Из наследия мировой психологии

ТКёос1и1е Агтапд Р!Ьо1
СЕУОШТЮМ 0Е8 ЮЁЕ8 6ЁЫЁРА1Е8

Т. А. Рибо

ЭВОЛЮЦИЯ ОБЩИХ ИДЕЙ

Перевод с французского:
М. Гольдсмит

Издание второе

□Р55

МОСКВА
ББК 87.1 87.22 87.3 88

Рибо Тео дю ль Арман

Эволюция общих идей: Пер. с фр. Изд. 2-е. — М.: Издательство ЛКИ.

2007. — 224 с. (Из наследия мировой психологии.)

Предлагаемая читателю книга написана выдающимся психологом Т. А. Рибо
(1839-1916), родоначальником опытного направления во французской психоло-
гии. Цель книги — на основе большого числа источников из разных наук (психо-
логии, биологии, этнографии и др.) изучить работу ума в процессах отвлечения и
обобщения, показать, как эволюционируют эти умственные процессы, или формы
абстракции, проходя ряд последовательных стадий и достигая высших форм —
чистого символизма.

Рекомендуется психологам, философам, историкам и методологам науки,
лингвистам и представителям других гуманитарных специальностей, а также ши-
рокому кругу читателей, интересующихся психологией.

Издательство ЛКИ. 117312, г. Москва, пр-т Шестидесятилетия Октября, д. 9.
Формат 60x90/16. Печ. л. 14. Зак. № 1201.

Отпечатано в ООО «ЛЕНАНД».

117312, г. Москва, пр-т Шестидесятилетия Октября, д. 11А стр. 11.

18ВТЧ 978-5-382-00386-3

© М. Гольдсмит, перевод
на русский язык, 1898, 2007

© Издательство ЛКИ, 2007

НАУЧНАЯ И УЧЕБНАЯ ЛИТЕРАТУРА

Е-таН: 11Я88@1Ж88.ги

Каталог изданий в Интернете:

Нйр://11К88.ги

Тел./факс: 7 (495) 135-42-16

УЙ83 Тел./факс: 7 (495) 135-42-46

Все права защищены. Никакая часть настоящей книги не может быть воспроизведена или
передана в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, будь то элек-
тронные или механические, включая фотокопирование и запись на магнитный носитель,
а также размещение в Интернете, если па то нет письменного разрешения владельцев.
ПРЕДИСЛ0В1Е.

Настояпцй трудъ им’Ьетъ въ виду, главнымъ образомъ,
изучить работу ума въ процессахъ отвлечешя и обобщешя
и показать, что эти процессы характеризуются полной эво-
лющей, т. е., что они существуютъ уже въ восщиятш и,
постепенно проходя чрезъ рядъ посл'Ьдовательныхъ стадШ,
который можно определить, достигаютъ самыхъ высшихъ
формъ—чистаго символизма, доступнаго лишь для незна-
чительнаго меньшинства.

Что абстракция, подобно числу, им'бетъ свои степени,
это—банальная истина, но одного этого утверждешя еще
недостаточно: самое важное заключается въ томъ, чтобы
отметить эти степени ясными, объективными, непроизволь-
ными признаками. Это дало-бы намъ возможность точно
определить различные моменты восходящей эволюцш и
избегнуть смешешя абстракций, очень различныхъ по своей
природе. Темъ самымъ мы избегли-бы, какъ читатель уви-
дитъ ниже, и техъ неясныхъ вопросовъ и споровъ, кото-
рые основываются исключительно на слишкомъ широкомъ
смысле терминовъ «отвлекать» и «обобщать».

Согласно этому, мы постараемся показать, что въ по-
степенномъ развитш названныхъ умственныхъ процессовъ
можно установить три главныхъ перюда: перюдъ низшихъ
абстрактовъ, предшеотвующихъ появление речи и обходя-
щихся безъ слова (хотя и пользующихся некоторыми зна-
ками); перюдъ среднихъ абстрактовъ, сопровождающихся
словомъ, роль котораго, вначале второстепенная, мало по
мал у возрастаетъ; наконецъ, перюдъ абстрактовъ высшихъ,
где въ сознанш существуетъ только слово, заменившее
собою все остальное.
Въ этихъ трехъ перюдахъ существуютъ еще подраз-
дйлешя и переходный формы, который мы и попытаемся
определить.

Настоящей трудъ—трудъ чисто-психологическгй, и изъ
него строго исключено все то, чтб относится къ логик’й,
къ теорш познашя, къ основамъ философш: онъ им^етъ
въ виду лишь вопросы генезиса, эмбрюлопи, эволющи. Въ
основу нашего изслйдовашя должны поэтому лечь наблю-
дете и т'Ь факты, въ которыхъ воплощается и проявляется
работа ума. Матерхаломъ и источниками намъ будутъ слу-
жить: для низшихъ абстрактовъ—д’Ьйствгя животныхъ, дй-
тей и необученныхъ глухонймыхъ; для среднихъ—развитее
языковъ и этнографичесшя данныя, касающаяся первобыт-
ныхъ и полуцивилизованныхъ народовъ; для высшихъ—по-
степенное образование научныхъ понятгй и теорШ и со-
здание классификаций.

Предлагаемая книга есть резюмэ лекщй, прочитанныхъ
мною въ 1895 году въ Со11ё&е <1е Егапсе. Это первый
выпускъ изъ цйлаго ряда другихъ, которые я предпола-
гаю издать, если позволятъ обстоятельства, и которые
обнимутъ собою вей части психолопи: безеознательное, вос-
пр!ят1я, образы, волю, движешя и т. д.
ЭВОЛЮЩЯ ОБЩИХЪ ИДЕИ.

ГЛАВА I.

Низппя Формы аботракцш.—Абстракцья до появленья
рЬчи-

За исключеньемъ очень р’Ьдкихъ случаевъ—если даже
таше случаи и встречаются (можетъ быть, въ первый мо-
мента удивленья и въ состояшяхъ, приближающихся къ
чистому ощущенью),—гд'Ь умъ, подобно зеркалу, пассивно
отражаетъ вн’йшшя впечатленья, умственная деятельность
всегда сводится къ одному изъ двухъ типовъ: ассоцииро-
вать, соединять, объединять; или: диссоцьировать, уеди-
нять, разделять. Эти два существенныхъ процесса лежатъ
въ основе всехъ формъ познанья, отъ самыхъ низпшхъ до
самыхъ высшихъ, и придаютъ единство ихъ составу.

Отвлечете принадлежишь ко второму типу. Оно пред-
ставляешь собою естественный и необходимый умственный
процессъ, зависящей отъ вниманья, т. е. отъ произвольна^)
или непроизвольная) ограниченья поля сознанья. Этота про-
цессъ требуешь для своего проявленья извгЬстныхъ отрица-
тельныхъ и положительныхъ условьй и является ихъ ре-
зультатомъ.

Отрицательный условья заключаются, главнымъ обра-
зомъ, въ томъ, что изъ сложнаго целаго мы можемъ ясно
уловить только одно свойство или одинъ видъ его, раз-
личные въ различные моменты; это зависишь отъ того,
что наше сознанье, подобно ретине, имеешь лишь узкую,
ограниченную область яснаго воспрьятья.

Положительное условье заключается въ томъ состоянья,
которое было справедливо названо «психическимъ усиле-
шемъ» (гепГогсешеп! рзусЫцие) того, что мы отвлекаемъ,-
усилешемъ, за которымъ естественно следуетъ ослаблеше
того, отъ чего мы его отвлекаемъ. Настоящей характер-
ный признакъ процесса отвлечешя заключается именно въ
этомъ частичномъ усилении напряженности. Онъ предпола-
гаетъ исключение н'бкоторыхъ элементовъ, но является, въ
сущности, процессомъ положительнымъ: тЬ элементы или
качества воспрёятёя, которые мы упускаемъ изъ виду, не
требуютъ непременно исключения, и если мы употребляемъ
этотъ прёемъ, то только потому, что они не нужны намъ
въ данный моментъ, и только какъ средство.

И такъ, несмотря на свой кажущейся отрицательный
характеръ, отвлечеше есть, въ сущности, процессъ поло-
жительный. Въ какомъ-же виде можемъ мы себе его пред-
ставить? «Ему нужно внимаше, но оно — нечто большее,
чемъ внимаше. Оно есть увеличеше напряженности, но,
вместе съ тймъ, нечто большее, чемъ увеличеше напря-
женности. Предположимъ, что существуетъ группа пред-
ставлешй:	— Отвлечь а отъ Ь и с—это зна-

чить, невидимому, получить а — Л— (Ь-\-с). Еслибы это
было такъ, Ъ и с оставались-бы въ сознаши въ неприко-
сновенномъ виде, и процессъ отвлечешя не имелъ-бы ме-
ста. Съ другой стороны, представлеше о Л въ его целомъ
не можетъ быть прямо устранено, а потому Ъ и с не мо-
гутъ вполне исчезнуть. Они образуютъ, следовательно,
некотораго рода остатокъ, который мы можемъ обозначить
черезъ х, и абстрактное представлеше будетъ не а, а
а-\-х или Л. Это представлеше состоять такимъ обра-
зомъ изъ техъ-же самыхъ элементовъ, какъ и представ-
леше конкретное, съ тою разницею, что одни изъ нихъ
усилены, друпе—ослаблены, и это ведетъ за собою новую
ихъ группировку. Отвлечете заключается, следовательно,
въ образовавши новыхъ группъ представлешй, которые, уси-
ливая одни элементы конкретныхъ представлешй, въ то-же
время ослабляютъ друпе» *).

*) 8сЪ,тИкипд, «ПеЬег <Не АЪе^гасбоп». Авторъ, справедливо на-
стаивающей па положительномъ характер* отвлечен!я (которое слишкомъ
часто счптаютъ процессомъ отрицательным*), аамьчаеть, что ни Одно
представлеше, даже представлеше о безконечномъ, не является отрица-
Изъ сказаннато видно, что, въ своемъ происхождении,
отвлечете зависитъ отъ причинъ, вызывающихъ и под-
держивающихъ внимате; эти причины уже были нами
изложены въ другомъ мТ.ст'Ь и возвращаться къ нимъ те-
перь излишне. ЗамФтимъ только, что, подобно вниманию,
процессъ отвлечешя можетъ быть инстинктивнымъ, непро-
извольнымъ и естественнымъ, или-же обдуманнымъ, про-
извольнымъ и искусственнымъ. Въ первой форм’й отвле-
чете какого-либо качества или состоятя является резуль-
татомъ привлекательности или полезности; оно составляетъ
поэтому обычное проявление умственной жизни, встречаю-
щееся, какъ мы увидимъ ниже, даже у многихъ живот-
ныхъ. Во второй, бо.тЁе высокой и бол±>е редкой, форме оно
зависитъ не столько отъ качествъ предмета, сколько отъ
воли субъекта; оно предполагаешь тогда выборъ, удалеше
ненужныхъ элементовъ, иногда требующее значительныхъ
усилгй, и некоторую трудность въ удержании отвлеченнаго
элемента въ поле яснаго сознания. Въ общемъ, отвлечете
всегда представляетъ собою особое приложение вниматя,
которое, приспособляясь, въ каждомъ данномъ случае, къ
наблюдешю, къ синтезу, къ действие и т. д., является
здесь орудгемъ анализа.

Существуешь довольно распространенный предразеудокъ,
по которому отвлечете представляешь собою сравнительно
редкий актъ умственной жизни. Этотъ предразеудокъ отра-
жается и въ разговорномъ языке, для котораго «отвле-
ченный» — синонимъ труднаго, темнаго, мало доступнаго.
Такая психологическая ошибка зависитъ отъ неполнаго
взгляда на предметъ: отвлечете вообще ошибочно при-
равнивается въ этомъ случае къ самымъ высшимъ его
формамъ. Въ действительности способность къ отвлеченно
остается тожественною отъ самыхъ низшихъ до самыхъ
высшихъ ступеней; ея развитое зависишь вообще отъ раз-

тельнымъ по своему психологическому происхождение: «чтобы вывести
изъ понят!я о конечномъ предмет^ понятие о безконечномъ, нужно, прежде
всего, отвлечь отъ предмета его конечный характеръ, чтд составляетъ
актъ положительный, а ватЪмъ для составленгя представления о бевко-
нечномъ достаточно или постоянно увеличивать время, величину или силу
конечнаго—процессъ положительный, или отрицать пределы копечнаго,
чтб сводится къ отрицанпо отрицашя».
витхя ума и языка, но зародыши' ея находятся уже въ
т'бхъ первоначальныхъ умственныхъ процессахъ, предме-
томъ которыхъ служить конкретное, т. е. въ воспргятгии
представленш. Справедливость этого была доказана неко-
торыми изъ современныхъ авторовъ (Гефдингъ).

Восщйяте есть по преимуществу способность познавать
конкретное. Оно стремится охватить все характерные при-
знаки своего предмета, но никогда не достигаетъ этого
вполне, потому что ему противодействуешь внутренней
врагь — естественное стремлеше ума къ упрощенпо и
исключешю. Восщляте одной и той же лошади въ одинъ
и тотъ же моментъ будетъ различно у барышника, вете-
ринара, художника и профана. Для каждаго изъ нихъ одни
качества — различный въ каждомъ данномъ случае — вы-
ступать наружу, друпя останутся въ тени. За исключе-
шемъ случаевъ продолжительна™, методическаго изследо-
вашя (тогда мы имеемъ дело уже не съ воспрёятеемъ, а
съ наблюдешемъ), въ восщйяти всегда происходить не-
который безсознательный подборъ несколькихъ главныхъ
признаковъ, которые, группируясь между собою, заменяютъ
целое. Не нужно забывать, что воспргятёе есть прежде
всего процессъ практический, первоначальными двигате-
лемъ котораго является выгода или польза, и что поэтому
мы пренебрегаемъ (т. е. оставляемъ въ поле неяспаго
сознашя) всеми темъ, чтб въ настоящую минуту насъ не
касается и не можетъ быть намъ полезными. Перечислять
все формы воспр1ят1й (зрительный, слуховыя, осязатель-
ный и т. д.) и доказывать, что всеми ими управляешь
этошь законн практической выгоды, было бы излишне; за-
метимъ только, что естественный механизми, посредствомъ
котораго происходишь отделение усиленныхи элементовъ отъ
ослабленныхъ, есть грубое изображеше того, что впослед-
ствии сделается процессомъ отвлечетя, и что, каки здесь,
такъ и тамъ, действуютъ одне и шЬ-же пружины, сводя-
щаяся, въ конце концовъ, къ особому направлешю внимашя.

Съ переходомъ къ образу — посредствующему звену
между восщпяттемъ (регсерЪ) и понятемн (сопсер!)—све-
дете цредставляемаго предмета къ несколькимъ основ-
нымъ признаками обнаруживается еще яснее. Мало того,
что изъ числа различныхъ представлешй, который могутъ
у меня быть о данномъ человеке, данной собаке или дан-
номъ дереве, одно должно въ каждый данный моментъ
исключать вей остальным—такъ, я долженъ представлять
себе дубъ или зеленымъ, или съ пожелтевшими осенними
листьями, или совсймъ безъ листьевъ, ярко освйщеннымъ
или неясно очерченнымъ,—но, кроме того, даже это инди-
видуальное, конкретное представлеше, получившее пре-
обладание надъ всеми остальными, есть не более какъ
эскизъ, какъ сокращеше действительности, съ опущешемъ
многихъ подробностей. Оставляя въ стороне техъ, совер-
шенно исключительныхъ, людей, у которыхъ умственное
зреше и слухъ совершенны и представлеше тожественно
(невидимому) съ самимъ воспрхятаемъ, можно сказать, что
то, чтб мы называемъ точнымъ представлешемъ, является
таковымъ лишь въ самыхъ общихъ чертахъ. Сравните тотъ
образъ какого-нибудь здашя, который вы видите передъ
собою съ закрытыми глазами, съ самимъ воспр1ят1емъ,
воспоминание о мелодаи — съ ея вокальнымъ или инстру-
ментальнымъ исполнешемъ: у средпяго человека образъ,
который мы считаемъ кошею съ действительности, ока-
зывается значительно обйдпевшимъ, и это обйднеше у
людей наименее одаренныхъ можетъ идти очень далеко.
Образъ превращается тогда въ простую схему, граничащую
съ низшими понятиями.

Мий могутъ, конечно, возразить, что въ воспрхятш и
представлешй работа диссощацш еще очень неполна и
частична. Но было-бы странно и нелогично, еслибы аб-
стракция восторжествовала въ самой области конкретнаго,
и мы хотели только показать, что въ этой области уже
существуютъ ея зародыши. Такимъ образомъ, когда она
появляется въ настоящей своей форме, т. е. какъ созна-
ше одного только, изолированна!*) отъ всехъ остальныхъ,
качества, то она оказывается не новымъ явлешемъ, а
усовершенствовашемъ явлешя уже существующаго, упро-
щешемъ упрощешй.

Состоите сознашя, получающееся путемъ этого исклю-
чительнаго сосредоточения внимашя на одномъ качестве и
идейной диссощацш его отъ всего остального, становится,
какъ известно, особымъ своеобразньпгь понят!емъ, ни
индивид уальнымъ, ни общимъ, а отвлеченнымъ, которое
и доставляешь матерхалъ для обобщения.

Чувство тожества, способность схватывать сходство
составляютъ «остовъ мысли»; безъ нихъ мы потерялись-
бы въ непрерывномъ течеши явлений. Но существуетъ-ли
въ природ!? полное сходство, бываютъ-ли явлешя совер-
шенно одинаковый? Это очень сомнительно. Можешь ка-
заться, что когда челов'бкъ прочитываешь нисколько разъ
подрядъ одну и ту-же фразу, слышишь нисколько разъ
одинъ и тотъ-же мотивъ, съедаешь одну за другой четыре
четверти одного и того-же разр'Ьзаннаго плода, его вос-
пр1ят1я остаются тожественными. Но это совершенно оши-
бочно: подумавъ немного, мы увидимъ, что, помимо раз-
личи во времени и въ настроешяхъ субъекта, помимо
влхявгя накопленья н'Ьсколькихъ воспрхятай, между первымъ
и вторымъ воспрхяНемъ есть по меньшей мере то основ-
ное различие, которое существуешь между новымъ и по-
вторяемымъ. Въ действительности, то, что доставляетъ
намъ внешшй и внутреншй опытъ, состоитъ изъ смеси
сходствъ и различай, очень изменчивыхъ по степени, т. е.
изъ аналопй. Предполагаемое полное сходство между пред-
метами исчезаетъ по мере ближайшаго знакомства съ
ними. Такъ, при первомъ взгляде на новый народъ, пу-
тешественникъ находитъ въ немъ совершенно определен-
ный обпцй типъ; зашбмъ, чемъ больше онъ наблюдаешь,
тЬмъ больше кажущееся единство заменяется разнообра-
зхемъ. «Я взялъ на себя трудъ, говорить Агассицъ,
сравнить между собою тысячи индивидуумовъ одного и
того-же вида и одинъ разъ довелъ свою тщательность до
того, что расположишь рядомъ 27.000 экземпляровъ одной
и той-же раковины (рода НегеНпа), и я могу съ уверен-
ностью сказать, что на эти 27.000 экземпляровъ не на-
шлось даже двухъ вполне тожественныхъ».

Можно-ли считать эту способность схватывать сходство,—
способность, служащую основой обобщенно, — первоначаль-
ной, въ абсолютномъ смысле слова? Выражается-ли въ
ней первое пробуждеше ума, какъ познающаго? Некото-
рые изъ современныхъ авторовъ (Спенсеръ, Бэнъ, Шней-
деръ и др.) считаютъ первоначальнымъ моментомъ созна-
впе различая, а сознаше сходства разсматриваютъ какъ
являющееся лишь впоследствии. Друпе защищаютъ про-
тивоположную точку зр’Ьшя*). Въ сущности, это отыскаше
рггтмт содпИипь для насъ недоступно потому, что, какъ
и все вопросы генезиса, оно ускользаетъ отъ наблюдения
и опыта. Дать то или другое решете можно только на
основаши чисто-логическихъ доводовъ, а на этой почве
обе стороны приводить довольно в'Ьскхе аргументы. Кроме
того, въ основаши этого спора лежитъ крупная ошибка,
заключающаяся въ томъ, что зародышное состоите без-
доказательно приравнивается къ взрослому, и между раз-
личетемъ и уподоблешемъ предполагается съ самаго на-
чала существование резкой и определенной границы. Этотъ
вопросъ остается такимъ образомъ открытымъ, и совре-
менная психолопя не въ состояши дать на него положи-
тельнаго ответа. Несомненнымъ и безспорнымъ можно счи-
тать только то, что въ уме, въ томъ виде, какъ мы его
знаемъ, т. е. развитомъ и сложившемся, оба процесса идутъ
параллельно и предполагаютъ другт. друга.

Въ общемъ, отвлечете и обобщете, разсматриваемые
какъ элементарные акты ума и сведенные къ самымъ
простынь своимъ услов1ямъ, предполагаютъ:

Первое изъ нихъ, т. е. отвлечете,—диссощащю, про-
изводимую среди сырого материала, доставляемаго опытомъ.
Оно зависитъ частью отъ причинъ субъективныхь, сводя-
щихся, въ конце концовъ, къ внимашю; частью отъ при-
чинъ объективныхъ, сводящихся къ тому факту, что из-
вестное качество является намъ какъ входящее въ со-
ставь очень различныхъ группъ. «Цельное впечатлете,
элементы котораго никогда-бы не встречались намъ на
опыте отдельно другъ отъ друга, не поддавалось-бы ни-

♦) Бэнъ говорить, что въ умЪ н'Ьтъ ничего болЪе основного, чЪмъ
чувство различи! между двумя последовательными или сосуществую-
щими впечатд'Ьшями. «Иногда тодчекъ, необходимый для пробужденхя ума,
дается сходствомъ, но такое сходство естьнеболйе, какъ родъ разлишя-
Нужно заметить, что старинные психологи, принимавшие за первона-
чальную способность «способность къ сравнешю», основывающуюся на
сходстве и различи, отмечали тотъ же самый фяктъ, но только описы-
вали его въ иныхъ выражешяхъ.
какому анализу. Еслибы веб холодные предметы были
сырыми, а веб сырые—холодными; еслибы веб жидкости
были прозрачными и ни одинъ не жидкхй предмете про-
зрачнымъ не былъ, намъ было-бы очень трудно отличить
и отдблить посредствомъ различныхъ обозначений холодное
отъ сырого, жидкое состояше отъ прозрачности... Но ка-
чество, которое ассоцшруется то съ однимъ, то съ друтимъ
предметомъ, стремится отдблиться отъ обоихъ и сдблаться
для ума предметомъ отвлеченнаго познавашя. Это—законъ,
который можно было-бы назвать закономъ диссощацш пу-
темъ комбинирующихся измбнешй.

Второе изъ нихъ, т. е. обобщеше, основывается на
ассощацш по сходству, но уже на самыхъ низшихъ сту-
пеняхъ идетъ дальше ея, потому что требуетъ синтети-
ческаго процесса слитая. Въ самомъ дблб, обобщение не
состоите въ послбдовательномъ вызывании одинаковыхъ
или аналогичныхъ образовъ, какъ въ томъ случаб, когда
образъ св. Петра въ Римб вызываете въ насъ образъ св.
Павла въ Лондонб, парижскаго Пантеона или другихъ
церквей колоссальныхъ размбровъ, той-же архитектуры и
съ гигантскими куполами, а является результатомъ нбко-
тораго рода сгущешя. Нашъ умъ подобенъ тигелю, на днб
котораго остается осадокъ общихъ черте, въ то время какъ
различ1я улетучиваются. По мбрб удалешя отъ этой пер-
воначальной элементарной формы, образоваше общей идеи
требуетъ другихъ психологическихъ условий, который не-
возможно перечислить мимоходомъ.

Въ самомъ дблб, мы подходимъ здбеь къ главной цбли
нашего труда, которая состоитъ не въ томъ, чтобы раз-
суждать, послб многихъ другихъ авторовъ, о природб от-
влечетя и обобщения, а въ томъ, чтобы прослбдить ихъ
развито, шагъ за шагомъ и во вебхъ ихъ разнообразных^
видахъ. Какъ только мы переходимъ за предблы чисто
индивидуальнаго прсдставлешя, мы вступаемъ въ восхо-
дящую 1ерархпо понят1й, который, если оставить въ сто-
ронб свойственный имъ вебмъ характеръ общности,' очень
различны по своей природб и предполагаютъ различие въ
привычкахъ мысли. На вопросъ, столько разъ обсуждав-
ппйся: что именно происходить въ нашемъ умб, когда
мы мыслимъ общими идеями?—можно дать не одинъ, а
нисколько отв'Ьтовъ, въ зависимости отъ каждаго даннаго
случая; но, чтобы ответить надлежащимъ образомъ, нужно
прежде всего наметить различный ступени этой 1ерарх1и,
а для этого необходимо существоваше объективной номен-
клатуры, которая доставила-бы вн'Ьште, не зависяпце
отъ нашего произвола, признаки.

Первымъ признакомъ служить для насъ отсутствие или
присутств1е слова. Отвлечете и обобщение, обходящаяся
безъ возможной помощи слова, образуютъ низшую группу,
удачно обозначаемую некоторыми авторами терминомъ ге-
нерическихъ образовъ*),—терминомъ, ясно указывающимъ
на ихъ промежуточный характеръ между чистымъ обра-
зомъ съ одной стороны и общимъ понятхемъ въ собствен-
номъ смысле слова—съ другой.

Второй классъ, который мы назовемъ средними абстрак-
тами, предполагаетъ существоваше слова. На самой низ-
шей ступени эти понятая едва подымаются надъ уровнемъ
генерическаго образа; они представляютъ собою неясную
схему, для которой сопровождающее ее слово оказывается
почти излишнимъ. Ступенью выше роли меняются, и бед-
неющая все более и более схема представлешй заслоняется
словомъ, которое выступаетъ въ сознанш на первый планъ.

*) Этотъ терминъ заимствованъ изъ изв'Ёстныхъ работъ Гальтона
надъ сложными фотографиями, произведенныхъ не болЪе двадцати л1тъ
тому назадъ. Гексли первый, миВ кажется, перевесь его въ психологйо.
«Чтобы выяснить природу этого умствевааго процесса, говорить онъ,
его можно сравнить съ т'Ьмъ, что происходить въ сложныхъ фото-
графгяхъ, когда, напримЪръ, изображены физюношй шести лицъ вос-
принимаются одною и тою-же чувствительной пластинкою втечете одной
шестой того времени, которое требуется для одного портрета. Въ ре-
зультат®, черты обгщя всЬмъ шести лицамъ оказываются р'Ьзко выра-
женными, въ то время какъ отличш остаются смутными; такимъ обра-
зомъ получается генерический портретъ шести лицъ... Такъ и наши
представления объ отдЬльныхъ сложныхъ впечатл’Ьшяхъ неполны въ од-
номъ отношены, а наши представлен!я о н'Ьсколькихъ, болЪе или меа'Ье
сходныхъ, сложныхъ впечатл®н1яхъ неполны въ другомъ отношены,
т. е являются генерическими... Ивъ этого слФдуетъ, что наши представле-
В1я о вышеупомянутыхъ впечатлВвыхъ не суть, въ точномъ смысл®
слова, коши съ этихъ впечатлЪшй; крои® того они могуть существо-
вать въ ум® независимо отъ р®чи». Ромзнсъ вамВняетъ термивъ «гене-
рические образы терминомъ «рецептъ» (гесерс), чтобы обозначать его
промежуточное м®сто между воспр1ят!емъ (регсерС), стоящимъ ниже его,
и понятгемъ (сопсерк), стоящимъ выше.
Наконецъ, третхй классъ—классъ высшихъ понятый—
им'Ьетъ отличительною чертою то, что къ нему не прило-
жимъ процессъ представлешя. Если въ созваны и по-
является какой-нибудь образъ, то онъ не оказываетъ за-
метная© содействия работ!? мысли, а иногда даже м'Ьшаетъ
ей. Все сводится здесь, по внешности по крайней мере,
исключительно къ слову.

Эта номенклатура различныхъ степеней абстракщи мо-
жетъ быть сделана пока только въ самыхъ общихъ и гру-
быхъ чертахъ. Впосл'Ьдствш каждый моментъ этой эволю-
щи будетъ изученъ въ отдельности и установленъ путемъ
определетя его внутреннихъ и вн'Ьшнихъ признаковъ. Что
же касается законности и объективнаго и практическая©
достоинства этого 1ерархическаго распределения, то дока-
зать или опровергнуть ихъ можетъ только' подробное из-
слЪдоваше нашего предмета въ его цЬломъ.

Итакъ, мы начнемъ съ самыхъ низшихъ формъ, на
которыхъ остановимся несколько дольше, потому что обык-
новенно имъ уделяютъ мало внимания, или даже совер-
шенно оставляютъ ихъ въ стороне. Это — до-лингвисти-
чески, перюдъ отвлечения и обобщешя: слово здесь вполне
отсутствуетъ, являясь совершенно неизвестнымъ факто-
ромъ. Въ какой мере возможно, безъ его помощи, под-
няться надъ уровнемъ воспргятгя и последовательная© об-
раза и достигнуть более высокой интеллектуальной формы?
Три обильныхъ источника сведешй даютъ намъ возмож-
ность дать фактический ответь на этотъ вопросъ: живот-
ныя, дети, еще не научившаяся яоворить, и необученные
глухо-немые.
ОТД’ЬЛЪ I.

Животныя.

Вс'Ьмъ известно, какъ много неяснаго и труднаго въ
животной психологш. Эти затруднешя особенно многочи-
сленны въ занимающемъ насъ вопросе, потому что мы хо-
тимъ знать не то, могутъ-ли животныя воспринимать,
помнить или даже, въ случаяхъ высшей организащи, во-
ображать — противъ чего никто не спорить, — а то, спо-
собны-ли они въ интеллектуальной области на нечто боль-
шее и более совершенное. Общепринятое мнете отвечаете
на этотъ вопросъ отрицательно, но очень возможно, что
такой ответь основывается просто на неясности выраже-
ния. Не предрешая ничего заранее, единственное, чтб мы
можемъ сделать, это—обратиться къ фактамъ и, при объ-
яснеши, держаться къ нимъ какъ можно ближе.

Что касается фактической стороны, то мы можемъ
быть очень краткими: факты можно найти въ спещальныхъ
трактатахъ и нагромождать ихъ здесь было-бы излишне.
Кроме того значительную часть животнаго царства намъ
приходится совершенно оставить въ стороне: его низшая
ступени такъ далеки отъ насъ, и ихъ психолопя такъ
темна и такъ бедна, что не можетъ представить для насъ
ничего поучительнаго. Ясно, что только въ высшихъ его
формахъ мы можемъ съ некоторою надеждою на усп'Ьхъ
искать того, что намъ нужно, т. е., во 1-хъ, формъ, экви-
вал ентныхъ понят!ямъ, во 2-хъ, процессовъ, подобныхъ
разсужденмо.

Среди всего безчисленнаго количества безпозвоночныхъ,
наиболее высокий уровень психическаго развития встре-
чается, по общему мнешю, у общественныхъ перепончато-
крылыхъ; самыми высокими представителями этой группы
служить муравьи, и намъ достаточно будетъ заняться
только ими. Несмотря на ихъ малый ростъ, ихъ мозгъ,
замечательный по своему строешю, особенно у безполыхъ,
представляетъ собою, по словамъ Дарвина, «одинъ изъ са-
мыхъ необычайныхъ атомовъ матерш, не исключая мозга
человека». Поранешя этого органа, часто случающаяся при
ожесточенныхъ дракахъ между собою этихъ животныхъ,
вызываютъ ненормальности, въ значительной степени ана-
логичный темъ, которыя встречаются у млекопитающихъ.
Безполезно было-бы напоминать здесь общеизвестный черты
ихъ нравовъ: организащю труда, различный архитектурный
приспособления, войны, похищешя, обычаи рабства и вос-
питавая другихъ животныхъ, земледельчесюя работы, встре-
чаюпцяся у некоторыхъ видовъ, жатву, заботы о запасахъ
и т. д. Наше внимаше должно, наоборотъ, быть обращено
на случаи исключительные, когда муравьи изменяютъ сво-
имъ обыкновеннымъ привычкамъ, потому что способность
къ отвлеченно, обобщенно и разсуждешю можетъ устано-
виться у нихъ только вследствие приспособления къ новымъ,
необычнымъ обстоятельствамъ. Вотъ некоторые примеры
этого рода:

«По соседству съ полотномъ одной изъ нашихъ конно-
железныхъ дорогъ, разсказываетъ Бельтъ, — находился
муравейникъ, обитатели котораго не могли переправляться
къ деревьямъ (съ которыхъ они собирали свою жатву)
иначе, какъ черезъ рельсы, причемъ множество муравьевъ
раздавливалось безпрестанно проходившими вагонами. На-
конецъ, они отказались отъ такого опаснаго пути и про-
рыли, подъ каждымъ рельсомъ, по туннелю. Однажды,
выбравъ время, когда конокъ не было, я засьшалъ эти
туннели камнями, чтобы посмотреть, какъ поступятъ му-
равьи, которые возвращались, нагруженные листьями, въ
муравейникъ, при виде этого препятствия; оказалось, что
они предпочли прорыть новые подземные ходы, чемъ пе-
рейти черезъ рельсы».

Другой наблюдатель, Бэтсъ, терпеливо изучавппй му-
равьевъ центральной Америки, приводить подобный - же
фактъ. Эти насекомыя обгрызаютъ листья деревьевъ и уно-
сятъ ихъ въ муравейникъ, где пользуются ими для различ-
ныхъ целей. Однажды вереница муравьевъ возвращалась
домой съ такой добычей:

«Я положилъ имъ поперекъ дороги бревно около фута
въ дааметр'Ь; по обеими сторонамъ дороги росла высокая,
густая, непроходимая трава. Чтобы они не могли пройти
подъ бревномъ, я нисколько врылъ его въ землю. Дей-
ствительно, передшя насекомым попробовали было при-
бегнуть къ этому прхему; затемъ они попытались пере-
лезть черезъ бревно, что, въ виду тяжести ихъ ноши,
оказалось невозможнымъ. Тогда они остановились въ не-
подвижности, какъ-бы ожидая чьихъ-то приказашй, и ка-
ково было мое удивлеше, когда я увидалъ, что съ обе-
ихъ сторонъ шла работа надъ прорьгнемъ туннеля. Для
этой работы муравьи отложили въ сторону свои листья;
окончивъ ее, т. е., приблизительно черезъ полчаса, они
снова взяли свою ношу, и вся вереница отправилась въ
путь».

Ту-же изобретательность проявляютъ муравьи и въ
постройке мостовъ. Многочисленный наблюдения показы-
ваютъ, что они умеютъ располагать надъ водою соломинки,
удерживать ихъ въ равновесии или скреплять на обоихъ
концахъ землею, смачивать слюною, поправлять, если по-
стройка окажется поврежденной, строить шоссе изъ песчи-
нокъ и т. п. (Реомюръ). У нихъ существуютъ даже жи-
вые мосты: «Около дерева, которое хотели предохранить
отъ ихъ нападешй, покрыли землю слоемъ дегтя; первые
муравьи, попытавшееся пройти, завязли, но остальные уже
не поддались на это: вернувшись къ дереву, они принесли
оттуда травяныхъ вшей, положили одну за другою на де-
готь и устроили себе такимъ образомъ дорогу» (Ромэнсъ).

Я оставляю въ стороне все наблюдения надъ изобре-
тательностью пчелъ и осъ и отмечу только одинъ при-
мерь зачаточнаго обобщешя. Губеръ заметилъ, что когда
длина венчика мешаетъ пчеламъ извлечь изъ него медъ
обыкновенными способомъ, оне проделываютъ отверстхе
въ нижней его части. «Разъ только эти насекомыя узнаютъ,
что строеше даннаго цветка делаетъ необходимымъ этотъ
прхемъ, они употребляютъ его уже по отношение ко всему
виду». Можно, конечно, сослаться здесь на ассощащю, на
привычку; но, прежде ч'Ьмъ она установится, разве здесь
не происходить нЬкотораго заключения отъ тожественнаго
къ тожественному?

Изъ числа высшихъ животныхъ я ограничусь также
только самыми высокими представителями, причемъ оставлю,
конечно, въ стороне все то, чтб относится къ наблюде-
шямъ надъ «учеными» животными, къ результатамъ вос-
питашя и дрессировки, а также и те случаи, где, какъ
наприм'Ьръ у бобра, мы находимъ запутанную смесь того,
что называютъ инстинктомъ (т. е. видового свойства), съ
способностью приспособлешя соответственно данному вре-
мени и месту.

За слономъ установились, можетъ быть несколько пре-
увеличенная, репутащя умнаго животнаго. Его психолопя
хорошо известна, и я приведу изъ нея несколько харак-
терныхъ чертъ, относящихся къ нашему вопросу. Онъ
умеетъ выдергивать бамбуковый трости, ломать и разсмат-
ривать ихъ, повторяя эту операцию до техъ поръ, пока не
найдетъ подходящую; тогда онъ схватываетъ отломанный
имъ кусокъ и употребляетъ его для того, чтобы скоблить
себе кожу и такимъ образомъ выгонять шявокъ, пристав-
шихъ къ нему въ какомъ-нибудь недоступномъ месте его
тела. «Это бываетъ очень часто, и каждый слонъ еже-
дневно пользуется этого рода оруд1емъ». Если его безпо-
коятъ большая мухи, онъ выбираетъ себе ветку, очищаетъ
ее отъ листьевъ, всю, кроме верхушки, несколько разъ
третъ ее сверху внизъ, чтобы хорошенько вычистить, и
делаетъ себе такимъ образомъ вееръ, футовъ въ пять
длиною, которымъ махаетъ то въ ту, то въ другую сто-
рону. Что-бы ни говорили, мы имеемъ здесь передъ собою
два орудья въ полномъ смысле слова, т. е. сделанный со-
вершенно сознательно, съ определенною целью. «Я осо-
бенно настаиваю на томъ пункте, говорить одинъ нату-
ралистъ, много изучавшей этихъ животныхъ,—что есть
основания думать, что слонамъ доступны отвлеченный идеи.
Я убежденъ, что они прюбретаютъ изъ опыта представ-
ления о твердости и весе, и вотъ, по моему, доказатель-
ство этого... Слона учатъ подымать съ земли различные
предметы и передавать ихъ вожаку, сидящему у него на
спине. Прежде всего его заставляюсь поднимать предметы
мягкхе, напр. одежду, такъ какъ его сильныя движешя
могутъ быть опасными. Черезъ некоторое время, различ-
ное для различныхъ индивидуумовъ, онъ, невидимому, на-
чинаетъ отдавать себе отчетъ въ природе подымаемыхъ
предметовъ: онъ бросаетъ попрежнему, не стесняясь, узелъ
белья, но осторожно передаетъ тяжелые предметы (желез-
ные бруски, цепи), или беретъ острый ножъ за черенокъ
и кладетъ его себе на голову, чтобы вожакъ его взялъ.
Я умышленно заставлялъ слоновъ подбирать вещи, кото-
рыхъ они не могли видеть раньше, и ихъ способъ обра-
щешя съ ними показалъ мне, что они узнавали, тверды,
тяжелы или остры эти предметы». (Ромэнсъ).

Ллойдъ Морганъ, явно склонный, въ своихъ трудахъ
по сравнительной психология, отводить животнымъ какъ
можно меныпую долю ума, комментируетъ это наблюдете
следующимъ образомъ: «Следуетъ-ли изъ этого, что у жи-
вотныхъ существуютъ отвлеченный идеи? Это зависитъ
отъ того, чтд понимать подъ отвлеченными идеями: если
мы хотимъ сказать, что отвлеченный идеи бываютъ изо-
лированы, т. е. разсматриваются какъ качества, совер-
шенно отдельный отъ характеризуемыхъ ими предметовъ,
то я этого не думаю; если-же мы хотимъ этимъ сказать,
что слоны узнаютъ на практике качества твердости, веса
и т. д., какъ элементы, преобладающее въ ихъ представ-
ления, то я вполне готовъ признать это» (Морганъ). Я,
съ своей стороны, вполне присоединяюсь къ этому заклю-
ченно и замёчу только одно: это — что между чистымъ
отвлеченнымъ понятхемъ ипонятаемъ «преобладающимъ» —
разница лишь въ степени. Если последнее и не изолиро-
вано, не отделено, не отмечено знакомъ, оно очень неда-
леко отъ этого и заслуживаетъ поэтому названая аб-
стракта низшаго порядка.

Часто приводится наблюдете Гузо надъ собаками, ко-
торый, страдая отъ жажды въ сухой местности, бросаются
ко всёмъ встречающимся рвамъ, следуютъ по ихъ на-
правленно и могутъ осмотреть такимъ образомъ рвовъ
пятьдесятъ въ надежде, что высохшее русло приведетъ
ихь. наконецъ, къ водопою. Он!} не могутъ руководство-
ваться ни запахомъ воды, ни впдомъ травъ, потому что
вес это отсутствуетъ; «онФ. руководствуются следовательно,
вь данномъ случае, общими идеями, конечно, довольно
простыми п которымъ до некоторой степени помогаетъ
опытъ».

Вотъ почему мне кажется, что терминъ «генерическьй
образъ» гораздо больше подходить къ этого рода случаямъ.

«Я много разъ видалъ, какъ не только собаки, но и
лошади, мулы, быки и козы ищутъ воды'въ такихъ ме-
стахъ, где они никогда не бывали. Они, очевидно, руко-
водствуются общими принципами, потому что приходить,
въ конце концовъ, къ водопою, въ настоящую минуту
совершенно сухому» (Гузо). Можно, конечно, возразить,
что здесь преобладающую роль играетъ ассощацш обра-
зовъ: видь рва напоминаеть воду, которая хотя и отсут-
ствуетъ въ данную минуту, но входить въ составь группы
ощущешй, много разъ испытанныхъ. Но генерическьй образъ
не можетъ быть, какъ мы увидимъ ниже, ничемъ инымъ,
какъ почти пассивнымъ поДборомъ сходныхъ чертъ, и
приведенные факты очень хорошо показываютъ его при-
роду и границы.

Напомню еще, не приводя ихъ здесь, безчисленныя
наблюденья надъ способностью собакъ и кошекъ находить
средства для достижешя цели, надъ ихъ механическою
ловкостью, надъ хитростями, прекрасно описанными Ж. Ле-
руа, который употребляютъ лисица и заяцъ, чтобы обма-
нуть охотника, «когда они стары и научены опытомъ,
потому что своимъ верны мъ и быстрымъ соображешемъ
они обязаны науке фактовъ».

Самыя умныя изъ всехъ животныхъ—высппя обезьяны—
мало изучены въ свободномъ состояши; теми не менее
некоторый наблюденья — въ томъ числе принадлежащая
взвестнымъ натуралистамъ — даютъ возможность опреде-
лить умственный уровень наиболее одаренныхъ изъ нихъ.
Такова много разъ уже приводившаяся истор!я съ орангъ-
утангомъ Кювье. Более современный сочиненья по срав-
нительной психологьи даютъ много доказательствъ ихъ
способности пользоваться опытомъ (Дарвинъ. «Происхожд.
челов.», I, гл. Ш) и дЬлать оруд!я. Одна обезьяна, не имея
силъ поднять крышку сундука, употребила, какъ рычагь,
палку. «Употребление рычага, какъ механическаго орудая,
это — такой подвить, примЬровъ котораго не находили
нигде, кромТ, обезьянъ. Другая обезьяна (по наблюдешямъ
Ромэнса) дошла до того, что путемъ ряда методическихъ
изсл’Ьдовашй, безъ всякой посторонней помощи, поняла
механический принципъ винта. Всемъ известно также, что
обезьяны ум'Ьютъ употреблять камни, какъ молотокъ».
ОнЬ очень ловко обдумываютъ планъ своихъ действ1й:
одна обезьяна, наприм'Ьръ, будучи посажена на цепь и не
им'Ья возможности подойти къ семье утятъ, протянула имъ
кусокъ хлеба и, когда ей удалось заманить одного утенка,
схватила его и убила, укусивъ въ грудь.

Остается еще одинъ умственный процессъ, который мы
разсмотримъ отдельно и будемъ следовать по отношению
къ нему тому-же методу и въ остальныхъ частяхъ этого
труда. Процессъ этотъ им'Ьетъ то преимущество, что онъ
точенъ, ясно ограниченъ, проходить черезъ полную эво-
люцпо и во всбхъ фазисахъ своего развитая, отъ самаго
низшаго до самаго высшаго, доступенъ для изсл’Ьдовашя.
Это—счисленье.

Существують-ли животныя, ум'Ьюпця считать? Ж. Ле-
руа отв'Ьтилъ, кажется, первый на этотъ вопросъ утвер-
дительно, въ сл’Ьдующихъ строкахъ, который полезно бу-
деть привести, хотя ихъ уже не разъ цитировали:

«Среди различныхъ представлешй, зарождающихся въ
животныхъ подъ влхяшемъ необходимости, не нужно забы-
вать представлешя о числахъ. Что животныя считаютъ—
это несомненно, и хотя ихъ аривметика до сихъ поръ,
невидимому, довольно ограничена, ея область, можетъ быть,
могла-бы оказаться бол'Ье широкой. Въ странахъ, гдЬ со-
храняют ь дичь, стараются убивать сорокъ, потому что оне
крадутъ яйца... и, чтобы уничтожить целую семью этихъ
хищниковъ, стремятся убить мать въ то время, какъ она
сидитъ на яйцахъ. Съ этою цйлыо, у подножья дерева,
где находится гнездо, приходится устраивать хорошо за-
крытый пгалатпъ и въ него помещается человЬкъ, чтобы
ждать возвращешя наседки; иногда, если сороку раньше
пропустили, ожидаюе оказывается тщетнымъ... Чтобы об-
мануть безпокойвую птицу, придумали посылать къ ша-
лашу двоихъ человекъ, изъ которыхъ одинъ проходить
мимо, другой остается; но сорока считаетъ и держится въ
отдалеши. На сл'Ьдуюпцй день къ шалашу идутъ трое, и
она видитъ, что только двое встречаются и только двое
возвращаются обратно. Чтобы обмануть ея разсчетъ, нужно,
чтобы къ шалашу пошли, наконецъ, пять или шесть че-
ловекъ... Это явлеше, происходящее всяюй разъ, когда
его хотятъ вызвать, представляетъ собою одинъ изъ са-
мыхъ необыкновенныхъ примеровъ сообразительности жи-
вотныхъ».

Съ того времени вопросъ снова подвергся изучешю.
Леббокъ посвящаетъ ему посл'Ьдшя три страницы своей
книги о «Чувстве и инстинкте у животныхъ». Произве-
денные имъ опыты надъ птичьими гнездами показываютъ,
что изъ гнезда съ четырьмя яйцами можно вынуть одно,
но если вынуть два, то птица обыкновенно покидаетъ
гнездо. Стенная оса делаетъ въ своей ячейке запасъ изъ
определеннаго количества жертвъ. Аммофилъ удовлетво-
ряется одной жертвой; одинъ видъ Еитепез приготовляешь
для своихъ детенышей пять жертвъ, другой—десять, тре-
тей — пятнадцать, четвертый — двадцать четыре, причемъ
число жертвъ всегда остается постояннымъ для одного и
того-же вида. Какимъ-же образомъ это насекомое узнаетъ
нужное ему число*)?

Методически произведенный опытъ показалъ Ромэнсу,
что шимпанзе можешь точно считать до пяти, различать
слова, которыми обозначаются числа 1, 2, 3, 4, 5, и по-
давать по приказу нужное число соломинокъ.

Несмотря на то, что эти наблюдения недостаточно много-
численны и разнообразны для того, чтобы о нихъ можно
было говорить надлежащимъ образомъ, мы должны все-
таки заметить, что описанные случаи несходны между

Въ конц® этого ряда прии’Ьровъ читатель найдеть у Лёббока
необыкновенный рааскаяъ о счет® одной собаки, который авторъ объ-
ясняетъ «чтетемъ мыслей». Я ае привожу его, потому что варанЪе рЪ-
шилъ оставить въ сторон® всЬ сомнительные или р®дк1е случаи.
собою, и что ихъ, невидимому, нельзя свести къ одному
и тому-же психологическому механизму.

1)	Прим'Ьръ съ насекомыми является наиболее затруд-
нительным^ и въ этомъ случай лучше прямо сказать пон
Ицие{, чймъ приписывать его безсознательному счислению
или специальному инстинкту, потому что такое объяснеше
ровно ничего не значить; къ тому-же мы и не имйемъ
въ виду заниматься тймъ, что относится къ области ин-
стинкта.

2)	Случай съ обезьяной и друпе, ему подобные, уже
носятъ болйе высокий характеръ; это — одна изъ формъ
конкретнаго счислешя, съ которымъ мы встретимся ниже,
у дйтей и у низшихъ представителей человйческаго рода.

3)	Совершенно иного рода явлешя мы находимъ въ
«ариеметике», существующей будто-бы у сорокъ, по мне-
шю Ж. Леруа, и въ другихъ аналогичныхъ наблюдешяхъ.
Я вижу въ нихъ не счислеше, а представлеше множест-
венности, а это — две вещи совершенно различныя. Въ
мозгу животнаго сосуще ствуетъ несколько воспрмгпй, и оно
чувствуетъ, когда они все на-лицо, или когда нйкоторыхъ
изъ нихъ не хватаетъ; но сознаше разницы между полной
группой и группой какъ-бы обрезанной, въ которой чего-
то не хватаетъ, не тожественно съ актомъ счета. Оно
есть не более какъ предварительное условте, какъ введе-
те, и животное, не идущее дальше этой стадш, не счи-
таетъ въ точномъ смысле этого слова. Ниже мы увидимъ,
что наблюдешя надъ маленькими детьми даютъ намъ до-
казательства въ пользу такого взгляда или, по крайней
мере, показываютъ, что это не только личное мнете, но
и наиболее вероятная гипотеза.

Мы можемъ, теперь-же, не откладывая дальше и лишь
сделавъ оговорку относительно техъ фактовъ, которые бу-
дутъ разе иотрены ниже въ этой-же главе, попытаться
определить природу тйхъ формъ отвлечешя и разеуждешя,
который доступны высшимъ представителямъ животнаго
царства.

I. Генерический образъ происходить отъ не.произволъ-
наго слиэтя образовъ, вызванныхъ повторен! емъ одинако-
выхъ или очень аналогичныхъ событхй. Это — почти пас-
сивный процессъ уподоблешя, непреднамеренный и поль-
зующейся, какъ матерёаломъ, только самымр грубыми сход-
ствами. Мы видимъ зд1;сь накоплеше, суммироваше этихъ
сходствъ, который становятся преобладающими вследствие
своей численности, вследствие того, что они составляюсь
большинство; въ сознанёи происходить образование какъ-
бы твердаго ядра, получающаго преобладаше, какъ - бы
некотораго рода экстракта, подходящаго ко всемъ сход-
нымъ предметамъ; существующей различён при этомъ за-
бываются. Вышеприведенное сравнение съ сложными фо-
тографёями, принадлежащее Гёксли, избавляетъ насъ отъ
необходимости останавливаться на этомъ дольше. Генезисъ
ихъ зависитъ, съ одной стороны, отъ опыта, такъ какъ
только часто повторяющейся событёя могутъ сгущаться въ
генерическей образъ; съ другой — отъ аффективныхъ на-
строешй субъекта (удовольствёя, страданея и т. п.), отъ
выгоды, отъ практической пользы, доставляющей преобла-
даше тёмъ или другимъ воспрёятёямъ. Они не трсбуютъ,
следовательно, для своего образование высокаго умствен-
наго развитая и, безъ сомнешя, встречаются даже на очень
низкихъ ступеняхъ животной лестницы. Въ уме четырехъ
или пятимесячнаго ребенка уже существуетъ, по всей ве-
роятности, генерическей образъ формы человеческаго тела
и некоторыхъ предметовъ обыденной жизни. Нужно впро-
чемъ заметить, что эта низшая форма абстракции сущест-
вуетъ даже у взрослыхъ и цивилизованныхъ людей; если,
напримеръ, мы сразу оказываемся перенесенными въ
страну съ совершенно неизвестной намъ флорой, въ насъ
происходить, при повтореши опыта, безсознательное сгу-
щенёо представленей о подобныхъ-же растенёяхъ, и мы
классифидируемъ ихъ, не зная ихъ названёй и не имея
въ этомъ знаши никакой надобности, не зная ихъ суще-
ственныхъ признаковъ, т. е. признаковъ, составляющихъ
настоящее отвлеченное понятёе,—то, которое имеетъ объ
нпхъ ботаникъ.

Генерическёй образъ стоить такимъ образомъ на полъ-
пути между обособленнымъ представленёемъ и собственно
абстракцёей и вытекаетъ почти исключительно изъ спо-
собности схватывать сходства. Роль диссоцёацёи въ его со-
здаши очень слаба; онъ образуется, такъ сказать, автома-
тическимъ, механическимъ путемъ, какъ результата не-
равной борьбы въ сознанш между сходствами, усиливаю-
щими Друга» друга, и различиями, остающимися каждое
обособленнымъ.

И. Была высказана мысль, что главная польза абстрак-
ции заключается въ томъ, что она помогаета намъ разсу-
ждать; то-же можно сказать и о генерическихъ образахъ
потому, что животныя разсуждаюта именно съ помощью
ихъ. Этотъ вопросъ послужилъ поводомъ для большпхъ
дебатовъ. Многихъ возмущаета одна мысль о томъ, что
муравьи, слоны, собаки и обезьяны могутъ разсуждать; но
это возмущеше зависита не отъ чего иного, какъ отъ ши-
рины и растяжимости понятая о разсуждеши, — процесс!?,
въ которомъ очень много ступеней, начиная отъ эмппри-
ческаго, простого посл’Ьдователънаго перечислешя и кончая
сложнымъ количественнымъ разсуждешемъ высшей мате-
матики. При этомъ забываютъ, что, какъ и для отвлече-
шя и обобщенш, здесь существ уюта зародыщиыя формы,—
именно те, которыя мы разсматриваемъ въ настоящую
минуту.

Взятое въ самомъ широкомъ смысле слова, разсуж-
деше есть умственный акта, состоящей въ переход!? отъ
известная? къ неизвестному,—отъ того, чтб является не-
посредственно даннымъ, къ тому, что только подсказы-
вается ассощащей и опытомъ. Для логики эта формула
наверное покажется слшпкомъ неясной, но, чтобы вклю-
чить все возможные случаи, она должна быть именно такой.

Не претендуя на то, чтобы дать вполне точное нере-
числеше, въ которомъ критика не могла-бы открыть не-
достатковъ, мы можемъ отметить въ интеллектуальиомъ
развитш несколько фазисовъ, следутощихъ одинъ за дру-
гимъ въ восходящемъ порядке, а именно: воспрштш и
образы (воспоминашя), составляющее исходный пункта;
ассоц1ащя по близости и ассощащя по сходству; затЪмъ
переходъ отъ известнаго къ неизвестному посредствомъ
разсуждеюя отъ частнаго къ частному, разсуждсшя по
апалопи, наконецъ н.шболее совершенныхъ формъ, т. е.
индукцги и дедукщи со всеми ихъ видоизменениями. Им!?-
ютъ-ли всЬ эти формы разеуждешя общую основу, суще-
ствуетъ-ли въ нихъ некоторое единство состава? другими
словами: могутъ-ли он'Ь быть сведены къ одному типу—
къ индукщи, по мн&епю однихъ, къ дедукщи, по мнЬшю
другихъ? Это очень вероятно, но разборъ этого вопроса
въ настоящую минуту для насъ излишенъ. Мы ограни-
чимся пока низшими формами, на который логикъ обыкно-
венно не обращаетъ внимашя или смотритъ пренебрежи-
тельно, но которыя для психолопи являются попытками ра-
боты ума, настолько-же интересными, какъ и все остальным.

Не входя въ разборъ вопроса о томъ, не является-ли,
въ сущности, какъ утверждалъ Стюартъ Милль, всякое за-
ключение заключешемъ отъ частнаго къ частному, въ ко-
торомъ общ1я положешя играютъ роль простыхъ тетеп1о,
краткихъ формулъ, служащихъ основою этого умственнаго
процесса, мы можемъ считать очевиднымъ, что такое за-
ключение есть наиболее простая форма перехода ума огь
изв'Ьстнаго къ неизвестному; тЬмъ не менЬе, оно есть
нечто большее, ч'Ьмъ ассощащя, хотя и подымается надъ
нею только на одну ступень. Мы видели уже, что ассо-
щащя по сходству не тожественна съ составлешемъ гене-
рическихъ образовъ, такъ какъ последнее требуетъ неко-
торая слитая, некотораго умственнаго синтеза; точно такъ-
же и разсуждеше отъ частнаго къ частному есть нечто
большее, ч±,мъ простая ассощащя: это—состояние ожида-
н1я, соответствующее, на практике, известному выводу,
это—некотораго рода предвидены. Животное, разъ обжег-
шееся какой-нибудь дымящейся пищей, остерегается впо-
следствии всякаго предмета, отъ котораго идетъ дымъ. Въ
этомъ случае мы имеемъ нечто бдлыпее, чемъ простую
ассощащю двухъ прежнихъ опытовъ (дыма и обжога), и
это состояше «отличается отъ простой догадки по ассо-
щащи темъ, что умъ занять здесь не столько воспоми-
нашемъ о прошломъ обжоге, сколько ожидашемъ повторе-
ния того-же явлешя, и въ данномъ случае, иначе говоря,
животное не столько помнить, что обожглось когда-то,
сколько выводить заключение, что обожжется теперь (Сел-
ли). Другими словами, умъ его обращенъ не столько на
прошлое, сколько на будущее. Эта наклонность думать,
что то, чтб случилось разъ или два, будетъ случаться всегда,
служить, правда, источникомъ многочисленныхъ заблуж-
дений, но Т’Ьмъ не мен'Ье мы видимъ здесь все-таки логи-
ческий процессъ (суждеше или разсуждевае), въ которомъ,
по сравнешю съ ассощащей, находится одинъ лишшй эле-
ментъ, именно включение будущаго въ настоящее, неко-
торое подразумевающееся утверждете, находящее себе вы-
ражение въ действш. Правда, разница между этими двумя
процессами — ассоциировать и заключать отъ частнаго къ
частному—довольно незначительна, но при изучены гене-
зиса и эволющи именно эти переходный формы оказы-
ваются наиболее важными.

Разсуждеше по аналопи представляетъ собою разсуж-
деше уже гораздо более высокаго порядка. Оно является
главнымъ логическимъ орудаемъ ребенка и первобытнаго
человека и служить основою развитая языка, народныхъ,
практическихъ классификаций, миеовъ и первыхъ циаы-
научныхъ познашй. Это — начало индукции, отъ которой
оно отличается не своей формой, а своимъ содержатемъ,
еще плохо установившимся. «Двё вещи сходны между со-
бою по одному или несколькимъ признакамъ; данное по-
ложеше верно относительно одной, следовательно, оно верно
и относительно другой. А аналогично В-, т справедливо
для Л, следовательно, оно справедливо для В*. Такова
формула Стюарта Милля. Животное или ребенокъ, кото-
рые, если ихъ обидить одно лицо, распространяютъ свою
ненависть на всехъ тбхъ, кто на него похожъ, разсуж-
даютъ по аналопи. Достоинство этого разсуждешя отъ из-
вФстнаго къ неизвестному есть, конечно, величина пере-
менная, начиная отъ того случая, когда оно равно нулю,
и кончая темъ, когда оно сливается съ совершенной ин-
дукцией.

После этихъ нбсколькихъ общихъ замечаний, вернемся
къ логике животныхъ, вернее—къ той логике, которая одна
только возможна до появления речи. Эта логика — логики'
образовъ (Ромэнсъ употребляетъ, какъ синонимъ этого,
терминъ «логика рецептовъ.» (гесер^з) (и не можетъ быть
ничемъ инымъ; она относится къ логике въ собственномъ
смысле слова такъ, какъ генерическхе образы относятся
къ собственно абстракцш и обобщенно. Такое особое обо-
значете является необходимымъ потому, что оно отм'Ь-
чаетъ особую категорию, резко определяющуюся отсут-
ствхемъ слова, и даетъ возможность понять, о чемъ, въ
точности, идетъ речь, когда говорятъ о суждении и раз-
суждеши у животныхъ и у людей, лишенныхъ языка.

Изъ сказанная) следуетъ, что въ логиюь образовъ есть
две главный ступени:

Разсуждете отъ частнаго къ частному. Птица, нашед-
шая утромъ хлебъ на окне и возвращающаяся къ тому-же
месту на другой день и въ следующее дни, руководится
ассоциацией образовъ съ придачей описаннаго выше со-
стоятя ожидатя или предвидения.

Разсуждете по аналопи. Оно предполагаешь, по край-
ней мере Въ высшихъ формахъ изъ техъ, который суще-
ствуют у животныхъ, некоторое умственное построеше:
постановку цели и изобретете средствъ для ея достиже-
шя. Я отношу къ этому типу вышеприведенные примеры
муравьевъ, прорывающихъ тунель, устраивающихъ мостъ
и т. под. Они пользуются этими прхемами и въ обыден-
ной жизни, но здесь ихъ заслуга состоитъ въ уменьи
диссощироватъ ихъ отъ обычныхъ условгй, отъ обычной
среды муравейника и применить къ новымъ обстоитель-
ствамъ, къ неизвестному.

Логика образовъ характеризуется некоторыми, исклю-
чительно ей одной свойственными, чертами, который можно
резюмировать следующимъ образомъ:

1)	Матер1аломъ для нея служатъ исключительно кон-
кретный представлешя или генеричесше образы, и она не
можетъ выйти изъ этого круга. Она способна на довольно
сложныя построения, но не допускаешь никакой замены.
Въ то время, когда даже начинающей школьникъ безъ
особеннаго труда решаешь элементарный ариеметичесюя за-
дачи (напримеръ, 15 рабочихъ построили въ 4 дня стену
въ 3 метра; сколько времени потребуется для четырехъ
рабочихъ, чтобы исполнить ту-же работу?), потому что онъ
пользуется логикою знаковъ, заменяя конкретныя данным
цифрами и проделывая свои действгя лишь надъ ихч> от-
ношетямп, логика образовъ совершенно не поддается ни-
какому приему замены. Помимо того, что она можетъ дей-
ствовать только на то, что доступно представленье, даже
въ этихъ пределахъ ея работа медленна, запутана и за-
труднена излишними подробностями, вследствье недоста-
точности диссощацш. Т'Ьмъ не менее, для взрослаго чело-
века, привыкшаго разеуждать, она можетъ, въ некоторыхъ
случаяхъ, служить подспорьемъ: я даже склоненъ думать,
что она является главнымъ факторомъ созидающаго во-
ображен!я. Стоило-бьт заняться изучешемъ, на основами
подлинныхъ наблюдешй, той роли, которую она играетъ
въ творчестве романистовъ, поэтовъ и артистовъ. Въ по-
лемике противь Макса Мюллера, упорно утверждающего,
что совершенно невозможно думать и разеуждать безъ
словъ, одинъ корреспондентъ пишетъ: «Съ самой молодо-
сти я практически занимаюсь архитектурой и инженер-
нымъ искусствомъ, и могу съ уверенностью сказать, что
создан! е проектовъ происходить во мне целикомъ съ по-
мощью умственныхъ образовъ (теп1а1 рйЛигез). Слова я
нахожу скорее стеснительными... и доказательствомъ того,
что во мношхъ случаяхъ они, действительно, оказываются
таковыми, служить то, что пришлось найти друпе спо-
собы передачи знашя: напримеръ графический методъ въ
механике» *).

2)	Она всегда имеетъ въ виду практическую цель.
Нс нужно забывать, что въ начале своего происхожденья
познавательная способность является по существу своему
утилитарной, и не можетъ быть иной, потому что служить
исключительно для сохранешя индивидуума (отыскивать
пищу, отличать врага отъ добычи и т. под.). Разсужден1я
животныхъ суть разеуждешя 'прикладные, который они
проверяютъ на опыте; они какъ-бы ощупью избираютъ
какое-нибудь средство среди несколысихъ другихъ, а за-
темъ конечный результатъ подтверждаетъ ихъ выборъ или
показываетъ ого неудачность. Логику образовъ нельзя,
собственно говоря, назвать ни верной, ни ложной: эти эпи-
теты подходятъ къ ней только наполовину; она оказы-

*) Нужно однако заметить, что въ данном* случай тотъ, кто поль-
зуется такимъ обрааомъ логикою образовъ, обладает* умомъ, подготов-
ленным* логикою знаков*, чего нельзя сказать о животныхъ.
вается удачной или неудачной, вопросъ о ея достоинств'!;
Р’Ьшаетъ усп’Ьхъ или неусп’Ьхъ. Выше мы говорили, что
она есть скрытая пружина эстетическаго творчества; за-
м’бтимъ, что и въ этой области речь идетъ не о правиль-
ности или ошибочности, а о томъ, жизнеспособно - ли со-
зданное произведете или осуждено на погибель.

