СОБРАНИЕ
 СОЧИНЕНИЙ
 В  ЧЕТЫРЕХ  ТОМАХ
 САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
«ХУДОЖЕСТВЕННАЯ  ЛИТЕРАТУРА*
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЕ  ОТДЕЛЕНИЕ
1995

СОБРАНИЕ
 СОЧИНЕНИЙ
 ТОМ  ТРЕТИЙ
 СКАЗКИ
ДЛЯ  УМНЫХ
 С  А  НКТ-  ПЕТЕРБУ  РГ
«ХУДОЖЕСТВЕННАЯ  ЛИТЕРАТУРА»
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЕ  ОТДЕЛЕНИЕ
1995

ББК  84.Р7
Ш  53
 Издание  выпущено
по  Федеральной  целевой  программе
книгоиздания  России
 Оформление  художника
А.  РЫЖКОВА
 1БВЫ  5-280-01987-9  (Т.З)
ISBN  5-280-01997-6

Смзки

скромный  гении
 1
 Сергей  Кладезев  родился  на  Васильевском  остро¬
ве.  То  был  странный  ребенок.  Когда  другие  дети
возились  на  песке,  делая  пирожки  и  домики,  он
чертил  на  песке  детали  каких-то  непонятных  машин.
Во  втором  классе  школы  он  сконструировал  порта¬
тивный  прибор  с  питанием  от  батарейки  ручного
фонаря.  Этот  прибор  мог  предсказывать  любому  уче¬
нику,  сколько  двоек  он  получит  на  неделе.  Прибор
был  признан  непедагогичным,  и  взрослые  отобрали
его  у  ребенка.
 Окончив  школу,  Сергей  поступил  учиться  в  Элек¬
трохимический  техникум.  В  техникуме  этом  было
немало  хорошеньких  девушек,  однако  на  них  Сергей
как-то  не  обращал  внимания  —  быть  может,  потому,
что  видел  их  каждый  день.
 Но  вот  однажды  в  июне  он  взял  лодку  на  про¬
катной  станции  и  спустился  по  Малой  Неве  в  залив.
У  Вольного  острова  он  увидел  лодку  с  двумя  не¬
знакомыми  девушками;  они  посадили  ее  на  мель
и  вдобавок  сломали  весло,  пытаясь  сняться  с  этой
мели.  Он  помог  им  добраться  до  лодочной  станции
и  познакомился  с  ними,  и  стал  ходить  к  ним  в  гости.
Обе  подруги  тоже  жили  на  Васильевском  —  Светла¬
на  на  Шестой  линии,  а  Люся  на  Одиннадцатой.
 Люся  в  то  время  училась  на  курсах  машинописи,
а  Света  уже  нигде  не  училась:  она  считала,  что
десяти  классов  ей  достаточно.  К  тому  же  у  нее  были
состоятельные  родители,  и  они  ей  часто  говорили,  что
пора  бы  ей  и  замуж,  и  она  в  глубине  души  соглаша¬
лась  с  ними.  Но  не  собиралась  выходить  за  первого
встречного.
 Поначалу  Сергею  больше  нравилась  Люся,  но  он
не  знал,  как  к  ней  подойти.  Она  была  такая  красивая
 6

и  скромная,  и  так  смущалась,  так  старалась  дер¬
жаться  в  стороне,  что  и  Сергей  стал  смущаться,
встречая  ее.  А  вот  Света  —  та  была  девушка  веселая,
бойкая,  та  была,  как  говорится,  девочка  вырви  глаз,
и  Сергей  чувствовал  себя  с  ней  легко  и  просто,  хоть
от  природы  он  был  застенчив.
 И  вот  когда  на  следующий  год  Сергей  поехал
погостить  к  своему  приятелю  в  Рождественку,  то
оказалось,  что  и  Света  тоже  приехала  к  каким-то
родственникам.  Это  было  случайное  совпадение,  но
Сергею  показалось,  что  это  —  сама  судьба.  Он  со
Светой  теперь  каждый  день  ходил  в  лес  и  на  озеро.
И  вскоре  ему  стало  казаться,  что  он  жить  без  Светы
не  может.
 Но  он-то  Светлане  не  слишком  нравился.  Света
считала  его  очень  уж  обыкновенным.  А  она  мечтала
о  муже  необыкновенном.  И  с  Сергеем  она  ходила
в  лес  и  на  озеро  просто  так,  просто  потому,  что  надо
же  было  с  кем-то  проводить  время.  Однако  для  Сер¬
гея  это  были  счастливые  дни,  так  как  ему  казалось,
что  и  он  немножко  нравится  этой  девушке.
 Однажды  вечером  они  стояли  на  берегу  озера,
и  лунная  полоса,  как  половичок,  вытканный  русал¬
ками,  лежала  на  гладкой  воде.  Кругом  было  тихо,
только  соловьи  пели  на  другом  берегу,  в  кустах
дикой  сирени.
 — 	Как  красиво  и  тихо!  —  сказал  Сергей.
 — 	Да,  ничего,—  ответила  Света.—  Вид  мировой.
Вот  бы  нарвать  сирени,  да  очень  она  далеко,  если
берегом  до  нее  тащиться.  А  лодки  нет.  И  через  озеро
не  перебежишь.
 Они  вернулись  в  поселок  и  разошлись  по  своим
домам.  Но  Сергей  всю  ночь  не  спал,  выводил  на
бумаге  какие-то  формулы  и  чертежи.  Утром  он  уехал
в  город  и  провел  там  два  дня.  Из  города  он  привез
какой-то  сверток.
 Когда  они  поздно  вечером  пошли  на  берег  озера,
он  захватил  с  собой  этот  сверток.  У  самой  воды  он
развернул  его  и  вынул  две  пары  особых  коньков,  на
которых  можно  было  скользить  по  воде.
 — 	На,  надень  эти  водяные  коньки,—  сказал  он
Светлане.—  Это  я  изобрел  для  тебя.
 Они  надели  на  ноги  эти  коньки  и  легко  побежали
на  них  по  озеру  к  другому  берегу.  Коньки  скользили
по  воде  очень  хорошо.  Добежав  до  дальнего  берега,
 7

они  наломали  сирени  и  с  двумя  букетами  в  руках
долго  катались  по  озеру  в  лунном  свете.
 После  этого  они  каждый  вечер  стали  ходить  на
озеро.  Они  бегали  по  озерной  глади  на  легко  скользя¬
щих  водяных  коньках,  и  от  коньков  оставался  на  воде
легкий  узкий  след,  который  быстро  сглаживался.
 Однажды  на  самой  середине  озера  Сергей  задер¬
жал  свой  бег.  Светлана  тоже  затормозила  и  подъеха¬
ла  к  нему.
 — 	Света,  знаешь  что?  —  сказал  Сергей.
 — 	Не  знаю,—  ответила  Светлана.—  В  чем  дело?
 — 	Понимаешь,  Света,  я  люблю  тебя.
 — 	Ну  вот,  только  этого  и  не  хватало!  —  сказала
Светлана.
 — 	Значит,  я  тебе  ничуть  не  нравлюсь?  —  спро¬
сил  Сергей.
 — 	Нет,  ты  парень  ничего,  но  у  меня  другой  иде¬
ал.  Я  полюблю  только  необыкновенного  человека.
А  ты  обыкновенный  —  это  я  тебе  честно  говорю.
 — 	Я  понимаю,  что  ты  говоришь  честно,—  груст¬
но  ответил  Сергей.
 Они  молча  вернулись  на  берег,  и  на  следующий
день  Сергей  уехал  в  город.  Некоторое  время  он  был
совсем  не  в  себе,  похудел  и  много  ходил  по  улицам,
а  иногда  выезжал  за  город  и  бродил  там.  А  по  вече¬
рам  он  возился  дома  в  своей  маленькой  мастерской-
лаборатории.
 Однажды  на  набережной  у  сфинксов  он  встретил
Люсю.  Она  обрадовалась  ему,  он  сразу  это  заметил.
 — 	Что  ты  тут,  Сережа,  делаешь?  —  спросила  она.
 — 	Так  просто,  гуляю.  Как-никак  каникулы.
 — 	Я  тоже  просто  гуляю,—  сказала  Люся.—  Хо¬
чешь,  пойдем  вместе  в  ЦПКиО,—  добавила  она  и  по¬
краснела.
 Они  поехали  на  Елагин  остров  и  там  долго  гуляли
по  аллеям.  Потом  они  еще  несколько  раз  встречались
и  ходили  по  городу.  Им  хорошо  было  вдвоем.
 Однажды  Люся  зашла  к  Сергею  —  они  собира¬
лись  в  этот  день  вместе  поехать  в  Павловск.
 — 	Какой  у  тебя  беспорядок!  —  сказала  Люся.—
Все  какие-то  приборы,  колбы...  Для  чего  это  все?
 — 	Так.  Занимаюсь  на  досуге  разным  мелким  изо¬
бретательством,—  ответил  Сергей.
 — 	А  я  и  не  знала,—  удивилась  Люся.—  Ты,  мо¬
жет  быть,  можешь  починить  мою  пишущую  машин-
 8

ку?  Я  ее  купила  в  комиссионном,  она  старенькая.
Там  ленту  заедает  иногда.
 — 	Хорошо,  я  зайду  поглядеть.
 — 	А  это  что?  —  спросила  Люся.—  Какой-то
странный  фотоаппарат.  Я  таких  не  видела.
 — 	Это  обыкновенный  фотоаппарат  ФЭД,  только
с  приставкой.  Эту  приставку  я  недавно  сконструиро¬
вал.  Благодаря  этому  приспособлению  можно  фото¬
графировать  будущее.  Ты  наводишь  объектив  на  тот
квадрат  местности,  о  котором  ты  хочешь  знать,  ка¬
ким  он  будет  в  будущем,—  и  снимаешь.  Но  моя
приставка  очень  несовершенна,—  ею  можно  снимать
только  на  три  года  вперед,  дальше  она  не  берет.
 — 	Но  и  на  три  года  вперед  —  это  очень  много!
Ты  сделал  великое  открытие!
 — 	Ну  уж,  великое...—  отмахнулся  Сергей.—
Очень  несовершенная  вещь.
 — 	А  у  тебя  снимки  есть?  —  спросила  Люся.
 — 	Есть.  Я  недавно  ездил  за  город,  там  снимал.
 Сергей  вынул  из  письменного  стола  несколько
 снимков  девять  на  двенадцать.
 — 	Смотри,  вот  тут  я  снял  березку  на  лугу  такой,
какая  она  сейчас,  без  приставки.  А  вот  на  этом  сним¬
ке  —  та  же  березка,  какой  она  будет  через  два  года.
 — 	Выросла  немножко,—  сказала  Люся.—  И  ве¬
точек  больше  стало.
 — 	А  тут  она  —  через  три  года,—  молвил  Сергей.
 — 	Но  тут  ее  нет!  —  удивилась  Люся.—  Только
какой-то  пенек,  да  яма  рядом  вроде  воронки.  А  там,
вдали,  смотри  —  какие-то  военные,  пригнувшись,  бе¬
гут.  И  форма  у  них  какая-то  странная...  Ничего  не
понимаю!
 — 	Да,  я  и  сам  удивился,  когда  отпечатал  этот
снимок,—  сказал  Сергей.—  Наверно,  там  будут  ма¬
невры,  вот  что  я  думаю.
 — 	Знаешь  что,  Сергей,  сожги  ты  этот  снимок.  Тут
какая-то  военная  тайна.  Вдруг  этот  снимок  попадет
в  руки  заграничного  шпиона!
 — 	Ты  права,  Люся,—  сказал  Сергей.—  Я  об  этом
как-то  не  подумал.
 Он  разорвал  снимок  и  бросил  в  печку,  где  уже
лежало  много  хлама,  и  поджег.
 — 	Вот  так  я  буду  спокойна,—  сказала  Люся.—
А  теперь  сфотографируй  меня,  какой  я  стану  через
год.  Вот  в  этом  кресле  у  окна.
 9

— 	Фотоприставка  берет  только  квадрат
местности  и  то,  что  там  будет.  Если  тебя  не  будет
через  год  в  этом  кресле,  то  и  на  снимке  ты  не  по¬
лучишься.
 — 	А  ты  все-таки  сфотографируй  меня.  Вдруг
я  и  через  год,  ровно  в  этот  день  и  час,  буду  сидеть
в  этом  кресле.
 — 	Хорошо,—  ответил  Сергей.—  У  меня  в  кассете
как  раз  остался  кадр.
 И  он  сфотографировал  Люсю  в  кресле  с  упрежде¬
нием  на  один  год.
 — 	Давай  я  сразу  и  проявлю,  и  отпечатаю,—  ска¬
зал  он.—  Сегодня  ванна  в  нашей  квартире  свободна,
никто  не  стирает  белья.
 И  он  пошел  в  ванную,  перемотал  пленку,  заложил
ее  в  эбонитовый  бачок  и  проявил,  и  зафиксировал,
и  промыл,  и  принес  пленку  сушиться  в  комнату,  где
прищепкой  прикрепил  ее  к  веревочке  в  окне.
 Люся  взяла  пленку  за  край  и  посмотрела  на  по¬
следний  кадр.  По  негативу  судить  трудно,  но  ей
показалось,  что  на  снимке  в  кресле  сидит  не  она.  А  ей
хотелось,  чтобы  в  кресле  через  год  сидела  именно
она.  «Нет,  наверно,  это  все-таки  я,—  решила  она,—
только  я  плохо  получилась».
 Когда  пленка  высохла,  они  пошли  в  ванную  ком¬
нату,  где  уже  горела  красная  лампочка.  Сергей  вло¬
жил  пленку  в  увеличитель,  включил  свет  в  закрытом
фонаре  фотоувеличителя,  изображение  спроектиро-
валось  на  фотобумагу.  Он  быстро  положил  снимок
в  проявителе.  Снимок  стал  проявляться.  На  нем  вы¬
ступили  черты  незнакомой  женщины,  сидящей
в  кресле.  Она  сидела  в  кресле  и  вышивала  гладью  на
куске  материи  большую  кошку.  Кошка  была  почти
готова,  не  хватало  только  хвоста.
 — 	Это  не  я  здесь  сижу,—  разочарованно  сказала
Люся.—  Совсем  другая  какая-то!..
 — 	Да,  это  не  ты,—  подтвердил  Сергей.—  Но  я  не
знаю,  кто  это.  Этой  женщины  я  никогда  не  встречал.
 — 	Знаешь  что,  Сергей,  мне  пора  домой,—  сказа¬
ла  Люся.—  И  ты  можешь  не  заходить  ко  мне.  Пишу¬
щую  машинку  я  отдам  починить  в  мастерскую.
 — 	Ну  дай  я  тебя  хоть  до  дома  провожу.
 — 	Нет,  Сергей,  не  надо.  Знаешь,  я  не  хочу  вмеши¬
ваться  в  твою  судьбу.
 И  она  ушла.
 ю

«Нет,  не  приносят  мне  счастья  мои  изобрете¬
ния»,—  подумал  Сергей.  Он  взял  молоток  и  разбил
приставку.
 2
 Месяца  через  два  Сергей  Кладезев,  шагая  по
Большому  проспекту,  увидел  сидящую  на  скамье
молодую  женщину  и  узнал  в  ней  ту  незнакомку,
которая  получилась  у  него  на  снимке.
 —  Вы  не  скажете,  который  час?  —  обратилась
к  нему  незнакомка.
 Сергей  точно  ответил  на  этот  вопрос  и  присел  на
эту  же  скамью.  У  них  завязался  разговор  о  ленин¬
градской  погоде,  и  они  познакомились.  Сергей  узнал,
что  зовут  ее  Тамарой.  Они  стали  встречаться,  и  вско¬
ре  получилось  так,  что  они  поженились.  Затем  ро¬
дился  сын,  которого  Тамара  назвала  Альфредом.
 Тамара  оказалась  женщиной  довольно  скучной.
Она  ничем  не  интересовалась  —  только  все  время
сидела  в  кресле  у  окна  и  вышивала  на  ковриках
кошек,  лебедей  и  оленей  и  потом  с  гордостью  вешала
их  на  стенку.  Сергея  она  не  любила.  Она  вышла  за
него  замуж  потому,  что  у  него  была  отдельная  ком¬
ната.  И  еще  потому,  что  она  окончила  институт
коннозаводства  и  не  хотела  ехать  на  периферию,  а
как  замужнюю  ее  не  имели  права  послать.
 Так  как  Тамара  была  женщиной  скучной,  то
и  Сергея  считала  человеком  скучным,  неинтересным
и  невыдающимся.  Ей  не  нравилось,  что  на  досуге  он
занимается  изобретательством,—  она  считала  это
пустой  тратой  времени.  Она  все  время  ругала  его  за
то,  что  он  загромождает  комнату  своими  приборами
и  инструментами.
 Чтобы  разгрузить  комнату,  Сергей  сконструиро¬
вал  АПМЕД  —  небольшой  Антигравитационный
Прибор  Местного  Действия.  Теперь  благодаря  АП-
МЕДу  он  мог  работать  на  потолке.  Он  настлал  на
потолок  паркет,  поставил  там  свой  рабочий  стол,
перетащил  туда  все  инструменты.  Чтобы  не  пачкать
стену,  по  которой  он  всходил  на  потолок,  Сергей
сделал  на  стене  узкую  линолеумовую  дорожку.  Те¬
перь  низ  комнаты  принадлежал  жене,  а  верх  стал
рабочим  кабинетом  и  лабораторией  Сергея.
 11

Но  Тамара  все  равно  была  недовольна.  Она  теперь
стала  бояться,  что  в  жакте  узнают  об  этом  увеличе¬
нии  площади  и  станут  брать  двойную  квартплату.
Кроме  того,  ей  не  нравилось,  что  Сергей  запросто
ходит  по  потолку.  Она  считала  это  неприличным.
 — 	Хотя  бы  из  уважения  к  моему  высшему  обра¬
зованию  не  ходи  ты  вниз  головой,—  говорила  она
ему  снизу,  сидя  в  кресле.—  У  всех  жен  мужья  —
люди  как  люди,  а  мне  такой  неудачный  достался!
 Приходя  с  работы  (он  теперь  работал  техником-
контролером  в  «Трансэнергоучете»),  Сергей  наскоро
обедал  и  шел  по  стене  к  себе  наверх,  в  кабинет-лабо¬
раторию.  А  иногда  он  отправлялся  бродить  по  городу
и  окрестностям,—  только  чтобы  не  слышать  вечных
упреков  Тамары.  Он  так  натренировался  в  ходьбе,
что  ему  ничего  не  стоило  дойти  до  Павловска  или  до
Лисьего  Носа.
 Однажды  на  углу  Восьмой  линии  и  Среднего  он
встретил  Светлану.
 — 	А  я  вышла  замуж  за  необыкновенного  челове¬
ка,—  первым  делом  сообщила  ему  Светлана.—  Мой
Петя  —  настоящий  изобретатель.  Он  пока  работает
на  должности  младшего  изобретателя  научно-иссле¬
довательского  комбината  «Все  для  быта»,  но  скоро
его  переведут  на  должность  среднего  изобретателя.
У  Пети  есть  уже  самостоятельное  изобретение  —
мыло  «Не  воруй!».
 — 	А  что  это  за  мыло?  —  спросил  Сергей.
 — 	Мыло  это  простое  по  идее,  ведь  все  гениальное
просто.  «Не  воруй!»  —  нормальное  туалетное  мыло,
а  внутри  там  —  брикет  несмывающейся  черной  ту¬
ши.  Если  кто-нибудь  —  ну,  скажем,  сосед  по  комму¬
нальной  квартире  —  украдет  у  вас  это  мыло  и  станет
им  мылиться,  то  он  весь  измажется  и  физически
и  морально.
 — 	Ну  а  если  этого  мыла  никто  не  украдет?  —
спросил  Сергей.
 — 	Не  задавай  нелепых  вопросов!  —  рассердилась
Светлана.—  Ты,  наверно,  просто  завидуешь  Пете.
 — 	А  Люсю  ты  видишь?  —  спросил  Сергей.—  Как
она  поживает?
 — 	Ах,  у  Люси  все  по-прежнему.  Я  ей  советую
найти  какого-нибудь  подходящего  необыкновенного
человека  и  выйти  за  него  замуж,  а  она  отмалчивает¬
ся.  Видно,  в  старых  девах  хочет  остаться.
 12

Вскоре  началась  война.
 Тамара  с  сыном  уехала  в  эвакуацию,  а  Сергей
Кладезев  ушел  на  фронт.  Сначала  он  был  млад¬
шим  лейтенантом  в  пехоте,  а  войну  окончил  в  зва¬
нии  старшего  лейтенанта.  Он  дважды  был  ранен,
но  оба  раза,  к  счастью,  легко.  Он  и  на  фронте  про¬
должал  размышлять  над  разными  изобретениями,
но  у  него  не  было  ни  материалов,  ни  лаборатории
для  их  осуществления.  Когда  кончилась  война,  он
вернулся  в  Ленинград,  сменил  военную  форму  на
штатскую  одежду  и  поступил  работать  на  прежнее
место  —  в  «Трансэнергоучет».  Вскоре  вернулась  из
эвакуации  Тамара  с  сыном  Альфредом,  и  жизнь
потекла  по-прежнему.
 А  годы  шли.
 3
 Да,  годы  шли.
 Сын  Альфред  стал  взрослым,  окончил  школу
и  поступил  на  срочные-краткосрочные  курсы  по  под¬
готовке  гостиничных  администраторов.  Вскоре  он
уехал  на  юг  и  устроился  работать  в  гостиницу.
 Тамара  по-прежнему  вышивала  на  ковриках  ко¬
шек,  лебедей  и  оленей.  Она  стала  еще  скучнее  и  свар¬
ливее.  Кроме  того,  она  познакомилась  с  одним  хо¬
лостым  отставным  директором  и  теперь  грозилась
Сергею,  что  уйдет  от  него  к  этому  директору,  если
Сергей  не  возьмется  за  ум  и  не  бросит  своего  изо¬
бретательства.
 Светлана  по-прежнему  была  очень  довольна  сво¬
им  Петей.  Петя  шел  в  гору  —  теперь  он  был  уже
в  чине  среднего  изобретателя.  Он  сконструировал
даже  четырехугольные  спицы  для  велосипеда  взамен
круглых.  Светлана  очень  им  гордилась.
 Люся,  как  и  до  войны,  жила  на  Васильевском
острове.  Она  работала  машинисткой  в  конторе  «Ро-
яльзапчасть»  —  там  планировались  и  конструирова¬
лись  запасные  части  к  роялям.  Люся  до  сих  пор  не
вышла  замуж.  Она  часто  вспоминала  Сергея.  Однаж¬
ды  увидела  его  издали,  но  не  подошла:  он  шагал  по
Седьмой  линии  в  кино  «Балтика»  с  женой.  Люся
сразу  узнала  эту  женщину  с  фотографии.
 13

А  Сергей  тоже  очень  часто  вспоминал  Люсю.
Чтобы  поменьше  о  ней  думать,  он  старался  напра¬
вить  свои  мысли  на  новые  изобретения.  Но  так  как
у  него  не  было  никакой  ученой  степени,  то  никто
особенного  значения  не  придавал  его  открытиям.
А  проталкивать  свои  изобретения  он  не  умел,  да  и  не
слишком  к  этому  стремился.  Ему  все  казалось,  что
приборы  его  еще  очень  несовершенны  и  нечего  ему
соваться  с  кувшинным  рылом  в  калашный  ряд.  Так,
например,  он  изобрел  прибор  «Склокомер-прерыва-
тель»  и  установил  в  своей  коммунальной  квартире  на
кухне.  Прибор  этот  имел  шкалу  с  двадцатью  делени¬
ями  и  учитывал  настроение  жильцов,  а  также  интен¬
сивность  склоки,  если  таковая  возникала*  При  пер¬
вом  недобром  слове  стрелка  начинала  дрожать  и  от¬
считывать  деления,  постепенно  приближаясь  к  крас¬
ной  черте.  Дойдя  до  красной  черты,  стрелка  включа¬
ла  склокопрерыватель.  Раздавалась  тихая,  уми¬
ротворяющая  музыка,  автоматический  пульвериза¬
тор  выбрасывал  облако  распыленной  валерианки
и  духов  «Белая  ночь»,  и  на  экране  прибора  появлял¬
ся  смешной  вертящийся  человечек,  кланялся  публи¬
ке  и  говорил:  «Живите,  граждане,  в  мире!»  Таким
образом,  склока  прерывалась  в  самом  начале,
и  в  квартире  все  были  благодарны  Сергею  за  его
скромное  изобретение.
 Еще  изобрел  Сергей  плоскостную  оптику.  Обрабо¬
тав  соответствующим  образом  кусок  оконного  стек¬
ла,  он  придал  ему  свойства  линзы  с  гигантским
увеличением.  Вставив  такое  стекло  в  окно  своей  ком¬
наты,  он  мог  наблюдать  марсианские  каналы,  лун¬
ные  кратеры,  венерианские  бури.  Когда  Тамара
слишком  уж  допекала  его,  он  смотрел  на  дальние
миры  и  утешался.
 Но  практической  выгоды  от  всех  этих  изобрете¬
ний  не  было.  Вот  только  на  спичках  получалась
экономия.  Дело  в  том,  что  Сергей  открыл  способ
превращать  воду  в  бензин.  А  так  как  он  много  курил,
то,  приобретя  зажигалку,  стал  заправлять  ее  своим
бензином.  В  общем-то  жизнь  его  текла  не  очень  ра¬
достно.  И  от  Тамары  радости  было  мало,  да  и  от  сына
Альфреда  тоже.
 Когда  Альфред  приезжал  в  Ленинград,  он  беседо¬
вал  главным  образом  с  Тамарой.
 —  Ну,  как  живешь?  —  спрашивал  он  ее.
 14

— 	Уж  какая  у  меня  жизнь...—  отвечала  Тама¬
ра.—  Единственная  радость  у  меня  —  искусство.
Вот  погляди,  какого  оленя  вышиваю.
 — 	Олень  что  надо!  —  восклицал  Альфред.—
Как  живой!  И  рога  здоровенные.  Мне  бы  такие
рога  —  далеко  бы  я  в  жизни  пошел!
 — 	А  вот  отец  твой  не  понимает  искусства.  Ему
бы  лишь  изобретать.  Мало  от  него  толку.
 — 	Зато  непьющий,  это  ценить  надо,—  бодро
утешал  ее  сын.—  В  жизни  он,  конечно,  плохо  про¬
двигается,  да,  может,  еще  за  ум  возьмется.  Как
посмотришь  на  других,  что  в  гостинице  останавли¬
ваются,—обида  за  отца  берет.  Тот  —  главснабже¬
нец,  тот  —  иностранец,  тот  —  научный  работник.
Недавно  доцент  один  в  люксе  жил  —  этот  авто¬
биографию  Пушкина  написал.  Дачу  имеет,  машину.
 — 	Где  уж  мне  с  таким  мужем  о  дачах  меч¬
тать,—уныло 	тянула 	Тамара.—  Надоело 	мне
 с  ним!  Разводиться  хочу.
 — 	А  на  прицепе  есть  кто?
 — 	Есть  тут  один  отставной  директор.  Хо¬
лостой.  И  искусство  ценит.  Я  ему  лебедя  вышитого
подарила  —  как  ребенок  радовался.  С  таким  не
пропадешь.
 — 	А  он  директором  чего  был?  Не  гостиницы?
 — 	Он  был  директором  кладбища.  Человек  серь¬
езный,  чуткий.
 — 	Должность  обязывает,—  соглашался  сын.
 4
 Однажды  в  июне  Сергей  Кладезев  весь  вечер  про¬
работал  на  своем  потолке  над  одним  новым  изобрете¬
нием.  Он  не  замечал,  как  шло  время,  и  когда  глянул
на  часы,  то  увидел,  что  уже  очень  поздно.  Тогда  он
лег  спать,  но  перед  сном  забыл  завести  будильник
и  на  следующее  утро  проспал  на  работу.  И  он  решил
не  идти  в  этот  день  в  «Трансэнергоучет».  Это  был  его
первый  и  последний  прогул.
 —  Доведет  тебя  до  ручки  твое  изобретательст¬
во!  —  сказала  ему  Тамара.—  Хоть  бы  для  дела  про¬
гулял,  а  то  так  просто!  Умные  люди  деньги  при¬
рабатывают,  клубнику  разводят,  а  от  тебя  пользы  —
что  от  козла  молока.
 15

— 	Не  огорчайся,  Тамара,  все  будет  хорошо,—
мягко  сказал  Сергей.—  Вот  отпуск  скоро,  по  Волге
поедем  путешествовать.
 — 	Нужны  мне  твои  грошовые  путешествия!  —
крикнула  Тамара.—  Ты  бы  лучше  за  спину  свою
попутешествовал,  послушал  бы,  что  люди  о  тебе
за  твоей  спиной  говорят!  Ведь  все,  наверно,  дура¬
ком  набитым  тебя  считают,  смеются  над  тобой.
 И  она  сердито  сняла  со  стены  коврик  с  изобра¬
жением  кошки  и  ушла  куда-то.
 А  Сергей  остался  в  комнате  и  призадумался.
 Он  долго  думал,  а  потом  решил  отправиться
в  путешествие  за  свою  спину,  как  посоветовала
ему  жена.
 У  него  давно  уже  был  изобретен  Агрегат  Незри¬
мого  Присутствия  —  АНЕЗП.  Радиус  действия
АНЕЗПа  был  всего  тридцать  пять  километров,  даль¬
ше  он  не  брал.  Сергей  не  пользовался  этим  АНЕЗПом
для  наблюдения  жизни  города,  считая  неэтичным
заглядывать  в  чужие  квартиры,  в  чужую  жизнь.  Но
иногда  он  настраивался  на  ближайшие  пригородные
леса  и  смотрел,  как  птицы  вьют  гнезда,  и  слушал  их
пение.
 А  теперь  он  решил  использовать  действие  АНЕЗПа
в  зоне  города.  Он  включил  питание,  затем  легонь¬
ко,  на  одно  деление,  повернул  ручку  настройки  бли¬
зости,  а  антенну-искатель  направил  в  сторону  кухни
той  коммунальной  квартиры,  в  которой  жил.  Две
женщины-соседки  стояли  возле  газовой  плиты  и  вели
беседу  о  разных  посторонних  вещах.  Затем  одна  из
них  сказала:
 — 	А  Тамара-то  опять  к  директору  пошла.  Стыдо¬
бушки  нет!
 — 	Жаль  мне  Сергея  Владимировича!  —  сказала
вторая.—  Такой  хороший  человек,  и  из-за  жены  про¬
падает.  Он-то  ведь  умница.
 — 	Согласна  с  вами,—  сказала  первая.—  Он  чело¬
век  очень,  видать,  умный  и  хороший.  Только  не  везет
ему  в  жизни.
 Сергей  отключился  от  кухни  и  направил  антенну
на  «Трансэнергоучет».  Он  долго  попадал  в  чужие
квартиры,  в  конторы,  в  магазины,  но  наконец  нашел
свое  учреждение.  На  экране  возникла  комната,  где  он
обычно  работал.  Товарищи  по  работе  пили  в  это  время
чай  и  ели  бутерброды  —  шел  обеденный  перерыв.
 16

— 	Не  стряслось  ли  чего  с  нашим  Сергеем  Вла¬
димировичем?  —  сказал  один  из  сослуживцев.—
Такой  порядочный  и  аккуратный  человек  —
и  вдруг  прогулял!  Наверно,  он  заболел.  И  телефо¬
на  у  него  в  квартире  нет,  нельзя  узнать,  что
случилось.
 — 	Без  него  пусто  как-то  у  нас,—  сказал  вто¬
рой.—  Хороший  он  человек,  ничего  не  скажешь.
 — 	Очень  хороший  человек,—  согласился  тре¬
тий.—  Вот  только  жена  ему  плохая  досталась.  Ти¬
пичная  мещанка.  Из-за  нее  он  света  не  видит.
 Сергей  выключил  АНЕЗП  и  призадумался.  Он
снова  вспомнил  Люсю,  и  ему  захотелось  увидеть  ее
хоть  на  миг.
 И  тогда  он  снова  включил  агрегат  и  стал  искать
Люсину  комнату  на  шестом  этаже  дома  на  Одинна¬
дцатой  линии  Васильевского  острова.  «Но,  может
быть,  она  там  и  не  живет  теперь?  —  размышлял
он.—  Может  быть,  она  давно  вышла  замуж  и  перее¬
хала?  Или,  может  быть,  просто  обменялась?»
 На  экране  возникали  чужие  комнаты,  незнакомые
люди,  вырванные  из  пространства  куски  чужой  жиз¬
ни...  Но  вот  он  отыскал  жилище  Люси.  Ее  в  комнате
не  было,  но  это  была  именно  ее  комната.  Вещи  были
прежние,  и  та  же  картина  висела  на  стене.  А  на
столике  стояла  пишущая  машинка.  Сергей  успокоил¬
ся.  Просто  Люся  сейчас  на  работе  —  догадался  он.
 Тогда  он  стал  настраивать  АНЕЗП  на  дом  Светла¬
ны  —  интересно,  как  она  живет?  Ее  он  отыскал  дово¬
льно  быстро.  В  квартире  было  много  новых  вещей,
а  сама  Светлана  постарела,  и  легкое  ее  имя  теперь  не
шло  к  ней.  Но  вид  у  нее  был  бодрый,  довольный.
 Вдруг  раздался  звонок,  и  Светлана  пошла  откры¬
вать  дверь.
 — 	Здравствуй,  Люсенька!  Давно  ты  не  заходи¬
ла!  —  воскликнула  Светлана.
 — 	На  минутку  забежала  проведать  —  у  меня
сейчас  обеденный  перерыв,—  сказала  Люся,  и  Сергей
увидел  ее.  Она  тоже  не  помолодела  за  эти.  годы,  но
была  по-прежнему  мила  и  хороша  собой.
 Подруги  прошли  в  комнату  и  стали  говорить
о  том  о  сем.
 — 	А  замуж  ты  так  и  не  собираешься?  —  спроси¬
ла  вдруг  Светлана.—  Ведь  ты  еще  можешь  найти
неплохого  пожилого  мужа.
 17

