¬ росином и т. д.). Поэтому крестьяне не были заинтересованы в снаб¬ жении города продовольствием и сырьем. В результате летом 1918 г. и уездные города, и столица «демократической России» Самара испытывали трудности со снабжением населения, особенно мало¬ обеспеченных его слоев, хлебом. В информационном листке отде¬ ла местного управления НКВД от 6 июля 1918 г. сообщалось, что в г. Хвалынске «население буквально голодает, по улицам ходят толпы голодных и требуют хлеба»96. В политсводке главного управления контрразведки Восточного фронта за 21 июля сообщалось об отрица¬ тельном отношении к Комучу населения Самары из-за растущей до¬ роговизны и уменьшения почти вдвое заработной платы. В ней также говорилось о закрытии приютов для инвалидов, стариков и нетрудо¬ способных, столовых для детей97. 31 августа Бюро печати НКВД, ха¬ рактеризуя ситуацию в Самаре, указало: «Самара переживает острый продовольственный кризис, нет хлеба даже для отдела призрения, а когда будет, не знает даже хлебный отдел. Привоза муки на рынке нет. Продовольственным отделом ”в виде пищи” в продовольствен¬ ную карточку включен талон на водку»98. Подобная ситуация наблюдалась на фоне вполне нормального урожая в подвластных Комучу губерниях Поволжья. Многочислен¬ ные источники сообщали о прекрасном урожае хлебов в Самарской и Уфимской губерниях, об имеющихся там вполне достаточных хлеб¬ ных запасах99. Хлебный дефицит в условиях хлебного изобилия в значительной мере обусловливался крестьянской позицией по отношению к Кому¬ чу. Документы свидетельствуют, что крестьяне под разными предло¬ гами намеренно ограничивали подвоз хлеба в города и взвинчивали на него цены. Например, 18 июня самарская «Вечерняя заря», конста¬ тируя факт отсутствия привоза муки в Самару, объясняла его тем, что крестьяне «повсюду приступили к уборке сена»100. О причинах вы¬ соких цен на хлеб и его дефиците в городах можно судить по жалобе в Комитет одного из жителей слободы Кинель-Черкассы. «В насто¬ ящее время, — сообщалось в жалобе, — крестьяне на все неимоверно подняли высокие цены, несмотря на то, что хороший урожай. Мука в последний базар доходила до 60 руб. пуд, и крестьяне говорят, что мы нарочно будем поднимать на все продукты цены, через что, конечно, могут получиться бунты, и тогда настоящая власть уйдет с места, и вернутся большевики»101. Результатом подобной позиции крестьян стали крайне высокие цены на хлеб в Самаре и других городах Комуча. Например, если 114
на 27 февраля мука пшеничная стоила 27 руб., то на 3 июля она стоила уже 55-65 руб. В августе 1918 г. в Самаре буханка черного хлеба стоила 1 руб., калач — 2 руб. 50 коп.102 Из-за слабого подвоза хлеба крестьянами в «учредиловской Самаре» норма выдачи хлеба подлежащим снабжению категориям населения не увеличилась и оставаясь на уровне прежнего советского полфунта. Одновременно взлетели цены и на все прочие продукты. Например, сахар в июле дошел с 1 руб. 40 коп. за фунт до 5 руб., а размеры его выдачи со¬ кратились до полуфунта в месяц103. В сентябре 1918 г. была совер¬ шенно прекращена государственная выдача сахара, за исключением детей до трех лет и железнодорожных служащих. Из-под полы фунт сахара продавался за 30-35 руб.104. Аналогичная ситуация наблюда¬ лась в уездных городах105. На возникшие трудности с продовольственным снабжением горо¬ дов, так же как и частей Народной армии, власти Комуча отреагирова¬ ли созывом 1 августа 1918 г. в Самаре областного продовольственного съезда, на который прибыли представители из Уфы, Симбирска, Оренбурга, Тургайской области и других подвластных ему районов. Выступивший на съезде от имени Комуча В. И. Алмазов, характери¬ зуя важность проблемы, подчеркнул ее политическое значение. Он заявил, что демократические силы должны победить большевиков не «только выстрелами, но и хлебом». О самой же продовольственной работе в Самарской губернии проинформировал съезд председатель губпродкомитета Ф. Я. Рабинович. Он сообщил, что, несмотря на от¬ мену твердых цен на хлеб и активную деятельность заготовительных органов, заготовки хлеба «пока производятся еще очень слабо». Более того, сказал он, «если ставить вопрос в государственном масштабе», то станет ясно, что «острота вопроса не прошла, ведь речь идет не об одной Самарской губернии, а и о других». Поэтому «хлебная моно¬ полия должна быть сохранена», и государство должно иметь полное право «распоряжаться хлебом частных лиц»106. Приведенные выска¬ зывания представителей продорганов территорий Комуча однознач¬ но свидетельствуют об осознании ими бесперспективности курса на свободную торговлю хлебом, который уже не отвечал государствен¬ ным и военным интересам. В итоге, под давлением обстоятельств, главным из которых был хлебный дефицит в городах и перебои со снабжением армии, Со¬ вет управляющих ведомствами Комуча признал свободную хлеб¬ ную торговлю и свободное распоряжение частными хлебными запасами противоречащими «в данный момент» общегосударствен¬ ным интересам, армии и населения и поэтому недопустимыми без 115
контроля и регулирующего воздействия государственных органов. В связи с этим объявлялось, что весь заготовленный не для личного потребления хлеб берется правительственными организациями на учет. Закупать хлеб предусматривалось по рыночным ценам, однако предполагалось, что процесс хлебозаготовок будет «регулируемым и контролируемым государственной властью». Распоряжение и рас¬ пределение хлебных запасов передавалось в руки государственных органов продовольствия, получивших право «принудительного от¬ чуждения хлеба»107. То же самое предусматривалось и для других продовольственных товаров первой необходимости. Товарами моно¬ польного характера были объявлены не только все хлебные продук¬ ты, но также сахар и производимая из него продукция, чай, мед, соль, дрожжи, яйца, маслопродукты, мыло, нитки, обувь и т. п. В резуль¬ тате Казанская продовольственная комиссия, например, постановила закрыть все городские лавки, передав продажу товаров по карточкам кооперативам108. В Самаре губернский продовольственный комитет постановил прекратить выдачу масла для реализации не только час¬ тным лицам, но даже и кооперативам, а отпускать его исключительно городской продовольственной комиссии для распределения между населением через квартальные организации109. Красноречивым сви¬ детельством «дееспособности» продовольственных органов Комуча и эффективности его политики в целом стало включение «в виде пищи» в продовольственную карточку талона на водку110. Таким образом, в условиях товарного дефицита эсеровское пра¬ вительство Комуча вынуждено было встать на тот же путь, по ко¬ торому уже давно шел их главный политический противник. Под давлением объективных обстоятельств оно эволюционировало от свободной торговли к политике продовольственной диктатуры, жесткого государственного регулирования сельского хозяйства, от¬ вергнутого им в первые месяцы своего существования. Для деревни это означало возвращение к большевистским порядкам, но только в завуалированной форме. Концентрированным выражением отношения крестьян к власти Комуча стали результаты мобилизации в Народную армию. Перво¬ начально Комуч пытался создать армию на принципах добровольчес¬ тва. По плану военного ведомства теоретически ожидалось принять около 120 тыс. добровольцев. Из них предполагалось сформировать 5 дивизий — Самарскую, Сызрано-Хвалынскую, Симбирско-Ставро¬ польскую, Уфимскую и Оренбургскую111. 9 июня Комитет выпустил воззвание, в котором призвал бывших солдат «немедленно вступать в ряды добровольческой армии». В воззвании говорилось, что каждый 116
доброволец «будет сыт, одет и будет иметь 15 рублей в месяц на свои нужды», а их семьи будут обеспечены112. Несмотря на торжественные обращения Комуча к крестьянам с призывами выступить на защиту Учредительного собрания, деревня вела себя пассивно. Основная масса крестьян не шла в Народную ар¬ мию. На призыв откликнулись всего только 6000 добровольцев, глав¬ ным образом офицеров, студентов и других «белоручек»113. Набор новобранцев, по оценке управляющего ведомством внутренних дел, прошел неудовлетворительно. Причем чем ближе район призыва на¬ ходился к фронту, тем явка была ниже. Исходя из сложившейся ситуации 30 июня 1918 г. Комуч издает приказ № 64 «О призыве родившихся в 1897 и 1898 гг.»114 Призыв в Народную армию двух возрастов, а не всех бывших солдат П. Д. Кли- мушкин в своих воспоминаниях объяснил следующим образом: «Ста¬ рые годы не пойдут, запротестуют и скажут, почему не мобилизуете более молодые годы, а мобилизовать молодые годы ненадежно, это тот самый элемент, который больше всего дебоширил и большеви- занил в армии: мобилизуйте, и на следующий же день будете иметь второй Октябрь»115. 29 июля 1918 г. Комитет издает последний при¬ каз, регламентирующий условия призыва — № 139 «Об оказании по¬ мощи семьям новобранцев». Согласно приказу, семьям призванных в Народную армию общество, используя круговую поруку, должно было оказывать помощь при уборке хлеба, «дабы защитники Отечес¬ тва были покойны за судьбы своих семей». Выполнение этого прика¬ за возлагалось на губернские, уездные и волостные земства, которые должны были действовать «в соответствии с местными условиями». В случае его неисполнения и «могущих произойти убытков от несвое¬ временной уборки хлеба, с общества следовало взыскать стоимость посева». За исполнением данного приказа вменялось в обязанность следить уполномоченным Комитета116. Призыв двух возрастов в уез¬ дах планировалось закончить к 15 июля 1918 г.117 Однако мобилизация, так же как и добровольный призыв, полно¬ стью провалилась. В отличие от советской власти, Комуч не смог про¬ вести тотальную мобилизацию и выставить против Красной армии многочисленную и боеспособную армию. И произошло это прежде всего из-за нежелания крестьян воевать на стороне «учредиловской демократии». Об этом свидетельствуют следующие цифры. На терри¬ тории Комуча находились порядка 1452 069 трудоспособных мужчин, в подавляющем большинстве своем принадлежавших к крестьянско¬ му сословию. Из них добровольцами в Народную армию записались всего 2000 крестьян, или 0,1 %. В ходе принудительной мобилизации 117