Мы видимъ такимъ образомъ, что только несправед-
ливое предуб'Ьждеше могло заставить отказывать высшимъ
животнымъ въ способности къ какому - бы то ни было
умственному процессу, идущему дальше ассощацш и къ
заключению на основаши сходствъ. В. Джемсъ, ставящей,
какъ правило (из а ги1е), что самые лучине примеры со-
образительности у животныхъ «могутъ вполне быть объ-
яснены одной только ассощащей по близости, основанной
на опыт!;», приходить, въ сущности, къ выводамъ, почти
не отличающимся отъ нашихъ. Приводя известный раз-
сказъ о полярныхъ собакахъ, который, будучи запряжены
въ сани, удаляются другъ отъ друга для уменьшешя веса,
какъ только ледъ начинаетъ трещать, онъ объясняетъ
этотъ факта сл^дующимъ образомъ: «Достаточно будета
предположить, что каждая изъ нихъ въ отдельности ощу-
тила когда-нибудь, после треска, сырость на коже, и что
оне много разъ замечали, что трескъ слышится, когда оне
вместе, и прекращается, когда оне отделяются другъ отъ
друга». Если мы и согласимся съ этимъ, для насъ все-
таки остается несомненнымъ, что ассощацш по близости
суть не более какъ матергалъ, служапцй основатемъ для
заключения по сходству и для следующаго за нимъ по-
ступка. — Еще одинъ случай, приводимый В. Джемсомъ.
Одинъ изъ его друзей идетъ со своей собакой къ лодке
и находить ее покрытой водой и грязью. Оказывается,
что онъ забылъ дома губку, служагцую для ея вытирашя.
Не желая возвращаться изъ-за нея за треть мили, онъ —
на всякш случай и не особенно разсчитывая на успехъ —
проделываета передъ своей собакой (изъ породы таксъ)
все жесты, необходимые для чистки лодки, крича при
этомъ: «губку, губку, принеси губку». Собака убегаетъ и,
къ крайнему удивленно хозяина, возвращается съ губкою
въ зубахъ. Можно-ли считать это разсуждешемъ въ соб-
ственномъ смысл'Ь слова? Оно было-бы таковымъ,—гово-
рить В. Джемсъ, только тогда, еслибы, не найдя губки,
собака принесла тряпку или салфетку. Этой заменой она-бы
показала, что понимаеть тожество, существующее между
всЬми этими предметами по отпошешю къ данной цбли,
несмотря на ихъ вибштя отличая. «Эта замена невоз-
можна для собаки, но каждый, даже самый глупый чело-
В’Ькъ, несомнЬнно-бы ее сд’Ьлалъ». Я въ этомъ не ув'Ь-
ренъ, несмотря на категорическое заявлеше автора; но,
даже не входя въ разборъ его мнЪшя, нужно сознаться,
что это значить требовать отъ собаки, чтобы она разсуж-
дала, какъ челов^къ *). Въ сущности, хотя ВЕгЬшнее впе-
чатлите получается иное, Джемсъ приходить къ заключе-
нно, не во многомъ отличающемуся отъ нашего. < Свойства,
которыя улавливаютъ животныя, очень немногочисленны
и всегда находятся въ связи съ ихъ непосредственными
интересами и эмогцями». Это—именно то, что мы выше
назвали практическимъ разсуждешемъ.

Ж. Леруа говорить: «Животныя разсуждають, но иначе,
Ч'Ьмъ мы». Это — положеше отрицательное; мы дблаемъ
еще одинъ шагь и говоримы ихъ разсуждете состоитъ
въ сц'Ьплети конкретныхъ или генерическихъ образовъ,
приспособленномъ къ определенной цели, и въ переходе
этихъ представлешй въ действие. Свести все къ одной
только ассощацш по сходству, а въ особенности—къ ассо-
цхащи по близости, невозможно, потому что последняя
имеетъ неизбежнымъ результатомъ создаше неизменныхъ
привычекъ, замыкаше въ узкой рутине, а мы видели, что
некоторый животныя способны порвать съ рутиною.

*) Джемсъ приводить однако примеръ другой собаки, приученной
отыскивать и приносить клинья для расщеплешя дровъ. Однажды она
долго не возвращалась; черезъ полчаса отправились на поиски и уви-
дали, что она кусаетъ и рветъ рукоятку топора, вставлен наго въ обру-
бокъ (клинъ не нашелся). Имело-ли животное ясное представлеше объ
общемъ характере этихъ двухъ инструментовъ, служащихъ для расщеп-
ленхя? «Это объяснеше возможно, но оно кажется мне далеко превосхо-
дящимъ границы собачьей абстракцш». Джемсъ пытается дать другое
объяснен!е. Странно, что онъ не укаэываетъ на обучеше и сожитель-
ство съ чело векомъ,—факторы, действ те которыхъ на умственное развитие
животныхъ несомненно. Въ виду этого действия лучше опираться исклю-
чительно на ихъ самостоятельную умственную деятельность, беэъ всякаго
возможнаго вл!яшя: только таюе случаи ясны и доказательны.
отдълъ и.

Д’Ьти.

Мы имгЬемъ здесь въ виду исключительно детей, ко-
торый еще не ум'Ьютъ говорить. Въ противоположность
животнымъ и предоставленнымъ самимъ себе глухоне-
мымъ, кп,{ап8 есть переходное состояше, высппй пред'Ьлъ
котораго не поддается опред'Ьлешю, такт, какъ речь по-
является липп» постепенно. Ребенокъ самъ мало-по-малу
создаетъ свою несложную терминологию, навязываетъ ее
взрослымъ, пока ему, въ свою очередь, не навяжутъ языкъ
его страны. Оставимъ пока въ стороне этотъ переходный
моментъ и займемся исключительно перюдомъ н'Ьмымъ
пли перюдомъ односложныхъ словъ и жестовъ.

Въ конце XVII века (а можетъ быть и раньше) былъ
поставленъ вопросъ, разд’Ьлившш философовъ на два враж-
дебныхъ лагеря, а именно съ общихъ или съ частныхъ
терминовъ начинаетъ говорить челов'Ьчесюй индивидуумъ.
Позднее, тотъ-же вопросъ былъ поставленъ по поводу
происхождения речи по отношению къ человеческому роду
вообще.

Первенство частныхъ терминовъ защищалось прежде
всего Локкомъ—«Представлешя, говорить онъ, составляе-
мый детьми о лицахъ, съ которыми они беседуютъ, сходны
съ самими этими лицами и суть только представлешя
частныя»,—а затемъ Кондильякомъ, А. Смитомъ, Д. Стюар-
томъ и болыпинствомъ представителей такъ называемой
сенсуалистической школы.

Теор1я общихъ терминовъ имФетъ не менее авторитет-
пыхъ защитниковъ, начиная съ Лейбница: «Дети, гово-
рить онъ, а также люди, плохо знаюпце языкъ, на кото-
ромъ они хотятъ говорить, или предметъ, о которомъ они
говорить, пользуются общими терминами: вещь, животное,
растете, вместо того чтобы употреблять термины точные,
которыхъ имъ недостаеть; и нЪтъ сомвгЬйхя, что вс^ соб-
ственный или индивидуальный имена были первоначально
нарицательными или общими.

Современная психолопя не можетъ согласиться съ та-
кой постановкой вопроса. Его форма двусмысленна: глав-
ный недостатокъ ея состоять въ томъ, что она прилагаетъ
къ зародьппному состояние ума и р’Ьчи формулы, подхо-
дящих только для состояшя взрослаго, и къ интеллектуаль-
ной жизни еще складывающейся—категории, годный только
для интеллектуальной жизни уже сложившейся. Сравнете
съ физюлопей челов'Ьческаго зародыша поможеть намъ
лучше понять это. Есть-ли, раньше трехъ месяце въ, у
этого зародыша носъ или ротъ? какого онъ въ это время
пола: мужского или женскаго? Изсл'Ьдователи развиты
утробной жизни въ ея начальныхъ фазисахъ никогда не
ставять этихъ — и подобныхъ имъ — вопросовъ въ такой
форм'Ь, потому что на нихъ нельзя дать опред-Ьленнаго,
лоложительнаго или отрицательнаго, ответа. То, чтб нахо-
дится въ состояли: неразвитости и постояннаго перехода,
можетъ подлежать лишь очень отдаленному сравнение съ
т’Ьмъ, что уже развилось и установилось.

Единственной подходящей формулой можно признать
следующую: умъ переходить отъ неопределенном къ опре-
деленному. Если подъ неопредЬленнымъ мы будемъ по-
нимать общее, то мы можемъ утверждать, что прежде всего
появляется не частное, хотя и не общее въ точномъ
смысла слова, а скорее неопред’Ьленное. Другими словами,
какъ только умъ переходить за моментъ воспр1ят1я и его
непосредственнаго воспроизведения въ памяти, мы им'Ьемъ
передъ собою генерическШ образъ, т. е. промежуточное
состоите между частнымъ и общимъ, родственное, по при-
род'Ь, и тому, и другому, и представляющее собою родъ
смутнаго упрощешя.

Современный сочинешя по дЬтской психологш приво-
дить многочисленные примеры этихъ рано появляющихся
низшихъ отвлечений и обобщений. Достаточно будетъ на-
помнить некоторые изъ нихъ.
Ребенокъ Прейера (въ возрасте тридцати одной не-
дели) интересовался исключительно бутылками, графинами
и другими прозрачными сосудами, съ б'Ьлымъ содержимымъ;
онъ уловилъ, следовательно, одинъ изъ характерныхъ при-
знаковъ важнаго для него предмета—молока. Позднее онъ
сталъ обозначать эти вещи слогомъ тот. Тэнъ приводитъ
аналогичный примерь ребенка, для котораго тт, затемъ
нт, затемъ пгт служило сначала выражевземъ удоволь-
ствия при виде кашицы, а затемъ обозначешемъ всякаго
съедобнаго предмета. Мы присутствуемъ здесь при гене-
зисе знака: необработанный звукъ, связанный съ какой-
нибудь группой предметовъ, становится впоследствии ихъ
признакомъ, а еще позднее—заменяетъ ихъ. Сигизмондъ
показалъ своему годовалому сыну, не умевшему произ-
нести ни слова, чучело тетерева, произнося при этомъ слово
«птица»; ребенокъ сейчасъ-же посмотрелъ въ другую сто-
рону комнаты, где находилось еще одно чучело — сова.
Другой ребенокъ, послушавъ сначала правымъ, затемъ ле-
вымъ ухомъ тикаше карманныхъ часовъ, весело протянулъ
руки къ часамъ, стоявшимъ на камине (слуховой, но не
вызываемый голосомъ генерическгй образъ).

Не приводя дальнейшихъ примеровъ, общеизвестныхъ
и очевиднымъ образомъ доказывающихъ существоваше
прйемовъ отвлечешя (частичной диссощацш) и обобщешя
раньше появлешя речи, обратимся лучше къ разсмотрешю
разнородности этихъ генерическихъ образовъ, въ зависи-
мости отъ самаго способа ихъ образовашя. Въ самомъ
деле, эти образы составляются произвольно и случайно,
потому что зависать съ одной стороны отъ воспр1ят1я гру-
быхъ сходствъ, а съ другой — и это самое главное — отъ
субъективныхъ причинъ, эмощональныхъ настроешй и
практической выгоды. Въ основе ихъ лишь редко лежать
существенный качества.

Стюартъ Милль говорить, что большинство животныхъ
делить вероятно все предметы на две категории: съедоб-
ные и не съедобные. Каковъ-бы ни былъ нашъ взглядъ
на это. мы вероятно очень удивились - бы, еслибы намъ
удалось уловить и разгадать некоторый обобщешя у жи-
вотныхъ. Но относительно детей намъ не приходится до-
волъствоваться предположениями. Сынъ Прейера обозначала,
звукомъ аза (междометие, которое онъ вьтучилъ путемъ
подражашя или изобр'Ьлъ самъ) сначала свою деревянную
козу на колесикахъ, покрытую шерстью, затемъ—все то,
что перемещается и движется (тележку, животныхъ, свою
собственную сестру и т. д.), и все то, что покрыто шер-
стью. Девочке Тэна (двенадцать месяцевъ) несколько разъ
показывали кошю съ картины Луини, где изображенъ
младенецъ - Тисусъ, говоря при этомъ: «Вотъ, видишь, —
дитя». Когда къ ней обращаются въ другой комнате со
словами: «где дитя?»—им'Ья въ виду ее самое—она смот-
ритъ на картины или гравюры, каковы-бы оне не были.
Слово «дитя» обозначаетъ, следовательно, для нея нечто
общее: именно то, что она находитъ общаго во всехъ
этихъ картинахъ или гравюрахъ пейзажей и лицъ, т. е.,
если я не ошибаюсь, нечто пестрое въ блестящей рамке.
Дарвинъ сообщилъ Романсу следующее наблюдете, сде-
ланное надъ однимъ изъ его внуковъ: «Ребенокъ, когда
онъ пачалъ говорить, назвалъ утку соиас, а затемъ, по
особой ассощащи, назвалъ и воду соиас. Затемъ, онъ на-
чалъ обозначать этимъ словомъ съ одной стороны всехъ
птицъ и насекомыхъ, съ другой — все жидюя вещества.
Наконецъ, путемъ еще более тонкой оценки сходства, онъ
сталъ называть соиас все монеты, потому что разъ уви-
далъ изображеше орла на французскомъ десиме». Мы на-
ходимъ въ этомъ примере — къ которому мы еще вер-
немся — странную смесь несколькихъ умственныхъ про-
цессовъ: образование слова по звукоподражание (сходству),
ассощащи по близости, ассощащи по сходству, наконецъ,
непом’Ьрнаго распространешя аналоги.

Подобныхъ наблюдений можно было-бы привести много.
Все они только подтвердили - бы ту мысль, что генериче-
ский образъ бываетъ различенъ въ каждомъ данномъ слу-
чае, потому что составляющее его сгущеше сходствъ за-
виситъ часто отъ минутнаго впечатления и отъ самыхъ
непредвиденныхъ условий.

Развитее у ребенка способности считать собственно
уже выводитъ насъ несколько за пределы до-лингвисти-
ческаго перюда, но о немъ удобнее говорить въ этой главЬ.
Прежде всего нужно строго отличать то, что заучено, отъ
того, что действительно понимается ребенкомъ. Онъ мо-
жетъ уметь произнести рядъ названгй чиселъ, которымъ
его выучили, но до техъ поръ, пока онъ не умеетъ пра-
вильно прилагать каждый членъ этого ряда къ известному
числу предметовъ, онъ не понимаетъ того, что делаетъ.
Понимаше-же это развивается медленно и довольно поздно.

«Прежде всего ребенокъ отличаетъ только отдельный
предметъ отъ множественности предметовъ. Въ восемнад-
цать месяцевъ онъ отличаетъ одинъ, два или несколько
предметовъ. Въ три года, или немного раньше, онъ узнаетъ
одинъ, два и четыре (дважды два). И лишь позже онъ
начинаетъ считать правильно по порядку, одинъ, два, три,
четыре. На этой точке онъ останавливается долго. По-
тому-то брамины и учатъ учениковъ перваго класса счи-
тать только до четырехъ, откладывая до второго класса
счетъ до двадцати. По отношению къ европейскимъ детямъ
среднихъ способностей наблюдается, что они доходить до
десяти не раньше шести-летняго возраста, а до ста —
приблизительно не раньше десяти-летняго. Конечно, ребе-
нокъ можетъ въ этомъ возрасте повторить перечислеше,
которому мы его выучили, но не въ этомъ состоять знаше
числа, т. е. умете определить число на предметахъ». (Гузо).
В. Перезъ говорить, что его личныя наблюдения не дали
ему никакихъ указаний, который противоречили-бы утвер-
ждешямъ Гузо. Одинъ умный ребенокъ, двухъ съ поло-
виною летъ, уметь считать до 19, но не иметь яснаго
представления о томъ, сколько времени представляютъ
три дня; и ему нужно было переводить это выражете сле-
дующимъ образомъ: не завтра, а завтра и еще разъ завтра.

Это приводить насъ къ вопросу, уже разобранному
выше, о такъ называемомъ счисленш у животныхъ. Прейеръ
говорить объ одномъ изъ своихъ детей: «невозможно было
унести одну изъ девяти кегель такъ, чтобы онъ этого не
заметилъ, и въ восемнадцать месяцевъ онъ отлично зналъ,
все-ли десять его животныхъ на лицо, или одного не хва-
таетъ». Но этотъ фактъ нисколько не доказываетъ, чтобы
онъ могъ считать до девяти или десяти. Совершенно дру-
юе дело иметь представлеше о несколькихъ предметахъ
и констатировать, что одинъ изъ нихъ отсутствуешь, что
восприми его не существуетъ, или умЪть сосчитать ихъ.
Если у меня на полкахъ стоить нисколько хорошо изв'Ьст-
ныхъ мнЬ книгъ, то я могу ВИД'ЙТЬ, что той ИЛИ Другой
изъ нихъ не хватаетъ, совершенно не зная, сколько книгъ
на этой полк'Ь вообще. Мы им'Ьемъ зд'Ъсь сопоставлеше
н'бсколькихъ образовъ (зрительныхъ или осязательныхъ),
среди которыхъ оказывается пробель.

Значительный свЬт ь на этотъ вопросъ бросаютъ остро-
умные опыты Бинэ, главн’Ьйппе результаты которыхъ я
вкратц'Ь приведу. Четырехл’Ьтняя девочка, не умеющая
ни читать, ни считать, выучила нисколько назвашй чи-
селъ, которыя применяешь безъ ошибки къ 1, 2, 3 пред-
метами»; дальше этого она обозначаешь совершенно слу-
чайно, прилагая, напримеръ, къ четыремъ предметамъ
безразлично числа 6 и 12. Если разложить на сто.тЬ группу
въ 15 и другую группу — въ 18 жетоновъ, т'Ьхъ-же раз-
М'Ьровъ и не сваливая ихъ въ кучу, она быстро узнаетъ
группу наиболее многочисленную. Зашймъ, обе группы
изм'Ьняютъ, увеличивая число жетоновъ, то справа, то
слева, но такъ, чтобы отношение 14 къ 18 оставалось
постояннымъ. На шесть опытовъ ответь всегда быль
В'Ьренъ. Если отношете будешь 17 къ 18, восемь разъ
получается верный ответь и одинъ разъ—неверный. Но
если сгруппированные жетоны неравны въ диаметре, все
меняется. Одни (зеленые) им'Ьютъ четыре сантиметра въ
дааметре, друг!е (белые) — два съ половиною. Съ одной
стороны кладутъ 18 зеленыхъ жетоновъ, съ другой— 14
б'блыхъ. Ребенокъ постоянно ошибается, находя последнюю
группу более многочисленною; можно даже уменьшить ея
численность съ 14 на 10—и онъ все-таки не меняешь своего
мнЬн1я. Только когда ихъ осталось 9, группа въ 18 зеле-
ныхъ жетоновъ показалась ему более многочисленной.

Этотъ фактъ можно объяснить, только допустивъ, что
ребенокъ судить не по числу, а по протяжемгю, не по
восприятию прерывающейся величины, а по воспрхятпо ве-
личины непрерывной; это вполне согласно съ другими
опытами того-же изсл'бдователя, показывающими, что, при
сравнены лишй, дети хорошо узнаютъ разницу въ длине.
На этой стадш умственнаго развитая счислеше оказы-
вается, следовательно, очень бедпымъ и заключеннымъ
въ очень узкихъ пред'йлахъ. Какъ только мы перейдемъ
за эти пределы, различеше ббльшаго и меныпаго опи-
рается уже не на действительное счислете, а на чув-
ствуемое сознашемъ различие въ массе.

Разсужденге, которое мы находимъ раньше появления
речи, носить, какъ и у животныхъ, характеръ практи-
ческий, но вполне соответствующей своей цели. Каждый
ребенокъ, если его сколько-нибудь внимательно наблюдать,
представляетъ доказательство этого. Однажды семнадцати-
месячный сынъ Прейера, не умевппй сказать ни слова,
не могъ достать игрушку, положенную въ шкафъ слиш-
комъ высоко для него; онъ посмотрелъ по сторонамъ, на-
шелъ маленыйй чемоданъ, взялъ его, влезь и схватилъ
желаемую вещь. Если мы пршшшемъ этотъ поступокъ
подражание (хотя Прейеръ не говорить этого), мы должны
будемъ признать, что это — подражаше совсемъ особаго
рода, совершенно отличное отъ рабской копш, отъ про-
стого повторения, и заключающее въ себе некоторую долю
изобретательной инициативы.

Анализируя этотъ и друпе многочисленные, аналогич-
ные ему, факты, мы находимъ основное тожество между
этими простыми заключешями и теми, изъ которыхъ со-
стоять спекулятивное разсуждеше: природа техъ и дру-
гихъ оказывается одинаковой. Въ самомъ деле, возьмемъ
нарочно какое-нибудь ученое опредФлетпе, напримеръ, опре-
деление Буля, невидимому очень мало подходящее сюда:
«•Разсуждеше есть исключение средняго члена изъ систе-
мы, состоящей изъ трехъ членовъ»; несмотря на свою
внешнюю теоретичность, оно вполне приложимо къ зани-
мающему насъ случаю. Въ уме ребенка Прейера имеется
первый членъ (желаше иметь игрушку) и последшй (об-
ладайте), все остальное есть способъ, построение, средшй
членъ, подлежащей удаление. Ходъ мысли тожественень
въ обоихъ случаяхъ — практическомъ и спекулятивномъ:
это—посредствующгй процессъ, развиваюпцйся у живот-
ныхъ и у детей въ ряде поступковъ, а у взрослого чело-
века—въ ряде понятай и словъ.
ОТД-ЬЛЪ III.

Глухонемые.

Глухонемые образуюсь въ изучеши умственнаго раз-
витая до появлешя речи группу, значительно отличающую-
ся отъ предыдущнхъ. Животныя не раскрываютъ передъ
нами всехъ своихъ тайнъ и оставляюсь большой просторъ
догадкамъ. Въ детяхъ мы находимъ лишь переходное со-
стоите, лишь одинъ изъ моментовъ эволюцш. Глухонемые-
же (по крайней мере те, которые интересуютъ насъ въ
настоящую минуту) представляютъ собою взрослыхъ людей,
нодлежащихъ сравнению съ другими и подобныхъ имъ во
всемъ, если не считать отсутствия речи и всего того, что
за этимъ отсутствхемъ следуетъ, это—люди, уже достигшее
ирочнаго умственнаго уровня. Мало того: те изъ нихъ, ко-
торые начинаютъ обучаться въ позднемъ возрасте и вы-
учиваются языку аналитическихъ знаковъ, т. е. искусству
говорить пальцами или издавать звуки, читаемые ими на
губахъ другихъ, могутъ дать намъ некоторый сведешя объ
ихъ прежней духовной жизни. Это даетъ возможность срав-
нить одного и того-же человека до и после того, какъ онъ
овладелъ орудюмъ анализа. Субъективная и объективная
психолопя въ этомъ случае помогаютъ другъ другу.

Умственный уровень глухонемыхъ довольно низокъ (мы
вернемся къ этому пункту дальше)—хотя это и было пре-
увеличено, особенно въ прошломъ веке, на основаши той
якобы аксюмы, что нельзя думать безъ словъ. Намъ нетъ
надобности обсуждать этотъ старый афоризмъ, который, въ
его чистой форме, не имеетъ, мне кажется, въ настоящее
время выдающихся защитниковъ*). Разъ «думать» есть

в) Нужно впрочемъ сдЪлать иеключвн)в для Макса Мюллера, кото-
рый во всЬхъ своихъ трудахъ не сдЪдалъ въ этомъ отношении ни ма-
то-же, что сравнивать, отвлекать, обобщать, судить, раз-
еуждать, т. е. подыматься въ большей или меньшей сте-
пени надъ уровнемъ исключительно чувственной, аффек-
тивной жизни, то настоящей вопросъ заключается не въ
томъ, можно-ли думать безъ словъ, а въ томъ, въ какой
именно м'Ьр'й можно думать безъ словъ? Другими словами,
вопросъ идетъ объ опред’Ьленш высшаго предала логики
образовъ, потому что эта логика очевидно доходить у взро-
слыхъ глухон’бмыхъ до своего апогея. Нужно однако за-
метить, что даже въ этомъ случае мысль, лишенная слова,
не достигаетъ своего полнаго развитая; глухонемой, не обу-
чаемый и живупцй среди людей владеющихъ речью, на-
ходится въ менее благопрхятномъ положеши, чемъ еслибы
онъ жилъ въ обществе себе подобныхъ. Жерандо наблю-
далъ—и мнопе друпе наблюдали то-же самое после него,—
что глухонемые отъ роду, встречаясь между собою, легко
понимаютъ другъ друга. Онъ составилъ длинный перечень
понятай, которыя они выражаютъ мимикой и жестами; мно-
Г1Я изъ этихъ выражешй оказываются одинаковыми во всехъ
странахъ.

лЁйшей уступки. Онъ утверждаете даже, что общество глухопЪмыхъ
почти не подпялось-бы надъ умственпымъ уровнемъ шимпанзе. Это по-
ложен! е вызвало возражения со стороны тринадцати изъ его корреспоп*
девтовъ, въ томъ числЪ Романса, Гальтона, герцога Аргайлл и др.; но
онъ устоялъ противъ вс'Ьхъ наподокъ и возражалъ всёмъ, пе уступая ни
въ чемъ. Нужно сознаться, что доводы, выставляемые его оппонентами,
очень веравнаго достоинства: одни вполпЪ доказательны, друпе недо-
статочны. Герцогъ Аргайль совершенно вёрпо говорить, что «слово не-
обходимо для прогресса мысли, но не для сам я го акта мысли»; Эобельсъ
справедливо указываете на то, что М. Мюллеръ безосновательно съужи-
ваеть вопросъ, исключая всё процессы, предшествующ!е образован 110
понят!#, что мы можемъ мыслить образами, что переходъ отъ одной
формы къ другой неуловпмъ и что способность къ абстракт и пе появ-
ляется сразу, съ появлея1емъ впакоьъ. — За то нельзя признать убеди-
тельными факты, па которые указываютъ друпе оппоненты: папрпмЁръ,
шахматные игроки, комбипирующ!е и вычисляющее съ помощью однихъ
только зрительпыхъ образовъ, или отвётъ на письмо, который сначала
является въ видё обшаго плана, прежде чЬмъ быть выражеппымъ въ
слонахъ и т. д. При этомъ забываютъ, что люди, способные па вти
умственные процессы, пр!обрЁли высокое умствеппое развитее, вслёд-
ств10 долгаго пользования словомъ, какъ орудюмъ анализа. Такъ, въ об-
ласти физической, опытный гимнасте, даже когда опъ пе проделываете
никакихъ упражнешй, обнаруживаете тЬлосную гибкость и ловкость во
всехъ своихъ движев!яхъ.
«Д'Ьти около семи л'Ьть, совершенно необученным, поль-
зуются для сообщения другъ съ другомъ удивительнымъ
количествомъ очень быстрыхъ жестовъ и минъ. Они очень
легко понимаютъ другъ други... Никто не выучиваетъ ихъ
этимъ первонача.гьным'1, знакамъ, представляющимъ собою,
въ значительной долй, нич'Ьмъ нс искаженный подража-
тельным движения».

Изучение этого естественнаго, невыученнаго языка—един-
ственный способъ, дающий намъ возможность проникнуть
въ ихъ психолопю и определить ихъ способъ мышления.
Какъ и во всякомъ другомъ языке, мы находимъ въ немъ
терминологию и синтаксисъ. Терминология состоитъ изъ же-
стовъ, обозначающихъ предметы, качества и действия и
соотв’Ьтствующихъ иашимъ существительнымъ, прилагатель-
нымъ и глаголамъ. Синтаксисъ заключается въ порядке,
въ которомъ следуютъ другъ за другомъ эти жесты, и въ
ихъ правильном^» сочетании; въ немъ выражается движете
мысли и попытка анализа.

I. Терминология. Жерандо собралъ около полутораста
общеупотребительныхъ знаковъ, изобретенныхъ глухоне-
мыми, живущими изолированно или въ обществе себе по-
добныхъ*). Вотъ несколько примеровъ:

Ребенокъ. Знакъ, выражающей понятие «маленький»,
или жесть кормления грудью, ношения или укачивашя.

Быкъ. Изобразить рога, или его тяжелую походку, или
челюсти, жующйя жвачку.

Собака. Движения головы, когда она лаетъ.

Лошадь. Изобразить подвижность ея ущей, или пока-
зать два пальца верхомъ на третьемъ.

Птица. Изобразить клювъ двумя пальцами левой руки,
а правой рукой кормить, или-же представить полетъ.

Х.лтъбъ. Знакъ, изображающий голодъ, движете при раз-
резыванйи и поднесении ко рту.

*) «Пе ГЕдпсаИоп дев еоигдз-тпеЬэ»», 2 т., 1827. Несмотря на от*
даленяость времени ея появления, эта книга нисколько не утратила сво-
его интереса Нужно также заметить, что теперь существует» гораздо
больше учреждений для глухон’Ьмыхъ, чЪмъ было въ пачалЪ вЪка, и что
дЪтеЙ помЪщаютъ туда очень рано. Прежде ихъ предоставляли самимъ
себ'Ь или начппа 10 обучать очень поздно; бод-Ье позднхй возраст» дЪлалъ
ивъ нихъ удобный матер!алъ для наблюдешя надъ пхъ развит!емъ.
Вода. Показать слюну; подражать движешямъ гребца
или человека, накачивающаго воду, причемъ всегда при-
соединяется знакъ питья.

Письмо (послаше). Жестъ, изображающей писаше и
запечатывайте, или-же распечатывате и чтете.

Обезьяна, п’Ьтухъ, различный ремесла (столяръ, сапож-
никъ и т. под.) изображаются подражательными жестами.
Для выражения понятий: спать, быть больнымъ или здоро-
вымъ, употребляется соответственная мимика.

Для выражения вопроса нужно высказать два противо-
положныхъ предложены и посмотреть съ видомъ нереши-
тельности на человека, къ которому обращаются. Это от-
носится уже скорее къ синтаксису, чемъ къ терминологЫ;
темъ не менее я приведу еще несколько знаковъ, отно-
сящихся къ понят!ямъ более отвлеченнымъ, чемъ преды-
дущая.

Большой. Поднята, руку и посмотреть вверхъ.

Маленькгй. Противоположный жестъ.

Дурной. Выказать отвращете и сделать гримасу.

Число. Показывается на пальцахъ; для обозначены
многочисленности быстро разжимаюсь руку несколько разъ.

Покупать. Подражай!е счету дене гъ, или - же давать
одною рукою и брать другою.

Потерять. Делаютъ видь, что уронили вещь и тщетно
ищутъ ее.

Забыть. Быстро провести рукою по лбу, пожимая при
этомъ плечами.

Любить. Приложить руку къ сердцу (знакъ, имеющай
всеобщее распространеше).

Ненавидгъть. Тотъ-же жестъ, съ знакомь отрицанЫ.

Прошедшее. Несколько разъ махнуть рукою черезъ плечо
(общераспространенный жестъ).

Будущее. Указать рукою на отдаленный предметъ, или
проделать несколько разъ знакъ укладыванЫ въ постель
и вставатя.

Читателю не потребуется особенно долгаго размышле-
Н1Я, чтобы увидеть, что все эти знаки, будучи подража-
тельными, представляютъ собою въ то - же время и ре-
зультаты отвлеченья. Глухонемой выбираетъ среди раз-
личныхъ признаковъ какого-нибудь предмета одинъ, изо-
бражаемый жестомъ и представляющей собою целый пред-
меты Въ этомъ отношеши онъ поступаетъ совершенно
такъ-же, какъ и челов'Ькъ нормальный; разница заключается
лишь въ томъ, что онъ обозначаетъ извлеченное имъ ка-
чество тЬмъ или инымъ тЬлодвижешемъ, вместо того что-
бы выразить его словомъ. Не иначе поступалъ и перво-
бытный арёецъ, обозначавшей лошадь, солнце, луну и т. д.
словами: быстрый, блестящей, измеряющей (месяцы); и
для него также избранный признакъ изображалъ предметъ
въ его целомъ. Оба эти случая въ основе своей тожест-
венны, и это служитъ подтверждетемъ того, что было
сказано выше, т. е. что отвлечете составляетъ необходимый,
по крайней мере для челов ека, умственный процессъ: чело-
векъ долженъ отвлекать, потому что долженъ упрощать.

Низкёй уровень этихъ подражательныхъ знаковъ выра-
жается въ томъ, что они неясны и допускаютъ противо-
положный толкования; кроме того, не имея никогда воз-
можности вполне отделиться отъ изображаемая предмета
или действия и достигнуть независимости слова, они оста-
ются всегда лишь очень несовершеннымъ орудёемъ заме-
щения.

П. Синтаксисе. — Уже одинъ фактъ существования у
глухонемыхъ синтаксиса доказываетъ, что у нихъ по-
является начало анализа, т. е., что ихъ мысль не остается
въ состоянш полной неразвитости. Этотъ синтаксисъ былъ
хорошо изученъ несколькими изследователями — какъ - то
д-ромъ Скоттомъ, Тэйлоромъ, Ромэнсомъ, которые харак-
теризовали его следующими признаками:

1)	Это — синтаксисъ, построенный на почве располо-
жения словъ. Въ немъ нетъ «частей речи», т. е. терми-
новъ съ определенной лингвистической функцией — суще-
ствительная, прилагательная, глаяла и т. д. Граммати-
ческое значение терминов1!, (жестовъ) • зависитъ отъ места,
занимаемая ими среди другихъ, и отношеше ихъ между
собою остается не выраженнымъ.

2)	Основнымъ принципомъ служить то, что знаки рас-
полагаются по порядку, соответственно ихъ относительной
важности, причемъ все лишнее опускается.
3)	Подлежащее ставится раньше сказуемаго, предмета,
(дополнете) — раньше действия и изменяемое — обыкно-
венно раньше изменяющаго.

Несколько примеровъ помогутъ лучшему уяснешю обыч-
ныхъ щнемовъ этого синтаксиса. Чтобы выразить предло-
жеше: я бегалъ, а затемъ уснулъ; порядокъ жестовъ бу-
детъ: бегать, я, кончено, спать. Отецъ далъ мне яблоко—
яблоко, отецъ, я, дать. Действительный залогъ отличается
отъ страдательнаго порядкомъ словъ: я прибилъ Оому пал-
кой—я, Оома, бить, палка; я былъ прибитъ Оомою пал-
кою—Оома, я, бить, палка. Когда аббатъ Сикаръ спросилъ
у одного глухо-немого: кто создалъ Бога? онъ получилъ
следуюпцй ответъ: Богъ—создалъ—никто *). Тогда, хотя
у него не было никакихъ сомнешй относительно смысла
этого ответа, онъ спросилъ для проверки. Кто делаетъ са-
поги? Ответъ: Сапоги—делаетъ—сапожникъ.

Сухость и бедность этого синтаксиса бросается въ
глаза: отдельные члены поставлены рядомъ безъ всякаго
отношешя другъ къ другу; самый синтаксисъ можетъ вы-
разить только существенно необходимое и является слеп-
комъ съ необработанной мысли, лишенной всякихъ оттен-
ковъ. Въ виду того, что мы пытаемся определить съ его
помощью известный умственный уровень, его не безъ-
интересно будетъ сравнить съ синтаксисомъ, часто упо-
требляемымъ слабоумными. «Они не склоняютъ и не
спрягаютъ, а пользуются неопределенною формою суще-
ствительнаго, неопределеннымъ наклонешемъ глагола или
причаст1емъ прошедшаго времени. Они пропускаютъ члены,
союзы, вспомогательные глаголы, выбрасываютъ предлоги,
употребляютъ существительныя вместо местоимешй, обо-
значаютъ себя самихъ словами «отецъ», «мать», «Карлъ»,
а другихъ — неопределенными существительными, напри-
мЬръ: мужчина, женщина, сестра, докторъ и т. д. Они
меняютъ правильный порядокъ существительныхъ и при-
лагательныхъ». Хотя здесь дело касается умственнаго

*) Французский текстъ фразы (В!ей сгёа пен), всл'Ьдств^е отсут-
ств1я падежей, болЪе неясенъ и пе можетъ быть переданъ точно въ рус-
скомъ перевод^. Следующая фраза (боиНегн ГаН согёопшег) ясна на
обоихъ языкахъ.
регресса, который, строго говоря, нельзя сравнивать съ
умомъ здоровымъ, но мало развитымъ, крайнее сходство
обоихъ синтаксисовъ, особенно-же отсутств1е всякаго выра-
жешя отношетй, заслуживаешь внимашя, потому что оно
не можетъ быть результатомъ чисто - случайнаго совпаде-
ния, а является признакомъ низкаго умственнаго уровня
и относительной отрывочности мысли.

Относительно счислешя у глухо-нЬмыхъ можно сказать
лишь немногое. Если ихъ не обучаютъ, они могутъ счи-
тать по пальцамъ до десяти, какъ мнопе первобытные
народы. Дальше этого (по свидетельству Сикара и Же-
рандо) они употребляютъ надрезы на кусочке дерева или
как1е-нибудь друпе видимые знаки.

Въ общемъ, ихъ умственная слабость, признанная еще
въ древности Аристотелемъ и римскимъ закономъ, лшпав-
шимъ ихъ некоторой доли гражданскихъ правъ, а позже—
некоторыми философами, отрицавшими даже существова-
ше у нихъ памяти, происходишь отъ ихъ неспособности
выйти за пределы низшихъ формъ абстракции и другихъ
близкихъ къ ней процессовъ. Что касается событий еже-
дневной жизни, области конкретнаго (принимая во внима-
ше—что не всегда делается — индивидуальный различкя,
такъ какъ одни глухонемые родятся умными, друпе—
глупыми), то они могутъ довольно хорошо схватывать и
понимать практическую связь сложныхъ предметовъ и явле-
ний *). Но М1ръ высшихъ понятгй—нравствепныхъ, рели-
гюзныхъ, космологическихъ, метафизическихъ — остается
для нихъ закрытымъ. Относительно этого пункта суще-
ствуютъ многочисленный наблюдения, хотя, какъ я уже
сказалъ, они показываютъ, что среди глухонемыхъ заме-
чается очень много индивидуальныхъ различай.

*) Въ доказательство приводимъ разсказъ Кусмауля: одинъ глухо-
н'Ьмой былъ задержавъ, какъ бродяга, пражской полицией. Его пом'Ь-
стили въ соответственное заведете, гдй, когда его ум-Ьдо спросили, онъ
разскавадъ, что у его отца есть мельница (постройку и окрестности ко-
торой онъ точно опйслдъ), что его мать и сестра умерли, что отецъ
же пился во второй разъ, что мачика дурно обрпщалась съ нимъ, и что
онъ изобрЪлъ планъ бегства, которое ему и удалось» Онъ укавалъ на-
правлеше, въ которомъ находилась мельница — на востокЪ отъ Праги.
Были наведены справки, и всЬ его свЪдЪшя подтвердились.
Такъ, одинъ глухонемой, которому окружающее пыта-
лись внушить кое-как1я религюзныя идеи, думалъ, прежде
ч4мъ ему объяснили, въ чемъ Д'Ь.ю, что Библея — это
книга, напечатанная на небе рабочими, обладающими гер-
кулесовой силой. Это было единственное истолковаше, ко-
торое онъ могь дать жестамъ своихъ родныхъ, пытав-
шихся объяснить ему, что Библш содержитъ откровеше,
исходящее отъ всемогущаго Бога, йаходящагося на небе.
Другой глухон'Ьмой, проявлявшей примерную набожность и
котораго акуратно каждое воскресенье водили въ церковь,
вид4лъ въ этой церемоши не болФе какъ актъ послуша-
нёя, которымъ люди обязаны по отношешю къ духовен-
ству. Приводили и много другихъ подобныхъ прим'Ьровъ,

Друпе, напротивъ, силятся поставить себе вопросъ о
природ'Ь вещей и ответить на него. В. Джемсъ опублико-
валъ автобюграфш двухъ глухо-н’Ьмыхъ, сделавшихся учи-
телями, одинъ въ Вашиттонскомъ пр1ют4. другой — въ
Кадифорнш.

Главный интересъ первой изъ этихъ автобюграфой со-
стоитъ въ самостоятельномъ появлеши нравственнаго чув-
ства. После ряда кражъ мелкихъ денег'ь изъ кассы одной
лавки, глухонемой случайно укралъ однажды золотую мо-
нету. Онъ не. зналъ ея цены, но ему все-таки стало со-
вестно: онъ почувствовалъ, «что это не для такого бед-
няка, какъ онъ, что онъ укралъ слишком* много». Онъ
постарался избавиться отъ этой монеты и никогда уже
больше не кралъ.

Вторая автобюграф1я, изъ которой я приведу несколько
выдержекъ, показываетъ намъ типъ глухонемого умнаго
и пытливаго. Его поместили въ пр!ютъ только одиннадцати
летъ. Въ детстве онъ сопровождалъ отца въ путешест-
В1яхъ, и въ немъ проснулась любознательность относи-
тельно происхождения различныхъ предметовъ—животныхъ,
растешй, земли, солнца, луны, звЬздъ (около восьми или
девяти летъ). Онъ началъ понимать (съ пяти летъ), ка-
кимъ образомъ д'Ьти происходятъ отъ родителей, и какъ
размножаются животныя. Можетъ быть именно таково было
въ немъ происхождение вопроса: откуда явился первый че-
ловекъ, первое животное, первое растете и т. д.? Сна-
чала онъ предположилъ, что первый человекъ родился отъ
стараго древеснаго ствола, затемъ отвергъ эту гипотезу,
какъ нелепую, и сталъ искать ответа въ другихъ направ-
лешяхъ, но не нашелъ. Онъ чувствовалъ почтете къ
солнцу и луне, и думалъ, что они уходятъ подъ землю на
западе, проходить черезъ нее по длинной трубе и по-
являются вновь на востоке и т. п. Однажды, услыхавъ
сильный ударъ грома, онъ обратился съ вопросомъ къ
брату, который показалъ ему на небо, иредставивъ при
этомъ пальцемъ зигзагъ молит; онъ вывелъ изъ этого
яаключеше, что на неб1!, находится какой-то шгантъ, и что
громъ—его голосъ.

Какими-бы ребяческими ни казались намъ эти космо-
гоническая и теологическая понятая, неужели они стоять
ниже тЬхъ, который мы находимъ у туземцевъ Океати и
дикихъ местностей Южной-Америки, у которыхъ суще-
ству етъ однако особый говоръ, представляюпцй собою
некоторый рудиментарный языкъ?

Въ общомъ можно сказать, что у наиболее даровитыхъ
глухонемыхъ господствующей способностью являются твор-
ческое воображение, представляющее собою кульминацион-
ный пунктъ ихъ умственнаго развитая. Вначале ихъ любо-
знательность оказывается не ниже, чемъ у обыкновеннаго
средняго человека, но неспособность выйти за пределы
представления посредствомъ образовъ лита етъ ихъ того
оруд1я, которое делаетъ возможнымъ прогрессивное раз-
витае умственныхъ способностей.
ОТДЪЛЪ IV'.

Аналитические жесты.

Вопросъ о знакахъ такъ тесно связанъ съ предметомъ
нашего изученья — эволюцьей общихъ идей, — что мы
должны, прежде чЬмъ перейти къ речи, остановиться на
языке жестовъ, являющемся ея несовершенной заменой
въ качестве орудья анализа.

Сентъ-Джорджъ Мивартъ («Ьеззопз Гготп ^1пге») счи-
таетъ следующую классификацию полной классификацией
вс'Ьхъ видовъ знаковъ. кроме писанныхъ:

1.	Звуки нечленораздельные и неявляюшдеся резуль-
татомъ размышленья: наприм'Ьръ крики отъ боли.

2.	Звуки членораздельные, но точно такъ-же издаваемые
не вследствие размышленья—болтовня попугаевъ и ггЬко-
торыхъ идьотовъ, повторяющихъ, не понимая, то, чтд они
слышать.

3.	Звуки, составляющье результатъ размышленья, но не
членораздельные, наприйгЬръ те, которыми мы выражаемъ
согласье или несогласье съ чемъ-нибудь.

4.	Звуки, составляющье результатъ размыьылешя и чле-
нораздельные: речь.

5.	Жесты, не соответствующее никакимъ понятьямъ,
но выражающее чувства и эмоцш.

6.	Жесты, соответствующее рацюнальнымъ понятьямъ
и представляющье собою внеьпнее, хотя и не голосовое,
проявленье ъегЬит теп1а!е.

Эту последнюю группу—единственную, которая зани-
маетъ насъ въ настоящую минуту—можно, мне кажется,
удачно обозначить терминомъ аналитические жесты, въ
противоположность жестамъ синтетическимъ, въ которыхъ
проявляются различный формы аффективной жизни и ко-
торые составляютъ то, чтд называется выражешемъ эмоцёй.
Этотъ языкъ жестовъ, интеллектуальный, а не эмо-
цюнальный, выражаюнцй идеи, а ие чувства, бол'Ье рас-
пространена», ч'Ьмъ обыкновенно думаютъ, у первобытныхъ
народовъ. Его наблюдали въ очень различныхъ М'Ьстно-
стяхъ земного шара: у туземцевъ северной и южной Аме-
рики, у бушмэновъ и т. п. Онъ служитъ средствомъ сно-
шешй между племенами, не говорящими на одномъ и
томъ-же языке, и часто является необходимымъ пособ!емъ
для мЪстныхъ нар’йчхй. Самымъ основательнымъ сочиие-
шемъ по этому предмету мы обязаны американскому пол-
ковнику Мэллери, который проявилъ неутомимое терпеше
въ собиранш и истолковаши жестовъ, встречающихся у
индейцевъ Северной Америки. Уже одинъ этотъ труда»
показываетъ намъ, какъ разнообразенъ этотъ языкъ, не
выходящ1й, въ сущности, за пределы практики—описашй
виденныхъ местностей, сведешй для путешественниковъ,
направления, по которому нужно следовать, разстояшй,
времени, необходимаго для переходовъ, нравовъ, обычаевъ
и настроений племенъ. Я приведу здесь одинъ кратклй
примерь, заимствованный у другого автора:

«Встретивъ одного индейца, я хотелъ спросить у него,
не видалъ-ли онъ шести телегъ, запряженныхъ волами,
въ сопровождены шести вожаковъ — трехъ мексиканцевъ
и трехъ американцевъ—и одного верхового.

Для этого я делаю следующее знаки: прежде всего,
указываю на него самого, чтобы сказать «вы»; затемъ,
показываю на глаза, чтобы сказать «видеть». Вытягиваю
впередъ все пять пальцевъ правой руки и указательный
палецъ левой, это значить «шесть». Затемъ изображаю
два круга, соединяя концы болыпихъ и указательныхъ
пальцевъ; вытягиваю впередъ обе руки и начинаю вер-
теть кистями ихъ, чтобы изобразить вращаюпцяся колеса;
это значить «телега». Знакъ рукой съ обеихъ сторонъ
головы изображаетъ рога, следовательно—«быковъ». За-
темъ я поднимаю три пальца, а правую руку приклады-
ваю къ нижней губе и понемногу опускаю ее все ниже
до груди; это должно обозначать бороду или «мексикан-
цевъ». Поднявъ снова вверхъ три пальца, я провожу ру-
кой по лбу справа на лево, выражая такимъ образомъ
понятие о бл’Ьдномъ лиц’Ь. или «б'Ьлыхъ людяхъ». Нако-
нецъ, я поднимаю вверхъ одинъ палецъ, чтобы сказать
«одинъ»; затемъ, вставивъ указательный палецъ л'Ьвой
руки между указательнымъ и среднимъ пальцемъ правой,
чтобы изобразить человека верхомъ, движенёемъ рукъ под-
ражаю галопу Такимъ образомъ я говорю индейцу. «Вы
видеть шесть телЬгъ, трехъ мексиканцевъ. трехъ евро-
пейцевъ, человека верхомъ?» Для того, чтобы проделать
эти знаки, требуется не больше времени, ч'Ьмъ для устнаго
вопроса».

Языкъ жестовъ, говорить Тэйлоръ, въ сущности одинъ
и тотъ-же на всей поверхности земного шара; и это под-
тверждается всеми изучавшими и употреблявшими его.
Синтаксист. этого языка сходенъ съ синтаксисомъ глухо-
н'Ьмыхъ, а потому возвращаться къ нему еще разъ из-
лишне. Мэллери перевелъ на языкъ аналитическихъ же-
стовъ, а затемъ снова на языкъ словесный Причту о
Влудномъ сыне: «Когда-то одинъ челов'Ькъ им'Ьлъ двоихъ
сыновей когда-то, челов'Ькъ одинъ, сыновья два и т. д.».
Поучительно сравнеше этихъ текстовъ: въ одномъ мысль
развертывается въ своемъ полномъ аналитическомъ раз-
витии, съ отношешями и оттенками; въ другомъ — она
похожа на рядъ обломковъ, плохо отесанныхъ и сложен-
ных'!. другъ съ другомъ безъ всякаго цемента.

После всего сказаннаго, для насъ уже не покажется
удивительною та аналогия—или даже тожество, которыя
мы находимъ между языкомъ глухо-Н’Ьмыхъ и аналитиче-
скими жестами первобытныхъ народовъ. Это тожество кон-
статировалъ, еще въ начале настоящаго века, Экерли въ
Нью-1оркскомъ прхют'Ь; позднее Жерандо привелъ довольно
много прим’Ьровъ *) его, указавъ на то, что «жесты, слу-
жащее для сокращения», часто также оказываются тоже-
ственны въ обоихъ случаяхъ. Мэллери свель другъ съ
другомъ съ одной стороны н'Ьсколькихъ туземцевъ терри-
тории Ута, а съ другой—одного глухо-немого; последней

*) Иаъ числа жестовъ, одвваковыхъ какъ въ полной, такъ и въ
сокращен вой формЪ, я отмену: камень, вода, широкий, большой, вид'Ьть,
кончено, человЪкъ, домъ, хороппй, красивый, теперь и т д.
разсказалъ имъ длинную историю одной кражи, сопровож-
дающуюся даалогомъ; оказалось, что они отлично поняли
другъ друга.

Языкъ аналитическихъ жестовъ представляетъ собою
такимъ образомъ какъ-бы замену языка словеснаго; это
приводить насъ къ вопросу, который, несмотря на свой
чисто спекулятивный характеръ, заслуживаетъ того, чтобы
на немъ нисколько остановиться.

Въ то время когда еще считалось почти безспорнымъ,
что челов'Ькъ не можетъ думать иначе, какъ съ помощью
словъ, Дугальдъ Стьюартъ им’Ьлъ смелость написать сле-
дующее: «Нетъ сомнешя, что если-бы люди были лишены
голосовыхъ органовъ и чувства слуха, они все-таки стре-
мились-бы выражать, посредствомъ алфавита видимыхъ
знаковъ, вс* свои идеи и чувства». Все вышесказанное
служить доказательствомъ того, что это утверждение нельзя
считать черезчуръ смелымъ. Былъ-ли однако возможеяъ
прогрессъ для этого языка-пантомимы?

Нетъ почти сомнения въ томъ, что если-бы люди,
при ихъ настоящемъ мозговомъ устройстве, были лишены
способности говорить, языкъ аналитическихъ жестовъ, бла-
годаря инищативе отдельныхъ изобретателей, давлении
нужды, ВЛ1ЯН1Ю кооперации и совместной жизни, вышелъ-
бы изъ того нссовершеннаго состояния, въ которомъ онъ
остался, и трудно сказать, чего-бы онъ достигь подъ вл1-
яшемъ накопляющихся усилий ряда вековъ. Ведь и речь
точно такъ-же прошла черезъ зародышевый перюдъ, и сло-
весный языкъ точно такъ-же развивался медленно и съ
трудомъ. Темь не менее было - бы крайностью сказать,
«что необычайное развитое фонетическаго языка есть по-
чти дело случая, и что языкъ мимический, еслибы онъ
втечете вековъ формировался подъ вл1ян!емъ обществен-
ныхъ отношетй, несомненно лишь немногимъ уступалъ-
бы речи въ отношетй силы, легкости и разнообразия». Въ
действительности, человекъ имелъ въ своемъ распоря-
женш вначале оба языка и пользовался темъ и другимъ.
одновременно; овей помогали другъ другу въ развитой его
еще хаотической и какъ-бы мерцающей мысли. Факти-
чески, речь восторжествовала, а языкъ жестовъ остался
лишь какъ переживан1е или замена. И это произошло не
случайно: победа р’Ьчи зависала отъ ея превосходства.

Прежде всего мы находимъ практически причины—
факторъ очень важный, потому что главною ц’Ьлью зд'Ьсь
ЯВЛЯЮТСЯ СНОШСН1Я съ другими людьми. Языкъ жестовъ
нс только монополизируетъ руки и мЗяпаетъ имъ зани-
маться въ то-же время другой работой, но им’Ьетъ еще то.
большое неудобство, что не передается далеко и стано-
вится невозможнымъ въ темнотй. Къ этому нужно приба-
вить причины, уже указанный выше: его неясность и (чтб
им'Ьетъ значеше для абстракщи) его подражательная при-
рода, Д'Ьлающая его неспособнымъ освободиться и вполн’Ь
отделиться отъ конкретнаго, неспособнымъ выразить то,
что ио поддается представлению. Зам’Ьтимъ однако, что
изобретете «сокращенныхъ» знаковъ является, невиди-
мому, переходомъ отъ чистаго подражашя къ символизму,
первымч. шагомъ по пути къ освобождение.

Напротивъ, речь передается на далекомъ разстоянш и
не боится темноты. Она зависитъ отъ уха, т. е. отъ
органа, ощущешя котораго безконечно многочисленны и
богаты оттенками, и обнаруживаегь при тончайшей пе-
редаче чувствъ и идей такое-же богатство. Въ ней воз-
можно крайнее разнообраз1е, тонкость и сложность движе-
ний въ очень ограничонномъ пространстве и съ крайне
незначительными усилиями. Я говорю въ настоящую ми-
нуту только о физюлогическихъ причинахъ, но и те уже
достаточно показываюсь, что торжество речи было не слу-
чайностью, а проявлешем'ь естественна™ превосходства
наиболее пригодна™ *).

*) Заметимъ, что идеографическое письмо было вначале пр<емомъ
анализа, вполне аналогичнымъ языку жестовъ. Какъ в этотъ последней,
оно, во 1-хъ, иволируетъ отдельные термины, во 2-хъ, располагаете. ихъ
въ ивв’Ьстномъ порядке, въ 3-хъ, выраЖаеть мысль въ грубой и до-
вольно неопределенной форме. Любопытные;примеры этого можно найти
у Макса Мюллера. Такъ, _ туземцы Каррлинсвихъ острововъ послали
одному испанскому капитану следующее письмо: на верху изображенъ
человекъ съ вытянутыми руками—внакъ приветствуя; внизу, на лево—
предлагаемые вми предметы: пять большихъ раковинъ, семь малень-
кихъ и трн—различной формы; направо и прямо противъ—рнсунокъ
вещей, которым они просятъ въ обменъ: три большихъ удочныхъ
крючка, четыре малыхъ, два топора и два вуска железа.
Въ заключенно замечу, что относительно генерическихъ
образовъ и логики образовъ прибавлять что-либо къ уже
сказанному было-бы излишне. Значительная роль, кот рую
они играютъ у дТ/гей и глухонЬмыхъ, указываетъ на ихъ
важность и широкое распространение, как'ь низшихъ формъ
абстракцш, но ничего не изменяете въ ихъ существен-
ной ирирод'Ь. уже определенной нами выше.
ГЛАВА II.

Речь.

Прежде ч’Ьмъ заняться абстрактами уже определив-
шимися и выраженными словомъ — будетъ-ли это слово
сопровождаться действительнымъ или возможнымъ пред-
ставлешемъ, или существовать въ сознанш отдельно,
вполне замещая собою все остальное,—намъ необходимо
изучить происхождеше и особенно эволюции этого новаго
фактора. Несмотря на то, что мнопе лингвисты решительно
воздерживаются отъ всякихъ соображений относительно
нроисхождешя речи, и что оно—какъ и все вопросы пер-
воначальнаго происхождение— но подл ежить компетенцш
психолопи, вопросъ о немъ такъ тесно связанъ съ во-
вросомъ объ эволюция членораздельной речи, который, въ
свою очередь, связанъ съ постепеннымъ развитхемъ про-
цессовъ отвлеченья и обобщения, что съ нашей стороны
было-бы ошибкою не изложить вкратце главныхъ или, по
К1>айней мере, новейшихъ относящихся сюда тапотезъ.

I.

Начнемъ, следовательно, съ экскурсш въ эту область
гипотезъ. Во-первыхъ, нетъ-ли у некоторыхъ животныхъ
знаковъ или другихъ средствъ сообщенья, служащихъ экви-
валентомъ языка? Для ответа на этотъ вопросъ не важно,
принимаемъ мы или нетъ эволюционную теорию: не нужно
забывать, что вопросъ о происхождеши речи есть лишь
частный случай вопроса о происхожденш языка вообще,
потому что речь есть не что иное, какъ одинъ изъ видовъ
{асиНаз згдпа1т%х, которая можетъ проявляться у живот-
ныхъ лишь въ самой скромной изъ возможныхъ ея формъ.
Что страдаше, радость, любовь, нетерпйше и другёя
эмоцюнальныя состояния выражаются въ особыхъ свой-
ственныхъ имъ и легко распознаваемыхъ жестахъ— въ
этомъ нЬтъ никакого сомненья; но вопросъ заключается
теперь не въ томъ. Д'Ьло идетъ для насъ о знакахъ
интеллектуальной, а не аффективной жизни, т. е., дру-
гими словами, о томъ, могутъ-ли некоторый животныя пе-
редавать себ'й подобнымъ предостережешя и приказашя,
или призывать ихъ для как го-нибудь совм’Ьстнаго дйй-
ствёя? могутъ-ли они вообще понимать другъ друга? Вся-
кое объяснеше въ этой области можетъ быть, конечно,
заподозрено въ антропоморфизм^, тЬмъ не мен'Ье трудно
не признать въ н'Ькоторыхъ явлетяхъ животной жизни
существованья своего рода языка. И вфроятно-ли а рпоп,
чтобы животныя, образующей прочныя и хорошо ортанизо-
ванныя общества, были лишены всякихъ средствъ со-
общаться между собою и понимать другъ друга?

Относительно муравьевъ, некоторые наблюдатели, какъ
Кирби и Спенсеръ, Бурмейстеръ, Губеръ, Франклинъ, утвер-
ждаютъ, что у нихъ существуетъ известная система зна-
ковъ. Лёббокъ произвелъ съ ц'Ьлью выясненья этого вопроса
рядъ многочисленныхъ опытовъ, требовавшихъ большого
терпЬюя, и изъ которыхъ я укажу на некоторые. Онъ
прикололъ булавкой мертвую муху такъ, чтобы муравьи
не могли ее унести. Первый, принявшейся за нее, продй-
лалъ рядъ тщетны хъ попытокъ ее оторвать и, натсонецъ,
отправился въ муравейникъ; тамъ онъ захватилъ себ-Ь на
помощь еще семерыхъ, но, по неосторожности, слишкомъ
опередилъ ихъ, такъ что эти муравьи, «казавшееся напо-
ловину заспанными», потеряли сл’Ьдъ и искали его впро-
долженёе двадцати минуть. Первый муравей вернулся къ
гнйзду и взялъ оттуда еще восьмерыхъ, которые, какъ
только потеряли изъ виду своего вожака, тотчасъ-же воз-
вратились назадъ. Въ это время первые семь муравьевъ
(или,- по крайней мФргЬ, некоторые изъ нихъ) нашли муху,
которая и была растерзана общими силами на части и-
унесена въ гнЬздо. Этотъ опытъ повторялся нйск лысо
разъ съ различными видами муравьевъ и всегда приво-
дилъ къ одному и тому-же результату. Лёббокъ выводить
изъ этого, что муравьи ум’Ьют'ь сообщать о своихъ наход-
кахъ, но не способны указать место, где он’Ь лежать. Въ
другомъ опыте онъ поставилъ на разстоянш тридцати
дюймовъ отъ муравейника три стакана, изъ которыхъ въ
одномъ было 3 или 4 личинки, въ другомъ—отъ 300 до
400, трет1й-же былъ пустой; отъ стакановъ были протя-
нуты къ муравейнику три параллельным тесьмы и въ каж-
дый изъ заключавшихъ личинки стакановъ посажено по
муравью. Захвативъ каждый по личинке, эти муравьи от-
правились къ муравейнику, затемъ снова вернулись и т. д.
(После каждаго путепгествш къ стакану съ 4-мя личин-
ками Лёббокъ зам'Ънялъ вынутую личинку, а сл'Ьдовав-
шихъ другъ за другомъ муравьевъ отдЬлялъ, по м'Ьр'Ь того
какъ они приходили, и держалъ отдельно до конца опыта).
Вопросъ заключался въ томъ, будетъ-ли число посЛзщешй
одинаково для обоихъ стакановъ, содержагцихъ личинки,
и, если нЬтъ, то къ которому изъ нихъ будутЪ ’ чаще
стремиться новыя смены муравьевъ? Разница въ числе
посЬщешй указывала-бы, невидимому, на некотораго рода
«рекомендащю» со стороны первыхъ изъ пришедшихъ.
Оказалось, что полный стаканъ посетили 257 муравьевъ
впродолжеше сорока семи съ половиною часовъ, стаканъ
съ 3-мя или 4-мя личинками—только 80 втечен!е пяти-
десяти трехъ часовъ, пустой стаканъ не пос'Ьтилъ ни одинъ
муравей.

Сообщешя другъ съ другомъ происходятъ, невидимому,
какъ у муравьевъ, такъ и у пчелъ, путемъ трешя уси-
ковъ. Если изъ улея взять матку, это замечаютъ скоро
несколько пчелъ, который начинаютъ волноваться и ли-
хорадочно бегать по своимъ сотамъ, дотрогиваясь скрещен-
ными усиками до встречающихся по пути товарокъ; та-
кимъ образомъ новость мало-по-малу разносится по всему
обществу. Американсюе охотники за пчелами употребляютъ
для отыскавйя ихъ следующий пр!емъ: выбираютъ въ лесу
лужайку,; излавливаютъ несколько странствующихъ пчелъ,
откармливають ихъ медомъ и отпускаютъ; черезъ неко-
торое время ене возвращаются въ сопровождеши многочис-
ленныхъ товарищей, по отношение къ которымъ проде-
лываютъ то-же самое, наблюдая при этомъ направление,
по которому они улетаютъ, и такимъ образомъ находить
гнездо.

Что касается высшихъ животныхъ, то, несмотря на
преувеличения Леруа, который говорить, что, когда они
охотятся, ждутъ, отыскиваютъ другъ друга или домогаюсь
другъ другу, «эти пртемы были-бы для нихъ невозможны
безъ н'Ькоторыхъ условныхъ прьемовъ, могущихъ осуще-
ствляться въ своихъ подробностяхъ не иначе, какъ при
помощи членораздельной речи (зге)»,—мы, въ сущности,
знаемъ о нихъ очень мало. Нетъ сомнежя, что, помимо
звуковъ, служатцихъ для выражена эмощй, у многихъ изъ
нихъ существуютъ и друпе способы сообщения. По наблю-
дешямъ Романса (II, гл. XVI), «самый умныя собаки
умеютъ сообщать другъ другу, лаемъ известнаго тона или
жестомъ, некоторый простыл идеи, вроде «иди за, мной!».
Этотъ жесть бываетъ всегда одинъ и тотъ-же и состоять
въ сближенш головъ до соприкосновен^, сопровождаю-
щимся тренюмъ ихъ одну объ другую, или рядомъ толч-
ковъ, и въ результате приводить всегда къ определен-
ному плану действий, идея котораго никогда, впрочемъ,
не бываетъ особенно сложна. Въ стадахъ оленей «вожакъ»
употребляетъ одинъ знакъ для остановки, другой—для
того, чтобы отправиться въ путь, и бьетъ рогами опазды-
вающихъ. Известно, что обезьяны умеютъ издавать ряда,
разнообразныхъ звуковъ (гиббонъ проходить черезъ пол-
ную октаву), и что некоторые виды собираются между
собою для рода беседы. Къ несчастью, не смотря на не-
давшя изследовашя, все сведешя, имеющшся объ ихъ
языке, неопределенны или недостоверны.