— 	Нет,  я  никого  не  ищу,—  грустно  ответила  Лю¬
ся.—  Ведь  тот,  кто  мне  нравится,  давно  женат.
 — 	Это  ты  все  об  этом  Сергее?  —  молвила  Светла¬
на.—  И  чего  ты  в  нем  нашла!  Ведь  в  нем  нет  ничего
необыкновенного.  Такой  пороху  не  выдумает...  Прав¬
да,  парень  он  был  невредный.  Коньки  водяные,  по¬
мню,  мне  подарил.  Мы  на  этих  коньках  с  ним  по
озеру  гоняли.  На  берегу  соловьи  свищут,  на  дачах
люди  все  дрыхнут,  а  мы  прямо  по  воде  мчимся,  класс
показываем.
 — 	Я  и  не  знала,  что  он  такие  коньки  придумал,—
задумчиво  сказала  Люся.—  А  сейчас  они  у  тебя?
 — 	Нет,  что  ты!  Мой  Петя  давно  их  в  утиль  сдал.
Он  сказал,  что  ерунда  все  это.  Петя  ведь  настоящий
изобретатель,  он  в  таких  делах  разбирается.
 — 	А  у  Пети  дела  хорошо  идут?  —  спросила  Люся.
 — 	Дела  —  что  надо.  Он  недавно  сконструировал
МУКУ-1.  Это  —  светлое  дерзание  технической  мысли.
 — 	А  что  это  за  МУКА?
 — 	Это  Механический  Универсальный  Консерво¬
открывающий  Агрегат  —  вот  что  это!  Теперь  домаш¬
ние  хозяйки  и  холостяки  будут  избавлены  от  возни
с  открыванием,  консервов.
 — 	У  тебя  нет  этого  агрегата?  —  спросила  Лю¬
ся.—  Интересно  бы  посмотреть.
 — 	У  меня  его  нет  и  не  будет.  Он  ведь  должен
весить  пять  тонн,  под  него  нужен  бетонный  фунда¬
мент.  И  стоить  он  будет  четыреста  тысяч  новыми.
 — 	Какая  же  хозяйка  сможет  купить  эту  МУ¬
КУ?  —  удивилась  Люся.
 — 	Господи,  какая  ты  непонятливая!  —  восклик¬
нула  Светлана.—  Каждой  хозяйке  и  не  надо  поку¬
пать  этот  агрегат.  Его  одного  на  весь  город  хватит.
Он  будет  установлен  где-нибудь  в  центре  города,
скажем,  на  Невском.  И  там  будет  оборудован
ЕГКОЦ  —  Единый  Городской  Консервооткрыватель-
ный  Центр.  Это  очень  удобно.  Вот,  скажем,  пришли  к
тебе  гости,  надо  для  них  шпроты  открыть.  Ты  просто
берешь  свою  консервную  банку,  быстренько  выхо¬
дишь  на  улицу,  едешь  в  ЕГКОЦ.  Там  сдаешь  банку
приемщице,  платишь  пять  копеек  новыми  и  получа¬
ешь  квитанцию.  Приемщица  наклеивает  на  банку
ярлычок  и  ставит  ее  на  конвейер.  А  ты  идешь  себе
в  зал  ожидания,  садишься  в  кресло  и  смотришь
короткометражный  фильм  на  консервную  тему.
 18

Вскоре  тебя  вызывают  к  окошечку,  ты  предъявля¬
ешь  квитанцию,  получаешь  открытую  банку  и  спо¬
койненько  едешь  домой  на  Васильевский.  Удобно,
правда?
 — 	Неужели  в  самом  деле  этот  проект  будет
осуществлен?  —  спросила  Люся.
 — 	Петя  надеется,—  ответила  Светлана.—  Но
у  него  за  последнее  время  появилось  много  врагов
и  злопыхателей.  Они  мешают  осуществлению  его
изобретений.  Завидуют,  как  видно.  А  Петя  никому
не  завидует,  он  знает,  что  он  необыкновенный  че¬
ловек.  И  он  справедливый  человек.  Одного  изобре¬
тателя  он  очень  уважает  —  того,  который  изобрел
и  внедрил  в  производство  укупорку  «пей  до  дна».
 — 	А  что  это  за  «пей  до  дна»?
 — 	Разве  ты  не  знаешь,  как  укупоривается  сей¬
час  водка?!  Там  такая  шляпочка  из  мягкого  ме¬
талла  с  хвостиком.  Потянешь  за  хвостик  —  ме¬
талл  рвется,  и  бутылка  открыта.  И  ее  уже  этой
укупоркой  не  закроешь,  хочешь  не  хочешь  —  надо
пить  до  дна.  Это  тоже  светлый  взлет  технической
мысли.
 — 	А  водяные  коньки  мне  больше  нравятся,—
задумчиво  сказала  Люся.—  Хотела  бы  я  белой  ночью
промчаться  по  заливу  на  таких  коньках!
 — 	Дались  тебе  эти  коньки,—  усмехнулась  Свет¬
лана.—  Нам  с  Петей  их  и  даром  не  надо.
 Сергей  выключил  свой  АНЕЗП  и  снова  приза¬
думался.  И  он  пришел  к  одному  решению.
 5
 В  тот  же  вечер  Сергей  Кладезев  на  дне  старого
чемодана  отыскал  свою  пару  водяных  коньков.  Затем
он  заполнил  водой  ванну  и  опробовал  в  ней  эти  конь¬
ки.  Они  не  утратили  своей  держащей  на  воде  силы
и  могли  скользить  так  же  хорошо,  как  много  лет
назад.
 После  этого  он  до  глубокой  ночи  проработал  в  сво¬
ем  кабинете-лаборатории  и  сделал  вторую  пару  во¬
дяных  коньков  —  для  Люси.
 На  следующий  день,  в  воскресенье,  Сергей  пошел
на  утреннюю  прогулку,  а  когда  вернулся  домой,  то
Тамары  дома  уже  не  было.  А  на  стене  недоставало
 19

еще  одного  коврика  —  е  оленем.  Тамара  пошла  да¬
рить  и  этот  коврик  отставному  директору.
 Сергей  надел  свой  парадный  серый  костюм  и  за¬
вернул  в  газету  обе  пары  водяных  коньков.  Затем  он
положил  в  карман  пульверизатор  и  бутылочку
с  жидкостью  МУ  ПОН  (Многократный  Усилитель  По-
верхностого  Натяжения).  Одежда,  обрызганная  этим
составом,  приобретала  свойство  держать  человека  на
воде.
 Потом  Сергей  Кладезев  открыл  большой  шкаф,
где  хранил  свои  лучшие  изобретения,  и  вынул  оттуда
ОСЭПСОН  (Оптический  Солнечно-Энергетический
Прибор  Совершенно  Особого  Назначения).  Над  этим
прибором  он  в  свое  время  очень  много  думал  и  счи¬
тал  его  своим  наиболее  важным  изобретением.  Он
закончил  его  два  года  назад,  но  до  сих  пор  не  при¬
менял  в  действии.  Дело  в  том,  что  ОСЭПСОН  мог
возвращать  человеку  молодость,  а  все  эти  годы  Сер¬
гей  вовсе  не  желал  возвращения  своей  молодости:
ведь  тогда  ему  пришлось  бы  возвратить  молодость
Тамаре  и  начинать  с  ней  жизнь  сначала.  А  с  него
вполне  было  достаточно  и  одного  срока  жизни  с  ней.
Кроме  того,  его  смущала  чрезвычайная  энергоем¬
кость  этого  прибора.  Вследствие  этой  энергоемкости
действие  ОСЭПСОНа  должно  было  сопровождаться
некоторыми  явлениями  космического  порядка,  а  Сер¬
гей  не  считал  себя  настолько  важной  персоной,  чтобы
быть  причиной  этих  явлений.
 Однако  теперь,  все  продумав  и  взвесив,  он  решил
применить  этот  прибор.  И  он  взял  ОСЭПСОН,  так  же
как  и  водяные  коньки,  и  покинул  свой  дом.
 Он  пошел  по  своей  улице  и  вскоре  вышел  на  Сред¬
ний  проспект  Васильевского  острова.  На  углу  Пятой
линии  он  купил  в  гастрономе  бутылку  шампанского
и  коробку  шоколадных  конфет  и  пошел  дальше.
Дойдя  до  Одиннадцатой  линии,  он  свернул  со  Сред¬
него  и  через  некоторое  время  очутился  возле  дома,
где  жила  Люся.  Поднявшись  по  знакомой  лестнице,
он  дал  два  длинных  и  один  короткий  звонок.
 Дверь  ему  открыла  Люся.
 — 	Здравствуй,  Люся!  —  сказал  он.—  Как  давно
мы  не  виделись!..
 — 	Очень  давно!..—  ответила  Люся.—  Но  я  по¬
чему-то  всегда  ждала,  что  ты  придешь.  И  вот  ты
пришел.
 20

Они  вошли  в  Люсину  комнату  и  стали  пить  шам¬
панское  и  вспоминать  о  том,  что  было  много  лет  тому
назад.
 — 	Ах,  хотела  бы  я  вернуть  молодость  и  начать
жизнь  сначала!  —  воскликнула  вдруг  Люся.
 — 	Это  в  наших  силах,—  сказал  Сергей  и  поста¬
вил  на  стол  ОСЭПСОН.  Прибор  этот  был  размером
с  портативный  радиоприемник.  От  него  отходил  до¬
вольно  толстый  шнур.
 — 	Питание  у  него  от  сети?  Он  не  перегорит?  —
спросила  Люся.—  Наш  дом  недавно  перевели  на
двести  двадцать  вольт.
 — 	Нет,  ОСЭПСОН  питается  не  от  сети,—  ответил
Сергей.—  Тут  тысячи  Днепрогэсов  бы  не  хватило.  Он
питается  прямо  от  солнца.  Открой,  пожалуйста,  окно.
 Люся  распахнула  рамы,  и  Сергей  протянул  шнур
к  окну.  Шнур  оканчивался  небольшим  вогнутым  зер¬
калом,  и  Сергей  положил  это  зеркало  на  подоконник
так,  что  оно  было  направлено  прямо  на  солнце.
 Потом  он  подошел  к  ОСЭПСОНу  и  нажал  кнопку.
 В  приборе  начало  что-то  потрескивать  —  и  сразу
солнце  стало  светить  слабее,  как  лампочка,  когда
падает  напряжение  в  сети.  В  комнате  настали  су¬
мерки.
 Люся  подошла  к  окну  и  взглянула  на  город.
 — 	Сергей,  что  это?!  —  удивилась  она.—  Мне  ка¬
жется,  будто  начинается  затмение.  Весь  Васильев¬
ский  остров  в  сумерках.  И  дальше  всюду  тоже  су¬
мерки.
 — 	Сейчас  сумерки  на  всей  Земле,  и  на  Марсе,
и  на  Венере,—  ответил  Сергей.—  Прибор  берет  много
энергии.
 — 	Такой  прибор  нельзя,  наверно,  пускать  в  мас¬
совое  производство,—  сказала  Люся.—  А  то  все  бы
стали  возвращать  себе  молодость  и  все  время  было
бы  темно.
 — 	Да,—  ответил  Сергей.—  Этот  прибор  индиви¬
дуального  разового  пользования.  Я  его  сконструиро¬
вал  только  для  тебя  и  ради  тебя.  А  теперь  сядем
и  будем  сидеть  смирно.
 Они  сели  на  старенький  плюшевый  диванчик,
взялись  за  руки  и  стали  ждать.
 За  окном  и  в  комнате  становилось  все  темнее.
Машины  на  улице  шли  теперь  с  включенными  фа¬
рами.
 21

— 	Даже  не  верится,  что  сейчас  час  дня,—  за¬
думчиво  проговорила  Люся.—  Как  странно...
 — 	Да,  это,  наверно,  кажется  странным,—  отве¬
тил  Сергей.—  Мне-то  нет,  но  всем  другим  это  долж¬
но  казаться  странным.  Чтобы  вернуть  молодость,
нужна  очень  большая  затрата  энергии.
 Между  тем  вокруг  стемнело,  будто  настала
ночь.  В  городе  зажглись  квадраты  окон,  засвети¬
лись  уличные  фонари.  В  комнате  стало  теперь  со¬
всем  темно.  Только  шнур,  идущий  от  зеркальца
на  подоконнике  к  ОСЭПСОНу,  светился  голубова¬
тым  светом.  Он  вздрагивал  и  извивался,  как
шланг,  по  которому  с  бешеной  скоростью  движется
какая-то  жидкость.
 Внезапно  в  приборе  что-то  резко  щелкнуло,
и  в  торцовой  его  стенке  открылось  квадратное  око¬
шечко.  Оттуда  вылез  брусок  зеленоватого  света.  Он
был  словно  обрублен  на  конце  и  упирался  в  пустоту.
Он  походил  на  вещество,  но  это  был  свет.  Этот  брусок
света  начал  расти  и  уперся  в  стену,  где  висела  карти¬
на,  на  которой  была  изображена  свинья  под  дубом  —
иллюстрация  к  басне  Крылова.  Свинья  на  картине
сразу  же  превратилась  в  поросенка,  а  развесистый
дуб  —  в  молодой  дубок.
 Луч  стал  тихо  и  неуверенно  двигаться  по  комнате,
словно  вслепую  отыскивал  Люсю  и  Сергея.  Там,  где
он  касался  обоев,  старые  выгоревшие  обои  приобрета¬
ли  свой  прежний  цвет  и  становились  как  новые.
Пожилой  серый  кот,  дремавший  на  комоде,  превра¬
тился  в  котенка  и  начал  играть  со  своим  хвостом.
Муха,  попавшая  в  луч,  превратилась  в  личинку  мухи
и  упала  на  пол.
 Наконец  луч  приблизился  к  Сергею  и  Люсе.  Он
заскользил  по  их  головам,  по  их  лицам,  по  их  ногам
и  туловищам.  Над  головами  у  них  выросли  два  све¬
тящихся  полукруга,  вроде  нимбов  у  святых.
 — 	Ой,  голове  щекотно!  —  засмеялась  Люся.
 — 	Ничего,  потерпи,—  сказал  Сергей.—  Это  седые
волосы  преобразуются  в  нормальные.  Моей  голове
тоже  щекотно.
 — 	Ах!  —  воскликнула  Люся.^—  У  меня  во  рту
что-то  горячее!
 — 	У  тебя,  наверно,  есть  золотые  коронки  на  зу¬
бах?  —  спросил  Сергей.
 — 	Только  две,—  ответила  Люся.
 22

— 	Коронки  молодым  зубам  не  нужны,  и  вот  они
распадаются  в  пыль,—  пояснил  Сергей.—  Ты  выдо¬
хни  эту  пыль.
 Люся  сложила  губы  трубочкой,  как  это  делают
неопытные  курильщики,  и  выдохнула  изо  рта  золо¬
тую  пыль.
 — 	Мне  кажется,  будто  диван  под  нами  поднима¬
ется,—  сказала  она  вдруг.
 — 	Это  распрямляются  пружины.  Ведь  мы  стано¬
вимся  легче.  Мы  малость  отяжелели  за  эти  годы.
 — 	Ты  прав,  Сережа,—  согласилась  Люся.—А  вот
сейчас  я  чувствую  себя  легкой-легкой.  Как  в  дни,
когда  мне  было  двадцать  лет.
 — 	Тебе  и  есть  сейчас  двадцать  лет,—  сказал  Сер¬
гей.—  Мы  вернулись  в  молодость.
 В  это  мгновение  ОСЭПСОН  вдруг  задрожал,  за¬
гудел  и  вспыхнул.  Он  исчез,  и  от  него  остался  только
голубой  пепел.  Вокруг  сразу  начало  светлеть.  Водите¬
ли  выключили  фары,  уличные  фонари  погасли,  элек¬
трический  свет  в  окнах  тоже  погас  —  он  был  теперь
не  нужен.  Солнце  снова  сияло  во  всю  свою  июньскую
силу.
 Люся  встала,  посмотрела  на  себя  в  зеркало  —
и  улыбнулась.
 — 	Пойдем,  Сережа,  куда-нибудь  гулять,—  сказа¬
ла  она.—  Например,  на  Елагин  остров.
 Сергей  захватил  сверток  с  водяными  коньками,
взял  Люсю  под  руку,  и  они  вышли  из  квартиры
и  легко  сбежали  по  лестнице  вниз,  на  улицу.  На
Среднем  проспекте  догнали  трамвай,  отошедший  от
остановки,  и  поехали  в  ЦПКиО.  Там  бродили  по
аллеям,  катались  на  каруселях  и  качались  на  каче¬
лях  и  дважды  обедали  в  буфете-ресторане.
 Когда  настала  тихая  белая  ночь  и  парк  опустел,
они  пришли  на  берег  залива.  На  море  стоял  штиль,
и  паруса  яхт  неподвижно  маячили  вдали,  у  Вольного
острова.  Вода  была  без  единой  морщинки.
 — 	Самая  подходящая  погода,—  сказал  Сергей  и,
развернув  сверток,  вынул  водяные  коньки.  Он  помог
Люсе  надеть  их  на  ее  туфельки,  а  затем  надел  свою
пару  коньков.
 Она  встала  на  воду  залива  и  легко  побежала  по
ней.  Они  миновали  яхты,  где  яхтсмены  ждали  ветра,
помахали  им  рукой  и  выбежали  за  Вольный  остров,
в  открытый  простор.  Они  долго  мчались  в  этом  про-
 23

сторе,  а  потом  Сергей  вдруг  замедлил  свой  бег,  Люся
тоже  затормозила  и  подъехала  к  нему.
 — 	Знаешь,  Люся,  что  я  хочу  тебе  сказать...—
несмело  начал  Сергей.
 — 	Знаю,—  ответила  Люся.—  Я  тебя  тоже  люблю.
Теперь  мы  будем  всегда  вместе.
 И  они  обнялись  и  поцеловались  и  повернули  к  бе¬
регу.
 Меж  тем  поднялся  ветер  и  погнал  волны.  Бежать
на  коньках  стало  трудно.
 — 	А  что,  если  я  споткнусь  и  упаду  в  воду?  —
спросила  Люся.
 — 	Сейчас  я  приму  меры,  чтобы  мы  не  утонули,—
засмеялся  Сергей.
 И  он  вынул  из  кармана  пульверизатор  и  буты¬
лочку  с  жидкостью  МУПОН.  Затем  он  обрызгал  Лю-
сину  и  свою  одежду  этим  составом.
 — 	Теперь  мы  можем  даже  сидеть  на  волнах,—
сказал  он  Люсе.
 И  они  сели  на  волну,  как  на  хрустальную  скаме¬
ечку,  и  обнялись,  и  волна  понесла  их  к  берегу.
 Граждане!  Ждите  великих  открытий!
 1963

ДЕВУШКА  У  ОБРЫВА,
ИЛИ  ЗАПИСКИ  КОВРИГИНА
 Фантастическая  повесть
 ПРЕДИСЛОВИЕ  К  338-му  ЮБИЛЕЙНОМУ  ИЗДАНИЮ
 Семьдесят  пять  лет  назад,  в  2231  году,  впервые
вышла  из  печати  эта  небольшая  книжка.  С  тех  пор
она  выдержала  337  изданий  только  на  русском  язы¬
ке.  По  выходе  в  свет  она  была  переведена  на  все
языки  мира,  а  ныне  известна  всем  жителям  нашей
Объединенной  Планеты,  а  также  и  нашим  землякам,
живущим  на  Марсе  и  Венере.  За  75  лет  о  «Девушке
у  обрыва»  написано  столько  статей,  исследований
и  диссертаций,  что  одно  их  перечисление  занимает
девять  больших  томов.
 Выпуская  в  свет  это  юбилейное  издание,  мы  хо¬
тим  вкратце  напомнить  читателям  историю  возник¬
новения  «Записок  Ковригина»  и  пояснить,  почему
каждое  новое  поколение  читает  эту  книгу  с  неослабе¬
вающим  интересом.
 Надо  сказать,  что  причина  нестареющей  попу¬
лярности  «Девушки  у  обрыва»  кроется  отнюдь  не
в  художественных  достоинствах  этой  книги.  Не  ищи¬
те  здесь  и  обобщающих  мыслей,  широких  картин
эпохи.  Все,  что  выходит  за  ограниченный  круг  его
темы,  автора  просто  не  интересует.  Да  он  и  не  спра¬
вился  бы  с  таким  самозаданием  —  ведь  по  профессии
он  не  был  Писателем.  Автор  «Девушки  у  обрыва»
Матвей  Ковригин  (2102—2231),  работая  над  этой
книгой,  отнюдь  не  претендовал  на  литературную
славу.  Будучи  по  образованию  Историком  литерату¬
ры  и  изучая  XX  век,  он  ждал  славы  или  хотя  бы
известности  от  своих  историко-литературных  компи¬
лятивных  трудов,  которых  он  издал  довольно  много
и  которые  не  пользовались  популярностью  уже  при
жизни  автора,  а  ныне  совершенно  забыты.  А  эта
небольшая  книжка,  вышедшая  после  смерти  автора,
принесла  ему  посмертную  славу,  и  слава  эта  не  мерк-
 25

нет  с  годами.  Ибо  в  этой  книжке  Ковригин  расска¬
зывает  об  Андрее  Светочеве,  а  каждое  слово  об
этом  величайшем  Ученом  дорого  Человечеству.
 Еще  раз  напоминаем:  «Записки  Ковригина»  —
повествование  узконаправленное.  Автора  очень
мало  занимает  бытовой  и  научный  фон.  О  технике
своего  времени  он  упоминает  только  в  тех  случаях,
когда  сталкивается  с  нею  лично  или  когда  от  нее
зависит  судьба  его  друзей.  Порой  по  ходу  действия
он  довольно  подробно  описывает  некоторые  агре¬
гаты,  существовавшие  в  его  время,  но  в  этих  опи¬
саниях  чувствуется  не  только  глубокое  равноду¬
шие  к  технике,  но  и  непонимание,  граничащее  по¬
рой  с  обывательщиной  и  технической  малогра¬
мотностью.  О  Космосе,  о  полетах  Человека  в  про¬
странство  он  даже  и  не  упоминает,  словно  живет
в  эпоху  геоцентризма.  И  даже  великий  научный
смысл  открытия  своего  друга  Андрея  Светочева  он
понял  только  к  концу  своей  жизни,  да  и  то  чисто
утилитарно.
 Узкая  направленность  автора  сказывается
и  в  том,  что  Андрея  Светочева  он  изображает  вне  его
окружения,  только  со  своих  личных  позиций.  Не
упоминает  он  ни  о  Сотрудниках  Светочева,  ни  о  его
Учителях  и  Предшественниках.  Если  верить  Коври¬
гину,  то  получается,  что  Светочев  все  делал  один,
а  ведь  на  самом-то  деле  он  был  окружен  единомыш¬
ленниками,  многие  из  которых  (Иванников,  Лемер,
Караджаран,  Келау)  были  крупнейшими  Учеными
своего  века.
 Стиль  книги  архаичен,  несовременен.  Будучи  спе¬
циалистом  по  литературе  XX  века,  автор,  не  найдя
своей  творческой  манеры,  подражает  Писателям  XX
века,  причем  отнюдь  не  перворазрядным.  К  этому
недостатку  надо  добавить  и  еще  один.  Даже  повест¬
вуя  о  своих  юных  годах,  Ковригин  говорит  о  себе  как
о  пожившем,  солидном,  многоопытном  Человеке.  Но
не  надо  забывать,  что  книгу  свою  Ковригин  создал  на
закате  жизни.
 К  автору  «Девушки  у  обрыва»  Матвею  Ковригину
разные  Исследователи  относятся  по-разному.  Одним
он  нравится,  другим  он  антипатичен.  Ковригин  —
фигура  противоречивая.  Наряду  с  искренностью,  до¬
бротой,  безусловной  личной  смелостью  и  готовностью
всегда  прийти  на  помощь,  в  нем  уживаются  мелкий
 26

педантизм,  брюзжание,  отсутствие  самокритики,  гра¬
ничащее  с  самовлюбленностью.
 «Рассказ  посредственности  о  гении»,  «Моцарт
и  Сальери  XXII  века»  —  так  характеризуют  некото¬
рые  Критики  эту  книгу,  забывая,  что  именно  Коври¬
гину  мы  обязаны  наиболее  полным  описанием  жиз¬
ни  Андрея  Светочева.  Надо  помнить,  что  Ковригин
был  другом  величайшего  гения  технической  мысли
и  как  умел  рассказал  о  нем.  Будем  же  благодарны
ему  за  это.
 Так  как  многие  понятия,  наименования,  агрегаты,
приборы  и  механизмы,  о  которых  упоминает  автор,
давно  устарели,  забыты,  заменены  другими  и  моло¬
дое  поколение  уже  не  знает  о  них,  мы  взяли  на  себя
смелость  снабдить  текст  сносками,  поясняющими
историческое  значение  этих  понятий  и  предметов.
 С  искренним  уважением
 Издательство  «Галактика»
Русская  редакция
 2306  год
 1.  ВСТУПЛЕНИЕ
 «Девушка  стояла  у  обрыва  на  берегу  реки.  Это
было  осенью,  когда  идут  затяжные  дожди,  когда
размокает  береговая  глина  и  на  ней  так  четко  отпеча¬
тываются  следы.  Девушка  стояла  у  обрыва  и  за¬
думчиво  смотрела  на  осеннюю  реку,  по  которой  плы¬
ли  желтые  листья.
 Мимо  проходил  юноша,  и  увидел  он  девушку,
стоящую  у  обрыва,  и  полюбил  ее  с  первого  взгляда.
И  она  тоже  полюбила  его  с  первого  взгляда  —  ибо
так  полагается  в  сказках.
 Этот  юноша  жил  у  реки,  и  когда  девушка  вызвала
аэролет  и  улетела  в  большой  город,  обещав  вернуться
весной,  юноша  остался  один  в  избушке  на  берегу
реки  и  стал  ждать  ее  возвращения.  Зачем  он  жил
один  на  берегу  реки  и  кем  он  был  —  не  спрашивайте,
ибо  это  сказка.
 Каждый  день  приходил  юноша  на  обрыв,  где
когда-то  стояла  девушка.  Он  протоптал  в  глине  уз¬
кую  тропинку  рядом  с  ее  следами.  Он  не  наступал  на
ее  следы  —  и  каждый  раз  ему  казалось,  что  девушка
 27

невидимо  идет  рядом  с  ним  к  обрыву  и  рядом  с  ним
стоит  и  смотрит  на  осеннюю  реку,  по  которой  плывут
желтые  листья.
 Потом  пошли  большие  дожди,  и  следы  от  ту¬
фелек  девушки  наполнились  водой,  и  в  них  отра¬
жалось  небо  поздней  осени.  Потом  ударил  мороз,
и  следы  стали  льдом.
 И  однажды  юноша  вынул  один  след  и  принес
его  в  свою  избушку.  Он  положил  его  на  стол,  а  ког¬
да  проснулся  утром,  то  увидел,  что  след  растаял.
И  юноша  очень  удивился  и  огорчился.  Не  удив¬
ляйтесь  —  в  сказках  люди  изумляются  самым  обыч¬
ным  вещам.
 Огорчился  юноша  и  подумал:  «Следы  моей  воз¬
любленной  достойны  вечности.  Но  лед  не  вечен.  Не
вечен  и  металл,  ибо  он  ржавеет;  не  вечно  и  стекло,
ибо  оно  бьется;  не  вечен  и  камень,  ибо  он  выветрива¬
ется  и  трескается  от  жары  и  холода.  Я  должен  со¬
здать  такой  материал,  который  отливался  бы  в  лю¬
бую  форму  и  не  боялся  бы  ни  огня,  ни  холода,  ни
времени».
 И  пришел  день,  когда  он  создал  вещество,  которое
заменило  нам  камень  и  металл,  стекло  и  пластмассу,
дерево  и  бетон,  бумагу  и  лен.  Он  создал  Единый
Материал,  который  называется  аквалидом.  Из  этого
материала  люди  стали  строить  города  на  земле  и  под
водой,  делать  все  машины  и  все  вещи.  И  это  уже  не
сказка,  ибо  мы  живем  в  этом  мире.
 Вот  куда  привели  следы  девушки,  которая  однаж¬
ды  стояла  у  обрыва  в  осенний  день,  когда  по  реке
плыли  желтые  листья.
 Но  однажды  девушка,  которую  ждал  юноша...»
И  т.  д.,  и  т.  д.
 Выд  сами,  дорогой  мой  Читатель,  с  детских  лет
знаете  эту  сентиментальную  историю  —  ведь  ее  даже
в  школе  проходят.  Сочиненная  досужим  Поэтом
и  посвященная  Андрею  Светочеву  и  Нине  Астаховой,
эта  полулегенда-полусказка  почему-то  считается
весьма  поэтичной  и  трогательной,  и,  быть  может,
некоторые  не  в  меру  наивные  люди  склонны  думать,
что  именно  таким  путем  и  пришли  мы  к  современной
аквалидной  цивилизации.
 Действительно: 	девушка  на  берегу  стояла.
 А  остальное  было  не  так,  не  так.  Все  придумал  от
себя  досужий  сочинитель.
 28

—  А  как  же  все  было?  —  спросите  вы,  почтенный
мой  Читатель.
 Сейчас  я  начну  свое  повествование,  и  вы  узнаете,
с  чего  все  началось,  что  привело  Андрея  Светочева
к  его  открытию,  где  и  как  он  встретил  Нину  Астахо¬
ву.  И  еще  вы  узнаете  многое  другое.
 Я  прожил  свой  МИДЖ1  с  избытком,  жизнь  моя
клонился  к  закату,  и  недалек  тот  день,  когда  мой
пепел  легким  облаком  упадет  с  Белой  Башни  на
цветы,  растущие  у  ее  подножия.  Но  я  еще  успею
поведать  вам  правдивую  историю  о  Нине  Астаховой,
об  Андрее  Светочеве,  другом  которого  я  был,  и  о  себе,
ибо  когда-то  моя  жизнь  была  тесно  связана  с  жизнью
этих  двух  людей.
 2.  СЛУЧАИ  НА  ЛЕНИНГРАДСКОМ  ПОЧТАМТЕ
 Я  начну  с  давних,  давних  времен.  Рассказ  мой
начинается  в  тот  день,  когда  отменили  деньги.  В  кни¬
гах  вы  все  читали  об  этом  дне,  а  я  помню  его  лично
и  знаю,  что  в  книгах  он  сильно  приукрашен.  В  сущ¬
ности,  ничего  особенного  в  этот  день  не  произошло.
Дело  в  том,  что  процесс  отмирания  денег  шел  уже
давно.  Деньги  не  погибли  внезапно  —  они  тихо  скон¬
чались,  как  Человек,  проживший  свой  МИДЖ  с  из¬
бытком.  Последнее  время  они  имели  скорее  статисти¬
ческое,  нежели  ценностное  значение.  Если  вам  не
хватало  денежных  знаков  на  покупку  какой-либо
нужной  вам  вещи,  вы  просто  вырывали  из  своей
записной  книжки  листок  и  писали  на  нем  «15  коп.»,
или  «3  рубля»,  или  «20  рублей»  и  платили  им  Про¬
давщице  или  ПАВЛИНу  2.  Или  вы  могли  попросить
деньги  у  любого  прохожего,  и  он  давал  вам  требуе¬
мую  сумму  и,  не  спрашивая  вашего  имени,  шел  своей
дорогой.
 В  день  отмены  денег  у  нас  в  Университете  со¬
стоялось  небольшое  собрание  в  актовом  зале,  а  затем
 1 	МИДЖ  (Минимум  Индивидуальной  Длительности  Жиз¬
ни)  —  норма  долголетия,  гарантированная  каждому  жителю  пла¬
неты  медициной  и  Обществом.  В  описываемую  автором  эпоху
МИДЖ  равнялся  ста  десяти  годам,  но  фактически  средняя  про¬
должительность  жизни  уже  и  тогда  была  значительно  выше.
 2 	ПАВЛИН  (Продавец-Автомат  Вежливый,  Легкоподвижный,
Интеллектуальный,  Надежный)  —  старинный  агрегат,  давно  снят
с  производства.
 29

все  разошлись  по  своим  делам.  Помню,  шагая  с  со¬
брания  к  зданию  филологического  факультета,  я  шел
рядом  с  Ниной  Астаховой,  и  разговор  у  нас  был  вовсе
не  об  отмененных  деньгах,  а  об  «Антологии  Забытых
Поэтов  XX  века»,  над  которой  я  тогда  работал.  Нина
(она  училась  на  втором  курсе)  была  прикреплена  ко
мне,  Аспиранту,  в  качестве  Технического  Помощни¬
ка  и  помогала  мне  в  составлении  этой  «Антологии».
Она  была  добросовестна,  много  времени  проводила
в  библиотеках  и  архивах,  выискивая  стихи  и  данные
о  забытых  ныне  Поэтах  XX  века,  но  мне  не  слишком
нравились  в  ней  некоторая  строптивость  и  излишняя
самостоятельность.  Так,  например,  Нина  настаивала,
что  в  «Антологию»  обязательно  надо  включить  стихи
некоего  Вадима  Шефнера  (1915  —  ?),  я  же  противил¬
ся  этому.  Мне  не  нравились  нотки  грусти  и  излишние
размышления  в  его  стихах.  Я  предпочитал  Поэтов
с  бодрыми,  звонкими  стихами,  где  все  было  просто
и  ясно.  Я  считал,  что  именно  такие  Поэты  должны
войти  в  мою  «Антологию»,  чтобы  Читатель  имел
верное  представление  о  поэзии  XX  века.  Нина  же
продолжала  настаивать  на  включении  этого  Шефне¬
ра  —  дался  он  ей.  При  этом  она  горячилась,  даже
сердилась.  Она  никак  не  могла  понять,  что  я  состав¬
ляю  научный  труд,  а  наука  требует  бесстрастия.
 Вообще  же  Нина  мне  нравилась.  Часто  мы  вместе
ходили  с  ней  под  парусами  на  яхте  —  она  очень
любила  море.  А  иногда  мы  брали  такси-легколет
и  летели  куда-нибудь  за  город.  Там  мы  гуляли  по
аллеям.  Мне  нравилось  быть  с  ней  вместе,  но  меня
несколько  отпугивал  ее  странный  характер.  Иногда
она  была  смешлива  и  даже  насмешлива,  а  то  вдруг
становилась  молчаливой  и  задумчивой.  Иногда  ее
лицо  принимало  такое  выражение,  будто  она  ждет,
что  вот-вот  произойдет  что-то  необыкновенное,  какое-
то  чудо.
 — 	Нина,  о  чем  ты  думаешь  сейчас?  —  спросил
я  ее  однажды  в  такую  минуту,  когда  мы  шли  по
загородной  аллее.
 — 	Так...  Сама  не  знаю  о  чем...  Знаешь,  мне  иног¬
да  кажется,  что  в  моей  жизни  случится  что-то  очень-
очень  хорошее.  Что  будет  какая-то  радость.
 — 	Ты,  очевидно,  имеешь  в  виду  тот  факт,  что
скоро  я  закончу  «Антологию»,  и,  когда  она  выйдет  из
печати,  твое  имя  будет  упомянуто  в  предисловии  как
 30