в сельской местности удалось призвать примерно 23 000 человек118. В то же время летом 1919 г. в одной только Самарской губернии в результате осуществленной советской властью мобилизации в Крас¬ ную армию под ружье было поставлено 140 тыс. человек, или около V3 трудоспособного мужского населения, а в целом по всем губерни¬ ям Поволжья — 454 300 человек119. Подобный результат был получен несмотря на активность испол¬ нительных структур Комуча, который в ходе мобилизации сделал ставку на силовые действия. «Самарские демократы», будучи не в силах решить проблему иными способами и не имея других, более эффективных и доступных им рычагов власти, отдали деревню во власть военщины, которая, пользуясь безнаказанностью, широко ис¬ пользовала против крестьян методы насилия. Воинские отряды, как правило, возглавляемые монархически настроенными офицерами царской армии, пороли новобранцев и их родителей за нежелание идти служить, в ряде случаев расстреливали дезертиров. Одновре¬ менно они наказывали крестьян за «пользование землей», «расхи¬ щенное имущество» бывших землевладельцев и за другие «грехи большевизма». Следует отметить, что при этом нарушались все ос¬ новные «демократические принципы», провозглашенные учредилов- цами, в том числе приказ Комуча № 3 «О прекращении расстрелов», на законодательном уровне порвавший с репрессивной политикой советской власти120. Учитывая остроту ситуации, управляющий военным ведомством полковник Галкин издал 12 августа 1918 г. специальный приказ о борьбе с дезертирством. В соответствии с ним начальникам пехотных дивизий и начальникам гарнизонов предписывалось «немедленно организовывать особые отряды для поимки беглецов и для предания их военному суду». При каждом отряде следовало «сформировать по¬ левой суд для разбора на месте дел о лицах, кои откажутся вернуться в армию». Следовало предавать суду «за сокрытие дезертиров» и их семьи, а также «составы волостных земств», «кои не примут мер к не¬ медленному возвращению бежавших в свои части» как попустителей и соучастников121. Нетрудно заметить, что указанные меры мало чем отличались от тех мероприятий, которые проводились большевика¬ ми в деревне в период массовых мобилизаций. В то же время необходимо отметить, что «учредиловские демокра¬ ты» пошли гораздо дальше большевиков. Они не только повторили их методы, но и изобрели свои собственные. В частности, именно в пери¬ од существования Самарского Комуча поволжская деревня впервые за годы Гражданской войны столкнулась с фактами артиллерийского 118
расстрела селений за неподчинение распоряжениям власти. Иници¬ атива применения артиллерии против мирного населения исходила от военных властей, непосредственно занимавшихся мобилизацией и столкнувшихся с крестьянским неповиновением. В частности, од¬ ним из ее активных сторонников был Инспектор артиллерии армий Поволжского фронта, генерал-майор Клочков. В своем донесении начальнику полевого штаба армии он предложил расстреливать из артиллерийских орудий деревни, саботирующие призыв в Народную армию. «После одной такой карательной экспедиции об этом узна¬ ют, и дезертиров не будет», — заметил он122. Было ли это предложе¬ ние официально принято высшим командованием армии Комуча и самим правительством, нам не известно, но то, что оно осуществля¬ лось на практике, как говорится, «явочным путем», не вызывает сом¬ нений. Об этом имеется достаточно документальных свидетельств. Так, например, 5 сентября в официальном органе Комуча «Вестник Комуча» было напечатано донесение Бузулукского уездного упол¬ номоченного, который сообщил: «При объявлении набора в Бузу- лукском уезде некоторые из волостей не пожелали дать новобранцев, вследствие чего по отношению к последним были применены репрес¬ сивные меры; при стрельбе карательного отряда произошли пожары и причинены убытки некоторым крестьянам, быть может невинным. Последние обратились к уполномоченному с просьбой о покрытии расходов. Признавая всецело виновным в этом сельские общества, оказавшие сопротивление существующей власти Учредительного собрания, бузулукский уполномоченный полагает возмещение расхо¬ дов пострадавшим отнести за счет тех сельских обществ, которые вы¬ несли постановление о невысылке новобранцев»123. 26 августа 1918 г. в с. Горюши Хвалынского уезда Саратовской губернии мобилизовать крестьян в армию Комуча удалось только тогда, когда карательный отряд пригрозил обстрелять село из артиллерийского орудия124. Настоящая вакханалия насилия, не уступавшая действиям крити¬ куемых Комучем большевиков, захлестнула поволжскую деревню в ходе мобилизации в Народную армию. В сводке бюро печати НКВД от 16 августа 1918 г. сообщалось, что в Самарской губернии «упорс¬ твующие деревни сметаются с лица земли артиллерией»125. В с. На¬ тальино Бугурусланского уезда карательный отряд перепорол всех родственников не явившихся на призыв рекрутов. Особо зверствова¬ ли офицеры при сборе с крестьян имущества помещичьих имений, растащенного зимой 1917-1918 гг. В частности, чуть ли не поголов¬ но было порото население с. Воскресеновка Ивановской волости того же уезда126. Правительство Комуча было завалено жалобами 119
как отдельных лиц, так и целых обществ на незаконные действия во¬ енщины — массовые обыски и аресты, производимые «без предъявле¬ ния обвинений и без указания оснований»127. Никаких реальных мер по их устранению не принималось. Немало фактов о размахе репрессий в уездах Самарской губер¬ нии и произволе карательных отрядов было приведено на VI гу¬ бернском крестьянском съезде, проходившем в Самаре с 15 по 23 сентября 1918 г. Так, особо острую реакцию съезда вызвал рассказ делегата от Ключевской волости. Приехавший туда для проведения мобилизации в Народную армию отряд казаков окружил село, было арестовано 18 человек. Часть новобранцев скрылась. Тогда казаки выпороли их отцов и матерей. На следующее утро арестованных крестьян вывели на площадь, заставили их раздеться, подстелить под себя одежду, — и всех выпороли. Двоих из них казаки вывели за село и расстреляли. В с. Обрышкино карательный отряд за задерж¬ ку с мобилизацией в Народную армию «перепорол всех, не исклю¬ чая и матерей»128. Закономерной реакцией на подобные действия стало разверты¬ вание крестьянского движения. В деревнях создавались отряды са¬ мообороны, в лесах действовали партизанские отряды, население прифронтовых уездов оказывало содействие наступавшим частям Красной армии. Нами установлено не менее 34 фактов открытого массового противодействия крестьян политике Комуча. Среди них — одно крупное восстание, двадцать восемь волнений в подавляющем числе случаев на почве недовольства мобилизацией и политикой «учредиловцев» как таковой (табл. 9 приложения 2). Кратко остано¬ вимся на наиболее значимых из них. В Самарской губернии весьма показательна история Петропав¬ ловской республики — крупного крестьянского восстания. Здесь с вестями о наступлении чехословаков на Самару был создан ревком, возглавивший 8 волостей, организованы боевые дружины, сторо¬ жевая разведывательная охрана. Республика продержалась в самом центре владений Комуча вплоть до 19 июля, когда она была разгром¬ лена отрядом казаков Дутова129. Также показателен пример села Пестравки Бугурусланского уезда Самарской губернии, где 21 июля 1918 г. ругавшие большевиков и советскую власть двое офицеров были заперты крестьянами в «холодную». Освободил пропагандис- тов-неудачников подоспевший отряд. Он же заменил сохраненный жителями волостной Совет земством. Но через неделю, когда отряд покинул село, крестьяне вновь упразднили земство и восстановили Совет130. В политсводке Главного управления контрразведки Восточ¬ 120