Мы знаемъ, наконецъ, что некоторый птицы могутъ
издавать членораздельные звуки и обладатотъ всеми ма-
тер!альными условьями речи; такихъ птицъ даже довольно
много. Попугаи идутъ еще дальше: они несомненно умеютъ
прилагать слова, части фразъ или мотивы къ определен-
нымъ лицамъ, предметамъ или собыпямъ, никогда не
изменяя разъ сделанному приложенью, которое всегда
остается однимъ и темъ-же. Способность эта выражается
въ процессе ассощащи по близости; но хотя по большей
части попчгаи и но вкладываюсь въ эти членораздельные
звуки собственно интеллектуальнаго содержания, бываютъ
и так!е, которые придаютъ имъ, невидимому, значение
знаков*. Ромэнсъ лично наблюдалъ еще более необыкно-
венный случай, предполагающей уже некоторое обобщение
съ присоединешемъ звука. Одинъ изъ его попугаевъ под-
ражалъ сначала лаю живущей въ доме таксы; зашймъ
этотъ лай сталъ для него обозначающимъ звукомъ, соб-
ственнымъ именемъ таксы, потому что, при виде ея, по-
пугай всегда начиналъ лаять. Наконецъ, позднее онъ
привыкъ лаять каждый разъ, когда какая-нибудь знакомая
или незнакомая собака входила въ домъ, но пересталъ
делать это при виде таксы. Изъ этого следуешь, что, раз-
личая отдЬльныхъ индивидуумовъ, онъ тЬмъ не менЬе
улавливалъ ихъ сходство; «имя данной собаки обратилось
для попугая въ родовое назваше в&Ьхъ собакъ».

Въ общемъ, языкъ животныхъ, по крайней мере по-
стольку, поскольку мы его знаемъ, свидетельствуешь о
довольно рудиментарномъ развитии, совершенно не соот-
в'Ьтствующемъ развитию логики образовъ и стоящемъ го-
раздо ниже развития аналитическихъ жестовъ. Онъ ни-
сколько не содействуешь—несмотря на все то, что въ
этомъ смысле говорилось,—выяснению вопроса о происхож-
дении речи.

Если оставить въ стороне старыя или ныне отвергну-
тый гипотезы, то можно отметить только две теории от-
носительно этого предмета, втеченйе столькихъ вековъ воз-
буждавшаго до сихъ поръ не притупившееся человеческое
любопытство: одна изъ нихъ принимаешь существоваше
особаго инстинкта, другая—медленную эволюцию. .

I. Нужно заметить, что если вначале сторонники первой
теорш решительно отстаивали въ данномъ случае врожден-
ность, составляющую отличительный признакъ инстинкта,
то позднейшихъ, более новыхъ, ея последователей трудно
отличить отъ эволющонистовъ.

Такъ, съ одной стороны намъ говорятъ: речь есть
необходимый продуктъ, не зависящий ни отъ размышления,
ни отъ воли и вытекающий изъ тайнаго инстинкта чело-
века (Гейзе). Ренанъ держался аналогичнаго взгляда. По
мненпо Макса Мюллера, «человекъ родится говорящимъ,
подобно тому, какъ онъ родится МЫСЛЯЩИМЪ; Р’Ьчь ОТМ'Ь-
чаетъ собою переходъ оть интуишй (конкретныхъ) къ
идеямъ и представляетъ одинъ изъ моментовъ развитая
ума, наступающий помимо яснаго сознания средствъ и це-
лей». Напротивъ того, для Штейнталя «языкъ—не изо-
бретете и не врожденный продуктъ; челов'Ькъ создаетъ
его самъ, но не разсудокъ является его творцомъ>. Изъ
всехъ этихъ—и многихъ другихъ—формулъ, носящихъ на
себе некоторый отпечатокъ мистицизма, можно вывести
лишь одно фактическое заключение, подобное тому, кото-
рыми констатируется, что пчеле по природе свойственно
строить соты, пауку—ткать паутину. Решете вопроса сво-
дится, въ конце концовъ, къ безсознательной деятельности,
а следовательно, прямо или косвенно, къ врожденности.

Существуетъ одна, не очень давно высказанная, теория,
принадлежащая Л. Нуарэ и несколько отличающаяся отъ
предыдущихъ. Въ то время какъ оне считаютъ речь не-
посредственнымъ (правда, безсознательнымъ) выражешемъ
процессовъ мысли, для Нуарэ она является, наоборотъ,
продуктомъ воли: «Языкъ, говорить онъ, есть результатъ
ассоцгацги, общности чувства и сочувственной деятель-
ности, сопровождавшейся вначале звуками... онъ есть про-
дуктъ воли, а не ощущения». Рфчь вытекаетъ, такимъ
образомъ, изъ общности действия, изъ сотрудничества
первобытныхъ людей, изъ сложешя. ихъ деятельностей.
Когда наши мускулы находятся въ . действии, издавать
звуки доставляетъ намъ облегчение. Люди, работающее
вместе—крестьяне, когда они копаютъ землю или моло-
тятъ, гребцы, маршируюпце солдаты,—-издают ь более или
менее вибрирующее членораздельные звуки, восклицания,
производить шумъ или гудете, поютъ ит. д. Все эти
звуки обладаютъ свойствами, нужными для. составления
членораздельной речи: они общи всфмд» и понятны для
всехъ, потому что для всехъ ассоциируются съ одними
и теми-же действиями. Первоначальными элементами вся-
каго языка служатъ, по мнению Нуарэ, различный чело-
веческйя действия. Человеческий трудъ составляете содер-
жание первоначальныхъ корней: резать, ударять, рыть, ко-
пать, ткать, грести и т. д. Максъ Мюллеръ почти вполне
присоединился къ этой гипотезе, но, не смотря на это, она,
какъ и все друпя, вызвала много возражений, на кото-
рыхъ я не буду останавливаться. Правдоподобно-ли, го-
ворилось наприм'йръ, чтобы псрвыя назвашя обозначали
исключительно действие, а не предметы? Какъ объяснить
синонимы и омонимы, такъ часто встр’Ъчающ1еся въ перво-
бытныхъ языкахъ, и т. д.?

П. Гипотеза постепенной эволюцш речи была выска-
зана уже въ древности, но ясно формулирована лишь въ
наше время, подъ влеятемъ доктрины трансформизма. Бу-
дучи создашемъ антропологовъ и лингвистовъ, особенно
первыхъ, она опирается на изучеше низшихъ нар’Ьчхй и
на сравнительный методъ. Ея основной прпнципъ заклю-
чается въ томъ, что членораздельная речь есть резуль-
тата. медленной выработки, для которой потребовались
века и последовательные фазисы которой есть возмож-
ность съ некоторою вероятностью определить. Относительно
этого определения не все изследоватсли согласны; темь
не менее, можно сказать, что вообще они принимаютъ три
периода: крика., вокализац1и и членораздельныхъ звуковъ
(артику ляцш).

Крикъ представляетъ собою первоначальное явлете,
чисто животный языкъ, простое голосовое выдыхаше,
лишенное всякой членораздельности. Онъ бываетъ или
рефлективнымъ, служащимъ для выражение потребностей
и эмощй, или, на более высокой ступени, намереннымъ (съ
целью призыва, предостережения, у1'розы и т. п.). Было
высказано мнете, что если животным не говорятъ, то
причиною этого служить несовершенство ихъ слухового
органа (?) и отсутствие органической связи между слухо-
выми образами п производящими звукъ мускульными дви-
жениями; но причину этой афазш нужно искать, кроме
того и главнымъ образомъ, въ ихъ слабомъ умственномъ
развитей, чтб приложимо и къ первобытному человеку.
Какой потребности могли-бы дать удовлетвореше слова въ
то время, когда антропоидъ Неандерталя или Полетты стран-
ствовал^ съ камнемъ въ рукахъ, одинокий и нагой, среди
сгущенной атмосферы, по болотистой почве, отъ одной
лесной чащи къ другой, въ поискахъ за какимъ-нибудь
съедобнымъ растешемъ или ягодой, или-же за следомъ
самокъ, такихъ-же дикихъ, какъ и онъ самъ? Орудия ума,
въ томъ числе и речь, создаются лишь самимъ умомъ.

Вокализащя (издаваше однихъ гласныхъ звуковъ) еще
не содержитъ въ себе существенныхъ элементовъ речи.
Она сущоствуетъ у многихъ животныхъ, и мы легко мо-
жемъ различать наши коротюя и долпя гласный и даже
двугласныя въ голосахъ различныхъ животныхъ видовъ
(собаки, кошки, лошади, многихъ птицъ и т. д.). Она
слФдуетъ у ребенка за перюдомъ простого крика, а изъ
того, что развитае индивидуума даетъ некоторый указашя
относительно развитая вида, и что, кроме того, мнопе
первобытные языки и рудиментарныя нар'Ьчхя (близюя,
въ качестве таковыхъ, къ первобытнымъ форыамъ) очень
богаты гласными, было выведено заключение, что суще-
ствовалъ некоторый более или менее продолжительный
перюдъ, промежуточный между крикомъ и членоразд'Ьль-
нымъ звукомъ (эта теория имТ.етъ близкое сродство съ
теор!ей Дарвина. Спенсера и др., отвергаемой впрочемъ
другими эволющонистами); что речь произошла отъ пенья,
языкъ интеллектуальный— тъ языка эмоцюнальнаго, дру-
гими словами—что человТжъ п’блъ, прежде чЪмъ начать
говорить. Въ подтверждеше этого приводятся слФдующю
факты: 1) Въ односложныхъ языкахъ, разсматриваемыхъ
обыкновенно какъ самые древше, удареше играетъ очень
важную роль, одинъ и тотъ-же слогъ получаетъ, смотря
по тону, которымъ онъ произносится, совершенно различ-
ное значеше. Мы находимъ это въ китайскомъ языке:
по счямски М—искать, —чума, ка—пять. 2) Друпе
языки, где интонащя не играетъ такой существенной
роли, тТ,мъ не менее, приближаются къ пенею и, вслед-
ствие бедности терминолопи и грамматическаго построения,
модулящя является въ нихъ необходимой для придашя
полнаго смысла словамъ и фразамъ. 3) Даже въ нашихъ
языкахъ, вполне дифференцированных ь отъ пЬшя, го-
лосъ не остается ровнымъ, а значительно изменяется,
сообразно обстоятельствамъ. Известно, что Гельмгольцъ
показалъ, что даже въ такихъ обыденныхъ фразахъ, какъ
«я ходилъ гулять» и «ты ходилъ гулять?», голосъ пони-
«кается на кварту при утверященш и повышается на
квинту при вопрос!,. Г. Спенсеръ указали, на несколько
другихъ, очень обыденныхъ, фактовъ этого рода. 4) Въ
случай эмоцш, страстная рйчь, какъ известно, близко
подходить къ пйнпо; голосъ возвращается тогда къ своей
первоначальной форм!: «онъ долженъ, говорить Дарвинъ,
стремиться, вслйдствю принципа ассощаЩи. принять му-
зыкальный характер'!,».

Какъ-бы мы ни смотрели на эти, доводы, убедитель-
ные для однихъ, сомнительные для других!,, во всякомъ
случай только съ появлешемъ артикулящи рйчь нашла
необходимое условие своего существовгнпя, такъ какъ имен-
но согласный составляют!, прочный элрментъ ея. Относи-
тельно ея происхождения было высказано очень много со-
ображений. Ромэнсъ ссылается на дййствге естественнаго
подбора: «Первые членораздельные звуки состояли, вйро-
ятно, не въ чемъ иномъ, какъ въ имйющихъ извйстное
значеше перерывахъ въ голосовьтхъ звукахт,, перерывахъ
аналогичныхъ болтовнй обезьянь, которая представляетъ
длянихч, естественный языкь для выражешя душевныхъ
состояшй» (1. с., 372). Замйтимъ, какъ-бы то ни было,
что вопросъ, поставленный такимъ образомъ, имйетъ лишь
чисто физюлогичесшй интересы Голосъ — такая-же есте-
ственная принадлежность человека, какъ движешя члеповъ,
и между' голосовымъ звукомч, вообще и звукомъ членораз-
дельной рйчи существуетъ не большее различи, чймь
между неправильными движешями членовъ новорожден-
наго и движешями хорошо координированными, какъ, на-
примйръ, движешя при ходьбй. Чденрраздйльность есть
лишь одна изъ формъ выражещя; она совсймъ не харак-
терна для человека н встречается, какъ извйстно, у мно-
гнхъ животныхъ. Настоящей, психологически/ вопросъ ле-
житъ не здйсь: онъ заключается въ употреблении члено-
раздйльныхъ звуковъ, какъ объеюпивныхъ знаковъ, при-
лагаемыхъ къ предметамъ, къ которымъ они не имйютъ
никакого отношения, съ которыми у нихъ нйтъ никакой
естественной связи.

Гейгеръ высказалъ въ своей книгй «Вег Цгзргитщ бег
ЗргасЬе» (18 7 Я) гипотезу (встретившую поддержку' и у
другихъ), которую можно резюмировать следующцмъ об-
разомъ: слова представляюсь собою подражание движе-
шямъ рта. Преобладающимъ чувством !, у человека является
зренхе, онъ прежде всего — «зрячхй»'. Раныпе приобре-
тены имъ способности говорить, онъ сообщался съ себе
подобными посредствомъ жестовъ и движешй рта и лица;
онъ обращался къ ихъ зрешю. Эти «гримасы» рта, до-
полняемый и поясняемый жестами, становились для дру-
гихъ знаками; они сосредоточивали на нихъ свое внима-
ше. Такимъ образомъ, когда появились членораздельные
звуки, они получили возможность стать матер!аломъ для
более или менее условнаго языка, вследствие уже при-
обретенной ими важности. Въ подтверждение этой гипо-
тезы указываютъ на явлетя, наблюдаемый у необучен-
ныхъ глухо-немыхъ, изобретающихъ некоторые членораз-
дельные звуки (которыхъ они, конечно, не слышать) и
пользующихся ими для обозначения некоторыхъ понятой.
Мнопя изъ этихъ словъ кажутся созданными произвольно
(напримеръ: да—одинъ, тгске—не хочу, и т. д.); некото-
рый друия, наоборотъ, происходить отъ того, что ихъ
ротъ подражаетъ движешямъ, который они замечаютъ на
ртахъ другихъ, напримеръ: титт — есть, скгрр — пить,
Ье-ут—лай собаки и т. под. Почему-же первобытный че-
ловекъ, который не только виделъ движешя, но и слы-
шалъ звуки, оказался-бы неспособнымъ на то, чтб де-
лаете глухо-немой?

Чтобы покончить съ этимъ вопросомъ, который до та-
кой степени изобилуете индивидуальными гипотезами и,
кроме того, имеете для насъ лишь косвенный интересъ,
я приведу вкратце следующую картину, начертанную не-
давно (1888) однимъ изъ главныхъ приверженцевъ эво-
люцюнной теорш:

«Возьмемъ за исходный пункте того, очень умнаго
и принадлежащего къ виду, живущему въ обществе, ан-
тропоида. который быль описанъ Дарвиномъ. Мы можемъ
легко себе представить, что для него было обычнымъ сво-
бодное употреблеше голоса для выражешя своихъ эмощй,
для пешя, для предупреждены объ опасностяхъ. Можете
быть, онъ былъ достаточно уменъ для того, чтобы изда-
вать некоторые подражательные звуки... и дойти до ум-
ственнаго уровня ребенка л'Ьт'ь двухъ, т. е., не пользуясь
членораздельными знаками, иметь въ своемъ распоряжеши
достаточно знаковъ естественныхъ (самопроизвольныхъ или
лодражательныхъ тоновъ и жестовъ), чтобы обмениваться
съ другими более или менее удовлетворительно образами,
относящимися къ животнымъ потребностямъ или даже къ
очень простымъ формамъ кооперативной деятельности. Ум-
ственный прогрессъ повлекъ за собою прогрессъ въ зна-
кахъ, который, въ свою очередь, реагировалъ на умъ:
языкъ звуковъ и жестовъ превратился постепенно въ не-
котораго рода несовершенную пантомиму, аналогичную той,
которую мы видимъ у детей, прежде чемъ они начнутъ
говорить. На этой стадия человекъ употреблялъ гласный
и, можетъ быть, несколько согласныхъ. Дальнейшее ум-
ственное развитое должно было вызвать прерывистость
(или членораздельность) звуковъ голоса, явившуюся един-
ственнымъ возможнымъ направлешемъ дальнейшая про-
гресса ялосовыхъ знаковъ; этому изменение должна была
значительно содействовать уже приобретенная привычка
артикулировать музыкальный ноты (какъ гиббоны и шим-
панзе). Но еще долгое время после этихъ первыхъ гру-
быхъ попытокъ речи языкъ тоновъ и жестовъ оставался
самымъ важнымъ изъ средствъ сообщешя... Если бы мы
могли проникнуть на. целыя тысячелетоя вглубь исторш.
то и тогда мы не нашли-бы момента, когда пантомима за-
менилась речью... Я думаю, что пока способность къ
членораздельнымъ знакамъ развилась настолько, чтобы по-
вести къ началу упадка другихъ, более первобытныхъ и
естественныхъ системъ, потребовалось невообразимо долгое
время; я думаю, наконецъ, что когда этотъ упадокъ на-
чался, то опять таки долженъ былъ пройти невообразимо
долгой промежутокъ времени, чтобы Ното а!а1ия превра-
тился въ Ното зарггепз*. (Ромэнсъ).

Мы имеемъ возможность выбора между всеми этими
гипотезами, можемъ даже не избрать изъ нихъ ни одной,
и хотя мы были очень кратки въ обсужденш этого въ
высшей степени спорная вопроса, имеющая такую бо-
гатую литературу, мы и такъ удалили, можешь быть, слиш-
комъ много вниманш простымъ гипотезамъ.

Достов'Ьрнымъ фактомъ является только то, что р'Ьчь,
наперекоръ теорш, приравнивающей ее къ самостоятельно
рождающемуся у человека инстинкту, была вначалТ. такъ
слаба, недостаточна и бТ.дна, что могла быть понятной
только при поддержкф языка жестовъ. Образчики такого
см'Ьшаннаго языка существуютъ еще и теперь у н’Ъкоторыхъ
низшихъ расъ, не им’Ьющихъ ничего общаго между собою п
обитающихъ совершенно различный области земного шара.

Иногда р’Ьчь существуешь одновременно съ языкомъ
движешй (тасмангйцы, гренландцы, диюя племена Брази-
лш, греб© Западной Африки и т. д.). Жесты здЬсь не-
обходимы для придашя голосовымъ звукамъ некоторой
точности и иногда даже измТ.няютъ ихъ смыслъ. Такъ, на
одномъ изъ этихъ нарОДй ж пе обозначаешь: «я это дТ.-
лаю» или «ты это д!>лаетпь», смотря по жесту говорящат о.
Запасъ словъ бушменовъ такъ бфденъ и требуетъ стбль-
кихъ вспомогательныхъ жестовъ, что въ темнот!» они не
нонимаютъ другъ друга и должны собираться вокругъ
огня, если хотятъ разговаривать ночью.

Въ другихъ случаяхъ р’Ьчь существуешь рядойъ съ
нечленораздельными звуками (жители Огненной Земли,
готтентоты, некоторый племена Северной Америкй), изъ
которыхъ одни сравнивались путешественникайи ку-
дахташемъ, друпе—съ щелкашемъ. Эти звуки были раз-
делены на четыре или даже шесть видовъ, смотря’по вы-
зывающему ихъ физюлогическому процессу: зубные^ нёбные,
головные и направленные въ ту или другую Сторбну; вы-
разить ихъ соотв’Ьтственнымъ членораздёльнымъ > звукомъ
невозможно. Эти щелкашя, говорить СэйсысоХрайились
«какъ-бы для того, чтобы показать намъ,1 какиМъ обра-
зомъ челов'Ькъ, лишенный способности говорить, могъ вы-
ражать и передавать свою мысль посредствомъ нйкото-
рыхъ звуковъ». У галласовъ ; ораторъ, обращающгйся къ
собранно, отмечаешь знаки прели наши своей рЬчи хлОЙа-
шемъ ремня: каждый ударь означаешь, смотря по своей
сил’Ь, запятую, точку съ запятой или точку; ударь особен-
но яростный выражаешь восклицаше.	1
Мы должны были указать здесь на эти смешанный
состоянья, где членораздельная рЬчь еще не выделилась
изъ первоначальнаго комплекса, потому что они являются
переходными формами между чистою пантомимою и тФмь
моментомъ, когда речь прьобретаетъ полную самостоятель-
ность.

П.

Переходя отъ происхожденья речи къ ея развитью, мы
вступаемъ на более твердую почву. Правда, это развитье
происходило неодинаково у различныхъ расъ, и лингви-
сты, служащее намъ здесь руководителями, не всегда со-
гласны между собою въ определении его различныхъ фа-
зисовъ; но оно все-таки даетъ намъ самыя надежный
указанья относительно пути, по которому следовалъ чело-
веческьй умъ. прежде чемъ дошелъ до самоанализа и
переьпелъ отъ крайней случайности къ обдуманной диф-
ференщацш; вместе съ темъ, имеюпцеся матерьалы на-
столько многочисленны, что даютъ возможность предпри-
нять, опираясь на развитье языка, объективное изученье
интеллектуальнаго психогенезиса.

Наша попытка не имеетъ ничего общаго съ «общей
и философской» грамматикой начала этого века. Идеологи,
которые положили ей основанье, имели претензию анали-
зировать,' опираясь на языкъ, все основныя умственный
категорш: сущность, качество, действье, отношенье,—пред-
прьятье, заслуживающее похвалы, но которое, вследствье
принятаго ими метода, не могло увенчаться успехомъ.
Зная только древнье или новые языки—продукты долгой
цивилизацш,—они не могли даже подозревать существо-
ванья другихъ зародышевыхъ фазисовъ и создали теоре-
тическое построенье, представлявшее собою скорее про-
дуктъ логики, чемъ психологш. Положительное наследо-
ванье генезиса было имъ недоступно: у нихъ не было для
него ни матерьаловъ, ни орудьй. Если, заимствуя сравне-
нье изъ геологи, мы назовемъ языки уже взрослые перь-
одомъ четвертичйымъ, то перьоды третичный, вторичный
и первичный будутъ соответствовать ряду различныхъ
наречьй, все менее и менее сложныхъ и заключающихъ
въ себТ>, такъ сказать, ископаемый психолони. Эти низ-
ппя формы, т. е. полуорганизованные или дикье языки,
въ сто разъ бо-гЬе многочисленные, >гЬмъ языки развитые,—
теперь сделались известны и представляютъ огромное поле
для изсл’Ьдовашя и сравненья. Спускаясь такимъ образомъ
все ниже и ниже къ первобытнымъ формамъ, мы дости-
гаемъ, наконецъ, момента, который некоторые лингвисты
обозначили, взятымъ изъ бьологьи, терминомъ «протоплаз-
матическое состоянье», въ которомъ Н’Ътъ «ни граммати-
ческихъ функц1й, ни грамматическихъ категорий» (Гер-
манъ Пауль). Какимъ образомъ вышла р-Ьчь изъ этого
недифференщцьованнаго состоянья и создала мало-по-малу
свои органы и функцьи? Этотъ вопросъ относится одной
своей стороною къ лингвистик!}, другой — къ психологьи;
для насъ задача сводится къ отысканью того, какимъ пу-
темъ долго бродившьй ощупью челов'Ьческгй умъ завоевалъ
и усовершенствовалъ свое орудье анализа.

I. Въ начал!} этой эволюцьи, за которой мы посл!»-
дуемъ шагъ за шагомъ, мы встр'Ьчаемъ гипотетический
первобытный перюдъ, такъ называемый перюдъ корней,
на которомъ стоить нисколько остановиться, такъ какъ
корни, какого-бы мнййья мы ни держались относительно
ихъ происхожденья, представляютъ собою общье термины.
Но въ какомъ именно смысл!.?

Китайский языкъ состоять изъ 500 односложныхъ словъ,
которыхъ, благодаря различью въ интонацьи, достаточно для
построенья всей речи; еврейскьй языкъ насчитываете, по
Ренану, около 500 корней; относительно санскритскаго
мненья расходятся: смелая гипотеза Макса Мюллера утверж-
даете, что онъ сводится къ 121 корню, а можетъ быть и
къ меньшему еще числу, и что «этого небольшого числа
сЬмянъ оказалось достаточно для созданья той громадной
интеллектуальной растительности^ которая покрывала землю
Индш отъ глубочайшей древности до напшхъ дней». Ка-
ково-бы ни было ихъ число, для насъ вопросъ сводится
къ тому, чтобы узнать ихъ первоначальное интеллектуаль-
ное содержанье, ихъ психологическое значенье. Здесь мы
встречаемся съ двумя очень различными взглядами: по
мненью однихъ, корни представляютъ собою нечто реаль-
ное; но мн'Ьнпо другихъ, они не больше, какъ простой ре-
зул ьтатъ анализа.

«Корни суть звуковые типы, созданные силою, прису-
щею человеческому уму; они сотворены природою и т. д.»—
такъ говорить Максъ Мюллеръ. Уитней, обыкновенно редко
сходящейся съ нимъ во взглядахъ, думаетъ, т'Ьмъ не ме-
нее, что вс'Ь индо-европейсше языки происходить отъ од-
ного первобытная односложнаго языка, «что наши предки
творили между собою посредствомъ простыхъ слоговъ, вы-
ражающихъ важнЬйпня понятая, но лишенныхъ возмож-
ности выражать какое-бы то ни было отношение».

Приверженцы противоположная мнКшя говорить, что
корни — результата сложных» анализа, что ихъ независимое
существоваше въ как1я-бы то ни было времена ничемъ
нс доказано (Сэйсъ), что они создаются позднее путемъ
сравнения и обобщешя, что въ аргйскихъ языкахъ, напри-
м'Ьръ, корни «находятся почти въ такомъ-же отношении
къ санскритскимъ, греческимъ и латинскимъ словамъ, какъ
идеи Платона къ предметамъ реальная м!ра» (Вреаль),
т. е., иначе говоря, что они не являются первоначальными.
Выло высчитано, что число членораздйльныхъ звуковъ, ко-
торые способенъ издавать человеческий голосъ, доходить
до 385; эти звуки составляюсь, вслгЬдств!е физюлогиЧе-
скихъ причинъ, основание различныхъ создаваемыхъ чело-
в'Ькомъ словъ. Позднее, при сравнеши словъ различныхъ
языковъ, лингвисты констатировали частое совпадете н’Ь-
которыхъ звуковыхъ группъ, общихъ н’Ьсколъкимъ словамъ,
и выделили ихъ; но изъ этого не следуетъ, чтобы они
были чемъ нибудь инымъ, кроме результатов^ извлече-
нии. Первый лепетъ человека не имёетъ ничего общаго
съ такими прочно установившимися по форме и отвлечен-
ными фонетическими типами, какъ	—класть, т<Л—ви-

деть, тап—думать, и другими аналогичными звуковыми
группами.

Такимъ образомъ, согласно первому взгляду, прежде
всего существують корни, слова-же происходить изъ нихъ
посредствомъ удвоешя, флекс!й, аффиксовъ, суффиксовъ
и т. д.; это — стволъ, на которомъ выростаетъ целая ра-
стительность языковъ.
Согласно второму взгляду, прежде всего существуютъ
слова, а. затЬмъ уже является общхй элементъ, выделен-
ный аиализомъ, но никогда не существовавшей въ дей-
ствительности въ чистомъ и первобытномъ виде.

Къ какому-бы изъ этихъ мнЬшй мы ни присоедини-
лись, мы не сможемъ вывести изъ этого никакого другого
заключешя, кроме того, • что первые термины обозначали
те или иных качества или состояшя, различным у различ-
ныхъ расъ. Первая теорёя, повидимому, скорее можетъ
раскрыть передъ нами первобытный формы отвлечешя и
обобщешя. Если, несмотря на всю ея шаткость, мы оста-
новимся на ней, то списокъ корней, даже самый сокра-
щенный, покажетъ намъ не что иное, какъ необычайную
смесь терминовъ, обозначающихъ самых разнообразный по-
нятая (напр.: плачъ, разбивать, мерять, молоко, выбирать,
чистить, рвота, холодъ, бояться и т. д.). Говорить, какъ
М. Мюллеръ, у котораго я заимствую предыдущее термины,
что «таковы 121 первоначальныхъ попятит, первобытный
умственный багажъ аргйской семьи»,—значить останавли-
ваться на очень неудачной формуле, такъ какъ содержа-
нте этого списка меньше всего походить на понятая. Если-
же мы примемъ вторую теорию, по которой корень есть
не что иное, какъ «обнаженное ядро целой семьи словъ»,
какъ «фонограмма», аналогичная сложными, фотографёямъ
и образовавшаяся, подобно имъ, вйкотораго рода сгуще-
шемъ сходствъ между несколькими терминами, то, оче-
видно, первобытное отвлечете и обобщеше нужно будетъ
искать не въ корняхъ, а въ словахъ *).

•) Каким» образом» создались первоначальный выраженёя ('корни
или слова)? Этотъ вопрос» является предметомъ оживленнаго обсуядешя
и до сихъ поръ остается не исчерпанным». Первым» элементом», нахо-
дившемся в» распоряжении человека, было междометёе; оно, по общему
иЗшю, овевалось безплодным», не произвело нечего, не дало начало
словам» и осталась в» членораздельной рЪчи лишь какъ признан», ука-
зывающей на ея эмоцёональное происхождеше. Вторым» пр!емомъ было
подражанёе посредством» звука, т. е. звукоподражанТе, которое, с»древних»
времен» и до наших» дней, разсматривалось иногда въ сиетемахъ даже
фантастическихъ какъ источяикъ по преимуществу. Это мнЪнёе поддер-
живалось Реваномъ, Уитнеем», Тейлором», Г. Паулем» и др. и оспари-
валось М. Мюллером», Бреалемъ, П. Реньо и др. Никто не отрицает»
образованёя многихъ словъ посредствомъ звукоподражания; тй, которые
П. Оставимъ этотъ вопросъ. родственный вопросу о про-
исхожденш слова, а потому такой-же неясный, и спросимъ
себя, что именно — слова въ собственномъ смысл! слова
или фразы—явилось первоначальными терминами (какова-
бы ни была, по нашему мн!шю, ихъ природа)? Что про-
износи лъ челов'Ькъ раньше—простыя назвашя или утверж-
дения и отрицашя? Вс! лингвисты, невидимому, сходятся
на этомъ пункт!.: «Р!чь всегда должна выражать какое
нибудь сужденхе» и въ этомъ смысл! всегда представ-
ляотъ собою фразу. «Языкъ основывается на фраз!, а не
на отд!лх.номъ слов!... мы думаемъ не словами, а фра-
зами»...

Эта фраза можетъ состоять изъ одного слова—или изъ
сложнаго слова, происходящая изъ сплетешя н!сколькихъ,
какъ въ такъ называемыхъ агглютинирующихъ, полисинте-
тичсскихъ, ялофрастическихъ (ЬоЬрЬгазйщхез) языкахъ,—
или изъ двухъ словъ — подлежащая и сказуемая, или
изъ трехъ отд'ктьныхъ словъ—подлежащая, сказуемая и
связки; но во вс!хъ этихъ формахъ основная функцхя—
утверждать или отрицать—остается одной и той^же.

Это подтверждается и наблюденхями надъ д!тьми. «Нуж-
но, говорить Прейеръ, оставить общераспространенный
предразеудокъ, будто-бы вс! д!ти начинаютъ говорит]»
сначала существительными, а зат!мъ глаялами. Мой сынъ,
когда ему было 23 м!сяца, въ первый разъ лтютребилъ

не признаютъ его общимъ прхемомъ, говорить только, <что если иногда
намъ слышится въ нЪкоторыхъ эвукахъ нашихъ нар'Ьчтй подражаню
знукамъ природы, мы должны помнить, что гЬ-же природные внуки обо-
значаются въ другихъ языкахъ звуками совершенно иными, въ которыхъ
иностранные народы также слышать звукоподражаше. Справедливее было-
бы сказать, что мы слышимъ природные звуки какъ-бы сквозь тЬ звуки,
Аъ которымъ наше ухо привыкло съ детства» (Бреаль). Зам'Ьтимъ, что
тй, кто изучалъ самостоятельное образован!© языка у дЪтей, ваход ять у
ихъ лишь очень немного прик’Ьровъ звукоподражания- Съ другой сто-
роны, случается, что слово, созданное несомненно по звукоподражан1ю,
последовательно переносится, по странной ассощацш или аналопи, на
Столько предметовъ, что слЪдъ претерпЪнныхъ измЪнетй въ смысле
Меряется, и подражательное происхождеше слова ошибочно отрицается.
Таковъ примерь, заимствованный нами выше у Дарвина, где подражание
крику утки стало, въ конце концовъ, Обозначать всякую жидкость, все
то, что летаетъ, всякую монету. Кто могъ-бы доискаться происхождения
даннаго термина, если-бы не были уловлены последовательные моменты
распространена его смысла?
прилагательное для выраженья перваго сужденья, которое
онъ высказалъ на своемъ родномъ язык'б: онъ сказалъ
кегзз (горячо), вместо: «молоко слишкомъ горячо». Позже
его предложенья складывались изъ двухъ словъ: кегт—
тмпг— «я-бы хогЬлъ идти домой и выпить молока» (кегт —
домъ; тгтъ—молоко)». Подобнаго-же рода наблюденья при-
водить Тэнъ и друпе *).

По мненью нФкоторыхъ изсл'Ьдователей, всякьй языкъ,
достигшей своего полнаго развитья, долженъ былъ пройти
черезъ вс'Ь три посл'йдовательныхъ перьода: односложный,
полисинтетический и аналитический, такъ что нарФчья,
оставив яся односложными или агглютинирующими, являются
прьостановивьиимися въ развитья. Друпе считаютъ такой
взглядъ не бол’йе какъ гипотезой и отвергаьотъ его. Какъ-
бы то ни было (мы не можемъ входить въ обсужденье
этого вопроса), было-бы слишкомъ болыпоьо смелостью
утверждать, какъ Сэйсъ. «что деленье фразы на двФ ча-
сти—подлежащее и сказуемое—есть чистая случайность...
и что если-бы Аристотель былъ мексиканцемъ (языкъ
ацтековъ былъ полисинтетическимъ), его система логики
приняла-бы совершенно иную форму». Появленье и раз-
витье аналитическихъ языковъ—не дФло простой случай-
ности, а результата развитья ума. Нельзя перейти отъ
синтеза къ анализу, не разделяя. не отделял и не рас-
полагая въ извФстномъ ыорядкТ. обособленныхъ частей. Ло-
гика мексиканскаго Аристотеля могла-бы отличаться отъ
нашей по форм'!;; но она не могла-бы сложиться, если-бы
не разбила своей лингвистической оболочки и не устано-
вила-бы нФкотораго, хотя-бы теоретическая, разделенья
между различными частями рйчи. То безсознательное влья-
нье, которое повлекло изв'Гстныя нар’Ьчья по пути анализа
и вывело ихъ изъ нерьода нер.хавитости, чтобы перевести
въ перюдъ развитья, сд'блало для нихъ обязательнымъ из-

*) Н'йт-ь сомнинш, одвако, что у ребенка (и то-же, в-Ьроятно, было
в у первобытнаго человека) существуетъ перюдъ простого обозначетя,
когда онъ, при воспрцти различиыхъ предметовъ, самопроизвольно и
какъ-бы рефлективно произносить то или другое слово, не подразум1ь
вая подъ этимъ никакого утверждения. Но это представляетъ собою
скорее нрелюд!Ю, опытъ рЪчп; это—не болЪе какъ шагъ по направле-
нно къ р*чи въ собетвенномъ смысла слова.
вестпььй порядокъ речи. Полпсинтетичсскье языки срав-
нивали съ говоромъ детей, которые хотятъ сказать все
заразъ, такъ какъ идеи являются у нихъ одновременно
и образуютъ какъ-бы конгломератъ *). Этотъ прьемъ речи,
очевидно, долженъ быть оставленъ, иначе языку прихо-
дится отказаться отъ всякаго серьезнаго процесса въ
анализ^.

Въ общомъ наши соображенья о психологическомъ зна-
чепш фразы, независимо отъ ея многочисленныхъ формъ,
можно заключить следующими словами Макса Мюллера:
«Мы думаемъ, что языкъ невозможенъ безъ фразы, а
фраза—безъ связки. Это и верно, и неверно. Если мы по-
лимаемъ подъ фразой выраженье, состоящее изъ нФсколь-
кихъ словъ: подлежащего, сказуемаго, связки, то это—не-
верно. Когда фраза состоять изъ подлежащего и сказуе-
маго, мы можемъ сказать, что связка подразумевается, но,
вч. действительности, она вначале не была выражена: вч>
ней не было необходимости и пе было даже возможности
и выразить. Дойти до того, чтобы сказать шг Ьопиз,
вместо к1гЪопг/8,—одиньизъ последнихъ трьумфовч> языка».

ПТ. Эта эволтолщ речи, начинающейся съ протоплазма-
тическаго состоят я, не имеющаго ни органовъ, ни функ-
ц!й, затемъ мало по малу приобретающей ихч> и посте-
пенно переходящей отъ неопределенна™ къ определен-
ному, отъ состоянья расплывчата го кт» состоянью уста-
новивьпемуся, можетъ быть изложена здесь лишь въ об-
щихъ чертахъ. Ея подробности вьтходятъ за пределы ы
нашего предмета, и нашей компетентности. Во последо-
вательные моменты этой дифференщадш, создающей грам-
матическая формы и части речи, служатч. обч.ективнымт»
вььраженюмчэ исторьи разви'пя ума, поскольку онъ отвле-
каетч>. обобщаеть, анализируетъ и стремится кч> все боль-
шей и большей точности. Языки, прошедтше черозт» пол-

*) Въ ирокезскоиъ язык’Ь есть слово, означающее: «Я спрашиваю
денегъ у тВхъ, кто пришелъ ко мвЪ покупать одежды». Эскимосс«1Й
языкъ, невидимому, также очень богатъ такого рода выражещямп. Нужно
однако заметить, что эти огромный сложный слова, составленный изъ
словъ сокращенвыхъ и соединенвыхъ внЬстВ, уже предполагаютъ на-
чало разложешя.
ную эволющю—мы теперь им’Ьемъвъ виду только ихъ,—
носить на себе всегда и везде отпечатокъ формировавшей
ихъ втечете вековъ безсознательной работы; они пред-
ставляютъ собою какъ-бы окаменелую психологно.

Вернемся къ корнямъ пли первоначальнымъ терминамъ,
каковы-бы они нп были по своей природе. Обыкновенно
принимаютъ две категорш корней: местоименные или де-
монстративные (йётопв^гаНтсз) и глагольные или предика-
тивные (ргё<Нса11УС8).

•Первые образуютъ небольшую »руппу, отличительнымъ
признакомъ которой служить то, что здесь обозначается
скорее относительное положение говорящаго, чемч» какое-
нибудь конкретное качество. Они соответствуютъ выра-
жешямы здёсь, тамъ, это, то и т. д. Они очень немно-
гочисленны и очень просты въ фонетическомъ отноше-
нш—одна гласная или гласная въ сопровожденш соглас-
ной. Мнопе лингвисты не признаютъ ихъ корнями и счи-
таютъ происшедшими изъ второй группы, путемъ некото-
рой утраты смысла. Это, можетъ быть, остатки языка же-
стовъ, «лишенные всякаго определенная значент» (Максъ
Мюллерь), выражающ»е лишь определена времени и про-
странства.

Вторые (глагольные или предикативные) составляюсь
единственную, занимающую насъ, категорпо. Число ихъ
громадно; но самымъ важным», является то, что они ука-
зываютъ на качества или действш. Первыя слова выра-
жали собою аттрибуты или состоят я, и были мрмлагп-
телънымн,—по сколько, конечно, можно применять уста-
новившуюся и определенную терминологию къ обозначении
формъ, находящихся въ процессе образован™. Первобыт-
нато человека поражали въ особенности качеств.», предме-
товъ: все слова были вначале ихъ назвашями и обозна-
чали одинъ изъ мноючисленныхъ признаковъ каждой
вещи, т. е. служили выра.кон»емъ естественна^), неволь-
ная отвлечения. Это еще разъ показываетъ намъ неиз-
бежность и ранное появлешс этого процесса: уже съ са-
мыхъ первыхъ шаговъ умъ стремится кь упрощенно, къ
замене целая его частью. Безсозна,тельный выборъ одного
изъ целаго ряд.» аттрпбутовъ зависитъ отъ многахъ при-
чинъ: отчасти, конечно, отъ тою, что онъ бросается въ
глаза, но главнымъ образомъ отъ интереса, который онъ
им’Ьетъ для человека. «У народовъ, говорить Ренанъ,
обыкновенно много словъ для обозначешя того, чтб ихъ
больше всего интересуетъ». Такъ, въ еврейскомь языке
существуете 25 синонммовъ для соблюдешя закона, 14—
для уповашя на. Бога, 11—для дождя и т. д. По арабски
левъ имеете 500 именъ, зм'Ья— 200, медь — больше 80,
верблюдъ—5.744, мечъ— 1000 (какъ и следуете воин-
ственной расе). Ланнандець, при всей бедности его языка,
имеете 30 словъ для обозначен!я оленя.—животнаго, не-
обходимаго для его жизни. Каждый изъ этихъ кажущихся
синонимовч. выражаетъ одинъ какой-нибудь видъ данна го
предмета; ихч» многочисленность свидетельствуетъ о много-
численности первой ытныхъ абстракщй.

Это кажущееся богатство становится быстро помехой
и стеснешемъ; вместо ста различных?, обозначешй доста-
точно было-бы одного родового существительнаго съ од-
нимъ или двумя эпитетами. Однако существительное не
явилось результатомъ обдуманна! о желашя устранить это
неудобство- оно представляетъ собою некоторую спещали-
защю, некоторое съужеше первоначальнаго смысла. При-
лагательное утратило мало-по-малу свое качественное зна-
чеюе и превратилось въ имя одного изъ определяемы хъ
предметовъ. Такъ, въ санскритскомъ языке (Моа (блестя-
щей) стало означать бога; еоигуа (сгяюшДй) сделалось на-
звашемъ солнца; акга (быстрый) обратилось въ назваше
лошади и т. д. Это превращен! с прилагательнаго въ су-
ществительное, вследствие спещализагци общаго смысла,
происходить даже въ современныхъ языках ь; напримерь
во французскомъ, когда говорит ь: пи ЪгШапк (блестящей)—
брилъянтъ; 1е ко1ап1 (летаюгщй)—маховое колесо машины;
пп Ьоп (хороппй)—записка на получеше хлеба, денегъ изъ
какой нибудь кассы или изъ банка и т. д. То, чтб въ наше
время представляетъ исключеше, было вначале постоян-
нымъ пргемомъ *). Такимъ образомъ изъ первоначальнаго

Изъ этого можно видеть, какъ мало реальный ходъ эволюцш по-
хожа» на тоть теоретически ходъ ея, который, на основаши чистаго
равсужденш, представляли себ’Ь въ ХУТП-мъ вЪк'Ь: «Сложный понятая о
лрилагательнаго развилось существительное, или, В'Ьрн'Ье.
въ первоначальномъ организм^, прилагательномъ - суще-
ствительномъ, произошло разденете и образовались двТ.
грамматическая фуннщи.

Можно было-бы многое сказать относительно опред!;-
лешя существительнаго путемъ флексой, склонешй, при-
знаковъ рода (мужескаго, женскаго, средняго); но я огра-
ничусь т'Ьм'ь, чтд касается числа, потому что мы имФемъ
въ виду разсмотрТ.ше счислешя во всЬхъ его видахъ. ТТЬть,
невидимому, отличая бол^е естественнаго и р-Ьзкаго, ч’Ьмъ
отличае между однимъ и н'Ьсколькими; намъ кажется, что,
какъ только мы пошли дальше чистой единицы, родона-
чальницы другихъ чиселъ, множественность кажется намъ
на всЬхъ своихъ ступеняхъ принадлежащей къ одному и
тому-же роду. Но въ начала было не такъ, доказатель-
ствомъ чего служить суацествованае двойственная числа
въ огромномъ количеств^ языковъ—арайскихъ, семитиче-
скихъ, туранскихъ, готтентотскомъ, австралайскомъ и т. д.
Люди считали съ точностью одинъ, два, остальное-же
оставалось смутнымъ. Слово три въ ар1йскихъ языкахъ
означало первоначально, по словамъ Сэйса, «то, что идетъ
дальше». Существуетъ предположение, что двойственное
число предназначалось для парныхъ частей тйла — глазъ,
рукъ, ногъ; его изьятае изъ употребления явилось резуль-
татомъ процесса уметвеннаго развитая.

Къ концу разсмотр’Ъннаго перюда, — перюда первона-
чальной конструкции, предложена является въ грубомь,
необработанномъ видК лм'Ьющимъ одйу изъ сгйдующихъ
формъ: 1" это; 2“ это блестящее; 3° это солнце, это
блестящее. Глаголь еще отсутствуетъ.

Съ его появлеюемъ мы вступаемъ въ перюдъ вторич-
ной конструкцш. Долго считалось неоспоримымъ догматомъ,
что глаголъ (уегЪе, уегЪи/т) есть слово по преимуществу,
необходимое и исключительное оруд!е утверждешя. Суще-
веществахъ стали известны первылм, потому что они исходить изъ на-
ши хъ чувствъ, а потому должны были первыя получить назван! е> ^Кон-
дильякъ;. «Что касается прилагательныхъ, то понятю о нихъ должно
было развиться съ значительным* трудомъ, потому что каждое прила-
гательное-слово отвлеченное, а отвлечете*—процессъ трудный пли мало
естественный» (Ж.-Ж Руссо)
ствуетъ однако много низшихъ наречгй, обходящихся безъ
него и выражающихъ известное утверждеше грубыми,
окольными приемами, лишенными точности и состоящими,
по бдльшей части, въ сопоставлеши: напр., снТ,гь белый =
снегъ—белъ; напитокъ я вино = я ныо (или буду лить)
вино и т. д. Въ спетцальныхъ трудахъ можно найти много
лодобныхъ примеровъ.

Индо-свропейскгй глаголъ въ действительности является,
въ начале своего происхождения, прилагательнымъ (или су-
ществительнымъ), измененнымъ мёстоимешемъ: напр. Вка-
гатл — носильщикъ—я, т. е. я ношу. Мы не можемъ, къ
сожаленью, проследить во всехъ подробностяхъ то удиви-
тельное построены—результата. безсознательной работы,—
которое, путемъ изобретевая наклонешй, временъ и лицъ,
сделало изъ глагола послушное орудге, способное выразить
все, что угодно. Заметимъ, кстати, относительно временъ,
что различие между тремя фазисами течения времени, ка-
жущееся намъ очень простымъ, темъ не менее установи-
лось, повидимому, медленно. Можно, конечно, сказать, что
оно существовало, въ действительности, еще въ уме пер-
вобытнаго человека, но что несовершенство его словес-
нагх> оруд1я мешало ому выразить его. Какъ-бы то ни
было, вопросъ о томъ, прошедшее или настоящее время
выражалъ собою глаголъ при своемъ происхождении, остается
спорнымъ. Мне кажется, что онъ выражалъ прежде всего
смутное понятге о продолжительности, о непрерывности дей-
ствия; это было какъ-бы время «продолжающееся», какъ-
бы прошедшее, длящееся еще и теперь, прошедшее-на-
стоящее. Содержащееся въ глаголе прилагательное поня-
т!е, неопределенное въ отношенш времени, выяснялось
лишыюстепенно, кроме того, это различен! е моментовъ те-
чешя времени произошло неодинаково въ различныхъ язы-
кахъ: въ некоторыхъ изъ нихъ, въ другихъ отношешяхъ
развитыхъ, какъ наиримеръ въ языкахъ семитйческихъ,
оно осталось до сихъ норъ очень несовершеннымъ.

Для насъ важно было показать, какимъ образомъ при-
лагательное - существительное, видоизмененное присоеди-
неюемъ местоименныхъ элементовъ, сделалось новымъ
лиюъистическимъ органомъ и, теряя мало-ло-малу все то,
что указывало на его происхожденье, превратилось въ гла-
голь, со всйми его многочисленными функциями. Качествен-
ный характеръ, лежащьй въ его основаши, дйлаетъ изъ
него орудье, способное выразить всгЬ возможный степени
отвлечения и обобщешя, отъ самыхъ высшнхъ до самыхъ
низпгихъ, всю гамму' дбстрактовъ — низгаихъ, среднпхъ и
высшихъ. ВапримФръ: пить, Т.сть, спать, бить; затФмъ,
выше: любить, просить, обучать; еще выше: действовать,
существовать и т. д. Самая высокая степень абстракцш,
т. е. тотъ моментъ, когда глаголъ оказывается вполне ли-
шеннымъ всякаго конкретнаго смысла, выражается въ
вспомогательныхъ глаголахъ современныхъ аналитическихъ
языковъ. «Они занимаюсь такое-же место среди глаго-
ловъ, говорить Максъ Мюллеръ, какъ отвлеченный имена
среди существительныхъ. Они относятся къ болФ»е поздней
эпохе и имели вначале более материальный и более вы-
разительный характеръ. Наши вспомогательные глаголы
прошли чрезъ длинный рядъ переменъ, прежде чемъ дойти
до той высохшей и безжизненной формы, которая дел.),етъ
ихъ такими подходящими къ потребностямъ нашей отвле-
ченной прозы. НаЬв) е, употребляющееся теперь во всехъ
романскихъ языкахъ просто для обозначенья протпедшаго
времени, значило вначале «держать крепко», «удержи-
вать». Дальше тотъ-же авторъ излагаеть такимъ-же об-
разомъ исторью несколькихъ другихъ вспомогательныхъ
глатоловъ. Одинъ изъ нихъ, а именно глаголъ быть, тре-
буетъ спещальнаго упоминанш о себе, вследствю техъ
ложныхъ толковашй, который онъ вызвалъ: его называли
глаголомъ по преимуществу, глаголомъ-существительнымъ,
единственнымъ глаголомъ, прямымъ или подразумеваемымъ
выражешемъ везде присутствующаго существованья. Ему
приписывали монополпо утвержденья и даже нематериаль-
ное происхожденье *). Но, во-первыхъ, онъ совершенно

•) «Слово «быть» (ЙСге) не сводимо ни къ какому другому, неравла-
гаемо, первоначально в совершенно интеллектуально. Я не знаю дру-
гого языка, гдЪ-бы французскому слову «ё1ге> соответствовало слово,
выражающее представленье, воспринимаемое чувствами. Следовательно,
совершенно неверно, будто-бы все корни языка оказываются, въ ко-
нечномъ анализе, знаками достуаныхъ чувствамъ понятий» ( V. Ооивйк
<Н1е1о1ге бе 1а рЫ1. аи XVIII 81ёс1е»).
отсутствует!» въ некоторыхъ языкахъ, гдй онъ заменяется
другими приемами. Затемъ, онъ далеко не является пер-
воначальнымъ, а происходить, смотря по нареч!ямъ, отъ
многочисленныхъ и довольно разноречивыхъ элементовъ,
какъ-то: дышать, жить, рости—по М. Мюллеру; дышать,
рости, пребывать, стоять (з1ате)—по Уитнею.

Мы разсматривали до сихъ поръ только нрочныя, какъ-
бы твердыя части речи; намъ остаются еще те, который
являются изменяющимися и служатъ выражешями какого
нибудь движешя мысли, т. е. отнотенгй. Раньше чемъ
приступить къ изученпо ихъ лингвистической формы, мы
должны стать на точку зрешя чистой психологш и опре-
делить прежде всего, какова природа отношешя вообще.
Это темъ более необходимо для насъ, что вопросъ этотъ
до сихъ поръ обсуждался почти исключительно логиками,
или по ихъ методу, и что мнопя, очень полный, сочине-
шя по психологш ни однимъ словомъ о немт» не упоми-
наюсь.

«Отношеше, творите Гербертъ Спенсеръ, есть со-
стоите сознан!», соединяющее два другихъ состояния со-
знайся». Хотя и не всегда отпошеюе представляетъ собою
соединительную черту въ строгомъ смысле слова, такое
определена темъ не менее имеете то большое преиму-
щество, что ставить его какъ нечто реальное, какъ
состоите, существующее само по себе, а не являющееся
нулемъ или пустотою въ сознаши. Въ немъ есть неко-
торый отличительный, ему одному свойственный черты.
Во 1-хъ, оно неразлагаемо; въ сознан! и существуютъ круп-
ный и мелкся состояшя: больппя (напримеръ воспрхятю)—
сложны, а следовательно поддаются анализу; они зани-
маютъ некоторое, подлежащее оценке и измерению, время;
малыя (отношешя) по природе своей не поддаются ана-
лизу; они быстры, какъ молшя, и кажутся стоящими вне
времени. Во 2-хъ, оно не имеетъ независима™ существо-
вашя: отнимите тй два члена, между которыми оно нахо-
дится,—и отношеше исчезнетъ. Нужно однако заметить,
что и самые эти члены предполагаюте существоваюе от-
ношений, потому что, какъ справедливо замечаете Спен-
серъ, «не бываете ни состояшй сознашя безъ отнопгешй,
ни отношешя безъ состояшй сознашя». Вообще, можно
сказать, что чувствовать или мыслить отношеше — это
чувствовать или мыслить известное мзм'Ьнеше.

Но это психическое состоите можетъ изучаться не
только путемъ самонаблюденья и следующаго за нимъ
встолковатя: оно воплощается въ изв’Ьстныхъ словахъ. а
потому поддается и изучение объективному. Когда я го-
ворю: красный и зеленый, красный или зеленый, то, какъ
въ томъ, такъ п въ другомъ случае, существуетъ не два,
а три состоянья сознашя; вся разница заключается въ
промежуточном'!» состоянш, соотв1;тств\тющемъ включешю
или исключетю. Точно такъ-же и все наши предлоги и
союзы (для, чрезъ, если, но, такъ-какъ и т. д.) предпо-
лагаютъ известное умственное состоите, какъ-бы незна-
чительно оно ни было. Изучете языковъ показываетъ
намъ. что выражеше отношетй установилось двумя спо-
собами, образующими, такъ сказать, два хронологическихъ
слоя.

Наиболее древшй заключается въ дадежахъ или скло-
нешяхъ—механизм^» довольно сложномъ и очень разнооб-
разномъ въ различныхъ нар'йчгяхъ; онъ состоитъ въ прп-
бавлети суффиксовъ пли въвидоизм'Ьвошяхъ главной темы.

Но отношешя прюбр'Ьли свой собственный лингвистп-
чесгай органъ, спещализпровавнпйся для этой функция,
только съ появлешемъ предлоговъ и союзовъ. Во многихъ
языкахъ онп отсутствуютъ и заменяются жестами; тамъ
существуготъ только главный части речи, стоящая рядомъ
другъ съ другомъ безъ всякой связи, какъ въ техъ фра-
захъ, которыми говорятъ дети. Въ другихъ, несколько ме-
нее бедныхъ, существуетъ только два союза: и, но. Во-
обще, слова, на долю которыхъ выпало выражеше отно-
шетй, представляютъ собою образоваше позднее; этотъ
органъ является какъ-бы предметомъ роскоши. Въ язы-
кахъ аналитическихъ предлоги и союзы происходить отъ
сущсствительныхъ или местоимешй, отклонившихся отъ
своего первоначальнаго значения и сделавшихся выраже-
темъ перехода, условия, подчинетя, координация и т. п.
Общимъ для большинства изъ нихъ—если не для вс'Ьхъ—
психологическимъ поняНемъ служить понятие о движение.
«Все отношенья, выражаемый предлогами, могугь быть
сведены къ покою и движенью въ пространства и во вре-
мени, т. е. къ т'Ьмъ отношен!ямъ, которымъ въ склоне-
ши соотв’Ьтствуютъ падежи предложный (1оса<Я), вини-
тельный (движете приближения) и творительный (аЫаШ)
(движете отдаленья)». Мы можемь признать, что это со-
зван! е движешя или перемены, представляющее собою, въ
сущности, не что иное, какъ чувствованье различныхъ на-
правлений мысли, принадлежитъ но столько къ категории
ясныхъ понятьй, сколько къ состояшямъ полусознатель-
нымъ, къ стремлешямъ и поступкамъ; это объясняешь
намъ, почему выражешя отношенья иногда совершенно от-
сутствуютъ или встречаются редко п лишь въ поздней-
шее время завоевываютъ себе самостоятельность.

Съ ихъ появлетемъ постепенная работа дифферен-
циации заканчивается. Речь имеешь теперь и матерьалы
и цементъ, и становится способной къ построешю слож-
ныхъ фразъ, въ которыхъ все связано съ однимъ глав-
нымъ состояшемъ и все подчинено ему; мы-видимъ здесь
нечто противоположное тЬмъ грубымъ попыткамъ, кото-
рый могугь привести лить къ простымъ фразамъ, лишен-
нымъ всякихъ связующихъ органовъ.

Мы набросали здесь вкратце очеркъ этого процесса
органогенезиса, который далъ различнымъ языкамъ воз-
можность выйти изъ аморфнаго состоянья и постепенно со-
здать специализированные термины и грамматическья функ-
Ц1И; эволюция эта совершенно аналогична той, которая про-
исходить въ живыхъ существахъ, начинаясь съ оплодо-
твореннаго яйца и доходя,- у высшихъ животныхъ, посред-
ствомъ разделенья труда, до определенной группировки ор-
гановъ и функцьй. «Языки представляюшь собою есте-
ственные организмы, не независимые отъ воли человека,
но темъ не менее родящьеся, раступце, стареющьеся и
умирающье по определеннымъ законамъ» (Шлейхеръ).
Они постоянно находятся въ состоянии возобновления, прь-
обретешй и трать. Въ языкахъ цивилизованныхъ это без-
престанное измененье отчасти задерживается обязательнымъ
обученьемъ, традиций и уваженьемъ къ великимъ литера-
турнымъ произведешямъ; но въ дикихъ наречьяхъ, где
принудительный- меры отсутствуютъ. превращена совер-
шается иногда съ такою быстротою, что они становятся
неузнаваемыми уже черезъ нисколько поколений.

Въ качестве психофизюлогическаю механизма, устный
языкъ управляется въ своей эволюцш законами филологи-
ческими и психологическими.

Изъ числа первыхъ (говорить о которыхъ не входить
въ нашу задачу) главнейшимъ является законъ звукового
искажения, состояний въ перемещенш какой нибудь части
слова въ томъ или иномъ направлен»!. Это находится въ
зависимости отъ голосового органа: такъ, после нашеств1я
германцевъ, латинсшй языкъ, на которомъ они начали
говорить, подпалъ подъ физюлогичесшя вл1ян1я, сильно его
измТ>нивппя.

Изъ второй категории законовъ самымъ важнымъ яв-
ляется законъ аналогш — этой» главнаго фактора распро-
странения языковъ. Это — законъ сбережет я количества
терминовъ. опирающейся на обобщена, на способности
схватывать действительное или предполагаемое сходство.
Слово остается здесь неизменнымъ. но умъ дфлаетъ изъ
нею различный употребления; оно играетъ роль маски, за-
крывающей поочередно несколько лицъ. Стоить только
открыть словарь, чтобы увидать, какъ много изобретатель-
ности и какъ много риска въ этой безсознательной работ!;.
Одному слову посвящено всего несколько словъ: его карьера
не оказалась блестящей. Другое занимаетъ целыя стра-
ницы: вотъ прежде всего его первоначальный смыслъ; за-
темъ. переходя оть аналогш къ аналогш, оть превраще-
ния къ превращешю, онъ все более и более отдаляется
отъ него и наконецъ доходить до совершенно противопо-
ложнаго значешя. Это и послужило поводомъ сказать, что
«цель настоящей этимологш—открыть законы, управляю-
щее эволюцией мысли». У первобытныхъ народовъ про-
цессъ уклонения отъ лервоначальнаго смысла бываетъ
иногда совершенно неленымъ. или. по крайней мере, ка-
жется намъ такимъ, вследствие странности аналопй, по-
служившихъ для расширения смысла слова: такъ, австра-
л1йск1я племена называютъ книги раковинами {тиуит).
потому что оне открываются и закрываются; я могь-бы
привести и много другихъ, не мен'ке странныхъ примЬ-
ровъ. О роли аналопи можно было-бы сказать многое, но
я боюсь уклониться отъ предмета.

Въ заключеше, я не могу не выразить сожал’Ьшя о
томъ, что лингвистическая психолопя привлекаетъ къ себе
такъ мало изсл'Ьдователей, и что мнопя изъ недавно вы-
шедшихъ работь по психолопи, прекрасный въ другихъ
отношешяхъ, не посвящаютъ ни одной строки языку. А
между тЪмъ это изучение, особенно сравнительное, отъ са-
мыхъ низшихъ до самыхъ утонченныхъ формъ, дало-
бьт намъ по меньшей мере столько-же св’ЬдЬшй относи-
тельно механизма умственной работы, какъ и друпе, поль-
зующееся большею известностью, прёемы. ИзслЪдователи
съ жаромъ набросились на физиологическую психолопю,
думая, совершенно справедливо, что, разъ бюлогическее
факты, какъ нормальные, такъ и болезненные, изучаются
естествоиспытателями и врачами, ихъ могутъ изучать и
психологи, хотя и инымъ путемъ. Но то-же можно ска-
зать и о языкахъ: сравнительная филолопя имеетъ свою
цель, психолопя—свою, и тотъ, кто. вооруженный доста-
точными лингвистическими лознашями. взялъ-бы на себя
эту задачу, несомненно не напрасно потратить свой трудъ.
ГЛАВА III.

Средней Формы абетракцёи-

Познакомившись съ новымъ факторомъ—словомъ. зна-
чение котораго въ качеств'Ь орудёя отвлечения съ этого мо-
мента постепенно возрастаете, вернемся къ тому пункту,
на которомъ мы остановились. Напомнимъ еще разъ те-
перь, при переход^ оте перёода, гдф слово отсутствуете,
къ тому, гд'Ь оно существуете, т. е. оте низшихъ формъ
абстракции къ среднимъ, что наша главная цФль заклю-
чается въ томъ, чтобы показать, что отвлечете и обоб-
щение суть умственные процессы, подлежащее полной эво-
люции, содержащееся въ зародьпп’й уже въ воспрёятеи и
доходящее въ своихъ крайнихъ формахъ до полнаго исчез-
новешя всякаго конкретнаго еередставленёя. Противъ этого,
мнгЬ кажется, никто не будете возражать. Все затрудне-
нёе состоите въ томъ, чтобы проследить, шагъ за шагомъ
и оте одной ступени до другой, эту эволюецю и отметить
различен между этими пунктами какими нибудь объектив-
ными признаками.

По отношению къ.среднимъ абстрактамъ этотъ ееро-
цессъ очень просте: мы знаемъ, что эти абстракты ееред-
полагаюте существоваше слова и стоять выше уровня до-
линеъистическихъ прёемовъ отвлеченёя и обобщены. Можно
пойти въ этомъ направлены дальше и установить, опять
таки при помощи слова, въ категории среднихъ абстрак-
товъ два класса:

1)	Формы низшёя, граничащей съ генерическими обра-
зами и имеющёя своимъ объективнымъ признакомъ не-
значительность роли, которую въ нихъ играетъ слово; оно
совершенно не является даже необходимостью и лишь въ
самой слабой степени служите орудёемъ замены.
2)	Формы высппя, граничащая съ классомъ чистыхъ
понятьй и им'Ьюпця своимъ объективнымъ признакомъ не-
возможность обойтись безъ помощи слова, которое стано-
вится, наконецъ. орудьемъ замены, хотя и сопровождается
еще н’Ъкоторымъ воспринимаемымъ ч^ъствами представле-
шемъ.

Правильность этого д-блеюя можно доказать лишь сра-
вшттельнымъ и подробнымъ изучен) емъ обоихъ классовъ.

I.

Прежде ч^мъ мы опред'Ьлимъ на прим’Ьрахъ природу
и интеллектуальное значенье низшихъ формъ, передъ нами
возникаетъ одинъ теоретический вопросъ, котораго намъ
трудно избежать, хотя его основательное обсужденье есть
дело скорее теории познавая, чемъ психологии. Вопросъ
этотъ заключается въ томъ, по природе или по степени
различаются между собою генерические образы и низппя
понятья? Онъ ставился иногда въ менее общей и более
конкретной форме. а именно: существуетъ-ли коренное
различье, непроходимая пропасть, между высшими формами
ума животнаго *) и низшими формами ума челов’бческаго?
Одни отв'Ьчаютъ, что между ними нЪтъ ничего общаго;
друпе признаютъ между ними общность природы и суще-
ствованье переходныхъ формъ.