имя  моей  Помощницы?  —  сказал  я.—  Это  действи¬
тельно  большая  радость.  И  заслуженная.
 — 	Ах,  ты  совсем  не  о  том  говоришь,—  досадливо
возразила  она.—  Я  и  сама-то  не  знаю,  какого  счастья
я  жду.
 Меня  несколько  удивили  эти  ее  слова  и  даже
огорчили.  Как  можно  ждать  счастья,  не  зная,  какого
именно  счастья  ждешь?  Где  тут  логика?
 — 	Тебе  нужно  развивать  в  себе  научное  мышле¬
ние,—  посоветовал  я  ей.—  Ты  не  прожила  еще  и  чет¬
верти  МИДЖа,  впереди  тебя  ждет  большая  жизнь  —
научная  и  личная.  Когда-нибудь  ты  выйдешь  замуж,
муж  твой,  быть  может,  будет  Ученым,  и  твой  уровень
мышления  должен  быть  не  ниже  его  уровня.  Ты  об
этом  когда-нибудь  думала?
 Но  Нина  сделала  вид,  будто  не  поняла  моих  слов.
Ничего  она  мне  не  ответила,  а  подпрыгнула  и  со¬
рвала  со  свешивающейся  ветки  листок  и  стала  сквозь
него  смотреть  на  солнце.
 — 	Сегодня  зеленое  солнце!  —  объявила  она
мне.—  Вот  забавно!
 Я  не  стал  убеждать  ее,  что  солнце  сегодня,  как
и  всегда,  самое  обыкновенное,  а  вовсе  не  зеленое.
Я  просто  терялся,  когда  она  говорила  такие  странные
вещи.
 Тем  не  менее  Нина  мне  нравилась.  Но  только  не
думайте,  что  она  была  такой  красавицей,  какой  ее
изображают  теперь  Художники  и  Скульпторы.  Нет,
красавицей  я  бы  ее  не  назвал.  Это  была  стройная,
подвижная  девушка,  с  очень  легкой  походкой,  с  ли¬
цом  выразительным  и  даже  привлекательным,—  но
вовсе  не  было  в  ней  той  красоты,  которую  приписыва¬
ют  ей  сейчас.
 Но  вернусь  ко  дню  отмены  денег.
 Как  я  уже  говорил,  после  собрания  в  актовом  зале
мы  с  Ниной  отправились  на  филфак.  Нина  пошла  на
лекцию,  я  же  засел  в  библиотеке  и  долго  работал  над
своей  «Антологией»,  а  затем  направился  в  универси¬
тетскую  столовую.  Когда  ко  мне  подошел  СА¬
ТИР1,  я,  как  обычно,  заказал  себе  щи,  синтет-пе-
ченку  и  компот.  Отобедав,  я  по  привычке  подозвал
САТИРа,  чтобы  расплатиться,  и  хотел  было  уже
 1  САТИР  (Столовый  Автомат,  Терпеливо  Исполняющий  Рабо¬
ту)  —  примитивный  агрегат  начала  XXII  в.  Нечто  вроде  древнего
Официанта.
 31

сунуть  монеты  в  отверстие  на  его  пластмассовой
груди,  но  вдруг  увидел,  что  это  отверстие  заклеено
бумажкой.
 — 	Обед  бесплатен.  Обед  бесплатен,—  равнодуш¬
но  сказал  САТИР.
 — 	Не  «обед  бесплатен»  надо  говорить,  а  «обед
отпускается  бесплатно»,—  поправил  я  САТИРа.—
Идите  и  вызовите  ко  мне  САВАОФа  *.
 Вскоре  к  моему  столику  подошел  громоздкий  СА¬
ВАОФ.  Я  сказал  ему,  чтобы  он  исправил  фонозапись
в  подчиненных  ему  САТИРах  —  они  выражаются  не
вполне  грамотно.  Стыдно,  ведь  здесь  Университет,
центр  культуры.
 — 	Встревожен.  Взволнован.  Приму  меры,—  отве¬
тил  САВАОФ.—  Есть  еще  замечания?
 — 	К  сожалению,  есть.  Мне  подали  пережарен¬
ную  синтет-печенку.  Неужели  вы  предполагаете,  что
если  все  теперь  бесплатно,  то  можно  кормить  людей
пережаренной  печенкой?
 — 	Встревожен.  Взволнован.  Приму  меры,—  отве¬
тил  САВАОФ.—  Есть  еще  замечания?
 — 	Нет.  Можете  идти.
 Пообедав,  я  вышел  на  набережную  и  пошел  по
направлению  к  Первой  линии.  На  набережной  все
было  почти  так,  как  в  обычные  дни,  только  на  судах
виднелись  флаги  расцвечивания  да  у  гранитного
спуска  толпилось  множество  мальчишек  и  девчонок.
Они  останавливали  всех  прохожих  и  просили  у  них
денег.  Получив  просимое,  дети  бежали  по  ступенькам
к  воде  и  бросали  монетки  в  воду.  А  из  бумажных
купюр  они  делали  маленькие  лодочки  и  пускали  их
по  волнам.  В  школах  по  случаю  отмены  денег  за¬
нятий  в  этот  день  не  было,  что,  на  мой  взгляд,  едва
ли  способствовало  укреплению  дисциплины.
 Когда  я  свернул  на  Первую  линию,  то  увидел,
Чепьювина2.  Приплясывая  и  что-то  непонятно  на¬
певая,  он  шел  по  пластмассовым  плиткам  мостовой,
мешая  движению  элмобилей,  которые  почтительно
 1 	САВАОФ  (Столовый  Агрегат,  Выполняющий  Арбитражные
Организационные  Функции)  —  агрегат  XXII  в.  Выполнял  ту  же
работу,  что  в  старину  —  Завстоловой.
 2 	Чепьювин  (Человек,  Пьющий  Вино)  —  медицинский
и  отчасти  бытовой  термин  XXI  —  XXII  вв.  В  прямом  смысле  —
пьяница,  алкоголик.  Под  Чепьювинами  не  подразумевались  люди,
умеренно  пьющие  виноградные  вина;  как  известно,  такие  вина
пьют  и  поныне.
 32

его  объезжали.  Люди  с  интересом  и  удивлением,
а  некоторые  и  с  явным  испугом  глядели  на  него.
Я  и  сам  остановился  поглядеть  на  редчайшее  зрели¬
ще  —  в  последний  раз  я  видел  одного  Чепьювина
в  детстве,  когда  мне  было  лет  девять.
 Я  постоял  немного,  надеясь,  что  Чепьювин  вы¬
ругается  и  мне  удастся  записать  какое-либо  новое
для  меня  бранное  выражение.  Но  Чепьювин  только
напевал  —  и  все.  Я  пошел  дальше,  несколько
огорченный  тем,  что  мне  не  удалось  пополнить  со¬
ставляемый  мной  СОСУД.  Дело  в  том,  что  я  с  две¬
надцати  лет  начал  составлять  словарь,  который  на¬
звал  СОСУДом  (Словарь  Отмерших  Слов,  Употреб¬
лявшихся  Древними).  Мой  СОСУД  состоял  из  четы¬
рех  разделов:  1)  ругательства,  2)  воровские  термины,
3)  охотничьи  термины,  4)  военные  термины.  Если
второй,  третий  и  четвертый  разделы  СОСУДа  я  мог
пополнять  за  счет  старинных  книг  и  архивов,  то
первый  раздел  пополнялся  очень  скудно,  так  как
ругань  на  Земле  давно  вышла  из  обихода,  а  письмен¬
ных  источников  не  было.  Приходилось  собирать  этот
раздел  по  крупицам,  и  составление  его  подвигалось
весьма  медленно.
 На  Большом  проспекте  было  людно.  Здесь  чув¬
ствовался  праздник.  Из  открытых  окон  и  с  балконов
летели  бумажные  деньги  и,  планируя,  падали  под
ноги  прохожим.  Проходя  мимо  сберкассы,  я  загля¬
нул  туда.  Там  толпились  дети.  Они  смеялись,  прыга¬
ли  и  бросали  друг  в  друга  распакованными  пачками
денег.  Весь  пол  был  покрыт  бумажками.  Время  от
времени  ребята  подбегали  к  столу,  и  сидящая  за
столом  ФЭМИДА  1  выдавала  им  новые  пачки.
 На  углу  Большого  проспекта  и  Шестой  линии
я  встретил  своего  друга  Андрея  Светочева.  Да-да,
того  самого  Светочева,  имя  которого  ныне  известно
каждому  Человеку  на  Земле.  Но  тогда  он  был  еще
ничем  не  знаменит.  Впрочем,  среди  Ученых  он  и  тог¬
да  уже  был  известен.
 Андрея  я  знал  с  детских  лет  —  мы  жили  с  ним
в  одном  доме  и  учились  в  одной  школе.  Потом  учеб¬
ные  пути  наши  разошлись  —  Андрей  всегда  интере¬
совался  техникой  и  после  школы  был  принят  в  Ака-
 1  ФЭМИДА  (Финансовый  Электронный  Многооперационный
Идеально  Действующий  Агрегат)  —  агрегат,  упраздненный  после
отмены  денег.  Ныне  имеется  в  музеях.
 2  В.  Шефнер,  т.  3
 33

демию  Высших  Научных  Знаний,  я  же  поступил  на
филологический  факультет  Университета.  И  хоть  мы
могли  жить  дома,  потому  что  родители  наши  на¬
ходились  в  Ленинграде,  но  мы  разъехались  по  обще¬
житиям  —  так  удобнее  было  учиться.  Однако  мы
остались  друзьями  и  часто  встречались.  Со  школь¬
ных  лет  в  нас  сохранилась  страсть  к  коллекциониро¬
ванию  марок,  и  это  тоже  сближало  нас.  Встречаясь,
мы  хвастались  своими  коллекциями  и  толковали
о  жизни  вообще,  о  своих  планах  и  надеждах.  А  пла¬
ны  и  надежды  были  у  нас  очень  разные.
 Последние  месяцы  Андрей  был  мрачен,  молча¬
лив.  Однажды,  когда  я  заглянул  к  нему  в  общежи¬
тие,  он  признался  мне,  что  задумал  одно  очень  важ¬
ное  открытие,  но  дело  не  клеится.  Он  мечется  от
одного  опыта  к  другому  —  и  все  без  толку.
 Я  тогда  посочувствовал  ему  и  дружески  посовето¬
вал  взять  какую-нибудь  менее  сложную  работу  и  не
стремиться  к  недостижимым  целям.  Ведь  недостижи¬
мое  —  недостижимо  и  невозможное  —  невозможно.
Надо  намечать  ближние  цели  и  шагать  от  вехи  к  вехе.
 Но  Андрей  остался  недоволен  моим  дружеским
советом  и  указал  на  картину,  которая  висела  над  его
рабочим  столом.  Там  был  изображен  Геракл,  догоня¬
ющий  Керинейскую  лань.  Геракл  бежал  за  ланью  по
снежным  горным  вершинам.
 — 	Видишь,  как  он  бежит?  —  сказал  Андрей.—
Он  бежит  по  самым  высоким  вершинам,  а  тех  вершин
и  скал,  что  пониже,  он  не  касается  ногой,  он  пере¬
прыгивает  через  них.  Поэтому  он  и  догнал  лань.
 — 	Он  мог  и  не  нагнать  ее,—  резонно  возразил
я.—  Он  мог  упасть  и  разбиться.  И  потом  Геракл  —
это  Геракл,  а  ты  —  простой  смертный.
 — 	Ну,  это  уж  другое  дело,—  сухо  ответил  Анд¬
рей  и  перевел  разговор  на  марки.
 В  тот  день  я  ушел  от  него  с  ощущением,  что  он
избрал  какой-то  ложный  путь  в  науке  и  не  хочет
сойти  с  него  из  упрямства.  Мне  даже  жалко  его  ста¬
ло.  Мне  давно  казалось,  что  он  топчется  на  месте,  в  то
время  как  я  шаг  за  шагом  неуклонно  иду  вперед.
Моя  «Антология»  и  комментарии  к  ней  были  не  так
далеки  от  завершения,  и  я  уже  подумывал  о  следую¬
щей  работе:  «Писатели-фантасты  XX  века  в  свете
современных  этических  воззрений».  Кроме  того,  я  не¬
устанно  работал  над  своим  СОСУДом.  Как  я  уже
 34

упоминал,  это  был  весьма  кропотливый  труд.  За
каждым  бранным  словом  для  первого  раздела  СО¬
СУ  Да  мне  приходилось  буквально  гоняться  с  пе¬
ной  у  рта,  как  говорилось  в  старину.  Дело  ослож¬
нялось  и  тем,  что  свою  Помощницу,  Нину  Аста¬
хову,  щадя  ее  девическую  стыдливость,  к  этой
работе  привлечь  я  не  мог.  В  целом  же  я  медленно
и  верно  продвигался  вперед,  в  то  время  как  Анд¬
рей  топтался  на  месте,  поставив  перед  собой  не¬
выполнимую,  как  мне  тогда  казалось,  задачу.
 Но  вернусь  к  описываемому  мною  дню.  Итак,
я  встретил  Андрея  на  углу  Большого  проспекта
и  Шестой  линии.  Андрей  опять  был  мрачен.
 — 	Куда  ты  спешишь,  Андрей?  —  спросил  я  его.
 —  На  Почтамт,—  хмуро  ответил  он.—  Ты  ведь
знаешь,  что  марки  отменены.  Прежде  мне  хоть  в  мар¬
ках  везло,  а  теперь  и  марки  отменили.
 — 	Отменили?  —  удивился  я.—  Как  же  так?
А  наши  коллекции?
 — 	Ты  плохо  слушал  сообщение  об  отмене  денег.
Там  сказано:  отменяются  деньги,  а  также  всякие
знаки  оплаты.  А  марки  —  это  и  есть  знаки  оплаты.
 — 	Действительно,—  догадался  я.—  Раз  нет  де¬
нег,  то  и  марки  отпадают...  А  как  же  быть  филатели¬
стам?
 — 	Никак!  —  буркнул  Андрей.—  Едем  к  По¬
чтамту.
 Движением  руки  он  подозвал  проходящий  мимо
такси-элмобиль,  и  мы  сели  в  него.
 — 	Везите  нас  к  Почтамту,—  сказал  я  АВ¬
ТОРУ1.
 — 	Понял.  Везу  к  Почтамту.  Оплата  отменена,—
произнес  АВТОР,  склонив  над  приборами  металличе¬
скую  голову  с  тремя  глазами.  Четвертый  глаз  —
большая  затылочная  линза  —  смотрел  на  нас.
 — 	Поедем  с  перепрыгом,—  сказал  Андрей.—  Мы
спешим.
 — 	Предупреждаю  об  опасности,—  сказал  АВ¬
ТОР.—  К  Почтамту  сегодня  большое  движение.  Пе¬
репрыгивание  опасно...
 — 	Все  равно,—  махнул  рукой  Андрей.—  Поду¬
маешь,  опасно...
 1  АВТОР(Автоматический  Водитель  Транспорта,  Обладаю¬
щий  Речью)  —  старинный  агрегат  конца  XXI  —  начала  XXII  ве¬
ка.  Давно  заменен  более  совершенными  устройствами.
 2*
 35

— 	Везти  с  разговором?  —  спросил  АВТОР.—  За
разговор  надбавка  отменена.
 — 	Везите  с  разговором,—  сказал  я.
 — 	До  вас  вез  к  Почтамту  седого  старика,  возраст
приблизительно  МИДЖ  и  сорок  лет.  Старик  имел
огорченный  вид.  На  куртке  у  него  гуманитарный
знак.  Старик  был  очень  сердит.
 — 	Он  не  ругался?  —  с  надеждой  спросил  я.
 — 	Нет,  он  не  делал  того,  о  чем  вы  упомянули.  Но
у  него  был  огорченный  вид.
 — 	И  не  надоела  вам  эта  болтовня!  —  сердито
сказал  Андрей.—  Не  пойму,  что  за  удовольствие  раз¬
говаривать  с  механизмами!
 Мы  замолчали.
 До  Почтамта  было  довольно  далеко,  он  находился
в  новом  центре  города*  который  сместился  по  на¬
правлению  к  Пушкину.  Элмобилей  было  в  этот  час
много.  Когда  впереди,  за  несколькими  машинами,
намечался  просвет,  наш  элмобиль  выпускал  под¬
крылки  и  перелетал  через  идущие  впереди  машины,
занимая  свободное  место.  Наконец  мы  подъехали
к  Почтамту  —  небольшому  двадцатиэтажному  зда¬
нию,  стоящему  посреди  площади.
 На  площади  толпилось  довольно  много  народу.
Здесь  были  и  школьники,  и  люди  среднего  возраста,
и  совсем  пожилые  люди.  Некоторые  пришли  с  альбо¬
мами  для  марок  и  «Справочниками  филателиста».
У  всех  был  очень  недовольный  вид.  Все  смотрели  на
гигантский  телеэкран,  который  был  вделан  в  стену
Почтамта.
 Мы  с  Андреем  тоже  стали  смотреть  на  экран
и  вскоре  увидели  Москву.  Площадь  перед  Москов¬
ским  почтамтом  тоже  была  полна  филателистов.  По¬
том  на  экране  появился  Почтамт  в  Буэнос-Айресе.
Там  была  уже  ночь,  и  толпа  филателистов  стояла
с  факелами.  Некоторые  держали  в  руках  какие-то
дудки  и.дудели  в  них.  Потом  возник  Почтамт  в  Риме.
Здесь  тысячи  филателистов  сидели  на  пластмассовой
мостовой,  не  давая  двигаться  транспорту.  Затем  Рим
померк,  и  на  экран  наплыл  какой-то  городок  —  где-
то  в  Черноземной  полосе.  Здесь  перед  зданием  По¬
чтамта  стояли  школьники  и  взрослые,  держа  в  руках
плакаты  с  надписью:  «Почтовики!  Людям  нужны
марки!»
 Затем  экран  погас,  и  Диктор  сказал:
 36

— 	В  Женеве  непрерывно  заседает  Всемирный  По¬
чтовый  Совет.  Вопрос  о  марках  будет  решен  в  бли¬
жайший  час.  Включаем  Женеву.
 — 	Идем  в  зал,—  сказал  мне  Андрей  и  стал  про¬
бираться  к  подъезду  Почтамта.
 Я  пошел  за  ним,  вслушиваясь  в  разговоры  людей
и  надеясь  услышать  какое-нибудь  ругательство,  да¬
бы  пополнить  свой  СОСУД.  Но,  к  сожалению,  никто
не  ругался,  хоть  все  и  были  возбуждены.
 В  зале  Почтамта  народу  было  много,  однако  мень¬
ше,  чем  я  ожидал.  Мы  подошли  к  окнам,  где  еще
вчера  продавались  марки.  Теперь  здесь  висел  ан¬
шлаг:  «В  связи  с  отменой  денег  марки  отменены.
Письма  пересылаются  бесплатно».
 Девушка-почтовичка  терпеливо  объясняла  како¬
му-то  старичку  МИДЖей  двух,  что  раз  деньги  отме¬
нены,  то  и  марки  не  нужны,  и  его  письмо  дойдет  по
адресу  без  всякой  марки.  В  ушах  девушки  покачива¬
лись  серьги.  Они  были  очень  простые  —  два  металли¬
ческих  шарика  на  тонких  цепочках,  но  все-таки  сра¬
зу  бросались  в  глаза:  в  наше  время  эти  ушные  укра¬
шения  давно  вышли  из  моды.  Впрочем,  девушка
была  хороша  собой,  и  серьги  ей  шли.
 — 	Собирание  марок  —  это  историческая  тради¬
ция,—  сказал  Андрей,  подойдя  к  окошечку.—  И  не
вам,  Почтовикам,  ее  отменять.
 — 	Марки  отменены  не  Почтовиками,  а  време¬
нем,—  скромно  возразила  девушка  с  серьгами.—
Собирание  марок  —  ненужный,  отживший  предрас¬
судок.
 — 	Раз  есть  люди,  интересующиеся  марками,—
значит,  марки  должны  существовать,—  громко  и  сер¬
дито  сказал  Андрей.
 — 	Как  вы  смешны  со  своими  марками!  —  вспых¬
нув,  ответила  девушка.
 — 	А  вы  глупы  со  своими  рассуждениями  о  мар¬
ках  и  со  своими  допотопными  серьгами!  —  восклик¬
нул  Андрей.—  Вы  просто  сущая  кикимора!
 Девушка  с  испугом  и  обидой  посмотрела  на  Ан¬
дрея.
 — 	Андрей!  До  чего  ты  дошел!  —  сказал  я.—  Ты
произнес  ругательство!  Мне  стыдно  за  тебя!
 — 	Простите  меня,—  обратился  Андрей  к  девуш¬
ке  с  серьгами.—  Никогда  еще  со  мной  не  бывало
такого.  Простите,  что  я  вас  обидел.
 37

— 	Я  прощаю  вам,—  сказала  девушка.—  Вы  про¬
сто  очень  чем-то  взволнованы...  А  что  это  такое  —
кикимора?
 — 	Не  знаю,—  ответил  Андрей.—  Так  говорил
мой  прадедушка  моей  прабабушке,  когда  был  сердит.
 — 	Под  «кикиморами»  в  глубокой  древности  под¬
разумевались  некие  лесные  мифические  существа,—
сказал  я.—  В  дальнейшем  же  слово  «кикимора»,  уте¬
ряв  свое  первоначальное  значение,  стало  употреб¬
ляться  в  фольклоре  как  бранное  слово,  применяемое
по  отношению  к  сварливым  и  не  обладающим  внеш¬
ней  привлекательностью  женщинам.  Могу  вас  заве¬
рить,  что  на  кикимору  вы  не  похожи,  и  с  этой  точки
зрения  мой  друг  ошибся.
 — 	Это  очень  интересно!  —  сказала  девушка.—
И  откуда  вы  все  это  знаете?
 — 	Я  знаю  не  только  это,  но  и  много  больше  это¬
го,—  скромно  ответил  я.  И  далее  я  пояснил,  что
Словарь  Отмерших  Слов,  Употреблявшихся  Древни¬
ми,  сокращенно  именуемый  СОСУДом,  вмещает  в  се¬
бя  очень  много  слов,  понятий  и^  идиоматических  вы¬
ражений.  Далее  я  сказал,  как  меня  зовут  и  кто  я  та¬
кой.  Девушка  слушала  меня  с  интересом,  а  затем
сказала  несколько  слов  о  себе.  Ее  звали  Надей.  Впо¬
следствии  Надя  стала  моей  женой,  но  сейчас  речь  не
 0 	том.
 Когда  мы  с  Андреем  вышли  из  зала  Почтамта,  то
на  гигантском  телеэкране  увидели  Диктора,  который
сообщал  следующее:
 «1.  Всемирный  Почтовый  Совет  считает  коллек¬
ционирование  марок  пережитком,  не  приносящим
Человечеству  никакой  пользы.
 2. 	Всемирный  Почтовый  Совет  считает  коллекци¬
онирование  марок  пережитком,  не  приносящим  Че¬
ловечеству  никакого  вреда.
 3. 	Поскольку  Коллекционеры  хотят,  чтобы  марки
существовали,—  пусть  они  существуют,  но  не  как
знаки  оплаты.
 4. 	Впредь  каждый  Человек  получает  право  вы¬
пускать  свои  марки,  для  чего  выделяются  типогра¬
фии  и  прочая  техника.
 5. 	Каждый  Человек  за  свою  жизнь  имеет  право
выпустить  три  марки  общим  тиражом  не  более
 1 	000  000  экземпляров».
 38

— 	Вот  видишь,—  сказал  я  Андрею,—  все  кончи¬
лось  очень  хорошо.  И  не  следовало  тебе  обижать
девушку  и  присваивать  совсем  не  идущее  к  ней  опре¬
деление  «сущая  кикимора».  Ты  оскорбил  Человека.
Тебе  придется  искупить  свою  вину.
 — 	Я  и  сам  это  знаю,—  ответил  Андрей.—  Я  вел
себя  недостойно.  И  дело  тут  не  в  марках,  а  в  том,  что
мне  очень  не  везет.  Одно  время  мне  казалось,  что
я  близок  к  великому  открытию,  а  теперь  начинаю
думать,  что  шел  по  ложному  пути...
 — 	В  наш  век  не  может  быть  великих  открытий,—
возразил  я.—  В  наш  век  возможны  только  усовер¬
шенствования.
 Андрей  промолчал  в  ответ,  и  мне  показалось  тог¬
да,  что  внутренне  он  со  мной  согласен,  но  из  ложной
гордости  не  высказывает  этого.
 Но  я  ошибался.  В  Андрее  было  много  непонятного
для  меня.  А  ведь  я  его  знал  с  детства.
 3.  ДЕТСТВО
 В  самом  раннем  детстве  я  жил  с  родителями
в  доме  на  Одиннадцатой  линии  Васильевского  остро¬
ва.  Отец  преподавал  литературу  в  школе-двенадцати-
летке,  мать  же  работала  модельершей  на  фабрике
женских  украшений.  Там  отливали  кольца  и  все¬
возможные  украшения  из  химически  чистого  железа
(золото  давно  вышло  из  моды).  Там  же  изготовля¬
лись  перстни  и  диадемы  с  марсианскими  камешками.
На  этой  фабрике  мать  моя  подружилась  с  Анной
Светочевой,  матерью  Андрея.  Потом  подружились
и  наши  отцы,  и  мы  съехались  в  одну  квартиру  в  Га¬
вани,  в  дом  на  самом  взморье.  В  то  время  начался
процесс  так  называемой  вторичной  коммунализации
жилья.  Дело  в  том,  что  когда-то  многие  Люди  вы¬
нуждены  были  жить  в  больших  коммунальных  квар¬
тирах.  Так  как  в  этих  больших  квартирах  жили
Люди  разных  характеров,  профессий  и  привычек,  то
между  ними  порой  возникали  ссоры,  недовольство
друг  другом.  Меж  тем  темпы  жилищного  строитель¬
ства  все  нарастали,  и  вот  настал  год,  когда  все,  кто
хотел  жить  в  отдельных  квартирах,—  жили  в  них.
Но  прошло  некоторое  время  —  и  отдельные  Люди
 39

и  семьи,  дружившие  меж  собой,  стали  съезжаться
в  общие  квартиры,  но  уже  на  новой  основе,  на  основе
дружбы  и  расположения  друг  к  другу.  Это  было
учтено,  и  снова  часть  новых  зданий  стали  строить
с  большими  квартирами.  Люди  в  таких  квартирах
жили  как  бы  одной  семьей,  внося  деньги  в  общий
котел,  независимо  от  величины  заработка.  Сейчас
этот  естественный  процесс  продолжается,  все  ускоря¬
ясь,—  тем  более  что  деньги  давно  отменены  и  все
стало  гораздо  проще.
 Дом,  куда  мы  въехали  со  Светочевыми,  обменяв¬
шись  с  какой-то  большой  семьей,  был  старый,  кир¬
пичный.  По  сравнению  с  новыми  домами  из  цельно-
бетона,  которые  стояли  рядом  с  ним,  он  казался
старинным.  В  нашем  доме,  в  дверях,  выходивших  из
квартир  на  лестницу,  были  даже  замки,  и  мне  очень
нравилась  эта  старина.  Двери  закрывались,  конечно,
просто  так  —  ключи  давно  были  потеряны  или  сданы
в  утиль,—  но  само  наличие  этих  странных  приспо¬
соблений  придавало  квартире  какую-то  таинствен¬
ность.
 Жили  наши  семьи  очень  дружно.  Отец  Андрея,
Сергей  Екатеринович  Светочев,  был  добродушный,
веселый  человек.  Он  работал  на  бумажной  фабрике
и  очень  гордился  своей  профессией.  «Все  течет,  все
меняется,  а  бумажное  производство  остается,—  гова¬
ривал  он.—  Без  нас  Людям  не  прожить».  Мог  ли  он
предполагать,  что  сын  его  сделает  такое  великое
открытие,  что  даже  и  бумага  будет  не  нужна!
 Нас  с  Андреем  поместили  в  одну  большую  комна¬
ту  —  детскую,  и  наши  кровати  стояли  рядом.  Квар¬
тира  была  невелика,  но  уютна,—  да  кто  из  вас,  ува¬
жаемые  читатели,  не  побывал  в  ней!  Ведь  дом  со¬
хранен  в  неприкосновенности  в  память  об  Андрее
Светочеве,  и  все  в  квартире  такое,  как  в  старину.
Только  настил  пола  там  меняют  теперь  дважды
в  год  —  его  протирают  ноги  бесчисленных  экскур¬
сантов  со  всех  материков  нашей  Земли.  Посетителям
дома-музея  квартира  эта  кажется  скромной,  но  мне
в  детстве  она  казалась  очень  большой.  В  ту  пору  еще
не  было  такого  изобилия  жилой  площади,  как  сей¬
час,  и  норма  —  комната  на  человека  —  еще  была
в  силе.  Это  теперь,  когда  за  одни  сутки  воздвигаются
гигантские  дома  из  аквалида,  вы  можете,  если  вам
в  голову  придет  такая  нелепая  идея,  заказать  для
 40

себя  личный  дворец,—  и  в  Жилстрое  удивятся  ва¬
шей  причуде,  но  заявку  вашу  удовлетворят,—и  че¬
рез  день  вы  въедете  в  свой  дворец,  а  еще  через  не¬
делю  сбежите  из  него  от  скуки.
 Но  возвращаюсь  к  Андрею.  Итак,  мы  с  ним
жили  в  одном  доме  и  ходили  в  один  детский  сад,
а  затем  вместе  поступили  в  двенадцатилетку.  Жи¬
ли  мы  с  ним  дружно  и  всегда  поверяли  друг  другу
свои  тайны  и  планы  на  будущее.  В  учебе  мы  по¬
могали  друг  другу:  я  неплохо  шел  по  родному
языку,  Андрей  же  был  силен  в  математике.  Одна¬
ко  никаких  признаков  гениальности  у  него  в  ту
пору  не  было.  Это  был  мальчишка  как  мальчишка.
В  начальных  классах  он  учился,  в  общем-то,  сред¬
не,  а  тетради  вел  хуже,  чем  я,  и  меня  нередко  ста¬
вили  ему  в  пример.
 Должен  заметить,  что  хоть  мы  и  очень  дружи¬
ли,  но  были  в  характере  Андрея  черты,  которые
мне  не  очень  нравились.  Мне  казалось,  что  как
мы  ни  дружны,  но  Андрей  всегда  чего-то  не  до¬
говаривает  до  конца,  точно  боясь,  что  я  не  смогу
его  понять.  Обижало  меня  и  его  стремление  к  уеди¬
нению  и  молчанию,  овладевавшее  им  порой.  Он
мог  просидеть  час-другой  не  шевелясь,  уставясь
в  одну  точку  и  о  чем-то  думая.  На  мои  вопросы
он  отвечал  в  таких  случаях  невпопад,  и  это,
естественно,  сердило  меня.
 Еще  любил  он  бродить  один  по  берегу  залива,  там,
где  пляж.  Осенью  пляж  был  безлюден,  и,  когда  мы
возвращались  из  школы,  я  прямиком  шагал  домой,
а  Андрей  иногда  зачем-то  сворачивал  на  этот
пустынный  пляж,  где  нет  ничего  интересного.
 Однажды  я,  как  часто  бывало,  вернулся  домой  без
Андрея,  а  тут  его  мать  послала  меня  за  ним.  «Ведь
сегодня  день  рождения  Андрюши,—  сказала  она,—
неужели  он  забыл  об  этом?»  Я  пришел  на  берег.
Было  в  тот  день  пасмурно,  сыро.  Шел  мелкий  до¬
ждик.  Вода  была  неподвижна,  только  иголочки  до¬
ждя  тихо  втыкались  в  нее  и  исчезали.  Андрей  в  до¬
ждевике  стоял  у  самой  кромки  залива.  Смотрел  он  не
вдаль,  а  прямо  под  ноги,  на  воду.
 —  И  охота  тебе  торчать  на  этом  пляже!  —  сказал
я.—  Ведь  сейчас  не  лето.  Иди  домой,  тебя  мама  зовет.
Или  ты  забыл,  что  тебе  сегодня  исполняется  десять
лет?  И  о  чем  ты  думаешь?
 41

— 	Я  думаю  о  воде,—  ответил  Андрей.—  Вода  —
очень  странная,  правда?  Она  ни  на  что  на  свете  не
похожа.
 — 	Чего  странного  нашел  ты  в  воде?  —  удивился
я.—  Вода  —  это  и  есть  вода.
 — 	Нет,  вода  —  странная  и  непонятная,—  упрямо
повторил  Андрей.—  Она  жидкая,  но  если  по  ней
плашмя  ударить  палкой,  то  даже  руке  больно,  такая
она  упругая.  Вот  если  сделать  воду  совсем  твердой...
 — 	Настанет  зима  —  вода  превратится  в  лед
и  станет  твердой,—  прервал  я  Андрея.
 — 	Да  я  не  о  льде,—  с  какой-то  обидой  сказал  он.
 Мы  молча  пошли  домой.
 Дома  мать  Андрея  обняла  его  и  подарила  пакетик
с  марками,  а  моя  мама  подарила  ему  «Справочник
филателиста».
 — 	Ура!  Никарагуа!  Никарагуа!  —  закричал  мой
товарищ,  рассмотрев  марки.  Он  запрыгал  от  радости
и  стал  бегать  по  всем  комнатам,  выкрикивая:  «Ни¬
карагуа!  Никарагуа!»
 Когда  он  пробежал  мимо  дивана,  я  сделал  ему
подножку,  и  он  упал  на  диван.  Я  тоже  плюхнулся  на
диван,  и  мы  стали  бороться,  а  потом  схватили  по
диванному  валику  и  начали  бить  друг  друга.  Конеч¬
но,  все  это  делалось  в  шутку.
 — 	Бей  зверинщиков!  —  кричал  я,  замахиваясь
нитролонным  валиком  на  Андрея.
 — 	Бей  портретников!  —  кричал  он,  опуская  мне
на  голову  валик.
 Портретниками  в  нашем  школьном  филателисти¬
ческом  кружке  называли  тех,  кто  собирал  марки
с  портретами.  Я,  например,  подбирал  марки  с  изо¬
бражением  знаменитых  Людей.  Андрей  же  принад¬
лежал  к  зверинщикам  —  он  собирал  так  называе¬
мые  красивые  марки;  особенно  он  любил  изображе¬
ния  разных  экзотических  зверей.  Вкус  у  него  был
странный:  ему  нравилсь  самые  яркие,  даже  аляпова¬
тые  марки,  нравились  пестрые  птицы  и  звери,  изо¬
браженные  на  них.  Коллекцией  своей  он  очень  до¬
рожил,  но  если  кто-нибудь  из  ребят  просил  у  него
даже  самую  яркую  марку  —  он  отдавал  ее.  Сам  же
он  редко  обращался  к  кому-либо  с  просьбами,  и  из-за
этого  некоторые  считали  его  гордецом.  Но  гордецом
он  не  был,  просто  он  был  сдержанным,  и  с  годами  эта
сдержанность  росла.
 42