ного фронта за 25 июля 1918 г. сообщалось о крестьянских волнениях на почве принудительной мобилизации в семи волостях Сызранского уезда в районе Киштыма131. О действующих в районе Самары парти¬ занских отрядах крестьян, совершающих налеты на белогвардейцев и чехов, сообщалось в телеграмме зав. политотделом Восточного фрон¬ та Шушкова от 26 июля 1918 г. Л. Д. Троцкому 132. Бюллетень оперативного отдела Наркомата по военным делам за 26 июля 1918 г. информировал об отказе населения Бирского уезда Уфимской губернии «исполнять приказы чехов о реквизиции лоша¬ дей» и «рытье окопов». Здесь же говорилось о том, что в окружающих Самару деревнях крестьяне симпатизируют советской власти, изби¬ вают «делегатов из «учредилки», организовывают партизанские от¬ ряды133. Среди партизанских отрядов Самарского уезда наибольшую известность получил отряд крестьян из селений Домашкино, Ольги¬ но и Утевки. В декабре 1918 г. он влился в Чапаевскую дивизию, где из него был сформирован Домашкинский полк — один из наиболее дееспособных в дивизии134. Важнейшим событием в истории крестьянского движения в По¬ волжье в рассматриваемый период стал уже упоминавшейся нами VI Самарский губернский крестьянский съезд. Как уже отмечалось, он проходил в Самаре с 15 по 23 сентября 1918 г. На съезд прибыло 229 делегатов из всех уголков Самарской губернии. По замыслам ор¬ ганизаторов, съезд должен был продемонстрировать поддержку крес¬ тьянством политики Комуча в условиях обострившейся ситуации на фронте. В первую очередь он должен был поддержать проводимую правительством мобилизацию в Народную армию. Чтобы убедить крестьян в необходимости такой поддержки, на съезд были пригла¬ шены самые опытные и авторитетные ораторы. Так, с трибуны съезда к делегатам обратился бывший председа¬ тель Учредительного собрания В. М. Чернов, прибывший в Сама¬ ру из Саратовской губернии. Весь пафос его выступления свелся к призыву поддержать Комуч и мобилизацию в Народную армию: «Встаньте сами на защиту своей свободы, своей чести, достоинства. Скажите «больше я не полезу ни под чье ярмо. Если на выбор бу¬ дет — ярмо или смерть, я выберу смерть, а не ярмо, потому что я не раб... Помните и берегитесь, чтобы плодами вашей победы над боль¬ шевиками не воспользовались другие. Поэтому создавайте свою На¬ родную армию. Народная армия и по составу, и по духу должна быть мужицкой, должна жить вашею верой, вашими чаяниями, вашими стремлениями. Только такая армия сумеет вытаскивать каштаны из огня не для других»135. 121
В выступлениях представителей Комуча звучала одна мысль — не¬ обходимо защищать «демократическую власть», иначе крестьянство ждет возвращение большевистских порядков со всеми их ужасами. Какова же была реакция делегатов? Как уже указывалось, на съезде в выступлениях крестьянских посланников были приведены многочисленные факты произвола военщины в ходе мобилизации в Народную армию. Зная реальную ситуацию в самарской деревне в то время, можно представить себе ощущения делегатов, выслушивающих рассказы руководителей Ко¬ муча о страданиях крестьян на территории, подконтрольной больше¬ викам. Они знали, что у них творилось то же самое и хотели получить разъяснение происходящему от власти, поскольку уже испытали на себе несоответствие ее лозунгов и реальной политики. Поэтому на съезде зазвучали не те выступления и были заданы не те вопросы, на которые рассчитывали его организаторы. Так, например, делегат Филатов на одном из заседаний заявил: «Мне волость наказала спросить здесь стоящих у власти социалис- тов-революционеров: по чьему распоряжению производятся в нашей волости экзекуции над крестьянами?»136 О неприятных для Комуча крестьянских выступлениях содержится информация в его офици¬ альном органе — «Вестнике Комуча». Так, например, корреспондент с горечью констатировал, что на съезде часто звучат вопросы: «Мы со¬ гласны воевать с немцами, а зачем нам воевать со своими братьями?». «Вестник» писал, что политика Комуча очень многим крестьянским делегатам напоминает политику царского самодержавия. В частнос¬ ти, по словам делегата из Старобесовской волости, милиция отбирает у крестьян имущество по указанию помещиков137. В газете сообща¬ лось, что в ходе обсуждения войны против большевиков многие не верили выступавшим, рассказывавшим об их зверствах. Например, у одного из участников съезда, «крестьянина от Нижегородской губер¬ нии», делегаты потребовали проверить документы. То же самое было сделано и в отношении председателя агитационно-просветительной комиссии Комуча В. И. Сучкова, который призывал к борьбе «про¬ тив большевизма и германизма»138. Кто-то из президиума съезда, пе¬ ребивая речь делегата от Троицкой волости, спросил: «А как смотрят ваши крестьяне на Брестский мир с немцами? — У нас о нем не зна¬ ют», — ответил делегат. «Мы знаем только то, что у нас производятся беспощадные аресты, арестовывают за одно слово»139. Другим словом, крестьяне в своих выступлениях на съезде ри¬ совали жуткую картину произвола и насилия, творимых в деревнях карательными отрядами, действующими именем Учредительного 122
собрания. Они выразили тревогу, вызванную возвращением в дерев¬ ню бежавших от советской власти помещиков и теперь с помощью военных «наводящих там порядок». В их речах не было безоговороч¬ ной поддержке мобилизационной кампании Комуча и вооруженной борьбы против большевистской России. Съезду пришлось два раза голосовать по докладу Климушкина о поддержке Комуча. В первый раз за резолюцию Климушкина из 299 голосов едва-едва набралась половина. Это был огромный по¬ литический скандал. Пришлось выступить В. М. Чернову, предста¬ вителям чехословаков — доктору Влассаку и французскому консулу Жанно140. Фактически это было прямое давление на делегатов. И то, что оно было реальным, можно судить по их заявлениям на съезде. Например, первой фразой, которую произнес на съезде один из его председателей, ставленник большинства крестьян Самойлов, были слова: «Съезду необходимо заручиться гарантией неприкосновен¬ ности личности делегатов, дабы каждый мог говорить свободно»141. Повторные результаты голосования распределились следующим об¬ разом: за — 129, против — 33, воздержались — 67. Это дало основание кадетской газете заявить, что «деревня наша, как и рабочие». Но все же, констатировала она, деревня «продолжает смотреть на природу вещей большевистскими глазами»142. Главный итог съезда для его делегатов состоял в том, что они еще раз удостоверились, что Комуч никогда не был властью, отвечающей интересам крестьян. Подобное убеждение основывалось на очевид¬ ном для крестьян факте: с трибуны съезда не прозвучало осуждения произвола военщины со стороны официальных властей. Наоборот, крестьян призывали служить под командованием тех самых офице¬ ров, которые пороли их и грозили «согнуть в бараний рог». Кроме того, руководство Комуча так и не смогло дать вразумительного объясне¬ ния относительно перспектив решения насущных проблем деревни. Все списывалось на войну, точно так же, как это делало в свое время «Временное правительство». По сути, именно по его пути и пошло «демократическое правительство» Комуча. «Война с большевиками до победного конца!» — вот ответ, который получили делегаты съезда на все поставленные ими вопросы. Но ответ этот был им знаком и, конечно, не мог удовлетворить их так же, как и все многомиллионное крестьянство, оказавшееся под властью Комуча. Крестьяне не жела¬ ли воевать «до победного конца» с большевиками. О причинах этого нежелания исчерпывающий ответ дали члены Агитационного бюро Комуча по вербовке солдат в Народную армию, оказавшиеся по роду деятельности в самой гуще крестьянской массы. 123
В сводках сведений, составленных по материалам докладов — чле¬ нов Агитационного бюро по вербовке солдат в Народную Армию, пос¬ тупавших в военное ведомство Комуча, указывалось, что деревня не желает воевать из-за опасений, что помещики отберут «все, попавшее в руки крестьян во время революции». Об этом же, как уже отмеча¬ лось, писали и выходившие на территории Комуча меньшевистские и эсеровские газеты143. Другой причиной называлось нежелание крес¬ тьян отрываться от полевых работ144. Все источники констатируют факт нежелания крестьян участ¬ вовать в Гражданской войне из-за общей усталости деревни, «изму¬ ченной разрухой»145. Крестьяне стремились остаться в стороне от вооруженного противостояния красных и белых. Как отмечали агита¬ торы Комуча и командиры карательных отрядов, при отказе от моби¬ лизации крестьяне чаще всего заявляли: «Мне не нужна ваша земля и воля, лишь бы вы у меня не брали сына», «Дело затеяли чехи да мадьяры, пусть они и воюют между собой, а наше дело сторона»146. Подобные заявления зафиксировали антигосударственный на¬ строй крестьян, существовавшие у них иллюзии о возможности из¬ бежать неизбежность Гражданской войны. Об этом очень точно было сказано в одной из сводок агитбюро Комуча: «Желают, чтобы госу¬ дарственное строительство, защита их благополучия обошлись без жертв с их стороны»147. Следует отметить, что данное обстоятель¬ ство в качестве основной причины провала мобилизации в Народ¬ ную армию назвал в своих воспоминаниях и один из руководителей Комуча П. Д Климушкин. Он писал: «Несмотря на сочувствие но¬ вой власти и даже на доверие к ней, все же крестьянство ...давало очень неохотно своих сыновей в Народную армию. Это надо конста¬ тировать откровенно: ненавидя большевиков, оно вместе с тем еще больше ненавидело гражданскую войну и в этой войне участвовало без всякого энтузиазма... Деревня не хотела больше гражданской войны и жаждала покоя»148. В то же время в ходе мобилизации выяснилось, что крестьяне в своих политических симпатиях были прагматиками и готовы подчиниться сильной власти. Там, где Комуч проявлял эту силу, мобилизация проходила успешно. Например, в рапорте директо¬ ра департамента Государственной охраны Комуча от 29 сентября 1918 г. указывалось, что в прифронтовых уездах Самарской и Сим¬ бирской губерний население «идет навстречу власти» лишь тогда, когда чувствует, что эта власть «твердо преследует сторонников большевизма»149. Однако, как видно из результатов мобилизации, сил у Комуча оказалось недостаточно, чтобы «запугать крестьян» 124