Прежде всего я оставлю въ стороне. какъ несостоя-
тельную. теорпо, отожествляющую процессъ отвлеченья съ
употреблешемъ слова. Невидимому, такъ именно думаетъ
Тэнъ: «Мы мыслимъ, говорить онъ, отвлеченные признаки
предметовъ съ помощью отвлеченньтхъ назвашй, состав-
ляющихъ наши отвлеченный идеи, и образованье нашихъ
идей есть не что иное, какъ образованье назвашй, являю-
щихся ихъ заменою». Ясно, что если невозможно отвле-
кать безъ помощи слова, то этотъ процессъ могь начаться
только съ появленьемъ речи. Между т’Ьмъ, все выше ска-
занное (гл. I) доказываетъ неверность этого.

•) Я пронимаю вд'Ьсь слово «умъ» ОпЬеЩ^епсе') въ узкомъ счыслЪ,
какъ синонимъ отвлечения, обобщены, суждения, разеуждетя.
Для более плодотворнаго обсуждения поставленнаго во-
проса, резюмируемъ характерные признаки съ одной сто-
роны— генерическихъ образовъ, съ другой — низптихъ по-
нятий.

Мы видимъ, что генеричесюе образы: I) бываютъ
просты и носятъ практический характеръ;' 2) вытекаютъ
изъ часто повторяющагося опыта; 3) извлекаются изъ
очень выдающихся сходствъ; 4) сгущаются въ представле-
ше (зрительное, слуховое, осязательное или обонятельное,
смотря по каждому данному случаю). Они представляютъ
собою плодъ пассивной ассимилящи.

Низппя понятая, стояпця къ нимъ наиболее близко
(т. е. те, который мы изучаемъ въ настоящую минуту),
отличаются отъ нихъ следующими признаками: 1) они
менее просты; 2) они менее часто повторяются на опыте;
з) материал омъ для нихъ служатъ сходства, смешанный
съ довольно многочисленными различ!ями; 4) они выра-
жаются въ слове. Это—плодъ активной ассимилящи.

Намъ скажуть, можетъ быть, что, противопоставлен-
ные такимъ образомъ другъ другу, эти два класса обна-
руживаютъ лишь очень незначительный различая, за исклю-
чешемъ появлешя слова; да и само это слово является
пока (мы приведемъ ниже доказательства этому) не более,
какъ орудаемъ въ рукахъ неумелаго рабочаго, не знаю-
щаго ни его силы, ни его громаднаго значешя. Но если-
бы это было иначе, если-бы граница между двумя клас-
сами не была такъ неопределенна, намъ пришлось-бы или
отказаться отъ точки зрешя прогрессивнаго развитая, или
признать, что это развитае начинается только съ появле-
шемъ слова.

Ромэнсъ описываетъ следующими словами переходъ
отъ генерическаго образа къ понятно: «Лысуха летаетъ
надъ землею или надъ льдомъ несколько иначе, чемъ
надъ водою, и те виды этой птицы, которые ныряютъ,
бросаясь въ высоты, не делаютъ этого, когда подъ ними
находится земля или ледъ. Факты показываютъ, что у
животныхъ одинъ рецептъ (генерическхй образъ) соответ-
ствуешь веществамъ твердымъ, другой—веществамъ жид-
кимъ. Человекъ поступаешь точно такъ-же... но съ тою
разницею, что онъ можетъ дать каждому изъ этихъ ре-
цептовъ особое названье и возвести ихъ на высоту поня-
тая. Для практическихъ цйлей передвиженья безразлично,
можетъ-ли онъ произвести это превраьцоше, но для дру-
гихъ целей это въ высшей степени важно. Чтобы достиг-
нуть этого, онъ долженъ быть способнымъ поставить свой
рецепта, какъ объекта своей собственной мысли, передъ
своимъ собственнымъ умомъ. Прежде ч-Ьмъ приложить къ
этимъ генерическимъ иредставлешямъ названья «жидкьй
и твердый >, онъ долженъ усвоить ихъ какъ представления.
Этимъ актомъ усвоенья, которымъ онъ даетъ назваше
предмету, усвоенному какъ таковой, онъ создаешь себе,
въ виду совершенно иныхъ целей, ч'Ьмъ передвиженье,
драгоценное прюбр'Ьтеше, а именно образуетъ понятье».

Въ действительности этотъ переходъ совершается не
такъ просто. Ромэнсъ выпускаетъ здесь промежуточный
стадш: съ понятиями о «жидкомъ» и «твердомъ» мы всту-
паемъ въ категорию понятай более высокихъ, чемъ те,
который непосредственно граничить съ генерическими об-
разами. Но онъ ясно показываетъ, что простое присоеди-
нение слова еще не объясняешь всего. Не нужно, въ са-
момъ деле, забывать, что если более высокое умственное
развитье зависишь отъ более высокаго развитая процесса
отвлеченья, зависящаго, въ свою очередь, отъ развитая
речи, то эта последняя находится въ зависимости не
только отъ способности издавать членораздельные звуки,
существующей и у многихъ животныхъ, но и отъ пред-
шествующихъ ей мозговыхъ условьй и, наконецъ, отъ
условий психологическихъ; послёднья именно и требуется
отыскать.

Для этого вернемся къ различью, въ общемъ виде
установленному выше, между активною и пассивною асси-
миляцьею. Мы знаемъ, что основной механизмъ познаванья
сводится къ двумъ противоположными процессами: ассо-
цьаьци и диссоцьацш, ассимилящи и дифференцированью,
соединенью и разделенью,—одними словомъ, къ синтезу и
анализу *). Въ образованья генерическихъ образовъ глав-

*) Нужно заметить, какъ это уже и сдЪлалъ Поланъ, что вначалъ
ную роль, какъ мы видели, играетъ ассимилящя; умъ ра-
ботаетъ здесь исключительно надъ сходствами. Затемъ.
по мере удалетя отъ этого момента, происходить обрат-
ное: умъ начинаеть все больше и больше работать надъ
различиями; первоначальнымъ и существеннымъ процес-
сомъ является диссощащя, а слипе сходствъ отходить на
второй планъ. И чемъ выше мы подымаемся, тЪмъ больше
преобладаетъ анализъ, потому что умъ идетъ все дальше,
въ поискахъ за сходствами, все бол'Ье и более скрытыми
за различтями. Грубый умъ не подымается надъ уровнемъ
осязательныхъ различай; крестьянинъ, напримеръ, не пони-
маеть ни одного слова въ доалектЬ или говоре, даже очень
близкомъ къ его собственному, и видить въ немъ совер-
шенно другой языкъ, между тЬмъ какъ даже посредствен-
ный лингвистъ сразу заметить тожество словъ, отли-
чающихся только ударешемъ, смягчетемъ, усилетемъ
И Т. д.

Мы можемъ символически изобразить следующимъ об-
разомъ различие между генерическими образами и наибо-
лее приближающимися къ нимъ общими понятиями.

I.—А В С	4	е	II.—А	Ъ с а	е

А В С	е	$	х	у 2 А	Г

А В С	Ь	и т. д.	$	а Ь к	ш	и т. д.

Каждая строка соответствуете здесь какому нибудь пред-
мету, а каждая буква — одному изъ его главныхъ при-
знаковъ.

Таблица I изображаеть генеричесюй образъ. Одна часть
его, а именно А, В, С, повторяется каждый разъ и, кроме
того, находится на первомъ плане, какъ показываютъ обо-
значающая ее больппя буквы; исключенге разлшпй проис-
ходить почти пассивно, само собою: они какъ-бы забы-
ваются.

Таблица II изображаеть довольно простое общее поня-
тое. Здесь нужно выделить А изъ всехъ предметовъ, въ
которыхъ оно заключается. Оно и въ этомъ случае—вы-
дающейся признакъ. обозначенный большими буквами и

эти два процесса переплетаются другъ съ другомъ, такъ что мы имЪемъ
передъ собою скорее всего аналитически синтезъ и сиятетическШ
анализъ.
встречающейся въ каждомъ изъ предметовъ; но въ виду
того, что онъ теряется среди различай и представляете
лишь незначительную долю общаго явления, онъ не обна-
руживается самъ, а требуетъ некотораго предварительна?»
труда диссощацш и исключения.

Съ этой точки зрешя, различие между обоими процес-
сами сводится лишь къ бдлыпей или меньшей способности
диссоцшровать, и ничто не указываетъ на существоваше
какого-бы то ни было различён въ самой ихъ природе.

Но вопросъ можно поставить и иначе — и тогда онь
становится и более точнымъ, и более затруднительнымъ.
Я формулирую его следующими, образомъ. Генерическёй
образъ никогда не является суждешемъ, тогда какъ по-
нятае всегда является имъ. Для логиковъ (по крайней
мере въ прежнее время) понятае есть простой и первона-
чальный элемент-?; затемъ следуетъ суждеше, связываю-
щее два или несколько понятой, и, наконецъ, разсуждете.
связывающее два или несколько суждешй. Для психолога,
напротив'?, основнымъ актомъ является утверждёше; по-
нят1с же есть результат* суждешй (выраженныхъ или
подразумевающихся) о сходствахъ, при исключена раз-
личай. Если-же, кроме того, мы вспомнимъ сказанное
выше, т. е., что речь начинается только съ фразы, что.
въ наиболее простой своей форме, она представляете со-
бою слово - фразу, то разбираемый вопросъ превратится
для насъ въ вопросъ о томъ, существуете-ли перерывъ
въ переходе отъ генерическаго образа къ низшимъ фор-
мамъ суждешя, или-же переход-? этотъ совершается пу-
темъ ряда медленныхъ превращений?

По мнению сторонниковъ перваго взгляда, появлеше
суждешя есть какъ-бы моменте «перехода черезъ Руби-
конъ» (М. Мюллеръ). Ни утверждать, ни отрицать этого
положительнымъ и неоспоримымъ образомъ мы не можемъ.
Ромэнсъ, высказывающейся противъ «перехода Рубикона»,
принимаете следующая стадш въ развитие знаковъ, раз-
сматриваемыхъ какъ показатели развитая самого ума:

1)	Знакъ индикативный (пнНсаПГ): жесте или место-
именный корень первобытнаго человека; лай собаки, про-
сящей, чтобы ей отперли двери, и т. п.
2)	Знакъ денотативный (ДепоШИ), прилагаемый къ
какммъ-нибудь предметамъ. качествамъ или дЬйствхямъ
въ частности: наприм'Ьръ, когда попугай произносить при
видй кого-нибудь его имя, или какое-нибудь слово, кото-
рое онъ съ нимъ ассощировалъ и которое становится для
него признаком'!» даннаго лица.

3)	Знакъ коннотативный (соппо1айГ) или атрибутив-
ный (аИпЬиНГ), прилагаемый, правильно или неправильно,
къ целому классу предметовъ, им'Ьющихъ какое-нибудь
общее качество: напр., слово «звезда», прилагаемое ребен-
комъ ко всему, что блеститъ.

4)	Знакъ деноминативный (ЛёпопнпаШ), т. е. наме-
ренное употребление знака, какъ такового, ст» полной оцен-
кой его значешя. Таково, напримеръ, слово «звезда» для
человека, знающаго астрономпо.

5)	Знакъ предикативный (ргМхсаИГ), т. с. предложете,
образованное соединешемъ двухъ деноминативныхъ знаковъ.

Этотъ 1ерархическ1й порядокъ, хотя противъ него п
можно сделать некоторый возражения, намйчаеть, но
крайней мере схематически, постепенный переходь отъ
конкретнаго къ самымъ высокимъ формамъ абстракцш, п
какъ таковой мы можемъ его принять.

Первыя две стащи, очевидно, не выходятъ изъ об-
ласти конкретнаго.

Третья имеетъ, въ глазахъ цитируемаго автора, самое
существенное значете, потому что съ нея начинается суж-
дение. Можно, однако, усомниться, действительно-ли на этой
стащи существуетъ утверждение. Что касается меня, то я
склоненъ считать его заключающимся въ наиболее высо-
кихъ видахъ генерическаго образа (который также имеетъ
несколько ступеней), но не въ формп> 'предложения, а въ
формгь дпйствгя. У охотничьей' собаки несомненно суще-
ствуютъ генерические образы человека и разной дичп, въ
зрительной или обонятельной форме. И разве мы не ви-
димъ у нея въ то время, когда она бросается по следамъ
своего хозяина, зайца или куропатки, нйкотораго рода суж-
дешя или утверждения, темъ более несомненнаго, что оно
выражается въ дЪйствш? Отсутствхе словеснаго выраженш
и выбора логической формы ничего не измФняетъ здесь.
въ основной дри])од'Ь умственнаго состояния. Выше (гл. I)
мы уже говорили впрочемъ о практическихъ суждешяхъ
и разсуждешяхъ и возвращаться къ нимъ снова было-бы
безполезно.

Переходъ отъ третьей стадш къ четвертой оказывается
еще более важнымъ. Это—моментъ появления настоящаго
понятая, — моментъ, по достижение котораго становится
возможны мъ почти безграничный прогрессъ. Но настоящей
причиной настоящаго понятая служить размышлеше — эта
формула кажется мне наиболее простой, краткой, ясной и
точной. Понятае становится возможнымъ тогда, когда умъ
прюбр'Ьтаетъ способность отделять одинъ или несколько
признаковъ, извлеченныхъ изь числа многихъ другихъ, и
ставить ихъ какъ независимую сущность, возводя на сте-
пень предмета извп&тнаго, т. е. опредйленнаго въ своихъ
отношеюяхъ къ намъ и къ друтимъ предметамъ; такова,
напримйръ, способность составить себ'Ь общее представление
о позвоночномъ. Но основной актъ размышленья предпо-
лагаетъ некоторое подготовлеше; онъ не появляется мгно-
венно, какъ нйчто новое, а, напротивъ, онъ представляетъ
собою высшую степень внимашя, т. е. такого состояния
ума, которое встречается даже на очень низкихъ ступе-
няхъ животной лйстницы.

Такимъ образомъ мы видимъ, что существоваше пере-
рывовъ въ эволюцш при переходе отъ низшаго къ выс-
шему далеко нельзя считать установленнымъ. Безспорно,
что, какъ во всехъ вопросахъ генезиса, здесь открывается
широкое поле гипотезамъ, и наши заключения устанавли-
ваются лишь на основаши бблыпаго или меныпаго правдо-
подобхя; въ данномъ случай вероятность, какъ мне ка-
жется, говорит ь здесь не въ пользу перерыва в ь развитая
и противоположности въ природе.

Въ общемъ, мы можемъ сказать, ограничиваясь лишь
наименее спорными пунктами, что, разъ существуютъ из-
вйстньтя мозговыя и психологическая условия речи (именно
речи, а пе только членораздйльнаго языка) и разъ слово
прилагается къ качествамъ и аттрибутамъ, мало по малу
возводимымъ въ независимый сущности, — решительный
шагъ сдйланъ. Таковъ именно ходъ развитая ума; замйтимъ
мимоходомъ, что тотъ-же процессъ, который создаетъ на-
стоящее понятие, темъ самымъ неизбежно приводить къ
в’Ър'Ь въ идолы, въ реализованный сущности.

Не останавливаясь въ настоящую минуту на этомъ
последнемъ пункте, мы рэзсмотримъ теперь въ более по-
ложительной форме и исключительно съ точки зрФ.шя
экспериментальной психологш природу низшихъ форм 1.
средней абстракцш, причемъ будемъ определять эту при-
роду на прим'Ьрахъ. Т'Ьмъ самымъ мы опред'Ьлимъ и тотъ
умственный уровень, который соотв'Ьтствуетъ переходному
моменту между генерическими образами (животной фор-
мой) и абстрактами высшими, обстоятельное изучеше ко-
торыхъ намъ еще предстоитъ. Для этого мы возьмемъ за
тиль те человечески расы, который остались въ дикомъ
или лолудикомъ состоявши; эти расы представляютъ для
насъ бол'Ье поучительнаго, чемъ Д’Ьти, потому что въ нихъ
мы находимъ состояние уже установившееся, постоянное.
Св’йдФшя о нихъ мы можемъ черпать изъ двухъ источни-
ковъ: языка и системы счислешя. Можно было-бы также
изучать религюзныя в'Ьроватя, что привело-бы къ тФмъ-же
результатамъ, но такое изучеше было-бы слишкомъ длинно
и менее точно *).

1)	Языки этихъ расъ, разсматриваемые въ самыхъ об-
щихъ чертахъ, обнаруживаюсь заметную неспособность
.пойти далее самыхъ лростыхъ сходствъ и полную неспо-
собность къ широкимъ обобщешямъ; они едва поднимаются
надъ уровнемъ конкретнаго. Слово играетъ здесь очень
незаметную роль и является лишь крайне несовершеннымъ
заместителемъ; оно здесь не более какъ некоторый при-
знакъ или ярлыкъ—подобно жесту, отъ котораго оно отли-
чается только предстоящею ему будущностью. Изучеше
лостепеннаго развитая обобщешя есть изучеше последова-

’) Мы коснулись, между прочииъ, атого предмета в-ь <Психологш
чувсгвы. Мнопя племена не подымаются выше полидемонизма, пасе*
ляющаго вселенную безчислепными духами; это —царство вонкретнаго.
Зат'Ьмъ некоторый прогрессъ обнаруживается въ подчинении духа каж-
дого дерева богу лФеа, различныхъ духовъ р'Ьки—богу рЪкн и т. д. На
болЪе высокой ступени умъ создаетъ одного бога для воды, одного—для
огня, одного—для земли и т. д. Мы находимъ, такимъ образомъ, зд'Ьсь
духовъ индивидуальнаго, видового и родового нроисхождевы.
тельыыхь фазисовъ постепенного освобождения слова, вплоть
до того момента, когда оно получаетъ преобладание и ста-
новится господствующимъ. Но на занимающей насъ теперь
ступени, которую можно было-бы справедливо назвать кон-
кретно-абстрактной^ оно еще не освободилось и нахо-
дится какъ-бы въ положении опекаемаго несовершенно-
Л'Ьтняго.

Разсмотримъ последовательно существительныя, при-
лагательныя и глаголы этихъ языковъ.

У туземцевъ Гаваи, говорить Макет» Мюллеръ («Ыопу.
1е$оп8 зиг 1а зсгепсе йи Хап^а^е», т. П, стр. 19), суще-
ствуетъ для обозначены любви, дружбы, уважешя, благо-
дарности, доброжелательства и т. д. только одно слово
«а1оЪа»; въ то-же время у нихъ есть очень много словъ
для обозначены различий въ направлены и силе ветра,—
чтд служить лишнимъ докаэательствомъ того влышя, ко-
торое имеютъ практическая причины на первоначальное
развитге отвлечены или диссощацы. Въ варварскихъ язы-
кахъ мы находимъ особые термины для обозначены не
только каждаго вида собакъ, но ихъ возраста, цвета шерсти,
хорошихъ или дурныхъ качествъ и т. д. Точно такъ-же
относительно лошади особыя слова обозначаюсь ея разновид-
ности, производимый ею движешя, указываюсь на то, си-
дитъ на ней всадникъ, или нетъ, испугана-ли она, отвя-
зана-ли она и т. д. Североамериканцы имеюсь спещаль-
ныя названы для чернаго, белаго и краснаго дуба, но не
имеютъ слова для обозначены дуба вообще, а темь более—
для обозначены дерева вообще. Туземцы Бразилы умеют ь
называть различным части тела, но не могутъ назвать тела
вообще (Лёббокъ).—У некоторыхъ народовъ Океаны особыя
слова служась для обозначены хвоста собачьяго, бараньяго
и т. д., но хвоста вообще обозначить нельзя. Точно такъ-же
у нихъ несь термина для коровы, но существуютъ осо-
быя слова для коровы рыжей, белой или бурой (Сэйсъ).

Встречаются однако и яркге примеры прогресса въ
обобщены, когда значете слова распространяется, и изъ ви-
дового оно становится родовымъ. Такое превращеше можно
наблюдать у финновъ и у лапландцевъ. Первые имеютъ
особое назваше для малейшаго ручейка, но не имеюсь
слова, чтобы сказать «река»; точно такъ-же вначале у нихъ
было отдельное слово для каждаго пальца, но не было
названья для пальца вообще. Впоследствёи, терминъ, обо-
значавшей только большой палецъ, сталъ обозначать есть
пальцы. У вторыхъ, некоторый племена, имевшёя особыя
названёя для каждаго вида ягодъ, приняли одно изъ нихъ
для обозначения всехъ видовъ ихъ (Максъ Мюллеръ).

То же можно заметить и относительно бедности при-
лагательнаго — термина отвлеченнаго по преимуществу.
Часто указывалось на примерь тасманёйцевъ, могущихъ
выражать различным качества только при помощи кон-
кретныхъ представлешй: твердый- как ь камень; длинный=
какъ ноги; кр\ глый — какъ шарь или какъ луна и т. д.
(Лёббокъ). Другое, менее известное, явленёе, называемое
лингвистами «конкретизмомъ», встречается даже въ нЪкото-
рыхъ довольно развитыхъ наречёяхъ, какъ переживаше
той эпохи, когда умъ былъ неспособенъ отделиться отъ
конкретнаго и обойтись безъ полнаго и подробнаго опре-
деленен. Такъ напримеръ, вместо: «десять купцовъ», «пять
курицъ», говорить «купцовъ десять человекъ», «куръ пять
птицъ» и т. под.

Мы знаемъ, что глаголъ, подобно существительному
и прилагательному, можетъ выражать все степени Отвле-
ченея и обобщешя. На разсматриваемой стадёи ойъ въ
точности воспроизводить типъ существительйаго (описан-
ный нами выше) со всемъ его изобилёемъ и разноОбразё-
емъ, благодаря отсутствею даже того обобщешя, которое
намъ теперь кажется очень простымъ. У индейцевъ Се-
верной Амерееки употребляются особые термины, означаю-
щее: мыть себе лицо, мыть лицо другому, мыть белье,
мыть посуду и т. д,—въ общемъ, тридцать слойНь,1но не
существуетъ слова «мыть» вообще. Точно такыжё спецё-
альные термины обозначаютъ: есть хлебъ, фрукты, мясо
и т. д.; ударять ногой, рукой, топоромъ и т. д.;* резать
дерево, мясо или какой-нибудь другой предметъ; но петь
слова, которое - бы значило просто: есть, уДарйть^'рейа'ёъ
(Сэйсъ, Говелякъ). Съ другой стороны, можно' Отметить и
случаи перехода, аналогичнаго тому, что мы видели у
лапландцевъ и финновъ. Такъ, некоторый бразильскёя пЛё-
мена им'Ьют'ь н*Ьсколько глаголовъ, представляющихъ со-
бою простыл обобщешя: пить, 'йсть, танцовать, видеть и
т. под., и даже: любить, благодарить и т. под. (Лёббокъ).

Я не буду приводить дальн'бйшихъ прим-Ьровъ: ска-
занное достаточно показ ываетъ то крайнее безеилю, кото-
рое проявляет ь умъ по отношение къ обобщенно, какъ
только онъ теряетъ имевшуюся у него въ конкретном'!,
точку опоры. Напомнпмъ также о томъ затруднении, на
которое столько разъ ..каловалис ь миссюнеры: имъ почти
невозможно, даже создавая новым слова, или изменяя зна-
ченёе старыхъ, переводить священный книги на эти на-
Р'Ьчёя, очень б’Ьдныя отвлеченными терминами.

2)	Счисленье, если мы будемъ разематривать его раз-
витее въ его цЬломъ, можно разделить на три главных!,
перюда: счисленёе конкретное, уже изученное нами выше
у животныхъ и у дЬтей; счисленёе конкретно-абстрактное,
которое занимаетъ насъ теперь, и счисленёе чисто-абстракт-
ное, которое мы раземотримъ ниже и которое проявляется
въ создавай ариеметики.

Мы видЬли, что, вначале своего происхождения, рйчь
бываетъ такъ мало развита, что для дополнения и поясне-
нёя ея требуются жесты. Въ подобномъ же состояши на-
ходится и счисленёе въ своемъ конкретно - абстрактномъ
перёод'6. Вначал'б оно очень ограничено и лишь медленно
и съ трудомъ идетъ дальше единицы; кромй того оно воз-
можно только при поддержк’Ь конкретнато: его необходимо
должно сопровождать нйчто материальное. Человйкъ счи-
таетъ съ помощью произнесенья словъ, но главнымь обра-
зомъ по воспринимаемым'!, имъ одновременно предметамъ
или по пальцамъ; замТ.тимъ, что посл'Ьднёй прёемъ есть
уже первый опытъ замены. Конкретное счисленёе по
пальцамъ и счисленёе словесное происходят!. здФсь одно-
временно.

Многёя австралгйскёя и южно - африканская племена
ум'йютъ, какъ изв’Ьстно, считать устно только до двухъ;
некоторым говорить: два—одинъ три, два—два—четыре;
друпя тЬмъ же способомъ доходятъ до шести (два—три=
пять, три—три=шесть); всЬ же остальным числа обозна-
чаются словомь «много». По большей части они считаютъ
безъ словъ, по пальцамъ или по суставамъ; но даже и
тогда, когда имеются слова, оба счислешя — по паль-
цамъ и словесное—происходить одновременно*).

Этотъ способъ считать есть главными образомъ спо-
собъ конкретный; конкретно - абстрактна форма сущест-
вуешь здбсь лишь въ зародышномъ состояши. Значитель-
нымъ шагомъ впереди, наблюдаемымъ у многихъ наро-
довъ довольно рано, является счетъ по пяти, въ кото-
ромъ рука (пять пальцевъ) принимается за новую еди-
ницу, стоящую выше единицы простой. Тогда говорить:
одна рука (5); дв'Ь руки, или поль - человека (10); дв’Ь
руки, одна нога (15); двЬ руки, дв’Ь ноги, или одинъ
человЬкъ (20). Таково очевидно происхождение пятирич-
ныхъ, десятиричныхъ и двадцатиричныхь счислешй. Иногда
мЬсто пальцевъ, какъ орудой счислешя, занимаютъ пред-
меты, число которыхъ постоянно: напр. 1 = луна или
солнце, 2 глаза или ноги и т. под.

*) Разсказывая о своемъ путешествии къ племени Дамара (въ тро-
пической Африке), Гальтовъ говоритъ: «Каковы бы ни были существую-
щее въ ихъ языке термины, они на практике не употребляють ни од-
ного числительного выше трехъ. Когда имъ нужно сосчитать до четы-
рехъ, они пользуются пальцами, составляющими для нихъ такое же важ-
ное орудте счета, какъ какая нибудь счетная машина для европеКскаго
школьника. Когда счетъ переходить за пять, они теряются, потому что
у нихъ не оказывается третьей руки, чтобы схватывать единицы. Т'Ьмъ
не менее имъ редко случается потерять быка иэъ стада—и не потому,
что это стадо уменьшилось въ числе, а потому, что имъ недостаетъ од-
ного изъ знакомыхъ имъ предметовъ. (Это согласуется съ темь, что
было сказано выше, въ главе I, относительно такъ называемаго счи-
слешя у детей и животныхъ.) «Когда у нихъ покупаютъ барановъ, они
продаютъ каждого изъ вихъ въ отдельности. Представимъ себе, напри-
меръ, что два свертка (употребляющееся для уплаты) составляютъ цЪву
барана; вы поставите человека этого племени въ большое затруднение,
если, взявъ у него двухъ барановъ, дадите ему четыре свертка. Я од-
нажды сделалъ такъ. Лродавецъ отложилъ въ сторону два свертка и
посмотрелъ на одного изъ барановъ. Убедившись, что цена бзрава
у плочена, овъ съ удивлешемъ замет и лъ, что у него осталось въ руке
еще два свертка — цена второго барана. У него явилось сомяЪше; онъ
взялъ снова первые два свертка и, наконецъ, оказался въ такомъ за*
труднеши, посматривая то на барановъ, то на свертки, что прекратилъ
все переговоры и решился возобновить ихъ только тогда, когда я поло-
жвлъ ему въ руку два свертка и увелъ одного барана, а затемъ поло-
жилъ еще два свертка и увелъ другого>. Гальтонъ приводить и много
другихъ аналогичныхъ фактовъ, которыхъ онъ былъ свидетелемъ или
въ которыхъ принималъ участие.
Несмотря на все разнообразие этихъ прьемовъ (мы не
приводимъ здЬсь ихъ вс’Ьхь) у различныхъ расъ и въ
различным времена, для психолога они въ основа своей
тожественны. ВсЬ они сводятся къ следующему: счисле-
нье происходить главнымъ образомъ при помощи доступ-
ныхъ чувству ВОСПР1ЯТ1Й; слово является лишь ничтож-
нымъ спутникомъ, лишь придаткомъ; оно играеть второ-
степенную роль и приносить такъ мало пользы, что въ
большинстве случаевъ безъ него совершенно обходятся.

Заметимъ—хотя объ этомъ упоминается менее часто—
что измеренье непрерывного количества точно такъ-же на-
чалось съ конкретно-абстрактнаго фазиса и появилось до-
вольно рано, подъ вльяньемъ практическихъ нуждъ и обще-
ственныхъ потребностей. Такъ, мы находимъ вначале ногу
(рьей, футъ), палецъ (<1ощ1, роисе), ладонь (ра1ез1ге—ши-
рина четырехъ пальцевъ). пядь (ешрап), локоть (сопде).
охапку (Ъгазяе), стадно (пространство, которое можетъ про-
бежать, не останавливаясь, хороппй бегунъ). Конкретный
характеръ этихъ меръ очевиденъ; переживанья его встре-
чаются и теперь въ некоторыхъ общеупотребительныхъ вы-
раженьяхъ, вроде: день ходьбы. Мало того, оне носятъ
характеръ человп>ческ!й. такъ какъ образцомъ и указашемъ
служатъ для нихъ, по крайней мере вначжле, некоторым
части тела или определенная совокупность мышечныхъ
движешй. Мало-по-малу оне потеряли свое первоначальное
значеше и развились, втечете вековъ, въ нашу метри-
ческую систему,—типъ искуснаго, обдуманнаго построенья,
чисто умственнаго отвлеченья, очищеннаго, насколько воз-
можно, отъ всякаго антропоморфизма.

Читатель получить лучшее представленье объ этихъ
низшихъ фюрмахъ, если припомнить все приведенные выше
примеры, чёмъ получилъ бы отъ длинныхъ разсуждешй.
Многимъ ли тотъ умственный уровень, который въ нихъ
виденъ, стоить выше уровня генерическихъ образовъ? Я
въ этомъ сомневаюсь. Иногда они различаются между со-
бою лишь присутствьемъ слова; оно является пока еще
очень жалкимъ, но, несмотря на всю свою скромность,
возвещаетъ новый мьръ, въ которомъ ему предназначает-
ся первенствующее место.
П.

Этотъ параграф'!, будетъ параграфомъ переходнымъ.
Оставляя низппя формы средней абстракщи и приступая
къ высшимъ^ мы им'Ьемъ дбло съ областью, занимающею
промежуточное место между состояниями, непосредственно
следующими за генерическими образами, и самыми выс-
шими понятиями; въ конце главы намъ даже придется
несколько проникнуть въ пределы этихъ последнихъ.

Прежде всего, мы должны указать,—даже рискуя быть
обвиненными въ повторешяхъ, — какими именно призна-
ками отличаются занимающая насъ въ настоящую минуту
обпця понятая отъ абстракций, находящихся какъ ниже,
такъ и выше ихъ. Я изложу эти различш по возможности
кратко.

Въ конкретно - абстрактномъ фазисе (съ которыми мы
теперь покончили) общее, или считающееся таковымъ,
понятие заключаетъ въ себе конкретные элементы, плюсъ
слово, замещающая функщя котораго еще слаба или со-
вершенно отсутствуетъ.

Въ фазисе абстрактном!, (въ который мы вступаемь)
понятие состоитъ изъ вызываемаго или могущаго быть
вызваннымъ образа, который может ь проходить черезъ все
ступени, начиная отъ яснаго представлешя и кончая лишь
едва мелькающей, чистой схемой, плюсъ слово, становя-
щееся теперь существеннымъ элементомъ. Мы мыслимъ
эти понятая главными образомъ при помощи словъ.

Въ фазисе высшихъ абстрактовъ (которые будутъ раз-
смотрены впоследствии) не существуетъ никакого доступ-
наго чувствамъ представлешя; если-же оно и появляется,
то мысль находить въ немъ лишь сомнительную поддержку,
а часто и помеху; что касается слова, то оно прюбретаетъ
въ сознаши неограниченное господство.

Взятое въ его целомъ, психологическое развитае пред-
ставляетъ собою сложное явлеше, родъ двойного соединешя,
одинъ изъ элементовъ котораго постепенно растетъ, другой
постепенно убываетъ: слово переходить отъ отсутствхя къ
неограниченному господству, тогда какъ конкретное пере-
ходить отъ полной реальности къ полному исчезновению.
Вернемся къ высшимъ формамъ средней абстракщи,
потому что одного чисто-теоретическаго опред-бленья ихъ
для насъ недостаточно. Мы должны ясно охарактеризовать
ихъ на прим’Ьрахъ, а такая попытка сопряжена съ довольно
значительными затрудненьями. Избрать для этого счисленье?
Но какъ только оно выходить изъ перюда конкретно-аб-
страктнаго, оно сразу подпадаетъ подъ общьй законъ сво-
его развитья и вводить насъ въ область чистой абстракщи.
Прибегнуть къ помощи языка? Такой прьемъ можетъ сна-
чала показаться удобнымъ, потому что занимаюпця насъ
теперь обпця идеи составляюсь главную основу нашихъ
современныхъ, въ высокой степени развитыхъ, языковъ,
вт> которыхъ, съ другой стороны, наиболее высокая (мате-
матическая, метафизическш и др.) понятья встречаются
лишь редко и случайно. Можно было-бы, въ крайнемъ
случае, просмотреть словарь, выбрать изъ него все обьцье
термины, за исключеньемъ чисто научныхъ, и расположить
ихъ по порядку возрастающей общности. Но такой прьемъ—
помимо того, что онъ оказался-бы очень скучнымъ и не-
поддающимся изложенью, ясному для читателя,—имелъ-бы
еще одинъ большой недостатокъ: онъ былъ-бы произволь-
ными»: какъ, въ самомъ деле, установить какую-нибудь
общую меру между этими общими терминами, вытекаю-
щими изъ самыхъ различныхъ ысточниковъ человеческой
деятельности? *)

*) Вундтъ далъ клоссифииащю понятий, которую онъ считаете» пол-
ной; по эта классификация не соотвЬтствуетъ нашимъ ц’Ьлямъ. Вотъ пе-
речень ея категорий. Четыре класса: I. Понятая тожественный или точно
соответствующая (едт роПепЬя): Аристотель —учитель Александра.
II. Понятия неодинаковой степени общности ($иЪог(1оппёз оп аигогйоп-
пёз): млекопитающая и позроночныя и т. д. III. Понятая одинаковой сте-
пени общности (соогйоппёз), равд'Ьляющ1ЯСЯ на пять ви^овъ: 1) Понятия
разделительный: шумъ и звукъ, французы и немцы и т. д. Они подчинены
понятая» болЪе широкому. 2) Понятая относительный, съ вваимнымъ от-
ношенаемъ: мужчина и женщина, гора и долина. 3) Понятия противопо-
лагаемый: ВЫСОК1Й И НИ8К1Й, хороппй и дурной. 4) Понятая близкая
(сопип^епЬз), т. е. соприкасающаяся, между которыми существуют*
очень незначительный, мало замЪтныя равличтя. Эта, очень важная, ка-
тегорая есть именно та, въ которую входять числа. 5) Понятая совпа-
дающее я (1п1егГёгеп1в), отчасти заключающая другъ друга или скрещи-
вающаяся: негръ и рабъ, прямоугольникъ и параллелограмма IV. Поня-
тая, зависимый другъ отъ друга. Наприм'Ьръ: пространство и движете,
преступление и наказан! е, предложенае и спросъ, трудъ и заработная
МнЬ кажется, что намъ лучше всего принять за осно-
вание классификации натуралистовъ и проследить исторпо
ихъ развитая. Этотъ методъ имФетъ то преимущество, что
доставляешь намъ данный, имФюпця положительный ха-
рактеръ, потому что они относятся къ конкретнымъ су-
ществамъ, создаются на основаши признаков ь, почерпну-
тыхъ изъ опыта; кроме того, они предполагаютъ посте-
пенное восхождеше ума человека къ самымъ общимъ по-
нятаямъ , путемъ методическаго изследоваиш происхождешя
и, наконецъ, имеють дело съ живыми существами или
предметами однородными, представляющими, следовательно,
между собою некоторую общую меру. Мы увидимъ, что
история этихъ классификаций, даже очень краткая, можетъ
быть для насъ поучительной: показываетъ намь постепен-
ный переходъ отъ понятай конкретно-абстрактныхъ къ по-
нямямъ, все более и более абстрактнымъ, отъ констати-
ровашя грубыхъ сходствъ къ разысканпо сходствъ очень
тонкихъ, отъ перюда ассимилящи къ перюду, где преоб-
ладаешь диссощащя.

Изъ числа этихъ разнообразныхъ классификаций я оста-
новился на классификащяхъ зоологическихъ, потому что
оне казались мне наиболее многочисленными и полными
и лучше другихъ разработанными. Все последуюпця заме-
чания могутъ впрочемъ одинаково хорошо быть приложены
тиЬаНз ти1ап(1г$ и къ классификащямъ ботаническими.
Петь надобности прибавлять, что наше изучеше носить
характеръ чисто психологическгй, что оно имеешь въ виду
не абсолютную ценность различныхъ классификащй, а
определеше техъ путей, которыми следовали человеческий
умъ по мере того, какъ складывалась зоологическая так-
сономия.

Въ самомъ начале мы находимъ перюдь до-научный,
о которомъ мы имеемъ довольно мало сведЬшй, вследствие
того, что попытки классификащй оказываются въ этотъ

плата. Эта классификащя подходить, можетъ быть, для логика, но се
для психолога, потому что понятхя представлены въ ней въ той формъ,
которую я назову статическою, т. е. уже вполв'Ь сложившимися, тогда
какъ мы разоматриваемъ ихъ въ форм'Ь динамической, т. е. въ ихъ
превративши и въ порядкЪ ихъ происхождешя.
перюдъ различными въ различный времена и у различныхъ
расъ. ТЬмь не менее, Виблья, индусскья книги, поэты п
первые историки Грещи даютъ намъ достаточно указан®
относительно того, какимъ образомъ классифицировались
вначале челов'Ькомъ живыя существа. Обыкновенно прежде
всего устанавливаются три категорш, смотря по тому, оби-
таютъ-ли животныя въ воде или на земле, или летаютъ
въ воздухе. Подразделенья бываютъ довольно странными.
Такъ, среди наземныхъ животныхъ отличаютъ тбхъ, ко-
торый ходить, и т'бхъ, который ползаютъ; въ последнюю
группу входятъ безъ разбора членистыя, моллюски, пре-
смыкающьяся, земноводный. Среди животныхъ воздупшыхъ
мы находимъ птицъ и многихъ летающихъ насЬкомыхъ.
Эти первобытный классификацш опираются гораздо больше
на воспрьятья, ч’Ьмъ на абстракщи; по крайней мере, въ
ихъ основе лежатъ лишь поверхностный сходства. Обычное
обиталище—воздухъ, вода или земля—определяешь круп-
ные классы. Другой, легко заметный, признакъ служить
для установленья подразделен®: полешь (птицы, насеко-
мыя), передвиженье (ходить, ползать). Употребляемый при
этомъ прьемъ стоить немногимъ выше того, которымъ со-
здаются генерическье образы; эта стадья классификаций со-
ответствуешь конкретно-абстрактному периоду первобыт-
ныхъ языковъ, системъ счисленья и религьй, т. е. гру-
бому обобщенью, обозначенном}' словомъ.

Научный перюдъ начинается съ Аристотеля. Говорили,
будто-бы онъ многимъ обязанъ многочисленнымъ предше-
ственникамъ, о которыхъ не упоминаешь; но этотъ истори-
ческий вопросъ не имеетъ для насъ интереса. Именно съ
Аристотеля—или подъ его именемъ—начинается сравни-
тельная анатомья, предполагающая некоторый предвари-
тельный анализъ, еще неизвестный въ перюдъ до-научный
и отмечаюьц® собою нереходъ оть сходствъ внешнихъ и
поверхностныхъ къ сходствамъ глубокимъ и существен-
нымъ. Темъ не менее, классификацья Аристотеля еще очень
несовершенна и часто безосновательна; она носить на себе
отпечатокъ переходной эпохи.

Его терминологья бедна, неопределенна, плохо уста-
новлена; онъ различаешь только два сорта категорьй: родъ
(угуо?) и видь (е^ог). «Но терминъ уёуос имеетъ наиболее
непостоянное значенье: онъ служить для обозначенья вся-
кой группы видовъ, каковы-бы ни были ея размеры, какъ
т'Ьхъ, что мы называемъ теперь классами, такъ и другихъ,
визшихъ грушхъ». Иногда ,впрочемъ, Аристотель говорить
о родахъ болыпихъ	и очень большихъ (у^

р-еуюта), но безъ точнаго обозначения ихъ признаковъ. Вы-
сказывалось мн'Ьше, что ему м'Ьшалъ недостатокъ словъ,
но эта причина не можетъ считаться действительной, по-
тому что онъ съумелъ, когда было нужно, создать слово
ёутора для обозначенья насЪкомыхъ. Настоящее препятствье
заключается въ недостаточной определенности признаковъ.

Если оставить въ стороне номенклатуру, то, «несмотря
на то, что Аристотель зналъ довольно значительное число
животныхъ, мысль объ ихъ группировке въ определен-
номъ порядке, который выражалъ-бы ихъ большую или
меньшую степень сходства, невидимому, не приходила ему
въ голову. Онъ не пытался составить того, чтб мы назы-
ваемъ классификацией. Онъ сравниваетъ между собою все-
возможными способами различныхъ животныхъ и старается
выразить въ общихъ предложеньяхъ результаты этихъ срав-
нений». Это приводить его къ сближешямъ, иногда важ-
нымъ, иногда не имеющимъ никакого значенья. Напри-
меръ, среди животныхъ, у однихъ есть кровь, у другихъ
ее заменяетъ лимфа: это деленье, несмотря на лежащее
въ основе его заблужденье, соответствуешь приблизительно
различью между позвоночными и безпозвоночными. Живот-
ныя, «имеющья кровь», подразделяются на живородныхъ и
яйцеродныхъ. Въ другомъ месте мы встречаемъ деленье
животныхъ летающихъ на три категорьи, смотря по тому,
покрыты-ли ихъ крылья перьями (птицы), предетавляютъ-ли
они собою складки кожи (летучья мыши) или сухая, тон-
кая перепонки (насекомыя). Затемъ мы находимъ новое
деленье животныхъ, на водяныхъ и наземныхъ, обще-
ственных!. и живущихъ одиноко, странствующихъ и не-
подвижныхъ, дневныхъ и ночныхъ, нрирученныхт. и ди-
кихъ и т. д.

Въ общемъ можно сказать, что здесь существуют,
одновременно два прьема: одинъ — научный, предполагаю-
тщй предварительный анализъ; другой — почерпнутый изъ
обыденнаго наблюдения и почти нюгЬмъ не отличающийся
отъ прйемовъ -конкретно-абстрактныхъ классификащй; идея
иерархии абстрактовъ, отвлеченныхъ отъ другихъ абстрак-
товъ, идея систематизации животнаго царства еще отсут-
ствуетъ. Темь не менее трудъ Аристотеля, именно бла-
годаря своей сложной природе, является интереснымъ для
психолога, изучающаго развитее способности къ отвлечению
и обобщенно.

Сд'Ьлаемъ скачекъ черезъ дв!> тысячи летъ, втечете
которыхъ не замечается никакого прогресса, и перейдемъ
къ Линнею. «Онъ былъ первымъ человекомъ, у котораго
ясно зародилась мысль о выражении въ определенной фор-
муле того, что онъ считалъ системою природы». Его но-
менклатура вполне установлена. Онъ обозначаетъ подъ
назвашемъ классовъ (депиз виттит).	(депиз

гпкегтесИит), родовъ (депив ргохгтит), видовъ и раз-
новидностей рядъ подразделений убывающей важности, за-
ключающихъ большее или меньшее число животныхъ, ко-
торымъ свойственны некоторые сходные признаки более
или менее общаго характера. Онъ стремится къ отыска-
нию основныхъ признаковъ и существенныхъ сходствъ,
постоянно внося поправки въ то, что уже сделано. Та-
кимъ образомъ, только въ одиннадцатомъ издании «8у-
вкета пакигае» классъ четвероногихъ превращается въ
классъ млекопитающихъ; китообразный входятъ въ этотъ
классъ, вместо того, чтобы причисляться къ рыбамъ; то же
происходить и съ летучими мышами, который прежде счи-
тались принадлежащими къ птицамъ, и т. д. Каково бы
ни было ихъ объективное достоинство, мы имеемъ здесь
дело съ настоящею системою ращональныхъ понятай.

Укажемъ, затемъ, на Кювье, въ виду той отчетливо-
сти, съ которою онъ отделяетъ преобладаюпце признаки
оть второстепенныхъ: «Если, говорить онъ, мы будемъ
разематривать животное царство на основании вышеизло-
женныхъ цринциповъ, принимая во внимание только орга-
низацию и природу животныхъ, а не ихъ величину, по-
лезность, большее или меньшее количество имеющихся у
насъ о нихъ сведений и тому подобный побочный обстоя-
тельства, то мы найдемъ, что существуетъ четыре глав-
ныхъ формы, четыре общихъ плана, если можно такъ вы-
разиться, по которымъ были какъ бы вылеплены все
животныя, и т. д. Какъ известно, этими четырьмя типа-
ми (етЪгапсЪетпеп!,—слово, созданное имъ), несводимыми
ни къ какимъ друтимъ категорьямъ, были для него: позво-
ночный, членистыя, моллюски и лучистыя.

Наконецъ, вслЬдств1е того, что прогрессъ отвлечешя
и обобщешя состоитъ въ постоянномъ исканш извлечешй
изъ извлечешй и упрощения упрощешй, естественный
ходъ ума долженъ былъ стремиться, какъ къ высшей
цели, къ чистому единству. Этотъ послйдшй фазисъ при-
надл ежить Х1Х-му веку и въ особенности современной
эпохе. Его источники и принимаемый имъ формы были
различны.

Онъ былъ спекулятивнымъ въ школе Шеллинга. Для
самаго выдающегося ея представителя, Окена, челов’Ькъ
является прототипомъ и м'Ьриломъ всей животной орга-
низация; остальныя животныя созданы по его образцу.
* Ихъ тело есть какъ бы продуктъ анализа тела чело-
веческаго; челов-Ьчесюе органы живутъ то отдельно, то
въ различныхъ комбинащяхь, въ видй независимыхъ жи-
вотныхъ. Каждая изъ этихъ комбинаций образуетъ классы».

Онъ явился эмбрюлогическимъ въ трудахъ фонъ-Вэра.
Тогда какъ Кювье пользовался для своей классификации
одновременно анатомгей и морфолопей, теперь появляется
новая система, основанная исключительно на развитая —
система эмбриологическая. Въ сущности, теория Бэра не
вносить единства, такъ какъ принимаетъ четыре типа:
периферический (лучистыя), массивный (моллюски), про-
дольный (членистыя) и съ двойной симметрией (позвоноч-
ный). Но мало-по-малу, въ лицй его последователей, вы-
ясняется и утверждается тотъ столько разъ повторявппйся
впоследствии принцшгь, что животное съ бол^е высокой
организацией проходить, втечете своего индивидуальнаго
развитая, черезъ так!е фазисы, которые у животныхъ,
стоящихъ менее высоко, являются постоянными состоя-
ниями; короче говоря, что у высшихъ животныхъ онто-
генезисъ есть повтореше филогенезиса.
Онъ приняль, наконецъ, форму трансформизма, кото-
рый, въ лице самыхъ смелыхъ изъ его последователей,
напримеръ Геккеля, вносить въ него строгое единство:
все безчисленные экземпляры животнаго царства пред-
ставляются здесь, какъ происшедппе отъ одного общаго

Въ основе всехъ этихъ мьросозерцашй лежитъ вле-
чете ума къ идее первоначальнаго единства. Для насъ
въ настоящую минуту не важно, составляетъ ли это по-
нятье объ идеальномъ единстве (его можно было бы на-
звать также идеальнымъ растешемъ Гёте или идеаль-
нымъ позвоночнымъ Ричарда Оуэна) лишь приманку, или
же законное завоеванье истины; мы вернемся къ этому
ниже, когда будемъ говорить объ объективномъ достоин-
стве понятьй рода и вида (гл. V, отд. VI). Пока насъ
интересуетъ только субъективный^ психологическьй про-
цессъ.

Все вышесказанное не имеетъ претензш на назваше
хотя бы краткой исторш зоологическихъ классификаций;
оно имеетъ въ виду только показать на фактахъ: 1) ка-
кимъ образомъ создается ьерархья понятий и какъ, подъ
вльяшемъ работъ целаго ряда вековъ, она переходить отъ
перюда генерическихъ образовъ къ идеалу эмбрюлогиче-
скаго единства, общаго всемъ существамъ; 2) какимъ об-
разомъ все больше и больше развивались диссоцьащя и
анализъ, стремясь къ отысканью все менее и менее до-
ступныхъ наблюдешь»—иногда даже шаткихъ или сомни-
тельныхъ — сходствъ и останавливаясь только на самой
высшей абстракщи—единстве.

Мы стоимъ теперь у порога последняго перюда аб-
стракции,—перюда чистаго символизма; не безъинтересно
для насъ будетъ отметить тотъ фактъ, что явленья, про-
исходящей въ области теоретической, находятъ себе со-
ответствие и въ другой форме человеческой деятельности—
въ области практической, где механизмъ обмена развился
точно такъ-же при помощи полнаго замещенья. Такъ, на
самой низкой ступени всякая коммерческая сделка сво-
дится къ меновой торговле, къ обмену натурой; за кон-
кретное получаютъ конкретное: это—прьемъ первобытныхъ
народовъ. Огромный шагъ быль сд’Ьланъ впереди тогда,
когда этотъ рудиментарный способъ уступилъ место упо-
треблению драгоц'Ьнныхъ металловъ: различный ценности
заменились одною, служащею имъ общей мерой. Серебро
и золото, въ пескё или въ маленькихъ слиткахъ, какъ
известно, вначале взвешивалось при заключены каждой
сделки. Впоследствии этотъ неудобный прхемъ былъзаме-
ненъ чеканкой монеты по распоряжению и подъ контро-
лемъ главы общества или сощальнаго аггрегата, что при-
дало этому орудию обмена общую ценность. Затемъ. уже
гораздо позднее, золото и серебро, заменились векселемъ,
банковымъ билетомъ и многими другими формами бумаж-
ныхъ ценностей, такъ что листъ бумаги, не стоющгй даже
копейки, можетъ сделаться символомъ миллюновъ или даже
мвжпардовъ.

И это сходство обоихъ разрядовъ явлешй не случай-
но. Въ его основе лежитъ тожество психологическаго про-
цесса, представляющаго собою все более и более полное
замещенге и все большее упрощеше, какъ въ области
умозрительныхъ изеледовангй, такъ и въ области коммер-
ческихъ сделокъ. И точно такъ-же, какъ бумага-символъ
есть ничто, если она не можетъ превратиться въ конце
концовъ въ необходимые или излишние предметы потреб-
ления, и ее можно накоплять безконечно, не обладая въ
сущности ничемъ, кроме видимаго богатства, такъ и
выспне символы абстракции, если они сведены къ дан-
нымъ опыта, могутъ — какъ это часто бываетъ — накоп-
ляться, употребляться и служить для построения ряда по-
нятий, и въ то же время человекъ будетъ находиться въ
состоянии постояннаго интеллектуальнаго банкротства.
ГЛАВА IV.

Высшгя Формы абстракции.—Ихъ природа.

Прежде чемъ приступить къ изучение главнейшихъ
попятгй съ целью определенья для каждаго изъ нихъ въ
отдельности того, чтб мы уже определили для абстракщи
вообще, т. е. условзй ихъ генезиса и развитая, мы должны
выяснить, если возможно, одинъ очень спорный вопросъ,
а именно вопросъ о психологической природе техъ чисто-
символически выраженныхъ понятай, где слово является,
невидимому, единственнымъ существующимъ въ сознанш
элементомъ. Правда-ли, какъ столько разъ утверждали,
что мы можемъ действительно и съ пользой думать сло-
вами — исключительно одними словами? Не зависитъ-ли
такое мненье отъ того, что при этомъ игнорируется или
забывается одинъ факторъ, который хотя и не входить
въ сознанье, но темъ не менее всегда присутствуетъ и
всегда оказываетъ свое действье? Разборъ этого вопроса
и составить главный предметъ настоящей главы.

Намъ нЬть надобности пространно излагать наследо-
ванья, сделанный за последыш тридцать летъ относительно
локализации и природы образовъ; но въ виду того, что
они послужили точкой исхода для того изеледовашя, о ко-
торомъ сейчасъ будетъ речь, я считаю полезнымъ на-
помнить вкратце ихъ результаты.

Обыкновенно считаютъ, что образъ локализированъ
тамъ-же, где и воспрьятае, по отношение къ которому онъ
является лишь ослабленнымъ и неполнымъ остаткомъ, т. е.
что для появленья въ сознаши образа требуется возбуж-
дение деятельности известныхъ определенныхъ частей
мозговыхъ центровъ. Мало того, что энерпя способности
представлешя вообще бываетъ различна у различныхъ ин-
дивидуумовъ; существуютъ, кроме того, особыя формы во-
ображешя, въ зависимости отъ очень р'Ьзкаго преобладания
той или иной группы представлешй—зрительныхъ, слухо-
выхъ, мышечныхъ, обонятельныхъ или вкусовыхъ. На-
блюдешя надъ нормальными людьми, а особенно патоло-
гическхя данныя, даютъ возможность установить несколько
такихъ типовъ. Можно допустить,—хотя это не более, какъ
трудно поддающаяся проверке гипотеза,—что существуетъ
типъ «смешанный» или «безразличный», где различные
виды ощущешй представлены соответствующими образами,
одинаково отчетливыми и живыми, безъ зам'Ьтнаго преобла-
дания какой-нибудь одной группы ихъ—принимая, конечно,
во внимаше ихъ относительную важность, потому-что, оче-
видно, напримеръ, что образы зрительные и образы обо-
нятельные не могутъ быть у человека равнозначущими
по своему абсолютному значению. Исключивъ этотъ без-
различный типъ, мы находимъ три главныхъ чистыхъ
типа: зрительный, слуховой и мышечный или двигатель-
ный, т. е. наклонность представлять себе предметы въ
формахъ, заимствованныхъ у зрешя, у звуковъ или у
движений. Идя дальше, мы видимъ, что сами эти типы
разделяются на разновидности или подъ-типы. Такъ, можно
иметь очень сильную способность къ воспроизведешю слож-
ныхъ зрительныхъ формъ (лицъ, пейзажей, здангй) и очень
слабую—по отношений къ графическимъ знакамъ (напе-
чатаннымъ или написаннымъ словамъ) и т. п.

Многочисленные труды, посвященные этому предмету
и слишкомъ известные для того, чтобы нужно было на
нихъ останавливаться, приводить къ следующему заклю-
ченно: способности воображения вообще не существуетъ;
это—лишь неясный терминъ, служапцй для обозначешя
очень различныхъ индивидуальныхъ разновидностей; только
эти последняя имеютъ психологическую реальность, и только
ихъ изучеше важно для понимашя механизма умственныхъ
процессовъ.

Не то же-ли следуетъ сказать и о способности состав-
лять понятая? Не является-ли выражете «общая идея»
или «поиятае» соответствующимъ, въ своемъ роде, слову
«образъ», т. е. неясной формулой, получающей реаль-
ное психологическое существованье лишь въ типахъ или
разновидностяхъ, до сихъ поръ еще неопределенныхъ? Я
ставлю здесь по отношение къ идеямъ тотъ-же вопросъ,
который уже былъ поставленъ по отношенью къ образамъ,
и признаю, что въ этомъ случае онъ гораздо темнее.
Психофизюлогичесгая условья существованья понятьй почти
неизвестны; это—гпсодпИа, на которую не отважи-
валась вступить новая психологья и къ которой даже без-
полезно приступать, не изучивъ предварительно образа.

Т.

Вопросъ, который я имею въ виду выяснить теперь,
очень скроменъ, очень ограниченъ, замкнуть въ очень
ясныхъ пределахъ и представляешь собою лишь часть
выше намеченной задачи. Темъ не менее онъ можетъ
помочь намъ въ изученьи внутренней природы понятьй.
Онъ заключается въ следующему

Когда мы мыслимъ, слыьпимъ или читаемъ какой ни-
будь обпцй термивъ, что именно, помимо знака, немед-
ленно и безъ всякого размышленья появляется въ нашемъ
сознанш? Я умышленно подчеркиваю эти слова, чтобы
ясно определить мою главную цель, состоящую въ томъ,
чтобы открыть тотъ мгновенный (сознательный или без-
сознательный) процессъ, который происходить въ этомъ
случае у людей съ очень различными умственными при-
вычками. Я хотЬлъ, по возможности, устранить размыш-
ленье и схватить это умственное состоянье въ то самое
время, когда оно является. Даже наименее способные къ
отвлеченью умы научаются, съ теченьемъ времени и при
известныхъ усильяхъ, объяснять такъ или иначе обпцё
термины или заменять ихъ хотя-бы урезаннымъ и не-
складнымъ подобьемъ определенья. Эту-то вторичную ра-
боту я и хотелъ устранить, чтобы ограничиться .только
первымъ моментомъ и попытаться определить, чтб именно
непосредственно вызывается словомъ и въ какой мере
разнятся между собою въ этомъ отношенья различные
индивидуумы.

Для более точнаго сравненья ответовъ я обраьцался съ
вопросами только къ взрослымъ людямъ обоего пола,
вполне исключая детей. Мое доследованье необходимо
должно было охватить людей, очень различныхъ и по
степени образованья, и по складу ума, и по своимъ про-
фессьональнымъ привычкамъ. Вотъ перечень главн'Ьйшихъ
категорий: математики, физики, врачи, ученые, философы,
художники, музыканты, архитекторы, свТ.тсюе люди, жен-
щины, романисты, поэты, работе, крестьяне. Последше
давали настолько неясные ответы, что я считаю эти ответы
какъ-бы несуществующими; они предоставляютъ слишкомъ
обширное поле для моего личнаго истолкованья. Общее
число лицъ, къ которымъ я обращался съ вопросами,
составляетъ 103.

Я всегда употреблялъ одинъ и тотъ-же прьемъ, говоря
моему субъекту: «я сейчасъ произнесу нисколько словъ
и прошу сказать мне немедленно и безъ всякаго размыш-
ленья, вызываетъ-ли что-нибудь въ вашемъ уме то или
другое слово, и чтб именно?» Ответь сейчасъ-же от-
мечался; если онъ не получался по прошествья пяти или
семи секундъ, онъ считался недействительнымъ или со-
мнительнымъ. По отношенью къ людямъ мало развитымъ
я прибегалъ къ предварительной подготовке: прежде чемъ
начать произносить слова отвлеченный, я употреблялъ тер-
мины конкретные (обозначающее какое-нибудь зданье или
лицо), могупце вызвать простой образъ; затемъ, когда
толчекъ уже былъ данъ, я приступалъ къ перечисленью
терминовъ общихъ.

Всехъ словъ, послуживпшхъ матерьаломъ для этого
доследованья, было 14, начиная съ конкретнаго и кончая
самой высокой абстракщей. Порядокъ ихъ произнесенья
былъ случайный. Вотъ они; собака, животное, цвгътъ,
форма, справедливость, доброта, добродетель, законъ * **)),
число, сила, время, отношенье, причина*), безконечностъ.

*) Слово «законъ» было выбрано съ умысломъ, ради его нЬсколь-
кихъ значений: законы физическте, законы нравственные или социальные.
Огромное большинство отв’Ьтовъ имЪло въ виду юридический смыслъ,
напр. сводъ законовъ, законы XII таблицъ. судья, женщина съ в'йсами.

**) < Саизе» (причина} иногда вмЪст'Ь съ тймъ означаете судебное
Д'Ьло.
Вопросы всегда производились устно, а не письменно,
причемъ я тщательно сл'йдилъ за тЬмъ, чтобы спраши-
ваемое лицо не было предупреждено о преследуемой цели;
если я о ней и сообщалъ, то только после; мне удалось
этимъ путемъ получить въ некоторыхъ случаяхъ инте-
ресныя разъяснешя. Самая природа моего ирхема поме-
шала мне дать ему настолько широкое распространеше,
какъ-бы я желалъ. Я не могъ, какъ это делалось въ ан-
глгйскомъ изследованш, пользоваться напечатанными и ши-
роко распространяемыми въ публике вопросами, потому
что я долженъ былъ немедленно отмечать ответь непо-
средственный, не исправленный никакимъ последующимъ
размышлешемъ. Кроме того мне нужны были субъекты,
такъ-сказать, свеж!е, не знавпне моихъ намерешй; я устра-
нилъ потому всехъ техъ, кого я подозревалъ хотя-бы въ
косвенномъ знакомстве съ ними.

Большинству предлагались вопросы относительно всехъ
14-ти вышеуказанныхъ терминовъ; некоторьтмъ — только
относительно несколькихъ, такъ-что общее число ответовъ
превосходить 900. О томъ, чтобы привести ихъ здесь,
нечего и думать: это было-бы совершенно лишнимъ на-
громождешемъ словъ. Они представляютъ собою не что
иное, какъ данный, требующгя истолкования. Мне кажется,
что изъ нихъ можно вывести существование трехъ глав-
ныхъ или чистыхъ типовъ, помимо случаевъ невыработан-
ныхъ или смешанныхъ: я назову ихъ типомъ конкретным;,,
типомъ зрительным# при посредствть печатныхъ буквъ и
типомъ слуховыми. Каждый изъ этихъ типовъ соответ-
ствуетъ особому способу представлять себе общую идею.
Мы будемъ изучать каждый изъ нихъ въ отдельности.

I. Типъ конкретный. — Отвлеченное слово вызываешь
почти всегда образъ, смутный или отчетливый, обыкновенно
зрительный, но иногда мышечный. Оно не представляется
здесь простынь знакомь, вполне заменяющимъ собою все
остальное, сухимъ и сводящимся исключительно къ себе
самому; оно мгновенно и непроизвольно становится кон-
кретнымъ. Въ сущности, лица этого типа думаютъ исклю-
чительно образами. Слово для нихъ—не больше, какъ не-
котораго рода средство передачи, какъ социальное орудае,
служащее для того, чтобы понимать другихъ и самимъ
быть для нихъ понятными. Когда въ ихъ уме проходить
рядъ общихъ или отвлеченныхъ терминовъ, это, въ сущ-
ности,—рядъ конкретныхъ понятий; исключеше представ-
ляютъ слова очень отвлеченный, который «не вызываюта
ничего». Это—ответь, который мпй часто приходилось от-
мечать и который, въ виду своей важности, будетъ раз-
смотрйнъ въ дальнейшихъ частяхъ этой главы.

Конкретный типъ является, повидимому, гораздо более
распространеннымъ, чемъ остальные; онъ встречается почти
исключительно у женщинъ, у артистовъ и у всехъ тЬхъ,
кто не привыкъ къ научнымъ абстракщямъ. Я приведу
несколько образчиковъ изъ числа крайне мпоточисленныхъ
наблюдений, относящихся къ этому типу.

Художникъ. Причина—ничего. Законъ—судьи въ крас-
ной одежде. Число — ответь неопределенный. Цвпапъ —
контраста между зеленымъ цветомъ раетенш и краснымъ
цветомъ занавеса. Форма—круглое тело, женское плечо.
Звукъ—шопота. Собака—уши бегущей собаки. Животное—
неопределенный образъ, вроде встречающихся на некото-
рыхъ голландскихъ картинахъ. Сила—субъекта опускаета
руки, какъ бы для того, чтобы нанести ударь кулакомъ.
Доброта—его мать въ молодости, представляющаяся не-
ясно. Время — Сатурнъ со своей косой. Бесконечность—
черная дыра.