С  годами  росла  в  нем  и  некоторая  тяга  к  отвлечен¬
ным  рассуждениям.  Рассуждения  эти,  признаться,
нагоняли  на  меня  скуку.
 Так,  однажды,  когда  мы  учились  в  четвертом
классе,  у  нас  состоялась  экскурсия  в  старинный  Иса-
акиевский  собор  —  вернее,  на  его  колоннаду.  В  этот
день  на  плоскую  крышу  нашей  школы  сел  средний
аэролет,  мы  быстро  прошли  в  его  салон  и  вскоре
полетели  к  Исаакию.  Остановившись  в  воздухе  у  верх¬
ней  колоннады  собора,  аэролет  выдвинул  наклон¬
ный  трап,  и  весь  наш  класс  во  главе  с  Учителем
сошел  под  колонны.  С  вершины  собора  нам  виден
был  весь  город,  и  Нева  с  ее  четырнадцатью  мостами,
и  «Аврора»,  стоящая  на  вечном  приколе,  и  залив,
и  корабли  на  нем.
 — 	Как  красиво!  —  сказал  я  Андрею.—  Правда?
 — 	Очень  красиво,—  согласился  он.—  Только  все
кругом  из  разного  сделано.  Из  камня,  из  железа,  из
кирпича,  из  бетона,  из  пластмассы,  из  стекла...  Все  из
разного.
 — 	Чего  же  ты  хочешь?  —  удивился  я.—  Так
и  должно  быть.  Одно  делают  из  одного,  другое  —  из
другого.  Так  всегда  было,  так  всегда  и  будет.
 — 	Надо  делать  все  не  из  разного,  а  все  из  одно¬
го,—  задумчиво  сказал  Андрей.—  И  дома,  и  корабли,
и  машины,  и  ракеты,  и  ботинки,  и  мебель,  и  все-все.
 — 	Ну,  это  ты  ерунду  говоришь,—  возразил  я.—
И  потом,  вот  из  пластмасс  очень  много  делают.
 — 	Но  не  все,—  сказал  Андрей.—  А  нужно  такую
пластмассу,  что  ли,  изобрести,  чтобы  из  нее  все  де¬
лать.
 — 	Не  строй  из  себя  умника!  —  рассердился  я.—
Мы  с  тобой  в  школе  учимся,  и  незачем  нам  думать
о  том,  чего  не  может  быть.
 После  этой  моей  отповеди  Андрей  обиделся  и  дол¬
го  не  разговаривал  со  мной  на  отвлеченные  темы.
Зато  он  начал  таскать  домой  всевозможные  научные
книги,  в  которых  речь  шла  главным  образом  о  воде.
Когда  мы  перешли  в  следующий  класс,  Андрей  стал
почти  все  вечера  проводить  в  Вольной  лаборато¬
рии  —  такие  лаборатории  и  сейчас  имеются  при  каж¬
дой  школе.  Там  было  много  всяких  машин  и  при¬
боров,  и  он  возился  около  них,  забывая  даже  о  еде.
Как  это  ни  странно,  но  ни  мои,  ни  его  родители  не
принимали  никаких  мер  против  этого  увлечения.
 43

Когда  я  намекал  им,  что  Андрею  это  ни  к  чему
и  только  идет  во  вред  здоровью  и  общей  успеваемо¬
сти,  они  мягко  отвечали  мне,  что  я  чего-то  недопони¬
маю.  Однако  для  своего  возраста  я  был  совсем  не
глуп,  и  успеваемость  моя  была  совсем  неплохая.
А  что  касается  Андрея,  то  чем  дальше,  тем  все  выше
были  его  успехи  в  области  точных  наук,  в  то  время
как  по  остальным  предметам  он  шел  весьма  посред¬
ственно.  А  некоторые  уроки  он  вообще  пропускал
ради  своих  опытов,  и,  как  ни  странно,  Педагоги  ему
это  почему-то  прощали.  Так,  на  физкультуру  он  хо¬
дил  очень  редко,  а  на  уроки  плавания  в  школьный
бассейн  —  еще  реже.  Только  подумать  —  он  так  и  не
научился  плавать.
 Несмотря  на  некоторые  странности  своего  харак¬
тера,  Андрей  был  хорошим  товарищем.  Иногда  мы
с  ним  спорили,  но  почти  никогда  не  ссорились.  Раз
только  он  вспылил  по  пустякам  и  даже  обидел  меня.
Когда  мы  в  седьмом  классе  проходили  теорию  Эйн¬
штейна,  мне  не  все  было  в  ней  понятно,  и  дома
я  прибег  к  помощи  ЭРАЗМа  Ч  Я  знаю,  что  сейчас  этот
агрегат  не  применяется,  он  признан  непедагогичным
и  давно  снят  с  производства,  но  в  мои  юные  годы
некоторые  ученики  прибегали  к  его  помощи.  Андрей
же  к  ЭРАЗМу  относился  неуважительно  и  даже  дал
ему  грубую  кличку  —  Зубрильник.
 Я  вложил  книгу  в  отверстие  агрегата,  включил
контакт,  и  механические  пальцы  начали  листать
страницы.  ЭРАЗМ  стал  читать  книгу  вслух,  пояснять
ее  зрительно  на  экране  и  давать  свои,  упрощенные
и-  доходчивые,  пояснения.
 И  вдруг  Андрей,  который  до  этого  тихо  сидел  за
своим  столом,  ничего  не  делая  и  уставясь  в  одну
точку,  сказал  сердитым  голосом:
 — 	Да  выключи  ты  этот  несчастный  Зубрильник!
Неужели  ты  не  понимаешь  таких  простых  вещей!
 — 	Андрей,  ты  груб!  —  оказал  я.—  Этот  прибор
называется  ЭРАЗМ,  а  никакой  он  не  Зубрильник.
 — 	И  кто  придумывает  всем  этим  агрегатам  такие
названия!  —  буркнул  Андрей.—  Тоже  мне  —
«ЭРАЗМ»!
 — 	Названия  всем  агрегатам  придумывает  Специ¬
альная  Добровольная  Наименовательная  Комиссия,
 1  ЭРАЗМ  —  Электронный  Растолковывательный  Агрегат,
Знающий  Многое.
 44

состоящая  из  Поэтов,—  ответил  я.—  Поэтому,  оскор¬
бляя  агрегат,  ты  тем  самым  оскорбляешь  Поэтов,
которые  добровольно  и  безвозмездно  дают  названия
механизмам.  А  поскольку  я  пользуюсь  услугами
ЭРАЗМа,  ты  оскорбляешь  и  меня.
 — 	Прости,  я  вовсе  не  хотел  обидеть  тебя,—  про¬
говорил  Андрей.—  Дай  мне  книгу,  и  я  поясню  тебе
эту  главу.
 Он  стал  втолковывать  мне  смысл  Теории,  но  по¬
яснения  его  были  какие-то  странные,  парадоксаль¬
ные  и  совсем  непонятные  мне.  Я  сказал  об  этом  Ан¬
дрею,  и  он  искренне  удивился.
 — 	Но  ведь  все  это  так  просто.  Эта  книга  случайно
попалась  мне,  когда  мы  учились  еще  во  втором  клас¬
се,  и  я  ничего  непонятного  в  ней  не  нашел.
 — 	Ты  не  нашел,  а  я  вот  нахожу!  —  ответил
я  и  вновь  включил  ЭРАЗМ.
 Но  эта  размолвка  не  нарушила  нашей  дружбы.
И  когда  нам  исполнилось  по  шестнадцать  лет  и  мы
получили  право  пользоваться  Усилительной  Стан¬
цией  Мыслепередач,  мы  с  Андреем  взяли  общую
волну  и  стали  двойниками1  по  мыслепередачам.
Вскоре  это  пришлось  очень  кстати  —  моя  помощь
понадобилась  Андрею.
 Случилось  это  так.  Ранней  весной  родители  наши
взяли  отпуск  и  улетели  на  Мадагаскар,  предвари¬
тельно  дав  нам  соответствующие  наставления.  Ан¬
дрей,  пользуясь  отсутствием  родителей,  стал  до  глу¬
бокой  ночи  пропадать  в  Вольной  лаборатории.  Он
приходил  туда  один  и  проделывал  опыты  с  водой,  на
которой  он,  как  в  старину  говорилось,  совсем  по¬
мешался.  Как  потом  выяснилось,  некоторые  из  этих
опытов  были  отнюдь  не  безопасны,  и  ДРАКОН2  не
раз  делал  Андрею  замечания  и  даже  выключал  элек¬
тропитание  в  лаборатории,  дабы  прервать  эти  опыты.
За  это  Андрей  невзлюбил  ни  в  чем  не  повинного
ДРАКОНа  и  даже  дал  ему  нелепую  кличку  Дылдон.
 1 	Передача  мыслей  в  те  годы  могла  осуществляться  только
между  двумя  абонентами  по  схеме  А  —  Б;  Б  —  А.  Работа  Усили¬
тельных  Станций  требовала  чрезвычайно  больших  затрат  энер¬
гии,  поэтому  прибегать  к  мыслепередачам  рекомендовалось  толь¬
ко  в  случае  крайней  необходимости  и  при  отсутствии  других
средств  связи.
 2 	ДРАКОН  (Движущийся  Регламентационный  Агрегат,  Кон¬
тролирующий  Опыты  Неопытных)  —  старинный  агрегат,  ныне
замененный  более  совершенным.
 45

Однажды  Андреи  задержался  в  лабораторий
очень  уж  надолго,  но  я  не  слишком  беспокоился  за
него,  так  как  был  уверен,  что,  поскольку  он  произво¬
дит  свои  опыты  в  присутствии  дежурного  ДРАКОНа,
ему  ничто  не  угрожает.  И  я  спокойно  лег  спать.
 Я  начал  уже  засыпать,  как  вдруг  услышал  мыс·
лесигнал  Андрея.
 — 	Что  случилось?  —  спросил  я.
 — 	Состояние  опасности,—  сообщил  Андрей.—
Иди  в  лабораторию.  Все.  Мыслепередача  окончена.
 Я  тотчас  оделся  и  выбежал  на  улицу.  У  ворот
меня  окликнул  дежурный  ВАКХ1:
 — 	Вы  встревожены?  Поручений  нет?
 — 	Благодарю  вас,  поручений  нет,—  ответил
я  и  побежал  по  самосветящейся  пластмассовой
мостовой  по  направлению  к  школе.  Улица  была
пустынна,  только  на  скамейках  бульвара  кое-где  си¬
дели  парочки.  Навстречу  мне  попался  ГОНОРА¬
РУ  С2.  Он  нес  в  своей  пластмассовой  руке  букетик
розовых  цветов,  а  на  лбу  его  горела  розовая  лампоч¬
ка.  Розовый  цвет  означал,  что  родилась  девочка,—
ГОНОР  АРУ  С  шел  извещать  об  этом  отца.  Я  едва  не
сшиб  с  ног  этот  агрегат,  так  я  торопился.
 Но  вот  и  школа.  На  площадке  перед  ней  днем
всегда  висела  статуя  Ники  Самофракийской,  причем
голова  ее  была  восстановлена  с  помощью  точнейших
кибернетических  расчетов,  и  вся  статуя  (точнее  —  ее
копия)  выглядела  такой,  какой  ее  сотворил  скульп¬
тор.  Она  была  отлита  из  нержавеющего  металла
и  с  помощью  электромагнитов  висела  в  воздухе  над
невысоким  постаментом,  как  бы  летя  вперед.  На  ночь
электромагниты  выключались,  и  статуя  плавно
опускалась  на  постамент.  А  утром,  когда  луч  солнца
касался  включающего  устройства,  Ника  плавно  поды¬
малась  в  воздух,  продолжая  свой  полет.  В  дни  моей
молодости  было  немало  таких  висящих  в  воздухе
статуй.  Теперь,  к  сожалению,  от  электромагнитов
отказались,  считая  это  дурным  вкусом,  и  вновь  вер-
 1 	ВАКХ  (Всеисполняющий  Агрегат  Коммунального  Хозяйст¬
ва)  —  механизм  XXI  —  XXII  вв.  Выполнял  приблизительно  ту  же
работу,  что  Дворник  в  древности.
 2 	ГОНОРАРУС  (Громкоговорящий,  Оптимистичный,  Несущий
Отцам  Радость  Агрегативный  Работник  Устной  Связи)  —  старин¬
ный  агрегат,  ныне  заменен  другим.
 46

нулись  к  обычным  пьедесталам.  А  жаль!  Не  слиш¬
ком  ли  усердно  нынешняя  молодежь  зачеркивает
творческие  достижения  прошлого?
 В  окнах  большого  здания  Вольной  лаборатории
горел  свет.  Я  вошел  в  технический  зал.  Здесь,  среди
множества  приборов  и  машин,  я  увидел  Андрея.  Он
сидел  на  пластмассовой  табуретке,  и  с  руки  его  стека¬
ла  кровь.  Над  ним,  неуклюже  наклонясь,  стоял  ДРА¬
КОН  и  давал  ему  какие-то  медицинские  советы.  Анд¬
рей  был  очень  бледен.  Я  кинулся  к  аптечному  шка¬
фу,  достал  необходимые  медикаменты  и  занялся
оказанием  помощи.  Андрей  был  ранен  в  плечо  и  по¬
терял  много  крови.  Рана  была  небольшая,  но  доволь¬
но  глубокая.  Я  залил  ее  Универсальным  бальза¬
мом  и  сделал  перевязку,  а  затем  вызвал  по  телефону
Врача.
 — 	Что  здесь  произошло?  —  спросил  я  Андрея.
 — 	Небольшой  просчет,—  ответил  он.—  Я  думал,
что  будет  совсем  другой  эффект.  Понимаешь,  мне
нужно  было  узнать  поведение  воды  при  некоторых
особых  условиях.  Я  переохладил  ее  под  давлением
и  вбрызнул  в  раскаленную  золотую  трубу.  Я  думал,
что  перепад  температур...
 — 	А  вы  что  смотрели?  —  строго  обратился
я  к  ДРАКОНу.—  Ведь  вы  должны  прерывать  опас¬
ные  опыты!
 — 	Опыт  безопасен,—  бесстрастно  ответил  ДРА¬
КОН.—  Опыт  целесообразен,  нужен,  необходим,  обя¬
зателен,  полезен,  безопасен.
 — 	Как  же  безопасен,  если  человека  ранило!  —
рассердился  я.—  И  посмотрите,  что  здесь  дела¬
ется!
 Действительно,  на  полу  лежали  какие-то  разби¬
тые  циферблаты,  осколки  плексигласа,  обломки  ме¬
талла,  лопнувшая  искореженная  золотая  труба  с  до¬
вольно  толстыми  стенками...
 — 	Дылдон  не  виноват,—  сказал  вдруг  Андрей.—
Если  кто  виноват  —  так  это  я.  Я  сказал  Дылдону,  что
опыт  безопасен.
 — 	Значит,  ты  обманул  его!  Пусть  это  не  Человек,
а  механизм,  но  все  равно  ты  совершил  обман.  Обма¬
нывая  механизм,  ты  обманываешь  Общество!
 — 	Я  не  обманул  его,  я  убедил.  Я  внес  поправки
в  его  электронную  схему.  Он  даже  помогал  мне  де¬
лать  опыт.
 47

— 	Опыты  не  напрасны,  безопасны,  оправданны,
обоснованны,  объективны,  перспективны,—  глухо  за¬
бормотал  ДРАКОН.
 — 	Ну,  с  вами  толковать  —  что  воду  в  ступе  то¬
лочь!  —  сердито  сказал  я.
 — 	Воду  в  ступе?  Толочь?  Новый  опыт?  —  заин¬
тересовался  ДРАКОН.
 — 	Никаких  опытов  мы  делать  не  будем,—  отве¬
тил  я.—  Лучше  наведите  здесь  порядок.
 ДРАКОН  поспешно  нагнулся  над  люком  мусо¬
ропровода,  выдвинул  из  своей  ноги  пластмассовую
лопаточку  и,  пританцовывая,  стал  сбрасывать  туда
осколки  и  обломки.  Столкнув  остатки  искалеченной
золотой  трубы,  он  захлопнул  люк.
 — 	Все.  Могу  выключаться?
 — 	Да,—  ответил  я.—  И  скажите  Людям,  чтобы
вас  заменили.  Вы  неисправны.
 В  это  время  подоспел  Врач.
 Рана  Андрея  скоро  зажила,  остался  только  шрам.
Самое  странное,  что  за  свою  проделку  Андрей,  в  сущ¬
ности,  не  понес  никакого  наказания.  Его  только  на
короткий  срок  отстранили  от  опытов,  а  потом  он
опять  принялся  за  свое.  Уж  чего-чего,  а  упрямства
у  него  хватало.
 4.  ИЗ  ЮНОСТИ
 Однажды  ранней  осенью  мы  шли  с  Андреем  по
берегу  залива.  Поравнявшись  с  лодочной  станцией,
Андрей  сказал:
 —  Возьмем  лодку.  Давно  мы  с  тобой  не  катались
на  лодке.
 Мы  взяли  шлюпку  и  стали  выгребать  в  залив.
Мимо  нас  проходили  яхты,  прогулочные  электрохо¬
ды,  а  мористее  видны  были  не  спеша  идущие  морские
пассажирские  корабли,  грузовые  суда  и  большие
парусники.  Эти  парусники  были  очень  красивы  —
совсем  как  на  старинных  гравюрах.  Только  на  них  не
было  команды:  паруса  поднимались  и  убирались
специальными  механизмами,  которыми  управлял
КАПИТАН1.  Парусники  эти  перевозили  несрочные
грузы  и  вполне  себя  оправдывали.  Правда,  иногда
 1  КАПИТАН  (Кибернетический  Антиаварийный  Первоклас¬
сно  Интеллектуализованный  Точный  Агрегат  Навигации)  —  весь-
 48

из-за  чрезвычайной  сложности  управляющего
устройства  с  некоторыми  из  этих  парусников  про¬
исходили  странные  вещи.  Они  вдруг  начинали
блуждать  по  морям,  не  заходя  ни  в  какие  порты.
Такие  блуждающие  корабли  были  опасны  для  мо¬
реплавания,  и  их  старались  выследить  и  обезвре¬
дить,  что  было  не  так-то  просто.  У  КАПИТАНОВ
вырабатывался  эффект  сопротивления,  и  они  норо¬
вили  уйти  от  преследования.
 Мы  с  Андреем  гребли  все  дальше  в  залив.  Но
вот  двухпалубный  атомоход  прошел  недалеко  от
нас,  подняв  большую  волну.  Андрей  замешкался
с  веслами  —  греб  он  плохо,—  но  я  успел  поставить
шлюпку  носом  к  волне.  Нас  тряхнуло,  немного  во¬
ды  перелилось  через  борт,  но  все  обошлось  благо¬
получно.
 — 	Могло  кончиться  и  хуже,—  сказал  я  Ан¬
дрею.—  Мы  могли  очутиться  в  воде,  а  ты  ведь  до  сих
пор  не  умеешь  плавать.  Как  это  странно:  изучаешь
воду,  делаешь  с  ней  опыты,  а  плавать  не  умеешь.
Может  быть,  ты  хочешь  усмирить  бури  и  штормы?
 — 	Нет,  бури  и  штормы  останутся.  Но  вода,  по
моему  убеждению,  со  временем  станет  слугой  Челове¬
ка.  И  время  это,  быть  может,  не  так  уж  далеко.
 Я  промолчал.  Я  давно  знал,  что  вода  —  пунктик
Андрея,  и  не  хотел  с  ним  спорить.  Это  было  бес¬
полезно.
 — 	К  такому  выводу  можно  прийти  не  только
исследовательским,  научно-техническим  путем,  но
сама  логика  жизни  говорит  об  этом,—  продолжал
Андрей.—  У  Человека  есть  друзья:  металл,  камень,
дерево,  стекло,  пластмассы  —  друзья  верные  и  испы¬
танные.  Но  Человечество  растет,  ему  нужен  новый
сильный  друг  и  союзник.  Такого  друга  у  него  пока
нет.  Зато  у  него  есть  враг  —  вода.  Вода  —  враждеб¬
ная  стихия,  вода  антистабильна.
 — 	Вода  —  это  и  есть  вода,  и  ничего  с  ней  не
сделаешь,—  вставил  я  словечко.
 — 	Но  когда  Человек  подчиняет  себе  сильного
и  опасного  врага,  то  именно  этот  сильный  и  опасный
враг  становится  самым  верным  и  надежным
союзником.  А  Человеку  нужен  сейчас  великий  новый
 ма  совершенный  для  своего  времени  агрегат.  Ныне  модерни¬
зирован.
 49

союзник.  Только  подчинив  себе  воду,  Человек  станет
полным  властелином  планеты.
 — 	Мели,  Емеля,  твоя  неделя,—  сказал  я  Андрею,
выслушав  его  слова.
 — 	Какой  Емеля?  —  удивился  Андрей.
 — 	Это  просто  есть  такая  старинная  поговорка.  Не
буду  тебе  ее  расшифровывать.
 В  то  время  я  уже  серьезно  интересовался  историей
литературы  и  фольклором  XX  века  и  имел  на  этом
пути  несомненные  успехи.  В  старинных  книгах  я  вы¬
искивал  древние  поговорки,  пословицы,  прибаутки
и  выписывал  их  в  отдельную  тетрадь.  Кроме  того,
я  изучал  Поэтов  XX  века,  надеясь  со  временем  на¬
писать  о  них  историческое  исследование.  Одновре¬
менно  я  работал  над  моим  любимым  детищем  —
СОСУДом.
 Одиннадцатые  и  двенадцатые  классы  в  нашей
школе  были  специализированные,  и  после  окончания
десятого  класса  я  пошел  на  гуманитарное  отделение.
Андрей  же  —  на  техническое.  Мы  по-прежнему  от¬
правлялись  в  школу  вместе,  но,  придя  в  нее,  расста¬
вались  до  конца  учебного  дня.  Мы,  как  и  прежде,
были  с  Андреем  дружны,  вместе  ходили  в  театр
и  кино,  а  во  время  летних  каникул  вместе  путеше¬
ствовали  то  по  Америке,  то  по  Австралии,  то  по
Швеции.  Но  лучше  всего  сохранились  в  моей  памяти
наши  совместные  прогулки  по  родному  городу.  Мы
бродили  и  по  старинным  улицам,  сохранившим  свой
вид  в  неприкосновенности  с  XX  века,  и  по  Новому
городу,  где  высились  новые  здания,  казавшиеся  мне
тогда  очень  высокими,—  ведь  аквалидного  строи¬
тельства  еще  не  было.
 Раз,  проходя  мимо  одного  здания,  я  заметил
у  входа  надпись:  «ОРФЕУС  (Определитель  Реальных
Фактических  Естественных  Умственных  Способно¬
стей)».
 Я  давненько  уже  хотел  проверить  свои  умствен¬
ные  возможности,  в  широте  которых  я,  при  всей
своей  скромности,  не  сомневался.  Поэтому  я  шутливо
предложил  Андрею:
 — 	Давай  зайдем  сюда,  узнаем,  на  сколько  баллов
тянут  наши  умы.
 — 	Зайдем,  если  тебе  хочется,—  согласился  Ан¬
дрей.—  Только  я  не  очень  верю  в  точность  этого
агрегата.
 50

— 	Может  быть,  ты  боишься,  что  кто-то  из  нас
окажется  потенциальным  идиотом?  —  поддразнил
я  его.
 — 	Все  возможно,—  ответил  Андрей.—  Иногда
я  чувствую  себя  таким  глупцом...
 Мы  вошли  в  помещение,  и  вскоре  нас  повели
каждого  в  отдельную  комнату,  обставленную  каки¬
ми-то  приборами.  Ассистент  подвинул  мне  кресло,
надел  мне  на  голову  какой-то  пластмассовый  шлем
с  идущими  от  него  проводами.
 — 	Думайте  о  том,  что  вас  больше  всего  интересу¬
ет  и  о  чем  вы  чаще  всего  размышляете,—  сказал
Ассистент.
 Я  стал  думать  о  своем  любимом  детище  —  СОСУДе,
и  вскоре  на  приборах  задвигались  стрелки,  вспых¬
нули  лампочки.  Затем  Ассистент  подошел  к  какому-
то  экрану,  поглядел  на  него  —  и  выключил  всю
механику.
 — 	Готово,—  сказал  он.—  У  вас  уклон  к  система¬
тике.
 — 	А  сколько  у  меня  баллов?
 — 	Четыре  балла.  Совсем  неплохо.
 — 	Как,  всего  четыре  балла?!  —  возмутился  я.—
Это  при  десятибалльной-то  системе!  Тут  какая-то
ошибка.  Очевидно,  ваш  ОРФЕУС  нуждается  в  ре¬
монте.
 — 	Четыре  балла  —  совсем  неплохая  оценка,—
возразил  мне  Ассистент.—  Есть  много  Людей,  кото¬
рым  ОРФЕУС  дает  гораздо  меньшую  оценку,  и  они
работают  в  области  науки,  искусства  и  литературы
и  считаются  очень  умными  Людьми.  А  Режиссеры
и  Сценаристы  зачастую  имеют  по  ОРФЕУСу  оценку
«единица»,  однако  вы  смотрите  их  фильмы  да  еще
похваливаете.
 — 	Это  ваше  утверждение  лишний  раз  убеждает
меня  в  неточности  вашего  агрегата.  Если  Кинорежис¬
сер  ставит  картины,  а  Критик  пишет  о  них  статьи,  то
это  одно  уже  доказывает,  что  ОРФЕУС  ошибся,  по¬
ставив  им  единицу.
 — 	Это  ничего  не  доказывает,—  возразил  Ас¬
систент.—  Можно  быть  глупым  Ученым  и  можно
быть  мудрым  работником  ассенизационной  системы.
 — 	А  дает  ваш  ОРФЕУС  кому-нибудь  высокие
баллы?  —  поинтересовался  я.—  Ставит  он  восьмер¬
ки,  девятки,  десятки?
 51

— 	Десяти  баллов  со  дня  его  изобретения  ОРФЕ-
УС  никому  не  присуждал.  Десять  баллов  —  это  со¬
стояние  гениальности.  Гении  не  так  часто  рождают¬
ся.  Уже  девять  баллов  —  преддверие  гениальности...
Вы  знаете  историю  жизни  Нилса  Индестрома?
 — 	Я  знаю  Теорию  Недоступности.  Мы  ее  про¬
ходили  в  восьмом  классе.  Неужели  вы  думаете,  что
если  ваш  ОРФЕУС  поставил  мне  четверку,  то  я  на¬
столько  глуп,  что  не  знаю  ТН  Ин  дестрома!
 — 	Никто  не  сомневается,  что  вы  знаете  ТН,—
успокоил  меня  Ассистент.—  Я  просто  хочу  напо¬
мнить  вам  историю  его  жизни.  Тридцать  лет  тому
назад  в  маленьком  шведском  городке  Ультафиорде
на  сетевязальном  заводе  работал  наладчиком  стан¬
ков  молодой  рабочий.  У  него  было  минимальное
земное  образование  —  двенадцатилетка  с  техниче¬
ским  уклоном.  В  свободное  от  работы  время  юный
Ниле  посещал  теоретические  курсы  общей  физики,
а  также  читал  книги  по  квантовой  теории,  космогра¬
фии  и  сопромату.  Кроме  того,  в  уме  он  мог  делать
столь  сложные  и  быстрые  подсчеты,  что  обгонял
кибернетическую  машину  среднего  класса.  Он  гото¬
вился  в  вуз,  но,  отличаясь  крайней  скромностью,  не
спешил  подавать  туда  заявление.  Однажды  товари¬
щи,  зная  его  чрезмерную  скромность  и  необычайные
способности,  чуть  ли  не  силком  затащили  Нилса
к  ОРФЕУСу,  который  присудил  ему  девять  баллов.
Вскоре  Индестром  был  принят  на  второй  курс  Акаде¬
мии  Высших  Научных  Знаний.  Через  два  года  он
создал  Теорию  Недоступности.  Памятники,  воздвиг¬
нутые  ему,  стоят  во  всех  крупных  городах  мира.
 — 	Я  все  это  знаю,—  сказал  я.—  Но  мне  всегда
казалось  странным,  что  ставят  памятники  творцу
негативного  закона.
 — 	Мудрость  может  быть  и  негативной,—  возра¬
зил  Ассистент.—  Тем  более  что  ТН,  при  всей  своей
негативности,  играет  положительную  роль.  Она  пре¬
достерегает  Человечество  от  напрасных  попыток  про¬
рваться  к  Дальним  Звездам.  Индестром  спас  много
человеческих  жизней.  Так  что  памятники  свои  он
заслужил.
 Я  вышел  в  приемный  зал  и  стал  ждать  Андрея.
Он  почему-то  задержался  в  своей  испытательной
комнате.  Мне  пришлось  ждать  его  чуть  ли  не  час.
Наконец  он  вышел  в  сопровождении  своего  Ассистен-
 52

та  и  еще  каких-то  двух  пожилых  Людей  профессор¬
ского  вида.
 — 	Идем,—  сказал  он  мне.—  Кончилась  эта
пытка.
 Мы  попрощались  с  работниками  испытательной
станции,  и  мне  показалось,  что  все  они  прощаются
с  Андреем  чересчур  уж  почтительно,  не  по  его  воз¬
расту.  Один  из  Профессоров  даже  проводил  его  до
подъезда.
 — 	Что  это  тебя  так  долго  испытывали?  —  спро¬
сил  я  Андрея.
 — 	Давали  разные  дополнительные  задания  и  ан¬
кеты.  Совсем  замучили.  И  вели  зачем-то  переговоры
с  нашей  школой.  И  еще  звонили  во  Всемирную  Ака¬
демию  Наук.
 — 	Видно,  их  ОРФЕУС  очень  несовершенен,  вот
они  и  берут  дополнительную  информацию,—  сказал
я,  чтобы  утешить  Андрея.—  Мне  этот  ОРФЕУС  дал
всего  четыре  балла,  это  явная  ошибка.
 — 	Да,  это  очень  несовершенный  агрегат,—  согла¬
сился  Андрей.—  Мне  он  дал  десять  баллов.  Я  этого,
конечно,  не  заслуживаю.  Иногда  я  чувствую  себя
безмозглым  щенком.
 Окончив  школу,  я  поступил  в  Университет  на
филологический  факультет.  Андрей  же  был  принят
в  Академию  Высших  Знаний,  сразу  на  третий  курс.
Жили  мы  теперь  в  разных  общежитиях,  но  встреча¬
лись  довольно  часто.
 5.  ЗАСЛУЖЕННОЕ  НАКАЗАНИЕ
 Но  возвращаюсь  к  тому,  с  чего  я  начал  свое  по¬
вествование.
 Через  несколько  дней  после  «марочного  бунта»
Андрей  пришел  ко  мне  в  гости.  Вид  у  него  был
грустный.
 — 	Говори,  что  такое  случилось?  —  спросил
я  его.—  Опять  очередной  неудачный  опыт?  Пора  бы
тебе  привыкнуть  к  неудачам.  Ты  в  них  как  рыба
в  воде.
 — 	Нет,  неприятность  другого  рода,—  ответил
Андрей,  пропустив  мою  шпильку  мимо  ушей  и  не
 53

оценив  скрытого  в  ней  каламбура.—  Ты  понимаешь,
на  общем  собрании  я  рассказал  о  своем  поступке,
о  том,  что  обругал  девушку...
 — 	Ну,  еще  бы  ты  умолчал  об  этом!  Скрывающий
плохое  —  лжет...  Что  же  решило  общее  собрание?
 — 	Решили  наказать  меня  охотой.  Я  должен  от¬
правиться  в  Лужский  заповедник  и  убить  одного
зайца.  Их  там  развелось  очень  много,  и  они  портят
плодовые  сады  в  окрестностях  заповедника.
 — 	Неприятное  дело,—  поморщился  я.—  Но  это
заслуженное  наказание.  Только  подумать  —
объявить  девушке,  что  она  —  кикимора!
 — 	Ты  не  полетел  бы  со  мной  туда,  в  заповед¬
ник?  —  спросил  Андрей.—  Как-то  тоскливо  идти  на
это  дело  одному.  Задание  я,  разумеется,  сам  выполню.
 Я  вспомнил,  что  один  Студент  рассказывал  мне,
будто  Смотритель  этого  заповедника  —  глубокий
старик,  знает  старинный  фольклор,  древние  заклина¬
ния,  прибаутки  и  бранные  слова.  «Может  быть,  мне
удастся  пополнить  мой  СОСУД»,—  подумал  я  и  со¬
гласился  сопровождать  Андрея.  Андрей  ушел,  обра¬
дованный  моим  решением.
 В  тот  же  час  я  сообщил  Нине,  что  завтра  улетаю
на  один-два  дня,  и  попросил  ее  не  прерывать  работы
над  сбором  материала  для  «Антологии».  Но,  узнав,
что  я  отправляюсь  в  заповедник,  Нина  тоже  захотела
лететь  со  мной.
 — 	Как,  ты  хочешь  видеть,  как  убивают  зве¬
рей?  —  удивился  я.—  Вот  уж  не  ожидал!
 — 	Да  нет,  что  ты!  —  возразила  Нина.—  Просто
я  хочу  побыть  среди  природы.  И  лишний  раз  по¬
смотреть  на  живых  зверей.
 — 	Ну,  это  другое  дело,—  сказал  я.—  Тогда  зав¬
тра  утром  я  зайду  за  тобой.
 В  глубине  души  я  был  очень  рад,  что  Нина  отпра¬
вится  со  мной  в  заповедник.  Я  решил,  что  дело  тут  не
в  природе,  а  во  мне.  Быть  может,  она  ждет  от  меня
объяснения...  И  ради  этого  она  даже  согласилась
отправиться  на  охоту.
 Охота  для  Людей  давно  перестала  быть  удоволь¬
ствием  и  превратилась  в  неприятную  обязанность,
которая  возникала  время  от  времени,  когда  зверей
в  заповедниках  становилось  слишком  много.  С  тех
пор  как  на  Земле  навсегда  прекратились  войны  и  ис¬
чезли  нищета  и  социальное  неравенство,  нравы  Чело-
 54

вечества  смягчились  и  преступность  сошла  на  нет.
Перестав  быть  жестокими  друг  к  другу,  Люди  изме¬
нили  и  свое  отношение  к  животным.  Еще  задолго  до
моего  рождения  вышел  всемирный  закон,  запрещаю¬
щий  производить  опыты  над  животными,—  их  те¬
перь  вполне  заменили  электронно-бионические  моде¬
ли.  Держать  зверей  в  неволе,  в  так  называемых
зоологических  садах,  было  признано  жестоким,  и  зоо¬
сады  были  раскассированы.  Это  никого  не  огорчало,
так  как  совершенство  и  быстрота  путей  сообщения
позволяли  каждому  видеть  зверей  в  местах  их
естественных  обиталищ  —  в  заповедниках.  Человек
уже  не  нуждался  в  охоте  —  ни  для  мяса,  ни  для
шкур,  ни  даже  для  мехов.  Звериные  меха  давно
заменила  синтетика,  и  синтемы  (синтетические  меха)
были  теперь  гораздо  красивее  и  теплее  естественного
меха.  Таким  образом,  экономическая  нужда  в  охоте
давно  отпала,  а  морально  она  теперь  Человеку  пре¬
тила,  как  всякое  насилие  и  убийство.  Помню,  что,
когда  мы  в  школе  проходили  старинных  классиков,
мы  всегда  с  удивлением  читали  превосходно  напи¬
санные  сцены  охоты.  Нам  казалось  странным  это
любование  жестокостью.
 На  следующее  утро  я  направился  к  Нине.  Она
жила  не  в  общежитии,  а  дома,  вместе  с  матерью.
Отец  Нины  погиб  во  время  подводной  экспедиции,
и  хоть  это  произошло  давно,  но  у  Нининой  матери
порой  бывал  такой  вид,  будто  это  произошло  только
вчера.  Однако  в  доме  у  них  было  уютно,  мне  нрави¬
лось  бывать  там.  В  то  утро  и  Нина,  и  ее  мать  встрети¬
ли  меня,  как  всегда,  приветливо.  Это  утро  запомни¬
лось  мне  очень  хорошо,  потому  что  именно  с  этого
дня  в  судьбе  моей  и  Нининой  начались  большие
изменения.
 — 	Вам  надо  поесть  как  следует  перед  дорогой,—
сказала  мне  Нинина  мать.—  Там,  в  университетской
столовой,  вы  едите  то,  что  предлагает  вам  САВАОФ,
а  у  него  фантазия  небогатая.  Я  же  сама  программи¬
рую  наш  ДИВЭР  \  и  он  накопил  уже  большой  опыт.
 — 	Я  с  удовольствием  поем  домашней  еды,—со¬
гласился  я.—  Закажите,  пожалуйста,  ДИВЭРу  две
синтетбараньих  отбивных.
 1  ДИВЭР  (Домашний  Индивидуальный  Всевыполняющий
Электронный  Работник)  —  старинный  кухонный  агрегат.  Давно
заменен  более  совершенным.
 55