и заставить их беспрекословно подчиниться его распоряжениям. Большевикам это сделать удалось. Резюмируя, можно заключить, что нежелание крестьянства Поволжья защищать «третий путь» в революции и Гражданской войне — революционную демократию было вызвано комплексом причин как объективного, так и субъективного характера. Объек¬ тивным фактором, безусловно, была общая усталость поволжской деревни, ее антигосударственный, антигородской настрой: остаться в стороне, не участвовать в схватке, пользоваться плодами револю¬ ции в пределах своей деревни. Но подобные настроения были ха¬ рактерны для всего российского крестьянства. Антигосударственный настрой крестьян Поволжья подпитывал¬ ся реальными, а не декларируемыми действиями в деревне испол¬ нительных органов Комуча. По своему характеру они очень быстро стали мало чем отличаться от действий большевистской власти, по¬ этому воспринимались в деревне без восторга. Но все же они имели одно принципиальное отличие, которое решающим образом меняло ситуацию. За демократическим фасадом Комуча, красивыми словами о свободе крестьяне увидели помещика, жаждавшего вернуть свою землю и жестоко покарать их за самоуправство в 1917 г. Поэтому страх крестьян перед угрозой реставрации помещичьего землевладе¬ ния заставлял их забывать о притеснениях большевиков, заглушал существовавшую к ним ненависть. Он не мог позволить им безого¬ ворочно встать на защиту антибольшевистского Самарского Кому¬ ча. Не в пользу Комуча был и факт причастности к учреждению его власти чехословацких легионеров. Власть, сидящая на иностранных штыках, не могла вызвать уважения народа. В итоге подавляющее большинство крестьян вынуждено было занять пассивную, выжидательную позицию, в ряде случаев перехо¬ дившую в позицию «вооруженного нейтралитета». Она оказалась на руку большевикам, которые, используя мобилизационные ресурсы подконтрольных им губерний, создали более боеспособную армию и разгромили Комуч. Таким образом, опыт Самарского Комуча, не сумевшего увлечь за собой крестьян, убедительно доказывает политическую недееспо¬ собность, закономерность краха «демократической альтернативы» в революции и Гражданской войне, неизбежность выхода на арену бес¬ компромиссного противоборства двух сил — красных, и белых. В целом оценивая крестьянское движение на территории Самар¬ ского Комуча, можно заключить, что с июня по сентябрь 1918 г. вклю¬ чительно на данной территории (в Самарской губернии, части уездов 125
Симбирской и Саратовской губерний) происходили крестьянские выступления на почве недовольства его политикой. Главной причи¬ ной была принудительная мобилизация крестьянского населения в Народную армию Комуча. Кроме того, наблюдались факты крестьян¬ ского протеста в связи с попытками выступающих от имени Комуча бывших помещиков вернуть себе конфискованное ранее советской властью и крестьянскими комитетами имущество, рабочий скот и сельскохозяйственный инвентарь. Движение имело широкий ха¬ рактер. В нем участвовали крестьяне всех уездов, подконтрольных власти Комуча. Среди форм крестьянской активности преобладали «мирные формы»; саботаж мобилизации, использование механиз¬ ма крестьянских съездов для защиты своих интересов и др. В то же время, имели место и открытые выступления, которые, как правило, характеризовались локальностью и ограничивались рамками своего или нескольких селений. По сравнению с крестьянским движением на территории Поволжья, контролируемой большевиками, крестьян¬ ские выступления на территории Комуча в целом были менее актив¬ ными. Они не всегда вызывали адекватное противодействие власти и оказывались подавленными ею. Объяснялось это слабостью власти «учредиловцев», оказавшихся не способными быстро и своевременно гасить очаги крестьянского недовольства, как это удавалось делать их противникам — большевикам. Меры, принимаемые Комучем против крестьянства, не были более гуманными и гибкими: массовые порки не взирая на возраст и пол, расстрелы активистов и их родственни¬ ков, применение артиллерии против непокорных деревень — такова реальность «демократии в Поволжье» под красным знаменем. * * * Оценивая первый этап крестьянского движения в Поволжье, можно заключить, что движение приобрело четко выраженный ан¬ тигосударственный характер. Оно было направлено против попыток власти заставить деревню выполнять государственные повинности без учета каких-либо ее интересов. Такая антигосударственная по¬ зиция крестьянства была закономерна в условиях того налогового пресса, который деревня, впервые за многие годы, испытала на себе со стороны власти. На данном этапе принципиально меняется стратегия крестьян¬ ской революции и всего крестьянского движения, свойственная им вначале. Если раньше по своему характеру это движение было насту¬ пательным: крестьяне боролись против самодержавия, а затем Вре¬ менного правительства за землю и свои гражданские права, то теперь, 126
добившись главной цели, крестьянское движение меняется и приоб¬ ретает другое состояние — из наступательного превращается в обо¬ ронительное. С лета 1918 г. крестьяне Поволжья «обороняют» свое главное стратегическое завоевание — право быть хозяином на своей земле — от посягательств на него государства. Глава 2. ВТОРОЙ ЭТАП КРЕСТЬЯНСКОГО ДВИЖЕНИЯ (1919 г.-ВЕСНА 1920 г.) § 1. «Чапанная война» и весенние выступления В 1919 г. начинается второй этап в истории крестьянского дви¬ жения в Поволжье. Он заканчивается весной 1920 г. Его принципи¬ альное отличие от предшествующих этапов состоит в том, что в это время движение принимает высшие свои формы, достигает высокой степени напряженности, становится постоянно действующим на всей территории региона фактором. Первым периодом этого этапа стали события «чапанной войны» [«чапан» — крестьянский кафтан, от которого пошло пренебрежи¬ тельное название крестьян горожанами. — В. К.] в Среднем Поволжье в марте 1919 г. и другие крестьянские выступления, органически свя¬ занные с ней. Их причинами по-прежнему оставались непомерные с точки зрения возможностей крестьянских хозяйств государственные повинности: продразверстка, чрезвычайный налог, реквизиции скота, трудовая повинность, мобилизации в Красную армию. Документы свидетельствуют, что территория крестьянского движения в 1919 — начале 1920 гг., локализация его эпицентров были напрямую связаны с ходом, характером и результатами воен¬ ного противоборства в регионе. Так, например, во второй половине 1918 г. эпицентры крестьянского движения находились на терри¬ тории, контролируемой Советским правительством. В 1919 г. они перемещаются на восток, в районы, освобожденные осенью 1918 г. от власти Самарского Комуча. Именно здесь вспыхивает «чапанная война». В то же время на территории, бывшей эпицентром движения в 1918 г., ситуация остается относительно спокойной. В 1920 г. эпи¬ центр сосредоточивается в районах Самарской, Казанской и Уфим¬ ской губерний, перешедших под контроль советских властей после провала весеннего, 1919 г. наступления в Поволжье армии Колчака и успешных наступательных действий Красной армии в последую¬ щие месяцы. Кроме того, после разгрома Деникина активизирует¬ ся крестьянское повстанчество на Юге региона — в Царицынской 127
и Астраханской губерниях. В 1920 г., так же как и в случае с «чапан- ной войной», именно освобожденная территория становится зоной масштабного «вилочного восстания». Подобная ситуация вполне закономерна и обусловлена политикой советской власти на этой территории. В 1918 г. основным ее объектом стали Пензенская, Казанская губернии, большая часть Симбирской и Саратовской губерний. Остальная часть региона была вне зоны вли¬ яния советов. Именно контролируемая ими территория попала под пресс реквизиционно-мобилизационной политики большевиков и, как следствие, — эпицентром крестьянского движения. Взрыв крестьянского недовольства весной 1919 г. в уездах Самар¬ ской и Симбирской губерний, где развернулась «чапанная война», объяснялся тем обстоятельством, что именно на них после освобож¬ дения Среднего Поволжья от власти белых пала основная тяжесть продразверстки и других натуральных повинностей. Например, из урожая 1918 г. только одна Самарская губерния дала Советской России одну пятую часть всего добытого в заготовительную кампа¬ нию хлеба1. Ситуация усугублялась близостью фронта. Для срыва готовившегося весной 1919 г. наступления армии Колчака местной власти необходимо было мобилизовать все людские и материальные ресурсы. «Чапанная война» стала ответной реакцией крестьянства на практические действия по выполнению данной задачи2. На этом примере хорошо видно, что проводимая большевика¬ ми политика «военного коммунизма» делала крестьянский протест неизбежным. Ее «антикрестьянский характер» проявлялся в двух главных обстоятельствах: безэквивалентном обмене крестьянской продукции и ставке власти на голое принуждение и насилие при про¬ ведении в деревне государственных повинностей. Многочисленные документы свидетельствуют, что в ходе сбора продразверстки зимой 1918-1919 гг. в Симбирской и Самарской губерниях крестьяне отда¬ вали хлеб фактически даром, поскольку у заготовителей не имелось в достаточном количестве денежных знаков и обещанной в обмен на хлеб мануфактуры3. Крестьян крайне возмущало, что разверстка про¬ водилась бессистемно, «на глазок», без учета реального положения их хозяйств. В частности, в подавляющем большинстве случаев при сборе продразверстки властью не были выяснены реальные излишки хлеба, составлены соответствующие ведомости. Работавшие в селе¬ ниях продотряды просто выгребали весь хлеб подчистую, не считаясь ни с какими нормами. В частности, именно из-за огульных реквизи¬ ций продовольствия и скота инструктором Беловым в с. Новодевичье Сенгилеевского уезда Симбирской губернии и началась «чапанная 128