Женщина. Причина—я былъ причиною успеховъ ея
сына. Законъ—правительство дурно. Цвгитъ—видита им-
прессюнистскую картину своего сына. Форма—называете,
одного красиваго человека. Доброта и Добродгьтелъ—на-
зываете. двухъ лицъ, обладающихъ этими качествами.
Сила—видита борцовъ. Отношенье—отношешя обществен-
ный, отношеше между мужемъ и женою. Справедливость—
видита судебную залу и судей. Собака—видита собаку,
укусившую одного изъ ея родственниковъ. Бесконечность—
ничего. Время—метрономъ.

Эти два примера указываюта намъ полную серпо во-
просовъ. Я могь-бы следовать и другому пргему: взять
каждый изъ общихъ терминовъ (законъ, причина, число
и т. под.) и перечислить полученные ответы, среди кото-
рыхъ часто попадаются одинаковые; но такое перечисле-
ше было-бы и слишкомъ длиннымъ, и безполезнымъ. Не
могу однако не сделать нЪсколькихъ зам’Ьчашй, касаю-
щихся подробностей.

Относительно слова «саизе» (причина, судебное дело),
мнопя лица (женщины, артисты, св'Ьтскхе люди) отвечали:
«знаменитое дело», «знаменитый процессъ» и по большей
части называли какой-нибудь изъ процессовъ, обыкновенно
недавшй. Въ первый разъ этотъ ответь вызвалъ во мне
неудовольств1е и показался безполезнымъ для моего из-
сл'йдовашя, позже, наоборотъ, я нашелъ его поучительнымъ,
потому что онъ, лучше всякаго определения, характери-
зуешь тотъ типъ, который я назвалъ конкретнымъ, и тотъ
особый складъ ума, которому, по крайней мере сразу, не
представляется отвлеченный смыслъ слова.

Отмечу также два непосредственныхъ ответа, данные
мне однимъ знаменитымъ художникомъ: Число — я вижу
много блестящихъ точекъ. Законъ—я вижу параллельный
линш. (Не есть-ли это безсознательное представлеше объ
уравненги посредствомъ закона?)

Термины: доброта и добродп»телъ вызвали рядъ отв’й-
товъ, которые очень легко резюмировать, потому что они
сводятся къ двумъ категор1ямъ: 1)—ничего, этотъ ответь
не принадлежишь конкретному типу; 2) — определённое
лицо, которое всегда называютъ и которое становится во-
площешемъ, конкретнымъ представлешемъ этихъ свойствъ.

Почти все вызванные образы принадлежать къ числу
зрительныхъ; слово сила вызывало однако чаще всего
образы мышечные, въ чистомъ виде или въ сопровождены
смутнаго зрительнаго представлешя, напримеръ: видеть,
какъ кто-то подымаешь тяжесть; я смутно вижу что-то,
что тянешь; гиря, подвешенная къ кольцу; веревка, тяну-
щая гвоздь; давлеше моего кулака на жидкую среду; мар-
шалъ Саксонскгй, ломающей однимъ ударомъ монету въ
шесть ливровъ, и т. д.

Я описалъ здесь обычную и главнейшую форму кон-
кретнаго типа. Она состоишь въ немедленной и непроиз-
вольной замене общаго термина частнымъ случаемъ (явле-
шемъ или лицомъ). Некоторый наблюдения позволяютъ,
мне кажется, отметить одну, нисколько отличающуюся,
разновидность, которую я встречалъ у некоторыхъ исто-
риковъ и ученыхъ. Въ обыкновенномъ типе человекъ
мыслить целое (общее) посредствомъ его части (конкрет-
наго); въ разсматриваемой разновидности челов'Ькъ мыслить
по аналопи, и весь процессъ сводится, невидимому, къ
чистой ассощацш. Нисколько примЬровъ помогутъ лучше
уяснить это различие. Ответы двойные принадлежать раз-
личнымъ лицямъ.

Число—«Языкъ чиселъ», Пиеагоръ. Причина—теория
причинности Юма, теория Канта. Законъ—«Ьез 1аЫез де
Ма1а^а», определение Монтескьё. Цвп>тъ —спектральная
хим!я. Справедливость—опредЬлеше, которое даетъ Литтре.
Животное—-кер1	Аристотеля. Время—неясная мета-

физическая теория. Отношенъе—спорь Ампера и Траси
объ этомъ предметЬ. Безконечность—изъ математическихъ
книгъ. Цвп>тъ--изъ сочинений по фотографш.

МнФ могутъ возразить, что и въ обыкновенныхъ слу-
чаяхъ, какъ и здесь, происходить ассощащя; однако раз-
ницу легко заметить. Первые идуть отъ содержащаго къ
содержимому, отъ класса къ отдельному факту; они мыслить
целое съ помощью его части; это — ассощащя, идущая
какъ-бы внутрь. Вторые ассоцшруютъ какъ-бы въ сторону
и кнаружи. Последше, невидимому, не спускаются до кон-
кретнаго, а останавливаются на пути, заменяя общее
полу-общимъ. Впрочемъ, имеющаяся у меня данным не
настолько многочисленны и не настолько ясны, чтобы я
могь на этомъ вопросе останавливаться.

П. Типъ зрительный при посредстве печатныхъ буквъ.
Петь ничего легче, какъ дать ему определение. Въ чистой
форме онъ состоите въ томъ, что человекъ видитъ слова
напечатанными — и больше ничего; мне встретилось три
случая, где слова представлялись написанными. У неко-
торыхъ напечатанное слово сопровождается, какъ въ пер-
вомъ типе, какимъ нибудь конкретнымъ образомъ, но это
происходить только съ понятиями полу-конкретными (со-
бака, животное, цветъ); для выспшхъ-же абстрактовъ
(время, причина, безконечность и т. д.) существуетъ одно
только зрительное впечатлете печатныхъ буквъ. (Слово
«бесконечность» представляется лицамъ этого типа напе-
чатаннымъ, или-же въ виде математическаго знака оо).
Этотъ способъ представлешя очень распространенъ у лю-
дей, много читавшихъ, но существуетъ и много исклю-
чении.

Я не сомневаюсь, что мнопе изъ моихъ читателей
найдутъ, наблюдая себя самихъ, что они принадлежать
къ этому типу. Кроме того, я заметилъ, что все те, у
кого существуетъ такой способъ представлешя, считаютъ
его, невидимому, вполне естественнымъ и необходимымъ
для людей, умеющихъ читать. Это—ошибка. Что касается
меня, то я не обладаю имъ ни въ малейшей степени и
встрёчалъ многихъ другихъ людей, разделяющихъ со мною
это свойство.

Я былъ, следовательно, очень мало расположенъ къ
отысканпо этого типа; въ самомъ деле, я дошелъ до три-
дцатаго наблюдения, не подозревая его существовашя, когда
мне встретился случай настолько яркгй, что сразу навелъ
меня на настояпцй путь. Я обратился съ вопросомъ къ
одному очень известному физюлогу, и относительно всехъ
словъ, за исключешемъ Закона и Формы, долучилъ от-
веть: «я вижу ихъ въ виде печатныхъ знаковъ»; эти
знаки онъ могъ точно описать.

Даже так!я слова, какъ: собака *), .нсивотное, цвптъ
не сопровождаются для него никакими образами. Онъ самъ
даль мне некоторым добавочныя свед'Ьшя, который все
сводятся къ следующей фразе: «я вижу все въ виде пе-
чатныхъ знаковъ». Это наблюдается въ немъ даже по
отношение къ конкретнымъ предметамъ. Если произнести
фамилш его близкихъ друзей, съ которыми онъ видится
ежедневно, онъ видитъ эти фамилш напечатанными, и
только после нФкотораго размышлешя и употребивъ из-
вестное усилхе, видитъ образъ. Слово «вода» представ-
ляется ему напечатаннымъ, безъ всякаго зрительнаго впе-
чатления жидкости. Если онъ подумаетъ объ углекислоте
или азоте, ему представляются безразлично напечатанный

*) Заметьте, что онъ живать среди этихъ животныхъ и почти еже-
дневно производить надъ ними опыты.
слова, или ихъ символъ: СО2, Аг. Въ органической химш
онъ не видитъ ея сложныхъ формулъ, но только одни
слова.

Сильно пораженный, по вышеуказанной причине, этимъ
наблюдешемъ, искренность и точность котораго были вне
всякихъ сомн’бшй, я продолжалъ мои изсл’Ьдовашя и на-
шелъ, что этотъ способъ мышления общихъ идей довольно
распространенъ. Я нашелъ даже нисколько такихъ-же чи-
стыхъ и такихъ-же полныхъ случаевъ, какъ только что
описанный. Съ этого момента я принялъ за правило спра-
шивать у субъекта после окончанёя моего ряда вопросовъ:
«Вид'Ьли-ли вы слова напечатанными?»

Мнопе говорили мнЬ: «я много читалъ, исправлялъ
много корректуръ; вотъ почему я принадлежу къ типу
зрительному при помощи печатныхъ буквъ». Несомненно,
влёяше привычки громадно, но въ данномъ случае, въ виду
существовашя значительная числа исключен^, его одного
недостаточно для объяснения. Я также много читалъ и
исправлялъ много корректуръ, но никогда слово не пред-
ставляется мне напечатаннымъ, иначе какъ после боль-
шихъ усилий и довольно смутно.

У наборщиковъ, къ которымъ я обращался съ вопро-
сами, я констатировалъ следующее: «1) они видели мои
14 словъ напечатанными «особымъ шрифтомъ ихъ типо-
графш», который они иногда и называли; 2) одновременно
съ этимъ они видели, для терминовъ полу-конкретныхъ,
известный образъ; 3) въ случае терминовъ отвлеченныхъ
никакой образъ не сопровождали, печатнаго зрительнаго
представлешя. Мы имеемъ здесь сосуществоваше двухъ
типовъ:. одного—естественная и первичнаго (типъ кон-
кретный), другого—прюбретеннаго и вторичная (типъ зри-
тельный при помощи печатныхъ знаковъ).

Въ общемъ можно сказать, что для многихъ умовъ
существоваше понятая связано съ яснымъ зрительнымъ
впечатлешемъ напечатанная» слова—и только съ этимъ.

III. Типъ слуховой* — Въ чистой форме онъ, какъ
мне кажется, встречается редко. Онъ состоять въ томъ,
что въ уме существуютъ только звуки (слуховые образы),
не сопровождающееся ни зрительнымъ представлешемъ пе-
чатныхъ словъ, ни конкретными образами. Возможно, что
онъ преобладаешь у ораторовъ и проповедниковъ, но я не
им’Ью относительно этого никакихъ данныхъ. Музыканты,
невидимому, не принадлежать къ этому типу.

Т’ймъ не мен’Ье. мнй случилось встретить одинъ очень
ярк1й и полный примерь, въ лице одного врача-полиглота,
изв’Ьстнаго своими многочисленными учеными трудами и
живгпаго втечен!е ц'Ьлыхъ годовъ среди рукописей и книгъ.
Онъ ни въ малпйшей степени не обладаешь способностью
къ зрительнымъ представлешямъ печатныхъ знаковъ, но
вей слова «звучатъ въ его ушахъ». Онъ не можетъ ни
читать, ни сочинять самъ, не произнося звуковъ. Если
его интересъ къ чтешю или работе возрастаетъ, онъ на-
чинаетъ говорить вслухъ: «онъ долженъ самъ себя слы-
шать». Въ его снахъ зрительные образы бываютъ мало-
численны или совершенно отсутствуютъ; онъ слышитъ
свой собственный голосъ или голоса своихъ собес’Ъдниковъ:
«его сны носятъ слуховой характеръ». Ни одно изъ моихъ,
даже полу-конкретныхъ, словъ не вызвало зрительныхъ
образовъ.

У большинства слуховой типъ не является въ чистомъ
виде. Для терминовъ очень общихъ существуетъ исклю-
чительно слышимое слово, но по мере того, какъ мы
будемъ спускаться къ области конкретнаго, къ слову при-
соединяется зрительный образъ,—и мы возвращаемся къ
первому изъ нашихъ типовъ.

Слёдуетъ, мне кажется, заметить, что выражение /1а1и&
уосгз чпотгпа'», употребленное впервые въ среднее века
и сделавшееся впослйдств1е формулой номинализма, ука-
зываешь, невидимому, самымъ своимъ характеромъ на то,
что оно было изобретено людьми, принадлежавшими къ
слуховому типу, относительно этого я позволю себе вы-
сказать следующую гипотезу. Типъ зрительный при помощи
печатныхъ буквъ въ то время не существовалъ (такъ
какъ книгопечатате еще не было изобретено); правда,
его могъ замещать типъ зрительный графический (чтете
рукописей), но если мы заметимъ, что преподаваше было
въ средте века главнымъ образомъ устнымъ, что люди
учились скорее слушая, чемъ читая, что ораторская состя-
зан!я и пренья повторялись ежедневно и велись нескон-
чаемо, то мы не сможемъ отрицать того, что эти условья
оказывались очень благоприятными для развитая слухового
типа.

Мне н'бтъ надобности прибавлять, что описанные три
типа лишь въ исключительныхъ случаяхъ встречаются въ
чистой и полной форме. Какъ общее правило, преобла-
даетъ типъ смешанный: конкретный образъ для однихъ
словъ и печатный или слуховой — для другихъ. Резюми-
руя сказанное, мы можемъ, мне кажется, свести все встре-
чающьеся случаи къ следующими 1) слышимое слово—
и больше ничего (ниже мы разсмотримъ это «ничто»);
2) зрительное представлеше исключительно въ виде пе-
чатныхъ буквъ; 3) оно-же, сопровождающееся конкрет-
нымъ образомъ; 4) слышимое слово, всегда сопровож-
дающееся конкретнымъ образомъ.

IV*.—Приступая къ моему изследовашю, я сильно ко-
лебался относительно одного пункта, а именно: следуетъ-
ли употреблять общья слова или общья предложенья? Я.
остановился на словахъ потому, что, будучи короткими,
простыми, изолированными и являясь въ обнаженномъ
виде, они имеютъ то преимущество, что схватываются
сразу и, главное, не даютъ спрашиваемому субъекту ни-
какихъ указаний относительно направлешя, по которому
следовать.

Темъ не менее меня останавливали еще некоторый
соображенья. Не будетъ-ли поставленный такимъ образомъ
допросъ носить несколько искусственный характеръ? Ведь
въ действительности обхцье термины являются обыкно-
венно какъ члены какой-нибудь фразы, связанные съ дру-
гими и поставленные съ ними въ известным отношенья.
Въ виду этого я началъ свое наследованье съ начала, за-
менивъ на этотъ разъ слова целыми фразами. Обьщя
предложенья, которыми я пользовался, были нарочно из-
браны изъ числа самыхъ обыденныхъ, чтобы не вызы-
вать никакого противоречья и дать возможность схватить
мгновенное умственное состоянье.

Вотъ эти предложенья:

Причина всегда предшествуетъ следствью. Безконеч-
ность имЬетъ несколько значешй. Безконечно-ли про-
странство? ИмЬетъ-ли пределы время? Законъ есть не-
обходимое отношение.

Мн’Ь нбтъ надобности долго останавливаться на ре-
зультатахъ: они оказались точъ въ точь такими же, какъ
въ опыте со словами.

Всегда и у всЬхъ какое-нибудь одно слово является
преобладающими, поглощая въ себя всю сущность фразы
и заменяя ее. Надъ нимъ-то и происходить мгновенный
умственный процессъ.

Принадлежащее къ конкретному типу видятъ образъ;
такъ, во второй фраз-6, где все сводится для нихъ къ
слову безконечность, мы получаемъ отвЬты: ощущенхе
темноты и глубины, неясные светлые круги, родъ ку-
пола, горизонтъ, постепенно уходяпцй дальше и дальше,
и т. д.

Если челов'Ькъ принадлежишь къ типу зрительному,
при посредствЬ печатныхъ буквъ, онъ видитъ напечатан-
ную фразу, хотя менее отчетливо, чЬмъ отдЬльныя слова:
«очень мелкимъ шрифтомъ, безъ прописныхъ буквъ». Не-
которые видятъ ее лишь мелькающей; друпе видятъ «на-
печатанными только главное слово».

Ви чистомъ слуховомн типе ответь были всегда очень
прости: «я слышу фразу, но ничего, решительно ничего
не вижу».

Этотъ новый пр!емъ явился, такими образомн, про-
стыми подтверждешемъ первоначальнаго и не внеси ви него
никакихъ изменешй. Тожественность ихъ результаровъ го-
ворить, мне кажется, не въ пользу того различ!я, ко-
торое устанавливаюсь мнопе авторы. Въ классическихъ
трактатахъ они различаюсь «необходимый представлешя»
и «необходимый истины» (я употребляю ихъ терминоло-
гию, не входя въ ея разборъ), т. е. обпця понятая и обпця
предложения; напримЬръ, причина и принципъ причинности.
По моему мнешю, различхе между этими двумя положе-
ниями сводится исключительно къ форме: въ одномъ она—
психологическая, въ другомъ—логическая. Понятае, это—
суждеше въ состоянги невыработанности или же его ре-
зультата, предложение—слово въ развитомъ состоянии. Раз-
личёе здЬсь не въ содержаши, а въ форагЬ: это—переходъ
отъ синтеза къ анализу.

МнЬ казалось, что послЬ двухл’Ьтняго промежутка вре-
мени было-бы интересно вновь обратиться съ т'Ьми же
вопросами къ т'Ьмъ-же лицамъ; но результаты оказались
не таковыми, чтобы поощрить меня идти дальше въ этомъ
направление. Одни, помня предыдущее вопросы, заявили
мнЬ, «что чувствуютъ на себЬ заранЬе некоторое влёянее».
Друпе, сохранившее, невидимому, бол'Ье смутное воспоми-
наше о первомъ испытанш (можетъ быть потому, что они
не понимали его цЬли), дали ответы сходные съ первона-
чальными. Въ результатЬ, несмотря на протекшее время
и на перем'Ьны въ обстоятельствахъ, каждый, повидимому,
остался в'Ьренъ себ’Ь.

Я долженъ признать, гто психологическая природа по-
нятёй изучалась въ моемъ изслЬдованёи въ нЬсколько осо-
бенномъ видЬ. Это возраженёе сдЬлано было мнЬ на Лон-
донскомъ психологическомъ конгресеЬ его предсЬдателемъ
Сиджвикомъ; я резюмирую его зам-Ьчанёя: 1) онъ пола-
гаетъ, что у леща, не привыкшаго къ внутреннему наблю-
денёю, внезапное наееравленёе вниманёя на тотъ плп иной
терминъ вызоветъ отв’Ьтъ, не вполнЬ совпадающей съ со-
стоянеёмъ, появляющимся при обыкновенныхъ условёяхъ.
По отношешю къ себЬ лично онъ нашелъ, что вызывае-
мые образы, по большей части зрительные, бываютъ крайне
слабы, но становятся бол'Ье яркими, если на нихъ оста-
новиться дольше; 2) образы эти бываютъ очень различны,
смотря по характеру употребляемыхъ терминовъ. Такъ,
когда онъ занимается математическими и логическими раз-
суждешями, онъ видитъ только напечатанный слова; если
онъ разеуждаетъ о политической экономен, общее термины
сопровождаются образами, часто довольно странными: такъ,
ценность егредставляется въ видЬ смутнаго и частичнаго
образа челов"Ька, кладущаго что-то на лестницу; 3) когда
на слова: безконечность, отношеше и т. под., получается
ответь «ничего», это значить только, что субъектъ невъ
состоянёи описать тЬ смутные элементы, которые суще-
ствуютъ у него въ сознанш; 4) собственный олытъ по-
казываетъ ему, что перечисленные мною типы могутъ
сменяться въ одномъ и томъ же лице.

Относительно последняго пункта, т. е. существовашя
несколькихъ способовъ образования лонятай у одного и того
же лица, я вполне согласенъ съ Г. Сиджвикомъ, и имею-
щаяся у меня даняыя, классифицированныя по наблюдав-
шимся субъектамъ, могли-бы, въ случае надобности, пред-
ставить довольно многочисленные примеры этого. Но цель
моихъ изследовашй состояла не въ томъ, чтобы опреде-
лить, какимъ образомъ составляются понятая у того или иного
лица, а въ томъ, чтобы найти, въ какихъ формахъ мыс-
лить понятая люди вообще. Точно такъ-же, я ставилъ себе
цйлью не проследить работу ума въ то время, когда онъ
переходить отъ своихъ общихъ идей къ конкретнымъ яв-
лешямъ, когда онъ какъ-бы размёниваетъ свои банковые
билеты, а уловить тотъ, глубже лежащгй, процессъ, кото-
рымъ сопровождается обычное и свободное употребление
общихъ терминовъ, когда мы говоримъ, слушаемъ, чи-
таемъ или пишемъ. Конечно, было-бы желательно наблю-
дать даннаго субъекта въ иной форме, изучая уже не ми-
молетное состоите, соответствующее присутствию понятая
въ сознаши, а установившийся, организованный складъ
ума, явившейся результатомъ долгой привычки иметь дело
съ понятаями. Для этого лучше всего было-бы обратиться
съ вопросами къ математикамъ и метафизикамъ. Имею-
щаяся у меня данный слишкомъ малочисленны и слиш-
комъ неясны, чтобы я могь решиться разсуждать объ этомъ
предмете. Некоторые математики говорили мне, что для
нихъ всегда необходимы некоторый «начертатя», неко-
торое «построете», что даже тогда, когда они смотрятъ
на него, какъ на чистую фикщю, его поддержка необхо-
дима для хода ихъ разсуждешй. Въ противуположность
этимъ субъектамъ, мыслящимъ геометрически, существують
друпе, которые мыслить алгебраически, исключая всякое
начертание, всякое построеше и прибегая лишь къ про-
стому анализу помощью знаковъ; эти явлетя какъ-бы при-
ближаютъ (съ необходимыми поправками и ограничениями)
первыхъ къ типу конкретному, а вторыхъ—къ типу дви-
гательно-слуховому. У метафизиковъ типъ зрительный съ
помощью печатныхъ буквь оказался, по моему мн’Ънпо,
значительно преобладающим^ но я встрЪтилъ одного изъ
нихъ (очень изв'Ьстнаго), принадлежащаго къ чистому слу-
ховому типу. Все это, впрочемъ, недостаточно: нужно было-
бы, чтобы этими изсл’Ьдованхями занялись друпя лица и
надъ другими субъектами.

Молодой русск!й врачъ, г. Адамъ Визель, интересовавшейся
этимъ предметомъ, обратился съ теми ясе вопросами, и следуя
тому же вышеуказанному методу, къ лицамъ, находившимся въ
гипнотическомъ состоянеи. Принимая, что въ этомъ состоян!и без-
совнательиая деятельность ума является преобладающей, онъ за-
далъ себе вопросъ, нельзя ли такимъ путемъ проникнуть глубже
въ тотъ неизвестный $иЪз(га{ит9 который лежитъ за пределами
сознанхя. Опыты его были произведены въ больнице За1рё1пёге,
въ отделены Шарко, надъ шестью женщинами, страдающими
большой истер!ей. Субъекты были приведены прежде всего въ
состоян!е сомнамбулизма; затемъ, после предварительиаго объяс-
нения, врачъ обращался къ нимъ съ различными вопросами по
методу, указанному выше. Отметивъ ответы, онъ прикавывалъ
субъектамъ забыть все происшедшее и будилъ ихъ. Затемъ. въ
бодрствующемъ состояши онъ проделывалъ то же самое, съ теми
же вопросами, чтЬ давало возможность сравнить ответы, данные
въ обоихъ случаяхъ. Почти всегда они оказывались отчетливее и
яснее въ состояли сомнамбулизма, чемъ въ состояли бодрствую-
щемъ, какъ это видно изъ следующего примера (взятаго изъ
третьяго наблюдешя).

Вопросы:	Сомнамбулизм*:	Бодрствование:
Собака.	Большое	с&рое животное.  Форма.	Красная	голова изъ картона.  Законъ.	Судъ.  Справедливость. Мирово* судья, толстый и т. д.	Ничего.  Ничего.  Ничего.  Справедливое от- ношеше ко всемъ.
Число.	Цифра 19, бФлаго цвФта.	Число отметки.

ЦвЪтъ.

Зеленый.

Сишй.

Когда ответы оказываются конкретными въ обоихъ случаяхъ,
между ними можно заметить довольно значительную аналогию.
Г. Визель не встречалъ въ своихъ опытахъ (изъ которыхъ онъ
исключилъ все случаи сомнительные или сопровождавш!еся при-
падками) на типа эрительнаго при помощи печатныхъ буквъ, ни
типа чисто-слухового. ВсЬ шесть пстеричиыхъ принадлежали къ
конкретному типу, съ преобладая1ем* зрительную образовъ, и
гораздо рЬже — образовъ двигательныхъ (вызываемыхъ словомъ
«сила»). Ответь «ничего» встречался очень часто, но гораздо
рЪже въ состояш'и сомнамбулизма, ч4мъ въ состояиш бодрство-
вав 1я.

1Г.

Мы приступаемъ теперь къ самой темной и самой
трудной части нашего предмета. Среди 900 слишкомъ
собранныхъ отв'Ьтовъ чаще всего встречается ответь «ни-
чего». Нетъ ни одного наблюдения, где-бы онъ не встре-
чался по крайней мере одинъ разъ; чаще же всего онъ
повторяется три, четыре раза и более. Если взять слово
«причина», то фраза: «я не представляю себе ничего» со-
ставить 63°/о всехъ полученныхъ ответовъ; остальные ви-
дятъ напечатанное слово или какой-нибудь конкретный
образъ: падающШ камень, лошадей, тянущихъ что-нибудь,
или друпя изображешя, изъ которыхъ некоторый уже были
перечислены. То же можно сказать и объ очень отвлечен-
ныхъ терминахъ (время, безконечность и т. д.). Такимъ
образомъ, если мы вернемся къ единственному вопросу,
изучешемъ котораго я имелъ въ виду заняться, а именно:
«сопровождается-ли чемъ нибудь въ сознаши мыслимая,
читаемая или слышимая общая идея?», то мы можемъ
ответить, что она сопровождается образомъ, представле-
шемъ печатныхъ буквъ или ничемъ. Остается отыскать,
чтб собственно представляетъ собою это ничто, потому
что должно же оно быть чемъ-нибудь.

Мы сталкиваемся здесь съ задачей, которую чистые
номиналисты разрешили темъ, что приняли это ничто въ
собственномъ смысле слова. Но, въ сущности, утверждали
ли кто-нибудь изъ нихъ, что въ нашемъ уме существуетъ
исключительно только слово—и ничего больше? Это—во-
просъ исторический, разсмотреше котораго не имеетъ для
насъ значешя. Возможно, что некоторые и доводили до
этой крайности свою реакцно противъ преувеличешй реа-
лизма, но это—взглядъ совершенно недопустимый, потому
что въ такомъ случае не было-бы никакого различая ме-
жду какимъ-нибудь общимъ терминомъ и словомъ, взятымъ
изъ непонятнаго для насъ языка; именно это последнее
является чистымъ /1а1из уосъз, т. е. звукомъ, не вызы-
вающимъ въ насъ ничего. Съ другой стороны, если подъ
словомъ мы будемъ понимать знакъ, то положеше ока-
жется совершенно инымъ, потому что знакъ всегда пред-
полагаетъ и заключаетъ въ себе что-нибудь. Таково, мне
кажется, должно быть правильное истолкование *). Такимъ
образомъ, въ занимающихъ насъ теперь случаяхъ, т. е.,
когда отв'Ьтомъ на заданный вопросъ является «ничего»,
мы им'бемъ передъ собою два элемента: одинъ — суще-
ствующей въ сознаши (услышанное слово или слуховой
образъ), другой—находящейся вне нашего сознашя, но не
теряюпцй отъ этого ни своей важности, ни своей влиятель-
ности. Чтобы уловить то нечто, чтд придаетъ слову его
значеше, его жизнь, его замещающую способность, намъ
приходится, следовательно, проникнуть въ темную область
безсознательнаго.

Лейбницъ писалъ: «Въ большинстве случаевъ, напри-
меръ при анализе какой-нибудь длины, мы не имеемъ
одновременной интуищи всехъ признаковъ или аттрибу-
товъ предмета; вместо нихъ мы употребляемъ знаки. Въ
действительномъ процессе нашего мышлешя мы имеемъ
привычку пропускать объяснеше этихъ знаковъ посред-
ствомъ того, что они означают. зная или думая, что это
объяснеше всегда въ нашей власти, но не считая это при-
ложеше или объяснеше словъ необходимымъ въ настоящую
минуту... Я называю этотъ способъ мышления с.тЬпымъ
или символическимъ. Мы употребляемъ его въ алгебре,
въ ариеметикъ и въ сущности—везде». Эти слова равно-
сильны тому, что подъ общими или отвлеченными терми-
нами находится запасъ некотораго скрытаго знашя, —взглядъ,

’*) Такъ, Тэнъ, котораго считаютъ обыкновенно чистымъ номинали-
стомъ, говорить: «общая н отвлеченная идея, это—навван1е и только на*
вваше, означающее рядъ сходныхъ фактовъ или класеъ сходныхъ инди-
видууме въ я понимаемое, вввъ таковое,—назваше, сопровождающееся
обыкновению доступ нымъ чувству, но емутнымъ представлешемъ иЬ-
которыхъ ввъ этихъ фактовъ иля индивидуумовъ». Слова, которые я
подчеркну лъ, чтобы обратить на нихъ внимавге, въ текстЬ не под-
черкнуты.
который совершенно неудивительно встретить у того, кто
первый ввелъ въ философпо понятае безсознательнаго.

Опред’Ьлеше роли этого постоянно находящаяся въ дей-
ствии, хотя и молчаливая, фактора — задача трудная и
неизбежно сопряженная съ неточностями, потому что во-
просъ здесь идетъ о томъ, чтобы перевести состояшя не-
ясный и неразвивипяся на ясный и аналитический языкъ
сознавая. Наиболее простымъ способомъ для достижения
этой цели является разсмотр'Ьше того, какимъ путемъ че-
лов'Ькъ доходить до пониманья общихъ терминовъ. Пока-
жемъ школьнику, или человеку, совершенно несв'Ьдующему
въ этомъ предмете, страницу философская сочинешя. Онъ
ничего не пойметъ. Единственное средство сделать ее по-
нятной, это—взять одинъ за другимъ обшде или отвлечен-
ные термины и перевести ихъ на языкъ конкретныхъ со-
бытий, фактовъ ежедневная опыта. Для этой работы по-
требуется часъ или, можетъ быть, больше. ЗатЬмь, по
мере того, какъ новичекъ делаетъ успехи, переводъ этотъ
идетъ все быстрее и для вгЬкоторыхъ терминовъ даже ста-
новится ненужнымъ; черезъ некоторое время для понима-
нья подобной-же страницы достаточно всего нЬсколькихъ
минуть. Неразвитые умы часто удивляются, при чтенш
какой-нибудь фразы, составленной изъ отвлеченныхъ тер-
миновъ, <что понимаютъ каждое слово, а не знаютъ, что
значить все вместе». Это значить, что у нихъ нЬтъ для
каждаго слова достаточно того скрытая, знашя, которое
нужно, чтобы между отдельными терминами установилась
какая-нибудь связь, какое-нибудь, придающее имъ смыслъ,
отношенье. Исключая гЪхь, кто, благодаря природному дару
или привычке, легко владеетъ абстракцией, для огромнаго
большинства чтете отвлеченной страницы несомненно
представляетъ собою процессъ медленный, тяжелый и очень
утомительный. Въ самомъ деле, каждое слово требуетъ
здесь напряженья, вниманья и известная усилья, соответ-
ствующая некоторой работе въ безсознательной или полу-
сознательной области. Когда эта работа становится излиш-
нею, когда мы мыслимъ (или намъ кажется, что мыслимъ)
исключительно одними знаками, все идетъ быстро и легко.

Вообще человекъ научается усвоивать понятая точно
такъ-же, какъ онъ научается ходить, танцовать, фехтовать,
играть на какомъ-нибудь музыкальномъ инструменте*. это—
привычка, т. е. организованная память. Обпце термины
прикрываютъ собою существоваше нЬкотораго организо-
ваннаго, находящагося въ возможности знавая, составляю-
щего тотъ скрытый капиталь, безъ котораго мы оказались
бы банкротами, употребляющими фалыпивыя деньги или
ничего не стоюшдя бумаги. Обпця идеи, это — привычки
въ интеллектуальной области. Наиболее совершенная при-
вычка сопровождается исчезноветемъ усилия; то же про-
исходить и при наиболее совершенномъ понимаши.

Явлешя, происходящая каждый разъ, когда въ созна-
нш существуетъ одно только общее слово, представляютъ
собою не бол'Ье, какъ частный случай, очень обыкновен-
наго, психологическаго факта, состоящего въ томъ, что
настоящая работа происходить глубже сознашя, а въ со-
знанш существуютъ только ея результаты, указашя на нее
или ея признаки. ВсЬ перечисленные выше факты заим-
ствованы изъ области двигательной деятельности, но со-
ответственные можно было бы въ изобилш найти и въ
области чувствовашй. Состояния «безпричинной» печали и
радости, часто встречающаяся у здоровыхъ—и еще чаще
у больныхъ—людей, суть не что иное, какъ выражеше въ
сознанш неизвестныхъ и действующихъ въ тени орга-
ническихъ состояний. Сила и продолжительность нашихъ
страстей зависать не отъ нашего сознашя ихъ, а отъ глу-
бины тЪхъ корней, которые они въ насъ пустили и съ
помощью которыхъ организовались въ нашихъ внутрен-
нихъ органахъ, а следовательно и въ нашемъ мозгу. Оне
суть не что иное, какъ выражеше нашего постояннаго или
временнаго органическаго строешя. Мы могли бы распро-
странить вар!ащи на эту тему на всю область психологш.
Я не имею здЬсь этого въ виду: я хочу только напо-
мнить, что всякое состоите сознашя, каково бы оно ни было
(воспр!ят1е, образъ, идея, чувствоваше, страсть, актъ воли),
имеетъ свою подкладку, что понятие, сводящееся исклю-
чительно къ слову, есть только одинъ изъ случаевъ этого
рода, не имеюпцй въ себе ничего особеннаго; что думать,
что не существуетъ ничего, кроме слова, потому что только
оно одно присутствуетъ въ созваны,—значить улавливать
лишь поверхностную и видимую — и въ общемъ, можетъ
быть, наименее значительную—часть явлешя. Этотъ без-
сознательный. зиЬз1та1ит, это скрытое, организованное
знаше придаетъ слову не только его значеше, но и его
характеръ, какъ гармонические звуки, когда они присое-
диняются къ основному тону.

Въ общемъ, мы мыслимъ не съ помощью словъ въ
т'Ьсномъ смысла (/1аЫз тосъз\ а съ помощью знаковъ.
Символическая мысль—процессъ, невидимому, чисто сло-
весный — поддерживается, координируется и оживляется
скрытымъ знашемъ и безсознательной работой. Прибавимъ,
наконец#, что скрытое знаше нредставляетъ собою родъ,
по отношению къ которому понятае является видомъ. Вся-
кое проявлеше памяти можетъ быть сведено къ скрытому,
организованному, способному къ возстановлешю, знашю,
но не всякое проявлеше памяти можетъ дать начало по-
нят!ямъ. Если мы возьмемъ человека, знающаго много
языковъ, въ то время когда онъ на нихъ не говорить,
или натуралиста, умЬющаго различать особенности тысячи
образцовъ, въ то время когда онъ ихъ не классифици-
руеть, мы увидимъ, что у нихъ есть скрытое знаше,
очень обширное, но вполне конкретное. Скрытое знаше,
составляющее подкладку понят!#, состоитъ изъ суммы при-
знаковъ, качествъ и извлечет#, темь менЬе многочислен-
ныхъ, ч’Ьмъ ближе ионятае подходить къ чистому симво-
лизму; другими словами: подкладку понят!# составляетъ
отвлеченная память или память абстрактовъ.

Значительная доля той неясности и тЬхъ разногласий,
который царствуютъ въ вопрос# о природ# понят!#, проис-
ходить, по моему мнЬнпо, отъ того, что втечеше цЬлыхъ
вековъ роль безсознательной деятельности игнорировалась
и забывалась, такъ какъ психолопя замыкалась исклю-
чительно въ области сознашя, и что, въ то время какъ
во всЬхъ другихъ проявленйяхъ духовной жизни—инстинк-
тахъ, воспр!ят!яхъ, чувствовашяхъ, актахъ воли и т. д.—
вл!яше этой деятельности пользуется теперь всеобщимъ
признашемъ, она все еще остается исключенной изъ обла-
сти понятий. Все вышесказанное представляетъ собою по-
пытку ввести ее туда.

Нужно-ли прибавлять, что для насъ не важно, какого
мн'Ьтя держаться относительно природы безсознательнаго?
Здесь, какъ известно, существуютъ две главныхъ гипо-
тезы. Согласно одной, это—явлеше чисто физиологическое,
которое можно свести къ безсознательной мозговой дея-
тельности. Согласно другой, безсознательное есть вместе
съ темь явлеше психическое: это—или некоторое состои-
те, скорее аффективное, чемъ связанное съ процессомъ
представлешя, или сумма мелкихъ сознавай, разрознен-
ныхъ, изолированныхъ, мимолетныхъ, не имеющихъ ни-
какой связи съ личнымъ я, или-же определенное органи-
зованное состоите, или рядъ состояшй, образующихъ те-
чете, существующее рядомъ съ течешемъ яснаго сознашя.
Эти теорш—и некоторый другая, который я пропускаю,—
не имеютъ никакого отношеная къ вопросу. Для насъ до-
статочно признавая, какъ факта и безъ всякаго объясне-
шя, существоваше безсознательной деятельности, чтд, мне
кажется, и не подвергается сомненаю.

Мы видели, что, по мере того, какъ абстракция воз-
вышается и укрепляется, она все яснее и яснее отде-
ляемся отъ образа; наконецъ, въ моментъ чистаго симво-
лизма, разделенае обращается въ антагонизмъ. Это зави-
ситъ отъ того, что, въ сущности, между ними, съ самаго
начала, существуетъ противоположность въ отношеши ихъ
природы и процесса ихъ образования. Идеалъ образа—все
большая и большая сложность, идеалъ абстракции — все
бблыпее и бблыпее упрощеше, потому что одинъ обра-
зуется посредствомъ сложешя. другой—посредствомъ вы-
читашя.

У человека, обладающаго богатою способностью къ
создашю внутреннихъ зрительныхъ образовъ, форма лицъ,
здашй, пейзажей воспроизводится ясвГо и какъ вполне
определенно очерченная; со временемъ, подъ влтяшемъ
внимашя, присоединяются еще новыя подробности, пред-
ставлеше пополняется и все более и более приближается
къ действительности. То-же можно заметить и относи-
тельно способности къ внутреннимъ слуховымъ воспрхя-
тгямъ: мы видимъ это у музыкантовъ, сльппащихъ въ
идейномъ процессе все подробности какой-нибудь сим-
фоши.

По отношенпо къ абстракщи наблюдается противупо-
ложное. < Существуетъ», говорилъ Курно, «анализъ, раз-
деляюпцй предметы, и анализъ, отличающей, но не изоли-
рующей ихъ». Опытъ съ преломляющей призмой пред-
ставляетъ примерь анализа разд'бляющаго или изолирую-
щаго. Но если, вместо того, чтобы изолировать лучи такъ,
чтобы они шли по различнымъ траекторхямь, мы заста-
вимъ ихъ пройти черезъ ту или иную среду, имеющую
свойство поглощать тотъ или иной цв'Ьтъ, мы будемъ раз-
личать, не изолируя. Абстракщи принадлежитъ къ послед-
нему типу, причемъ вроисходитъ именно тотъ процессъ,
который описываетъ Курно. Внимаше выдвигаетъ одинъ
изъ признаковъ на первый планъ; невниманье или добро-
вольная задержка играютъ роль гасителей другихъ при-
знаковъ.

Перейдемъ отъ теорш къ практик!. Этотъ антагонизмъ
наблюдается очень часто и является почти обыденнымъ:
напримеръ тогда, когда мы сравниваемъ людей вообра-
жения съ людьми абстракцьи. Мы оставляемъ въ сторон!
т!хъ, кто, благодаря довольно р!дкому дару природы (Гёте)
или особому воспитанно, способны влад!ть какъ образомъ,
такъ и понятьемъ.

Возьмемъ за типъ людей воображенья артистовъ, ро-
манистовъ, поэтовъ, скульпторовъ и художниковъ, музы-
кантовъ и т. д. Все они стремятся создать произведете
органическое, живое, а следовательно сложное. Вс! они
стремятся къ одной и той-же цели: одни съ помощью
словъ, друпе—формъ, третьи—звуковъ; реалисты—поль-
зуясь мелкими подробностями, классики—посредствомъ об-
щихъ очерташй. И не представляетъ-ли собою даже му-
зыка, которая, по самой своей природе, казалось~бы, стоить
отдельно, какъ-бы какую-то удивительно-сложную архитек-
туру звуковъ, вызывающую иногда противоречивый ду-
шевный состоянья?

У людей абстракщи (теоретиковъ, ученыхъ) основнымъ
стремлетемъ является всегда стремлеше къ единству, къ
законамъ, къ обобщениями, т. е. къ упрощенно, которое
производится съ помощью основныхи и существенныхъ
чертъ, если мы им'Ьемъ дйло съ настоящими учеными, и
съ помощью чертъ неустойчивыхи и случайныхъ, если
передь нами ремесленники. Математики и чистый мета-
физики чувствуютъ обыкновенно отвращеше и презрите
къ фактами, къ разнообразно подробностей. Одинъ лите-
раторъ, имени котораго я не помню, сказали: «Всякий
ученый пахнети трупомъ». Это именно наши взглядь, въ
Образной формой. Абстракть, это—трупъ. Было-бы справед-
ливее—хотя и менее художественно—сказать, что это—
скелетъ, потому что всякая научная абстракщя есть остовъ
явлений.

Итаки, антагонизмъ между образомъ и понятаеми есть,
въ сущности, антагонизмъ между целыми и частью. Нельзя
быть одновременно и человекоми абстракщя, и человекоми
воображения. потому что нельзя мыслить одновременно
целыми и отрывками, группой и частью, потому что эти
два рода умственныхъ привычекъ хотя и не абсолютно
исключаютъ други друга, но други другу противудйй-
ствуютъ.

Въ заключение, спросимъ себя, чтб собственно суще-
ствуетъ въ насъ: общйя идеи или обпце термины? Заме-
тили, прежде всего, что выражения: обпця понятая или
«концепты» двусмысленны, или, вернее, имеютъ несколько
значений. Мы видели, что понятая значительно различаются
по своей психологической природе, въ зависимости отъ сте-
пени ихъ , и чт высоты» общими между ними является
только одинъ признаки, а именно то, что все они пред-
ставляютъ собою отвлечения; поэтому подвести ихъ поди
одно какое-нибудь определение — невозможно. Если огра-
ничиться наиболее высокими изъ нихъ, именно теми, ко-
торый служатъ главными источникомъ разногласий, то мы
увидимъ следующее. Одни говорить: существуютъ не обпця
идеи, а обпце термины. По мнению другихъ, общая идея
есть не что иное, какъ безконечный ряди идей частныхъ,
или-же «частная идея, которую умъ ставить какъ первую
веху въ своемъ движении впередъ». Третьи думаютъ, что
это—система стремлений, сопровождающаяся или не сопро-
вождающаяся возможностью возникновенья образовъ. Что
касается меня, то я предпочитаю формулировку Гёффдинга:
«Обпця идеи существуютъ въ томъ смысла, что мы об-
ладаемъ способностью сосредоточивать наше внимаше на
н'Ькоторыхъ элементахь индивидуальнаго представленья,
оставляя все остальные элементы слабо-освещенными».
Это—единственный видъ существованья, который можно за-
конно за ними признать.

Что касается наиболее высокихъ поиятай, то мы пы-
тались показать, что они обладаютъ особой, свойственной
имъ, психологической природой: это, съ одной стороны,
элементъ ясный и сознательный, всегда представляемый
словомъ и иногда обрывкомъ образа; а съ другой — фак-
торъ неясный и безсознательный, но безъ котораго сим-
волическая мысль есть не что иное, какъ пустой аппарата,
неспособный производить ничего, кроме призраковъ.
ГЛАВА V.

Эволющя главныхъ понятхй.

После этого общаго обзора самыхъ высокихъ формь
абстракщи, намъ остается теперь взять одно за другимъ
главнейшая понятая и обрисовать въ общихъ чертахъ ихъ
эволюцию. Напомнимъ еще разъ, что мы намерены оста-
ваться въ пределахъ чистой психологш, устраняя все то,
чтд относится къ теорш познавая, и всяшя другая транс-
дендентальныя спекуляцш. Что касается первоначальном)
происхождешя понятай о времени, пространстве, причине
и т. д., то пусть каждый составить себ’Ь объ этомъ какое
хочетъ мнЬше. Примемъ-ли мы гипотезу апрюристическихъ
умственныхъ формъ (Кантъ), или врожденность, приобре-
тенную путемъ повторены извЬстныхъ опытовъ въ жизни
вида и упроченную втечете в'Ьковъ наследственностью
(Гербертъ Спенсеръ), или какую-бы то ни было другую
гипотезу—для насъ, во всякомъ случае, остается яснымъ,
что моментъ появления этихъ понятай и моменты ихъ эво-
люцш зависятъ отъ условШ, вытекающихъ изъ опыта, и
такимъ образомъ входятъ въ нашу область. РЬчь идетъ,
следовательно, объ ихъ эмпирическомъ генезисе и объ
ихъ развитая подъ вл!ян1емъ опыта—и только объ этомъ.
ОТД'МЪ I.

Понятие о чиол’Ь.

Мы имеемъ здесь д'Ьло съ понятхемъ, низине фазисы
котораго намъ известны. Мы видели ихъ выше, при раз-
смотр'Ьти счислетя у животныхъ, маленькихъ детей и
дикарей, и теперь встречаемся съ этимъ понят!емъ въ
последуй разъ, въ его высшей форме.

Мы уже знаемъ, что вначале считать—значить просто
воспринимать впечатлеше множественности, безъ всякаго
участия процесса отвлечешя. Несколько позже появляется
первый зародышъ счислетя въ его конкретной, практи-
ческой форме: мы находимъ здесь воспр!ят1е, къ которому
присоединяется слово — жалшй Спутникъ, играюпцй пока
такую незначительную роль, что имъ обыкновенно совер-
шенно пренебрегаютъ. Мы уже отметили различный сту-
пени этого конкретно - абстрактнаго перюда, отмечаемый
все растущимъ значешемъ слова. Наконецъ, мы доходимъ
до момента, когда оно является первостепеннымъ, и почти
единственнымъ, действуЮщимъ лицомъ.

Число, въ своей отвлечённой форме и какъ результатъ
вековой выработки, состоять изъ собрашя единицъ, одно-
родныхъ или считающихся таковыми. Намъ предстоитъ,
следовательно, прежде всего разсмотреть, какъ образуется
понятие о единице, какимъ умственнымъ процессомъ скла-
дывается весь рядъ чиселъ и, наконецъ, какова та роль,
которую играетъ при этомъ знакъ.

I. Съ точки зрешя Простого здраваго смысла, ничего
не можетъ быть легче, какъ объяснить, какимъ образомъ
создается понятие о единице. Я вижу человека, дерево
или домъ, слышу какой-нибудь звукъ, осязаю какой-ни-
будь предметь, чувствую какой-нибудь запахъ и т. д., и
отличаю это единое состояше отъ группы несколькихъ
ощущешй. Стюартъ Милль считаеть, невидимому, число
(по крайней м'Ьр'Ь въ простейшихъ его формахъ) каче-
ствомъ предметовъ, воспринимаемымъ нами такъ, какъ
мы воспринимаемъ ихъ бйлый или черный цв'Ётъ, круглую
форму или твердость; такъ что существуетъ отдельное и
специальное состояше сознашя, соответствующее одному,
двумъ, тремъ и т. д.—но, даже если мы признаемъ эту
весьма сомнительную теорпо, у насъ получатся, въ конце
концовъ, не более какъ вос'пргятгя чиселъ, непригодным
для образования какого-бы то ни было определеннаго и
обширнаго счислешя, потому что это последнее можетъ
создаться не иначе, какъ съ помощью членовъ однород-
ныхъ, т. е. являющихся результатомъ отвлечешя.

Исходная точка понятая о единице должна темъ не
менее находиться въ опыте; это понятае должно являться
прежде всего въ конкретной форме. Оно можётъ войти
въ сознаше несколькими путями, но некоторые психологи
приписываютъ, хотя и безъ достаточныхъ основашй, его
происхождение одному какому-нибудь виду внепшяго, или
даже внутренняго, воспрштая, который они избираютъ,
отбрасывая въ сторону все остальное.

Для однихъ эту роль играетъ осязаше, т. е. перво-
начальное чувство, чувство по преимуществу. Ребенокъ
разематриваетъ какъ единый предметъ, который онъ мо-
жетъ держать въ руке (шаръ, стаканъ) или контуръ ко-
тораго онъ можетъ ощупать безъ перерыва. Тамъ, где
этотъ процессъ прерывается, где существуютъ заполнен-
ный пространства и пустота, онъ получаетъ воспрхятхе
множественности. Другими словами, единичность — это пре-
рывистость. Многочисленные опыты действительно дока-
зываютъ, что у детей существуетъ гораздо более точное
и раннее понятае о количестве непрерывномъ (простран-
стве), чемъ о количестве прерывающемся (числе) *).

*) Мас Ее11ап и Ве^уеу, въ своемъ трудЪ «РаусЬоГо^у оГ КишЬег
апд. 11а АррИсайопз 1о шеЬйойз оГ ЬевсМод анЫипеНо (Ныо»1оркъ,
1895), хЬлають изъ этого факта некоторые педагогические выводы Они
предлигаютъ брать примеры для начивающнхъ иаъ количествъ непре-
рывныхъ, а число разематривать какъ особый видь мЪры
Для другихъ такимъ видомъ воспрьямя является зре-
нье, и легко понять, что все только что сказанное прило-
жимо и здесь: ретина заменяеть накожную поверхность;
образъ, явственно воспринимаемый и непрерывный,—есть
единица, а восприятье нбсколькихъ одновременныхъ обра-
зовъ, между которыми въ поле зренья существуютъ про-
белы, даетъ начало множественности.

То-же можно сказать и объ ощущешяхъ звуковыхъ.
Прейеръ утверждаетъ въ своемъ сочиненш о генезисе чи-
селъ (агШнпо^епсыв), что «слухъ стоить на первомъ
плане въ приобретенья понятая о числе». Прежде ч'Ьмв
мыслить число, его нужно чувствовать; понятая о числе
и сложении должны быть приобретены, а это именно, по
его мненью, и происходить у ребенка, когда онъ слышит ь
и сравниваетъ звуки. Затемъ уже эти первыя указанья
дополняются осязашемъ и зреньемъ. Известно, что Лейб-
нйцъ сравнивалъ музыку съ безсознательной ариеметикой.
Прейеръ принимаетъ обратный порядокъ.

Въ противуположность темъ, кто ищетъ происхожденья
понятая о единице во внешнихъ явлешяхъ, некоторые
приписываютъ его чисто-внутреннему опыту.

Такъ, былъ высказанъ взглядъ, что сознаше нашего
собственник» я, какъ самопознающей монады, есть прото-
типъ ариеметической единицы. Это утвержденье вызываетъ,
несомненно, много возражешй: позднее образование понятая
о собственном ь я, какъ плода размышлен!я, его непроч-
ность, затемъ тотъ факть, что, какъ и все предыдущая,
эта единица является конкретной и сложной; это—единица
составная.

Гораздо выше стоить теорья В. Джемса: «Число, не-
видимому, означаетъ первоначально фазисы *) нашего вни-
манья въ различенья предметовъ. Эти фазисы остаются въ
памяти въ виде крупных ь или мелкихъ группъ, а эти
группы подлежать сравненью. Мы знаемъ, что различенье
облегчается, если его предметъ, какъ целое, подвиженъ...
Цельный шарь есть единица; составленный изъ двухъ

♦) Въ оригинал'Ь у Рибо стоитъ «еоирв» (удары)— точаый пере во дъ
выражея1я Джемса «вЬюкев*. (Пр. пер.)
полушарий, онъ представляешь собою—два. Куча песку—
одинъ предметъ или двадцать тысячъ предметовъ, смотря
по тому, какъ мы будемъ считать». Это сведете числа,
къ ряду актовъ внимания приводить насъ, въ концб кон*
цовъ, къ существенному и основному условно отвлечения.

Кромб этой последней, веб перечисленный гипотезы
(можно было, кромб того, указать и на внутрентя ощу-
щения, напримбръ на боль локализированную по сравне-
нию съ болью разебянной) даюшь намъ только воспр!ятая
или образы, т. о. сырой матер!алъ для выработки отвле-
ченнаго понятая о единицб. Последняя есть понятае субъек-
тивное. Мы уже говорили выше (гл. II), что вопросъ о
томъ, съ общаго или частнаго начинаете сознание, плохо
поставленъ, потому что въ немъ къ уму формирующемуся
прилагаются категорш, годныя только для ума уже взро-
слаго. Точно такъ-же и здбеь. Въ началб не существуетъ
яснаго воспр!ятая сначала единичности, затбмь множе-
ственности, или наоборотъ: такое предположеше не подтвер-
ждается ни наблюдешемъ, ни разсущдешемъ. Существуешь
только смутное и неопределенное состоите, изъ котораго
вытекаешь противуположеше непрерывнаго и прерываю-
щагося—соотвбтствующихъ вначалб единичности и мно-
жественности. Цблые вбка потребовались для того, чтобы
дойти до точнаго понятая объ отвлеченной единицб, въ
томъ видб, въ какомъ оно существовало въ умб первыхъ
матбматиковъ; это понятае есть результашь разложенья, а
не прямого и непосредственнаго утверждешя. Предметъ
или группа предметовъ должны были быть разложены на
свои составныя части, несводимый ни къ чему другому
или кажущаяся таковыми; нужно было затбмь, для того,
чтобы создалось ясное понятае объ отношенш между еди-
ничностью и множественностью, чтобы новый синтезъ
возстановилъ цблое изъ этихъ составныхъ частей. Нбть
сомнбшя, что для небольшихъ чиселъ, какъ 2, 3, 4, по-
слбдовательное воспр!ятае каждаго отдбльнаго предмета, а
затбмь воспрьятае вебхъ предметовъ разомъ, помогало ум-
ственной работб при образованы понятая объ этомъ отно-
шенш. Мы видбли, что многая человбчеевдя расы не пошли
дальше этого фазиса. Отвлеченное понятае о единицб есть
поляке о недЬлимомъ (временно). Это отвлеченное каче-
ство неделимости, обозначенное словомъ, даетъ намъ на-
учное понят!е о единице, въ противуположность понятою
общепринятому. Единица воспринятая есть конкретное це-
лое, единица понятая есть качество, абстрактъ; поэтому
въ известномъ смысле справедливо, что единица, а сле-
довательно и всякое отвлеченное число, есть создайте на-
шего ума. Какъ и всякое отвлечете, она является резуль-
татомъ анализа и диссощацш. Какъ всякое отвлечете,
она существуешь только идеально,—чтд не мПшаетъ ей
быть въ высшей степени полезнымъ орудаемъ.

П.—Благодаря именно ей, получаешь возможность обра-
зоваться весь рядъ чиселъ, относящихся къ однородному
целому, потому что тожество единицъ—единственное усло-
вие, позволяющее ихъ сосчитать и выйти за пределы уз-
кихъ счислешй конкретно-абстрактнаго перюда. Процессъ
образованы этой серш всегда одинъ и тотъ-же и сводится
къ сложению и вычитанью. «Такъ, число 2, самое простое
изъ вебхъ чиселъ, представляетъ собою построеше, кото-
рымъ мы прибавляемъ единицу къ себН самой; число три
есть построение, которымъ мы прибавляемъ единицу къ
числу 2, и т. д. Если мы составляемъ числа, прибавляя
последовательно по единице къ ней самой или къ чис-
ламъ, уже раньше образовавшимся этимъ путемъ, то, вы-
читая по единице изъ построенныхъ такимъ образомъ
сумма», мы разлагаемъ ихъ. и это разложеше есть также
составлеше. новыхъ чиселъ.' Напримеръ, если 3 есть 3'4-1,
то оно есть также и 4 — 1. Сложеше и вычиташе — два
противуположныя действия, результаты которыхъ взаимно
уничтожаются; это—единственным первоначальный число-
вым дЬйствхя» *).

Простота и .прочность этого приема зависать отъ того,
что онъ всегда тожествененъ самъ съ собою и, хотя рядъ

*) ЗамЪтимъ, что праемъ вычитания встречается, хотя и очень рЪдко,
даже у первобытныхъ народовъ. «Образовапю чиселъ посредствомъ вы-
читашя», говорить Тэйлоръ, «наблюдается въ Северной АмерикЪ, и су-
ществоваше этого пр1ема вполвЪ доказывается яэыкоыъ айносовъ, на
которомъ говорить на островЪ 1ессо; слова: восемь и девать на этомъ
язык'Ь означають совершенно вено «два иэъ десяти* в «одинъ изъ десяти».
чиселъ безконеченъ, всякий членъ этого ряда строго опре-
д'бленъ, потому что всегда можетъ быть сведенъ къ его
исходному пункту — единиц^. Въ этомъ постоянно повто-
ряющемся процессЬ построешя достойны вниматя два
психологическихъ факта.

1)	Какъ только мы перешли въ этомъ образованы
чиселъ за пределы единицы, всякая интуищя исчезаешь.
Разъ мы дошли до 5, 6, 7 и т. д. (предЬлъ этотъ раз-
личенъ у различными индивидуумовъ), мы уже не можемъ
ни воспринимать, ни представлять себ'Ь предметовъ вм'Ьст’Ь;
въ нашемъ сознаши существуетъ, следовательно, лишь
знакъ, заменяющей собою отсутствующую интуицию: каж-
дое число представляетъ собою теперь сумму единицъ,
обозначаемую известнымъ назвашемъ.

2)	Мы заменяемъ нашу типическую единицу едини-
цами высшими, дающими возможность упрощешя. Такъ.
въ десятичной системе, получившей преобладаше, дееятокъ,
сотня представляютъ собою единицы въ десять, въ сто
разъ больппя, ч-Ьмъ единица въ собственномъ смысле
слова. Эти единицы могутъ быть какъ угодно велики,
такъ, индусы, богатство воображения которыхъ всймъ из-
вестно, изобрели для счета дней жизни своихъ боговъ еди-
ницу коИ, соответствующую четыремъ биллюнамъ тремъ
стань двадцати восьми миллюнамъ летъ; каждое коИ пред-
ставляетъ одинъ день жизни боговъ *).

Обратно, типическую единицу можно разсматривать
какъ сумму тожественныхъ между собою частей и сказать,
что 1 — и т. д. Десятая, сотая часть суть единицы
въ десять, сто разъ меньппя, чемъ единица въ собствен-
номъ смысле слова, но подчиняющаяся въ образованы
дробныхъ чиселъ темъ-же эаконамъ.

*) Пр1емъ дЪтей и дикарей считать по пальцамъ рукъ и ногъ служить
основой всей нашей ариеметической науки. Десять является, невидимому,
самымъ удобвымъ ариеметичеекямъ основантемъ для системы, опираю-
щейся на счислеше по пальцамъ рукъ; тЬмъ не менЪе двенадцать бы-
ло-бы предпочтительнее, и двенадцатиричная ариеметика протестуете»
протввъ употребляющейся въ настоящее время системы десятиричной.
Это—не единственный случай, когда передовым цивидизащи находить
следы своего грубаго происхождеюя въ древней варварской жизни
(Тейлоръ).
Психологу следуетъ отметить привилегированное по-
ложеше, занимаемое темъ, что мы называемъ типической
единицей, или просто 1. Это положеше вытекаетъ изъ
опыта, потому что единица, даже конкретная, даже полу-
чаемая путемъ грубаго воспр!ят1я. является намъ какъ
элементъ первоначальный, специальный, несводимый ни
къ какому другому. Для нашего ума, насколько онъ огра-
ничивается воспр1ят1емъ и создатемъ образовъ, въ пере-
ходе отъ одного предмета къ двумъ, тремъ или четыремъ,
или въ обратномъ переходе отъ четырехъ предметовъ къ
тремъ, двумъ или одному, происходить увеличеше или
уменыпеше. Но передъ единицей въ первомъ случае и
посл^ единицы—во второмъ для ума не существуетъ ни-
какого представлешя; единица какъ-бы граничить съ несу-
ществующимъ и представляетъ собою абсолютное начало.

Отправляясь отъ этого привилегированнаго пувкта и
двигаясь одинаковыми образомъ, умъ можетъ следовать
двумъ противоположнымъ направлешямъ: къ безконечно-
болыпому, постоянно увеличивая, и къ безконечно-малому,
постоянно уменьшая; но какъ въ томъ, такъ и въ дру-
гомъ направленш безконечность представляетъ собою ни-
когда не истощающуюся возможность.—Здесь мы встре-
чаемся съ возбудившимъ столько споровъ вопросомъ о
безконечномъ числе, но это не имеетъ никакого отноше-
ния къ психологш. По мненпо однихъ, безконечное число
существуетъ въ действительности; по мненпо другихъ,
оно существуетъ только въ возможности, т. е. въ работе
ума, который можетъ. какъ мы это видели выше, безко-
нечно и безпрерывно складывать или вычитать.

Ш.—Нигде не проявляется такъ хорошо важность зна-
ковъ въ качестве орудгй отвлечешя и обобщешя, какъ въ
ихъ многочисленныхъ приложешяхъ къ прерывающемуся
или непрерывному количеству. История математическихъ
наукъ есть отчасти история изобретения и употреблешя все
более и более сложныхъ символовъ, полезность которыхъ
ясно доказывается ихъ теоретическими и практическими
результатами. Предметы, считавппеся доступными счисле-
нию, были заменены сначала словами, затемъ особыми зна-
ками — цифрами; позже, съ изобретешемъ алгебры, буквы
замФняютъ собою цифры или по крайней мере прини-
маютъ на себя ихъ функпдю и ихъ роль въ рФшети за-
дачъ; еще позже изучеше геометрическихъ фигуръ заме-
няется изучешемъ уравненьй; наконецъ вычислешямъ надъ
безконечно-малыми величинами, отрицательными величи-
нами и мнимыми числами соотв'Ьтствуеть употребленье
новыхъ символовъ.

Эти символы являются такимъ моьущественнымъ вспо-
могательнымъ средствомъ для работъ математиковъ, что
эти послФдше — т. е. те изъ нихъ, которые мнятъ себя
философами—охотно разсуждаютъ объ ихъ природе и вну-
треннемъ значеши. Они разделяются, повидимому, на два
лагеря.

Одни приписывають символамъ реальное существова-
нье или, по крайней мФрЬ, склоняются къ этому. Это—
введете потлпа питъпа въ математику. Они утверждаютъ,
что эти, такъ называемый, условный обозначенья суть не
что иное, какъ выражеше неизбФжныхъ бтношешй, кото-
рый умъ, вслФдствье ихъ идеальнаго характера, вынуж-
денъ изображать въ виде произвольныхъ знаковъ, но ко-
торый онъ не изобретаетъ по капризу или въ силу тре-
бований своей природы, а только схватываетъ въ томъ
виде, въ какомъ природа вещей ему ихъ даетъ. И, нако-
нецъ, разве мы не видимъ, говорить они, что производи-
мая, при ихъ помощи, умственная работа оказывается, съ
надлежащими видоизмененьями, приложимой къ действи-
тельности?

По мненью другихъ, символъ есть только средство, ору-
дье, уловка. Они смеются надъ теми, «кто смотритъ на
символизированный отношешя, какъ на вещи сами по себе,
заключающая въ себе апрюрное знанье, подобно идоламъ,
которыхъ умоляють позволить на себя взглянуть» (Ре-
нувье). Знаки, каковы-бы они ни были, являются исклю-
чительно условными: отрицательный количества представ-
ляютъ собою измененье въ направленш мысли; мнимым
величины «представляютъ въ простой и сокращенной форме
значительным числовым отношешя». Символы служить для
преодолевашя препятствья, подобно тому, какъ на практике
рычагъ съ его усовершенствованьями служить для подня-
тая тяжестей. «Искусство, которое позволяешь намъ делать
открытая», говорить Пуансо, «лежитъ не въ счете, а во
внимательномъ разсмотрёши вещей, при которомъ умъ прежде
всего стремится составить себе о нихъ представлеше, пы-
таясь, посредствомъ анализа въ собственномъ смысле слова,
разложить ихъ на бол'Ье простыя, чтобы затемъ взглянуть
на нихъ такъ, какъ еслибы оне были составлены путемъ
соединетя вещей бол'Ье простыхъ и вполне ему изв’Ьст-
ныхъ».