— 	Заработайте  своим  трудом  эти  отбивные,—за¬
смеялась  Нинина  мать.—  Спрограммируйте  агрегат
сами.  Идемте,  я  вас  научу.  Ведь  когда-нибудь  на  ком-
нибудь  вы  женитесь,  и  это  вам  пригодится.
 Она  повела  меня  в  кухню.  При  нашем  приближе¬
нии  ДИВЭР  вышел  из  ниши  и  протянул  нам  подобие
металлической  ладони,  на  которой  была  видна  кла¬
виатура  с  изображением  цифр,  букв  и  значков.
 — 	Вот  баранина  для  вас,—  сказала  Нинина  мать,
нажимая  на  какие-то  значки  и  буквы,—  а  вот  те¬
лячья  отбивная  для  Нины.  Все  это  так  просто.
 ДИВЭР  опустил  руку  и  застыл  в  позе  готовности.
 — 	А  это  не  опасно  —  лететь  на  охоту?  —  спроси¬
ла  Нинина  мать.—  Я  так  боюсь  за  Нину,  она  такая
неосторожная,  вся  в  отца.
 — 	Не  беспокойтесь,  я  не  взял  бы  ее  с  собой,  если
бы  это  было  опасно,—  ответил  я.
 — 	Да,  да,  вы  правы.  Когда  она  с  вами,  я  за
нее  спокойна.  Вы  Человек  выдержанный  и  рассу¬
дительный.
 — 	К  этому  меня  обязывает  моя  профессия,—
скромно  добавил  я.
 — 	Я  хотела  бы,—  призналась  Нинина  мать,—
чтобы  у  Нины  был  муж  безопасной  профессии,  вроде
вашей...  Однако  покинем  кухню,  а  то  мы  не  даем
ДИВЭРу  работать.
 Мы  вышли  из  кухни,  и  ДИВЭР  принялся  за  рабо¬
ту.  При  людях  работать  он  не  мог,  ибо  был  снабжен
эффектом  стыдливости.  За  все  минувшие  века  жен¬
щинам  настолько  надоело  возиться  в  кухнях,  при¬
готовляя  обеды  и  моя  посуду,  что  теперь  это  дело
считалось  неэстетичным,  и  при  людях  ДИВЭР  не
действовал,  дабы  не  портить  им  настроение.  Если  вы
входили  в  кухню,  он  прерывал  работу  в  ожидании
ваших  указаний.  Получив  же  их,  он  почтительно
ждал,  когда  вы  уйдете,  чтобы  приняться  за  дело.
 Мы  вернулись  в  комнату,  и  Нина  завела  разговор
об  «Антологии  Забытых  Поэтов»  и  о  том,  что  надо
включить  стихи  Вадима  Шефнера.
 — 	А  что  он  за  Человек  был?  —  спросила  Ни¬
нина  мать.—  Он  не  был  Чепьювином?
 — 	Этого  я  сказать  точно  не  могу,—  ответил  я.—
Вот  Чекуртабом1  он  был  определенно:  у  него  в  сти-
 1  Чекуртаб  (Человек,  Курящий  Табак)  —  медицинский
термин  того  времени.
 56

хах  где-то  упоминаются  папиросы.  Но  вполне  воз¬
можно,  что  он  был  и  Чепьювином.  От  этих  Поэтов
Двадцатого  века  всего  ожидать  можно.
 — 	О  людях  нужно  судить  по  их  достоинствам,
а  не  по  их  недостаткам,—  заявила  вдруг  Нина.
 — 	Это  не  научный  подход,—  возразил  я.—  Для
меня  и  моей  науки  важно  не  только  то,  что  Писатель
писал,  но  и  то,  как  он  вел  себя  в  быту.
 — 	Как  вы  правы!  —  воскликнула  Нинина
мать.—  А  скажите,  этот  Светочев,  с  которым  вы
отправляетесь  на  охоту,—  уравновешенный  Чело¬
век?  Ведь  от  Человека,  которого  так  строго  наказали,
можно  ждать  самых  неожиданных  поступков.
 —  Андрей  —  хороший 	товарищ,—  успокоил
я  ее.—  Он  никого  никогда  еще  не  подводил.  Кроме
самого  себя.
 — 	Ты,  мама,  не  беспокойся,—  вмешалась  Ни¬
на.—  Я  хоть  никогда  и  не  видела  этого  Андрея,  но
вполне  представляю  его  по  рассказам  Матвея.  Это,
по-моему,  неплохой  Человек,  только  он  из  породы
неудачников.  Все  ищет  чего-то  и  все  ошибается.  Мне
его  почему-то  жалко.
 — 	Да,  он  хороший  Человек,—  добавил  я.—  Звезд
с  неба  он  не  достанет  и  пороху  не  выдумает,  но  это  не
мешает  ему  быть  хорошим  Человеком  и  моим  другом.
 6.  ПО  ПУТИ  В  ЗАПОВЕДНИК
 Вскоре  мы  с  Ниной  вышли  из  ее  дома  и  направи¬
лись  к  авиастоянке,  расположенной  на  крыше  высот¬
ного  дома.  Поднявшись  лифтом  на  крышу,  мы
встретили  здесь  Андрея.  Я  познакомил  его  с  Ниной,
и  мы  сели  в  четырехместный  легколет.  Я  занял  место
рядом  с  ЭОЛом  х,  а  Нина  и  Андрей  расположились  на
задних  сиденьях.
 —  Полеты  бесплатные,—  сказал  ЭОЛ.—  Дайте
курс  и  закажите  нужную  вам  скорость:  прогулоч¬
ную,  деловую,  ускоренную  или  экстренную.
 Мы  задали  курс  и  выбрали  прогулочную  ско¬
рость.  Погода  стояла  хорошая,  и  лететь  было  одно
удовольствие.  Город  медленно  плыл  под  нами,  затем
показались  огромные  белые  кубы  заводов  синтетиче-
 1  ЭОЛ  (Электронный  Ответственный  Летчик)  —  агрегат
XXII  в.  Впоследствии  заменен  более  совершенным.
 57

ских  продуктов,  башни  зерновых  элеваторов.  Вскоре
потянулись  зеленеющие  поля;  через  равные  проме¬
жутки  среди  полей  возвышались  башни  дистанци¬
онного  управления  электротракторами.  Через  поля,
уходя  вдаль,  тянулись  прямые  дороги  дальнего  сле¬
дования,  крытые  желтоватыми  и  серыми  пластмассо¬
выми  плитами;  видны  были  лаковые  спины  много¬
местных  элмобилей.  То  параллельно  этим  дорогам,  то
отбегая  от  них  в  сторону,  то  совсем  уходя  в  лес,  пет¬
ляя  вдоль  берегов  речек,  вились  неширокие  грунто¬
вые  дороги  для  всадников.  Возле  этих  дорог  кое-где
стояли  небольшие  гостиницы,  где  каждый  всадник
мог  отдохнуть  сам,  накормить  и  напоить  своего  коня
и  показать  его  дежурному  ФАВНу  \  если  конь  за¬
болел.  Хоть  население  Земли  росло  и  множилось,  но
с  переходом  на  синтетическое  мясо  высвободилось
столь  много  земли,  что  Человечество  могло  позволить
себе  роскошь  ездить  на  верховых  конях.  Впрочем,
Ученые  доказали,  что  это,  в  сущности,  даже  не
роскошь,  а  выгода.  При  мне  начали  создавать  кон¬
ные  клубы,  начались  массовые  состязания  всадни¬
ков.  Многие  теперь  предпочитали  ездить  на  недаль¬
ние  расстояния  верхом.  Молодые  Люди  бросали  свои
элциклы  и  в  свободное  время  овладевали  конным
делом.  Некоторые  всадники  ходили  в  суконных  шле¬
мах  с  красными  звездами  и  в  длиннополых  кавале¬
рийских  шинелях  с  поперечными  нашивками,  вос¬
крешая  форму  буденовцев.  Старики  предпочитали
механические  средства  передвижения  и  были  недо¬
вольны  этим,  как  они  говорили,  парадоксом  развития
транспорта.  Однако  число  коней  и  всадников  росло
и  сейчас  продолжает  увеличиваться.
 Сидя  рядом  с  ЭОЛом,  я  толком  не  слышал,  о  чем
разговаривают  Нина  с  Андреем.  Но  разговаривали
они  весьма  оживленно,  и  до  меня  порой  доносились
обрывки  их  фраз  и  иногда  даже  смех.  Смеялась  не
только  Нина,  но  и  Андрей.
 «Странно,  как  может  Андрей  смеяться,—  думал
я.—  Ведь  он  наказан,  направляется  на  такое  непри¬
ятное  дело  —  и  вдруг  этот  смех!»
 —  Что  смешного  рассказала  тебе  Нина,  что  ты
так  смеешься?  —  спросил  я  его,  перегнувшись  через
спинку  сиденья.
 1  ФАВН  (Фармацевтический  Агрегат  Ветеринарного  Назначе¬
ния)  существует  и  ныне  в  улучшенном  виде  (ФАВН-2).
 58

— 	Ничего  особенного,—  ответила  за  него  Ни¬
на.—  Просто  я  вспомнила,  как  однажды  ради  шут¬
ки  вставила  в  рукопись  «Антологии»  пять  четве¬
ростиший  из  Омара  Хайяма,  а  ты  прочел  их  и  со¬
вершенно  серьезно  сказал,  что  эти  упадочные
стихи  не  отражают  Двадцатого  века.
 — 	Я  в  этот  момент  думал  о  чем-то  другом
и  ошибся,—  ответил  я.—  Я  отлично  знаю,  когда
жил  Хайям.  Но  разве  Андрей  знает  его  стихи?
 — 	Представь  себе,  знает,—  ответила  Нина.
 — 	Сейчас  ему  нужно  думать  не  об  Омаре  Хай¬
яме,  а  о  том  наказании,  которое  он  заслужил.  И  те¬
бе,  Нина,  совсем  незачем  настраивать  его  на  ве¬
селый  лад.  Ведь  всякий  наказуемый  должен  не
только  понести  наказание,  но  и  внутренне  осознать
свою  вину.
 После  этого  моего,  совершенно  справедливого
кстати,  замечания  смех  на  задних  сиденьях  пре¬
кратился.  Однако  разговаривать  они  продолжали,
только  стали  говорить  тише.
 Вскоре  мы  приземлились  у  границы  заповедни¬
ка.  ЭОЛ,  получив  задание  вернуться  в  город  на
стоянку,  поднял  машину  в  воздух  и  лег  на  обрат¬
ный  курс.
 Здесь,  в  районе  заповедника,  запрещалось  строить
современные  сооружения,  и  мы  перешли  через  речку
по  бревенчатому  мостику  и  пошли  по  лесной  дороге.
Нам  нужно  было  найти  жилище  Лесного  Смотрите¬
ля,  у  которого  Андрей  должен  был  взять  орудие
убийства,  чтобы  выполнить  задание.
 Андрей  шагал  впереди,  а  я  с  Ниной  шел  несколь¬
ко  поодаль  за  ним.  Порой  через  дорогу  перебегали
зайцы;  в  одном  месте  лисица  воровато  глянула  на
нас  из  подлеска  и  побежала  дальше  своим  путем.  На
ветвях  пели  лесные  птицы,  и  наше  приближение
ничуть  их  не  пугало.
 — 	Знаешь,  я  представляла  твоего  друга  совсем
другим,—  сказала  вдруг  Нина.—  Он  лучше,  чем  ты
рассказывал  о  нем.
 — 	Я  никогда  не  говорил  тебе  о  нем  ничего  пло¬
хого,—  возразил  я.—  Не  понимаю,  чего  тебе  еще
надо!
 — 	Ты  говорил  о  нем  слишком  мало  хорошего,—
ответила  Нина.—  По-моему,  он  не  совсем  обыкновен¬
ный  Человек.  Ты  плохо  знаешь  его.
 59

— 	Как  ты  можешь  так  говорить,  Нина,—  спокой¬
но  сказал  я.—  Я  его  знаю  всю  жизнь,  а  ты  знакома
с  ним  полтора  часа.
 — 	И  все-таки  он  не  похож  на  других.
 — 	Каждый  Человек  чем-то  не  похож  на  других.
 — 	В  нем  чувствуется  устремленность  к  какой-то
высокой  цели.
 — 	Можно  ставить  себе  большие  цели  и  оставать¬
ся  неудачником,—  резонно  возразил  я.
 — 	Что  ж,  может  быть,  он  и  неудачник,—  задум¬
чиво  сказала  Нина.—  Но  ведь  большая  неудача  луч¬
ше-маленьких  удач.
 — 	Не  понимаю  тебя,  Нина.  Удача  —  это  всегда
удача,  а  неудача  —  это  всегда  неудача.
 — 	А  по-моему,  не  так.  Один  Человек,  скажем,
решил  подняться  на  вершину  горы,  а  другой  —  стать
на  болотную  кочку.  Человек,  не  дошедший  до  верши¬
ны  горы,  поднимется  все-таки  выше  того,  кто  стоит
на  болотной  кочке.
 Я  не  стал  продолжать  этот  бесцельный  спор,  тем
более  что  мы  уже  подошли  к  дому  Лесного  Смотрите¬
ля.  Здесь  жил  тот  самый  старик,  о  котором  мне  ска¬
зали,  что  он  знает  старинный  фольклор.  Поэтому
я  включил  свой  карманный  микромагнитофон,  наде¬
ясь  использовать  запись  разговора  со  Смотрителем
для  пополнения  своего  СОСУДа.
 7.  СТАРЫЙ  чепыовин
 Жилище  Лесного  Смотрителя  стояло  на  зеленой
поляне  у  ручья.  Это  была  настоящая  деревянно¬
пластмассовая  изба  конца  XX  века  —  со  старинной
телевизионной  антенной  на  крыше,  с  крылечком
и  завалинкой.  Возле  избы  стоял  древний  мотоцикл.
В  стороне,  под  деревьями,  видны  были  зимние  кор¬
мушки  для  лосей  и  оленей  и  маленькие  ящики  на
столбах  —  кормушки  для  птиц.  Все  здесь  так  не  по¬
ходило  на  город!
 Из  избы,  приветливо  улыбаясь,  вышел  навстре¬
чу  нам  статный  старик,  учтиво  поздоровался  и  по¬
вел  нас  в  свое  жилище.  Комната,  куда  он  ввел  нас,
была  весьма  уютна.  Все  в  ней  дышало  стариной  —
и  дряхлый  телевизор  в  потрескавшемся  футляре,
и  поролоновый  диван  невиданной  конструкции,  и  вы-
 60

сокий  деревянный  стол,  и  кресла  с  плетеными  спин¬
ками.  Довершая  это  впечатление,  на  отдельном  сто¬
лике  с  мраморной  крышкой  стоял  блестящий  элек¬
тросамовар,  а  на  стене  висело  два  ружья.
 — 	Как  у  вас  тут  интересно!  —  сказала  Нина.—
Хотела  бы  я  пожить  здесь.
 — 	А  кто  вам  мешает!  —  ответил  Смотритель.—
Приезжайте  и  живите,  мы  со  старухой  потеснимся.
Мы  всегда  рады  гостям.
 — 	Видите  ли,—  вмешался  Андрей,—  мы  по  делу
сюда  прилетели.  Нам,  то  есть  мне,  надо  убить  одного
зайца.
 — 	Да,  я  давал  заявку  на  убийство,—  подтвер¬
дил  старик.—  Зайцев  много  развелось.  Тут  садофер-
ма  есть  в  десяти  километрах,  так  они  стволы  грызть
начали...  А  за  что  же  вам  такое  наказание?
 Андрей  объяснил,  за  что  он  наказан,  и  старик
сказал  с  добродушной  насмешкой:
 — 	Строго  у  вас  в  городах!  Мы  с  женой  тут  в  глу¬
ши  нет-нет  да  и  поспорим.  Если  б  мне  за  каждую
«дуру»  зверя  убивать,  тут  в  заповеднике  живности
бы  не  осталось...  Ну  бери,  что  ли,  ружье.  Идем  к  са¬
раю,  стрельбе  тебя  обучу,—  закончил  он  свою  речь.
 Старик  и  Андрей  вышли  из  избы  и  направились
за  одну  из  пристроек.  Вскоре  оттуда  послышался
выстрел,  потом  другой.  Затем  старик  вернулся,  за
ним  шел  Андрей  с  ружьем.
 — 	Понятливый  парень,—  похвалил  Андрея
Смотритель.—  Ружье  в  первый  раз  в  руки  взял  —
и  все  понял.  Сразу  в  яблочко  попал.
 — 	Ну,  я  пойду  зайца  убивать,—  сказал  нам  Ан¬
дрей.—  Надо  скорей  покончить  с  этим  неприятным
делом...  А  что  потом  с  ним  делать?  —  спросил  он
у  старика.
 — 	Сюда  принесешь,  не  пропадать  же  добру.
Съедим  —  и  вся  недолга.
 — 	Можно  и  я  с  вами  пойду?  —  обратилась  вдруг
Нина  к  Андрею.
 — 	Нет,  Нина,  что  вы!  Зачем  вам-то  видеть  все
это?  Я  уж  один.
 Он  ушел  в  лес,  а  Нина  вышла  из  дому  и  села  на
скамейку.  К  ней  подошел  олененок  и  начал  тереться
мордой  о  ее  колени,  а  она  стала  гладить  ему  спину.
Я  смотрел  на  нее  в  окно,  и  в  эти  минуты  она  показа¬
лась  мне  даже  привлекательнее,  чем  обычно.
 61

—  А  славная 	девчонка,—  сказал  вдруг
Смотритель,  словно  угадав  мои  мысли.—  Девчон¬
ка  что  надо.
 — 	Она  не  девчонка.  Она  уже  на  втором  курсе,—
поправил  я  старика.
 — 	А  по  мне  хоть  на  двадцать  втором.  Передо
мной  она  девчонка.  Мне  Сто  восемьдесят  семь  через
неделю  стукнет.
 — 	Стукнет  —  значит,  исполнится,—  понимающе
сказал  я.—  На  вид  вы  моложе.  Только  подумать  —
МИД  Ж  плюс  семьдесят  семь!  Вы,  наверно,  обраща¬
лись  в  Комиссию  продления  жизни?
 — 	Никуда  я  не  обращался.  Я  сам  себе  жизнь
продлеваю.  Мы,  Лесники,  долго  живем.
 — 	А  как  вы  себе  продлеваете  жизнь?  —  заинте¬
ресовался  я.—  Может  быть,  вы  знаете  какие-либо
старинные  лекарства,  травы?
 — 	И  лекарство  одно  знаю,  и  о  смерти  и  всякой
ерунде  не  думаю  —  вот  и  продлеваюсь.  А  как  тебя
величать-то?
 — 	Величать  —  значит,  звать,—  сказал  я.—  Меня
зовут  Матвей  Людмилович.
 — 	А  меня  —  Степан  Степанович.  Я  этих  мате¬
ринских  отчеств  не  признаю,—  добавил  он  с  доброй
стариковской  усмешкой.—  Завели  новые  моды  —
женские  отчества,  корабли  с  парусами,  на  конях  по
дорогам  скачут...  Нет,  мне,  старику,  к  этим  новинкам
уже  не  привыкнуть.
 Окончив  свою  речь,  Смотритель  выдвинул  ящик
стола  и  вынул  оттуда  кожаный  мешочек  и  пачечку
бумаги.
 — 	Что  это  такое?  —  заинтересовался  я.
 — 	Это  кисет,  а  в  кисете  —  махорка.  Самосад.
 — 	Как,  неужели  вы  Чекуртаб!  —  изумился  я.—
И  еще  в  такие  годы!
 — 	Никакой  я  не  Чекуртаб,  а  просто  курящий.
Напридумывали  словечек!
 Он  ловко  загнул  край  одной  бумажки,  положил
туда  табаку,  затем  свернул  бумажку  в  трубочку  —
и  закурил.  Тяжелый  синий  дым  пополз  ко  мне,
и  я  расчихался.  В  это  время  из  лесу  послышался
выстрел.
 — 	Был  заяц  —  нету  зайца,—  затягиваясь,  сказал
старик.—  Твой  приятель  не  промахнется.  А  ты  —
цирлих-манирлих.
 62

— 	Что  это  такое  —  цирлих-манирлих?  —  спро¬
сил  я.—  Что  означает  эта  фольклорная  идиома?
 — 	Так,  ничего,—  ответил  старик.—  Это  я  просто
так.  Дядя  шутит.
 — 	Может  быть,  это  ругательство?  —  обрадовался
я.—  Не  стесняйтесь,  пожалуйста,  обругайте  меня  еще
как-нибудь.
 — 	С  чего  же  мне  тебя  ругать,  ты  плохого  мне  не
сделал.  Да  и  не  под  градусом  я.  Вот  лекарства  своего
приму  —  тогда,  может,  поругаюсь.  Идем,  я  тебе  апте¬
ку  свою  покажу,  где  лекарство  мое  варится.
 Он  повел  меня  на  кухню,  а  из  кухни  —  в  неболь¬
шую  пристройку.  Там  сильно  пахло  чем-то.  Запах
был  какой-то  странный  —  и  неприятный,  и  в  то  же
время  чем-то  приятный.  На  старинной  электрической
плите  стояли  какие-то  баки,  тянулись  трубки.  В  ба¬
ках  что-то  клокотало.  Из  одной  трубочки  в  пластмас¬
совую  миску  капала  пахучая  жидкость.
 — 	Что  это?  —  спросил  я.—  Химическая  лабора¬
тория?
 — 	Она  самая,—  бодро  ответил  старик,  отливая
жидкость  из  миски  в  стакан  и  протягивая  стакан  мне.
 Я  медлил,  начиная  подозревать  самое  худшее.
 — 	Да  ты  бери,  пей.  Как  слеза!  К  своему  будуще¬
му  дню  рождения  гоню.  Выпей  ты,  а  потом  и  я  хва¬
тану.
 — 	Вы  —  Чепьювин!  —  воскликнул  я.—  Как  не¬
совместимо  это  с  вашим  почтенным  возрастом!
 — 	Пей,—  ласково  повторил  старик.—  А  то  оби¬
дишь  меня.
 — 	А  вы  скажете  мне  бранные  выражения?
 — 	Скажу,  скажу.  Только  пей.  Все  скажу.
 Решив  пожертвовать  своим  здоровьем  для  науки
 и  не  желая  обижать  старика,  я  сделал  несколько
глотков.  Сперва  мне  было  противно,  но  затем  это
чувство  начало  проходить.
 — 	Пей  да  закусывай!  —  отечески  сказал  Смотри¬
тель,  сунув  мне  в  руку  кусок  сыра.
 Я  закусил  и,  чтобы  не  обижать  старика,  выпил
стакан  до  дна.  Мне  стало  совсем  хорошо  и  весело.
Это  было  новое  состояние  души  и  тела.  Затем  вы¬
пил  и  старик,  и  мы  вернулись  в  комнату.
 — 	Нейдет  что-то  Охотничек-то  наш,—  сказал
Смотритель.—  И  девчонка  куда-то  делась,  верно
в  лес  побежала...  А  парень  он,  видать,  с  головой.
 63

Отобьет  он  ее  у  тебя.  Я-то  заметил,  как  она  на  него
поглядывает.  Даст  она  тебе  отскоч.
 — 	Что  это  такое  «отскоч»?  —  спросил  я.
 В  ответ  старый  Чепьювин  запел  нетвердым  го¬
лосом:
 Эх,  сама  садочек  я  садила,
 Сама,  как  вишенка,  цвела,
 Сама  я  милого  любила,
 Сама  отскоч  ему  дала.
 И  закончил  так:
 — 	Отошьет  она  тебя  —  вот  что.  Забудет  —  и  вся
недолга.
 — 	Вы  мне  обещали  обругать  меня  некоторыми
фольклорными  словами,—  напомнил  я  старику.
 — 	Это  пожалуйста,  это  мы  за  милую  душу,—
ответил  Чепьювин.—  Этого  добра  я  много  помню.
Бывало,  дед  мой  как  начнет  загибать,  а  я  запоминаю.
 И  Смотритель  действительно  стал  произносить
бранные  слова,  а  я  их  повторял  —  и  мой  карман¬
ный  микромагнитофон  все  это  записывал.  СОСУД
пополнялся.  Но  в  это  время  в  комнату  вошел  Ан¬
дрей,  а  за  ним  Нина,  наша  беседа  со  старым  Чепыо-
вином  прервалась.  Андрей  поставил  ружье  в  угол,
отдал  убитого  зайца  Смотрителю,  и  тот  понес  его  на
кухню.
 — 	Неприятно  было  его  убивать,—  сказал  Ан¬
дрей.—  Они  совсем  ручные...  А  что  это  с  тобой?  —
спросил  он,  пристально  поглядев  на  меня.
 — 	Со  мной  ничего,—  ответил  я  и,  неожиданно
для  себя  самого,  запел:
 Эх,  сама  садочек  я  садила,
 Сама,  как  вишенка,  цвела...
 — 	Что  с  тобой  творится?  —  засмеялась  Нина.—
Никогда  я  тебя  таким  не  знала.
 — 	Э,  да  он  выпил!  Он  стал  Чепьювином!  —  до¬
гадался  Андрей.—  Вот  тебе  и  будущий  Профессор.
 — 	Только  для  пользы  науки!  —  заплетающимся
языком  сказал  я.—  Только  ради  пополнения  СО¬
СУД  а!
 В  этот  миг  появился  старый  Чепьювин,  неся  пол¬
ный  стакан  своего  «лекарства».  Он  преподнес  его
Андрею.
 — 	Выпей  половину,  а  потом  девчонке  передай,—
сказал  он.—  Не  выпьете  за  мой  будущий  день  рожде-
 64

ния  —  обижусь.  Вот  только  обеда  хорошего  нет,  ста¬
руха  моя  в  Австралию  улетела  кенгуровые  заповед¬
ники  осматривать.  А  ДИВЭР  наш  испортился  —
я  его  хотел  научить  самогон  гнать,  а  он  возьми  да
и  сломайся.  Несознательный  агрегат!  —  С  этими  сло¬
вами  Смотритель  поставил  на  стол  несколько  банок
консервов  и  начал  их  открывать  старинным  охот¬
ничьим  ножом.
 Андрей  отпил  половину  стакана  и  протянул  его
Нине.
 — 	Нина,  Нина,  что  ты  делаешь!  Опомнись,  Ни¬
на!  —  воскликнул  я,  ибо  хоть  я  и  был  в  состоянии
опьянения,  но  все-таки  сознание  еще  не  покинуло
меня.
 — 	Э,  что  там!  —  засмеялась  Нина  и,  к  моему
ужасу,  выпила  стакан  до  дна.
 — 	Правильно!  —  вскричал  старый  Чепьювин.—
Молодцы,  ребята!  Знаете,  какая  примета  в  старину
была?  Если  парень  с  девушкой  из  одного  стакана
выпили  —  быть  свадьбе.
 Мне  почему-то  стало  очень  грустно,  и  я  заплакал.
Но  старик  принес  мне  еще  стакан  напитка,  и,  выпив
его,  я  вновь  развеселился.  Тем  временем  старый
Чепьювин  вытащил  откуда-то  старинный,  дедовский
магнитофон,  включил  его  —  и  стал  плясать  под  ка¬
кую-то  странную  древнюю  музыку.  Андрей  и  Нина
присоединились  к  нему.  Я  же  сидел  и  улыбался.  Все
вокруг  казалось  мне  очень  милым  и  приятным,  но
с  места  встать  я  не  мог.  Потом  голова  у  меня  закру¬
жилась,  и  больше  я  ничего  не  помню.
 8.  МОСТ  БЕЗ  ПЕРИЛ
 Утром  я  проснулся  оттого,  что  белка  прямо  из
открытого  окна  прыгнула  на  старинный  диван,  на
котором  я  спал.  Голова  у  меня  болела,  но  старый
Чепьювин  дал  мне  выпить  какого-то  снадобья,
и  я  вновь  почувствовал  себя  здоровым.
 Все  давно  уже  встали.  Смотритель  накормил  нас
завтраком,  дал  еды  на  дорогу,  и  мы  втроем  отправи¬
лись  к  лесному  озеру.  Дорогу  туда  нам  объяснил
старый  Чепьювин,  сказав,  что  там  очень  красиво.
 Мы  не  спеша  —  Андрей  и  я  с  рюкзаками,  а  Нина
налегке  —  зашагали  по  лесной  дороге,  потом  сверну  -
 3  В.  Шефнер,  т.  3
 65

ли  на  тропку  и  шли  по  ней  километра  три  —  сперва
лесом,  потом  через  моховое  болото.  Затем  начались
невысокие  холмы,  поросшие  вереском  и  можжевель¬
ником.  Солнце  поднималось  все  выше,  было  уже  теп¬
ло,  даже  жарко.  Вскоре  с  одного  из  холмов  нам  от¬
крылись  озеро  и  небольшая  река,  впадающая  в  него.
 — 	Пойдемте  на  тот  берег,—  сказала  Нина.—
Смотрите,  как  хорошо!
 Тот  берег  действительно  был  очень  красив.  На
пологом  берегу  виднелись  серые  валуны,  немного
подальше  начинался  лес.  На  берегу  стояла  малень¬
кая  бревенчатая  избушка.  Однако  все  это  было  до¬
вольно  далеко.
 — 	Стоит  ли  идти  туда?  —  сказал  я.—  Разве  плох
этот  берег?
 — 	А  тот  лучше!  —  возразил  Андрей.  И  Нина
присоединилась  к  нему.
 Я  примкнул  к  большинству,  и  мы  пошли  под
изволок  к  реке.  Мост  через  нее  никак  не  походил  на
то,  что  мы  обычно  подразумеваем  под  этим  словом.
Просто  в  двух  местах  были  вбиты  сваи,  и  с  берега  на
берег  были  перекинуты  три  связки  из  бревен,  по  два
бревна  в  каждой.  Никаких  перил  не  было.
 Андрей  первый  вступил  на  этот  мост,  за  ним  Нина,
я  же  замыкал  шествие.  Мы  шли  осторожно.  Вода
внизу  была  темна  от  глубины,  она  бурлила  у  свай,
здесь  чувствовалась  сила  течения.  Слева  от  моста  река
сразу  расширялась  —  там  был  омут.  Маленькие  водо¬
вороты  тихо  двигались  по  его  поверхности.
 — 	Как  хорошо!  —  сказала  Нина,  остановись
и  заглядывая  вниз,  в  глубину.  И  вдруг,  потеряв
равновесие,  испуганно  вскрикнув,  она  упала  вниз,
в  эту  темную  от  глубины  воду.
 И  в  то  же  мгновение  Андрей  кинулся  за  ней
с  моста.  Он  забыл  снять  рюкзак,  и  я  понял,  что  он
может  утонуть  —  ведь  плавать-то  он  так  и  не  нау¬
чился.  Тогда,  скинув  с  плеч  свой  рюкзак,  я  положил
его  на  бревна,  затем  быстро  снял  ботинки  и  швырнул
их  на  берег.  После  этого  я  нырнул  в  воду.  Когда
я  вынырнул,  то  увидал,  что  Нину  уже  далеко  отнесло
течением  и  она  плывет  к  берегу.  Я  за  нее  не  боялся,
так  как  знал,  что  она  хороший  пловец.  Андрея  же
нигде  не  было  видно.  Я  стал  нырять  и  наконец  нашел
его  под  водой.  Сорвав  с  него  рюкзак,  я  вытащил
своего  друга  на  поверхность  и  поплыл  с  ним  к  берегу.
 66

Вскоре  ноги  мои  коснулись  дна.  Я  вынес  Андрея  на
берег  —  на  тот  самый,  куда  мы  направлялись,—
и  тут  ко  мне  подбежала  Нина.
 — 	Что  с  ним?  Что  с  ним?  —  крикнула  она.—  Это
я  во  всем  виновата!
 — 	Ни  в  чем  ты  не  виновата,—  успокоил  я  ее.—
Просто  ему  не  следовало  кидаться  за  тобой.  Не  зная
броду  —  не  суйся  в  воду  —  так  говорит  старинная
пословица.  Ведь  он  плавать  не  умеет!  А  ты,  чем
попусту  плакать,  лучше  окажи  ему  помощь.
 Мы  сняли  с  Андрея  куртку  и  рубашку.  Он  не
шевелился  и  не  дышал,  тело  его  было  совсем  бледное,
и  только  у  плеча  синел  небольшой  шрам  —  след
разорванной  золотой  трубы,  когда  он  производил
опыты  в  Вольной  лаборатории.
 Мы  стали  делать  ему  искусственное  дыхание,  но
он  оставался  недвижим.  Поняв,  что  дело  серьезное,
я  решил  вызвать  Врача.  Я  никогда  не  снимал  с  за¬
пястья  Личного  Прибора,  и  теперь  он  пригодился.
Я  нажал  кнопочку  автокоординатора  и  кнопочку
с  красным  крестом  и  восклицательным  знаком  —
срочный  вызов  Врача.
 — 	Нина,  я  буду  делать  ему  искусственное  дыха¬
ние,  а  ты  беги  вон  на  ту  полянку  и  маши  руками.
Или,  еще  лучше,  сними  свою  блузку  и  размахивай
ею.  Тогда  Врач  из  экстролета  скорее  обнаружит  нас.
 Я  взглянул  на  Личный  Прибор.  Рядом  с  кнопкой
вызова  уже  засветилась  зеленая  точка  —  знак,  что
вызов  принят.  Но  я  продолжал  делать  Андрею  искус¬
ственное  дыхание,  хоть  от  этого  и  было  мало  толку.
 Вдруг  из  лесу  послышался  хруст  валежника,  шум
раздвигаемых  веток  —  и  на  берег  выбежал  Человек.
Вид  у  него  был  такой,  будто  он  спрыгнул  с  ленты
старинного  фильма.  Рукава  его  рубашки  были  за¬
сучены  по  локоть,  в  правой  руке  он  держал  опущен¬
ный  дулом  вниз  старинный  дуэльный  пистолет.  На
запястье  одной  руки  его  блестел  Личный  Прибор,—
что  было  вполне  современно,—  но  на  запястье  другой
виднелось  нечто  напоминавшее  ручные  часы.  «Болен
потерей  чувства  времени,  бедняга»,—  успел  поду¬
мать  я.
 Человек  бросил  пистолет  на  песок  и,  подбежав
к  лежащему  без  движения  Андрею,  положил  руку
с  приборчиком,  который  я  принял  за  часы,  ему  на
лоб.  Тогда  я  догадался,  что  никакие  это  не  часы,
 3*
 67