война». Об этом было заявлено самими повстанцами в телеграмме председателю Симбирского губисполкома Гимову от 7 марта 1919 г. В ней сообщалось: «Никакого кулацкого восстания не было. Возник конфликт с инструктором тов. Беловым на почве неправильной рек¬ визиции хлеба и скота, так как излишек хлеба и скота не был выяснен, и учетные ведомости не были закончены, но тов. Белов приступил к насильственной реквизиции»4. Об этом же говорилось — уже после подавления восстания — в телеграмме В. И. Ленину от члена Особой комиссии Президиума ВЦИК по ревизии Поволжья С. В. Малы¬ шева, датированной 19 апреля 1919 г. Он предлагал «пересмотреть разверстку хлеба, которая создана по посевной площади при плохом обследовании самого урожая, разница в котором теперь иногда встре¬ чается 50 %»5. Многочисленные участники подавления «чапанной войны» также указывали в своих отчетах на несправедливый для крестьян характер проводимой властью продовольственной кампа¬ нии. Например, в сообщении информатора Истомина в Реввоенсовет Восточного фронта о его поездке в Корсунский уезд Симбирской гу¬ бернии указывалось: «В данное время крестьяне некоторых восстав¬ ших деревень совершенно разорены. Прошлым летом комбедами был произведен учет хлеба, и на каждого члена семьи оставляли по пуду зерна. Исходя из этого у крестьян не могло быть остатка хлеба, но, несмотря ни на что, красноармейцы приходили в хату к крестьянину и требовали мяса, масла и разных пищевых продуктов, с крестьянина драли три шкуры»6. Теми же методами осуществлялись и реквизиции скота. Для уез¬ дов Самарской, Симбирской, Казанской губерний, попавших в зону боевых действий осенью 1918 г., они оказались чрезвычайно болез¬ ненными, поскольку во время Самарского Комуча там провели мо¬ билизацию рабочих лошадей в Народную армию. В частности, на территории Поволжья в 1918 г. белогвардейцами было мобилизо¬ вано, куплено и реквизировано 53 612 лошадей. Из них: в Симбирс¬ кой губ. — 4985, Самарской — 14 824, Казанской — 75767. О тяжелой ситуации с обеспеченностью скотом в крестьянских хозяйствах Сим¬ бирской и Самарской губерний шла речь, например, в телеграмме уже упоминавшегося члена Особой комиссии С. В. Малышева от 19 апре¬ ля 1919 г. В ней говорилось: «...для укрепления наблюдаемого хоро¬ шего отношения крестьянства прошу спешно поручить Наркомпроду по возможности отменить реквизицию убойного скота Симбирской, Самарской губерний, ибо там в некоторых волостях не осталось и по одной корове домохозяину, по возможности приостановить реквизи¬ цию лошадей, наличие коих теперь там ничтожное»8. 129
Объявленная местной властью реквизиция У,о части коров, 10 % бычков от 1 года и до 2,5 лет, а также мобилизация рабочих лоша¬ дей на перевозки топлива, войск и военного снаряжения вылилась в вакханалию насилия со стороны ее непосредственных исполните¬ лей9. О применяемых ими методах было сказано, например, в докла¬ де сотрудников инструкторского отдела ВЧК Логинова и Смирнова, направленном председателю ВЧК Ф. Э. Дзержинскому 9 мая 1919 г. Обращаясь к теме реквизиции скота, авторы доклада отмечали: «... приезжает какой-либо [уполномоченный] деревню и объявляет: «Вы должны дать столько-то лошадей, столько-то рогатого скота и овец и последних, по-возможности, помоложе, не считаясь, стельны ли они или нет, за неисполнение приедет карательный отряд и заберет все. Разъяснений не бывало»10. Весьма обременительной повинностью для крестьян стала прово¬ димая одновременно с реквизицией скота и мобилизацией лошадей объявленная Райкожей реквизиция кож и ремней. На практике она вылилась в бессистемное изъятие конской упряжи, что создавало для крестьянских хозяйств существенные трудности в ходе предстоящей посевной кампании, а также при выполнении многих других хозяйс¬ твенных работ11. О масштабах государственного насилия над крестьянством по¬ волжских губерний в предшествующий «чапанной войне» период свидетельствует огромное количество документов. Поэтому ограни¬ чимся лишь некоторыми, относящимися к одному сюжету, — сбору в регионе чрезвычайного революционного налога, введенного Декре¬ том ВЦИК 30 октября 1918 г. Так, зимой 1919 г. в с. Пилна Курмыш- ского уезда Симбирской губернии комбед арестовал 40 «кулаков», посадил их в «холодную», чтобы заставить заплатить чрезвычайный налог, через три дня шестеро заключенных были найдены замерз¬ шими12. 13 января 1919 г. председатель Пензенской губернской по чрезвычайному налогу комиссии Каган разослал телеграмму пред¬ седателям уисполкомов и финотделам с категорическим указанием прекратить несанкционированные сверху порки неплательщиков налога, «угрозы расстрелом», заключение их «в нетопленное поме¬ щение с нарочно выставленными окнами»13. В телеграмме завполи- тотделом Восточного фронта Г. И. Теодоровича и члена РВС фронта С. И. Гусева В. И. Ленину и Я. М. Свердлову от 17 марта 1919 г. гово¬ рилось: «Безобразия, которые происходили в Симбирской губернии, превосходят всякую меру. При взимании чрезвычайного налога упот¬ реблялись пытки вроде обливания людей водой и замораживания... При реквизиции скота отнимали и последних кур»14. 130
Как свидетельствуют источники, решающим моментом, обусло¬ вившим восстание, было совпадение во времени и территории сразу нескольких кампаний по выполнению крестьянами государственных повинностей, проведение которых было объективно необходимым в связи с острой ситуацией на фронте. Они как бы «свалились» на деревню, которая ответила на повинности вооруженным протестом. Об этом очень убедительно, на наш взгляд, сказано в докладе предсе¬ дателя Самарского губисполкома Л. Сокольского в Совет Народных Комиссаров, датированном 13 мая 1919 г. «Те повинности, которые крестьянин губерний, не находящихся в непосредственной сфере гражданской войны, выполнял постепенно, — отмечал Сокольский, — здесь, после занятия Самарской губернии советскими войсками, он должен был выполнить в короткий срок. Ему сразу был предъяв¬ лен ряд обязательств экономического характера, а близость фронта увеличивала эти тяготы. Поставка подвод для армии до последнего времени без какой-либо оплаты, мобилизация людей, лошадей, вер¬ блюдов, различные реквизиции, перевалочная грузовая повинность через Волгу — все это в достаточной мере расстраивало крестьянское хозяйство, ухудшая его и без того потрепанный инвентарь. Сильно отягощала крестьян поставка дров для Самары и железной дороги. Раньше значительная часть заготовленных дров подвозилась во вре¬ мя навигации, а железная дорога обслуживалась главным образом жидким топливом. Взамен ссыпанного хлеба крестьянин, ввиду рас¬ стройства транспорта и ряда других причин, не получал достаточного количества мануфактуры и др. товаров. Были случаи, когда беднота, не ссыпавшая хлеба, стояла при удовлетворении мануфактурой на последнем месте»15. «Чапанная война», по нашим данным, продолжалась с 3 по 27 марта 1919 г. на территории Симбирской и Самарской губерний. Число участников восстания колебалось от 50 до 150 тыс. человек. В Симбирской губернии эпицентры восстания находились: в Ново- девиченской, Русско-Бектяшинской, Горюшкинской, Собакинской, Теренгульской, Поповской волостях (Сенгилеевский уезд); в Ас- кульской, Усольской, Печерской, Усинской, Ст. Рачейской волос¬ тях (Сызранский уезд); в районе ж/д Симбирск-Инза (на линии ст. Чуфарово-Вешкайма), в с. Соплевка (Корсунский уезд); в районе Алатырь-Шиханы, селениях Ключи и Кандарат (Алатырский уезд); в Шугуровской и еще двух волостях (Ардатовский уезд); в Буинском уезде; в Самарской губернии: в уездном г. Ставрополе, селениях Би- нарка, Ягодное, Хрящевка, Пискали, Еремкино, Федоровка, Узюко- во, Ново-Матюхино (Н. Матюшкино), Тимофеевское, Жигулевской 131