Въ результате мы можемъ сказать, что числа состоять
изъ ряда актовъ умственнаго восщпятая, способныхъ на-
правляться. въ различный стороны и находить себе почти
безграничное число приложений. Они служить для сравне-
шя, изм'Ьрешя и приведения въ известный порядокъ всего
разнообраз1я вещей. Если мы сблизимъ теперь два край-
нее момента, т. е. первый опытъ дЬтскаго счислетя и
самых высокая открытая математиковъ въ области чиселъ,
мы должны будемъ признать, что понятае о числе пред-
ставляешь прекрасный примерь полной эволющи способ-
ности къ отвлеченно въ ея приложеши къ отдельному
частному случаю, — эволющи, главный стадш которой мы
отметили выше, указавъ особенно на все растущее зна-
чение знаковъ.
ОТДЬЛЪ II.

Понятие о пространств^.

Понятье о пространстве дало начало столькимъ тео-
рьямъ, что намъ очень трудно удержаться здЬсь строго въ
пред'Ьлахъ психологьи и занимающаго насъ въ частности
предмета. Является-ли это понятье врожденнымъ, или нета,
даннымъ а рггогг^ или вытекающимъ изъ нашей мозговой
организации, —для насъ, если оставить въ стороне всякьй
вопросъ о его первоначальномъ происхожденья, важно только
найти, какимъ путемъ и какими средствами мы доходимъ
до его полнаго сознанья, и определить его какъ понятье
основное.

Для того, чтобы проследить его развитье, мы неизбежно
должны исходить изъ опыта, потому что пространство, точно
такъ-же какъ и число, точно такъ-же какъ и время, прежде
воспринимается, а затемъ уже понимается. Для большей
ясности и точности, обозначимъ подъ именемъ протяже-
нья—конкретный, первоначальный данным, результата вос-
прьятья, а подъ именемъ пространства, въ собственномъ
смысле слова,—понятье, т. е. результата процесса отвле-
ченья.

I.—То, что въ первый момента намъ даетъ интуиьця,
это — протяженье въ конкретной форме. Мы знакомимся
прежде всего не съ прострапствомъ, а съ ограниченнымъ
и определеннымъ протяжешемъ: съ темъ, что ребенокъ
можетъ держать въ руке, что онъ можетъ достать движе-
ньемъ рукъ, позже—съ комнатой, по которой онъ ходить
неуверенными шагами; затемъ—съ пройденной улицей или
плоьцадыо, съ разстояньемъ, которое мы проезжаемъ въ
экипаже или въ вагоне, съ горизонтомъ, который охваты-
ваете наше зренье, съ туманностями, который мы смутно
различаемъ на ночномъ небе и т. д. Все это относится
къ области конкретнаго и можетъ быть сведено къ одной
общей мере, т. е. къ какому-нибудь конкретному протя-
женно, наприм'Ьръ—къ метру и его частямъ.

Но, несмотря на то, что они даются намъ чувствами,
а, следовательно, конкретны, эти различный протяжешя
вместе съ темъ уже представляютъ собою абстракты, по-
тому что они существуютъ рядомъ съ другими качествами
предмета (сопротивлешемъ, которое онъ оказываетъ, его
цветомъ, тепломъ, холодомъ), отъ которыхъ непосредствен-
ный анализъ отделяете ихъ для особаго разсмотрешя.
Этотъ анализъ находите себе выражение въ общеприня-
тыхъ терминахъ: длинный, короткий, высокий, глубокий,
близктй, далекий, на-право, на-лйво, впереди, позади л
т. под.

Благодаря упрощенно, происшедшему уже довольно
поздно (потому что оно предполагаете уже существоваше
геометрш), этотъ неопределенный и несколько безсвязный
перечень сводится къ другому рациональному: вышина, ши-
рина, глубина, отдаленность, положение. Этимъ отмечается
переходь оте перюда конкретно - абстрактнаго къ перюду
абстрактному. Въ самомъ деле, нетъ сомнешя, что прежде
чемъ сложиться въ виде науки, основанной на разсужде-
нш, геометрия должна была пройти черезъ фазисъ полу-
эмпирическхй: она зародилась изъ практическихъ потребно-
стей, изъ необходимости измерять поля, строить дома и
т. под. Сами великте математики нисколько, впрочемъ, не
отвергали ея родства съ опытомъ: Гауссъ называлъ ее
«наукою глаза», а Сильвестеръ заявлялъ, что «начало
большей части—если не всехъ великихъ идей современной
математики лежите въ наблюдении».

Напомнимъ, не останавливаясь на этомъ долго, что
протяженность дается намъ осязашемъ и зреваемъ. Ося-
зайте есть чувство протяжения по преимуществу; именно
поэтому геометрия сводите вопросы о равенстве и нера-
венстве къ наложентю, а всякое измереше протяженности
сводится въ конце концовъ къ осязательнымъ и мышеч-
нымъ ощущешямъ. Въ самомъ деле, термины осязайте и
зреше нужно понимать въ ихъ полномъ смысле, т. е. нс
только какъ пассивное впечатленье, воспринимаемое кож-
ной поверхностью или сетчаткой, но и какъ активное
реагированье двигательныхъ элементовъ, принадлежаьцихъ
чувственному органу.

Въ последнее время начали говорить также о простран-
стве слуховомъ. Многочисленный работы о полукружныхъ
каналахъ уха не оставляютъ никакого сомненья относительно
ихъ роли въ чувстве равновесья тела, и некоторые авторы
даже локализировали въ нихъ «чувство пространства».
Мюнстербергь утверждаетъ, на основами собственныхъ
опытовъ, что въ то время какъ преддверье и улитка по-
лучаютъ те раздраженья, изъ которыхъ происходятъ чисто-
качественныя звуковыя ощущешя (высота, интенсивность
и т. под.), полукружный каналы получаютъ раздраженья
иного рода, зависящая отъ положения звукового источника;
цр его мненью, эти раздражешя вызываютъ, вероятно въ
мозжечке, рефлексы, имФюпце целью привести голову въ
положенье, наиболее благоприятное для отчетливаго слуха.
Синтезъ звуковъ, видоизменений, воспринимаемыхъ въ ка-
налахъ, и вышеуказанныхъ движений (или образа движе-
ний) составляетъ элементы слухового пространства. Вундтъ,
выступившей противъ этой теорш, видитъ въ полукруж-
ныхъ каналахъ лишь внутреннье органы осязанья, помо-
гавшие осязанью внешнему.

Оставляя въ стороне гипотезу слухового пространства,
которое, во всякомъ случае, оказадось-бы очень недоста-
точно опред’Ьленнымъ, мы можемъ сказать, на основаши
многочисленныхъ наблюдешй, что различный видоизмене-
нья осязательнаго и зрительнаго протяженья, въ частности
разстоянье, узнаются въ точности только после многочис-
ленныхъ колебашй и долгаго упражненья.

Воспринимаемая или воображаемая протяженность об-
ладаетъ, во всехъ своихъ видахъ, такою изменчивостью
соответственно организацьи, возрасту и обстоятельствамъ,
которая представляетъ полный контрастъ съ устойчивостью
и неподвижностью понятья о пространстве. Условья этой
относительности были подробно изложены Гербертомъ Спен-
серомъ: животное, .лишенное глазъ. не можетъ иметь такого
сознанья протяженности, какъ то которое ими обладаетъ;
то-же можно сказать о сл'Ьпомъ отъ рождешя по сравне-
нию съ зрячимъ, о живомъ существе, передвижеше ко-
тораго быстро и сильно, и о такомъ, которое, движется
съ трудомъ или медленно. Ростъ и размеры т'Ьла так-
же оказываютъ свое влзяше; разстояшя, кажущаяся боль-
шими ддя,. ребенка, являются средними для взрослаго;
здаюя, который. въ детстве мы находили внушительными
по своей вышин'Ь и массе, кажутся впосл'бдствш незна-
чительными. Не говоря уже о пом’Ьшанныхъ, считающихъ
себя неизмеримо большими илибезконечяо маленькими,
существуютъ такхя временный состояния, которыя видо-
изменяюсь наше .сознаше протяжешя: такъ, де - Квинси
говорить, описывая сновидЬшя, вызываемый ошумомъ,
что здашя и пейзажи представлялись ему въ такихъ гро-
мадныхъ разм'Ьрахъ, «что не могли быть восприняты
тблеснымъ -окомъ; пространство какъ - бы раздувалось,
какъ - бы расширялось невыразимо, до безконечности».—
«Обдуманный анализъ движешй», говорить Лотце, «такъ
мало свойственен^ женщинамъ, что можно утверждать,
не боясь ошибиться, что такая выражешя, какъ: на-
право, на-лево, впередъ, назадъ, не выражаютъ на ихъ
языке никакого математическаго отношешя, а лишь не-
который особый чувства, испытываемый ими, когда во
время какой-нибудь работы оне продЬлываютъ движения
въ этихъ направлешяхъ». Вообще, сознаше протяженно-
сти (конкретной) изменяется количественно и качественно,
смотря по строенпо, положенно, возрасту, временному со-
стояшю чувствующаго существа.

П. Какимъ-же образомъ, исходя изъ этихъ конкрет-
ныхъ данныхъ,—протяжешя, охватываемаго нашими вос-
пр!ятаями,—умъ доходить до отвлеченнаго понятая о про-
странстве?

Огромное большинство людей, если ихъ предоставить
своимъ собственнымъ силамъ, не подымаются выше смут-
наго, полу-конкретнаго, полу-абстрактнаго понятая о свой-
ствахъ протяжешя, и все сказанное выше Лотце еще
более приложимо къ ихъ понятно о пространственныхъ
отношешяхъ, взятому въ его целомъ. То понятае, которое
мы находимъ въ ихъ уме,—это, просто, возможность идти
очень далеко по всемъ направлешямъ, или разместить по
этимъ направленьям ъ одно за другимъ рядъ тгЬлъ. Что
касается пределовъ этого, то они остаются неясно опре-
деленными; но тЬмъ не менЬе выражаются въ ьгЬкото-
рыхъ общепринятыхъ фразахъ, вродЬ: «Тела находятся
въ пространстве», и другихъ, имъ подобныхъ. Простран-
ство понимается или, вернее, представляется какъ неиз-
меримая сфера, заключающая въ себе все, какъ вмести-
лище всякой протяженности; оно содержись въ себе тела
подобно тому, какъ боченокъ содержитъ въ себе вино.
Первобытный космология, который однако требуютъ уже
известнаго развитая размышленья и отвлеченья, показы-
ваютъ намъ природу этого понятая: оно обнаруживается
въ такихъ выражешяхъ, какъ кругъ горизонта, небесный
сводъ, небесная твердь, какъ родь твердой перегородки,
и другихъ, указывающихъ на верованье въ существоваше
непереступаемаго предела. Это понятье, въ сущности осно-
ванное исключительно на деятельности воображенья, даетъ
намъ прекрасный примерь отвлеченья, разсматриваемаго
какъ сущность, причемъ создаваемый такимъ образомъ
призракъ является, въ свою очередь, источникомъ пустыхъ
или неверно поставленныхъ вопросовъ, вродЬ следующаго.

«Мы никогда не воспринимали», говорить Стаоарть
Милль, какого-нибудь предмета или какой-нибудь части
пространства такъ, чтобы дальше не было еще простран-
ства, а мы всегда, съ самаго момента нашего рожденья,
воспринимали предметы или части пространства. Какъ-
же можетъ представленье о какомъ-нибудь предмете или
о какой - нибудь части пространства не ассоциироваться
въ насъ нераздельно съ представленьемъ о новомъ про-
странстве, находящемся еще дальше? Каждый моментъ
нашей жизни лишь упрочиваетъ эту ассощацпо, и намъ
еще никогда не пришлось встретиться ни съ однимъ опы-
томъ, который стремился-бы ее нарушить. Въ условьяхъ
нашего настоящаго существованья эта ассощахця нерастор-
жима... Но мы можемъ предположить, что, при иныхъ усло-
вьяхъ существованья, для насъ могло-бы оказаться воз-
можнымъ перенестись къ предЬламъ пространства и стать
способными, воспринявъ такья впечатленья, который со-
вершенно неизвестны намъ въ нашемъ теперешнемъ со-
СТ0ЯН1И, понять этотъ фактъ и констатировать его истин-
ность. После несколькихъ опытовъ съ новой идеей, этоть
фактъ показался-бы намъ такимъ-же естественяымъ, какъ
те впечатления,, который доставляетъ зрЬше слепому, уже
сравнительно давно выздоровевшему». Эти слова основы-
ваются на недоразумении. Милль принимаетъ, невиди-
мому, за основание своего разеужденгя вышеописанное
полу-конкретное, полу-абстрактноё понятое о пространстве,
т. е., въ сущности, понятое общепринятое; вследствие
этого онъ смешиваетъ и перепутываетъ два совершенно
различныхъ вопроса: вопросъ о протяженности, т. е. кон-
кретномъ. воспринимаемомъ или воображаемомъ данномъ,
и вопросъ о пространстве — абстрактномъ и составляю-
щемъ предметъ понятая. Если речь идетъ о первомъ,
тогда это—космологическая, объективная задача, о кото-
рой мы ничего не можемъ сказать; это — повторение, въ
другой форме, прешй о безконечныхъ числахъ, о томъ,
слёдуетъ или не следуетъ признать непрерывную вели-
чину, какъ она есть? Если речь идетъ о второмъ, то это—
задача психологическая, субъективная, относящаяся ис-
ключительно къ процессу отвлечешя, — задача, решете
которой мы дадимъ ниже.

Въ самомъ деле, до сихъ поръ мы разематривали по-
нятие о пространстве въ тотъ моментъ эволющи, о кото-
ромъ мы говорили уже столько разъ подъ назвашемъ мо-
мента конкретно-абстрактнаго. Настоящее понятое о про-
странстве—о пространстве чисто отвлеченномъ—создалось
только тогда, когда геометры (гречесше или друпе) вы-
делили изъ различныхъ протяжений существенные, основ-
ные признаки, которые они назвали «измерешями». и до-
казали самымъ построешемъ своей науки, что абстраги-
рованные и изолированные такимъ образомъ элементы мо-
гутъ заменять собою все остальное. Геометричесше эле-
менты, справедливо говорить Сталло, не реальны, не
представляютъ продуктовъ воображешя и не гипотетичны;
они—продукты мышлешя, результаты процесса отвлеченья.
<Въ движенги дискурзивной мысли умъ никогда не имеемъ
передъ собою ни предметовъ, доступныхъ нашимъ чувст-
вамъ, ни полной суммы тЬхъ отношений, который соста-
вляютъ ихъ образы или умственный представлешя, а
всегда лишь несколько отношешй или простыхъ классовъ
отношешй... Во время всЬхъ этихъ процессовъ умъ очень
хорошо знаеть, что ни какое-либо звено изъ цепи абстрак-
ций, ни та группа отвлеченныхъ результатовъ, которую
мы называемъ понятаемъ, не представляетъ собою коши
или оттиска представляемая» предмета. Онъ всегда со-
впасть, что для того, чтобы обнаружилось соответствье
понятая или какого-нибудь изъ составляющихъ его аттри-
бутовъ съ формами объективной действительности, группа
отношешй, содержащаяся въ этомъ понятай, должна быть
дополнена еще неопределеннымъ числомъ другихъ отно-
шешй, которым не были. а. можетъ быть, и не могутъ
быть уловлены».

Никто не думаетъ, что точки, лиши, поверхности,
объемы существуютъ въ природе въ томъ виде, какъ
ихъ ставить геометръ, или что понятая представляютъ
собою ихъ коши; но изъ этого совершенно не следуетъ,
что нужно прибегать къ апрюрному объяснение: для этого
достаточно одного процесса отвлеченья, т. е. приема, из-
влекающая» некоторым основным качества, упрочиваю-
щаяся затемъ посредствомъ определений. Странно, что въ
своемъ длинномъ и неудачномъ разеуждеши по этому по-
воду Милль довольствуется темъ, что замечаешь, между
прочимъ, «что мы обладаемъ такою способностью, кото-
рая. если нашимъ чувствамъ представляется какое-нибудь
восприятье, или нашему понимание — какая-нибудь идея,
позволяетъ намъ обращать вниманье только на одну
часть этого восприятья или этой идеи». Въ этомъ заме-
чаши относительно вниманья онъ очень близко подходить
къ признание роли отвлечешя (которое онъ, впрочемъ,
даже не называетъ), но, вместо того, чтобы дольше оста-
новиться на этомъ, онъ возвращается къ своей теорш,
«что въ основе всехъ наукъ, даже употребляющихъ де-
дуктивный методъ и построенныхъ путемъ доказательству
лежитъ индукцья».

Понятае о пространстве въ томъ виде, въ какомъ его
создали геометры, т. е. на высшей ступени абстракщи,
является, следовательно, результатомъ диссощащи: это —
протяжение, лишенное всбхъ составлявшись его качествъ,
за исключенгемъ необходимыхъ изм’брешй, который его
опред'Ьляютъ. Эта схема представляется намъ (если мы
оставимъ въ сторон! всякья трансцендентальный сообра-
жения), какъ совокупность условий существованья т’Ьлъ.
посколько они обладаютъ протяженностью. Составленное
такимъ образомъ и имеющее особые, ему одному свой-
ственные признаки, дифференцирующье его отъ всякаго
другого понятья, понятае о пространстве, подобно понятно
о числ'Ь. имеетъ очень много приложений и не ограничи-
вается, во всехъ ,направленьяхъ, никакими пределами, т. е.,
по общепринятому выраженью, является безконечнымъ.
Подобно тому какъ конкретное число представляетъ ре-
альный единицы или группы, тогда какъ число абстракт-
ное, разсматриваемое вн! прерывающихся реальностей,
дастъ возможность продолжать счисленье безъ конца. —
точно такъ-же пространство конкретное (протяженье) соот-
в'Ьтствуетъ интуицш нЬкоторыхъ тЬлъ, тогда какъ про-
странство отвлеченное, чистое понятье, не поддающееся
представленью иначе какъ посредствомъ словъ, допускаетъ
безграничную протяженность. Предположимъ, что намъ уда-
лоеь-бы сосчитать веб листья на всехъ деревьяхъ зем-
ного шара: это громадное число, соответствующее ряду
конкретныхъ единицъ, не имело - бы никакого значенья
для нашего ума, который ш аЬз1гас1о всегда можетъ счи-
тать еще дальше. Точно такъ-же, помимо протяженьй, опре-
дЬляемыхъ движеньями напшхъ рукъ или ногь, числомъ
дней путешествья по железной дороге, на пароходе или
на аэростате, наконецъ, самыми сильными телескопами,
наследующими безконечность неба,—помимо всехъ этихъ
конкретныхъ, установленныхъ, измеренных» протяженьй,
мы всегда можемъ представить себе нечто простираю-
щееся еще дальше, потому что конецъ одного протяженья
есть начало другого.

Но все это — не что иное, какъ работа воображенья
надъ абстракциями. Законъ построенья для безконечнаго
пространства тотъ-же, чтб и для безконечнаго числа: эта
безконечность существуетъ только въ деятельности на-
шего ума, это — чисто психологический процессъ; намъ
кажется, что мы Д’бйствуемъ на реальный величины, а
мы Д'Ьйствуемъ, въ сущности, лишь на наше собственное
пониманье; мы только прибавляемъ одни состояния созна-
вая къ другиМъ: пространство безконечно только въ воз-
можности, а эта возможность существуетъ въ насъ и
только въ насъ; она никогда не исчерпывается и не
ограничивается никакимъ пред'Ьломъ. Возводить ее въ
сущность—значитъ реализировать абстракцию, это значить
ошибочно приписывать объективное значенье понятью чисто
субъективному. То путешествие на край пространства, ко-
торое намъ предлагаетъ Стюарте Милль въ цитирован-
ныхъ выше словахъ, было-бы въ действительности—если
только онъ понимаете подъ пространствомъ простую воз-
можность содержать обладающая протяженностью тела—не
чемъ инымъ, какъ путешествьемъ къ краю нашего ума;
если-же онъ подразумеваете подъ этимъ путешествье
на край реальнаго мьра, т. е. поддающагося определенно
и измерение протяженья, не имеющаго другихъ извест-
ныхъ пределовъ, кроме несовершенства нашихъ инстру-
ментовъ, то онъ темъ самымъ допускаете, что вселеййая
имеете пределы, и присоединяется къ одной изъ споряп^ихъ
сторонъ въ таком ь вопросе, къ которому, повторяемъ,
экспериментальная психология не имеете никакого отно-
шенья и въ разрешении котораго она даже совершенно
не компетентна.

Известно, что некоторые знаменитые математики—Гауссъвъ
1792 голу, въ одномъ неизданиомъ труде, Лобачевск1й — въ
1829 г., Риманнъ, Бельтрами, Гельмгольцъ и мкопе друг!е —
создали впродолженье нашего стол4т!я новую геометрью, обозна-
чавшуюся подъ различными именами: геометрии астральной, мни-
мой, пангеометрйи, метагеометр!и и, наконецъ, геометрии не-эв-
клидевой. Основной ея принципъ состоитъ въ томъ, что наше
эвклидово пространство есть лишь частный случай среди н4-
сколькихъ вовможныхъ пространствъ, а наша эвклидова геоме-
тр!я — лишь видъ, по отношению къ которому пангеометр!я яв-
ляется родомъ; что единственнымъ р^шающимь аргументомъ въ
пользу эвклидовой геометр1и служить то, что только она прило-
жима на практике и можетъ быть проверена на опыте. Эти
труды, помимо ихъ непосредственного интереса для математиковъ,
уже послужили поводомъ для довольно многочисленныхъ фило-
софскихъ соображений. Они имЪютъ лишь отдаленное отношеше
къ психолог1и, но о нихъ стоить напомнить, потому что они об-
легчаю тъ намъ пониманТе генезиса понятая о пространстве и
служить очевиднымъ докавательствомъ созидающей способности
ума, свободного отъ всякихъ опытныхъ данныхъ и подчиняю-
щагося однимъ только правиламъ логики.

Иаше пространство имЪетъ три измерешя; нео-геометры при-
няли вначале за основу своихъ умозрешй пространство съ 4,
5, и т. д. ивмерешями. Позже они предпочли взять за основате сво-
ихъ изыскашй пространство съ тремя измЪрен1ями, но разсма-
триваемое уже не какъ плоскость (эвклидово пространство), а
какъ сфера или псевдо-сфера, т. е. обладающее, вместо отсут-
ств1я кривизны, кривизною положительною (пространство сфери-
ческое), или отрицательною (пространство псевдо - сферическое).
Ихъ отправнымъ пунктомъ служить отрицайте постулата
Эвклида; они не привнаютъ, что черезъ данную точку можно
провести только одну лин!ю, параллельную данной. Въ сфери-
ческомъ пространстве не существуетъ ничего подобнаго эвклидо-
вымъ параллельнымъ лишямъ; въ пространстве псевдо - сфери-
ческомъ черезъ каждую точку можно провести две параллель-
ныхъ лиши; въ первой гипотезе сумма угловъ трехугольника
больше двухъ прямыхъ, во второй—она меньше двухъ прямыхъ.
Такимъ образомъ, переходя отъ вывода къ выводу, нео-геометры
построили здан1е, очень отличное отъ обыкновенной геометр1и и
не подчиняющееся никакимъ другимъ услов!ямъ, кроме того,
чтобы быть свободнымъ отъ всякаго внутренняго противореча.

Для нашего предмета, единственная польза мнимыхъ геоме-
тр!й состоитъ въ томъ, что онЬ усиливаютъ и какъ-бы показы-
ваютъ намъ въ увеличенномъ видЪ различие между простран-
ствомъ воспринимаемым* п пространствомъ въ понятии; по-
следнее можетъ принимать различным формы, смотря по тому
процессу отвлечешя, который употребляется и упрочивается въ
извйстныхъ опред^лешяхъ. Такъ называемое эвклидово простран-
ство имеетъ только одно преимущество: это то, что оно —самое
простое, самое удобное на практике, наилучше приспособленное
къ фактамъ; короче говоря, оно требуетъ наименыпаго откло-
нены ..между идеей и нашимъ опытомъ, а следовательно оказы-
вается наиболее полевнымъ. Правда, некоторые нео-геометры
высказывали мысль, «что намъ неизвестно достоверно, можетъ
или не можетъ пространство обладать одними и тЬми-же свой-
ствами во всей вселенной... и что возможно, что, при быстромъ
движеши солнечной системы въ пространстве, мы можемъ по-
степенно перенестись къ такимъ областямъ, гдй пространство не
имЪетъ тйхъ свойствъ, который мы за иимъ знаемъ»; но, не-
видимому, этотъ взглядъ, основанный на реалиэацЬи отвлеченности,
не нашелъ себЪ много стороиниковъ. Пространный критическ!й
равборъ его можно найти у Сталло (1. с. гл. ХШ).

Что касается того, въ какой мЪр& новыя понятья согласу-
ются или не согласуются съ теорЬей пространства, какъ <апр1-
ористической формы совнанЬя», то въ втомъ мн&нЬя расхо-
дятся: одни считаютъ ихъ безразличными, друпе—неблагопрЬят-
ными для кантизма, и этотъ споръ, который, впрочемъ, насъ не
касается, до сихъ поръ остается еще нераврйшеннымъ.

Въ заключенье мы можемъ сказать, что протяженье
это—первичное и не сводимое ни въ чему другому дан-
ное восприятья: оно разнообразно, имеете известное со-
держимое, разнородно, непрерывно (по крайней мере, по
внешности), изменчиво и можетъ быть конечно, тогда
какъ пространство (понятье) лишено содержанья, едино,
однородно, непрерывно, неизменно и безгранично, т. е.
безконечно.

Многье люди и мнопя расы не переходятъ за пре-
делы этой стадьи,—стадаи конкретнаго представленья, со-
отв'Ьтствующаго первому моменту эволющи особи и вида.

Первый ьпагь по направленно къ понятью о простран-
стве (перюдъ конкретно - абстрактный) состоите въ томъ,
что его представляютъ какъ место, какъ вместилище
всехъ гЬлъ. Это — непосредственный результатъ перво-
начальнаго размышленья; мы имеемъ здесь не понятье, а
скорее образъ, которому умъ приписываете призрачную
реальность.

Настоящее понятье, результатъ отвлеченья, было дЬ-
ломъ геометровъ. Оно составляется посредствомъ синтеза
абстрактовъ или извлечен!#, которые, по Риманну, суть
слфдуюпце: величина, непрерывность, измеренье, простота,
разстоянье, мера. Въ этомъ синтезе или ассощацш аб-
страктовъ нЬтъ ничего безусловнаго: отдельные элементы
могутъ комбинироваться различнымъ образомъ, откуда и
вытекаете возможность различныхъ понятьй о простран-
стве (эвклидово, не-эвклидово). Пространство, понимаемое
нами какъ безконечное, сводится къ способности чело-
веческаго ума образовывать ряды, а онъ образовываете
ихъ при помощи отвлечения, дающаго ему возможность
уловить законъ этого образовашя.

Въ основа вс/Ьх'ь понятой о пространстве л ежить ин-
туиция. Эвклидово пространство непосредственно опирается
на нее и на определения. Пространства не-эвклидовы
опираются косвеннымъ образомъ на нее, но преимуще-
ственно на опред’Ьлешя.	*'

Несмотря на ихъ неприложимость къ реальному м!ру,
эти посл'Ьдшя пространства, представляющая собою тагая
построения, где умъ не подчиняется никакому другому
закону, кроме требования последовательности, служатъ
блестящимъ примеромъ силы отвлечения, достиппаго выс-
шей ступени своего развитая.
ОТДЪЛЪ III.

ПонятХе о времени.

Въ эволюцш понятая о времени, какъ и понятая о про-
странстве, мы должны прежде всего разсмотреть тЪ кон-
кретный данный, который находятся въ ея исходной точке,
т. е. реальную продолжительность, а затЬмъ—извлечен-
ное изъ нея понятае, время ш аЪз1гас1о, которое намъ
предстоять проследить въ последовательные моменты его
развитая.

Т.

Реальная, конкретная продолжительность представляетъ
собою качество, сознаваемое само по себе, заключенное
въ нашихъ внутреннихъ и внешнихъ ощущешяхъ, а за-
темъ въ представленёяхъ, — качество, которое психолопя
должна принимать какъ первичное данное. Какова-же эта,
доставляемая намъ опытомъ, конкретная продолжительность?
Можно, правда, ответить, что это — настоящее, но этотъ
ответь будетъ несколько теоретиченъ, такъ какъ мы
должны признать, что то, что мы называемъ настоящимъ,
имеетъ лишь смутныя и неопределенный границы и, кроме
того, его ясное и точное отличеше отъ того, чтб ему пред-
шествовало, и того, чтб за нимъ последуетъ, т. е. отъ про-
шедшаго и будущаго, появляется, невидимому, довольно
поздно. Первобытные языки, съ ихъ лишенными опреде-
леннаго значеюя временами глаголовъ, уже доставили намъ
(гл. П) объективный доказательства этого. Напомнимъ
также тотъ много разъ наблюдавшейся фактъ, что дети
до трехъ летъ и даже позднее имеють лишь смутное по-
нятае о прошедшемъ и будущемъ и смешиваютъ все въ
одно, не делая различия между «вчера» и прошлой неде-
лей, между «завтра» и будущей неделей (Сёлли). Нужно,
гЬмъ не менее, признать, что настоящее имеетъ то пре-
имущество, что представляется сознанию какъ продолжи-
тельность типическая, какъ образецъ, какъ мера, съ ко-
торой сравнивается все остальное. И это не можетъ быть
иначе, потому что въ действительности (что оченъ часто
забывается) мы живемъ только въ настоящемъ, а про-
шедшее и будущее существуютъ для насъ и познаются
нами только при условии сделаться настоящимъ, занять
наше настоящее сознание. Настоящее—единственный пси-
хический элементъ, сознательно или безсознательно до-
ставляющий продолжительности содержание и реальность.

Существенно важно отделаться отъ установленная) мно-
гими авторами мнения, будто-бы настоящее есть не более
какъ неуловимый моментъ, какъ переходъ, молния, мате-
матическая точка, нуль, ничто: наоборотъ, только оно одно
имеетъ продолжительность, иногда долгую, иногда корот-
кую. Можно даже, до известной степени, определить его
границы и пойти дальше этого неяснаго описания. Въ этомъ
намъ оказываютъ содействие труды психофизиковъ. Можно
сказать, что изучение этого вопроса, долгое время ограни-
чивавшееся метафизическими разсужденйями, вошло въ по-
зитивный фазисъ съ Чермакомъ, который (въ 1857 году)
уназалъ новый путь, привлекший после него и многихъ
другихъ. Изъ обильныхъ наследований и опытовъ надъ
«чувствомъ времени» многие могутъ быть выпущены безъ
ущерба Для занимаюЩаго насъ предмета, и ихъ изложение
только отклонило-бы насъ отъ нашей главной цели. Мы
должны однако вкратце напомнить о тйхъ изъ нихъ, ко-
торые относятся или къ восприятию продолжительности въ
настоящую минуту, или къ воспроизведению въ памяти про-
должительности прошедшей.

1)	Это настоящее, которое считаютъ неуловимымъ,
было однако определено въ отношении мгшимума его
продолжительности. Крисъ и Ауэрбахъ нашли для времени,
нужнаго для различения двухъ ощущений (различения, при-
нимаемая) за типъ наиболее простого и короткая) психи-
ческаго акта), продолжительность отъ 0,01 с. до 0,07 сек.,
т. е. среднюю величину въ 0,03 сек. Позже Экснеръ кон-
статировалъ, при помощи колеса Савара, что для того,
чтобы два последовательныхъ удара воспринимались какъ
таковые, промежутокъ между ними можетъ быть умень-
шенъ до 0,05 сек.; то же самое можно сказать о звуке,
издаваемомъ двумя электрическими искрами. Для глаза
наименьппй замётный промежутокъ между двумя впеча-
тлешями, действующими на желтое пятно, составляетъ
0,044 сек. Ниже этого одно изъ необходимыхъ условий
сознашя, т. е. достаточная продолжительность, отсутствуешь.

Некоторые опыты Вундта и его учениковъ даютъ намъ
также сведешя о максимума продолжительности, доступ-
номъ нашему сознашю. Они пользовались почти исключи-
тельно слуховыми впечатлешями, теснее другихъ связан-
ными съ чувствомъ времени. Вундтъ нащелъ, что две-
надцать впечатлешй, соответствующихъ продолжительности
отъ 3,6 сек. до 6 сек., могутъ явственно восприниматься,
какъ образующей одну группу. Дитце допускаетъ восщйя-
тае 40 ударовъ метронома какъ одного цёлаго, при, усло-
вии, если умъ самопроизвольно располагаетъ ихъ въ 5 подъ-
группъ изъ 8-ми, или 8 подъ-группъ изъ пяти. Общая
продолжительность*— 12 секундъ. Некоторые друпе роз-
нятся въ своихъ заключешяхъ отъ 6 до 12 секундъ и
даже больше. Джемсъ склоняется къ мнешю, что настоя-
щее, какъ таковое, можетъ продолжаться до минуты.

Эти цифры, изъ которыхъ мы приводимъ лишь неко-
торый, меняются, понятно, въ зависимости отъ субъекта,
отъ качества воспринимаем ыхъ впечатлешй, отъ условий
опыта, отъ упражнешя и т. д. Не нужно также забывать,
что эти лабораторный изысканш несколько искусственны,
что они изучаютъ восщдятае настоящаго въ такихъ пред-
намеренно-простыхъ услов!яхъ, который не вполне тоже-
ственны съ услов!ями непосредственнаго сознашя; они тФмъ
не менее показываютъ, что настоящее не есть отвлечете
или ничто, и мы можемъ заключить словами В. Джемса,
что <въ насъ постоянно существуетъ сознаше некоторой
продолжительности, длина которой изменяется отъ несколь-
кихъ секундъ до одной минуты самое большее, и что эта
продолжительность (вместе съ ея содержимымъ, воспри-
нимаемььмъ нами какъ предполагающее некоторую часть
раньше и некоторую часть послй себя) составляете нашу
первоначальную интуищю времени. Более длинные про-
межутки времени понимаются нами посредствомъ сложе-
нья, а более короткие—посредствомъ деленья частей этой
неопределенно синтетичной единицы; обыкновенно мы,мы-
слимъ ихъ при помощи знаковъ».	»,,

2)	Опыты, касаюпцеся уже не сознанья настоящей
продолжительности, а воспроизведены различныхъ проме-
жутковъ продолжительности и определенья присущихъ ему
опшбокъ, довольно многочисленны и разноречивы. Если я
напомню о нихъ мимоходомъ, то только потому, что они
очень хорошо показываютъ весьма относительный и не-
прочный характеръ нашихъ конкретныхъ понятий о про-
должительности.

Среди всехъ разногласий остается постоянной сле-
дующая формула Фирордта, главнаго иницьатора этихъ
изследовангй: наше знанье времени вытекаете не изъ ощу-
щенья, а изъ сужденья, и при ретроспективной оценке про-
должительности мы уменыпаемъ промежутки долгье и уве-
личиваемъ промежутки короткье. Но главнымъ предметомъ
споровъ и разногласий экспериментаторовъ служите опре-
деленье «точки безразличья». Фирордтъ обозначалъ этимъ
именемъ промежутокъ времени, оцениваемый нами съ
наибольшею точностью, который мы не стремимся ни удли-
нить, ни сократить, такъ что, если намъ приходится по-
вторить его на опыте, то опьибка равняется нулю или
происходить очень редко. Эта продолжительность, воспро-
изводимая всегда согласно съ действительностью, состав-
ляете: 0",35—по Фирордту и Маху, 0;/,40 (Буккола), 0",72
(Вундте), 0",75 (Коллертъ), 0",71ит. д. По мнешю дру-
гого изследователя (Гласса), существуете целый рядъ то-
чекъ, обладающихъ наибольшею относительною точностью:
1Г',5; 2",5; Зп,75; 5"; б",25 и т. д. Мюнстербергъ подвергъ
все это—и цифры, и ' рпыты—строгой критике; основанья
ея будуте изложены нцже.

Независимо отъ этихъ опытовъ, ограничивающихся
очень простыми явленьями, факты ежедневной жизни изо-
билуюте доказательствами того, что наша память относи-
тельно продолжительности оказывается почти всегда не-
точною. Такъ, много разъ было замечено, что по мере
того, какъ мы стараемся, годы кажутся намъ бол'Ье ко-
роткими; это — одинъ изъ случаевъ укорочешя долгаго
времени *). Едва-ли нужно упоминать о томъ, что наша
оценка продолжительности (конкретной), точно такъ-же
какъ и протяжешя (конкретнаго) зависитъ отъ много-
численныхъ услов!й и изменяется сообразно имъ. Прежде
всего, здесь влгяетъ телосложеше и темпераментъ: срав-
ните человека флегматичнаго съ человекомъ нервнымъ;
жителя Востока, «который не знаетъ счета времени»,—съ
жителемъ Запада, съ его волнующейся, лихорадочною
жизнью. Прибавимъ къ этому возрастъ, число и живость
полученныхъ впечатлешй, известный патологическая со-
стояния и т. д., — и мы найдемъ, что здесь, какъ и въ
вопросе о пространстве, изменчивость конкретнаго зна-
шя составляетъ противоположность съ неизменностью по-
нятая.

Это смутное, изменчивое и неустойчивое сознаше про-
должительности служить темъ не менее источникомъ, изъ
котораго вытекаетъ всякое отвлеченное понятае о времени;
но откуда-же исходить оно само? где начало его проис-
хождешя? Время называли поочередно актомъ ума, раз-
ума, воспр!ятая, интуищи, чувствъ, памяти, воли и все-
возможныхъ формъ, который могутъ изъ нихъ вытекать.
Его равсматривали даже какъ общее чувство, сопровож-
дающее умственные процессы, подобно удовольствие и
страдашю. Мы видимъ, какъ много этихъ ответовъ. При-
бавимъ, что некоторые авторы признаютъ изъ всехъ пред-
полагаемыхъ происхождешй только одно—единственное,—
хотя исключительность такого выбора и ничемъ не оправ-
дывается.

Одни отдаютъ предпочтете внпшнимъ ощущешямъ,
насколько они доставляютъ намъ сознаше последователь-
ности. Слухъ называли чувствомъ времени по преиму-
ществу. Этотъ взглядъ особенно защищалъ Махъ: изъ

*) Поль Жанэ объясняетъ эту иллюв1ю тЪмъ предположешемъ, что
въ жизни каждаго человека кажущаяся продолжительность иввФетноЙ
доли времени пропорциональна общей продолжительности этой жизни.
того факта, что въ мелодии мы можемъ отделить, ритмъ
отъ составляющихъ ее звуковъ, онъ выводить заключение,
что ритмъ образуетъ особый рядъ, и что въ ухе, какъ и
въ глазу, долженъ существовать особый аппаратъ для
приспособления, служащий, можетъ быть, органомъ «чувства
времени». — Друпе высказываются въ пользу общаго
чувства, осязания, которое у всЬхъ животныхъ способно
воспринимать последовательность впечатлений, какъ отдель-
ныхъ другъ отъ друга, такъ и образующихъ рядъ.—Зре-
ние, съ его быстрымъ и тонкимъ воспрйятйемъ пере-
мЬнъ и движений, представляетъ собою органъ, удивитель-
но приспособленный къ образованно отношешй последова-
тельности—составныхъ, элементовъ времени. И не основы-
ваются-ли первый попытки определения времени (последо-
вательность дней и ночей, временъ года и т. д.) именно
на зрителъныхъ воспрйятйяхъ?

Однако большинство современныхъ психологовъ спра-
ведливо склоняются къ тому, чтобы искать главный ис-
точникъ происхождения понятия о продолжительности во
внутренних^ ощущенйяхъ; такая прерогатива ихъ зави-
ситъ отъ первичнаго и ритмическаго характера главней-
шихъ жизненныхъ функций. «Животное неподвижное»,
говорить Гербертъ Спенсеръ, «лишенное глазъ и полу-
чающее раздельным ощущения отъ внешнихъ предметовъ
только путемъ прикосновений, происходящихъ черезъ дол-
гие и неправильные промежутки времени, не можетъ иметь
въ сознании никакого сложнаго отношения последователь-
ности (времени), за исключенйемъ техъ, который проис-
ходить отъ медленнаго ритма его собственныхъ функций.
Даже у человека дыхательные промежутки, иногда вместе
съ промежутками между биениями сердца, доставляютъ
часть техъ матерйаловъ, изъ которыхъ создается наше
сознание продолжительности; если-бы у насъ не было по-
стоянныхъ восприятий внешнихъ изменений, эти ритми-
чески органическая действия доставляли-бы намъ очень
важныя данный для нашего сознашя времени, — данный,
который, при отсутствии двигательныхъ ритмовъ, оказа-
лись-бы даже единственными». «Ритмъ», говорить Гор-
вицъ, «есть мера—и единственная мера—времени; суще-
ство, лишенное способности къ перюдическимъ, правиль-
нымъ промежуткамъ, не могло - бы достигнуть никакого
понятая о времени. Этому содействуютъ веб ритмическая
функщи тела: дыхаше, пульсъ, движешя съ цблъю пере-
мещения, голодъ, сонъ, всевозможный занятая, потребности
и привычки». Гюйо утверждаетъ въ сущности то-же са-
мое, въ более метафизической формб: «Идея времени нахо-
дится въ зародыш’Ь въ первичномъ сознанш, въ формб силы
или усилия: последовательность есть отвлечете двига-
телънаго усилия, имеющаго место въ пространстве. Про-
шедшее, это — деятельность, получившая характеръ не-
деятельности».

Въ более недавнее время Мюнстербергь ириписывалъ
преобладающую, почти исключительную роль дыхашю.
Хотя, по его мнешю, источникъ нашего понятая о про-
должительности следуетъ искать въ сознанш мускулънаго
усилия вообще, и его первоначальной мерой является
ритмъ телесныхъ процессовъ, темъ не менее пдетепёй-
ное повышеше и понижете чувства усшпя, сопровой^дДЮ-
пця два фазиса дыхательной функщи (вдыхате ивьтДЬ!-
хаше), кажутся ему главнымъ истойникомъ нашей ошейки
продолжительности. После довольно резкой критики по-
пытокь своихъ предшественниковъ определить «точку
безразличия» (попытокъ, о которыхъ мы говорила выше),
Мюнстербергь говорить, что причина ихъ разногласий
лежитъ въ неполномъ пониманш техъ психическихъ яв-
лешй. который происходить во время опытовъ. При вос-
прзятаи последовательныхъ ударовъ метронома или элек-
трическаго молотка Вундта, въ разечетъ принимаются
только слуховыя впечатлешя — и въ этомъ заключается
ошибка. Предполагается, что предельный ощущешя исчер-
пываютъ собою все содержимое сознавая, и что проме-
жутки между ними пусты; но это неверно, потому что
ихъ наполняетъ актъ внимавпя; мы сознаемъ известный
процессъ, напряженность котораго меняется, убывая съ
начальнаго момента до нуля, затемъ снова возрастая и
приспособляясь къ тому звуковому впечатлешю, которое
должно последовать. Другими словами, при воспр1ятаи трехъ
последовательныхъ ударовъ существуетъ не три, а пять
состояний сознашя: три внйпшихъ ощущешя и два вну-
тревнихъ. Именно такъ должны мы считать, если хотимъ
строго опредйлить -психологическгя условья опыта. Въ до-
казательство, Мюнстербергь приводить слйдуюпце полу-
ченные имъ лично результаты:

Прежде всего опредйляется «нормальное время», т. е.
тотъ промежутокъ, который долженъ съ возможною точ-
ностью воспроизвести экспериментаторъ («время, служащее
для сравнешя»).

. Въ одномъ случай даются промежутки различной про-
должительности, напримйръ, 15 сек., 7 сек., 22 сек.,
18 сек. и т. д., независимо отъ момента дыханья субъ-
екта (выдыхашя или вдыханья), который въ этомъ слу-
чай реагируетъ совершенно случайно. Средняя ошибка
въ воспроизведеньи нормальнаго времени составляетъ
1О,7°/о.

Во второмъ случай даются тй-же самыя числа, но
при этомъ слйдятъ за тймъ, чтобы субъектъ началъ свою
оценку какъ разъ въ ту дыхательную стадью, которая
совпадала съ началомъ нормальнаго времени. Средняя
ошибка составляетъ всего 2,9%.

Въ обоихъ описанныхъ случаяхъ между опредйленьемъ
нормальнаго времени и его воспроизведеньемъ нйтъ ника-
кого перерыва; оба дййствья слйдуютъ непосредственно
одно за другимъ. Если-же, наоборотъ, сдйлать между ними
перерывъ, паузу, отъ 1 до 60 сек., то получатся сл’Ьдую-
щье результаты: поступая наугадъ, какъ въ первомъ случай,
мы получимъ среднюю ошибку въ 24%, поступая какъ
во второмъ случай, получимъ среднюю ошибку въ 5,3%.

Мюнстербергу ставили въ упрекъ — и не безъ осно-
ванья — ту исключительную способность измйрять .время,
которую онъ приписываетъ, въ ущербъ всймъ осталь-
нымъ внутреннимъ ощущешямъ, дыханью. Другое, менйе
основательное, критическое замйчаше состоитъ въ томъ,
что мы гораздо легче оцйниваемъ измйненье продолжи-
тельности въ ударахъ маятника, чймъ измйнешя въ бы-
стротй или медленности нашего дыханья, и что поэтому те-
ория Мюнстерберга лишена всякаго значенья. Это замй-
чаше основано на смйшеши двухъ различныхъ моментовъ
въ генезисе понятия о продолжительности: перюда возник-
новенья и перюда окончательнаго образованья;—того, что
происходить въ начала его происхожденья, и того, что про-
исходить у взрослаго. Употребляемая нами мера является
сначала субъективною и изменчивою; дальнейьтй про-
грессъ состоитъ въ замене ея мерою объективною и не-
изменною. Последняя, конечно, стоить выше первой по
ясности и точности; но это еще не доказываетъ, и даже
не даетъ возможности предполагать, что она является пер-
вою по времени; ниже мы вернемся къ этому пункту.

Въ общемъ, можно сказать, что наше сознаше про-
должительности есть состоянье сложное, которое точнее
следовало - бы назвать его процессомъ, потому что оно
есть не столько состояше, сколько эволющя. Ядромъ
его являются жизненныя ощущенья ритмической формы,
это — какъ - бы внутренньй хронометръ, установленный
въ глубине нашего организма. Съ этимъ субъектив-
нымъ элементомъ соединяются и координируются друпе
элементы, элементы объективные, т. е. та правильная
последовательность, причиной которой служатъ внешнья
ощущенья. Они образуютъ какъ - бы оболочку этого ядра.,
ту часть нашего сознашя продолжительности, которая
охватывается нашими чувствами, но не все это сознаше
целикомъ.

П.

Мы разсматривали до сихъ поръ время въ его. кон-
кретной форме, которая дается намъ нашимъ сознашемъ,
какъ событье настоящее или какъ событье, оживляемое
памятью въ качестве прошедшаго. Намъ остается про-
следить полное развитье этого понятья до его крайнихъ
пределовъ. Мы должны различать въ этомъ изученьи две
стадш:

Первая, зависящая отъ памяти и воображенья, состоитъ
въ томь. что мы мыслимъ некоторый промежутокъ про-
должительности, поддающьйся более или менее смутному
представленью: день, неделю, годъ и т. д.

Вторая, зависящая исключительно отъ отвлеченья, даетъ
намъ время вообще, какъ чистое понятие, не поддающее-
ся представленью и определяемое одними только знаками.

Первая стадгя. — Для некоторыхъ умовъ эта стадоя
является окончательной. Она соотв'Ьтствуетъ, по отноше-
нью къ времени, тймъ низшимъ формамъ абстракщя, ко-
торый мы столько разъ обозначали подъ назвашемъ!гене-
рическихъ образовъ, а на более высокой ступени—поня-
таямъ конкретно-абстрактнымъ (среднимъ абстрактамъ).

Низшая изъ этихъ формъ — стоящая непосредственно
надъ знашемъ конкретной продолжительности—вытекаетъ,
подобно генерическимъ образамъ, изъ повторешя ряда по-
следовательныхъ событий. постоянно возвращающихся, и
возвращающихся приблизительно въ одинаковой форме,
т. е. ряда, члены котораго могутъ изменяться, но кото-
рый всегда начинается и кончается одинаково, напри-
м4ръ: появление и исчезновение солнца, ложиться спать и
вставать, и друпе подобные-же поступки обыденной жизни.
Начало и конецъ всегда одни и те - же, каковы - бы ни
были изменения промежуточныхъ состояшй; они даютъ
намъ возможность орЬентироваться. Эти генерические об-
разы встречаются у высшихъ животныхъ, у детей и у
первобытныхъ расъ.

Въ какой мере способны выспйя животныя иметь из-
вестное представленье о времени, сложившееся на осно-
ванш ихъ опыта реальной продолжительности? Это — во-
просъ очень темный и очень мало изученный, речь идетъ
здесь, конечно, не о времени ъп аЪё1гас1(ц не о поняты,
а о знаши известныхъ, часто повторяющихся цикловъ.
Известно, что мног1я животныя обладаютъ более или ме-
нее точнымъ знашемъ довольно длинныхъ промежутковъ
продолжительности,—знашемъ, которое имъ доставляетъ
периодичность ихъ потребностей (время, когда ихъ кор-
мятъ, выводятъ гулять и т. д.). Затемъ, если мы оста-
вимъ въ стороне всякЬе предразсудки, то найдемъ, что
существуютъ и таюя животныя, которыя обладаютъ, по-
мимо этого знашя, имеющаго жизненное, субъективное
происхожденье, еще и довольно точнымъ знашемъ неко-
торыхъ правильныхъ перЬодовъ объективнаго происхожде-
ния, определяемыхъ течешемъ естественныхъ явлешй, а
именно движешемъ солнца. Какъ на причину этого, можно
указать на безспорное преобладание въ животной жизни
автоматизма и рутины; это значить, другими словами, что
понятие объ этихъ промежуткахъ продолжительности обра-
зуется посредствомъ пассивнаго уподоблешя, составляю-
щего, какъ мы видЬли, творчесгай пр!емъ образования ге-
нерическихъ образовъ.

Некоторые авторы указываютъ на существоваше и
гораздо менЬе простыхъ прим’Ьровъ точной оцЬнки про-
должительности. Брэмъ разсказываетъ, что во время од-
ного долгаго путешествия одинъ орангь-утангъ аккуратно
приходилъ къ матросамъ каждый вторникъ и каждую пят-
ницу въ восемь часовъ, потому что въ это время имъ
раздавали саго, сахаръ и корицу, изъ которыхъ и онъ
получал1^ свою долю. Часто цитировался анекдотъ, раз-
сказываемый Ромэнсомъ, о гусяхъ, приходившись акку-
ратно разъ въ две недели изъ довольно отдаленнаго ме-
ста въ одинъ маленькШ англёйскШ городокъ на базаръ,
чтобы клевать разсыпанныя по площади зерна. Однажды,
всл’Ьдствте какого - то нацюнальнаго траура, базаръ быль
отмЬненъ; гуси тЬмъ не менЬе пришли въ обычный день.
Но все эти и друпе аналогичные факты кажутся мне
и недостаточно многочисленными, и недостаточно строго
наблюдавшимися, чтобы изъ нихъ можно было вывести
какое-бы то ни было решительное заключеше.

Мы уже заметили выше, что дети трехъ и более
летъ, обладаюпця уже достаточнымъ знашемъ простран-
ственныхъ отношетй (далекгй, близкий, внутри, снаружи,
на верху, внизу и т. д.), имеютъ лишь очень смутное
понятае даже о такой небольшой продолжительности, какъ
три или четыре дня, или неделя. По этому поводу было
высказано мнете—мнЬше, впрочемъ, гипотетическое, —
что распространение понятая о продолжительности выте-
каетъ у нихъ скорее изъ ожидания, чемъ изъ воспоми-
нания, что они обращены скорее къ будущему, чЬмъ къ
прошедшему.

Перюдъ конкретно-абстрактный, граничащей въ своихъ
различныхъ ступеняхъ съ одной стороны съ генерическими
образами, съ другой—съ чистымъ понятаемъ, наблюдается
у дикихъ племенъ и въ нарождающихся цивилизащяхъ.
Это — стадщ, которую должны были пройти все челов'Ь-
чесгая расы; мнопя, живупця еще и теперь, совсймъ не
пошли дальше, ея. Дни (солнечное обращеше), месяцы
(лунное обращеше), времена года, т. е. совокупность из-
вестныхъ изменений вн'Ьшпяго вида природы, составляютъ
первый и простЬйппя понятая о сколько - нибудь значи-
тельномъ промежутке времени. Н’Ьть такого жалкаго пле-
мени, которое не поднялось-бы до этой ступени. Опреде-
ление, хотя-бы приблизительное, года (солнечнаго) уже от-
мЪчаетъ собою решительный прогрессъ.

Отличительными признакомъ, свойственнымъ этому пе-
риоду на его низшей ступени, является то, что понятае о
времени еще не можетъ быть отделено, не можетъ быть
выделено изъ последовательности событай. Мы привели
уже много примеровъ такого состояшя ума. Если дикарь
считаетъ возрасти своихъ детей по цветешю некоторыхъ
растешй — а мы знаемъ, что языки первобытныхъ наро-
довъ изобилують такими выражешями, — то онъ делаетъ
это не изъ склонности къ поэзш и не изъ прирожденной
любви къ метафорами, а потому, что для установлешя
промежутковъ продолжительности ему нужны конкретные
признаки. Онъ не можетъ мыслить сколько-нибудь длин-
ныхъ перюдовъ 1п аЪз1гас1о-, онъ долженъ воображать,
представлять ихъ, на основании более или менее произ-
вольнаго выбора; они должны быть заключены въ кон-
кретную форму. Кроме , того, при отсутствии обпшрнаго,
связнаго и систематическаго счислешя, умъ теряетъ до-
рогу съ первыхъ - же шаговъ; у него не хвауаеть под-
держки, чтобы двигаться впередъ или назадъ, сознавая,
куда именно онъ идетъ. Естественный явлешя, который
онъ выбираетъ для того, чтобы ор1ентироваться,, предста-
вляюсь лишь жалкую замену отсутствующаго знака и,
кроме того, непреодолимо приковываютъ его къ области
конкретнаго.

Мне кажется, что этотъ перюдъ достигаетъ своего
кульминащоннаго пункта въ ходячемъ понятай о времени,
какъ о какой - то неясной сущности, которая въ своемъ
движенш впередъ вызываетъ различный событая. Именно
такое представление находимъ мы у всехъ среднихъ лю-
дей, незнакомыхъ ни съ какими философскими умозре-
ниями объ этомъ предмете. Къ нему именно приводить
обыкновенное, непосредственное, предоставленное самому
себе размышление. Такъ, о времени говорить, что оно
приносить съ собой неожиданность, что оно излечиваетъ
страдание, успокоиваётъ страсти, м'Ьняеть вкусы, разр’Ъ-
шаетъ затруднениями т. под.; оно является какой-то дей-
ствующей силой, ВеЩью самой по себе. Въ самомъ дйле,
ни одна абстракция, кажется, не реализировалась такъ
часто. Заметимъ, Въ доказательство, что время часто оли-
цетворялось и даже обожествлялось некоторыми религиями.
Пространство  никогда не удостаивалось такой чести. При-
чина этого" различия лёжитъ въ томъ, что время имеетъ
внутренний, ! человеческий характеръ, а, главное, что оно
противополагается пространству, какъ динамический эле-
ментъ противополагается статическому: это — некото-
рая сущность, проявляющаяся въ движении и изменении,
а следовательно по самой природе своей действующая и
живущая. Въ то время, какъ, пО' Ходячему понятию, про-
странство есть пассивное вместилище тбль, время являет-
ся активной пружиной, дающей движете всему.

Вторая стадш.—Генерические образы продолжительно-
сти, а позднее полу-конкретноё, полу-схематическое пред-
ставление о довольно длинныхъ промежуткахъ времени
доставляютъ матерйалъ, изъ котораго образуется чисто от-
влеченное понятие о времени. Выше мы говорили (стр. 144),
что настоящее, понятие о пространстве образовалось тогда,
когда древние геометры выделили изъ различныхъ про-
тяжений те существенные ихъ признаки, которые они на-
зываютъ измерениями. Точно такъ-же мы думаемъ, что пер-
вые астрономы, не зная и не имея этого въ виду, выде-
лили своими трудами существенные признаки времени,
понимаемаго 1п аЬз1гас1о. Прежде всего, они очистили
понятие о продолжительности отъ всякаго антропоморфи-
ческая) характера темь, что изучали его объективно,
среди течения правильныхъ явлёшй природы. Затемъ, они
ввели меру. Халдеи, которые обладали въ эпоху Але-
ксандра рядомъ астрономическихъ наблюдений, охваты-
вающихъ перюдъ въ 1900 летъ, ошиблись всего на две
минуты въ установлеши зв’Ьзднаго года, и определили
циклъ въ 6.585 дней, служивппй имъ для вычислетя
затмешй *), а затемъ, позже, изобретатели водяныхъ и
песочныхъ часовъ и другихъ более или менее несовер-
шенныхъ инструментовъ для измеретя подразделен!! дня—
сделали больше, чемъ все метафизическая умозретя, для
освобождения разсматриваемаго предмета отъ ходячихъ по-
нятой или, по крайней мере, значительно расчистили путь.
Мы привыкли въ цивилизованной жизни къ удобному и
точному знанпо течешя времени въ каждую данную ми-
нуту, благодаря нашимъ стеннымъ и карманнымъ часамъ,
и легко забываемъ, какъ сильно отличается отъ нашего
состоите ума человекъ, имеюпцй лишь такихъ прибли-
зительныхъ руководителей, какъ различная высота солнца,
смотря по временамъ года, и друпя, дающхя лишь неточ-
ный сведешя, изменешя въ природе. Одинъ живетъ среди
точности, другой—-среди неясности или приблизительности,
т. е. среди тайные Для насъ не важно, что употребляемая
нами мера времени (какъ и всякая другая) относительна;
вопросы, возбуждаюпцеся по этому поводу, насъ не каса-
ются» Благодаря ей—этой мере—понятое о времени при-
обрело количественный признакъ: оно является-для насъ
уже не какъ сущность, а какъ возможность последова-
тельныхъ событой, какъ процессъ, подлежащей дблетю и
подразделенпо, какъ извлечете или отвлечете, которое
ставится отдельно отъ событой, диссоциируется отъ нихъ
посредствомъ работы ума; однимъ словомъ, время является'
уже не реальнымъ и не воображаемымъ, а даннымъ въ
понятой.

Нетъ надобности повторять по отношению къ времени
то, что уже было сказано о пространстве и приложимо къ
нимъ обоимъ. Подобно пространству и числу, время мо-
жетъ быть понимаемо какъ безграничное, но и здесь без-

*) По зам*чан1ю Деламбра, халдеи могли найти этотъ циклъ, кото-
рый греческие математики иазываютъ саросъ, пе иначе, какъ изучая
омом памятный замЪтки; зто значить, что изъ значительной массы на-
блюден!й они извлекли или отвлекли яилев(я постояннаго возвра-
щены.
конечность существуетъ лишь въ нашемъ умственномъ
процессе. Мы можемъ прибавлять вФка къ векамъ, тыся-
челетья къ тысячелетьямъ. Это безконечное время суще-
ствуетъ только въ возможности; мы можемъ построить его
двумя способами: или ври помощи ряда чиселъ—это обык-
новенный, самый простой и самый отвлеченный прьемъ,
или-же наполняя его фиктивными событьями и произволь-
ными построеньями, если мы имеемъ въ виду будущее,
и вызывая образы исчезнувшихъ состояний — если мы
спускаемся къ первымъ геологическимъ векамъ нашего
земного шара, къ перьоду туманности и такъ далее. Но
это понятье о безконечномъ времени вполне субъективно
и само по себе не сообщаете намъ ничего относительно
природы вещей: мы лишь прибавляемъ одни состоянья со-
знанья къ другимъ; это — лишь никогда не изсякающая
возможность движенья впередъ и назадъ—и больше ничего.

Иллюзья, часто случающаяся, заставляете насъ превра-
щать эту существующую въ понятьй безконечность въ без-
конечность реальную; мы забываемъ, что умъ работаете
только надъ абстрактомъ, т. е. надъ фикцьей, правда, по-
лезной, но созданной исключительно нами самими и согласно
нашему умственному складу.

Представимъ себе, что, вследствье постепеннаго охла-
жденья, исчезновенья морей или какой-нибудь другой при-
чины, человекъ и всякое другое животное, способное къ
оценке продолжительности, исчезло съ лица земли, —
вместе съ темъ исчезло-бы и время. Земля, конечно,
продолжала - бы вращаться вокругь своей оси, а луна —
вокругъ нашей планеты, и солнце продолжало - бы свой
путь; но существовали - бы одни только движенья. Точно
такъ-же, если-бы соверьпенно йс’чезъ глазъ, то не было-бы
больше ни света, ни цвета; если-бы совсемъ не стало
уха, не было-бы ни звуковъ, ни шумовъ, а лишь простая
возможность световыхъ и слу.ховыхъ впечатлешй въ слу-
чае появленья вновь соответственныхъ органовъ; точно
такъ-же и въ нашемъ предположенья осталась-бы лишь одна
возможность времени. Сознанье есть необходимое условье
всякаго понятья о времени; это понятье появляется и исче-
заете вместе съ нимъ.
Въ нашу задачу не входить изложен!© многочисленныхъ мне-
н!й, высказывавшихся относительно природы того психологине-
скаго процесса, помощью котораго создается въ совнан!и перво-
начальное понят!© о времени. Этотъ вопросъ стоить отдельно в
отъ истор!и его развитая, какъ понят!я отвлеченнаго,— истор!и,
которую мы пытались изложить, и отъ всякой гипотезы относи-
тельно его первоначальнаго происхождешя (апрюристическая форма
Канта, умственный законъ. Ренувье, мозговая врожденность Спен-
сера и т. д.), не объясняющей этого происхождешя, какъ факта,
его генезиса изъ опыта. ТЪмъ не менее, какъ дополнен!е къ
сказанному, мы резюмируемъ новЪйш1я мнЪшя психологовъ.

Для образования понят!я о времени недостаточно, очевидно,
простой последовательности впечатл&шй: нужно, чтобы эта по-
следовательность сознавалась какъ таковая, нужно, чтобы мы
чувствовали и мыслили ее, какъ последовательность. Бакимъ~же
образомъ она сознается? Существующ1я въ настоящее время отно-
сительно этого мнешя могутъ быть сведены, мне кажется, къ
двумъ главнымъ типамъ.

1-й. Одни считаютъ достаточнымъ услов!емъ ощущен!я и еле-
дуюпце за ними образы,—состоян1я более напряженным или менее
напряженным, но всегда такого характера, что раньше, чемъ
первое успеете исчезнуть иэъ сознанТя, тамъ зарождается второе.

«Предположимъ, говорить Вундтъ, что въ совершенно пу-
стомъ сознанш следують одинъ за другимъ черезъ правильные
промежутки времени одинаковые удары маятника. Когда первый
ударь прекратился, его обраэъ остается до следующаго. Этотъ по-
средник, на основанш закона ассощащи по сходству, воспроизводить
первый ударь; вместе съ темь, онъ встречается съ остававшимся
образомъ. Такимъ образомъ, простое повтореше звука заключаете
въ себе все элементы воспр!ят1я времени. Первый звукь (вызван-
ный по ассощащи) отмечаетъ начало, второй—конецъ, а остаю-
щейся образъ представляетъ длину промежутка. Въ моментъ вто -
рого впечатлен!я, воспр!ят!е времени существуете сполна, какъ
нечто целое, такъ какъ все его элементы являются одновременно:
второй звукь, непосредственно следующей за нимъ образъ и вос-
произведенное первое впечатлен1е>.