а  просто  ЭСКУЛАППП  г.  Значит,  Человек  этот  был
Врачом.
 Едва  Врач  приложил  ЭСКУЛАППП  ко  лбу  Ан¬
дрея,  как  на  приборе  засветилась  тонкая  зеленая
черточка.  Затем  ЭСКУЛАППП  негромко,  но  внятно
заговорил:
 «Семьдесят  восемь  болевых  единиц  по  восходя¬
щей.  Летальный  исход  предотвратим.  Внутренних
повреждений  нет.  Состояние  по  Мюллеру  и  Борщен-
ко  —  альфа  семь  дробь  восемь.  Делать  искусственное
дыхание  типа  А  три.  Делать  искусственное  дыхание.
Летальный  исход  предотвратим».
 — 	Ну,  это  уж  я  сам  знаю,—  сказал  Врач,  обра¬
щаясь  не  то  к  прибору,  не  то  к  нам,  не  то  к  самому
себе,  и  стал  делать  Андрею  искусственное  дыхание
по  всем  медицинским  правилам.
 Вскоре  Андрей  начал  подавать  признаки  жизни.
Врач  снова  приложил  ЭСКУЛАППП  к  его  лбу.  Зеле¬
ная  черточка  на  приборе  теперь  не  дрожала,  она
стала  шире.  Прибор  снова  заговорил:
 «Летальный  исход  предотвращен.  Одиннадцать
болевых  единиц  по  нисходящей.  Данные  по  Степано¬
ву  и  Брозиусу  —  бета  один  плюс  зет  семь.  Больному
нужен  полный  отдых  четверо  суток.  Питание  обыч¬
ное.  Летальный  исход  предотвращен».
 Андрей  тем  временем  совсем  ожил.  Он  только
был  очень  бледен  после  пережитого.
 — 	Пусть  он  полежит  еще  немного,—  сказал
Врач.—  А  потом  отведите  его  в  ту  избушку,  и  пусть
он  отоспится.  А  затем  его  надо  как  следует  накор¬
мить.  Моя  помощь  больше  не  нужна.  Сейчас  мне
предстоит  куда  более  неприятное  дело,  пойду  убивать
зайца.  Понимаете,  я  только  прицелился  —  и  вдруг
ваш  вызов...
 — 	А  вас-то  за  что  наказали  охотой?  —  спросил
я  Врача.
 — 	Меня?  А  разве  вы  не  слыхали  об  этом  ужас¬
ном  случае  в  районе  Невского?  Там  умер  Человек
 1  ЭСКУЛАППП  (Электронный  Скоростной  Консилиум,  Ука¬
зывающий  Лечащему  Абсолютно  Правильные  Приемы  Помо¬
щи)  —  старинный  медицинский  агрегат.  Ныне  заменен  более  со¬
вершенным,  действующим  дистанционно.
 68

девяноста  шести  лет  от  роду.  Не  дожил  до  МИДЖа
целых  четырнадцать  лет!  А  я  —  Врач-Профилак-
тор,  я  отвечаю  за  длительность  жизни  Людей
в  этом  районе.  Я  сам  на  собрании  Врачей  потре¬
бовал  себе  наказания.
 — 	А  почему  вы  избрали  такое  неудобное  ору¬
дие  убийства?  —  спросил  я.—  Ведь  из  ружья  легче
попасть.
 — 	У  меня  есть  друг  —  Смотритель  Музея  ста¬
ринных  предметов,  он  дал  мне  этот  пистолет  и  ца-
учил  из  него  стрелять.  Пистолет  легче  носить.
 Врач  поднял  свое  оружие  и  направился  в  лес,
а  мы  с  Ниной  остались  возле  Андрея.  Вскоре  он
почувствовал  себя  настолько  хорошо,  что  мог  пе¬
редвигаться.  Я  навьючил  на  себя  рюкзаки,  затем
мы  с  Ниной  взяли  моего  друга  под  руки  и  речным
берегом  повели  его  к  озеру,  где  среди  валунов  вид¬
нелась  старинная  деревянная  избушка  в  одно  окно.
 — 	Постойте!  —  спохватился  я  и,  быстро  вер¬
нувшись  к  месту  происшествия,  разделся  и  ныр¬
нул  в  омут,  где  довольно  быстро  отыскал  рюкзак
Андрея.
 Вскоре  мы  добрели  до  избушки.  Она  была  очень
старая.  Внутри  там  были  печь,  стол,  стул,  а  на  полу
толстым  слоем  лежало  сено  —  оно  здесь  хранилось
для  зимней  подкормки  лосей.  На  чердак  вела  лестни¬
ца.  Там  тоже  лежало  сено.
 — 	Чур,  я  на  чердаке  ночую!  —  крикнула  Ни¬
на.—  Здесь  так  уютно.
 — 	О  ночлеге  думать  еще  рано,—  резонно  возра¬
зил  я.—  Прежде  всего  нам  надо  обсохнуть  и  поесть.
Ты,  Нина,  иди  по  ту  сторону  избушки  и  раздевайся
там,  а  мы  расположимся  по  эту  сторону.
 Вскоре  мы  с  Андреем  уже  лежали  голышом  на  пес¬
ке,  а  наша  одежда  была  расстелена  рядом.  Я  лежал  на
спине  и  смотрел  на  небо.  Оно  было  светло-голубое,
даже  белесоватое,  как  всегда  в  жаркие  безоблачные
летние  дни.  Я  думал  о  том,  что  это  легкое,  невесомое
небо,  как  бы  состоящее  из  ничего,  всегда  остается
самим  собой,  а  вот  на  прочной  вещественной  земле
все  меняется.
 — 	Пока  ты  бегал  вытаскивать  мой  рюкзак,  Нина
мне  рассказала,  как  все  произошло,—  прервал  мои
размышления  Андрей.—  Мне  обязательно  надо  вы¬
учиться  плавать...
 69

Я  знал,  что  Андрей  благодарен  мне,  но  в  наше
время  выражать  благодарность  было  уже  не  при¬
нято.  Ведь  если  А  благодарит  Б  за  то,  что  тот  по¬
ступил  как  должно,  то  этим  самым  А  как  бы  пред¬
полагает,  что  Б  мог  поступить  и  иначе.
 Из-за  избушки  послышался  смех  Нины.  Потом
она  закричала:
 — 	Он  бежит  к  вам,  он  мой  платочек  утащил!
 — 	Кто  бежит?  —  крикнул  я.—  Никого  тут  нет.
 — 	Ежик!  Подошел  и  платочек  унес!  Такой
хитрый.
 Действительно,  из-за  угла  избушки  показался
еж.  На  его  иглы  был  наколот  платочек.  Я  взял  этот
платочек,  еж  сердито  зафырчал,  потоптался  на  месте
и  пошел  в  лес.
 Вскоре  у  всех  у  нас  одежда  просохла,  и  мы  втроем
принялись  за  еду.  Рюкзак  Андрея  промок,  но  в  нем,
к  счастью,  лежали  консервы,  и  им  ничего  не  сдела¬
лось.  Хлеб  же  и  дорожная  посуда  находились  в  моем
рюкзаке.  Лесные  птицы  летали  и  прыгали  возле  нас,
собирая  крошки,  которые  мы  им  бросали.
 9. 	ДЕВУШКА  У  ОБРЫВА
 Утром  я  проснулся  довольно  поздно,  очень  хорошо
было  спать  на  сене.  Когда  я  открыл  глаза,  то  увидел,
что  Андрей  сидит  у  окна  за  столом:  и  что-то  пишет.  Он
почувствовал  мой  взгляд  и  обернулся  ко  мне.
 — 	Ничего,  что  я  взял  из  твоего  рюкзака  тетрадь
и  рознял  ее  на  листы?  —  спросил  он.—  В  моем  рюк¬
заке  была  бумага,  да  она  вся  промокла.
 — 	Работай,  работай,—  ответил  я.—  Только  там
у  меня  записаны  кое-какие  мысли  по  поводу  «Анто¬
логии»,  ты  не  вздумай  делать  поверх  них  свои  за¬
писи.
 — 	Нет,  что  ты!  —  сказал  Андрей.—  Я  пишу  на
другой  стороне.
 Я  встал  и  подошел  к  нему.  Весь  стол  был  покрыт
исписанными  листами  *.
 — 	Только  цифры,  формулы,  знаки  и  значки  и  ни
одного  человеческого  слова,—  сказал  я.—  И  давно
ты  встал?
 1  Эти  листы  ныне  хранятся  в  Музее  Светочева.  На  их  обратной
стороне  действительно  есть  записи  Матвея  Ковригина.
 70

— 	С  рассветом,—  ответил  Андрей.—  Я  спал
очень  крепко,  но  потом  меня  словно  что-то  толкну¬
ло.  Я  проснулся  и  сел  сюда.
 — 	Ты  уже  хорошо  себя  чувствуешь?
 — 	Физически  —  не  очень.  Есть  еще  какая-то
слабость,  усталость.  Но  голова  работает  хорошо.
Знаешь,  я,  кажется,  прихожу  к  важному  решению.
 — 	Ты  уже  много  раз  приходил  к  разным  важ¬
ным  решениям,  а  потом  оказывалось,  что  это  —
ошибки.
 — 	Нет,  теперь  —  нет.  Кажется,  я  на  этот  раз
поймал  черта  за  хвост.  Совсем  неожиданный  вы¬
вод.  Я  даже  сам  не  понимаю  себя,  как  я  мог  до  это¬
го  додуматься.
 — 	По-моему,  тебе  следует  как  следует  вы¬
спаться,  отлежаться.  А  потом,  на  свежую  голову,
ты  опять  можешь  заняться  этим  делом,—  осто¬
рожно  посоветовал  я.
 — 	Ты,  кажется,  думаешь,  что  я  свихнулся?  —
засмеялся  Андрей.—  Если  я  и  свихнулся,  то  со
знаком  плюс.  Ты  знаешь,  если  взять  сто  электрон¬
ных  машин  и  перед  заданием  расшатать  их  схемы,
то  девяносто  девять  машин  впадут  в  технический
идиотизм,  а  сотая  может  впасть  в  состояние  гени¬
альности  и  дать  какое-то  парадоксальное,  но  вер¬
ное  решение...
 — 	Не  буду  спорить  с  тобой,—  мягко  ответил  я.—
А  Нина  все  еще  спит?
 — 	Нет.  Она  на  озере.  Вот  она  стоит.
 Я  взглянул  из  окна  вправо.  Нина  стояла  на  невы¬
соком  песчаном  откосе  и  смотрела  куда-то  через
озеро,  вдаль.  Ветер  чуть  шевелил  ее  платье.  Солнце
освещало  ее  сбоку,  и  она  была  очень  хорошо  видна.
 — 	Девушка  у  обрыва,—  сказал  вдруг  Андрей.—
Как  в  одном  стихотворении.
 — 	Что  за  стихотворение?  —  поинтересовался  я.
 — 	Просто  там  девушка  стоит  у  обрыва  и  смотрит
вдаль.  Перед  ней  озеро,  кувшинки  в  воде;  за  ней  —
лес  и  утреннее  солнце.  А  она  стоит  и  смотрит  вдаль.
И  кто-то  смотрит  на  нее  и  думает:  «Вот  девушка
стоит  у  обрыва  и  смотрит  вдаль.  Теперь  я  ее  буду
помнить  всегда.  Она  уйдет  в  лес,  а  мне  все  будет
казаться,  что  она  стоит  у  обрыва.  И  когда  я  соста¬
рюсь,  я  приду  к  этому  берегу  и  увижу:  девушка
стоит  у  обрыва  и  смотрит  вдаль...»
 71

— 	Не  понимаю,  чего  хорошего  нашел  ты
в  этом  стихотворении?  Не  люблю  этих  сантимен¬
тов...  В  Двадцатом  веке  и  то  лучше  писали.
 Андрей  что-то  пробормотал  в  ответ  и  уткнулся
в  свои  записи,  а  я  пошел  на  озеро.  У  самого  берега
росли  в  воде  водяные  лилии  и  купавы.  Я  пошел
по  шатким  деревянным  мосткам  к  открытой  воде
и  долго  умывался.  Затем  я  пошел  к  Нине.  Она  все
еще  стояла  на  невысоком  песчаном  откосе  и  бес¬
цельно  смотрела  куда-то  через  озеро.
 — 	Нина,  ты  хорошо  спала?  —  спросил  я.
 — 	Очень  хорошо.  Вначале  мне  мешали  лету¬
чие  мыши.  Они  все  влетали  в  окошечко  и  вылета¬
ли.  Но  они  совсем  бесшумные.  Сейчас  они  там  спят
вниз  головой  —  такие  забавные.  А  ведь  когда-то
люди  боялись  их.
 — 	Нина,  а  ты  не  забыла  об  «Антологии»?  —
напомнил  я.—  Нам  надо  возвращаться  в  город.
 — 	Нет,  я  останусь  здесь  на  четыре  дня,—  спо¬
койно  ответила  она.—  Андрею  нужно  четыре  дня
покоя.  Я  буду  готовить  ему  еду.
 — 	Ну,  не  так  уж  он  ослаб,  чтобы  ему  нужно
было  готовить  еду,—  возразил  я.—  Больной  Чело¬
век  не  встанет  с  рассветом  и  не  сядет  за  стол,  что¬
бы  выводить  какие-то  бесконечные  формулы.  Если
Человек  болен,  он  лежит  и  не  рыпается.
 — 	Что?  —  переспросила  Нина.—  Лежит  и
что?..
 — 	Не  рыпается,—  повторил  я.—  Это  такое  идио¬
матическое  выражение  Двадцатого  века.
 — 	Но  я  все-таки  останусь,—  сказала  Нина.
 — 	Что  ж,  поступай  так,  как  считаешь  нужным,—
ответил  я.—  Как-никак,  мы  живем  в  Двадцать  Вто¬
ром  веке  и  знаем,  что  разубеждать  решившегося  —
недостойное  дело.  Если  зрячий  идет  к  пропасти  —
останавливающий  его  подобен  слепцу.
 — 	Ах,  не  читай  мне  школьных  прописей,—  до¬
садливо  ответила  Нина.—  И  к  пропасти  я  пока  что  не
иду.—  Она  спрыгнула  с  невысокого  откоса  на  бере¬
говой  песок  и,  сбросив  туфли,  вошла  в  воду  и  стала
рвать  кувшинки.
 — 	На  тебе!  —  крикнула  она,  бросая  мне  цве¬
ток.—  И  не  делай  строгого  лица.
 Я  вернулся  в  избушку.  Андрей  все  корпел  над
своими  формулами.
 72

— 	Вот  смотри,—  сказал  он,  когда  я  подошел
к  нему.
 Он  показал  мне  одну  из  страниц,  всю  исписанную
и  исчерканную.  Внизу,  обведенная  жирной  чертой,
видна  была  какая-то  формула,  очень  длинная.
 — 	Ну  и  что?  —  спросил  я.
 — 	Я  нашел  то,  что  искал.  Теперь  надо  только
проверять,  проверять  и  проверять  себя.
 — 	Ладно,  проверяй  себя,  а  мне  нужно  возвра¬
щаться  в  город.  Нина  останется  тут.
 — 	Нина  приносит  мне  счастье,—  задумчиво  ска¬
зал  Андрей.—  Никогда  не  верил  в  такие  вещи,  но  она
приносит  мне  счастье.
 Я  отправился  в  город.  Дойдя  пешком  до  границы
заповедника,  я  вызвал  легколет  и  вскоре  был  в  Ле¬
нинграде.
 10. 	САПИЕНС  СКАЗАЛ:  ДА
 Вернувшись  в  Ленинград,  я  так  погрузился  в  ра¬
боту  над  «Антологией  Забытых  Поэтов  XX  века»,  что
на  время  позабыл  все  и  вся.  Правда,  мне  не  хватало
Нины  —  ее  помощь  была  бы  весьма  ощутимой,  но
тем  не  менее  работа  моя  двигалась.  Целые  дни  я  про¬
водил  в  трудах  и  лишь  изредка  покидал  свой  рабо¬
чий  стол,  чтобы  подышать  свежим  воздухом.
 Однажды  я  поехал  на  Острова.  Я  шел  по  аллее
и  вышел  на  площадку,  где  стоят  памятники  Победи¬
телям  рака  Иванову  и  Смиту,  Экипажу  Марс-1  и  Ан¬
тону  Степанову  —  одному  из  крупнейших  Поэтов
XXI  века.  Здесь  же  возвышается  памятник  Нилсу
Индестрому,  автору  Закона  Недоступности.  Вы  все
знаете  этот  памятник:  на  черном  цоколе  стоит  ги¬
гант  из  черного  металла;  простертая  его  рука  как
бы  застыла  в  повелительном  жесте,  пригвождаю¬
щем  все  земное  к  Земле,  вернее  —  к  Солнечной  Систе¬
ме.  В  те  годы  на  цоколе  памятника  виднелась  бронзо¬
вая  доска  со  словами  Индестрома:  «Путь  к  Дальним
Мирам  закрыт  навсегда.  Тело  слабее  крыльев».  Под
этими  словами  была  начертана  формула  Недоступно¬
сти  —  итог  жизни  Нилса  Индестрома.  Формулу  эту
мы  все  знали  со  школьной  скамьи.  Она  доказывала,
что  если  даже  человек  создаст  энергию,  достаточную
для  проникновения  за  пределы  Солнечной  Системы,
 73

ему  никогда  не  создать  такого  материала,  который  не
деформировался  бы  во  время  полета.  Мне  никогда  не
нравился  этот  памятник.  Мне  вообще  казалось  стран¬
ным,  что  люди  поставили  его  Ученому,  который  до¬
казал  нечто  отрицательное.
 Я  присел  на  скамью  и  поделился  своими  мыслями
с  человеком,  сидящим  рядом.  Судя  по  значку  на
отвороте  куртки,  это  был  Студент  технического  на¬
правления.  Он  не  согласился  со  мной  и  сказал,  что
своим  отрицательным  законом  Ниле  Индестром  спас
много  жизней.  Далее  он  добавил,  что  памятник  этот
должен  стоять  вечно,  если  даже  Закон  Недоступно¬
сти  будет  опровергнут.
 — 	Закон  —  потому  и  закон,  что  он  неопровер¬
жим,—  возразил  я.
 — 	Сейчас  он  неопровержим,  но  под  него  уже
подкапываются,—  сказал  Студент.—  Вся  специаль¬
ная  техническая  пресса  пестрит  статьями  о  том,  что
мы  накануне  технической  революции.  Человечеству
нужен  единый  сверхпрочный  универсальный  мате¬
риал.  Человечеству  тесна  его  металло-каменно-дере-
вянно-пластмассово-керамическая  рубашка.  Она  тре¬
щит  по  швам.
 — 	Не  знаю,  меня  эта  рубашка  вполне  удовлетво¬
ряет,—  возразил  я.—  Да  и  где  в  наш  век  найдется
такой  Человек,  который  сможет  создать  материал,
о  котором  вы  говорите?
 — 	В  этой  области  работает  много  Ученых,—  отве¬
тил  Студент.—  В  частности  —  Андрей  Светочев.
Правда,  он  идет  очень  трудным  путем...
 — 	Разве  у  него  есть  какие-либо  реальные  дости¬
жения?  —  перебил  я  своего  собеседника.
 — 	В  обычном  понимании  —  нет.  Но  если...
 — 	Если  бы  да  кабы,  да  во  рту  росли  грибы,—
ответил  я  старинной  пословицей,  после  чего  мой
собеседник  замолчал,  ибо  ему,  как  в  старину  го¬
ворилось,  «крыть  было  нечем».
 Я  ведь  тогда  еще  не  знал,  что  формула  Свето-
чева  в  скором  времени  обратится  в  техническую  ре¬
альность.
 На  следующий  день,  когда  я  работал  над  своей
«Антологией»,  ко  мне  явилась  Нина.  Я  сразу  же
 74

заметил,  что  у  нее  какой-то  праздничный  вид  и  что
она  очень  похорошела  за  эти  дни.
 — 	Тебе  пошел  на  пользу  воздух  заповедника,—
сказал  я,  и  она  почему-то  смутилась.
 — 	Я  пробыла  там  вместо  четырех  дней  целую
декаду,  потому  что  Андрей  был  так  занят...—  ка¬
ким-то  извиняющимся  тоном  произнесла  она.—Я  го¬
товила  ему  еду.  Если  его  не  накормить,  он  сам  не
догадается  поесть.  Но  он  очень  продвинулся  в  своей
работе.  Он  проверил  свою  формулу,  и  она...
 — 	А  еды  вам  хватило?  —  спросил  я.—  Ведь  в  за¬
поведник  нельзя  вызывать  транспорт.
 — 	Я  два  раза  ходила  к  Смотрителю.  Это  такой
славный  Человек.  А  жена  его  вернулась  из  Австра¬
лии,  и...
 — 	Нина,  меня  интересует  не  Австралия,  а  «Анто¬
логия»,—  мягко  сказал  я.—  И  хоть  твоя  помощь  сво¬
дится  только  к  чисто  технической  работе,  но  все  же
твое  участие  весьма  желательно.  Но  договаривай  об
Андрее.  Итак,  он  проверил  свою  формулу,  и  она,  как
и  все  у  него,  оказалась  ошибочной?  Ведь  так?
 — 	Пока  что  ничего  не  известно.  Он  сдал  мате¬
риалы  в  Академию,  а  там  их  отдали  на  проверку
САПИЕНСу1.  Но  расчеты,  представленные  Андреем,
настолько  сложны  и  парадоксальны,  что  САПИЕНС
бьется  над  ними  уже  сутки  и  не  может  ни  опроверг¬
нуть  их,  ни  подтвердить  их  правильность.  А  ведь
обычно  САПИЕНС  уже  через  несколько  минут  реша¬
ет,  прав  или  не  прав  Исследователь.
 — 	Я  хоть  не  электронный  САПИЕНС,  а  простой
гомосапиенс,  но  и  я  могу  предвидеть  результат,—
пошутил  я.—  Опять  будет  неудача.
 Нина  промолчала*  сделав  вид,  что  погружена
в  чтение  материала  для  «Антологии».
 — 	Мне  не  очень  нравится  твой  подбор  авторов,—
сказала  вдруг  она.—  Ты  обедняешь  Двадцатый  век.
Он  был  сложнее,  чем  ты  думаешь.  Так  мне  кажется.
 — 	Меня  удивляет  твое  замечание!  —  сказал  я.—
Не  забудь,  что  «Антологию»  составляю  я,  а  ты  толь¬
ко  моя  Техническая  Помощница.
 Этот  выпад  Нины  против  моей  работы  так  рас¬
строил  меня,  что  в  тот  вечер  я  долго  не  мог  уснуть.
 1  САПИЕНС  (Специализированный  Агрегат,  Проверяющий
Исследователю  Его  Научные  Сведения)  —  старинный  агрегат
XXI  в.
 75

Уснул  я  только  в  два  часа  ночи,  а  в  три  часа  был
разбужен  мыслесигналом  Андрея.
 — 	Что  случилось?  —  спросил  я.—  Нужна  по¬
мощь?  Сейчас  выхожу.
 — 	Помощи  не  нужно,—  гласила  мыслеграмма
Андрея.—  Поздравь  меня.  Три  минуты  тому  на¬
зад  САПИЕНС  подтвердил  правильность  моей
формулы.
 — 	Поздравляю,  рад  за  тебя,—  ответил  я.—  Все?
 — 	Все.  Мыслепередача  окончена.
 Я  был  очень  рад,  что  Андрею  наконец-то  повезло.
Правда,  меня  несколько  удивило,  что  он  не  сообщил
мне  это  известие  каким-либо  другим  способом.  Ведь
в  наше  время  к  мыслеграммам  прибегали  только
в  случае  крайней  необходимости.  Только  много  по¬
зже  я  понял,  какие  огромные  перемены  в  наш  мир
внесло  открытие  Андрея.
 11. 	АНТРОПОС  ПРЕДСКАЗЫВАЕТ...
 На  следующее  утро,  когда  я  работал  над  своей
«Антологией»,  ко  мне  опять  пришла  Нина.  Прямо
с  порога  она  мне  сообщила  новости:
 — 	Ты  не  представляешь,  что  у  Андрея  в  Акаде¬
мии  творится!  Туда  спешно  прилетел  Глава  Всемир¬
ной  Академии  Наук,  прибыла  целая  делегация  от
Института  Космонавтики!  Андрею  выделяют  специ¬
альный  институт,  лабораторию,  дают  право  набирать
любое  количество  Сотрудников!
 — 	Ты  уже  успела  побывать  у  него?  —  спросил  я.
 — 	Да,—  ответила  она.—  А  что?
 — 	Так,  ничего.  Я  спросил  просто  так.
 — 	Можно  подумать,  что  ты  не  рад  успеху  своего
друга!  —  сказала  Нина.
 — 	Я  очень  рад  его  успеху,—  ответил  я.—  Но  ме¬
ня  несколько  беспокоит  эта  обстановка  сенсации,
которая  создается  вокруг  Андрея.  Можно  подумать,
что  мы  вернулись  в  Двадцатый  век.
 — 	В  нашем  Двадцать  Втором  тоже  возможны
великие  открытия,—  возразила  Нина.
 Я  не  стал  с  ней  спорить,  зная,  что  это  бесполезно.
Вместо  этого  я  напомнил  ей,  что  начинаются  канику¬
лы,  и  предложил  отправиться  вместе  на  Гавайские
острова.
 76

— 	Нет,  это  лето  я  хочу  провести  в  Ленингра¬
де,—  ответила  Нина.
 — 	Что  ж,  вольному  воля,  спасенному  рай,—
отпарировал  я  старинной  поговоркой.—  Сейчас
я  пойду  в  Бюро  Отпускных  Маршрутов.
 — 	Я  тебя  провожу,—  сказала  Нина.  Она,  види¬
мо,  хотела  хоть  чем-то  загладить  резкость  своего
отказа.
 Мы  вышли  на  улицу.  Когда  мы  проходили  мимо
станции  метро,  я  обратил  Нинино  внимание  на  со¬
лидно-скромную  медную  дощечку  с  надписью:
АНТРОПОС1.
 — 	Давай  узнаем  свое  будущее,—  предложил  я.—
Ты  никогда  не  была  в  гостях  у  АНТРОПОСа?
 — 	Нет,  не  была,—  ответила  Нина.—  Пойдем,  ес¬
ли  хочешь.
 Мы  спустились  в  метро,  но  не  стали  садиться
в  поезд,  а  пошли  вниз,  в  сторону  от  платформы,  по
наклонному  коридору.  АНТРОПОС  помещался  зна¬
чительно  ниже  уровня  тоннелей  метро.  Это  был  агре¬
гат  настолько  точный  и  чувствительный,  что  мог
работать  только  глубоко  в  земле,  где  отсутствуют
колебания  почвы  и  всегда  царит  единая  ровная  тем¬
пература.
 Мы  долго  шли  по  наклонному  коридору.  Затем
перед  нами,  беззвучно  уйдя  в  стену,  раскрылась
дверь  —  и  столь  же  беззвучно  закрылась  за  нами.
«Снимите  жесткую  обувь,  наденьте  бесшумные  туф¬
ли»  —  вспыхнула  надпись  на  стене,  и  к  нам  подошел
автомат  и  подал  нам  какие-то  очень  мягкие  тапочки
из  синтетического  пуха.  Когда  мы  сменили  обувь,
перед  нами  бесшумно  ушли  в  стену  другие  двери,
и  мы  вошли  в  приемный  зал.  К  нам  подошел  Ас¬
систент  и  провел  к  столу.  Мы  сели  в  кресла,  и  Ас¬
систент  дал  нам  прочесть  табличку  с  правилами.
Правила  были  такие:
 1. 	Главное  назначение  АНТРОПОСа  —  преду¬
преждать  Людей  о  неудачах,  несчастьях  и  катастро¬
фах  —  с  той  целью,  чтобы  Люди  могли  избежать  их.
 2. 	Сам  Испытуемый  не  должен  видеть  изображе¬
ние  своего  будущего  на  экране  АНТРОПОСа.
 1  АНТРОПОС  (Агрегат  Наивысшего  Типа,  Ретроспективно
Отражающий  Предстоящие  Отдаленные  События)  —  весьма  совер¬
шенный  для  своего  времени  агрегат.  Ныне  заменен  АНТРОПО-
Сом-2.
 77

3. 	Право  на  это  имеет  только  Посредник  —  то
есть  Человек,  выбранный  Испытуемым,  которому  Ис¬
пытуемый  доверяет  вполне.
 4. 	Посредник,  увидев  на  экране  будущее  Испы¬
туемого,  должен  затем  пересказать  Испытуемому  то,
что  он  узнал  о  его  будущем.  Но  только  то,  что  считает
нужным  сообщить,  не  причинив  Испытуемому  горя.
 5. 	О  длительности  жизни  и  обстоятельствах  смер¬
ти  Испытуемого  Посредник  сообщать  Испытуемому
не  имеет  права,  дабы  не  ввергнуть  Испытуемого  в  со¬
стояние  безнадежности.  Тактичными  намеками
и  дружескими  действиями  Посредник  должен  спо¬
собствовать  устранению  причин  несчастья,  если  оно
угрожает  Испытуемому.
 6. 	Испытуемый  не  может  быть  Посредником  тому
Человеку,  который  был  Посредником  ему.
 7. 	Лица,  находящиеся  в  ближайшей  степени  род¬
ства,  не  могут  быть  Посредниками  друг  другу.
 8. 	АНТРОПОС  —  агрегат  не  вполне  совершенный.
В  двадцати  трех  случаях  из  ста  он  дает  неверные
прогнозы.
 9. 	АНТРОПОС  работает  на  международном  язы¬
ковом  коде,  основой  которому  служит  латынь  и  древ¬
негреческий  язык.  Поэтому  порой  он  дает  только
приблизительные  зрительные  толкования.  Посред¬
ник  должен  мысленно  подбирать  синонимы  на  своем
родном  языке.
 10. 	АНТРОПОС  не  дает  последовательной  кар¬
тины  жизни  Испытуемого,  а  только  узловые  мо¬
менты.
 — 	Значит,  согласно  этим  правилам,  только  один
из  нас  сегодня  может  узнать  свою  судьбу,—  сказал  я.
 — 	Не  судьбу,  а  картины  будущего,—  поправил
меня  Ассистент.—  Судьбу  свою  Человек  делает  сам.
АНТРОПОС  как  бы  дает  ряд  кинокадров  из  этого
будущего.
 — 	Что  ж,  Нина,  раз  я  тебя  «втравил  в  это  дело»,
как  в  старину  говорилось,  то  я  согласен  быть  твоим
Посредником.
 — 	А  что  мне  нужно  делать?  —  спросила  Нина
Ассистента.
 — 	Идемте,—  сказал  ей  Ассистент.
 Он  открыл  дверь  и  ввел  Нину  в  комнату,  всю
уставленную  какими-то  приборами.  На  одной  стене
 78

был  виден  большой  матово-белый  экран.  Затем  дверь
за  Ниной  закрылась,  а  Ассистент  вернулся  и  сел
рядом  со  мной.
 — 	Долго  она  там  пробудет?  —  поинтересовался  я.
 — 	Приблизительно  полчаса.  АНТРОПОС  иссле¬
дует  ее  здоровье,  наследственность,  узнает  ее  почерк,
услышит  ее  голос,  расспросит  о  прошлом  —  одним
словом,  узнает  о  ней  тысячи  вещей.  Узнает  даже  то,
чего  она  сама  о  себе  не  знает.  На  основании  всего
этого,  путем  очень  сложных  расчетов  и  сопоставле¬
ний,  АНТРОПОС  даст  прогноз  будущего  вашей  зна¬
комой.  Но  только  приблизительный  —  имейте  это
в  виду.
 — 	Скажите,  а  если  поручить  эту  работу  не  одно¬
му,  а,  скажем,  четырем  таким  АНТРОПОСам,—  ведь
тогда  точность  прогнозов  была  бы  выше?  —  задал
я  вопрос  Ассистенту.
 — 	Вы,  очевидно,  Человек  не  технического  на¬
правления,—  улыбнулся  Ассистент,—  иначе  бы  вы
не  задали  такого  вопроса.  Знайте:  АНТРОПОС  —  это
агрегат  агрегатов.  Он  состоит  из  тысячи  двухсот
самостоятельно  работающих  электронных  агрегатов.
Все  эти  агрегаты  неодинаковы:  все  они  принимают
одинаковые  данные,  но  решают  их  по-своему.  Каж¬
дый  из  тысячи  двухсот  агрегатов  создает  свою  карти¬
ну  будущего.  Затем  они  автоматически  подключают¬
ся  к  спормашине,  то  есть  к  машине  спора.  Они  на¬
чинают  безмолвно  спорить  между  собой,  и  каждый
агрегат  путем  логических  доказательств  отстаивает
свой  вариант  будущего  и  в  то  же  время,  в  процессе
спора,  вносит  в  этот  вариант  некоторые  поправки.
Постепенно  некоторые  агрегаты,  подавленные  логи¬
кой  других,  начинают  выходить  из  игры.  Когда  оста¬
нется  только  десять  спорящих,  в  дело  вступает  агре¬
гат-судья.  Пока  агрегаты  спорили  между  собой,  этот
судья  как  бы  слушал  их,  не  вмешиваясь  в  спор,  но
все  мотая  на  ус.  Он  вырабатывал  свое  мнение.  От
каждого  побежденного  в  споре  агрегата  он  брал
частицу  его  правоты.  На  основании  того,  что  он
знает,  судья  вступает  в  переговоры  с  оставшимися
десятью  агрегатами  и  присуждает  победу  тому,  чье
мнение  считает  наиболее  совпадающим  со  своим.
Теперь,  как  понимаете,  остаются  два  агрегата:  по¬
бедитель  в  споре  и  судья.  Их  прогнозы  поступают
в  примирительное  устройство,  где  вырабатывается
 79

основной  прогноз.  Этот  прогноз  идет  в  преобразова¬
тель,  где  преобразуется  в  зрительные  образы  и  за¬
писывается  на  видеоленту.  Звуковой,  речевой  записи
АНТРОПОС  не  дает.  Видеолента  поступает  в  коррек¬
тировочный  агрегат,  где  из  нее  вычеркиваются  зри¬
тельные  моменты,  носящие  интимный  характер.  По¬
сле  этого  Посредник  может  идти  к  экрану.  Видите,
все  это  довольно  просто.
 — 	Ничего  себе  просто!  —  воскликнул  я.—Сплош¬
ная  абракадабра.
 —  Что?  —  удивился 	Ассистент.—  Сплошная
что?..
 — 	Абракадабра,—  повторил  я.—  Этим  словом
в  старину  определяли  непонятные  речи  и  явления...
Знаете,  все-таки  мне  неясно,  на  основе  чего  агрегаты
составляют  свои  прогнозы.
 — 	На  основе  знаний,—  ответил  Ассистент.—  Они
напичканы  миллионами  сведений.  Они  знают  самые
неожиданные  вещи:  сколько  миллиметров  осадков
выпадает  в  июне  в  городе  Армавире;  на  сколько
миллимикрон  снашивается  подошва  человека,  веся¬
щего  столько-то,  за  километр  пути;  как  повлияет
ближайшее  противостояние  Марса  на  точные  навига¬
ционные  приборы;  сколько  метеоритов  упадет  в  та¬
кой-то  день  в  Тихий  океан;  как  повлияет  ближайшая
Олимпиада  на  моду...
 —  Спасибо,—  сказал  я.—  С  меня  довольно.  Сыт
по  горло  этой  премудростью.
 Вскоре  Нина  вышла  из  комнаты,  где  властвовал
АНТРОПОС.
 — 	Теперь  вы  увидите  на  экране  АНТРОПОСа
некоторые  события  будущего  этой  девушки,—  обра¬
тился  ко  мне  Ассистент.—  Идемте.
 Он  ввел  меня  в  комнату,  где  до  этого  находи¬
лась  Нина.  Затем  он  вышел,  и  двери  бесшумно  за¬
крылись  за  ним.  Я  сидел  в  кресле  в  абсолютной
тишине.  Затем  на  стене  вспыхнула  надпись:  «Со¬
блюдайте  молчание!  Если  смешно  —  не  смейтесь.  Ес¬
ли  грустно  —  не  плачьте.  Клавиатура  справа  от  вас».
Надпись  на  стене  погасла.
 В  темноте  обозначился  голубоватый  прямоуголь¬
ник  экрана.  Затем  зеленоватым  фосфорическим  све¬
том  замерцала  клавиатура,  она  была  по  правую  руку
от  меня.  Клавиш  было  много.  На  первой  было  на¬
писано:  «В  этом  году»;  на  следующей:  «В  будущем
 80