волости (Ставропольский уезд); Нижне-Санчелеевской волости, в селениях Изюково, Пискалы, Еремкино, Новая и Старая Бинарад- ка, Мусорка, Ташла, Белый Яр (Мелекесский уезд); в ряде волостей средней и южной части Самарского уезда, (в районе ст. Обшаровки); в Кинель-Черкасском районе (на линии ст. Кротовка-Сергиевск), селения Сидоровка и Захаркино, Кабаново, Нижняя Козловка (Бу- гурусланский уезд); в ряде селений Бузулукского уезда, прилегаю¬ щих к Кинель-Черкасскому району; в ряде селений Бугульминского уезда. Лозунги восстания были: «Да здравствует советская власть на платформе Октябрьской революции», «долой коммунистов и комму¬ ны», «долой коммунистов, комиссаров и евреев», «за очистку совет¬ ской власти от негодных элементов-болыпевиков», «да здравствует Учредительное собрание», «вся власть трудовому народу, долой заси¬ лье коммунистов, долой кровопролитие, да здравствуют Советы», «за веру православную»16. Масштабы «чапанной войны» (территория, число участников, за¬ действованные силы для подавления и т. д.) были беспрецедентны¬ ми для Поволжья с времен восстания Е. И. Пугачева. Повстанцами были созданы собственные органы власти, издавалась газета, они вели ожесточенные бои с карательными отрядами. Именно поэтому «чапанная война» является особым периодом в истории крестьян¬ ского движения в регионе. В лозунгах и программных документах повстанцев была ясно сформулирована основная цель крестьянского движения: прекращение насильственной «военно-коммунистической политики» большевиков. «Чапанное восстание» продемонстрировало приверженность крестьянства революционным завоеваниям 1917 г.; они не ставили под сомнение советский строй и, таким образом, не смыкались в своих действиях с белой контрреволюцией (см. об этом подробнее главу 2 (раздел 3) настоящей книги). В неразрывной связи с «чапанной войной», на наш взгляд, следу¬ ет рассматривать крестьянские выступления в других районах По¬ волжья, в том числе примыкающих к ее эпицентру. Все они имели те же причины, что и «чапанная война»: недовольство чрезвычайным налогом, реквизициями и т. д. В частности, крупные крестьянские восстания в марте 1919 г. произошли в Чистопольском, Тетюшском и Мамадышском уездах Казанской губернии, в Сердобском уезде Пензенской губернии и в других районах17. Таким образом, весна 1919 г. ознаменовалась массовыми крестьянскими выступлениями в регионе на почве недовольства крестьян чрезвычайным револю¬ ционным налогом, продразверсткой и другими государственными повинностями. 132
Они стали серьезнейшим испытанием для Советского государс¬ тва. Учитывая значимость в истории крестьянского движения в Поволжье «чапанного восстания», считаем целесообразным более подробно остановиться на действиях власти по его подавлению. На этом примере можно получить полное представление о методах и приемах, практиковавшихся карательно-репрессивными органами в ходе борьбы с крестьянским движением. Весной 1919 г. в связи с масштабностью крестьянского протеста получили более широкое — по сравнению с 1918 г. — распростране¬ ние репрессивные методы его подавления, особенно в случаях гибели от рук повстанцев ответственных советских и партийных работни¬ ков. До начала «чапанной войны» это проявилось в полной мере в ба- курских событиях, явившихся одной из самых трагических страниц в истории крестьянской революции в Поволжье. В начале марта 1919 г. в с. Бакуры Сердобского уезда Саратов¬ ской губернии крестьянами были убиты председатель уисполкома Губин, председатель уездной ЧК Федулов и сопровождавший их милиционер Мирзяев. Кроме того, оказался тяжело ранен началь¬ ник уездной милиции Свиденков. Убийство было спровоцирова¬ но самими ответственными работниками, приехавшими в село на масленицу. Будучи пьяными, они в резкой форме потребовали от крестьян выполнения чрезвычайного революционного налога; ос¬ корбили чувства верующих, находившихся в сельской церкви. И, наконец, бросили в толпу гранату, которая по счастливой случай¬ ности не взорвалась. В результате приезжие работники были зверс¬ ки избиты толпой, и трое из них от полученных ранений скончались. Прибывший в Бакуры карательный отряд под командованием уез¬ дного военкома Дворянчикова расстрелял из пулемета почти все мужское население села — 60 человек18. Факт убийства крестьянами руководящих работников уездного уровня получил освещение на страницах «Известий ВЦИК». При¬ чем совершенно безосновательно действия крестьян были названы «выступлением кулаков»19. Наряду с проведенной массовой экзе¬ куцией Сердобский уездисполком 31 марта 1919 г. отказал крестья¬ нам с. Бакуры в открытии при селе медицинского и ветеринарного докторского пункта, о чем они ходатайствовали 12 февраля 1919 г.20 Таким образом, селение было лишено больницы за участие в восста¬ нии. Кроме того, местные власти провели конфискации имущества и скота у его активистов21. Первой реакцией Симбирского губисполкома и губкома РКП(б) на протест крестьян стал ультиматум, направленный в центр восста¬ 133
ния — с. Новодевичье Сенгилеевского уезда 6 марта 1919 г. Симбир¬ ский губисполком и губком партии потребовали в течение трех часов прекратить борьбу и пообещали повстанцам выслать для выяснения причин крестьянского недовольства комиссию в составе представи¬ телей губисполкома, губкома, уисполкома и РВС Восточного фрон¬ та22. В этот же день губисполком обращается в агитационный отдел при губкоме партии с просьбой прислать в Сенгилеевский уезд трех агитаторов, которые незамедлительно туда направляются23. 7 марта 1919 г. президиум Самарского губисполкома «в связи с противосоветскими беспорядками в Ставропольском районе» обра¬ зовал революционно-полевой штаб для подавления восстания под председательством члена губисполкома Тронина, в штаб вошли ко¬ мандующий всеми вооруженными силами, помощник командира Самарского рабочего полка Шевердин и член Самарской губчека Нагибин. Штабу передали «всю полноту военной и гражданской власти»24. Для подавления восстания привлекаются все имеющиеся в распо¬ ряжении губернских властей вооруженные силы и, в первую очередь, отряды губчека. Они сразу же направляются в эпицентр движения для его скорейшей ликвидации. Представляет интерес в связи с этим тактика карательных отрядов ЧК. Прежде чем начать акцию возмез¬ дия, они выдвигают повстанцам ультиматум, в котором пытаются до¬ казать, что они стали жертвой обмана местных кулаков надо подумать о своих семьях. Все ультиматумы содержат также угрозу участникам восстания относительно последствий возможных жертв в рядах ка¬ рателей в момент столкновения. В этом случае крестьянам сулят су¬ ровое возмездие (например, ультиматум 7 марта 1919 г. повстанцам с. Хрящевки Ставропольского уезда Самарской губернии)25. Пользуясь близостью частей Красной армии, дислоцированных на территории губернии, местные власти обращаются за поддержкой к их командованию. Одновременно в охваченных движением уездах создаются ревкомы, чрезвычайные следственные комиссии, эти уез¬ ды и уездные центры переводятся на осадное (военное) положение. Власть на местах сосредоточивается в руках начальников особых от¬ делов ЧК, Красной армии, военкомов, командующих воинскими со¬ единениями26. В ходе «чапанной войны» исключительную роль сыграло коман¬ дование Восточного фронта (ВФ), чьи части отражали в тот момент наступление на Поволжье белогвардейской армии Колчака. Прежде всего оно взяло на себя ответственность за быстрейшую его ликви¬ дацию, поскольку этого настоятельно требовала ситуация на фронте. 134
Об этом было заявлено в телеграмме РВС ВФ главкому и председа¬ телю РВСР от 9 марта 1919 г. В ней сообщалось, что в охваченных восстанием Мелекесском, Ставропольском, Сызранском и Сенгиле- евском уездах все армейские силы вошли в подчинение Симбирскому губвоенкому, который, в свою очередь, был подчинен реввоенсовету фронта27. В соответствии с приказом РВС фронта военная помощь мест¬ ным властям в подавлении данного крестьянского восстания была оказана РВС 4-й армии ВФ под командованием М. В. Фрунзе. Так, 10 марта 1919 г. РВС 4 армии издан приказ о командировании бата¬ льона с 2 орудиями в Сызрань в распоряжение начальника особого отдела Куземского28. В тот же день из Самары в район восстания вы¬ ехал отряд численностью 600 человек пехоты и 35 человек кавалерии при 1 орудии под командованием члена РВС 4-й армии Баранова и Быховского. Штаб Восточного фронта для придания большей эф¬ фективности карательной операции предложил использовать против повстанцев «аэроплан с запасом зажигательных бомб и запасом бен¬ зина». Непосредственное наблюдение за действиями частей фронта против повстанцев осуществляли члены РВС ВФ Гусев и Смилга. Они же держали в курсе событий главкома Каменева29. 11 марта 1919 г., осознав, наконец, опасность «чапанной войны», Самарский губисполком образует губернский военно-революцион¬ ный комитет под председательством Л. Сокольского. Губвоенревком объявляет осадное положение в Ставропольском районе Мелекес- ского уезда, в районе ст. Обшаровка, в уездах Симбирской губернии по железнодорожной линии от Кинеля до Батраков. Для противо¬ действия проникновению повстанцев на железную дорогу создается железнодорожный ревком30. Военно-революционный комитет Са¬ марской губернии выпускает воззвание «К крестьянам», где «глав¬ ными верховодами мятежей» назывались кулаки и белогвардейцы, «подготовлявшие это выступление долгое время, исподволь»31. В зоне восстания действовали три сводных карательных отряда (Мелекесский, Сенгилеевский и Сызранский), командование кото¬ рых широко использовало артиллерию в качестве решающего аргу¬ мента в споре с повстанцами. Артиллерийские обстрелы деревень имели не только большое психологическое, но и практическое значе¬ ние. Каратели били по самому больному — деревянным крестьянским избам, которые сгорали, как спички. Причем следует напомнить, что дело происходило ранней весной, и еще держались морозы. Поэтому артиллерийский обстрел селений мог иметь для крестьянских семей самые негативные последствия. Это прекрасно понимали каратели. 135