«Явлеше суммировки раздражешй въ нервной системе, гово-
рить Джемсъ, и доказываете, что каждое раздражен1е оставляете
после себя какую-то скрытую деятельность, исчезающую лишь
постепенно. Психологическимъ докавательствомъ этого факта слу-
жить те «последующа образы», которые мы воспринимаемъ,
когда чувственное раздражен!е уже исчезло... Въ каждый данный
моментъ къ чувству настоящаго должно примешиваться ослаблен-
ное эхо всего того,чтонамъ доставили предыдущ!я секунды.
Или, употребляя неврологически термины: въ каждый данный
моментов происходить накопленяе мовговыхъ процессовъ, отчасти
васлоняющихъдругъдруга, такъ что наиболее слабые изъ нихъ
суть исчезающяе фазисы тЬхъ, которые передъ тЬмъ находились
на высшей ступени своей деятельности. Степень этого васлоненяя
определяете чувстВован!е ванимаемаго ими промежутка продол-
жительности... Почему именно данная интуицяя происходить ивъ
данной комбинации мовговыхъ процессовъ —я не берусь объяснить.
Я им*ю въ виду только установить наиболее элементарную форму
психологической связи». Авторъ несколько разъ настаиваетъ на
томъ, что не берется ничего объяснять.

2-й. Друг1е признаютъ существование и ощущешй, и проме-
жутковъ; эти последнТе, однако, представляютъ собою уже не
обравы, а некоторый внутренняя ощущеняя напряжения или уси-
л!я—элементе скорее полусознательный, но который совнаняе мо-
жетъ уловить посредствомъ наблюдения или индукцяи. Эта теор!я
носить более активный характеръ, чемъ предыдущая.

Въ наиболее ясной и полной форме этотъ родъ объяснения
является въ изложенной выше теорш Мюнстерберга.

Фулье защищаете тотъ-же ввглядъ, какъ одно ивъ частяыхъ
применений его теор!и <идей-силъ». Кажущееся настоящее есть
синтезъ настоящихъ реальныхъ. Мы воспринимаемъ прежде всего не
неподвижность, а изменение; мы чувствуемъ переходы. Статиче-
ская точка эрешя должна быть дополнена точкой вреняя динами-
ческой.

Полное равделеняе между настоящимъ и прошедшимъ есть
математическая фикц1я. Чувство перехода, лежащее въ основе
желан1я, служить для обравован!я ряда. Время есть одна ивъ
формъ желашя; подъ неяснымъ образомъ здесь присутствуете
стремлен!е къ движеняю. Существо, неспособное къ волевымъ
актаэгь, не моглн-бы иметь представлен!я о времени; время есть
одна ивъ формъ проявленяя желан!я.

«Чувство времени, говорить Ыахъ, вероятно, связано съ
органической тратой, необходимо сопровождающей появлен!е созна-
ния, и чувствуемое нами время происходить, вероятно, отъ работы
вниман!я... Въ бодрствующемъ состояли утомлеше органа созна-
няя бевпрестанно растете, и также бевпрестанно увеличивается и
работа вниман!я. ВпечатлЪняя, связанный съ большимъ количе-
ствомъ работы внимания, кажутся намъ более старыми».

Другяе (Вайцъ, Гюйо и особенно Уордъ) принимаютъ суще-
ствовало знаковъ, означающихъ время, аналогичныхъ «знакамъ,
овначающимъ мЪстоположен!е>. Последовательные акты вниман1я
оставляютъ въ насъ рядъ продуктовъ, различныхъ по напряжен-
ности и ясности; эти «означавшие время знаки» даютъ намъ воз-
можность понимать представлентя уже не какъ одновременным, а
какъ последовательный. «Какое разстоян!е отделяете а отъ Ъ,
Ъ отъ с и такъ далее? Вероятно, продукте того, что я назвалъ
«означающимъ время знакомь», т, е., другими словами, движен!е
вниман!я отъ а къ Ъ*. (Уордъ).

Этихъ выдержекъ достаточно для опред&лен1я характеристиче-
скихъ черте второй теор!и, которая кажется мне удовлетвори-
тельнее первой, какъ более полная. Въ самомъ деле, она при-
нимаетъ во внимаше не только ясныя, присутствующая въ со-
знан!^ состояния, но и состояния полусознательный; она не огра-
ничивается исключительно интеллектуальными элементами (отцу-
щешями и образами), а признаете и необходимую роль элемен-
товъ активныхъ, двигательныхъ.

Кроме того, мне кажется, что она лучше, чьмъ другая, мо-
жетъ объяснить некоторый ежедневно наблюдаюпцеся факты.
Известно, напримеръ, что время кажется намъ долгимъ въ
двухъ противоположныхъ случаяхъ: или когда оно очень полно,
или когда оно очень пусто. Это — кажущееся психологическое
противоречие; но оба случая одинаково объясняются кодичествомъ
состояв!# сознашя: въ первомъ случае мы находимъ много собы-
т!й, во второмъ—много усилзй. После трехъ или четырехъ дней
путешеств!я, свяваннаго съ различными случайностями, намъ ка-
жется, что мы выехали уже давно, потому что количество вспо-
минаемыхъ нами пропсшеств!й (изъ которыхъ каждое предпола-
гаетъ известный диап1ит продолжительности) кажется намъ, по
сравненье съ тремя или четырьмя днями обыкновенной жизни,
огромной суммой продолжительности. Съ другой стороны, для за-
ключеннаго, запертагц въ своей камере; для человека, ожидаю-
щаго въ одиночестве поезда, который долго не приходить,—однимъ
словомъ, ДЛЯ всехъ техъ, кто находится ВЪ С0СТ0ЯН1И, извест-
номъ подъ именемъ выжидательнаго внимая!я, время также ка-
жется непомерно долгимъ. Это зависите отъ того, что здесь про-
исходить постоянная трата усил!й, что человекъ находится въ
бевпрестанно возобновляющемся и безпрестанно обманывающемся
напряжен!и; его совнан!е почти лишено представлен!#, но полно
постоянно повторяющихся актовъ вниман!я. Этотъ примерь вре-
мени, тянущагося долго, несмотря на его кажущуюся пустоту,
представляется мне трудно объяснимымъ, если мы будемъ при-
нимать во вниман!е только интеллектуальные элементе?, пропу-
ская совнан!е состояв!# двигательныхъ. ЗамЪтимъ, что время <на-
полненное» кажется долгимъ въ особенности въ прошедшемъ, а
время <пустое»—скорее въ настоящемъ и въ непосредственномъ
прошедшемъ,—можетъ быть потому, что первое опирается осо-
бенно на интеллектуальную, т. е. устойчивую память, а второе—
на память двигательную — неясную и шаткую.
ОТД'ЬЛЪ IV.

Понят!© о причин^.

Понятае о причине было втечете целыхъ в'Ьковъ
предметомъ столькихъ умозр’ЬнГй, что мы должны прежде
всего позаботиться о томъ, чтобы строго оставаться въ
пред'Ьлахъ нашего предмета, т. е. просто дать очеркъ его
эволюцш и отметить главные фазисы его развитая у инди-
видуума и вида, оставляя, насколько возможно, въ стороне
все то, чтб выходить за пределы этого единственнаго во-
проса.

Некоторые указывали на то, что слово «причина» обо-
значаешь иногда предшествующее явлеше, иногда процессъ,
иногда предшествующее явлеше, процессъ и последствие,
вместе взятые (Льюисъ). Только этотъ последшй смыслъ
есть смыслъ полный, потому что, если, съ одной стороны,
первоначальное, ходячее понятае о причине стремится огра-
ничиться предшествующимъ явлешемъ, т. е. тЬмь, чтб
действуешь, то, съ другой стороны, достаточно лишь очень
небольшого размышлешя, чтобы понять, что причина опре-
деляется, какъ таковая, лишь своимъ следстшемъ, что оба
эти члена соотносительны и не могушь существовать одинъ
безъ другого. Затемъ, при более внимательномъ размыш-
лении, самый процессъ, самый переходъ, самый пехиз
между предшествующимъ и последующимъ представляется
намъ какъ существенный пунктъ, какъ рторггит диъй
причинности. Такимъ образомъ, какъ психический фактъ,
какъ состоите сознатя, это понятае есть понятае слож-
ное, и изъ составляющихъ его элементовъ то одинъ, то
другой—въ зависимости отъ эпохи—разсматривался, какъ
наиболее важный.
Намъ предстоять разсмотр’Ьть въ последующемъ изло-
жена: 1 -е, происхождение идеи причины на основами
опыта; 2-е, ея обобщение, ея лереходъ отъ индивидуаль-
ной, субъективной формы къ форме объективной; 3-е, ея
превращение подъ влйянйемъ того, чтд было сделано въ
различныхъ наукахъ, и ея деление на две основныхъ идеи:
съ одной стороны—идея силы, энергии, действующей и
достаточной для действия, т. е. причины въ собственномъ
смысле слова («ега саиза), стремящейся постепенно пре-
вратиться въ постулата, въ некоторый я, въ метафизи-
ческий продукта; съ другой—идея постоянной и неизмен-
ной последовательности, постояннаго отношенгя, которая
становится научной формой понятая о причине, формой,
вполне соответствующей понятая) о законе.

I.—Относительно эмпирическаго происхождения идеи
причины, мне кажется, все согласны, по крайней мере въ
основе. Она имеетъ внутренний, субъективный источники и
подсказывается намъ нашей двигательной деятельностью.
Вообразимъ себе чисто пассивное существо, видящее или
чувствующее различные случаи постоянной последователь-
ности; оно не будетъ иметь никакой идеи причинности. Я
считаю излишнимъ доказывать многочисленными цитатами,
что и спиритуалисты, какъ Мэнъ-де-Биранъ, и эмпирики,
какъ Стюарта Милль, и критицисты, какъ Ренувье, —
однимъ' словомъ, все школы сходятся между собою на
этомъ пункте, лишь съ некоторыми вариациями въ форму-
лировке. Следуета, однако, отметить то привилегирован-
ное положение, которое некоторые отводята «воле», го-
воря, что она представляетъ собою типъ причинности; это
утверждение, что «нашъ собственный волевой акта есть
единственный источники, изъ котораго вытекаета эта идея»,
ничемъ не оправдывается. Если, какъ это дЬлаюта неко-
торые, мы будемъ употреблять слово «воля» въ пшрокомъ
и неопределе нномъ смысле, называя такъ всякую умствен-
ную деятельность, проявляющуюся въ движешяхъ, то про-
тивъ этого ничего нельзя возразить. Но если мы будемъ
употреблять его въ точномъ и тесномъ смысле, для обозна-
чения вполне сознательнаго, обдуманнаго, мотивированнаго
акта, то такое мнение окажется лишеннымъ основания. Хо-
тЬше есть состоянье, появляющееся довольно поздно. Ему
предшествуетъ перюдъ влечешй, потребностей, инстинк-
товъ, желаньй, страстей, а все эти внутреншя явленья спо-
собны настолько-же, насколько и хотенье, дать начало
эмпирическому понятно о причине, какъ о предшествую-
щемъ действья, какъ о произведенной перемене: они
имеютъ, кроме того, то преимущество, что являются пер-
выми хронологически.

Современная психолопя изучила роль движешй гораздо
лучше, чемъ это было сделано до нея; она приписываетъ
имъ существенно важное значеше и показываетъ, что во
всехъ безъ исключенья интеллектуальныхъ состояшяхъ—
воспрьятьяхъ, образахъ и даже понятьяхъ — заключаются
двигательные элементы. Она можетъ следовательно, безъ
всякаго затрудненья, признать общепринятый ввглядъ.
Нужно однако заметить, что центральный пунктъ психо-
логи движешй лежитъ въ сознанш мышечнаго усилья,
которое берется также и за типъ первичной причинности.
Мы знаемъ, съ другой стороны, что природа этого чувства
усилья послужила поводомъ къ долгимъ и оживленнымъ
преньямъ. По мненью однихъ, оно имеетъ центральное
происхожденье, предшествуетъ производимому движенью,
или по крайней мере сопровождаетъ его, идетъ изнутри
кнаружи и действуетъ на внешньй мьръ. По мненью дру-
гихъ, оно имеетъ происхожденье периферическое, появ-
ляется позднее производимаго движенья, идетъ снаружи
кнутри и исходить изъ внешняго мьра, это—агрегатъ ощу-
щенья, доставляемыхъ сочлененьями, сухожильями, мыш-
цами, дыхательными измененьями и т. д., такъ что чув-
ство усилья есть не что иное, какъ сознаше уже потра-
ченной энергш, уже произведенныхъ движешй; оно пред-
ставляетъ собою результатъ. Эта вторая теорья хотя еще
и не установилась окончательно и безспорно, но прюбре-
таетъ съ каждымъ днемъ все больше и больше сторонни-
ковъ и оказывается до сихъ поръ наиболее вероятною.
Такимъ образомъ, если сознаше усилья есть по преиму-
ществу сознанье произведенною дпмствгя, то изъ этого
следуетъ, что въ акте, разсматриваемомъ нами какъ источ-
никъ понятья о причине, мы гораздо меньше знаемъ пред-
шествуюпцй членъ, ч'бмъ последующ^. Но, что-бы ни го-
ворили, это сознаше совершеннаго усил!я не составляетъ
однако всецело первоначальнаго понимашя нашей личной,
присущей намъ, причинности. Кроме этого, существуетъ и
еще нечто, а именно смутная, призрачная или непризрач-
ная идея чего-то нами созданная. Къ этому пункту мы
еще вернемся.

Въ общемъ, вначале мы видимъ, что два члена: пред-
шествующей и последующей, образуютъ почти цбликомъ
понятае о причине, или, по крайней мере, являются пре-
обладающими элементами въ сознанш, въ ущербъ третьему,
т. е. отношешю. Идея постоянной, неизменной последо-
вательности, которая впоследствии должна стать отличи-
тельнымъ признакомъ причиннаго процесса, въ это время
еще не выступаетъ.

П.—Это понятае, вначале строго индивидуальное, очень
рано начинаетъ расширяться.

1-е. Въ первый перюдъ это расширеше есть скорее
дело воображешя, чемъ обобщешя въ собственномъ смысле
слова. Вследствие хорошо известнаго, хотя и не получив-
шаго объяснения, инстинктивнаго стремлешя, человекъ пред-
полагаетъ известныя намерешя, волю, причинность, ана-
логичную его собственной, во всемъ томъ, что действуетъ
и реагируетъ вокругъ него—въ себе подобныхъ, въ жи-
выхъ существахъ, въ томъ, что по своимъ движешямъ
имеетъ видъ живыхъ существъ (облака, реки и т. под.).
Это—перюдъ первобытного фетишизма, упрочившагося въ
миеолопяхъ и въ языкахъ. Его можно наблюдать еще и
теперь у детей, у дикихъ народовъ, у животныхъ (напри-
меръ собака, кусающая ударивший ее камень), даже у раз-
суждающаго человека, когда онъ, превращаясь снова на
минуту въ инстинктивное существо, сердится на столъ, о
который онъ ушибся.

Этотъ перюдъ довольно точно соответствуетъ перюду
генерическихъ образовъ, потому что обобщенное такимъ
образомъ понятае о причине вытекаетъ изъ грубыхъ,
внешнихъ, частичныхъ и случайныхъ сходствъ, который
умъ воспринимаетъ почти пассивно. Нетъ сомнешя, что
у высшихъ животныхъ существуетъ генерический образъ
причинности, т. е., что если имъ данъ тотъ или иной пред-
шествующьй членъ, они обладаютъ способностью неизмЕнно
опредЕлить последующей. Это умственное состояше, кото-
рое иазываюте иногда «эмпирической последовательностью»
и которое часто встречается даже у многихъ людей (не
пошедшихъ дальше этого), выражается въ некоторой по-
стоянной ассощацш идей, — результате повторенья и при-
вычки *).

Но все это — только внешнее пониманье причинности,
относящееся къ ея форме, а не къ ея природе; это какъ-
бы взглядъ извне, какъ-бы приближенье къ ея пониманью.
Отличительною чертою этого перюда является то, что онъ
остается субъективнымъ, антропоморфическимъ, что при-
чина представляется всегда, какъ намеренное дЕйетвье,
производящее движенья исключительно въ виду какой-ни-
будь цЬли.

2-е. Второй перюдъ начинается съ зарожденьемъ фи-
лософскаго мыьпленья и получаете дальнейшее проявленье
въ медленномъ образовании различныхъ наукъ. Его разви-
тье можно резюмировать слЕдуюгцимъ образомъ: понятае о
причине освобождается мало-по-малу отъ своего субъек-
тивнаго, человЕческаго характера, не достигая, впрочемъ,
этой идеальной цЕли вполнЕ; сущность этого понятая сво-
дится къ установившемуся, постоянному и неизменному
отношвнгю между определенными предыдущимъ и по-
слЕдующимъ членами; причина и слЕдствье представляются,
такимъ образомъ, не чЕмъ инымъ, какъ двумя различными
моментами или видами одного и того-же процесса, чтб со-
ставляете, въ сущности, признанье ихъ тожества.

Воображенье здЕсь отходить на второй планъ и усту-
паете мЕсто отвлеченью и обобщенью:—отвлеченью потому,
что здЕсь дЕло идете теперь не столько о самихъ членахъ,
сколько объ иввЕстномъ отношешй между ними;—обобще-

•) Ромэнсъ приводить нисколько прим'Ьровъ того, чтд онъ вазы-
ваетъ оценкою причинности у животныхъ, между прочимъ случай съ
одной собакой, сеттеромъ, боявшейся грома. «Въ кладовую высыпали изъ
мйшвовъ яблоки. Этотъ шумъ, напоминиющгй отдаленный громъ, очень
безпокоилъ собаку. Но когда я повелъ ее въ кладовую и показалъ на-
стоящую причину шума, страхъ ея пропалъ и, вернувшись въ домъ, она
уже совершенно спокойно слушала раздававшейся глухой рокотъ».
нпо потому^ что умъ им'Ьетъ естественное стремление въ
распространенно причинности на всю область опыта.

Нужно однако заметить, что переходи отъ частныхъ
случаевъ къ обобщенно и, наконецъ; къ превращение по-
нятая о причине въ строгомъ смысля» слова въ понятае
универсальное, произошелъ лишь постепенно. Существуетъ
очень. распространенное, принятое на вЬру отъ апрюри-
стовъ, мнете, что каждый человЪкъ обладаете присущимъ
ему врожденными понятаемъ о законе причинности, какъ
законе универсальномъ. Это даете поводъ къ недоразуме-
иоямъ. Если это значите, что всякое изм^неше порождаете
въ каждомъ присутствующемъ при немъ нормальномъ чело-
веке непреодолимую вЬру въ существоваше вызываЮЙфго
его, извЪстнаго или неизвестная), деятеля, то ЭТо нё тгод-
лежитъ сомнЪнно; но мы уже видйлй, чТо это—не бо!$е
какъ ходячее, практическое, внешнее понимайте Причин-
ности. Если же речь идете о настоящемъ понятш (какъ
тЬ понятая, который существуютъ въ прочно установив-
шихся наукахъ), которое сводится къ непоколебимому и
неизменному детерминизму, то ошибочно утверждать, будто
бы челов’Ькъ прюбр’Ьлъ его сразу. ВЬроваше въ универсаль-
ный законъ причинности—не подарокъ природы, а плодь
завоевашя. Это заблуждение поддерживается благодаря тому,
что впродолжеше по крайней мере трехъ вековъ оно рас-
пространялось философами и учеными и сделалось довольно
обычнымъ. Темь не менее, это—понятае, появляющееся
поздно и остающееся неизвёстнымъ большей части чело-
веческаго рода. Научное иэследоваше начало съ установ-
ления законовъ (т. е. неизмЬнныхъ отношетй между при-
чиной и следствхемъ) для известныхъ грушгь явлетй, съ
установления закона причинности, пригоднаго для нихъ—
и только для нихъ; перенесенте-же этого закона на весь
известный и неизвестный мтръ произошло лишь мало-по-
малу и до сихъ поръ еще не завершилось окончательно.
Однимъ словомъ, законъ универсальной причинности есть
обобщение частныхъ законовъ и остается какъ постулате.

Въ подтверждение сказанная), заметимъ, не входя въ
историческая подробности, что въ человеческомъ сознанш
существуютъ две идеи, нарушающая отъ времени до вре-
мени, каждая по своему, универсальный характеръ этого
принципа. Несмотря на то, что развитее научной мысли
мало-по-малу ослабило ихъ вл!яше, но т'Ьмъ не менее оне
все еще очень живы и до сихъ поръ. Эти две идеи—идея
чуда и идея случая.

Чудо, если его принимать не въ т’Ьсномъ, релипозномъ
смысле слова, а въ его этимологическомъ значеши (тг-
гае1е, тггагг), есть редкое, непредвиденное событие, про-
исходящее помимо обычнаго течешя вещей, или напере-
коръ ему. Чудо не отвергаетъ причины въ ходячемъ смысле
слова, ; потому что предполагаетъ существование извест-
ного предшествующаго члена—Божества или какой-нибудь
неведомой силы. Но оно отвергаетъ ее въ научномъ смысле,
потому что допускаетъ нарушеше детерминизма явлений.
Чудо, это—причина помимо закона. Втечеше очень долгаго
времени ничто не казалось естественнее такого веровашя.
Въ физическомъ м!ре появление кометы, затмешя и мно-
гое другое разсматривалось, какъ чудо или предзнамено-
ваше; еще и теперь у многихъ народовъ существуютъ
относительно этого странныя представлешя (чудовище,
собирающееся проглотить солнце или луну, и т. под.), и даже
въ среде цивилизоваяныхъ людей эти явлешя вызываюсь
у некоторыхъ известное безпокойство. Въ области, касаю-
щейся живыхъ существъ, эти веровашя держались гораздо
упорнее: въ XVII веке просвещенные умы еще допу-
скали еггогез или 1изиз помигав, смотрели на рождеше
уродовъ, какъ на дурное предзнаменоваше, и т. под. Въ
мхРе психологическомъ дело стоить еще хуже. Не говоря
уже о предразсудкахъ, имевшихъ такое сильное распро-
странение въ древности (и не исчезнувшихъ еще до сихъ
поръ), относительно пророческихъ сновъ, предвёщающихъ
будущее, о той таинственности, которой такъ долго окру-
жали естественный или искусственно вызванный сомнам-
булизмъ, и тому подобный состояшя, о современныхъ умо-
зрешяхъ оккультизма, о . взглядахъ т'Ьхъ, кто считаетъ
свободу безусловнымъ началомъ и т. д.,—даже въ тесной
области научной психолопи число точно-определенныхъ
отношешй между причиной и следствхемъ такъ мало, что
защитники роли случайныхъ обстоятельствъ имеютъ въ
ней возможность предполагать все, что угодно. Нетъ на-
добности долго останавливаться на соцьологш. Напомнимъ
только, какъ многочисленны утописты, которые, отвергая
чудо въ области релипи, сплошь и рядомъ допускаютъ его
въ области социальной, считаютъ въ ней все возможнымъ
и ц’Ьликомъ перестроиваютъ человеческое общество по
произволу своихъ мечташй. Если, наконецъ, мы вспо-
мнимъ, что это крайне сухое и неполное перечисленье вклю-
чаетъ миллюны встречавшихся и еще встречающихся слу-
чаевъ, мы должны будемъ признать, что человеческий умъ,
въ своемъ непосредственномъ течеши и предоставленный
самому себе, допускаетъ безъ всякаго труда существова-
нье причинъ помимо законовъ.

Идея случая более темна. Можно было-бы, пожалуй,
даже сказать, что для большинства людей, не пытаю-
щихся ее выяснить, это—событье, не предполагающее ни
причины, ни закона, абсолютная неопределенность, жре-
бий судьбы, брошенный неизвестно какъ и неизвестно
кемъ. Нетъ сомненья, что случай не исключаетъ ни при-
чинъ, ни законовъ; но это такъ только въ глазахъ техъ,
кто думалъ о его природе и анализировалъ понятие о немъ;
для другихъ это—таинственная, непроницаемая сущность,
какая-то Тихе, акты которой не поддаются предвиденью.
Юмъ говорить, что «случай есть не что иное, какъ наше
неведенье относительно настояьцихъ причинъ». Курно спра-
ведливо замечаетъ, что это—неверно, что случай заклю-
чаетъ въ себе нечто реальное и положительное, а именно
связь, скрещиванье двухъ или несколькихъ рядовъ при-
чинъ и следствий, независимыхъ другъ отъ друга въ начале
своего происхожденья и не предназначенныхъ по своей
природб къ взаимному вльянью. Такъ, рядъ причинъ и
следствий заставляетъ путешественника сесть въ опреде-
ленный побздъ; съ другой стороны, совершенно независи-
мый рядъ причинъ и следствий ведетъ къ тому, что въ
опредбленпомъ месте и въ определенный моментъ про-
исходить несчастный случай, убиваюпцй нашего путеше-
ственника. Случай такимъ образомъ не заключаетъ въ
себе въ действительности никакого нарушенья законовъ
всемьрнаго механизма. Почему-же его обыкновенно пони-
маютъ какъ исключенье, какъ нечто неопределенное по
самой своей природе? Прежде всего, вследствие недоста-
точнаго анализа задачи, которую ставить передъ нами
непредвиденное явленье, но вмёсте съ темь, я думаю, и
потому, что первоначальная идея причины есть почти
всегда идея одного предшествующаго явления, а здесь это
единственное предшествующее явлеше не найдено и не
можетъ быть найдено. Понятае о причине сложной, соста-
вленной изъ суммы условий, сходящихся вместе и одина-
ково необходимыхъ, есть уже плодъ размышленья далеко
утаедшаго впередъ.

Мы видимъ такимъ образомъ, что если человекъ, сло-
живппйся подъ вльяшемъ научной дисциплины, отказы-
вается признать, ввиду этихъ фактовъ, существоваше
исключенья изъ закона всемирной причинности, зато друпе
охотно допускаютъ, что сеть, связывающая между собою
явленья, можетъ подаваться въ некоторыхъ местахъ, такъ
что въ ней происходить разрывы.

Съ чисто психологической точки зренья мы необходимо
должны признать, что понятае о всемирной причинности, о
единообразии природнаго теченья вещей, о строгомъ детер-
минизме (и другихъ подобныхъ формулахъ) есть понятье
приобретенное, позднейшее. Приложимо-ли это понятье ко
всей области опыта—хотя эта область еще не исчерпана,—
или же оно просто служить руководителемъ въ изучеши,
средствомъ внести порядокъ въ существующей мьръ—это
вопросъ, въ обсужденья, а тФмъ более въ решеши кото-
раго психологъ совершенно не компетентенъ.

Ш.—Вернемся къ тому процессу превращенья, кото-
рый, исходя изъ понятая о причине въ томъ видё, какъ
она дается намъ опытомъ, т. е. какъ некоторая сила,
действующая и производящая, приводить въ конце кон-
цовъ къ закону всемерной причинности — его последнему
члену.

Подобно тому, какъ множественность предметовъ, вос-
принимаемыхъ въ природе, доставляешь матерьалъ для
образованья понятая о числе, а различья въ продолжитель-
ности, сознаваемыя нами, служатъ матерьаломъ для поня-
тья о времени,—точно такъ-же живущее въ насъ сознанье
того, что мы д'Ьйствуемъ и видоизм'Ьняемъ себя самихъ и
друпе предметы, — способность, которою мы щедро надЬ-
ляемъ все насъ окружающее,—служить сырымъ матер!а-
ломъ для выработки понятая о причин^. Но для того,
чтобы это понятае могло сложиться какъ таковое, устано-
виться и опредЬлиться, необходимъ процессъ отвлечешя,
который-бы изолировалъ и выдвинулъ на первый плавь
среди различныхъ элементовъ, образующихъ первоначаль-
ное и сложное понятае объ эмпирической причин^ (пред-
шествующее, последующее действие или противодействие,
перемёна, превращение и т. д.), характерный и существен-
ный признакъ, а именно: неизменное при однихъ и техъ-
же услов!яхъ отнопгеше последовательности. Это опредЬ-
леше явилось почти исключительно результатомъ науч-
ныхъ изследовашй.

Лучпшмъ изложешемъ различныхъ фазисовъ эволюцш
идеи причины была-бы исторгя ея вековыхъ колебашй,
построенная на 'основаши философскихъ теоргй и изм’Ьне-
шй, происшедшихъ въ методе различныхъ наукъ. Но та-
кой трудъ не можетъ быть предпринять здесь. Наметимъ
только два крайнихъ пункта: умозрешя древности и со-
временное положеше вопроса *).

*) Въ «РЪПоворЫвсЬе 8€ий1еп> Вундта <т. IX, вып. 3 и 4) можно
найти, подъ заглавуемъ: <2цг ЕпётеёскеТипд топ КапГа ТЪеопе дег Ка-
1игсаивакШ*, краткий очеркъ этой исторуи. По мнЪшю автора, умозрЪ-
нёе древности характеризуется методомъ противоположенёй: протнвопо-
ложешемъ бытёя в процесса перехода (дечепёг) и т. под. Это—методъ
чисто качественный; пртемъ, употреблявшейся древними, заключался въ
опред%лен!яхъ. Выработка понятёя о механической причинности была
невозможна, вслЪдствёе отсутствуя количествен ваго опред-Ьленёя. Она на-
чинается съ Галилея. УскгЬхи математики и введен!е дробныхъ я ирра-
цуональныхъ чиселъ даютъ возможность отыскашя не только м'йры, ио
и отношения между величинами, т. е. отногаенёя функигональнаго. Функ-
ц1я становится типомъ, и вмйстЬ съ гЬмъ цЪлью всей умственной ра-
боты въ пркложенёи къ явлешямъ природы. Этотъ методъ достигаетъ
высшей точки своего развитая съ преобладанёемъ логическаго типа, въ
XVII вФвЪ. Въ память стараго понят!я о субстанщи, изъ силъ сд-Ьлали
причину, а изъ явленёй — посл'Ьдствёе. Это последнее выводится изъ при-
чины по большей части путемъ дедукцёи, а не путемъ ивтуищи. Можно
было или считать причиной какого-нибудь опредЪленнаго событ1я всю
совокупность его условуй, или-же просто ставить какъ причину событёя
другое событ!е ему предшествовавшее. Посл^днуй взглядъ, какъ болФе
благопрёятный для приложенёя въ математик^, восторжествовать. Въ
XVIII вЪК'Ь мы находимъ расцв'Ьтъ бёологическихъ наукъ. Растущая
Древше философы, бывпне, по крайней м'Ьр'Ь въ перюдъ
процв’йташя философы, одновременно метафизиками и уче-
ными, строили мхровыя системы и предполагали существова-
ше первоначальныхъ причинъ, понимаемыхъ то какъ силы,
какъ источники д’Ьйствы или элементы двигательной при-
роды (вода, воздухъ, огонь, атомы), то какъ ращональные
типы (числа, идеи). Съ другой стороны, они создавали ма-
тематику и клали первое основание астрономы и физика.
Но по отношешю къ причинности, эти попытки научнаго
изсл’Ьдоващя природы влекли за собою таган последствия,
которым должны были ясно обнаружиться лишь гораздо
позднее. Эти попытки требовали другой точки зр'йшя: оне
требовали перехода отъ субъективнаго къ объективному,
а0Т9МУ: ,^то, касается-ли вопросъ падешя телъ или какого
нибудь закона гидростатики, напримеръ того закона, ко-
торому, Архимедъ оставили свое имя,—во всякомъ случае,
^дёдователь физическаго м!ра неизбежно видитъ внЬш-
шя изм’Ьнешя. Онъ разсматриваетъ причину уже не какъ
внутренндй факторъ, о которомъ сообщаетъ намъ сознаше,
а какъ известную последовательность, которая дается намъ
нашими чувствами. Предшествуюнце и последуюпце члены,
неизменная последовательность — таковы для него един-
ственный полезный данный. Условия отожествляются съ
причиною; определить важно уже не действующую сущ-
ность, а постоянное отношеше. Этому-то единственно науч-
ному понятно о причине соответствуете определение Стю-
арта Милля: «причина есть сумма тёхъ положительныхъ и
отрицательныхъ условий, за которыми, разъ они даны,
следуете неизменное последствие».

Эта внешняя постановка вопроса, старая какъ наука,
была связана съ последствиями, который ясно обнаружи-
лись только въ наше время и могутъ быть кратко выра-

важность наблюдения и экспериментальнаго изегъдоваШя противопостав-
ляется преобладание математики: опытный данный считаются бол'Ье
прочными, ч'Ьмъ выводы разума. Типъ причинности дожить теперь уже
не въ дедукцш, а въ зависящей отъ нашихъ чуветвъ янтуипш; она пред-
ставляетъ собою реаультатъ опыта. Это точеню нашло своего теорети-
ческого выразителя въ ЮмЪ. Кантъ пытается примирить об-Ь точки зр'Ь-
нхя:—ту, которая приспоеобляетъ объектъ иъ субъекту (XVII в.), и ту,
которая приспоеобляетъ субъектъ къ объекту (XVIII вЪкъ).
жены словами: тожество причины и следствья. Между
ними н'Ь'гь разделенья; предшествующее не есть нечто
отличное отъ последующаго: они представляютъ собою
два различныхъ во времени проявленья одного основного
тожества. Была высказана справедливая мысль, что ме-
ханическая теорья вселенной (соотношенье силъ, сохране-
ние и превращенье энергш и т. д.) есть современная
форма понятья о естественной причинности. Получившая
выраженье уже въ древности, въ форме метафизическаго
предвиденья (ех пгкИо пъкИ), она вступила въ свой на-
учный фазисъ въ XVII веке и въ нашъ векъ завершаетъ
свое развитье. Физики, установившье ее на основанья опыта
и вычисленья, хорошо видели, впрочемъ, вытекаюпця изъ
нея последствья. Приведемъ хоть одного изъ нихъ: вотъ
что говорить, напримеръ, Р. Майеръ въ своей Мескапгк
<1ег УГагте: «Если причина с имеетъ своимъ послед-
ствьемъ е, то с=е; если е—причина другого последствья /'
то е=/*и такъ далее. А разъ с превращается въ е, е —
въ и т. д., то мы должны разсматривать эти величины
какъ феноменальный формы одного и того-же предмета.
Подобно тому, какъ первымъ свойствомъ причинъ является
ихъ неуничтожаемость, такъ ихъ вторымъ свойствомъ яв-
ляется превращаемость, т. е. способность принимать раз-
личный формы. Эту способность не следуетъ понимать въ
смысле метаморфозы; каждая причина неизменна, но со-
четанье ея отношений изменчиво. Мы находимъ здесь ко-
личественную неуничтожаемость и качественную превра-
щаемость».

Не нужно, впрочемъ, забывать, что обпце принципы
термодинамики—последней формы понятья о естественной
причинности— не абсолютны, что они ставятся лишь какъ
идеалъ. Известно, напримеръ, что теплота никогда не
воспроизводить въ точности ту работу, отъ которой она
происходить, что ни одному физическому явленью нельзя
противопоставить прямо обратнаго, т. е. ни одно явленье
не можете быть повторено одинаковымъ образомъ въ об-
ратномъ направленш, потому что, когда оно произошло въ
первый разъ, оно должно было побороть известное сопро-
тивленье и потерять некоторую долю своей энергш. Но
все это для насъ не важно. Насколько ц^нна теорш со-
храненья энергьи, настолько Ц'Ънно и современное понятае
о естественной причинности. Мы хотбли лишь проследить
эволющю его до нашего времени и показать, какимъ
превращеньямъ оно подвергалось, совершенно не входя въ
предсказание будущаго, а въ особенности—въ разсмотр’бнье
абсолютной ценности этого понятая *).

Посмотримъ теперь, какова судьба понятая о причине,
взятой въ другомъ смысле, т. е. уже не какъ неизмен-
ное отношеше предыдущего къ последующему, а какъ
нечто действующее, созидающее, видоизменяющее и ос-
тающееся однимъ и темъ-же во всехъ превращешяхъ,
надевающее на себя различный маски. Какъ только на-
учный методъ проникаетъ въ какой-нибудь порядокъ яв-
леньй, онъ стремится исключить ее или свести къ самымъ
узкимъ пределамъ, стремится пользоваться ею какъ можно
меньше. Причина становится тогда синонимомъ силы. Но
физическая науки определяютъ силу не иначе, какъ по-
средствомъ производима™ ею действья: движенья или ра-
боты. Известно также, какое отвращенье питаютъ бьологи
къ «.жизненной силе», не-метафизическая психология—къ
«способпостямъ» и къ вмешательству «души», и такъ
далее. Но уничтожается-ли это понятае темъ, что его ис-
ключаютъ? Нетъ. Даже механике и физике не удается
избавиться отъ него вполне. Оно остается какъ посту-
латъ, какъ нечто неизвестное, заполняющее собою про-
белы. Но, какъ-бы то ни было, для того, чтобы не ос-
таться пустымъ словомъ, чтобы стать понятной, сила или
энергья должна быть воображаема или представляема не
иначе, какъ въ форме мышечнаго усилья, отъ котораго
она ведетъ свое происхожденье и которое остается ея ти-

•) Иногда возбуждается вопросъ о томъ, должны-л и психические, а
следовательно нравственные, социальные и др., факты быть включены
въ формулу сохранения энерпи и соотношения силъ. Такъ какъ отно-
сительно этого до сихъ поръ только высказывались теоретические взгляды
или приводились неясные и частичные, лишенные количественной опре-
деленности опыты, то вопросъ остается отврытымъ. Въ виду этого, по-
нятие о естественной причине разсматривалось выше въ положитель-
вомъ смысле, т. е. какъ отношеше неизменной последовательности,
независимо отъ того, распространяетса-ли оно на все формы опыта
или-же имеетъ некоторые пределы.
помъ. И, несмотря на всю переработку, которой она под-
вергается, переработку, имеющую цЬлыо лишить ее антро-
поморфическаго характера, «обезчеловечить» ее,—она все-
таки остается скорее деломъ внутренняго опыта, чЬмъ
понятйемъ. Суждено-ли ей подвергнуться новымъ превра-
щенйямъ съ прйобретешемъ бо.тЬе основательныхъ знанйй
и новой постановкой вопроса? Есть-ли место, рядомъ съ
механическою причинностью и строгимъ детерминизмомъ,
еще и какой-нибудь другой форм'Ь причинности, свойствен-
ной психологйи, лингвистике, истории,—словомъ, положи-
тельнымъ наукамъ о духовпыхъ явленйяхъ, какъ утвер-
ждаютъ Вундтъ и друпе? Это—тайна будущаго.

Естественное стремленйе ума (представляющее собою
не что иное, какъ одинъ изъ видовъ инстинкта самосохра-
нения,) ведетъ въ присутствии неизвФстиааго и яепредви-
дЬннаго къ изслФдованйю, къ разузнаванию; эта, смутная
или ясная, потребность вФрнаго или невФрнаго объяснения
привела, съ первыхъ шаговъ, къ предположению о дЬй-
ствующихъ сущностяхъ. Оне существуютъ еще и до сихъ
поръ, въ непосредственной или трансцендентальной форм’Ь;
онЬ выступаютъ въ каждомъ необъясненномъ стечении
обстоятельствъ, идетъ-ли речь о первоначальномъ проис-
хождении вещей или о происхождении акта свободнаго, по
мнению приверженцевъ свободы воли. Въ этомъ смысле,
причина—< алтарь, воздвигнутый неизвестному Богу, пу-
стой пьедесталъ, ожидающий своей статуи» (Джемсъ)..

Въ другомъ, совершенно иномъ и даже противополож-
номъ, смысле, медленно определившемся и еще медлен-
нее распространившемся на всю область опыта, причина
есть истинное понятие, т. е. результатъ отвлечения, ре-
зюмированный въ исключительно ему одному свойствен-
номъ признаке. Въ этой форме оно равносильно понятию
о законе.
ОТДТЛЪ V.

Понятие о закона.

Наши обпця идеи, начиная отъ непосредственно гра-
ничащихъ съ областью конкретнаго и кончая т'бми, ко-
торый достигаютъ чистаго символизма, образуютъ 1ерархпо,
характеризующуюся все бблыпимъ упрощешемъ; каково-же
по м’Ьр'Ь того, какъ оно подымается все выше и выше, ста-
новится достоинство этого мышления при помощи понятай?
Мы знаемъ, сколько споровъ возбудилъ этотъ вопросъ, ка-
сающейся, въ сущности, объективном) значешя отвлечения
и обобщешя. Психолопя, какъ наука фактическая, можетъ
его игнорировать, потому что ея задача состоять только
въ изучеши этихъ двухъ умственныхъ процессовъ, ихъ
видоизм^нешй и ихъ приспособления къ разнообразнымъ
случаямъ. ТФмъ не менйе ей слфдуетъ такъ или иначе
высказаться, по крайней м'Ёр'Ь хоть временно и для удоб-
ства изложешя.

Напомнимъ хоть только два крайшя мнйшя; воть пе-
редъ нами тЬ, которые утверждаюсь, что существуетъ только
частный факта—событае и.ш индивидуумъ,—что наши об-
пця идеи суть не что иное, какъ средство для приведешя
вещей въ порядокъ, но что онЬ ничему не научаютъ
насъ относительно ихъ природы. ОнЬ подобны каталогу
или карточкамъ библютеки, который дають намъ возмож-
ность легко ориентироваться среди миллюновъ книгъ, остав-
ляя насъ въ совершенномъ нев'Ьд'Ьти относительно ихъ
содержанья и достоинства. Поэтому, ч'Ьмъ выше мы поды-
маемся, тФмъ дальше проникаемъ въ область фикцш и
пустоты.

Вотъ, съ другой стороны, т’Ь, которые стоять за су-
ществоваше въ природе общихъ и неизменныхъ призна-
ковъ; открыть эти признаки—значить проникнуть въ
сущность вещей; событья и индивидуумы не им'Ьютъ са-
мостоятельнаго существованья, и мы должны найти подъ
ихъ изменчивою наружностью нечто постоянное; такимъ
образомъ, чемъ больше мы обобщаемъ, темъ выше поды-
маемся какъ въ смысле реальности, такъ и въ смысле
достоинства.

Психологъ можетъ стать исключительно на точку зре-
нья относительности. Въ ето глазахъ наши общья идеи
имеютъ значенье приближений-. оне обладають некото-
рымъ объективнымъ достоинствомъ, но временнымъ и
аьреходяшимъ, зависящимъ отъ изменчивости явленьй и
состоянья нашихъ знаньй.

Съ одной стороны, сходства, служащья точкой опоры
для обобщенья, не суть фикцьи, создаваемый -умомъ. За-
темъ, въ виду того, что знанье естественныхъ законовъ
имеетъ практическое значенье потому, что даетъ намъ
возможность вльять на вещи, тогда какъ ихъ незнанье ве-
детъ насъ къ неудаче, намъ волей-неволей приходится
признать за ними, по крайней мере до известной степени,
некоторое объективное достоинство.

Съ другой стороны, если существуетъ эволюцья въ
природе, то должна она существовать и въ нашихъ
идеяхъ—и тогда претендовать на непоколебимые и неиз-
менные законы и типы оказывается химерой. Между «су-
щественными» и «случайными», т. е. между постоянными
и изменчивыми признаками нётъ той резкой разницы,
которую признавали раньше. Первичная эпоха нашего зем-
ного шара подчинялась, можетъ быть, инымъ законамъ,
чемъ нашъ четвертичный перюдъ; все изменяется по мере
развитья. Мы вернемся къ этому пункту въ следующемъ
отделе, въ заключенья.

Не останавливаясь долго на этомъ споре, имеющемъ
для психологш лишь второстепенное значенье, заметимъ,
во-первыхъ, что въ развитш понятья о законе можно от-
личить три главныхъ перюда-. перюдъ генерическихъ об-
равовъ, перюдъ законовъ конкретныхъ или эмпирическихъ
и перюдъ законовъ теоретическихъ или идейныхъ.
Намъ н-Ьть надобности изучать въ подробности первый
фазисъ, интересуюпцй насъ только какъ эмбриональная
форма, какъ зародышъ или какъ опытъ. Онъ заключается
въ механическомъ понятш о правильности по отношению
къ очень ограниченному числу событтй. Будучи результа-
томъ постояннаго или частаго повторенья изв'Ьстныхъ
цикловъ (движете солнца, луны, см’Ёна временъ года
и т. под.), оно складывается въ ум’Ь съ помощью др!ема
полу-пассивнаго уподобленья,—приема генерическихъ обра-
зовъ. Мнопе люди ограничивались и до сихъ поръ огра-
ничиваются этой тбнью или подобьемъ законовъ, опираю-
щимися исключительно на ассоцьацйо, на практическую при-
вычку, на лишенное обдуманности ожиданье возвращенья,
нисколько разъ воспринята™. Какъ ни ничтожно это по-
нятие, оно т’бмъ не менЬе было полезно въ начала жизни
человечества, потому что противодействовало чрезмерному
стремленью воображенья населять шръ капризными, не
подчиняющимися никакимъ правиламъ причинами. Оно
помешало ему установить царство всемирной случайности;
оно было первымъ проявлешемъ вЬры въ существоваше
правильности. Успехи мысли и методически™ наследова-
нья сдЬлали остальное.

Мы обязаны Вундту одними замечан!емъ, интересными для
всякаго, кто занимается раввит1емъ понятая о законе. Въ на-
стоящее время это слово является общеупотребительнымъ во
всехъ наукахъ и даже строже всего прилагается къ наукамъ
математическимъ н физико-химическимъ. Но не всегда это было
такъ. Въ древности зтотъ терминъ употреблялся почти исключи-
тельно въ смысле сощальномт-, юридическомъ, нравственность.
Понятье о естественномъ законе, какъ о нЬкоторомь правиле или
порядке явлен!й, образовалось и установилось лишь очень медлен-
но. Коперникъ и Кеплеръ употребляютъ выражен!е < гипотева >.
Галилей навываетъ основные законы природы «акс!омами>, а тЬ,
которые изъ нихъ вытекаютъ, — «теоремами», по терминолоНи
математиковъ. Декартъ начинаетъ свою «Философ!» природы» съ
установлен^ иввФствыхъ Иеди1ае вй>е 1едез па1ига1ез. Нью-
тонъ говорить: АалотлЛа згъе. Тедез то(ив. Расширенье значенье
слова «законъ» зависело, вероятно, отъ потребности установить
резкое различье между чисто-отвлеченными акс!омамн математи-
ковъ и тЪми принципами, которымъ мы приписываема объектив-
ное 8начен1е и действительное существовало въ природ^. Знаме-
нитое определенье Монтескье: «законы суть необходимые отно-
шения, нытекающ1я изъ природы вещей», показываетъ намъ это
понятье въ моментъ достиженья имъ своей самой высокой степени
обобщеШя. Отм'Ьтимъ мвмоходомъ, что въ томъ изсл&дован1и, о
которомъ говорилось выше (гл. IV), почти всЪ ответы указы-
вайте на вызыванье образовъ соцьальнаго, юридическаго порядка,
несмотря на то, что научное эначен1е слова «законъ» было
вполнЪ известно миогимъ изъ моихъ субъектовъ; это доказываете,
что въ общемъ сознанш первоначальный смыслъ преобладаете и
до сихъ поръ.

Въ другой статьЬ тотъ-же авторъ высказываете взглядъ,
который, несмотря на свою парадоксальную внешность, кажется
мн'Ь вполн'Ь правильвымъ. Декартъ называлъ законы природы
«правилами», —посколько они служатъ намъ для объясненья яв-
лений, и «законами»—посколько Богъ установилъ ихъ въ самомъ
начал’Ь какъ свойство матер!и. Позднее М’Ьсто Бога занимаете
природа; это—переживанье пантеистическаго мьросоверцан!я. Еще
позднее получаетъ преобладанье стремленье называть законы име-
нами открывшихъ ихъ ученыхъ: законы Марьотта, Гэ-Люссака,
Дю лонг а и Пети, Авогадро, Ома, Вебера и т. д. «ВъХУПвйк’Ь
законы природы устанавливались Богомъ* въ ХУШ—самой При-
родою, въ XIX—эту заботу взяли на себя ученые». Этотъ
взглядъ совпадаетъ съ тЪмъ, чтд мы говорили выше относи-
тельно приблизительнаго характера законсвъ и см’Ьси въ ихъ
формул!* объектавныхъ и субъективныхъ элементовъ; н'Ьтъ поэтому
ничего парадоксальнаго въ утвержденья, что состоянье ума Ма-
рьотта, Гэ-Люссака, Вебера, и др. въ то время, когда они откры-
ваютъ свои законы, выражаете собою это приближенье, какъ
оно существуете въ данный моментъ.

I. Эмпирические законы соотв'Ьтствують, въ общемъ,
среднимъ формамъ отвлеченья и обобщенья. Они состоять
въ сведенья значительная количества фактовъ къ одной
формул^, но безъ объясненья этихъ фактовъ. Мы конста-
тируемъ въ ходф событьй постоянное отношенье сосуще-
ствованья или последовательности между двумя или ни-
сколькими фактами; мы отд’Ьляемъ мысленно это правильное
отношенье отъ того ц'Ьлаго, въ которомъ оно заключено,
и распространяемъ его на другье случаи. Постоянство даже
не необходимо для эмпирическихъ законовъ: достаточно
частаго повторения; по крайней мере намъ во многихъ слу-
чаяхъ приходится имъ довольствоваться. Этими законами
изобилуютъ полу-науки и еще менгЬе научныя области; они
полезны, потому что вносятъ известный порядокъ и упро-
щение.

Ихъ первый признакъ состоитъ въ томъ, что они тож-
дественны съ фактами. Законы и факты представляютъ
здесь лишь различные виды одного и того-же предмета.
Перейти отъ фактовъ къ ихь эмпирическому закону—зна-
чить просто заменить простымъ и однородными знашемъ,
получаемымъ путемъ отвлечешя, многообразное и разно-
родное знаше, доставляемое намъ воспрйятаями. Эмпири-
ческий законъ можно поэтому совершенно справедливо упо-
добить общему факту, и мы им'Ьемъ право сказать, что въ
психологш законъ ассощащи есть общйй фактъ ассощащи.
Наоборотъ, вследствие естественной склонности къ антро-
поморфизму, такйя выраженья, какъ «законъ управляешь
фактами», и тому подобный, сод-Ьйствуютъ поддержанию во
многихъ умахъ иллюзш идеальнаго мйра законовъ, нахо-
дящегося надъ м!ромъ фактовъ, стоящаго вне ихъ и дей-
ствующего на нихъ подобно правительству.

Второй признакъ, не всеобщей, но часто встречающийся,
это—сложность. Будучи по необходимости объективнымъ,
потому что онъ ограничивается простымъ констатирова-
нйемъ наблюдаемыхъ фактовъ, эмпирический законъ не
всегда достигаешь возможности выразить въ единой и крат-
кой формуле результаты отвлечешя. Иногда ему это удается;
иногда-же онъ имеетъ дело съ такимъ разнообразйемъ, ко-
торое невозможно свести къ одному положенно; тогда ему
приходится раздробиться и примириться съ необходимостью
употребить длинную формулу. Напр. законы Пфлюгера
(или рефлексовъ) въ физюлопи, законы Гримма въ линг-
вистике и т. д. Онъ представляетъ собою тогда описаше,
резюмированное и сведенное къ самому главному. Часто
онъ долженъ охватывать много подробностей, какъ въ за-
коне Листинга (или законе о вращенш глазного яблока).
Друпе многочисленные примеры можно найти въ наукахъ,
еще находящихся въ процессе образовашя и недостаточно
сложившихся: психологш *), наук$ о нравственности, соц!о-
лойи и т. д. Чтобы сделаться проще, эмпирический законъ
долженъ измениться въ самой своей природе, т. е. пре-
вратиться . въ законъ теоретический.

Эмпирически законъ представляетъ собою, сл'Ьдова-
тельно, типъ имманентнаго закона, замыкающагося въ об-
ласти фактовъ, вызывающаго, подобно среднимъ абстрак-
тамъ, прямо или косвенно, представление о нихъ и обна-
руживающая различный степени отвлечения, который, у
своего высшая предела, незаметно приближаютъ ея къ
законамъ теоретическимъ.

П. Законы теоретические или идейные соответствуютъ
выспшмъ формамъ абстракщи. Они представляютъ собою
умственный построения, все более и более приблизительный
по мере того, какъ они поднимаются все выше и все
больше удаляются отъ опыта. Законы эмпиричестйе до-
ставляютъ для нихъ матерхалъ; превращеше однихъ въ
друпе происходить въ тотъ моментъ, когда описаше усту-
паешь место объяснению, и именно постолько, посколько
это происходить. Для умовъ, привыкшихъ къ дисциплине
точныхъ наукъ, это поняйе о законе является единственно
действительнымъ, и, они легко относятся съ презр'Ьшемъ
или недовер!емъ къ формуламъ, представляющимъ не что
иное, какъ резюмэ результатовъ опыта, считая ихъ недо-
стойными имени законовъ. Для психолога дело стоить со-
вершенно иначе: поняйе эмпирическое и поняйе теорети-
ческое суть не что иное, какъ две формы, два момента

*) Звгвартъ въ своей <Ьо@1к> (т. II) подвергь внвмательному иву-
ченпо классификащю существующих^» въ психологии законовъ и ихъ
относительное достоинство. Онъ делить ихъ на три категорш, смотря по
природе выражаемыхъ ими отношений: 1) Законы психофизические, фор-
мулирующю постоянный отношения между состоящими сознашя и со-
стояньями мозговыми, напр. отношен!е между непосредственно получае-
мымъ ощущен!емъ и воспроизведеннымъ вследъ за нимъ образомъ; 2) За-
коны психологичесюе въ собственномъ смысле; они выражають отноше-
ния состояН1й совнашй между собою; напр.: законъ сохранен!я впечат-
лешй, законъ ассоц!ац1и, законъ снстематизащи при помощи воли; 3) За-
коны, выражающее вэаимодейств1е другъ на друга человеческихъ мыслей
и хотйнШ; они предполагаютъ вмешательство сощальныхъ прнчинъ и
остаются до сихъ поръ неясными и мало определенными; такъ напрн-
мЪръ, не существуетъ установленвыхъ правилъ для управленЗя людьми
или в о спиты ван! я детей.
одного и того-же умственнаго процесса: между ними нЬтъ
разлита въ самой природе. Темь не менЬе, въ своихъ
высшихъ формахъ понятае о законЬ имеешь некоторые
особые, спещальные признаки, которые следуешь отметить.

1)	Простота, представляющая собою контрастъ съ слож-
ностью законовъ эмпирическихъ и составляющая необхо-
димое посл'Ьдствхе создающаго это понятае процесса, потому
что оно есть отвлечете отвлечений, конечный результатъ
длиннаго ряда исключешй. Сравните съ длинными, не-
ясными, запутанными, обремененными подробностями фор-
мулами, примеры которыхъ мы привели выше, выражение
высшихъ законовъ, обыкновенно краткое и всегда точное.
Прибавимъ: и всегда ясное—по крайней мЬрЬ для уче-
наго, привыкшаго съ ними обращаться, потому что онъ
всегда въ точности знаетъ, что подъ ними подразумевается.
Существуетъ относительно этого одно заявление Д’Алам-
бера, заслуживающее чтобы его вспомнить и о немъ по-
думать, потому что оно лучше всякихъ комментархевъ об-
наруживаешь передъ нами психологию отвлеченныхъ умовъ:
«Понятая наиболее отвлеченныя, те, который средними
людьми считаются наиболее недоступными, приносить съ
собою часто наибольший светъ; нашими идеями, невидимому,
овладеваешь темнота по мере того, какъ мы разсматриваемъ
въ какомъ-нибудь предмете бблыпее количество доступ-
ныхъ чувствамъ свойствъ».

2)	Количественная определенность. Только высппе за-
коны могутъ принимать числовую форму, а известно—
это банальная истина,—что степень совершенства данной
науки измеряется количествомъ входящей въ нее мате-
матики. Это не значить, что математическая формула
имеешь въ себе или способна сообщать какую-нибудь ма-
гическую силу, но она служить обозначешемъ сведетя къ
простымъ и яснымъ законамъ и часто—орудаемъ, дающимъ
возможность идти дальше. Правда, и въ эмпирическихъ за-
конахъ мы находимъ некоторые прхемы, пытающееся по-
дражать числовому определенно: графические чертежи, кри-
выя, статистическая данныя, установлеше процентныхъ
отношетй и т. д. Но все это—не более какъ жалкая за-
мЬна уравнешя и часто, кром'Ь того,—чтб еще гуже—ил-
люзия точности, обманъ.

3)	Намъ нужно нисколько остановиться на идейномъ
характера этихъ законовъ, такъ какъ люди склонны за-
бывать, что, въ силу самой степени ихъ отвлеченности,
они могутъ быть только приблизительными, а получать
приложеше, спускаться отъ теорш къ практик^ способны
только при нЬкоторыхъ поправкахъ и дополнешяхъ. Было
справедливо сказано, что «физические законы суть обпця
истины, который для каждаго частнаго случая всегда ока-
зываются бол’Ье или менЬе сопряженными съ ошибками».
ВсЬ размышлявппе надъ этимъ ученые выставляли на
видь эту приблизительность *).

Такъ, не вполнЬ вЬрно, что какое-нибудь движете
равномерно и прямолинейно. Теоретически законъ ко-
лебашй маятника неосуществимъ, потому что не суще-
ствуетъ ни несопротивляющейся среды, ни совершенно
несгибаемаго и нерастяжимаго прута, ни подвЬпшвающаго
прибора, способна™ поворачиваться безъ трешя. Какая-
нибудь планета только тогда описывала-бы правильный
эллипсисъ, если-бы одна вращалась вокругъ солнца; но
такъ какъ въ действительности планетъ, действующихъ и
реагирующихъ друтъ на друга, несколько, то законъ Кеп-
лера остается идейнымъ. Крайне точныя изслЬдовашя по-
казали, что законъ Марютта, касающейся отношешя плот-
ности газовъ и испытываема™ ими давлешя, не оказы-
вается строго-вернымъ ни для одного изъ нихъ; но раз-
личая между теорхей и действительностью такъ слабы, что
въ обыкновенныхъ случаяхъ ими можно пренебречь. За-
коны термодинамики (сохранеше энерпи, соотношеше силъ),
которыми такъ много пользуются въ настоящее время, бла-

*) «Основные законы не представляютъ и не должны представлять
«обою ничего другого, какъ наиболее простой, наиболее вратшй и наи-
более вкономный способъ выражение фактовъ, въ гЬхъ границахъ точ-
ности, который ставятся нашимъ наблюдешемъ и опытомъ. Законы при-
роды просты, въ особенности потому, что изъ всЬхъ возножныхъ спо-
собовъ ихъ выражения мы избираемъ способъ наиболее простой* (Махъ).
«Формулируя обпцй законъ, простой, точный, основанный на сравнительно
малочисленныхъ и представляющихъ некоторое разногласие опытахъ,
мы только повинуемся необходимости, которой человеческий умъ не мо-
жетъ избегнуть. (Пуанкаре).
годаря ихъ общности, и которые ставятся некоторыми какъ
конечный принципъ явлешй, не представляютъ абсолютной
ценности. Въ действительности неверно, что всякое изме-
ненье вызываетъ другое измененье, способное воспроизвести
его безъ всякой прибавки или потери. Критическая замечанья
и оговорки не замедлили здесь явиться, какъ только про-
шелъ первый моментъ увлеченья. И этотъ перечень могъ-бы
продолжаться безъ конца.

Въ общемъ, понятье о законе, разъ оно составляетъ
вь уме нечто бблыпее, чемъ неясный терминъ, соответ-
ствуетъ или непосредственному сгущенью фактовъ (эм-
пирическье законы), или идейному упрощенно (теорети-
ческье законы); но какъ-бы онъ ни быль несовершененъ
или совершененъ, умственный процессъ остается въ обо-
ихъ случаяхъ однимъ и темъ-же. Они различаются между
собою только степенью упрощенья, которой можетъ до-
стигнуть анализъ по отношенью къ данному материалу
и въ данный моментъ. Если эмпирическье законы, тесно
связанные съ опытомъ, не обратились въ идоловъ, зато
эта честь и это несчастье часто выпадали на долю зако-
новъ другой категорш. Люди забывали, что въ науке,
какъ и въ искусстве, идеалъ есть только идеалъ, хотя мы
и достигаемъ его различными средствами; такими сред-
ствами въ данномъ случае являются исключенье, наме-
ренные пропуски въ виду более точнаго определенья и
отчасти искусственное объединенье. Благодаря этому, многье
впали въ ту странную иллюзию, будто, манипулируя надъ
опытомъ при помощи процесса все растущаго отвлеченья,
можно извлечь изъ него абсолютъ.
ОТДЪЛЪ VI.

Понятие о видъ.

Исходя изъ явлешй, мы, путемъ ряда последователь-
ныхъ отвлечен!# и обобщешй, достигаемъ все бол’Ье и бо-
л'Ье широкихъ законовъ; точно такъ-же, исходя изъ инди-
видуумовъ, мы образовываемъ, путемъ ряда носл'Ьдова-
тельныхъ отвлечешй и обобщешй, виды, роды, порядки,
типы и т. д. Мы уже проследили выше эту умственную
работу, стремящуюся внести порядокъ во всю многочислен-
ность и во все разнообразие существъ (гл. Ш). Мы ви-
дели, какъ человеческий умъ началъ съ перюда генери-
ческихъ образовъ, затемъ прошелъ различный ступени пе-
рюда конкретно-абстрактнаго и, наконецъ, дошелъ различ-
ными путями до объединяющаго понятая. Мы должны те-
перь снова продолжать разсмотреше этого предмета, начи-
ная съ того пункта, где мы его оставили, съ целью раз-
смотреть природу классифицирующихъ понятой на последней
ступени ихъ развитая, въ моментъ ихъ высшей научной
определенности. Если геометры первые отвлекли отъ про-
тяженности существенный данный пространства, если астро-
номы проделали аналогичную работу для времени, то и
натуралисты, въ свою очередь, должны были изъ мно-
гочисленныхъ признаковъ, свойственныхъ живымъ суще-
ствамъ, выделить путемъ отвлечешя те, которые, какъ при-
знаки основные, даютъ возможность свести индивидуумы
къ видамъ, виды—къ родамъ и т. д. Они явились созида-
телями концептовъ, управляющихъ этою областью опыта.

Понятае объ индивидууме, служащее основашемъ и
матергаломъ для бюлогическихъ классификащй, является
достаточно яснымъ до техъ поръ, пока мы имёемъ дело
съ высшими изъ живыхъ существъ, но становится тем-
нымъ и двусмысленнымъ, какъ только мы спустимся къ
посл'Ьднимъ ступенямъ, гд'й жизнь размножается почкова-
шемъ и д&тешемъ. Оно послужило, въ виду этого, при-
чиной многихъ затруднений для натуралистовъ. Мы не
будемъ говорить объ этомъ; мы можемъ безъ всякаго
ущерба оставить въ сторон'Ь ихъ дебаты и предположить,
что индивидуальность имеете всегда неизменные признаки.
Для насъ им’Ьетъ значеше только процессъ отвлечения и
обобщешя.

Нетъ сомнйшя, что изъ всйхъ понятай—понятае о виде
вызвало въ наше время наибольшее число изсл'йдовангй
и споровъ. Много усилий было сделано для опред'йлешя
его существенныхъ признаковъ, за которыми одни при-
знаюте, друпе отрицаюте объективное значеше. Известно,
въ самомъ деле, что, разсматривая вещи въ общемъ виде,
мы находимъ здесь две противоположныя теорш.

Мы встречаемъ, во-первыхъ, теорию неизменяемости
видовъ, наиболее старую, втечете долгаго времени без-
раздельно господствовавшую и имеющую, можетъ быть,
сторонниковъ и до сихъ поръ. Принявъ ее, мы тФмъ са-
мымъ признаемъ, что, определяя виды, натуралистъ разо-
блачаете одну изъ тайнъ природы, открываете отчасти
планъ творешя.

Вполне противоположное инЬше утверждаете, что су-
ществуютъ только индивидуумы. Въ своей радикальной и
абсолютной форме эта мысль высказывалась, повидимому,
редко. Говорили однако, что «идея вида не дается намъ
самою природою» *). Но, въ сущности, доктрина трансфор-
мизма состоите не въ этомъ. Онъ не отказывается при-
знать группировки существъ въ разновидности и виды по

*) Броунъ, цитируемый Катрфажемъ («Ргеспгвепгв Ле Баг^ш>,
стр. 218), который прибавляеть: «Если-бы ото было такъ, мы бы не
находили значительна™ кисла видовъ, имеющихъ особым названа, у
дикихъ народовъ и у самой невежественной части нашего населев!я. Общее
понятие о виде принадлежать, наобороть, къ числу тЬхъ, которым мы
должны получить, если только хоть немного посмотримъ вокругъ себя.
Все затруднение состоять въ томъ, чтобы ясно формулировать это но-
нят1е, чтобы придать ему научную точность, и это — действительно на-
стоящее затруднеше».
степени ихъ сходства, но приписываетъ виду лишь вре-
менную неизменность во времени и пространстве: онъ не
есть нечто существующее, это—не естественный типъ, а
получившая временную устойчивость разновидность; ре-
альность-же свойственна только индивидуумамъ. Съ нашей
точки зрешя, это значить, что видовые признаки, изоли-
рованные при помощи отвлечешя, имеютъ значеше только
какъ практическая средства упрощешя, не вводя насъ ни-
сколько въ глубину самихъ вещей.