году»,  а  затем:  «Через  два  года»,—и  так  до  ста  деся¬
ти  лет.
 Я  нажал  первую  клавишу  —  и  на  экране  воз¬
никла  Нина.  Она  стояла  рядом  со  мной  на  улице,
и  мы  о  чем-то  говорили.  Потом  она  потупилась  и  что-
то  сказала  с  решительным  и  смущенным  видом.  За¬
тем  взяла  руками  меня  за  голову,  поцеловала  в  лоб,
и  я  пошел  в  одну  сторону,  а  она  —  в  другую.  Вслед  за
этим  экран  подернулся  туманом,  а  потом  я  снова
увидел  Нину,  но  уже  с  Андреем.  Они  шли  по
взморью,  и  у  обоих  были  счастливые  лица.  Я  нажал
синюю  кнопку  с  надписью:  «Фиксация»,  и  Нина  с  Ан¬
дреем  застыли,  как  на  моментальном  снимке.
 — 	Да,  все  ясно,—  сказал  я  сам  себе.—  Но  что
будет  лет  через  сорок?  Будет  ли  она  с  ним  счастлива?
 Я  нажал  клавишу  «Через  сорок  лет».  Нина  и  Ан¬
дрей  исчезли  с  экрана.  По  экрану,  наплывая  одна  на
другую,  пошли  темные  полосы.
 — 	Очевидно,  какие-нибудь  неполадки  в  АНТРО-
ПОСе,—решил  я  и  стал  нажимать  на  клавиши  в  об¬
ратном  порядке  —  «Через  тридцать  девять  лет»,  «Че¬
рез  тридцать  восемь»,  «Через  тридцать  семь»...  Но  по
экрану  по-прежнему  двигались  эти  темные  линии.
В  них  было  что-то  подавляющее  душу,  и  я  снова  стал
нажимать  на  клавиши  —опять  в  обратном  порядке,
но  уже  не  подряд,  а  через  две  —  в  третью,  через
четыре  —  в  пятую.  Когда  я  нажал  клавишу  «Через
три  года»  и  увидел  все  те  же  темные  полосы,  я  при¬
шел  к  выводу,  что  АНТРОПОС  просто  испорчен.
 «Вот  она,  наша  хваленая  техника,—  подумал  я.—
Недалеко  Человечество  ушло  от  прадедовских  те¬
левизоров,  которые  вечно  портились  и  служили  по¬
стоянной  темой  для  юмористов  Двадцатого  века.  Сей¬
час  пойду  к  Ассистенту  и  скажу  ему,  что  АНТРО¬
ПОС  надо  переименовать  в  Питекантропос  —  и  тогда
все  станет  на  свои  места».
 Я  и  в  самом  деле  собрался  уже  уходить,  но  в  по¬
следнее  мгновение,  для  очистки  совести,  нажал  на
клавишу  «Через  год»  —  и  на  экране  возникла  Нина.
Она  стояла  в  каком-то  большом  зале  рядом  с  Андре¬
ем.  Зал  был  полон  непонятных  машин  и  приборов.
Но  на  экран  снова  наплыл  туман,  а  затем  опять
я  увидел  Нину.  На  этот  раз  она  была  одна.  Осве¬
щенная  солнцем,  весело  улыбаясь,  шла  она  к  не¬
большой  пристаньке,  возле  которой  на  гладкой,  не
 81

колеблемой  ни  малейшим  ветерком  воде  стояли  яр¬
ко  окрашенные  электромоторные  лодки.  Вот  она  про¬
шла  мимо  «Аквилона»  и  прыгнула  в  «Эос»  —  не¬
большую  красную  электромоторку  —  и  повела  ее
в  залив.  Экран  замглился,  потускнел,  а  затем  я  снова
увидел  Нину  в  той  же  лодке.  Но  теперь  суденышко
плясало  на  волнах,  и  седые  валы  гнали  его  к  скали¬
стому  берегу.  Внезапно  изображение  на  экране  за¬
дрожало,  померкло,  потом  снова  вспыхнуло.  Теперь
я  увидел  Нину  уже  на  суше,  на  скалистом  островке.
Она  стояла  у  невысокого  обрыва  и  вглядывалась
вдаль.  Затем  что-то  темное  надвинулось  на  нее  —
и  ее  не  стало  видно.  По  экрану  заметались  какие-то
красные  и  желтые  нити.  А  затем  снова  поплыли,
надвигаясь  одна  на  другую,  темные  полосы.
 Тогда  я  нажал  кнопку  «Реле  забвения».  Экран
погас,  а  в  комнате  зажегся  свет.  Но  я  не  ушел  из
комнаты,  а  надавил  на  клавишу  «Вызов  Ассистен¬
та»,  и  тот  сразу  явился.  Я  рассказал  ему  все,  что
увидел.
 — 	Это  очень  серьезно,—  сказал  Ассистент.—
АНТРОПОС  дал  прогноз  несчастного  случая.
 — 	Есть  ли  возможность  избежать  этого  собы¬
тия?  —  спросил  я.
 — 	АНТРОПОС  для  того  и  создан,  чтобы  загляды¬
вать  в  дальние  события  и  давать  Человеку  сигнал
опасности.  В  позапрошлом  году  был  снят  с  рейсов
один  Астронавт,  которому  АНТРОПОС  предсказал
катастрофу.  Астронавт  этот  жив  и  поныне.  Но  здесь
случай  сложнее.  Можно  снять  с  рейсов  Астронавта,
но  нельзя  Человеку  запретить  ездить  в  лодке,  если
Человек  любит  море.  И  уж  никак  невозможно  запре¬
тить  ходить  ему  по  земле,—  а  ведь  несчастье  здесь
предсказано  на  земле.
 — 	Значит,  несчастье  неизбежно?
 — 	Нет,  его  можно  избежать.  Но  для  этого,  по-
видимому,  надо  перестроить  всю  жизнь  Испытуемой.
Надо  перемонтировать  всю  схему  событий,  причин,
следствий.  И  тогда  жизнь  этой  девушки  будет  долгой
и  счастливой.
 — 	Но  как  это  сделать?  —  спросил  я.
 — 	Простите  меня  за  мой  вопрос,—  тихо  сказал
Ассистент,—  вы  любите  эту  девушку?
 — 	Да,—  ответил  я.
 — 	Тогда  все  зависит  от  вас.
 82

— 	Ну,  говори,  что  интересного  ты  увидел?  —
довольно  легкомысленным  тоном  обратилась  ко  мне
Нина,  когда  мы  покинули  помещение,  где  находился
АНТРОПОС.
 — 	Нина,  тебе  угрожает  опасность,—  сказал  я.—
Ты  должна  перестроить  схему  своей  жизни.
 — 	А  что  для  этого  нужно  сделать?  —  спросила
Нина.
 — 	Тебе  надо  забыть  об  Андрее.  Есть  другой  чело¬
век,  который  тебя  давно  любит  и  с  которым  ты  мо¬
жешь  прожить  долгую  и  счастливую  жизнь.
 — 	Но  я  люблю  Андрея,—  ответила  Нина.—  Тут
уже  ничего  не  поделаешь...  И  прошу  тебя  ничего  не
говорить  Андрею  об  этом  прогнозе.
 — 	Даю  слово,  что  буду  молчать  об  этом,—  сказал
я.—  Но  ведь  опасность  угрожает  именно  тебе.  И  вот
что  я  скажу:  никогда  не  садись  в  лодку,  на  корабль
или  на  иное  средство  водного  транспорта,  если  оно
будет  называться  «Эос».
 — 	Эос,  эос...  Какое  странное  и  красивое  слово,—
задумчиво  сказала  Нина.—  Где-то  я  его  слыхала  или
читала.  Кажется,  в  стихах.
 — 	Некоторые  поэты  любят  придумывать  такие
бессмысленные,  но  звучные  слова...  Ну,  я  пойду  за¬
казывать  себе  билет  для  путешествия.  Может  быть,
заказать  два  билета?
 — 	Нет,  я  останусь.  Иди  и  бери  себе  один  билет.
И  не  сердись  на  меня.—  Она  положила  ладони  мне
на  плечи  и  поцеловала  меня  в  лоб.—  Иди.  Желаю
тебе  счастья.
 12. 	СОБЫТИЯ  РАЗВИВАЮТСЯ
 В  раздумье  шел  я  по  людному  проспекту.  Мне
было  грустно.  Прав  был  старый  Чепьювин  —  он  сра¬
зу  понял,  что  Нина  меня  не  любит  и  никогда  не
полюбит.  В  чем-то  тут  была  и  моя  ошибка,  но
в  чем  —  я  не  знал.  И  вот  я  шагал  по  светлой  улице,
среди  веселых  и  счастливых  людей,  а  сам  был  не¬
весел  и  не  слишком-то  счастлив.
 То,  что  показал  АНТРОПОС,  меня  удивило
и  встревожило.  И  первая  половина  его  прогноза  была
очень  похожа  на  правду.  Но  сбудется  ли  вторая  часть
предвидения?  Размышляя  об  этом,  я  вспомнил,  как
 83

мы  с  Андреем  были  у  ОРФЕУСа  и  как  этот  агрегат
ошибочно  аттестовал  мои  умственные  способности
явно  заниженным  баллом  —  четверкой.  И  вообще  все
эти  агрегаты  и  механизмы  еще  весьма  несовершенны,
и  тот  же  самый  АНТРОПОС  ошибается  в  одном
случае  из  пяти.  Поэтому  вторая,  более  отдаленная  во
времени,  часть  его  предвидения,  касающаяся  Нины,
очевидно  просто  неверна.  «Страшен  сон  —  да  ми¬
лостив  бог»,—  вспомнил  я  старинную  пословицу,
и  на  душе  у  меня  полегчало.  Однако  в  дальние  края
лететь  мне  уже  не  хотелось,  и  я  решил  провести  свои
каникулы  в  работе  и  только  переменить  на  время
свое  местопребывание.  Зная,  что  в  Новосибирске  есть
большая  библиотека,  где  имеется  много  старинных
книг,  я  решил  отправиться  на  лето  именно  туда.  А  по
пути  я  заеду  в  Москву,  там  мне  нужно  навести  кое-
какие  библиографические  справки  в  Центральной
библиотеке  имени  Ленина.  Придя  к  этому  решению,
я  вернулся  домой,  взял  портфель  и  отправился  на
подземный  вокзал,  чтобы  сесть  в  пневмоснаряд.  В  то
время  этот  вид  скоростного  транспорта  был  в  но¬
винку,  и  я  часто  пользовался  им.
 — 	Есть  ли  свободные  места  в  пневмоснаряде?  —
спросил  я  у  Дежурного.
 — 	Есть  одно,—  ответил  тот.—  Отправка  через  че¬
тыре  минуты.  Садитесь  в  коллективный  скафандр.
 Он  открыл  герметическую  дверь,  и  я  вошел
в  длинный  круглый  баллон  из  очень  толстой  самосве-
тящейся  резины.  Внутри  его  были  сиденья  из  того  же
материала;  на  них  уже  сидели  пассажиры,  я  был
последним,  пятидесятым.
 — 	Скафандр-амортизатор  подземно-баллистиче¬
ского  вагона-снаряда  пассажирами  укомплектован
полностью!  —  сказал  Сопровождающий  в  микро¬
фон.—  Двери  загерметизированы,  ждем  отправки.
Заряжайте!
 Наш  скафандр  начал  слегка  покачиваться.  Это
означало,  что  его  вставляют  в  полый  металлический
снаряд.  Потом  покачивание  усилилось  —  это  залива¬
ли  амортизационной  жидкостью  пространство  между
наружными  стенками  скафандра  и  внутренними
стенками  металлического  снаряда.  Наш  скафандр
как  бы  плавал  внутри  снаряда.
 — 	Все  готово!  —  послышался  голос  из  репродук¬
тора.
 84

—  Стреляйте  нами!  —  скомандовал  в  микрофон
Сопровождающий.
 Я,  как  обычно,  почувствовал  легкий  толчок,  затем
у  меня  слегка  захватило  дыхание  от  нарастающей
скорости.  Чувство  было  такое,  будто  я  нахожусь
в  сверхскоростном  лифте,  который  движется  не  вер¬
тикально,  а  по  горизонтали.  Затем  в  тело  вошла
приятная  легкость,  и  вскоре  я  уже  плавал  в  воздухе,
держась  за  поручень,  как  и  остальные  пассажиры.
Баллистический  подземный  вагон-снаряд  летел  по
идеально  гладкой  трубе-тоннелю.  Вскоре  скорость
замедлилась,  состояние  невесомости  прекратилось.
Затем  вагон-снаряд  остановился,  двери  открылись,
и  я  поднялся  лифтом  на  улицу  Москвы  и  направился
в  библиотеку.  Там  я  просидел  до  вечера,  делая  нуж¬
ные  мне  выписки.  Я  сидел  в  тихом  зале  и  работал,
а  в  памяти  моей  нет-нет  да  и  всплывало  предсказа¬
ние  АНТРОПОСа.  «Нет,  этого  не  случится,  это  оче¬
редная  ошибка  техники»,—  отгонял  я  тревожные
мысли  и  с  новым  упорством  принимался  за  работу,
зная,  что  труд  мой  нужен  Человечеству.
 Когда  я  вышел  из  библиотеки,  уже  стемнело  и  от
самосветящихся  мостовых  исходил  ровный,  спокой¬
ный  свет.  Пора  думать  о  ночлеге.
 К  счастью,  в  мое  время  это  уже  не  было  трудной
проблемой  для  всех  приезжающих  в  знакомые  и  не¬
знакомые  города.  Гостиницы  в  мое  время  еще  су¬
ществовали,  но  пользовались  ими  главным  образом
в  курортных  городах,  в  остальных  же  крупных
и  мелких  населенных  пунктах  они  ужо  были  непо¬
пулярны.  Любой  Человек  мог  войти  в  любой  дом,
и  всюду  ему  были  рады  и  встречали  как  друга.  Спра¬
шивать  гостя,  откуда  он,  кто  он  и  зачем  приехал
в  этот  город,  считалось  невежливым.  Гость,  если
хотел,  рассказывал  о  себе,  а  если  не  хотел  —  не
рассказывал.
 Мне  понравился  один  небольшой  дом  на  берегу
Москвы-реки,  и  я  вошел  в  его  подъезд  и  поднялся
лифтом  на  двадцатый  этаж  —  я  люблю  верхние  эта¬
жи,  в  них  светлее.  На  лестничную  площадку  вы¬
ходили  двери  четырех  квартир,  и  я  на  минуту  за¬
думался  —  в  какую  именно  войти.  Я  любил  эти  мгно¬
вения,  когда  не  знаешь,  какие  именно  люди  тебя
встретят,  кто  они  по  специальности,  но  знаешь:  кто
бы  тебя  ни  встретил  —  ты  будешь  желанным  гостем.
 85

В  старину  такая  ситуация  называлась  беспро¬
игрышной  лотереей.  Впрочем,  одна  из  четырех
дверей  отпадала:  на  ней  висел  знак  одиночества.
Я  открыл  дверь  противоположной  квартиры  и  про¬
шел  по  коридору  в  комнату,  откуда  слышались  го¬
лоса.
 Войдя  в  эту  комнату,  я  увидел,  что  группа  людей
сидит  перед  объемным  телевизором.
 — 	Здравствуйте!  —  сказал  я.—  Хочу  быть  ва¬
шим  гостем.
 — 	Мы  вам  рады!  —  откликнулось  несколько  го¬
лосов.  От  сидящих  отделилась  молодая  женщина
и  подошла  ко  мне.
 — 	Я  сегодня  за  хозяйку,—  сказала  она.—  Идем¬
те,  я  вам  покажу  свободную  комнату  и  квартиру
вообще.  И  потом,  вы,  наверно,  проголодались?
 — 	А  завтра  мы  вас  поводим  по  Москве,—  сказал
кто-то  из  сидящих.
 — 	Нет,  по  Москве  меня  водить  не  надо.  Я  ее
хорошо  знаю,  я  ведь  ленинградец,—  ответил  я  и  за¬
тем  поведал  о  себе.  Присутствующие  тоже  сообщили
мне  свои  имена  и  профессии.
 В  мое  время  люди  уже  не  торчали  часами  перед
телевизором,  смотря  все  подряд,  как  это  делали  мно¬
гие  люди  Двадцатого  века,  судя  по  старинным  кни¬
гам  и  журналам.  Поэтому  меня  удивило,  что  вся
квартира  смотрит  какой-то  довольно  посредственный
фильм,—  увы,  их  довольно  много  и  в  наше  время.
Я  спросил  у  присутствующих,  чем  объясняется  их
странный  интерес  к  этому  фильму.
 — 	Как,  разве  вы  не  знаете!  —  удивились  все.—
Ведь  вам-то  в  первую  очередь  надо  знать  новость  —
вы  же  только  что  из  Ленинграда.  Мы  ждем  чрезвы¬
чайного  сообщения.
 — 	Какого  чрезвычайного  сообщения?  —  удивил¬
ся  я  в  свою  очередь.—  Разве  в  наш  век  могут  быть
чрезвычайные  сообщения?
 — 	Это  касается  открытия  Андрея  Светочева,—
пояснили  мне.
 На  экране  телевизора  тем  временем  ничего  осо¬
бенного  не  происходило.  Шел  обычный  фильм,  кото¬
рый  можно  смотреть,  но  можно  и  не  смотреть.  Какой-
то  молодой  человек  и  девушка  то  ссорились,  то  мири¬
лись,  то  собирались  вместе  лететь  на  Марс,  то
раздумывали.
 86

— 	А  что  случилось  у  ваших  соседей?  —  спросил
я  присутствующих.—  Почему  у  них  на  двери  висит
знак  одиночества?
 — 	У  них  большое  несчастье.  В  их  квартире  жил
молодой  инженер-строитель.  Месяц  назад  он  полетел
в  командировку  на  Венеру  и  там  погиб.  Обрушилось
какое-то  сооружение.  Вы  же  знаете,  что  наши  земные
материалы  плохо  переносят  инопланетные  условия...
 — 	Ему  не  было  и  шестидесяти  лет,—  тихо  сказал
один  из  присутствующих.—  А  АНТРОПОС  предска¬
зал  ему  полный  МИДЖ.
 — 	Очень  часто  ошибаются  все  эти  усложненные
агрегаты,—  сказал  я.
 — 	Агрегаты  ошибаются,  здания  на  Венере  ру¬
шатся,  пропадают  без  вести  космические  корабли  —
и  все  это  из-за  несовершенства  материала,—  сказала
Хозяйка.
 Внезапно  фильм  прервался,  и  на  экране  телевизо¬
ра  возник  старший  Диктор,  окруженный  переводя¬
щими  машинами.  Диктор  был  взволнован.
 «Внимание!  Внимание!  —  сказал  он.—Слу¬
шайте  чрезвычайное  сообщение.  Работают  все  земные
и  внеземные  передающие  системы.
 Всемирный  научный  совет  обсудил  теоретические
выкладки,  представленные  Андреем  Светочевым,
а  также  проверил  правильность  формулы  Светочева.
Теория  Светочева  о  возможности  создания  принципи¬
ально  нового  единого  универсального  материала  при¬
знана  правильной  и  технически  осуществимой.  Анд¬
рею  Светочеву  даются  неограниченные  технические
полномочия.
 Предоставляю  слово  Андрею  Светочеву».
 На  экране  появился  Андрей.  Он  был  бледен,  и  во¬
обще  вид  у  него  был  скорее  встревоженный,  чем
радостный.  Глухим,  невыразительным  голосом  начал
излагать  он  сущность  своего  открытия.  Он  часто
запинался,  не  находил  нужных  слов,  некоторые  сло¬
ва  повторял  без  всякой  надобности  —  вообще  культу¬
ра  речи  у  него  хромала.  Я  вспомнил,  что  в  школе
отметки  его  по  устному  разделу  русского  языка  были
всегда  ниже  моих.  Но  сейчас  он  говорил  совсем  пло¬
хо  —  на  тройку,  если  даже  не  на  двойку.  Только
когда  он  подходил  к  стоящей  поодаль  световой  доске
 87

и  начинал  чертить  какие-то  формулы  и  таблицы,
голос  его  звучал  увереннее,  выразительнее.  Сейчас
эту  речь  Андрея  знает  наизусть  каждый  школь¬
ник,—  но  знает  ее  в  подчищенном  виде,  без  всяких
этих  пауз,  запинок  и  повторений.  На  меня  же  тогда,
признаться,  она  не  произвела  сильного  впечатления.
Андрей  употреблял  слишком  много  научных  и  тех¬
нических  терминов,  понять  которые  я  не  мог.  Сущ¬
ность  же  его  открытия,  как  вы  все  знаете,  сводилась
к  тому,  что  он  теоретически  доказал  возможность
создания  единого  универсального  материала  из  еди¬
ного  исходного  сырья  —  воды.
 Но  вот  Андрей  умолк,  экран  погас,  и  в  комнате  на
миг  воцарилось  молчание.  Затем  все  мои  новые  зна¬
комые,  не  сговариваясь,  встали  в  знак  высокого  ува¬
жения.  Пришлось  встать  и  мне,  хоть  в  глубине  души
я  счел  излишним  такое  преувеличенное  выражение
чувств.
 —  Начинается  новая  техническая  эра,—  тихо
сказал  кто-то.
 Мы  вышли  на  балкон.  С  высоты  двадцатого  этажа
видны  были  уходящие  за  горизонт  огни  Москвы.
Справа  от  нас  виднелись  башни  Кремля,  озаренные
особыми  прожекторами  солнечного  свечения.  Каза¬
лось  —  над  Кремлем  вечное  солнце,  вечный  полдень.
 Когда  я  проснулся  на  следующий  день  в  отведен¬
ной  мне  комнате,  то  сразу  почувствовал,  что  уже
девять  часов  одиннадцать  минут.  Квартира  была
пуста,  все  ее  жители  ушли  на  работу.  Я  умылся,  съел
приготовленный  мне  завтрак  и  просмотрел  утреннюю
газету,  которая  почти  целиком  была  посвящена  Анд¬
рею  и  его  открытию.  Затем  я  вышел  на  балкон.
 Внизу,  на  набережной  Москвы-реки,  тек  людской
поток,  и  все  в  одном  направлении  —  к  Красной  пло¬
щади.  Этот  поток  не  вмещался  на  тротуаре,  он  за¬
хлестывал  мостовую,  и  из-за  этого  не  могли  двигать¬
ся  элмобили  и  элтобусы.
 «Странно,—  подумал  я.—  Сегодня  не  Первое  мая,
и  не  Седьмое  ноября,  и  не  День  космонавтики.  Неу¬
жели  вся  эта  суматоха  из-за  Андрея?»
 Я  включил  телевизор.  Показывали  Ленинград.
«Стихийный  митинг  на  Дворцовой  площади»,—  ска¬
зал  Диктор,  и  я  увидел  на  площади  множество  лю-
 88

дей.  У  всех  были  счастливые  лица,  будто  невесть  ка¬
кое  чудо  случилось.  Группы  Студентов  несли  доволь¬
но  аляповатые,  наспех  сделанные  плакаты.  «Давно
пора!»,  «Даешь  единый  универсальный!»,  «Химики
рады,  физики  —  тоже!!!»,  «Ура  —  Андрею!»  —  вот
что  было  написано  на  этих  плакатах.  Толпа  вела  себя
совершенно  недисциплинированно  —  она  громко  пе¬
ла,  гудела,  шумела  на  все  лады.  Я  выключил  Ле¬
нинград  и  включил  Иркутск,  но  и  там  было  то  же
самое.  На  площади  толпился  народ,  пестрели  само¬
дельные  плакаты.  На  одном  было  написано:  «Метал¬
лы,  камень,  дерево,  стекло»,—  и  все  эти  слова  были
жирно  зачеркнуты,  а  поверх  начертано:  «Единый
универсальный».  Затем  я  включил  Лондон,  Париж,
Берлин  —  там  происходило  то  же  самое,  только  над¬
писи  на  плакатах  были  на  других  языках.
 «Эта  всемирная  суматоха  не  должна  мешать  моей
работе,—  подумал  я.—  Каждый  должен  делать  свое
дело».
 Вскоре  я  вышел  из  квартиры  и  через  двадцать
минут  был  на  воздушном  вокзале.
 13. 	САМОДЕЛЬНЫЙ  АТИЛЛА
 В  те  времена  до  Новосибирска  можно  было  лететь
экстролетом,  скоростным  ракетопланом,  рейсовым
дирижаблем  и  дирижаблем-санаторием.  Так  как  спе¬
шить  мне  было  незачем,  то  я  выбрал  дирижабль-
санаторий  и  вскоре  был  на  его  борту.  Дежурный
Врач  провел  меня  в  двухместную  каюту  и  указал  мне
мою  постель.  Затем  он  приложил  к  моему  лбу  ЭСКУ-
ЛАППП,  который  показал  всего  три  болевые  едини¬
цы  по  восходящей.
 — 	Ну,  вы,  товарищ,  два  МИДЖа  проживете,—
улыбнулся  врач.—  Но  у  вас  легкое  переутомление,
поэтому  я  назначу  вам  кое-какие  процедуры.  Есть  ли
у  вас  какие-нибудь  особые  пожелания?
 — 	Если  можно,  то  пусть  моим  однокаютником
будет  Человек  гуманитарного  направления,—  попро¬
сил  я.—  Голова  уже  гудит  от  всех  этих  технических
разговоров.
 Врач  ушел,  а  в  каюту  вскоре  вошел  Человек  сред¬
них  лет.  При  нем  был  довольно  большой  чемодан,
что  меня  несколько  удивило:  как  правило,  люди
 89

давно  уже  путешествовали  без  ручной  клади.  Мой
спутник  сообщил  мне,  что  зовут  его  Валентин  Екате-
ринович  Красотухин  и  что  у  него  две  специальности:
он  Ихтиолог  и  Писатель.  Признаться,  имя  это  мне
ничего  не  говорило,  хоть  я  знал  не  только  литературу
XX  века,  но  и  современную.  Назвав  себя  и  свою
профессию,  я  поинтересовался,  какие  произведения
созданы  моим  однокаютником.
 — 	Видите  ли,—  ответил  Валентин  Екатерино-
вич,—  Ихтиолог  я  по  образованию  и  по  роду  рабрты.
А  Писатель  я  по  внутреннему  призванию.  Правда,
я  смотрю  истине  в  лицо  и  сознаю,  что  таланта  у  меня
нет,  но  я  сконструировал  кибернетическую  машину
и  с  ее  помощью  надеюсь  со  временем  создать  поэзо-
прозо-драматическую  эпопею,  которая  прославит  ме¬
ня  и...
 — 	Но  послушайте,—  перебил  я  своего  нового  зна¬
комого,—  всем  известно,  ведь  уже  в  конце  Двадцато¬
го  века  было  доказано,  что  никакая,  даже  самая  со¬
вершенная,  машина  не  может  заменить  творческий
процесс.  Это  так  же  ясно,  как  то,  что  невозможно
создать  вечный  двигатель.
 — 	Но  я  сам  сконструировал  свой  творческий  аг¬
регат,—  возразил  Красотухин.—  Я  верю,  что  мой
АТИЛЛА  не  подведет  меня!  Вот  полюбуйтесь  на
него!
 С  этими  словами  Писатель-Ихтиолог  раскрыл  че¬
модан  и  извлек  из  него  довольно  большой  прибор  со
множеством  кнопок  и  клавиш  и  поставил  его  на  стол
каюты.
 — 	Вот  он,  мой  АТИЛЛА!
 Мне  стало  немного  грустно:  и  здесь  я  не  избег
техники.  Но  мне  не  хотелось  огорчать  своего  спут¬
ника.
 — 	Почему  именно  АТИЛЛА?  —  проявил  я  ин¬
терес.
 — 	АТИЛЛА  —  это  Автоматический  Творящий
Импульсный  Логический  Литературный  Агрегат,—
пояснил  Красотухин.—  Правда,  он  еще  не  вполне
вошел  в  творческую  силу,  он  еще  учится.  Ежедневно
я  читаю  ему  художественные  произведения  класси¬
ков  и  современных  авторов,  учу  его  грамматике,
читаю  ему  словари.  Кроме  того,  я  беру  его  на  лекции
по  ихтиологии,  которые  он  внимательно  слушает.
Еще  я  читаю  ему  главы  из  Курса  Поэтики,  из  Исто-
 90

рии  Искусств.  Года  через  три  он  будет  знать  все
и  сможет  работать  с  полной  творческой  отдачей.  Но
уже  и  сейчас  мы  с  ним  творим  на  уровне  начинающе¬
го  среднего  Литератора.
 — 	А  вы  не  можете  продемонстрировать  АТИЛЛу
в  действии?  —  спросил  я.
 — 	С  удовольствием!  —  воскликнул  Красоту-
хин.—  Дайте  творческую  программу.
 — 	Ну,  пусть  он  сочинит  что-нибудь  для  детей,
что-нибудь  там  про  кошечку,  например,—  предло¬
жил  я,  выбирая  тему  полегче.
 Красотухин  нажал  на  АТИЛЛе  кнопку  с  над¬
писью:  «Внимание».  Вспыхнул  зеленый  глазок,  агре¬
гат  глухо  заурчал.  Тогда  Красотухин  нажал  клави¬
шу  с  надписью:  «Стихи  д/детей».  Прибор  заурчал
громче.  Из  него  выдвинулся  черный  рупор.
 — 	АТИЛЛушка,  творческое  задание  прими.  Про
кота  что-нибудь  сочини,—  просительно  произнес  Пи¬
сатель-Ихтиолог  в  рупор.
 — 	Творзадание  принято!  —  глухо  произнес  голос
из  прибора,  и  сразу  же  вспыхнуло  табло  с  надписью:
«Творческая  отдача».  Затем  из  продолговатого  узко¬
го  отверстия  вылез  лист  бумаги.  На  нем  было  на¬
печатано:
 Кот  и  малютки
 — 	Здравствуй,  здравствуй,  кот  Василий,
 Как  идут  у  вас  дела?  —
 Дети  козлика  спросили...
 Зарыдала  камбала.
 И  малюткам  кот  ответил,
 Потрясая  бородой:
 — 	Отправляйтесь  в  школу,  дети!
 Окунь  плачет  под  водой.
 Сотворил  АТИЛЛА
 — 	Не  так  уж  плохо,—  утешающе  сказал  я.—
В  некоторых  детских  журналах  Двадцатого  века
я  читал  нечто  подобное.  Только  тут  нужна  правка.
Ваш  АТИЛЛА  путает  кота  с  козлом.  И  потом  откуда-
то,  ни  к  селу  ни  к  городу,  камбала  с  окунем  появи¬
лись.
 — 	У  АТИЛЛы  еще  смещены  некоторые  понятия,—
несколько  смущенно  ответил  Писатель-Ихтиолог.—
А  рыдающая  камбала  —  это,  конечно,  творческая
неувязка.  Но  в  строке  «Окунь  плачет  под  водой»  есть
нечто  высокотрагедийное,  здесь  чувствуется  некая
 91

натурфилософская  концепция.  Впрочем,  стихи
АТИЛЛе  даются  труднее,  чем  проза.  Сейчас  вы
в  этом  убедитесь.
 И  Красотухин  заказал  АТИЛЛе  сотворить
сказку  с  лирической  концовкой.  В  сказке  должны
упоминаться  человек,  лес  и  звери.  Вскоре  агрегат
дал  нам  возможность  ознакомиться  со  своим  про¬
изведением.
 Лес,  полный  чудес
 Лес  шумел  угрюмо  (мрачно?  огорченно?).  Лесные  звери  име¬
лись  в  том  лесу  повселесно.  Тем  временем  человек  и  человечица
(человейка?  человечка?)  шли  по  речью  (речейку?)  к  речке.  В  лесу
встретились  им  лес  и  лесица,  волк  и  волчица,  лось  и  лосица,  мед¬
ведь  и  медведица  (медвежка?).  «Съем-ка  я  вас,  человеки!»  —
произнес  медведь.  «Не  питайся  нами,  Михаил  (Виктор?  Григо¬
рий?),  мы  хотим  жить-поживатъ!»  —  «Хорошо,—  ответил  мед¬
ведь,—  я  вами  столоваться  не  буду...»  Радостно,  дружно,  синхрон¬
но  запели  гимн  восходящему  светилу  (луне?  солнцу?)  сидящие  на
ветвях  снегири,  фазаны,  сазаны,  миноги,  снетки  и  караси.  Лес
шумел  весело  (удовлетворенно?  упитанно?).
 Сотворил  АТИЛЛА
 — 	Сказка  несколько  примитивна,—  сказал  я.—
И  потом  опять  тут  рыбы.
 — 	Да,  мой  АТИЛЛА  любит  упоминать  рыб,—
огорченно  признался  Красотухин.—  Боюсь,  что  я  не¬
сколько  перегрузил  его  ихтиологическими  знаниями.
Но  не  хотите  ли  дать  АТИЛЛе  творческое  задание
в  области  драматургии?
 — 	Смотрите,  какой  прекрасный  вид  под  нами,—
сказал  я  Красотухину,  чтобы  отвлечь  его  от  АТИЛ-
Лы.—  И  видимость  тоже  прекрасная.
 Наш  дирижабль-санаторий  давно  уже  отчалил
и  теперь  плыл  в  воздухе  на  высоте  восьмисот  метров.
Из  большого  иллюминатора  в  стене  каюты  можно
было  наблюдать,  как  не  спеша  движется  под  нами
какой-то  небольшой  город-сад.  Его  прямые  улицы
с  домами,  крытыми  голубой  пластмассой,  казались
каналами,  прорытыми  среди  зелени.  И  только  черные
шары  на  тонких  мачтах  —  усилители  мыслепере-
дач  —  говорили  о  том,  что  это  все-таки  город,  где
живет  несколько  тысяч  людей.  Потом  снова  внизу
потянулись  поля,  среди  которых  кое-где  возвыша¬
лись  башни  дистанционного  управления  электро¬
тракторами.
 92