Они «продолжили традиции» военщины Самарского Комуча, также использовавшей против крестьян артиллерию. В частности, селения Хрящевка, Мордово и Усинское, жители которых попытались оказать сопротивление карательным войскам, были подожжены артиллерий¬ скими снарядами32. Карательные отряды добивались успеха, пользуясь своим пре¬ имуществом в вооружении. Это отчетливо видно по потерям сторон в ходе столкновений. Так, например, в бою за село Чувашский Сускан в Мелекесском отряде был ранен 1 каратель, потери повстанцев соста¬ вили 15 человек убитыми33. По сообщению командующего всеми си¬ лами Ставропольского района Шевердина, за период с 7 по 14 марта 1919 г. соотношение потерь «чапанов» и красноармейцев в ходе боев за селения Бинарка, Пискали, Еремкино и Ставрополь было следую¬ щим: с советской стороны 3 убитых и 6 раненых, со стороны повстан¬ цев — убитыми 81 человек34. Единственным исключением был разгром повстанцами села Усинское отряда карателей, который попал в удачно расставленную для него засаду. Однако он не был полностью уничто¬ жен, как об этом сообщил в Центр Фрунзе. В ходе этого боя было убито 16 красноармейцев и 63 ранено. За это крестьяне жестоко поплатились. Как уже было сказано выше, село было полностью сожжено. По приго¬ вору военно-полевого суда там было расстреляно 125 участников вос¬ стания — почти по 8 человек за каждого убитого красноармейца35. Расстрелы стали самым действенным средством приведения в покорность восставших крестьян. Они широко применялись кара¬ телями в ходе подавления «чапанной войны». Руководителей и за¬ чинщиков восстания расстреливали на месте без всякого судебного разбирательства36. В восставших селениях действовали военно-поле¬ вые суды, каравшие повстанцев «по закону военного времени, вплоть до расстрела». Эти суды создавались явочным путем, по инициативе командиров карательных отрядов и местных Чрезвычайных комис¬ сий. И лишь задним числом губернские власти санкционировали их деятельность37. О расстрелах предводителей восстания население широко опо¬ вещали через местную печать38. Казни проводились публично, при большом скоплении народа39. Для этого ЧК и карательные отряды собирали сельские сходы, на которых объявлялся расстрельный приговор в отношении повстанцев, которые подлежали немедленно¬ му расстрелу40, захваченных с оружием в руках, а также участвовав¬ ших в насилиях по отношению к советским работникам. О масштабах казней можно судить по следующим фактам. В селе Уссинском задержанные дезертиры — участники восстания были 136
«расстреляны через пятого»41. По собранным заведующим историчес¬ ким отделом Сызранского музея Н. Гурьевым сведениям, за период с 7 по 13 марта 1919 г. в Сызранском узде Симбирской губернии было расстреляно: в Уссинской волости — 125 человек, Шигонской — 77, Старо-Рачейской — 40, Усольской — 29. Кроме того, по его данным, из числа взятых в ходе восстания заложников в Сызрани и уезде было расстреляно 43 человека42. В докладной записке Троцкому и Ленину от 17 марта 1919 г. командующий 4-й армии М. В. Фрунзе сообщал, что наряду с 1000 убитых повстанцев в ходе подавления восстания более 600 «главарей и кулаков» было расстреляно по приговорам во¬ енно-полевых судов43. Однако эта цифра не последняя. Как уже отмечалось, только 18 марта 1919 г., на следующий день после составления вышеупомяну¬ той записки командарма 4-й армии, Самарский губвоенревком узако¬ нил деятельность военно-полевых судов. И они продолжали активно работать, по крайней мере, до конца марта 1919 г. В одном только Ардатовском уезде Симбирской губернии за период с 21 по 27 марта было расстреляно 150 повстанцев, в то время как потери коммунис¬ тов и советских работников составили 18 человек44. В докладе прези¬ диуму ВЦИК председателя Особой комиссии по ревизии Поволжья П. Г. Смидовича жертвы повстанцев определялись числом «не менее 1000 человек», с советской стороны — «до двухсот человек»45. Таким образом, «чапанная война» была подавлена с помощью вооруженной силы самым решительным образом. В то же время массовый характер движения делал невозможным ставку только на крайние меры. И власть это прекрасно понимала. Решительно уничтожая зачинщиков, разрушая наиболее строптивые селения, она одновременно стремилась внести успокоение в крес¬ тьянские массы с помощью других средств. Руководствуясь прове¬ ренным лозунгом «разделяй и властвуй», большевики стремились расколоть крестьянство, отделить рядовых участников от активистов восстания. В этой связи заслуживает внимания постановление Сыз¬ ранского ревкома от 13 марта 1919 г. «О пленных кулаках». Оно пре¬ дусматривало деление пленных повстанцев по степени виновности на три категории: 1) принимавших активное участие в восстании и подлежащих расстрелу; 2) способствовавших восстанию другим пу¬ тем и подлежащих отправлению на общественные работы; 3) неви¬ новных, подлежащих освобождению46. Именно подобным образом и поступали карательные органы в зоне восстания. Процент расстрелянных — по сравнению с числом арес¬ тованных крестьян — был невелик. Например, в том же Сызранском 137
уезде было расстреляно 8 % от общего числа арестованных повстан¬ цев47. К большинству из них применялись меры идеологического, воспитательного характера. В сознание крестьян внедрялась мысль о суровой, но справедливой советской власти, которая беспощадна к врагам, но милостива к искренне раскаивающимся гражданам, по своей политической несознательности или под принуждением оказавшимся в стане контрреволюции. Поэтому в ходе подавления широко практиковались сельские сходы во всех селениях, поддер¬ жавших восстание, где крестьяне в присутствии представителей карательных органов принимали покаянные резолюции. Наряду со словами раскаяния в них присутствовал главный для власти сюжет: обещание крестьян впредь беспрекословно выполнять все возло¬ женные на них государственные повинности48. В зоне восстания развертывалась активная пропагандистская работа. Крестьянам разъяснялась суть политического момента, ука¬ зывалась ошибочность их позиции в условиях продолжавшейся Гражданской войны. Именно война называлась главной виновницей народных страданий. И пока она не завершилась, крестьянам следо¬ вало терпеть и помогать советской власти побеждать ее врагов, в про¬ тивном случае они могут потерять все, что дала им революция49. Важнейшим тактическим приемом, который власть стала ис¬ пользовать в 1918 г., стало возложение ответственности на местных работников, которые своими противозаконными действиями яко¬ бы спровоцировали народный бунт. В этих целях сверху, по ини¬ циативе центра, создавались специальные комиссии, наделенные широкими полномочиями. Их задачей являлся поиск «стрелочни¬ ков» из числа наиболее ненавистных и известных населению своим произволом работников советских учреждений. Благо, что таких субъектов было немало, особенно в органах милиции и ЧК. Чтобы придать этой версии большую убедительность, этих работников называли замаскировавшимися белогвардейцами, чуть ли не вы¬ полнявшими специальное задание подрывных контрреволюцион¬ ных организаций. Например, арестованный особым отделом РВС Восточного фронта бывший уполномоченный по сбору продраз¬ верстки А. Ф. Белов, спровоцировавший своими насильственными акциями восстание в с. Новодевичье, был объявлен агентом бело¬ гвардейцев, поскольку «при чехах был в Новодевичьем судебным приставом»50. Для расследования причин «чапанной войны» в конце марта — на¬ чале апреле 1919 г. в Симбирской губернии работала Особая комиссия ВЦИК по ревизии Поволжья под председательством П. Г. Смидовича. 138
Ее главной задачей было умиротворить крестьянство и локализовать его недовольство в уже очерченных границах51. Наибольшую настойчивость в создании этой комиссии проявил Л. Д. Троцкий. Вв время восстания он находился неподалеку от его эпицентра. В частности, его поезд курсировал из Рузаевки в Сим¬ бирск, и он имел полное представление о картине крестьянского протеста52. Как политик и руководитель Красной армии Троцкий понимал необходимость создания стабильной ситуации в тылу в ус¬ ловиях обострения положения на Восточном фронте. Для этого сле¬ довало устранить недостатки, которые оказались присущи местным органам советской власти. Важнейшей тактической задачей было убедить крестьян в непричастности центральной власти к действиям на местах ее отдельных представителей. «Чапанная война» раскрыла глаза Троцкому на истинное положе¬ ние крестьянства и заставила его трезво оценить проводившуюся пар¬ тией большевиков линию на особые отношения с беднотой. 21 марта 1919 г. в своей телеграмме Ленину и Сталину он сообщал, что одной из причин восстаний в Симбирской и соседних губерниях явилась «крайне плохая работа волостных советских и партийных учрежде¬ ний», в то время как «восставшие в массе своей с уважением и до¬ верием относятся к центральной власти». Он предложил направить «ударную советскую инспекцию» в особый отдел Восточного фронта и главные пункты Поволжья53. В следующей телеграмме он опреде¬ лил персональный состав «инспекции» для «успокоения крестьян¬ ских элементов» в составе Каменева, Смилги, Гусева54. На следую¬ щий день, 22 марта 1919 г., в телеграмме Сталину Троцкий конкрети¬ зировал основную цель предполагаемой комиссии, которая должна была «поддержать веру в поволжском крестьянстве в центральную советскую власть, устранить наиболее кричащие непорядки на мес¬ тах и наказать наиболее виновных представителей советской власти, собрать жалобы и материал, который мог бы лечь в основу демон¬ стративных декретов в пользу середняков»55. Чтобы деятельность ко¬ миссии получила нужный резонанс в крестьянской среде, Троцкий в своем послании Сталину от 24 марта 1919 г. предложил организо¬ вать «разглашение» постановления ЦИК о назначении ревизии в По¬ волжских губерниях в советской печати56. Особая комиссия ВЦИК по прибытии в Симбирск 2 апреля 1919 г. провела экстренное заседание Симбирского губисполкома, на котором рассмотрела вопрос «О сенгилеевских событиях». Принятое постановление предусматривало: 1) предать губревтрибуналу всех работников, против которых имеются обвинения; 2) делегировать 139