Какъ-бы то ни было, оставимъ пока въ стороне во-
просъ о томъ, субъективные или объективные результаты
даетъ въ этой области процессъ отвлечешя, ограничивается-
ли онъ упрощешемъ по отношение къ человеку, или де~
лаетъ открытая по отношению къ природе,—и последуемъ
за нимъ въ его восходящемъ движенш. Мы можемъ и
здесь различить две главныхъ стадш: стадию видовъ, со-
ответствующую законамъ эмпирическимъ и конкретнымъ,
и стадгю родовъ и еще более высокихъ формъ, соответ-
ствующую законамъ теоретическимъ и идейнымъ.

I.

Природа какого-нибудь понятая определяется его со-
ставными элементами, а эти последше определяются
посредствомъ процесса отвлечешя. Отвлечете, не грубое
и произвольное, а научное, должно открывать таюе при-
знаки, которые могутъ служить заместителями целой груп-
пы (въ данномъ случае живого существа), заменять ее
и давать возможность ее мыслить. Эти составные эле-
менты понятая о виде встречаются почти во всехъ опре-
делешяхъ натуралистовъ *); такихъ элементовъ два, по-

*) Читатель найдеть у Катрфажа много опредЪлешй вида. Привожу
некоторые изъ нихъ: «Видь долженъ быть опредЪленъ, какъ последо-
вательность индивидуумовъ, совершенно подобныхъ другъ другу и упро-
чившихся посредствомъ равмножен!я> (Л. де-Жюеьё). — «Видь есть по-
стоянная последовательность подобныхъ другъ другу и размножающихся
индивндуумовъ» (Бюффонъ).—«Видомъ навивается всякое собран!е инди-
виду у мовъ, подобныхъ другъ другу и произведенныхъ на свЪтъ индиви-
дуумами, одинаковыми съ ними» (Ламаркъ).—«Видъ есть индивидуумъ,
повторенный и продолженный во времени и пространстве» (Блэнвиль).—
тому что видь определяется двумя существенными при-
знаками: сходствомъ (критерий морфологический) и преем-
ственностью (критер!й физ1ологическ!й).

1)	Съ перваго взгляда кажется, что констатировать
сходство очень легко, что стоить только открыть глаза;
но при этомъ элементарномъ пр!емФ мы не можемъ под-
няться выше уровня генерическихъ образовъ и, кроме
того, рискуемъ сделать много ошибокъ. Нужно проникнуть
дальше, до сходствъ бол'Ье глубокихъ, чЬмъ сходства ви-
двмыя, и въ этомъ уже первая степень усложнения. Еще
Вюффонъ зам'Ьчалъ, «что оселъ и лошадь, образующее
различные виды, похожи другъ на друга больше, чЬмъ.
пудель и борзая, принадлежапце къ одному и тому-же
виду». Факты, обозначаемые въ наше время подъ име-
немъ полиморфизма, окончательно показываютъ недей-
ствительность критерия сходства. Не говоря уже объ оче-
видныхъ различхяхъ между личинкой и взрослымъ насЬ-
комымъ, между гусеницей и бабочкой, между самцами,
самками и безполыми особями обществъ пчелъ, муравьевъ
и термитовъ, встречаются и друпе случаи, где несход-
ство между обоими полами такъ велико, что самцовъ и
самокъ принимали за различныхъ животныхъ и ставили
въ различные роды и даже порядки-, такъ было съ свет-
лякомъ, съ лернеидами и многими другими. Признакъ
сходства оказывается такимъ образомъ часто неяснымъ,
иногда обманчивымъ и почти всегда недостаточнымъ; мы
должны поэтому прибегнуть къ другому признаку — къ
преемственности.

2)	Можно подумать, что этотъ физюлогичесшй кри-
терий не допускаетъ никакихъ недоразумений, потому что
можетъ быть материально констатированъ. Вообще преобла-
даетъ мнете, что дети похожи на родителей, что непо-
средственный потомокъ есть воспроизведете типа произ-
ведшихъ его на светъ. Но открытые втечете этого сто-
летия случаи чередующихся поколешй (метагенезисъ, ге-
неагенезисъ) показали, что такое понимаше слишкомъ про-

<Видъ, вто—совокупность всЬхъ ин д ввиду у ио въ одного и того-жо про*
исхождентя и тЬхъ, которые сходны съ ними настолько же, насколько
они сходны между собою» (Броунъ), и т. д.
сто и часто неверно. Этотъ способъ размножешя встре-
чается далеко не редко: онъ существуетъ у многихъ низ-
шихъ растешй, инфузорий, червей и даже насекомыхъ.
«Преобладающей въ размножены всехъ этихъ животныхъ
фактъ состоитъ въ томъ, что существо половое и опре-
деленной формы производить существа безполыя, ни въ
чемъ съ нимъ несходный, но производящая, въ свою оче-
редь, родомъ почкования или делешемъ своего тела, но-
выя половыя существа, сходныя съ теми, отъ которыхъ
они сами произошли». Въ виду этого, Фоггъ сделалъ по-
пытку ввести въ свое определеше вида и случаи чере-
дующихся поколений: «Видъ, говорить онъ, есть собра-
те всехъ индивидуумовъ, которые происходить отъ однихъ
и техъ-же родителей и, въ свою очередь, становятся, сами
или въ своихъ потомкахъ, сходными съ ихъ первыми пред-
ками».

Такимъ образомъ общая идея вида опирается на две
идеи, сложный, несмотря на свою кажущуюся простоту,
и смутныя, несмотря на кажущуюся точность.

До сихъ поръ мы говорили о виде такъ, какъ будто
бы онъ находится непосредственно надъ индивидуумами
и составляетъ результатъ прямого обобщешя. Но не таковъ
взглядъ натуралистовъ. Ихъ классификация спускается отъ
вида къ индивидууму путемъ ряда убывающихъ обобще-
ний, составляющихъ расу и разновидность. Такъ, челове-
чесшй видъ заключаетъ въ себе несколько расъ (белая,
желтая и т. д.); белая раса содержите несколько разно-
видностей (типъ англШскгй, арабский и т. д.). Для сто-
ронниковъ неизменяемости видовъ эти три обпця понятая
имеютъ неодинаковое значеше: только видъ обладаете ему
одному свойственными и несводимыми ни къ чему дру-
гому признаками, вытекающими изъ функщи размножешя
и фактовъ скрещивашя.

Соедините двухъ индивидуумовъ различныхъ видовъ:
скрещиваше окажется, по большей части, безплоднымъ.
Если же оно не безплодно, то происходящее отъ него
ублюдки остаются безплодными. Если-же, въ виде ред-
каго исключения, они размножаются, ихъ потомки быстро
возвращаются къ типу одного изъ первоначальныхъ видовъ.
Соедините двухъ индивидуумовъ различныхъ расъ или
разновидностей: скрещиваше окажется плодовитымъ и
происходящей отъ него метисъ—также плодовитымъ; именно
поэтому скотоводы могли создать и сдЬлать прочными но-
вый разновидности и даже расы.

Изъ этого заключаюсь, что видъ есть н±что суще-
ствующее, непоколебимое, охраняющее самое себя.

Этотъ спорь очевидно можетъ быть р'Ьшенъ только фак-
тами, а факты приводятся въ доказательство обеими споря-
щими сторонами. Какъ ни незначительно ихъ число, но есть
все-таки ублюдки, которые оказываются плодовитыми и уп-
рочиваются. Ихъ можно найти среди птицъ и среди млекопи-
тающихъ; таковы альпако и вигонь, быкъ и зебу, козелъ и
овца, производяпце ублюдки (очюаргеэ), заяцъ и кроликъ,
отъ которыхъ происходить лепориды (устойчивость посл’Ьд-
нихъ оспаривается). Съ другой стороны, если существуютъ
виды, сливаюпцеся такимъ образомъ въ прочную см'Ьсь,
то существуютъ, напротивъ, расы, не поддающаяся ника-
кимъ попыткамъ скрещивашя: таковы домашняя и бра-
зильская морская свинка, различный породы кошекъ, кро-
ликовъ и т. д.

Намъ не приходится ни входить въ сущность этого
спора, ни перечислять приводимые тою и другою сторо-
ною факты: читатель найдетъ ихъ въ спещальныхъ сочи-
нешяхъ. Наша ц'кть заключалась въ опред'Ьленш состав-
ныхъ элементовъ понятёя о видЬ въ его научномъ фазисЬ.
Оказалось, что ни морфологический, ни физюлогичесюй эле-
ментъ не обладаютъ свойствами постоянства и универ-
сальности. Понятие о вид'б не имеетъ абсолютнаго значе-
шя, но и не представляетъ собою простого умственнаго
снимка съ «плана природы». Будучи результатомъ отвле-
чешя и обобщешя, оно соотв’Ьтствуетъ чему-то такому,
что оказывается постояннымъ втеченхе изв'Ьстнаго вре-
мени и въ изв’Ьстныхъ условЁяхъ; его объективность есть
объективность временная и преходящая *).

•) Известно, что для трансформистовъ разновидность, раса и видъ
не составлять понятхй постоянныхъ. «Между разновидностью и расою,
между расою и видомъ существуетъ незаметный, непрерывный пере-
ходъ. Индивидуальный изм'йнешя, в начал $ незначительный, даютъ начало
П.

Въ настоящее время все споры сосредоточились почти
исключительно на виде. Относительно родовъ, а особенно
делешй, стоящихъ выше ихъ, согласие далеко не устано-
вилось. Какъ-бы то ни было, мы не находимъ здесь того,
чтб намъ нужно, т. е. определенья составныхъ элементовъ,
пользующихся общимъ признашемъ и соответствующихъ
для рода, семейства, порядка и класса гЬмъ двумъ при-
знакамъ—морфологическому и физюлогическому,—которые
приписываются виду.

Но не всегда это было такъ. Во время господства веры
въ существоваше плана творенья, натуралисты пытались
выделить, посредствомъ сравнешя видовъ, родовъ, семействъ
и т. д., те, все более и более обпце, признаки, которые
они считали существенными и определенными природою
вещей. Мы уже говорили выше, что Линней первый ясно
установилъ понятие рода, которому онъ совершенно опре-
деленно приписывалъ реальность. «Пусть знаютъ, гово-
рить онъ въ своей <Ркг1озоркга Ъо1апгсаъ, что не при-
знакъ составляетъ родъ, а родъ составляетъ приэнакъ;
что признакъ вытекаетъ изъ рода, а не родъ — изъ при-
знака; что признакъ существуетъ не для того, чтобы родъ
началъ существовать (/гаг!), а для того, чтобы род* сталь
изв'Ьстнымъ». Въ принятой имъ двойной номенклатуре
первый терминъ означаетъ родъ, а второй—одинъ1 изъ
входящихъ въ него видовъ. Такъ, собака и волкъ обла-
даютъ некоторыми признаками, сближающими ихъ другъ
съ другомъ и отделяющими отъ остальныхъ животныхъ
(пять пальцевъ на переднихъ ногахъ и только четыре—на
заднихъ, двадцать два зуба на верхней и нижней челюсти
и т. д.). Линней образуетъ изъ нихъ родъ Сапгз, по
отношенью къ которому Сапгз /атИгаггз, Сапгз 1ириз,
Сапгз гзиХрез и. т. д. составляютъ виды. Точно такъ-же родъ
РеИз, определяемый признаками, свойственными только

разновидности или рас’Ь. Продолжая возрастать и распространяться на
все большее и большее число индивидуумовъ, они могутъ образовать
видовые признаки. ЗатЪмъ, слЪдуя дальше въ своей эволющи, видь мо-
жетъ достигнуть степени рода, семейства и т. д«».
некоторымъ жийотнымъ, заключаешь въ себе виды: кошка
(РеЙз са{из), левъ (Р. 1ео), тигръ (Р. Идтъз) и т. д.

Агассицъ, последней представитель этой школы нату-
ралистовъ, пытавшихся воспроизвести въ своихъ класси-
фикащонныхъ понятгяхъ порядокъ природы, характери-
зуетъ роды и Д'Ьлешя, идупця еще дальше, лишь неяс-
ными формулами, какъ это можно видеть изъ следующего
отрывка:

«Индивидуумы составляютъ въ настоящей моментъ
опору признаковъ не только видовыхъ, но и всехъ осталь-
ныхъ. Какъ представители рода, они обладаютъ некото-
рыми признаками опредЬленнаго и специфическаго харак-
тера, тожественными съ теми, которые существуютъ у
представителей другихъ видовъ. Какъ представители се-
мейства, они имеютъ некоторую определенную физюно-
М1Ю и служатъ, посредствомъ формъ, сходныхъ съ фор-
мами представителей другихъ родовъ, выражешемъ осо-
баго, специфическаго склада. Какъ представители порядка,
они занимаютъ, при сравненш ихъ съ представителями
другихъ семействъ, известное определенное место. Какъ
представители класса, они служатъ выражешемъ плана
строешя своего типа, при помощи спещальныхъ средствъ
и следуя спещальнымъ путямъ. Какъ представители из-
вестнаго типа, все индивидуумы организованы по извест-
ному плану, отличающемуся отъ плана другихъ типовъ
(«Бе 1’Езрёсе»).

Какъ мы уже показали выше (гл. Ш), современный
классификации, построенный на эмбрюлогическомъ, транс-
формистскомъ и генерическомъ основаши, пользуются иными
пр!емами и стремятся къ иной цели; ихъ идеалъ, это—
построение генеалогическаго древа живыхъ существъ, со
всеми его многочисленными разветвлениями, и обозначеше
главнейшихъ моментовъ ихъ эволющи.

Но если мы оставимъ въ стороне самое содержание
классификащй (животныхъ или растешй) и займемся только
создающимъ ихъ психологическимъ процессомъ, мы уви-
димъ, что и трансформисты, и ихъ противники имеютъ,
по крайней мере, одинъ обпцй пунктъ, въ высшей сте-
пени важный. Понятие объ основныхъ типахъ, неизмен-
ныхъ или временныхъ, является какъ для техъ, такъ и
для другихъ н'Ькоторымъ стимуломъ, руководителемъ ихъ
наследований, известной нормой, дающей возможность оце-
нивать уклонения. Эти понятия им'Ьютъ, следовательно, «рак-
тическов значение; мы встречаемся здесь съ отвлеченйемъ
и обобщенйемъ въ ихъ главной роли, состоящей не въ томъ,
чтобы открывать, а въ томъ, чтобы упрощать, чтобы прежде
всего приносить пользу.

Въ самомъ деле, одни, поддаваясь естественному стрем-
лению ума къ реализации абстракций, признаютъ постоян-
ство и объективность типовъ и твердо верятъ, что по-
средствомъ несколькихъ понятий они достигаюсь возмож-
ности идейнаго построения всего мира живыхъ существъ.
Эта вера поддерживаетъ ихъ и побуждаетъ къ все более
и более точнымъ определешямъ.

Что касается ихъ противниковъ, трансформистовъ всехъ
оттенковъ, то ими руководить другой идеалъ: отыскание
непрерывности, переходовъ, переходныхъ форме. ‘ Виды,
роды, семейства и т. д. суть не более какъ временные,
помогающие ориентироваться знаки, между которыми суще-
ствуютъ пробелы, заполнить которые составляетъ ихъ за-
дачу. И хотя животная серия или цепь живыхъ существъ
точно такъ-же представляетъ собою теоретическое построение,
реализованную абстракцию, мы могли-бы указать на пре-
красные и многочисленные труды, вдохновлявшиеся этою
верою въ непрерывность. Таковы, напримеръ, труды Гёксли,
Копа и другихъ относительно рода Ециие, устанавливаю-
ющйе родство ЕоМрриза. древнейшей третичной эпохи, съ
его четырьмя пальцами, съ Гиппарюномъ новейшей тре-
тичной эпохи и съ лошадью периода четвертичнаго.

Терархйя понятий, образованныхъ путемъ ряда последо-
вательныхъ отвлечений и обобщений, только облегчаетъ эту
задачу. Единственное несомненное достоинство, которое
можно такимъ образомъ признать за понятйемъ вида, а
въ особенности рода и другими, еще более общими, это
ихъ полезность. Въ изслёдовании природы этотъ прйемъ
оказывается успешнымъ. Все остальное, что можно о нихъ
сказать, является спорнымъ. Особенно неосновательна одна
точка зрения: именно та, которая приписываетъ понятйямъ,
чистымъ результатамъ абстракцш, некоторое абсолютное
значеше. Они, очевидно, иметь его не могутъ. Они не
представляютъ собою ни реальности, ни фикщи, а лишь
приближенья.

Законы и виды—два общихъ понятья, которыя должны
быть связаны вместе,—несомненно изменялись втечете
эволющи, потому что они находятся въ полной зависимости
отъ условий существованья явленьй и организмовъ. Допу-
стимъ, просто для уясняющаго примера, справедливость
гипотезы первоначальной туманности. Представимъ себе,
хотя это невозможно, что въ этотъ моментъ мьровой исто-
рш какое-нибудь мыслящее существо могло составить пе-
речень существующихъ законовъ. Оно не могло-бы от-
крыть иныхъ законовъ, кроме техъ, которые управляютъ
материей въ газообразномъ состоянья,—законовъ, изъ кото-
рыхъ одни существуютъ еще и теперь, а друпе намъ не-
известны и навсегда останутся неизвестными, потому что
они исчезли съ исчезноветемъ ихъ условий. Затемъ, когда,
въ силу какой-бы то ни было причины, эта равномерно
раэсеянная въ пространстве матерья разделилась на огром-
ные сферическья туманности, начавшая медленно вращаться,
наше гипотетическое существо могло-бы констатировать
зарожденье законовъ астрономическихъ. Затемъ, образова-
нье жидкаго и различными степеней твердаго состоянья
матерш вызвало новые физико-химическье законы, въ то
время какъ некоторые другье исчезали. Когда, наконецъ,
появилась жизнь, каково-бы ни было ея происхожденье,—
возникли новые законы и возможность классификаций; но
для нашего воображаемаго наблюдателя эти законы были
особенные, значительно отличающьеся отъ нашихъ, если
только мы не примемъ гипотезы построенья мьра целикомъ.

Входить въ подробности этой длинной эволюцш, въ томъ
виде, въ какомъ ее обыкновенно признаютъ, было-бы без-
полезно. Для насъ достаточно было напомнить, что мате-
рьалъ, изъ котораго отвлеченье выводить законы и виды,
изменялся и можетъ еще изменяться втечете временъ.
Если-же, съ другой стороны, мы примемъ во вниманье
медленные успехи человеческихъ знаньй и те безпрестан-
ныя поправки, которыя отъ века до века вносятся опы-
томъ и разсуждешемъ, то мы увидимъ передъ собою два
фактора: одинъ объективный, другой субъективный. Изъ
ихъ соединетя не можетъ произойти чего-либо постоянного.
Какъ-бы ни была продолжительна устойчивость законовъ и
видовъ, ничто не гарантируетъ ихъ вечность, и послф двухъ
в’Ьковъ, сыгравшихъ значительную роль въ исторш наукъ,
мы можемъ все еще повторить формулу Лейбница: «Наши
определенья физическихъ видовъ временны и пропорцио-
нальны нашимъ знашямъ».

Много другихъ понятий можно было-бы прибавить къ
разсмотрфннымъ нами, между прочимъ—понятая изъ области
наукъ нравственныхъ. Я отказываюсь отъ этого, потому
что для одной исторш ихъ колебашй потребовался-бы ц'Ьлый
томъ. Они являются до сихъ поръ мало определенными,
плохо охарактеризованными. Можно-ли даже говорить зд'Ьсь
о правильной эволюцш? Не происходили-ли съ ними скорее
н’Ькотораго рода согзъ в ггсогзг, иногда возвращавшее ихъ
къ первоначальному исходному пункту? Тамъ, гдф ра-
ботавшее втечете щЬлыхъ в’Ьковъ отвлечете оказалось
усп4шнымъ, оно, какъ мы видели, прошло черезъ нисколько
посл'Ьдовательныхъ фазисовъ: генерическёя идеи, формы
средшя, формы высппя; но не везд'Ь этотъ ходъ былъ оди-
накова иногда оно очень быстро достигало перюда совер-
шеннаго упрощенья, какъ въ математик^; иногда надолго
задерживалось въ своемъ движенш, какъ въ наукахъ о
природ'Ь; иногда оказывалось неспособнымъ, по крайней
мФ>рЬ до сихъ поръ, пойти дальше самыхъ низшихъ сту-
пеней, какъ мы это видимъ въ наукахъ еще не устано-
вившихся.
ГЛАВА VI.

Заключен! е.

Мы пытались показать, какъ развилась фактически спо-
собность къ отвлеченно и обобщенно, и проследить ея непо-
средственную и естественную эволюцию на основания исто-
рии, а не на основании философскихъ умозрений, которыя
лишь составляюсь ея венецъ и чаще всего или не знаютъ
ея происхождения, или относятся къ нему пренебрежительно.
Въ заключение намъ остается разсмотреть, какимъ обра-
зомъ и въ силу какихъ причинъ могъ сложиться и раз-
виться этотъ интеллектуальный прйемъ, и каковы те раз-
личный направления, которымъ онъ следовалъ втечете сво-
его развития.

I. Для современной психологии умъ есть совокуишость
процессовъ, различныхъ по своей природе и зависяпщхъ
въ своемъ появлении и въ своей эволюции отъ определен-
ныхъ условий. Въ общей сумме умственныхъ процессовъ
отвлечение является прйемомъ вторичнаго образования: оно
не принадлежитъ къ первичному, начальному слою, къ
слою ощущений и восприятий, влечений, стремлений и перво-
начальныхъ эмоций. Но мы видели, что оно находится тамъ
въ зародыше. Какимъ-же образомъ, вместо того, чтобы
оставаться въ этомъ зародыпшомъ состоянии, оно диффе-
ренцировалось настолько, что сделалось функцией, прису-
щей уму, и проделало весь тотъ долгий путь, который не
законченъ еще и до сихъ поръ?

Его первымъ условйемъ является существоваше вни-
мания, выдвигающее впередъ изъ общаго безпорядка ве-
щей некоторые ииункты. Мы уже говорили въ другомъ
месте о томъ, какъ само внимание находится, въ начале
своего происхождешя, въ зависимости отъ инстинкта лич-
наго самосохранения. Но внимаше, какъ временное состоя-
ше, приложимое къ различнымъ видамъ событай, но ни-
чего не выделяющее, можетъ только предшествовать от-
влеченно и подготовлять его.

Мы знаемъ, какимъ путемъ происходить въ генери-
ческихъ образахъ первая работа отдЬлешя, диссощацш,
и какимъ путемъ извлеченное качество кое-какъ упрочи-
вается посрёдствомъ зрительной, слуховой или осязатель-
ной схемы, движешя или жеста, сообщающихъ ему нЪ-
котораго рода независимость.

Наконецъ, съ появлешемъ слова, заменяющаго собою
отсутствующую интушцю, умственная диссощащя прибли-
жается къ диссощацш реальной: отвлеченный, воплощен-
ный въ словгЬ, признакъ кажется—какъ это случается
очень часто — существующимъ самъ по себе. Пртемъ
отвлечешя, обладающей теперь своимъ орудаемъ, оказы-
вается ВПОЛН'Ь сложившимся.

Втечеше всехъ этихъ посл’Ьдовательныхъ фазисовъ и
после нихъ, втечеше всего историческаго развитая чело-
вФческаго ума, прогрессъ отвлечешя и обобщешя зависишь
отъ двухъ главныхъ причинъ: одной общей—пользы, дру-
гой случайной и спорадической—появления изобретателей.

1)	Уоллэсъ, оспаривая въ своей книге о «Дарви-
низме» (гл. XV) теорпо, прилагающую къ умственнымъ
способностямъ законъ сохранения изменешй, полезныхъ въ
борьбе за существоваше, долго останавливается на мате-
матической способности и утверждаешь, что она представ-
ляетъ необъяснимое исключение,—случай, который нельзя
подвести подъ общей законъ. Неспособность низшихъ расъ
даже къ самымъ простымъ вычислешямъ хорошо извест-
на; какимъ-же образомъ могла она изъ этого зародыш-
наго состояния доразвиться до гешя какого-нибудь Нью-
тона, Лапласа или Гаусса? «Мы спрашиваемъ, какая дви-
гательная сила была причиною этого развитая?» Путемъ
многочисленныхъ историческихъ подробностей, довольно без-
полезныхъ, авторъ устанавливаетъ тотъ факшь, что въ
борьбе между племенами, а позднее между породами (борьба
грековъ съ персами) математическое превосходство не
играло никакой роли, и кто победа была результатомъ дру-
гихъ причинъ, нравственныхъ и сощальныхъ. Это совер-
шенно очевидно. Но такъ какъ математическая способ-
ность есть не более какъ одинъ изъ частныхъ, хотя и
наиболее совершенныхъ, случаевъ абстракщи, то вопросъ
долженъ быть поставленъ въ более общей форме: им’Ьла-лй
съ самаго начала практическое значеше способность въ
отвлеченно? Да, имела, и та «двигательная сила, вызвав-
шая ея развитое», которую Уоллэсъ предполагаетъ, не ука-
зывая ее, это—полезность.

Во изб'Ьжаше всякихъ недоразум'Ьшй, зам'Ьтимъ, что раз-
витое отвлекающей и обобщающей способности можетъ
быть объяснено двоякимъ путемъ: какъ признавая влтяше
наследственности, такъ и обходясь безъ него.

Въ первомъ случае мы предполагаемъ, что эта спо-
собность появилась, какъ продуктъ «самостоятельнаго из-
менешя», у одного индивидуума или у одной расы, затемъ
упрочилась и усилилась медленнымъ накоплешемъ въ ряду
поколешй. Этотъ вэглядъ предполагаетъ лризнаше наслед-
ственности прюбретенныхъ признаковъ, которая одними
допускается, другими-же, особенно со времени Вейсмана,
отвергается. Въ виду ея гипотетическаго и спорнаго ха-
рактера, я не буду на нее ссылаться. Кроме того, устано-
вить вероятность передачи было-бы здесь гораздо труднее,
чемъ для другихъ психическихъ настроений, какъ напри-
меръ для воображения и чувствовашй.

Во второмъ случае мы должны исключить наследствен-
ный факторъ, приписать происшедший прогрессъ причинамъ
сощальнымъ—пользе и подражашю. Во все времена су-
ществовали умы, умевппе лучше другихъ извлечь въ раз-
решении практической задачи изъ всей сложности фактовъ
самое важное и оставить въ стороне все второстепенное.
Польза отвлечешя та-же, что и польза внимания, доказы-
вать которую нетъ надобности; она выражается однимъ
словомъ: упрощеше. Разъ этотъ пр!емъ достигаеть успеха,
онъ становится предметомъ подражашя. НЬть никакой на-
добности допускать существоваше съ самаго начала обду-
маннаго и вполне сознательнаго отвлечешя: для начала
достаточно счастливаго инстинкта, побуждаемаго неиз-
менными потребностями. Расы, слабо одаренный въ этомъ
ютношеньи или мало способный къ подражанью другимъ,
более совершеннымъ, не Ьмогли подняться выше очень
незначительнаго уровня. Вообще отвлечете и обобщенье
•составляютъ необходимую часть всякаго знанья, идущаго
дальше охцущенья, а полезно-ли такое знаше? Относительно
ответа на этотъ вопросъ не можетъ быть никакого со-

2)	Роль изобретателей соответствуешь тому факту,
который въ трансформистской терминологии называется
самостоятельнымъ изменешемъ. Мы считаемъ изобретате-
лями техъ, кто родился съ талантомъ или геньемъ отвле-
ченья. Излишне доказывать, что такье люди являлись, и
являлись въ значительномъ числе. Они—люди отвлеченья
по инстинкту, подобно тому, какъ друпе бываютъ музы-
кантами, механиками, рисовальщиками. Бьографьи великихъ
математиковъ изобилуютъ такими примерами: Паскаль
изобретаешь геометрпо на основаши несколькихъ смут-
ныхъ указашй своего отца; Ньютонъ угадываешь доказа-
тельства Эвклида на основаши одной простой формули-
ровки теоремы; Амперъ, прежде еще чемъ научиться чи-
тать и не зная цифръ, проделываешь, съ помощью нескрль-
кихъ камешковъ, сложный вычисленья; Гауссъ въ, пять
лешь исправляешь вычисленья одного рабочаго и т. д, Если
въ другихъ наукахъ мы находимъ меньше подобцыхъ фак-
товъ, то это происходишь оттого, что въ математике ран-
нее проявленье способностей встречается чаще и сильнее
поражаешь. Все это—дело врожденности, причемъ это слово
только резюмируешь наше незнанье причинъ, вызываю-
щихъ появленье подобныхъ умовъ. Въ развитья ^вашего
знашя, при помощи отвлеченья и обобщенья, первую при-
чину—пользу можно сравнить съ ролью медленцыхъ дей-
ствий въ геологш: идетъ-ли вопросъ о практических?» изоб-
ретешяхъ или объ образованья какого-нибудь нарфчья, она
действуешь непрерывно, коллективно и анонимно. Напро-
тивъ, роль великихъ деятелей абстракцьи подобна внезап-
нымъ геологическимъ событьямъ, составляющимъ эпоху.

II.—Если вместо того, чтобы следить за ходомъ раз-
витья отвлечешя отъ самыхъ низшихъ до самыхъ высьпихъ
его ступеней, какъ мы это делали въ предыдущихъ гла-
вахъ, мы взглянемъ теперь на него вообще, какъ на иду-
щее къ определенной цели, то увидимъ, что оно следо-
вало въ своей исторш тремъ главнымъ направлешямъ:—
практическому, умозрительному и научному; эти направ-
ления впрочемъ неотделимы другъ отъ друга, потому что
отвлечете практическое ведетъ къ зарождению науки, от-
влечете научное оказывается полезнымъ для практики, а
умозрете не можетъ вполне обойтись безъ двухъ осталь-
ныхъ.

Практическое отвлечете и обобщение должны были
несомненно появиться первыми по времени, какъ мы уже
видели при изучены ихъ зарождетя у животныхъ, детей
и дикарей. Они служатъ для отличешя свойствъ предме-
товъ при помощи какого-нибудь слова или знака и для
простыть приспособлений ежедневной жизни. Позже, на бо-
лее высокой ступени, мы замечаемъ появление пр!емовъ
смешанныхъ, которые, будучи направлены главнымъ обра-
зомъ въ сторону пользы, являются однако уже предвест-
никами научнаго знатя. Безкорыстная любознательность
робко просыпается и начинаетъ проявляться. Достаточно
иметь хотя-бы малейшее понятае объ исторш наукъ, что-
бы знать, что все оне состояли вначале изъ пртемовъ
прикладного изследовашя, и что въ своихъ неуверенныхъ
усилтяхъ оне часто находили не то, чего искали. Системы
счислены произошли отъ потребности считать предметы, а
позднее отъ некоторыхъ грубыхъ формъ торговаго обмена.
Элементарная геометрия была нужна для измерешя полей,
определения прямыхъ угловъ, обозначения относительныхъ
положешй и доставления всего того, что было необходимо
для первобытной архитектуры. Изобретете рычага, весовъ
и первобытныхъ приспособлешй для поднимания тяжелыхъ
массъ положило первый основания механике. Астрономия
вытекла изъ потребности регулировать гражданскую жизнь
и релипозныя празднества, изъ желашя (напримеръ у ме-
ксиканцевъ и перувнанцевъ) не раздражать боговъ опазды-
ватемъ въ принесети должныхъ жертвъ. Металлурпя, а
позднее искаше философскаго камня и эликсира долгой
жизни были предвестниками научной химш. История пе-
рюда зарождешя каждой науки можетъ доставить въ изо-
билии подобные-же факты.

Изъ этого первоначально единственнаго направления
ума произошли, вследствхе процесса внутренняго разд’йле-
шя, и два остальныя.

Прежде всего появилось отвлечете и обобщение чисто
умозрительное, т. е. философское или метафизическое. Это
новое направление характеризуется ясными и хорошо извест-
ными признаками и составляло въ древности привилегий
только двухъ народовъ: индусовъ и грековъ. Отвлечете
сразу ведетъ къ самымъ высокимъ обобщешямъ; отъ не-
посредственнаго и постгЬшнаго упрощения нЬсколькихъ фак-
товъ, умъ однимъ скачкомъ достигаете конечныхъ при-
чинъ вещей, перескакивая черезъ все промежуточные
пункты; медленное и постепенное движете ему неизвестно.
Этотъ пртемъ, где отвлечете и обобщение играютъ, въ сущ-
ности, служебную роль по отношешю къ некоторой особой
формё воображешя, впервые нашелъ себе выражеше въ
Платбне и его теорш Идей. Съ ними человеческий умъ
впервые испыталъ то невыразимое наслаждение, которое
доставляете обращете съ самыми высокими абстракщями
и твердая вера въ то, что при помощи цесколькихъ сущ-
ностей можно резюмировать, построить и объяснить все-
ленную. Въ этомъ направлены обобщающий процессъ
остался, несмотря на многочисленным внештя изменения,
въ сущности, однимъ и темъ-же и только повторялся. Мы
имеемъ здесь ввиду не критиковать, а только констати-
ровать, и психологъ долженъ признать, какъ факте, что
это призрачное или непризрачное стремление къ построе-
нию юра присуще природе человеческаго ума. Въ цити-
рованной уже нами книге, Сталло, который подвергаете
резкой критике основныя понятая физическихъ наукъ и
ихъ безсознательное уклонеше въ сторону метафизики,
такъ хорошо указалъ характерные признаки чисто-умозри-
тельнаго отвлечешя и обобщены, что самое лучшее, что
мы можемъ сделать, это—привести его слова целикомъ:

«Каково-бы ни было разнообразие метафизическихъ си-
стемъ, все оне основываются на выраженномъ или под-
разумевающемся предположении, что существуете некого-
рое постоянное соответствие между понятиями и ихъ род-
ствомъ между собою съ одной стороны и вещами въ ихъ
взаимной зависимости — съ другой. Эта основная ошибка
зависитъ въ значительной долё отъ ложнаго мнения о роли
рЪчи въ образовании понятий. Вообще понятая составляютъ
значеше словъ, а то обстоятельство, что слова означаютъ
обыкновенно различным вещи или по крайней мере до-
ступные чувствамъ предметы и ихъ взаимодействие,—дало
начало некоторымъ ложнымъ предположенйямъ, которым
составляютъ, съ известной точки зрёнйя, естественное раз-
витее эволюции мысли и какъ таковыя могутъ быть на-
званы ошибками, связанными съ самою структурою ума.
Они похожи въ этомъ отношении на органическйя болезни
тела. Это—следующий предположения:

«Каждое понятае соотвётствуетъ особой объективной
реальности и, следовательно, существуетъ столько-же ве-
щей или естественныхъ классовъ вещей, сколько концеп-
товъ или понятай;

«Понятая болёе обпця и охватываю щйя большее число
предметовъ и соответствующихъ имъ реальностей предше-
ствують понятаямъ менее общимъ и обхватывающимъ боль-
шее число аттрибутовъ предмета; эта последняя категория
понятай и реальностей вытекаетъ изъ первой или путемъ
последовательнаго присоединения аттрибутовъ, или путемъ
эволющи, такъ какъ аттрибуты или свойства первыхъ, по
самому предположению, заключаются въ числе аттрибутовъ
и свойствъ вторыхъ;

«Порядокъ генезиса понятий тожествененъ съ поряд-
комъ генезиса вещей.

«Вещи существуютъ независимо отъ ихъ отношений и
предшествуютъ имъ; эти отношения устанавливаются между
вполне определенными членами».

Перечисление различий между этимъ прйемомъ и темь,
который свойствененъ третьему (научному) направлению,
было-бы безполезно.

Въ последнемъ мы подвигаемся шаги за шагомъ, никогда
не теряя изъ виду той нити, которая можетъ вновь при-
вести насъ къ исходной точке, т. е. къ опыту. Умъ, даже
тогда, когда онъ идетъ крупными шагами или перескаки-
ваетъ черезъ промежуточный обобщешя, пров’Ьряетъ ре-
зультаты и вновь возстанавливаетъ порвавшуюся на ми-
нуту нить. Это—пр!емъ типичесюй. Намъ Н'Ьтъ надобно-
сти къ нему возвращаться, потому что онъ послужилъ
основашемъ нашему изложешю среднихъ и высшихъ формъ
абстракщи. Т'Ьмъ не менЬе, не мЬшаетъ въ заключение
напомнить еще разъ о томъ, что составляетъ ихъ проч-
ность.

Сводить всю сущность отвлечешя и обобщешя къ од-
ному только употреблешю слова (или знака), какъ это
обыкновенно дЬлается,—значить совершать ошибку, кото-
рую можно объяснить только тЬмъ, что втечете Ц'Ьлыхъ
в’Ьковъ роль безсознательнаго въ психологш забывалась.
Знакъ есть не бол’Ье какъ орудае упрощетя, какъ слу-
жащая для сокращения формула. Когда умъ работаетъ при
помощи понятгй, то для законности и плодотворности этой
работы необходимо сотрудничество двухъ факторовъ: од-
ного сознательнаго, другого безсознательнаго или полу-со-
знательнаго; съ одной стороны мы находимъ слова или
знаки, сопровождаюпцеся иногда какимъ-нибудь неясными
представлешемъ, съ другой—скрытое, находящееся въ воз-
можности, организованное знаше. Выше (гл. IV) мы пы-
тались показать, какимъ образомъ создается и упрочивается
это сочеташе. Механизмъ этотъ всегда безъ исключешя
остается однимъ и тЬмъ-же. Будемъ-ли мы вести обыденный
разговори при помощи тЬхъ отвлеченныхъ терминовъ, изъ
которыхъ составлены наши языки, или Же поднимемся
до самыхъ высокихъ обобщений,—различав въ нашемъ ум-
ственномъ состоянш будетъ только въ степени, а не въ
самой природ!;. Подъ словами, составляющими видимую
часть этихъ процессовъ, скрывается глухая работа и смут-
ное воспроизведете оживляющаго ихъ организованна!»
опыта. Безъ этого безсознательнаго фактора, который мо-
жетъ, и часто долженъ, вновь стать сознательнымъ,—все
происходящее оказывается призрачнымъ. Когда мы упо-
требляемъ приемы индукцш или дедукщи, когда мы про-
ходимъ ц'Ьлый длинный рядъ отвлечешй, съ щЬлью дока-
зать или открыть что-нибудь, польза этой работы заклю-
чается въ установлеши новыхъ отношешй въ организо-
ванномъ, скрытомъ знании; слова представляютъ собою не
бол'Ье какъ орудия, которыя начинають работу, облегчаютъ
ее и отм’Ьчаютъ ея различные фазисы. Когда, витая въ
области самыхъ высокихъ абстракций, умъ перелетаетъ
отъ вершины къ вершине, его удерживаетъ отъ падения
и предохраняетъ отъ ошибокъ именно количество и ка-
чество скрытаго подъ словами безсознателънаго. Энтомо-
логь, сразу, съ перваго взгляда определяющий место на-
Э’бкомаго среди ц'блыхъ тысячъ видовъ, дЪйствуетъ на
основании своего долговременнаго опыта, утвердившагося
въ прочной памяти, и на основании выдающихся призна-
ковъ: онъ переходить здесь отъ данныхъ, доступныхъ
чувствамъ, къ названию. Въ обратномъ процессе, когда
онъ ограничивается однимъ произнесенйемъ названия, все
это приобретенное знание составляетъ какъ-бы подкладку.
Существование этихъ сознательно-безсознательныхъ сочета-
танйй есть, такъ сказать, общее правило въ психологии; об-
щйя идеи составляютъ лишь одинъ изъ случаевъ этого пра-
вила, можетъ быть, наименее известный; вотъ почему мы
сравнили ихъ выше (гл. IV) съ умственными привычками.

Следовательно, по мерё того, какъ мы подымаемся въ
обобщении, мы имеемъ дело не съ увеличивающейся пусто-
той, какъ говорили некоторые, а съ увеличивающейся
простотой и, вместе съ тбмъ, правда, и съ увеличиваю-
щейся приблизительностью. Понятия сравнительно безсодер-
жательныя (совершенно безсодержательныхъ понятий не су-
ществуетъ) суть продукты обобщения прерывающагося и не
дающаго намъ возможности спуститься безъ промежутковъ и
пролусковъ до самой области конкретнаго. Они. встречаются,
какъ известно, особенно въ мире чистаго умозрения. Это—
названия, соответствующий представленйямъ о предметахъ,
относительно которыхъ существуетъ лишь неполное, частич-
ное, недостаточное и плохо организованное знание; они соот-
ветствуютъ не устранению лишняго, а недостатку въ не-
обходимому Не имея никакой возможности соприкасаться
съ действительностью, они витаютъ въ нереальной атмо-
сфере и служатъ матерналомъ для хрупкаго, быстро обру-
шивающагося архитектурнаго построения. Мышление при
помощи понятий имеетъ въ виду замещение сложныхъ
состояшй состоящими упрощенными, который можно по-
вертывать различнымъ образомъ, чтобы легче открыть'ихъ
отношенья; здесь, въ силу самой природы вещей, безсо-
.знательная деятельность, т. е. молчаливая работа, проис-
ходящая въ низшихъ слояхъ, прилагается къ матерьалу,
полному пробеловъ и изъяновъ, и бросаете въ сознанье
лишь слабый и обманчивый света.

Часто говорится, что символическое мышленье есть
мышленье при помощи замещенья. Эта формула можетъ
считаться справедливой только при томъ условья, если
мы признаемъ, что замещающее предполагаете и требуете
дгьисгпвителънаго существованья замещаемаго. Замещенье
происходить для нашего сознавая, но не для полнаго ум-
ственнаго процесса. Однимъ словомъ, психологья отвлече-
нья и обобщешя есть, въ значительной доле, психологгя
безсознательнаго.

Мы разсматривали обпця идеи лишь постольку, по-
сколько ихъ происхожденье можете быть приписано опыту
и посколько оне не выходяте изъ его пределовъ. Суще-
ствуюте-ли, какъ утверждайте некоторые, такья понятья,
который предшествуютъ всякой интуицш, получающейся
при помощи чувствъ, и который не могутъ никакимъ об-
разомъ и никакими усильями вытекать изъ эксперимен-
тальныхъ данныхъ? Обсуждать это—не наше дело. Такой
взглядъ представляете собою защиту—законную или не-
законную—врожденности, какъ-бы мы ее ни понимали
(какъ апрьористическья формы, какъ наследственную склон-
ность или какъ мозговое строенье); это—вопросъ о конеч-
номъ складе человеческаго ума, — вопросъ, который мы
строго устранили изъ нашего изученья.
ОГЛАВЛЕН1Е

Предисловие...................................... 1

ГЛАВА I.

Низпйя формы абстракщи.—Абетракщя до появлешя
р'Ьчи............................................. 3

Два типа умственной деятельности: ассоциировать, диссощировать.—
Отвлечены принадлежитъ ко второму типу. Его отрицательный
и положительный условия. Оно представляетъ собою одинъ изъ
случаевъ вниманЫ: психическое усилеше. — Оно находится въ
зародыше въ процессахъ конкретныхъ: въ воспрЫПи и въ
образе. Его практически характеръ.—Обобщение принадлежать
къ первому типу. Вопросъ о рггтпит сорпНипц различ!е или
сходство?—1ерархЫ общихъ понят!й: необходимость обозначены.
Три большихъ класса. — Низш1я формы отвлечен!я и обобще-
ны, или пер!одъ до-лингвистическш, характеризующейся отсут-
ствёемъ слова.

Отд*Ьлъ I.—Животныя................ 13

Различный наблюдены. Ихъ счислен1е: въ чемъ оно состоитъ.—Спо-
собъ образованы и признаки генерическихъ образовъ.—Разсуж-
ден!е у животныхъ. Разсужден1е отъ частнаго къ частному: чемъ
оно отличается оть простой ассощащи. — Разсужден1е по ана-
логш.—Логика образовъ: ея две степени, ея признаки. Она не
допускаетъ замещенья; она всегда имеетъ практическую цель.—
Разборъ несколькихъ случаевъ.

ОтдЪлъ II.—Дпти.....................30

Начинаетъ-ли умъ съ общаго или съ частнаго? Плохо поставленный
вопросъ. Умъ переходить отъ неопределенна™ къ определен-
ному. — Характерные признаки генерическихъ образовъ у ре-
бенка; примеры.—Счислен^: его узк1е пределы. Различи между
действительнымъ счислешемъ и воспршпемъ множественности-

ОтдЬлъ III.— Глухонтьмые........... 37

Они показываютъ намъ высппй предЪлъ логики образовъ.—Ихъ есте-
ственный языкъ. Ихъ запасъ словъ. Все ихъ знаки представ-
ляють собою отвлечешя. Синтаксисъ расположена; разм'Ьщеше
словъ по степени ихъ важности.—Ихъ умственный уровень.

ОтдЬлъ IV.—Аналитические жести . •	46

Общая классификация знаковъ.—Жесть—оруд!е интеллектуальное, а
не эмоц!ональное; его сильное распространена. Синтаксисъ,
одинаковый съ синтаксисомъ глухон'Ьмыхъ. — Сравнение языка
звукового и языка аналитическихъ жестовъ.—Почему речь по
лучила преобладай^

ГЛАВА И.

Р'Ьчь. .................................................... 52

Языкъ у животныхъ.—Происхождеше речи; главн'Ьйппя современный
гипотезы: инстинктъ, постепенная эволющя. Крикъ, вокализащя,
членораздельная речь.—Переходный формы: сосуществоваше
р^чи и языка жестовъ; сосуществовало речи и нечленораз-
дельныхъ звуковъ.—Развипе речи. Перюдъ протоплазмическш,
безъ грамматическихъ функц!й. — Корни; две теорш: реальное
существоваше, результатъ анализа.—Началась-ли речь со словъ
иди съ фразъ7* — Постепенное появлеше частей речи. Прилага-
тельныя, или определения качествъ. Существительное, съужеше
лрилагательнаго. Глаголъ—не продуктъ первичнаго происхож-
дешя: три степени абстракши. Термины, выражаютще отноше-
ния. Психологическая природа отношения, сводящаяся къ изме-
нение или движешю.—Роль аналопи.

ГЛАВА III.

Средшя формы абстракщй.......................... 81

Делеше на два класса, соответственно роли слова.—1-й классъ. Слово
не необходимо и лишь въ слабой степени служить орудюмъ за-
мЪны.—Различав между генерическими образами и низшими по-
нятиями. Характерные признаки этихъ двухъ классовъ. Есть-ли
между ними перерывъ? — Природа низпгихъ формъ средней
абстракШи на основаши языковъ, счислешя и т. д. Пер1одь
конкретно - абстрактный. — 2-й классъ. Слово является необхо-
димымъ и становится оруд1емъ замйщен!я. — Трудность найти
примеры. Истор1я зоологическихъ классификаций; пер!одъ до-
научный* Аристотель, Линней, Кювье и т. д.; современники. Дви
жен1е по направлению къ единству.

ГЛАВА IV.

Высппя формы абстракщи. Ихъ природа..................104

Предмета этой главы: кто находится въ сознанш, когда мы мыслимъ
при помощи лонят!й^—Общая идея, какъ психическое состои-
те, сводится къ своимъ разновидностямъ. Изсл*&дован1е этого
вопроса: принятый методъ. — Сведете къ тремъ главнымъ ти-
памъ. Типъ конкретный, наибол'Ье частый. Разновидность: от-
веты при помощи ассощащи идей.—Типъ зрительный при по-
средства печатныхъ буквъ* человсЬкъ видитъ только напечатан-
ным слова и ^ничего больше.—Типъ слуховой—-бол'Ье р'Ьдкш.—
Вопросы въ видЬ общихъ предложенья: тЪ-же результаты.—Раз-
смотрЪн1е случаевъ, гдЬ въ сознанья существуетъ только слово
Можно-ли мыслить исключительно словами? Роль безсознатель-
наго знашя. Общ1я идеи представляютъ собою интеллектуаль-
ный привычки.—Антагонизмъ между природою образа и приро-
дою понятья. — Существуютъ-ли общ1я идеи или только общ!е
термины^

ГЛАВА V,

Эволюцш главныхъ понятай.............................129

Отд*Ьлъ I.—Понятге о числгь .... 130

Возвращеше къ предшествующимъ фазисамъ: конкретному и аб-
страктно-конкретному. — Какъ образуется понятье о единицЪ.
Гипотезы относительно его опытнаго происхожденья: осязанье,
зр&н1е, слухъ, внутренн!я ощущен1я, -вниманье. — Единица есть
результата разложенья, абстракта. Рядъ чиселъ. Прьемъ по-
строенья.—Роль знаковъ* пренщ по этому вопросу.
ОтдЬлъ II.—Понятие о пространств™ . 139

О протяжешя, какъ конкретномъ данномъ. Изменчивые и относитель-
ные признаки.—Переходъ къ конкретно-абстрактному пер!оду.—
О пространстве (отвлеченномъ): общепринятое, ходячее поня-
тхе—результата воображенья. Пустые вопросы, связанные съ
нимъ. — Настоящее понятТе есть результата ассощацЫ. — Роль
геометровъ.—Воображен1е безконечнаго пространства.—Работы
по мнимой геометрхи: строющая способность ума; оне усили-
ваюта различхе между пространствомъ воспринятымъ и про-
стран ствомъ понятымъ.

ОтдЪлъ III.—Понятге о времени ... 161

Реальная (конкретная) продолжительность: настоящее; его реальность;
его экспериментальное опред^ленТе: максимумъ и минимумъ.—
Воспроизведете продолжительности: опыты, сюда относящ1еся;
точка безразлич!я.—Изменчивые и относительные признаки.—
Происхожден1е конкретнаго поняты о времени; различный ги-
потезы: внешнхя ощущенья, внутреншя ощущения; данныя въ
пользу последнихъ.—Объ отвлеченной продолжительности (вре-
мени). Первая стад!я, зависящая только отъ памяти и вообра-
жены, соответствуете 1) генерическимъ образамъ. Представле-
ше продолжительности у высшихъ животныхъ соответствуете
2) конкретно-абстрактному перюду (среднья формы абстракцЫ).
Первобытные народы. Почему олицетворялось время (а не про-
странство). — Вторая стадхя зависите отъ отвлеченья. — Роль
астрономовъ: измереше времени. — Безконечное время.—Совре-
менный гипотезы о психологическомъ процессе, образующемъ
понят!е о времени: ощущенья и следующхе за ними образы;
ощущенья и промежутки между ними, заключаюхще чувство на-
пряженья, усилья.—«Знаки, обозначающ!е время». — Время на-
полненное и время пустое.

ОтдЪлъ IV.—Понятие о причин™ . . . 170

Составляюпце его психическхе элементы. — Происхожденхе идеи при-
чины изъ опыта: различный решенья, им'Ьющхя все одно и то-же
основанхе. — Его первоначальный индивидуальный характеръ.
Его расширенхе. — Перюдъ генерическихъ образовъ, субъектив-
ный и антропоморфический. — Пер!одъ размышленья, частичное
устранение субъективная характера, сведете къ неизменному
отношенью—Понятхе объ универсальной причинности—понят!е
прюбрЪгенное и остается постулатомъ. — Две идеи нарушають
его: идея чуда, идея случая. Иш±неше понятья о причине.
Роль науч наго изсл’Ьдован!я: внешняя точка зрен1я. Тожество
причины и следствия. — Современная форма принципа универ-
сальной причинности. — Два, очень различны», способа пони-
ман!я причины (сила, неизменное отношен!е), изъ которыхъ
только одинъ образуеть поняйе.

ОтдЪлъ V.—Понятие о законгь .... 184

Объективное аначен1е общимъ идей. Две противоположный теор!и.
Для психолога оне являются только приближен!ями. — Три
пер!ода въ развит1и поняйя о законе.—Пер1одъ генерическихъ
образовъ. Первоначальный смыслъ слова «законъ». — ПерХодъ
эмпирическихъ законовъ, соответствующий среднимъ формамъ
абстракщй. Ихъ признаки: тожество факта и закона; слож-
ность. — Перюдъ теоретическихъ или идейныхъ законовъ, со-
ответствующ!й среднимъ формамъ абстракции. Его признаки:
простота, количественная определенность, идейная формула.

ОтдЪлъ VI.—Понятие о видп .... 193

Его значен!е: современный прения по этому вопросу. Составные эле-
менты понят1я о виде: сходство, преемственность. Затруднены,
вытекающ!я изъ полиморфизма, изъ чередован!я поколений.—
Расы, разновидности. — Временная и преходящая объектив-
ность.—Роды. Теорш Линнея и Агассица. — Неясность класси-
фикащй выше вида, — Трансформисты и ихъ противники схо-
дятся въ одномъ пункте: въ практическомъ значеши понятш.
Не реальность, не фикщя, а приближен!е. — Законы и виды
зависать отъ услов!й существован!я и изменяются вместе съ
ними.

ГЛАВА VI.

Заключеше..........................................  204

Какъ могла сложиться способность къ отвлеченно и обобщенно? Две
главны» причины: полезность, появленхе изобретателей.—Какъ
она развивалась? Три главны» направленья: практическое,
умозрительное, научное. — Резюмэ: необходимость сотрудниче-
ства двухъ факторовъ: одного сознательнаго, другого безсо-
знательнаго.
приобретенное и остается постулатом^». — Две идеи нарушаютъ
его: идея чуда, идея случая. Изменеше понятхя о причине.
Роль научнаго изследован!я: внешняя точка зрен1я. Тожество
причины и следств!я. —• Современная форма принципа универ-’
сальной причинности. — Два, очень различныхъ, способа пони*
ман!я причины (сила, неизменное отношен!е), изъ которыхъ
только одинъ образуетъ понятие.

Отд'Ьлъ V.—Понятие о законгь .... 184

Объективное значен!е общихъ идей. Две противоположных теор!и.
Для психолога оне являются только приближен!ями. — Три
пер!ода въ развит1и понят!я о законе.—Пер1одъ генерическихъ
образовъ. Первоначальный смыслъ слова «законъ». — Пер1одъ
эмпирическихъ законовъ, соответствуют!# среднимъ формамъ
абстракщи. Ихъ признаки: тожество факта и закона; слож-
ность. — Перюдъ теоретическихъ или идейныхъ законовъ, со-
ответствующей среднимъ формамъ абстракгЦи. Его признаки:
простота, количественная определенность, идейная формула.

ОтдЪлъ VI.—Понятй о видп .... 193

Его значен!е: современных прен!я по этому вопросу. Составные эле-
менты понят!я о виде: сходство, преемственность. Затруднения,
вытекаюпЦя изъ полиморфизма, изъ чередован!я поколен!#.—
Расы, разновидности, — Временная и преходящая объектив-
ность.—Роды. Теорш Линнея и Агассица. — Неясность класси-
фикац1й выше вида. — Трансформисты и ихъ противники схо-
дятся въ одномъ пункте; въ практическомъ значенш понятай.
Не реальность, не фикщя, а приближен!е. — Законы и виды
вависятъ отъ условТй существования и изменяются вместе съ
ними.

ГЛАВА VI.

Заключеше...........................................204

Какъ могла сложиться способность къ отвлеченно и обобщенно? Две
главныхъ причины: полезность, появлеше изобретателей.—Какъ
она развивалась? Три главныхъ направленш: практическое,
умозрительное, научное. — Резюмэ: необходимость сотрудниче-
ства двухъ факторовъ: одного сознательнаго, другого безсо-
знательнаго.
«ийТи*^^^: дг*"

.88881141..- ./:иН88^и^^^8Я881ои^.^

Представляем Вам наши лучшие книги:

Серия «Психология, педагогика, технология обучения»

Михеев В. И. Моделирование и методы теории измерений в педагогике.

Хинчин А. Я. Педагогические статьи.
ЗК Гнеденко Б. В. Математика и жизнь.

Гнеденко Б. В., Гнеденко Д. Б. Об обучении математике в университетах и педвузах.

Фридман Л. М. Что такое математика.

Фридман Л. М. Величины и числа. Популярные очерки.

Фридман Л. М. Теоретические основы методики обучения математике.

Кузнецова Т. И. Модель выпускника подготовительного факультета
в пространстве предвузовского математического образования.

Лачинов Ю. Н. Универсальный учебник: Познание через определенность сущностей.
Лунгу К. Н. Систематизация приемов учебной деятельности студентов при обучении
математике.

Гвоздев А. Н. От первых слов до первого класса. Дневник научных наблюдений.

Серия «Науки об искусственном»

Арбиб М. Метафорический мозг.

Гаазе-Рапопорт М.Г., Поспелов Д. А. От амебы до робота: модели поведения.

Саймон Г Науки об искусственном.

Тарасов В. Б. От многоагентных систем к интеллектуальным организациям.

Попов Э. В. Общение с ЭВМ на естественном языке.

Финн В. К. Интеллектуальные системы и общество.

Варшавский В. И., Поспелов Д. А. Оркестр играет без дирижера: Размышление
об эволюции некоторых технических систем и управление ими.

Редько В. Г. (ред.) От моделей поведения к искусственному интеллекту.

Шамис А. Л. Поведение, восприятие, мышление.

Серия «Из наследия мировой философской мысли: теория познания»

Мессер А. Введение в теорию познания.

Клейнпетер Г. Теория познания современного естествознания.

Щукарев А. Н. Проблемы теории познания.

Викторов Д, и др. Теория познания.

Липпе Т. Философия природы.

Фолькманн П Теория познания естественных наук.

Серия «История лингвофилософской мысли»

Хомский Н. Картезианская лингвистика. Пер. с англ.

Вайсгербер Й. Л. Родной язык и формирование духа.

Радченко О. А. Язык как миросозидание.

Лосев А. Ф. Введение в общую теорию языковых моделей.

Юрченко В. С. Философия языка и философия языкознания.

I® Кондильяк Э. Б. О языке и методе. Пер. с фр.

Фосслер К. Эстетический идеализм. Избранные работы по языкознанию.

(60 Гердер И. Г. Трактат о происхождении языка.

Реферовская Е. А. Философия лингвистики Постава Гийома.

51______________________________________________________
ГШГваа !МЯ880пй-1М1и|Щ8>и1 Д18Я881пиИ11Ц|1881ий1 Ш8ШЙ81В



Представляем Вам наши лучшие книги:

Логика

Зиновьев А. А. Очерки комплексной логики.

Сидоренко Е. А, Логика. Парадоксы. Возможные миры.

Смирнов В. А. Логические методы анализа научного знания.

1ЛЧ55

Шалак В. И. (ред.) Логико-философские труды В. А. Смирнова.

Бирюков Б. В., Тростников В. Н. Жар холодных числ и пафос бесстрастной логики.

Бирюков Б. В. Крушение метафизической концепции универсальности предметной
области в логике. Контроверза Фреге—Шрёдер.

Бирюкова Н. Б. Логическая мысль во Франции XVII — начала XIX столетий.

Ивин А. А. Логика. Учебник для гуманитарных факультетов.

Колмогоров А. И., Драгалин А. Г. Математическая логика.

Драгалин А. Г. Конструктивная теория доказательств и нестандартный анализ.

Клини С. Математическая логика.

Френкель А. А., Бар-Хиллел И. Основания теории множеств.

Карпенко А. С. Логики Лукасевича и простые числа.

Карпенко А. С. Многозначные логики.

Бахтияров К. И. Логика с точки зрения информатики.

Гамов Г., Стерн->М. Занимательные задачи.

Перминов В. Я. Развитие представлений о надежности математического доказательства.

Петров Ю. А. Логические проблемы абстракций бесконечности и осуществимости.

Бежанишвили М. И, Логика модальностей знания и мнения.

Абачиев С. К. Традиционная логика в современном освещении.

Абачиев С. К.9 Делия В. П. Теория и практика аргументации.

Пенроуз Р. НОВЫЙ УМ КОРОЛЯ. О компьютерах, мышлении и законах физики.

Серия «Из истории логики XX века»

Асмус В. Ф. Логика.

Асмус В. Ф. Лекции по истории логики: Авиценна, Бэкон, Гоббс, Декарт, Паскаль.

Серрюс Ш. Опыт исследования значения логики.

Грязнов Б. С. Логика, рациональность, творчество.

Ахманов А. С. Логическое учение Аристотеля.

Строгович М. С. Логика.

Карнап Р. Значение и необходимость: Исследование по семантике и модальной логике.

Войшвилло Е. К. Понятие как форма мышления: Логико-гносеологический анализ.

,И
с/э

Тел./факс: (495) 135-42-46, (495) 135-42-16,  Е-таН: ик$$@ик5$.ги  И«р://иК55.П1	Наши книги можно приобрести в магазинах:  «Библио-Глобус» (м. Лубянка, ул. Мясницкая, 6. Тел. (495) 625-2457) «Московский дом книги» (м. Арбатская, ул. Новый Арбат, 8. Тел. (495) 203-8242) «Молодая гвардия» (и. Полянка, ул. Б. Полянка, 28. Тел. (495) 238-5001,780-3370) «Дом научно-технической книги» (Ленинский пр-т, 40. Тел. (495) 137-6019) «Дом книги на Ладожской» (м. Бауманская, ул. Ладожская, 8, стр.1. Тел. 267-0302) «Гнозис» (м. Университет, 1 гум. корпус МГУ, комн. 141. Тел. (495) 939-4713) «У Кентавра» (РГГУ) (и. Новослободская, ул. Чаянова, 15. Тел. (499) 973-4301) «СПб. дом книги» (Невский пр., 28. Тел. (012) 311-3954)

ИВД88|?и^^иЯ88гои;^вЯ8В»^*иЯ8'8:пи2
рштаишшшамшвжшяаи

7•**

1*1?И

^11К8Жи^Г^ЦМ8.8^ид.

Уважаемые читатели! Уважаемые авторы!

Наше издательство специализируется на выпуске научной и учебной
литературы, в том числе монографий, журналов, трудов ученых Россий-
ской академии наук, научно-исследовательских институтов и учебных
заведений. Мы предлагаем авторам свои услуги на выгодных экономи-
ческих условиях. При этом мы берем на себя всю работу по подготовке
издания — от набора, редактирования и верстки до тиражирования
и распространения.

Среди вышедших и готовящихся к изданию книг мы предлагаем Вам следующие:

Рибо Т.А. Философия Шопенгауэра,

Шуппе В. и др. Фундаментальная психология у истоков неклассической парадигмы.

Журавлев И. В. Как доказать, что мы не в матрице?

Журавлев И. В. Семиотический анализ расстройств речемыслительной деятельности.

Журавлев И. В. и др. Психосемиотика телесности.

Поляков С. Э. Мифы и реальность современной психологии.

Пугачев В. П. Управление свободой.

□И55

Виттелъс Ф. Фрейд. Его личность, учение и школа.

Субботина Н.Д. Суггестия и контрсуггестия в обществе.

Супрун А. П, Янова Н. Г., Носов К. А. Метапсихология.

Артемьева Е. Ю. Психология субъективной семантики.

Баксанский О. Е., Кучер Е. Н. Когнитивно-синергетическая парадигма НЛП.

Грегори Р. Л. Разумный глаз. Как мы узнаем то, что нам не дано в ощущениях.

Авенариус Р. О предмете психологии.

Серия «Из наследия мировой психологии»

Вундт В. Введение в психологию.

Вундт В. Проблемы психологии народов.

Челпанов Г. И. Мозг и душа: Критика материализма и очерк учений о душе.

Лурия А. Р. Основные проблемы нейролингвистики.

Сеченов И. М. Рефлексы головного мозга.

Блонский П. П. Память и мышление.

Ярошевский М. Г. Л. С. Выготский: в поисках новой психологии.

Сёлли Дж. Очерки по психологии детства.

Клапаред Э. Психология ребенка и экспериментальная педагогика.

Уотсон Д. Б. Психологический уход за ребенком.

Мюнстерберг Г. Психология и учитель.

Малапер П. Элементы харакгера и законы их сочетаний.

Овсянико-Куликовский Д. Н. Вопросы психологии творчества.

Тардъе Э. Скука. Психологическое исследование.

Фонсегрив Ж. Элементы психологии.

Гёффдинг Г. Психологическая основа логических суждений.

Куэ Э. Школа самообладания путем сознательного (преднамеренного) самовнушения.

По всем вопросам Вы можете обратиться к нам:
тел./факс (495) 135-42-16, 135-42-46
или электронной почтой 17К88@Ш188.ги
Полный каталог изданий представлен
в интернет-магазине: Ьйр://ЪтК88.гп

Научная и учебная
литература





60)
60)

60
си

®^8й88.1Шж