в прибывшую комиссию ВЦИК члена губисолкома А. Измайлова57. 6 апреля 1919 г. Особый ревтрибунал при комиссии ВЦИК рассмот¬ рел дело ряда бывших руководящих работников Сенгилеевской милиции и ЧК, арестованных за несанкционированные расстрелы и избиения крестьян. Он приговорил к расстрелу начальника Сен¬ гилеевской милиции Я. Ю. Блюма за то, что он, «обладая большою опытностью и сознательностью, не останавливал преступную работу своих товарищей и подчиненных ему лиц и сам в наибольшей мере участвовал в указанных выше преступлениях». Бывшие председа¬ тель Сенгилеевской ЧК Саблин и председатель местной организации РКП(б) Мач были приговорены 10 годам принудительных работ. Их не расстреляли в силу того, что Саблин — «старый рабочий», «по сво¬ ей политической безграмотности не мог играть в ЧК руководящую роль и не мог понимать того вреда для революции, который наносил¬ ся ей работой ЧК в Сенгилее», а Мач — «по своему юному возрасту и неопытности не мог учесть неизбежные контрреволюционные ре¬ зультаты своей работы»58. 7 апреля 1919 г. три местных сотрудника были осуждены: один — на три года: двое — в рабочие батальоны для тыловых работ соответственно на 6 и 4 года59. О работе комиссии широко оповещалось население через средства массовой информации. Линия на превращение местных работников в главных виновников восстания была закреплена в выступлении Троцкого на объединенном заседании Самарского губисполкома, комитета РКП и представителей профсоюзов 6 апреля 1919 г. В нем председатель РВСР, в частности, отметил: «На верхах и на низах к советской власти прилипли элементы, глубоко чуждые коммунисти¬ ческой политике... Так, мне показывали в Казанской губернии доку¬ мент относительно Сенгилеевского уезда, где крестьяне подвергались невероятным заущениям [ущемлениям прав. — В. К.] со стороны ка¬ ких-то маленьких советских чиновников... И когда я эти документы прочитал... Я сказал, что будь я в вашем трибунале, я бы созвал крес¬ тьян Сенгилеевского уезда, вызвал бы, с одной стороны, тех подлей¬ ших агентов Колчака, которые их подбивали к разрушению ж/д., а с другой — вот этих, будто бы советских, прохвостов, которые, пользу¬ ясь именем советской власти, угнетали крестьян — и одним и тем же взводом красноармейцев расстрелял бы и тех и других»60. Однако тот же Троцкий в своем письме в ЦК РКП(б) «О нашей политике по отношению к крестьянству», датированном мартом 1919 г., указал, что причина «циничного (под видом классового) под¬ хода к крестьянству» не только со стороны «новоиспеченных адми¬ нистраторов авантюристского типа», но и «совершенно искренних 140
коммунистов» заключалась в том, что они «не верили в возможность более дружественной политики по отношению к крестьянству». Он сообщил, что объявленная VIII съездом партии линия на союз с се¬ редняком «может в известной постановке вызвать нежелательные явления и даже привести к некоторой деморализации в рядах пар¬ тии». Например, многие местные коммунисты считали, «что это со стороны центра только уловка, пускание пыли в глаза и пр.». А «один из товарищей», видимо, симбирских работников, не соглашаясь с его доводами, упрекнул Троцкого «в неправильных предпосылках», по¬ скольку середняк, как известно, был врагом власти, и поэтому «поли¬ тика в отношении к нему должна сводиться к подачкам и подкупу и прочее». Именно в силу подобной позиции крестьянство рассматри¬ валось многими местными работниками в качестве «непримиримо¬ го классового врага», и тем самым система «бессмысленных нередко расправ» получала свое идеологическое обоснование61. Из приведенного отрывка совершенно очевидно, что Троцкий признал факт враждебного отношения к основной массе крестьян значительного числа местных коммунистов. Почему же они «не ве¬ рили в возможность более дружественной политики по отношению к крестьянству»? Думается, ответ очевиден — на протяжении все¬ го 1918 г. власти на местах следовали проводимой сверху политике большевистского руководства на социальное расслоение деревни, в соответствии с которой лишь деревенская беднота рассматрива¬ лась в качестве социальной опоры советской власти. Все остальные категории крестьянства были зачислены во враждебный социализ¬ му кулацкий лагерь. Отсюда и соответствующее поведение влас¬ тей по отношению к его представителям. Чего особо церемониться с саботажниками и потенциальными союзниками контрреволюции! Избранная установка на поиск «стрелочников» была правильной с точки зрения успокоения крестьянства, но она не соответствовала действительности, поскольку главную ответственность за крестьян¬ ские восстания несла все же центральная власть. Применив крайние меры по отношению к активистам восста¬ ния, комиссия ВЦИК и губернское руководство, исходя из решений VIII съезда РКП(б), взяли курс на амнистирование и освобождение из мест заключения рядовых его участников62. Массовое освобожде¬ ние крестьян-«чапанов» началось после публикации в «Известиях ВЦИК» декрета ВЦИК от 25 апреля 1919 г. «Об освобождении из заключения некоторых категорий арестованных и осужденных». Со¬ гласно декрету всем губернским ЧК и революционным трибуналам вменялось в обязанность «немедленно освободить от заключения тех 141
замешанных в столкновениях с советской властью рабочих и крес¬ тьян, которые примкнули к выступлениям против советской власти вследствие малой сознательности и которым не предъявлено обвине¬ ния в организации восстаний против советской власти и руководстве выступлениями против советской власти»63. Комиссия ВЦИК попыталась отменить явно невыполнимые рас¬ поряжения правительства, а также найти рациональное решение ряда вопросов, обусловивших крестьянских протест. Так, 19 апреля 1919 г. член комиссии С. В. Малышев направил телеграмму пред¬ седателю СНК Ленину, в которой «для укрепления наблюдаемого хорошего отношения крестьянства» попросил его «спешно пору¬ чить наркомпроду по возможности отменить реквизицию убойного скота Симбирской, Самарской губерний, ибо там в некоторых во¬ лостях не осталось и по одной корове домохозяину». Кроме того, он предложил «по возможности, приостановить реквизицию лошадей, наличие коих теперь там ничтожное, пересмотреть разверстку хле¬ ба, которая создана по посевной площади при плохом обследовании самого урожая, разница в котором теперь иногда встречается 50 % и предписать губерниям Самарской, Симбирской немедленно же продвинуть крестьянам имеющийся там товар для распределения». Данное предложение не было принято. На телеграмме оказалась лишь одна ленинская пометка — «В архив»64. Комиссия также указала местным советским работникам на не¬ обходимость более гибкого подхода к крестьянам при проведении в жизнь политики большевиков по отделению церкви от государства и школы. В частности, иконы из волостей и школ согласно циркуляру Наркомпроса от 22 августа 1918 г. «Об освобождении помещений из- под домовых церквей при учебных заведениях и о ликвидации иму- ществ этих церквей» следовало убирать «постановлениями Совета, а не комиссарами»65. Комиссия проконтролировала проведение на местах перевыборов Советов в соответствии с 65 статьей Конституции РСФСР, принятой V всероссийским съездом Советов 10 июля 1918 г. Как известно, эта статья гласила: «Не избирают и не могут быть избранными, хотя бы они входили в одну из вышеперечисленных категорий: а) лица, при¬ бегающие к наемному труду с целью извлечения прибыли; б) лица, живущие на нетрудовой доход, как-то: проценты с капитала, доходы с предприятий, поступления с имущества и т. п.; в) частные торговцы, торговые и коммерческие посредники; г) монахи и духовные служи¬ тели церквей и религиозных культов; д) служащие и агенты бывшей полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений, а также 142
члены царствовавшего в России дома; е) лица, признанные в уста¬ новленном порядке душевно-больными или умалишенными, а равно лица, состоящие под опекой; ж) лица, осужденные за корыстные и по¬ рочащие преступления на срок, установленный законом или судебным приговором»66. Руководствуясь данной статьей, в бывшей зоне «ча- панной войны» заменили состав уездных, волостных и сельских Сове¬ тов. При этом характерной была одна деталь, приведенная 22 апреля 1919 г. в докладе президиуму ВЦИК председателем Особой комиссии по ревизии Поволжья П. Г. Смидовичем: во время перевыборов Сове¬ та в г. Ставрополе, бывшего руководящего центра восстания из числа избирателей оказались исключены как нетр