Вскоре  нас  позвали  на  купанье.  Плавательный
бассейн  был  накрыт  огромным  прозрачным
пластмассовым  колпаком;  чуть  выше,  почти  заде¬
вая  его,  проплывали  порой  редкие  летние  облака.
Дно  бассейна  тоже  было  из  прозрачной,  чуть  го¬
лубоватой  пластмассы.  Купаясь,  мы  видели  под
собой  луга,  леса,  реки,  дороги  с  пробегающими  по
ним  элтобусами.  Казалось,  мы  плавали  не  в  бас¬
сейне,  не  в  воде,  а  в  самом  небе,  в  бескрайнем,  по¬
дернутом  голубоватой  дымкой  пространстве.  Мы
словно  парили  в  нем,  как  птицы,  вольно  и  легко,
и  эта  легкость  подчеркивалась  тишиной,  ибо  ди¬
рижабль  летел  беззвучно,  как  во  сне.  К  одному
борту  бассейна  была  пристроена  вышка  для  прыж¬
ков  в  воду,  и  каждый  раз,  ныряя  с  нее  в  бассейн
вниз  головой,  я  испытывал  жутковатое  ощущение,
будто  я  лечу  в  пропасть,  в  бездну,  на  дне  которой
растут  деревья,  зеленеют  поля,  тянутся  нити  до¬
рог.  И  вдруг  меня  упруго  подхватывала  волна,  не
давая  падать  дальше.
 Вечером,  после  ужина,  я  разговорился  с  Ихти-
ологом-Писателем.  Это  был  совсем  неглупый  чело¬
век;  пока  не  заходила  речь  об  АТИЛЛе,  он  рас¬
суждал  вполне  здраво  и  логично.  Так,  например,
он  рассказал  мне  о  своем  проекте  использования
старинных  военных  кораблей  —  тех,  которые  еще
не  пошли  на  переплавку,—  под  живорыбные  сад¬
ки.  Все  эти  древние  линкоры,  авианосцы,  без  поль¬
зы  стоящие  в  портах,  вполне  подойдут  для  этой
цели.  Нужны  только  некоторые  переделки,  весьма
незначительные.  Когда  я,  в  свою  очередь,  завел
речь  об  «Антологии  Забытых  Поэтов  XX  века»,
Писатель-Ихтиолог  согласился  со  мной,  что  дело
это  очень  важное  и  нужное,  и  сделал  несколько
полезных  замечаний,  свидетельствующих  о  его  на¬
читанности  и  живости  ума.  Узнав  же,  что  я  рабо¬
таю  над  пополнением  СОСУДа,  мой  новый  знако¬
мый  горячо  одобрил  это  начинание  и  присовоку¬
пил,  что  я  делаю  для  потомства  дело  нужное
и  важное,  так  как  людей,  употребляющих  ругатель¬
ства,  на  Земле  почти  не  осталось,  и  этот  вид  фольк¬
лорного  творчества  надо  закрепить  письменно  для
потомства.
 93

Но  затем  мой  собеседник  снова  сел  на  своего
конька,  завел  речь  об  АТИЛЛе  и  попросил  меня
научить  АТИЛЛу  ругательствам.
 — 	Для  меня  это  не  составит  большого  труда,—
ответил  я.—  Но  целесообразно  ли  это?
 — 	Для  будущей  прозо-драмо-лирической  эпопеи,
которую  я  создам  в  соавторстве  с  АТИЛЛой,  по¬
требуются  и  бранные  выражения.  Ведь  эпопея  будет
охватывать  все  века,  а,  как  вам  известно,  в  минувшие
столетия  брань  употреблялась  весьма  нередко.  И  по¬
том,  как  вы  сами  убедились,  я  несколько  перегрузил
АТИЛЛу  ихтиологическими  знаниями,  и  поэтому
некоторое  количество  ругательств  как  бы  уравнове¬
сит  его  словарь.
 — 	Хорошо,  я  согласен  дать  вашему  АТИЛЛе
урок  неизящной  словесности,  но  вас  прошу  выйти
на  это  время  из  каюты.  Мне  неудобно  произносить
при  Человеке  грубые  слова.
 Ночью  мы  миновали  Урал  и  теперь  летели  над
Сибирью.  К  вечеру  начались  леса  промышленного
значения  —  с  просеками  и  лесоперерабатывающи¬
ми  пунктами.  Но  затем  все  чаще  стали  проплывать
над  нами  участки  настоящей  тайги  —  это  были  за¬
поведники,  где  она  сохранялась  в  своем  естествен¬
ном  виде.  Мы  летели  малой  высотой,  и  к  нам  до¬
носился  запах  зелени  и  хвои.  Настроение  у  меня
было  превосходное,  о  чем  я  и  сообщил  своему  со¬
седу.
 —  Я  думаю,  что  не  испорчу  вашего  настроения,
если  попрошу  вас  дать  моему  АТИЛЛе  новое  за¬
дание,—  сказал  Писатель-Ихтиолог.—  Завтра  мы
с  вами  расстанемся,  а  мне  хочется,  чтобы  у  вас  оста¬
лось  приятное  воспоминание  о  моем  детище.  Вчера
АТИЛЛА  работал  почему-то  не  в  полную  творческую
силу,  и  мне  хочется  реабилитировать  его  в  вашем
мнении.
 Я  подумал,  что  иметь  дело  с  АТИЛЛой  —  это
как  раз  самый  верный  способ  испортить  себе  на¬
строение.  Но  затем  я  вспомнил,  что  еще  в  четвер¬
том  классе  школы  на  уроке  морали  нас  учили:
«Никогда  не  огорчай  человека,  если  этого  не  тре¬
буют  особые  обстоятельства.  Слабости  хороших  людей
 94

не  делают  их  плохими  людьми».  Поэтому  я  скрепя
сердце  согласился  еще  на  одно  творческое  испы¬
тание  АТИЛЛы.
 — 	Я  иногда  даю  ему  узкоспециализированные
задания,—  сказал  Писатель-Ихтиолог,  обрадован¬
ный  моим  согласием.—  Например:  подобрать  рифмы
к  слову  «окунь»  или  сочинить  рассказ,  в  котором  все
слова  начинаются  на  одну  букву.  Так  легче  следить
за  ростом  словарного  фонда  АТИЛЛы...  Не  хотите  ли
дать  ему  специализированную  задачу?
 — 	Пусть  он  напишет  рассказ  с  лирико-меланхо¬
лическим  уклоном  о  солнце,  и  пусть  все  слова  в  этом
рассказе  начинаются  с  «с»,—  сказал  я.
 Тотчас  же  мой  спутник  дал  АТИЛЛе  творческую
программу,  и  тот  заурчал  и  замигал  своими  зенками.
 — 	Ну,  друг  АТИЛЛА,  не  подведи  на  этот  раз,—
ласково  сказал  Писатель-Ихтиолог  в  рупор.—  Поду¬
шевнее,  полиричнее  сотвори.
 Вскоре  АТИЛЛА  выполнил  задание.  Листок  этот,
равно  как  и  два  предыдущих,  и  поныне  хранится
в  моем  архиве.
 Солнечный  сабантуй
 Светозарное  солнышко  справляло  свой  сабантуй,  светило  ска¬
зочно  светло,  сияло  самозабвенно.  Самоцветно  синела  садовая
сирень,  старались  сладкогласные  соловьи,  стрекотали  стрекозы,
струилось  ситро,  сахарился  сладкий  сливовый  сироп.  Серебри¬
стым  симпатичным  смехом  синхронно  смеялись  совершенно
счастливые  супруги.  Седовласая  стерлядь  скандировала  стройные
строфы  сонета.
 Солнце  стало  склоняться  севернее,  сгущались  сизые  сумерки.
Смеркалось.
 — 	Сукин  сын!  Слюнтяй!  Солдафон!  Стервец!  —  сказала  сому
строгая  соленая  святейшая  селедка,  сиротливо  скучавшая  среди
салаки,  скумбрии,  семги.
 — 	Сама  скотина,  склочница,  симулянтка!  Свинские  слова
слышу!  —  смачно  сплюнув,  свирепо  съязвила  сумасбродной  со¬
седке  седоусая  сметливая  свежепросоленная  сардинка,  спокойно
спавшая  среди  сетей.
 — 	Собаки!  Стрекулисты!  Спекулянты!  Сплетники!  Сычи  сон¬
ные!  Сидни  сидячие!  Самодуры  сиволапые!  Скандалисты!  Свято¬
татцы!  Скобари!  Скопидомы!  Скряги!  Саботажники!  Сутяги!  —
степенно  сказала  совершеннолетняя  самостоятельная  севрюга,
слушавшая  спор.
 Солнышко  село,  скапутилось,  смылось,  съежилось.  Стало  со¬
всем  сумрачно.
 Скоропостижно  скончался  сиг.
 Сотворил  АТИЛЛА
 95

— 	Опять  рыбы  всякие!  —  огорченно  сказал
Писатель-Ихтиолог.—  И  потом  много  каких-то  не¬
понятных  слов.
 — 	Но  это  же  отжившие  слова!  Это  слова  из
моего  СОСУДа,—  пояснил  я.—  Ваш  АТИЛЛА  по¬
чему-то  очень  хорошо  их  усвоил  и  вводит  в  текст
в  непропорционально  большом  количестве.
 — 	Неужели  в  старину  люди  употребляли
столько  ненужных  слов?  —  спросил  мой  новый
знакомый.
 — 	Не  все  ругательства  были  словами-пустыш¬
ками,—  ответил  я.—  Под  некоторыми  из  них  под¬
разумевались  вполне  определенные  отрицательные
явления.
 — 	А  что  такое  «сплетник»,  «скандалист»,  «спе¬
кулянт»?  —  стал  расспрашивать  меня  Ихтиолог.
 — 	Это  долго  объяснять,—  ответил  я.—  Когда
выйдет  из  печати  мой  СОСУД,  вы  сможете  узнать
смысловое  значение  всех  этих  выражений.
 — 	Не  хотите  ли  еще  раз  испытать  моего  АТИЛ-
Лу?  —  с  робкой  надеждой  в  голосе  спросил  меня
Писатель-Ихтиолог.
 К  счастью,  в  этот  миг  в  каюту  постучал  дежурный
Врач  и  пригласил  нас  в  салон  к  телевизору  смотреть
и  слушать  новое  выступление  Андрея  Светочева.  Вы¬
брав  из  двух  зол  меньшее,  я  поспешил  откликнуться
на  этот  зов.
 В  салоне  перед  большим  телевизором  собрались
все  пассажиры-пациенты  дирижабля-санатория.
Вскоре  на  экране  появился  Андрей.  Его  сообщение
показалось  мне  каким-то  бесцветным.  Он  сообщил,
что  выступает  только  потому,  что  в  его  адрес  по¬
ступает  очень  много  вопросов.  Но  ничего  нового  он
пока  сказать  не  может.  Он  сделал  только  одно  кон¬
кретное  сообщение:  для  строительства  Главной  Лабо¬
ратории  по  созданию  единого  материала  выделен
пустынный  островок  в  Балтийском  море,  в  пятидеся¬
ти  километрах  от  Ленинграда.  Островок  будет  рас¬
ширен  за  счет  намыва  донного  песка.  Работы  на¬
чинаются  завтра.
 Незначительное  это  сообщение,  вдобавок  произне¬
сенное  каким-то  усталым,  невыразительным  голосом,
показалось  мне  не  предвещавшим  удачи  моему  дру¬
гу.  Но  слушатели,  как  я  успел  заметить,  остались
довольны  и  этой  скудной  информацией.
 96

14. 	ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЯ.  ВСТРЕЧА  С  НАДЕЙ
 Шла  третья  неделя  моего  пребывания  в  Новоси¬
бирске.  Целые  дни  просиживал  я  в  библиотеке,  под¬
бирая  материал  для  своей  «Антологии»,  и  дело  уже
близилось  к  концу.  Однажды  утром  в  читальный  зал
вошел  старший  Библиотекарь  и  пригласил  всех  же¬
лающих  в  телевизионный  блок,  сказав,  что  будет
выступать  Андрей  Светочев.  Я  вместе  со  всеми  на¬
правился  к  телевизору.
 На  экране  возник  Андрей.  Он  сидел  в  небольшом
зале  за  столом,  на  котором  стояло  множество  перево¬
дящих  машин.  Все  кресла  и  все  проходы  в  зале  были
заполнены  людьми  —  это  были  главным  образом
Корреспонденты.  Происходило  нечто  вроде  пресс-
конференции.  Вопросы  задавались  бессистемно,
и  я  привожу  их  в  таком  виде  и  порядке,  как  их  за¬
писал  мой  карманный  микромагнитофон.
 «Андрей.  Готов  отвечать  на  ваши  вопросы.
 1- 	й  корреспондент.  Когда  идея  о  создании
единого  материала  будет  осуществлена  вами  прак¬
тически?
 Андрей.  На  это,  возможно,  уйдет  один  год.
 2- 	й  корреспондент.  Можно  ли  вкратце  оха¬
рактеризовать  ваш  единый  материал  как  некую
пластмассу  с  универсальными  свойствами?
 Андрей.  Можно,  если  вам  это  нравится.  Но
вообще-то  это  принципиально  новый  материал.
 3- 	й  корреспондент.  В  некоторых  газетах  вы¬
сказана  мысль,  что  применение  единого  материала
может  вызвать  «сытую  безработицу».  Ведь  многие
профессии  станут  просто  не  нужны.
 Андрей  (роясь  в  каких-то  бумагах).  Я  неком¬
петентен  в  этих  вопросах.  Но  вот  Экономисты  Сер¬
геев,  Тропиниус  и  Маорти  утверждают,  что  ника¬
кой  «сытой  безработицы»  не  возникнет.  Работы  хва¬
тит  всем,  но  многим  придется  переквалифици¬
роваться.
 4- 	й  корреспондент.  Как  все  это  отразится  на
продолжительности  рабочего  дня?
 Андрей  (опять  роясь  в  бумагах).  Вот  тут  про¬
изведены  подсчеты.  Не  мной,  а  Экономистами.  Через
три  года  после  полного  перехода  на  аквалид  средний
 4  В.  Шефнер,  т.  3
 97

рабочий  день  на  Планете  сократится  до  двух  часов
восемнадцати  минут.
 5- 	й  корреспондент.  Что  это  такое  —  аква¬
лид?
 Андрей.  Так  я  решил  назвать  единый  универ¬
сальный  материал.
 6- 	й  корреспондент.  Как  вы  относитесь  к  Ни-
лсу  Индестрому?
 Андрей.  С  величайшим  уважением.
 6- 	й  корреспондент.  Однако  ваше  открытие,
если  оно  будет  осуществлено  практически,  опроверг¬
нет  Закон  Недоступности  Нилса  Индестрома?
 Андрей.  Да.
 7- 	й  корреспондент.  Следовательно,  будет  со¬
здан  материал,  который  позволит  строить  космиче¬
ские  корабли,  могущие  проникнуть  за  пределы  Со¬
лнечной  Системы?
 Андрей.  Да.  Но  это  уже  дело  Строителей  и  Кос¬
монавтов.  Меня  больше  интересуют  земные  и  под¬
водные  дела.
 8- 	й  корреспондент.  Как  это  понимать  —
«подводные»?
 Андрей.  Аквалид  даст  возможность  строить  со¬
оружения  из  воды  под  водой.
 9- 	й  корреспондент.  Следовательно,  Челове¬
чество  получит  большую  новую  «жилую  площадь»
под  океаном  и  сможет  спокойно  расти?  Так  это  пони¬
мать?
 Андрей.  Да.  На  дне  океанов  будут  проклады¬
вать  тоннели,  строить  предприятия  и  возводить  жи¬
лые  города».
 Длительная  пауза.  Затем  все  встают.  Аплодисменты  и  возгласы
 восхищения.
 После  паузы
 «10-й  корреспондент.  Почему  ваша  Опыт¬
ная  Лаборатория  строится  на  острове?  Почему  не  на
материке,  не  в  Ленинграде?
 Андрей.  Я  сам  просил  об  этом.  Так  безопаснее.
 10-й  корреспондент.  Для  кого  безопаснее?
 Андрей.  Для  города.  Дело  в  том,  что  при  прак¬
тическом  осуществлении  моего  проекта  на  одной  из
фаз  производства  аквалида  существует  опасность
 98

взрыва.  Теоретически  расчеты  верны,  но  технологи¬
чески  я  иду  на  некоторый  риск.
 10-  й 	корреспондент.  Если  произойдет
взрыв  —  значит,  вы  шли  по  ложному  пути  и  созда¬
ние  единого  универсального  материала  останется  не¬
достижимой  мечтой  Человечества.  Так  надо  пони¬
мать?
 Андрей.  Нет.  Не  так.  Повторяю:  теоретически
расчеты  верны.  Если  произойдет  взрыв,  то  кто-то,
идущий  за  мной,  найдет  более  верную  технологиче¬
скую  схему.
 11- 	й  корреспондент.  А  как  называется  ваш
остров?
 Андрей.  Пока  это  безымянный  островок.  Но
я  предложил  назвать  его  Матвеевским  островом,
в  честь  моего  друга.
 12- 	й  корреспондент.  Ваш  друг  —  Физик,
Химик,  Математик?
 Андрей.  Нет.  Он  Литературовед.
 13- 	й  корреспондент.  Что  натолкнуло  вас  на
мысль  о  едином  материале?
 Андрей.  Мне  всегда  казалось  странным,  что
машины,  корабли,  дома,  предметы  обихода  дела¬
ются  из  разных  материалов.  Уже  в  детстве  это  ка¬
залось  мне  нелепым,  нерациональным.
 14- 	й  корреспондент.  Что  можно  будет  про¬
изводить  из  аква  ли  да?
 Андрей.  Из  него  нельзя  будет  производить  про¬
дукты  питания,  горючее  и  удобрения.  Все  осталь¬
ное  —  можно.
 15- 	й  корреспонд  е  н  т.  Следовательно,  из  аква¬
лида  можно  производить  все  нужные  Человечеству
машины,  сооружения  и  предметы?
 Андрей.  Да.  Все  —  кроме  гробов  и  спичек.
 16- 	й  корреспондент  (со  значком  юмористи¬
ческого  журнала).  Но  ведь  спичек  давно  не  про¬
изводят.
 Андрей.  Я  пошутил.
 17- 	й  корреспондент.  Как  идут  работы  на
острове...  на  Матвеевском  острове?
 Андрей.  Сейчас  вы  это  увидите».
 Андрей  исчез  с  экрана.  На  экране  появилось  море.
Мы  как  бы  летим  над  ним.  Вот  показался  островок.
Вот  он  приблизился.  Видны  деревянные  временные
 4*
 99

причалы,  около  них  множество  небольших  судены¬
шек.  Мы  облетаем  остров.  Он  невелик  и  пустынен.
Вдали,  мористее,  видны,  землесосы,  намывающие  пе¬
сок.  На  островке  еще  нет  капитальных  зданий  —
только  длинные  пластмассовые  бараки.  Островок  ки¬
шит  людьми.  Одни  простыми  лопатами  копают  кот¬
лованы,  другие  выравнивают  линию  берега,  третьи,
четвертые,  десятые  тоже  заняты  земляными  и  про¬
чими  работами.  Слышен  гул,  шум,  звучат  песни  на
разных  языках.  Работающие  —  главным  образом  мо¬
лодежь  —  всех  национальностей  и  цветов  кожи.  Но
встречаются  и  пожилые  люди.
 Затем  остров  исчез,  и  на  экране  снова  появился
Андрей.  Корреспонденты  опять  стали  задавать  во¬
просы.
 «18-й  корреспондент.  Меня  удивило,  что  на
острове  применяются  столь  примитивные  орудия
труда.  Можно  подумать,  что  мы  вернулись  в  первую
половину  Двадцатого  века.  Из  какого  музея  извлекли
вы  эти  лопаты,  кирки,  ломы?
 Андрей.  Я  их  ниоткуда  не  извлекал.  Это  они
сами  заказали  их  по  старинным  чертежам  какому-
то  ленинградскому  заводу,  сами  привезли  их  на
остров.
 18- 	й  корреспондент.  Кто  «они»?
 Андрей.  Добровольцы.  Они  съехались  со  всех
 концов  света.
 19- 	й  корреспондент.  Но  есть  же  на  вашем
острове  современная  техника  для  земляных  работ.
Ведь  есть?
 Андрей.  Есть.  Но  они  не  дают  ей  работать.
Они  ее  оттеснили.  Хотят  работать  сами,  своими  ру¬
ками.
 20- 	й  корреспондент.  Но  ведь  на  острове  есть
Врачи  охраны  труда.  Слово  Врача  —  закон.
 Андрей.  Врачей  они  не  слушаются.  И  потом,
добровольцев  так  много,  что  они  работают  не  более
часа.  Так  что  это  здоровью  не  вредит.
 21- 	й  корреспондент.  Есть  ли  на  острове
травмы  в  результате  применения  несовершенных
орудий  труда?
 Андрей.  Крупных  травм  нет.  Но  есть  ушибы,
мозоли.  Вчера  один  чилиец  повредил  лопатой  палец
на  ноге.
 юо

21-й  корреспондент.  Надеюсь,  его  немедлен¬
но  эвакуировали  в  больницу  на  материк?
 Андрей.  Не  сразу.  За  почетное  ранение  друзья
разрешили  ему  поработать  еще  час  вне  очереди.
 21- 	й  корреспондент.  Разрешая  людям  рабо¬
тать  примитивными  орудиями  труда,  вы  сокращаете
их  МИДЖ.  Как  вы  на  это  смотрите?
 Андрей.  Земляные  работы  скоро  кончатся,
и  тогда  за  дело  примутся  специалисты.
 22- 	й  корреспондент.  Попробуйте  в  краткой
популярной  форме  изложить  сущность  своего  откры¬
тия».
 Здесь  Андрей  начал  объяснять  суть  открытия,  но
говорил  он  столь  невнятно  и  отвлеченно,  что  я  ничего
не  понял  и  отошел  от  экрана,  не  дослушав  своего
друга  до  конца.  Но,  не  скрою,  я  был  тронут  внимани¬
ем  Андрея.  Мне  было  приятно,  что  он  назвал  остров
моим  именем.
 В  этот  же  день  я  решил  съездить  на  местный
Почтамт.  Меня  интересовали  марки.  На  улице  я  оста¬
новил  элтакси  и  вскоре  вошел  в  зал  Почтамта.  Пер¬
вое,  что  мне  бросилось  в  глаза,—  это  бесконечное
количество  стендов,  на  которых  были  выставлены
марки.  Решение  Всемирного  Почтового  Совета  о  том,
что  каждый  человек  может  выпускать  свои  марки,
уже  действовало,  многие  филателисты  успели  вы¬
пустить  личные  почтовые  знаки  и  предлагали  их  на
выбор  всем  желающим.  Марки  были  самые  разные
по  расцветке  и  по  тематике.  Очень  много  было  жен¬
ских  портретов  —  это  филателисты  увековечивали
своих  возлюбленных.  Хоть  почта  стала  бесплатной,
но  по  традиции  на  каждой  марке  была  обозначена
цена.  Цену  ставили  кто  во  что  горазд  —  от  копейки
до  ста  миллионов  рублей.  Я  выбрал  несколько  марок
для  себя  и  несколько  для  Андрея  и  немедленно  по¬
слал  их  ему,  сопроводив  коротким  дружеским  по¬
сланием.  Затем  я  направился  в  Бюро  Выполнения
Желаний,  организованное  при  Почтамте,  с  целью
заказать  свою  марку.  Я  уже  решил,  какой  она  до¬
лжна  быть.  На  марке  я  решил  изобразить  самого
себя,  держащего  в  руках  рукопись  СОСУДа.  Направ¬
ляясь  через  зал  к  двери  Бюро,  я  вдруг  услышал  свое
имя,  произнесенное  приятным  женским  голосом.
Я  оглянулся  и  увидел  —  кого  бы  вы  подумали,  мой
 101

Читатель?  —  я  увидел  Надю,  ту  девушку,  с  кото¬
рой  познакомился  на  Ленинградском  почтамте
при  весьма  странных  обстоятельствах.
 — 	Что  вы  здесь  делаете?  —  удивился  я.—  Вы
перевелись  на  Новосибирский  Почтамт?  Неужели
на  вас  так  подействовал  тяжелый  случай,  имев¬
ший  место  на  Ленинградском  почтамте?
 — 	Я  здесь  ничего  не  делаю.  Просто  зашла  по¬
смотреть,  как  здесь  работают,—  с  улыбкой  ответи¬
ла  Надя.  И  далее  она  пояснила,  что  приехала  сюда
в  отпуск,  ибо  в  Новосибирске  живет  ее  брат.
 Я,  в  свою  очередь,  поведал  Наде,  что  приехал
в  Новосибирск  поработать  в  здешней  библиотеке.
 — 	А  как  пополняется  ваш  СОСУД?  —  спроси¬
ла  Надя.
 Признаться,  мне  весьма  польстило,  что  она  по¬
мнит  о  моей  работе  и  интересуется  ею,  и  я  ей  по¬
ведал,  что  СОСУД  пока  что  не  пополняется,  ибо
в  Сибири  совсем  вывелись  люди,  умеющие  ругать¬
ся,  и  что  я  в  данное  время  занят  «Антологией».
 — 	А  сюда  вы,  видно,  зашли  как  филате¬
лист?  —  поинтересовалась  Надя.
 — 	И  как  отправитель  письма.  Только  что
я  отослал  письмо  Андрею  Светочеву  —  человеку,
благодаря  которому  мы  с  вами  познакомились.
 — 	Неужели  это  был  Светочев?  —  воскликнула
Надя.—  Вот  бы  уж  не  подумала  на  него!  Я  ведь
и  не  разглядела  тогда,  кто  был  моим  обидчиком.
Когда  будете  писать  ему  в  следующий  раз,  поже¬
лайте  ему  удачи  и  передайте  от  меня,  что  я  ни¬
сколько  на  него  не  сержусь.
 — 	Он  уже  наказан  за  свой  проступок,—  сказал
я.—  Ему  пришлось  убить  зайца.
 — 	Как?  Его  наказали  охотой?  —  огорчилась
Надя.—  Это  так  неприятно...
 — 	Не  волнуйтесь  за  него,—  мягко  сказал  я.—
Он  обидел  вас,  он  был  послан  в  наказание  на  охо¬
ту,  но  благодаря  сцеплению  этих  обстоятельств  он
встретил  девушку,  которую  полюбил  и  которая  по¬
любила  его.
 — 	Но  почему  вы  не  радуетесь  этому?  —  спро¬
сила  Надя.—  В  вашем  голосе  мне  послышалась
грусть.
 — 	Я  рад  за  него  и  рад  за  нее,—  ответил  я.—  Но
за  себя  я  не  рад.
 102

Надя  ничего  не  сказала,  не  стала  меня  утешать  —
и  мне  это  очень  понравилось.  Мы  молча  вышли  из
Почтамта  и  тихо  пошли  по  улице.
 — 	Вам  далеко?  —  спросил  я.—  Давайте  я  вас
провожу  пешком.
 — 	Буду  рада,—  ответила  Надя.—  Я  очень  люблю
ходить  пешком.  Я  хотела  бы  быть  девушкой-почталь-
оном  из  одного  исторического  романа,  который  я  как-
то  прочла.  Эта  девушка-почтальон  не  любила  ездить
на  мотоцикле,  а  ходила  от  деревни  до  деревни  пеш¬
ком.  Я  хотела  бы,  как  она,  ходить  в  лаптях  от  деревни
к  деревне  по  старинному  асфальту,  стучать  клюкой
в  заборы  и  отдавать  людям  письма  и  радиограммы.
 — 	Только  не  в  заборы,  а  в  ворота,—  поправил  я,
 — 	Вы,  наверное,  очень  хорошо  знаете  историю,—
почтительно  сказала  Надя.—  Как  приятно  вести  бе¬
седу  с  высокообразованным  Гуманитарием.
 Не  скрою,  мне  было  приятно  слышать  такой  от¬
зыв  от  этой  симпатичной  девушки,  которая,  хоть
и  была  знакома  со  мной  совсем  недавно,  уже  сумела
оценить  меня  по  достоинству.  «Разве  хоть  раз  ото¬
звалась  Нина  обо  мне  столь  справедливо?»  —  ше¬
вельнулась  у  меня  мысль.  Тем  не  менее  я  скромно
возразил  Наде,  что  хоть  я  и  съел,  как  говорится,
собаку  на  истории  XX  века,  но  еще  познал  не  все,  что
надо  познать.  Так,  например,  лингвистический  мой
багаж  оставляет  желать  лучшего.  Правда,  я  знаю,
кроме  родного  русского  языка,  английский,  немец¬
кий  и  романские  языки,  а  также  группу  славянских
языков  и  латынь,  однако  древнегреческого  я  еще,
к  сожалению,  не  знаю.
 — 	Нет,  вы  очень  много  всего  знаете,—  мягко  воз¬
разила  Надя.—  Я  вот,  кроме  английского  и  француз¬
ского,  никаких  языков  не  знаю...  Правда,  я  еще  пони¬
маю  международный  код.
 — 	Ну,  это  не  язык,—  возразил  я.—  Много  еще
воды  утечет,  прежде  чем  международный  код  станет
языком.  Пока  что  он  состоит  почти  сплошь  из  техни¬
цизмов.
 — 	А  где  вы  остановились?  —  поинтересовалась
вдруг  Надя.
 — 	Так  как  я  прилетел  сюда  на  сравнительно
долгий  срок,  то  я  остановился  в  гостинице.
 — 	Переселяйтесь  к  нам,—  предложила  Надя.—
Никто  вас  не  будет  беспокоить,  и  я  в  том  числе.  Квар-
 103

тира  у  нас  сейчас  почти  пуста,  все  разъехались
на  лето.  Брат  мой  тоже  мешать  вам  не  будет,  он
тихий.
 — 	А  кто  он,  ваш  брат?
 — 	Памятник,—  ответила  Надя.
 — 	То  есть  как  это  «памятник»?  —  изумился  я.—
Очевидно,  вашу  речь  надо  понимать  иносказательно:
ваш  брат  был  каким-либо  известным  Ученым,  а  за¬
тем  скончался,  и  ему  воздвигли  памятник?  Так?  Но
почему  я  не  слышу  в  вашем  голосе  скорби  по  усоп¬
шем?  При  вашей  привлекательной  внешности  такая
бесчувственность  не  делает  вам  чести.
 — 	Да  живехонек  мой  брат,—  засмеялась  Надя.—
Он  по  специальности  Памятник,  он  разрабатывает
вопросы  усиления  памяти.
 — 	Век  живи  —  век  учись,—  сказал  я.—  И  преус¬
певает  ваш  брат  Памятник  на  своем  ученом  поприще?
 — 	Да.  Несколько  лет  назад  он  сконструировал
прибор,  усиливающий  память.  Однако  этот  прибор
нуждается  в  длительной  проверке,  и  только  после
этого  его  можно  будет  пустить  в  массовое  про¬
изводство.
 — 	Интересно  было  бы  взглянуть  на  этот  аппа¬
рат,—  сказал  я.
 — 	Вы  его  видите  на  мне,—  ответила  Надя  и  кос¬
нулась  пальцами  своих  серег.
 — 	Как,  эти  маленькие  сережки  и  есть  упомяну¬
тый  вами  прибор?
 — 	Да.  В  них  вмонтированы  два  микроагрегата,
которые  создают  вокруг  моей  головы  усилительное
поле.
 — 	А  как  называется  этот  аппарат?  —  поинтере¬
совался  я.
 — 	Полное  его  название  —  Опытный  Прибор  Уси¬
ления  Памяти.  Сокращенно  —  ОПУП.
 — 	ОПУП!  —  воскликнул  я.—  Какое  неблагозвуч¬
ное  название!  Такие  нелепо  звучащие  сокращения
нередко  употреблялись  в  Двадцатом  веке,  но  ныне,
когда  существует  Наименовательная  Комиссия,  со¬
стоящая  из  Поэтов-Добровольцев...
 — 	Я  понимаю  вас,—  перебила  меня  Надя.—  Но
брат  еще  не  зарегистрировал  свой  прибор  в  Наимено-
вательной  Комиссии.  А  сам  он  не  мог  придумать
ничего  лучшего.  Но  в  конце  концов  дело  ведь  не
в  названии.  Прибор  действует  хорошо.
 104

«Едва  ли  может  быть  удачным  аппарат  с  таким
неудачным  названием,  очевидно  по  Сеньке  и  шап¬
ка»,—  подумал  я,  но  ничего  не  сказал  Наде,  дабы  не
огорчать  ее1.
 Мы  простились  с  Надей  у  подъезда,  а  на  следую¬
щий  день  я  переехал  в  ее  квартиру  и  поселился  в  ти¬
хой  угловой  комнате.  Брат  ее  оказался  человеком
весьма  молчаливым.  Если  я  из  вежливости  за  обедом
заводил  с  ним  разговор  о  его  работе,  то  он  отвечал
мне  весьма  охотно,  но  речь  его  настолько  была  на¬
сыщена  научными  терминами,  что  я  ничего  в  ней
понять  не  мог.  В  Надином  изложении  все  это  вы¬
глядело  гораздо  проще  и  понятнее.
 Теперь  я  работал  на  дому.  Набрав  в  библиотеке
книг,  я  читал  их  и  выбирал  из  них  те  стихи,  которые,
на  мой  взгляд,  подходили  для  «Антологии».  Затем
я  читал  их  вслух,  а  МУЗА2  их  записывала.  Однажды
я  засиделся  за  этой  работой  до  поздней  ночи,  но  не
успел  выполнить  свою  программу.  Утром  мне  надо
было  сдать  книги  в  библиотеку,  как  я  обещал  Библи¬
отекарю,  но  у  меня  осталось  одиннадцать  стихотворе¬
ний  одного  автора,  которые  я  не  успел  задиктовать.
За  завтраком  я  обратился  к  Наде  с  просьбой  —  не
за  диктует  ли  она  МУЗЕ  эти  стихи  в  мое  отсутствие,
пока  я  пойду  в  библиотеку,  чтобы  отнести  те  книги,
которые  мне  уже  не  нужны.  А  эту  книгу  я  отнесу
после  обеда.
 Надя  охотно  согласилась,  но  добавила,  что  я  могу
отнести  и  ту  книгу,  где  помещены  эти  одиннадцать
стихотворений.  Она  прочтет  их  сейчас,  запомнит
и  продиктует  МУЗЕ.
 — 	Ну  что  вы  говорите,  Надя!  —  возразил  я.—
Разве  может  человек  сразу,  с  бухты-барахты,  запо¬
мнить  одиннадцать  длинных  стихотворений!
 — 	А  вот  увидите,—  спокойно  ответила  девушка.
Затем  она  быстро  и,  как  мне  показалось,  даже  не
очень  внимательно  прочла  помеченные  мной  стихи
 1 	Характерно  для  Ковригина,  что  в  дальнейшем  он  восхищает¬
ся  Надиной  памятью,  приписывая  это  свойство  лично  Наде  и  как
бы  совсем  не  признавая,  что  девушка  обязана  этим  изобретению
своего  брата.  В  этом  —  весь  Ковригин  с  его  предвзятым  отношени¬
ем  к  технике,  с  его  недоверием  к  новшествам.  (Примечание  ре¬
дакции.)
 2 	МУЗА  (Модуляционный  Ускоренно  Записывающий  Агре¬
гат)  —  весьма  несовершенный  агрегат  XXII  в.  Нечто  вроде  дикто¬
вально-пишущей  машинки.
 105

и  вручила  мне  книгу.—  Несите  спокойно  в  библи¬
отеку.
 Я  понес  книги  в  библиотеку,  но  ту  книгу  я  все-
таки  не  сдал,  отсрочив  ее  возвращение  на  день.
Но  каково  же  было  мое  удивление,  когда,  вернув¬
шись,  я  нашел  на  своем  столе  одиннадцать  сти¬
хотворений,  аккуратно  перепечатанных  МУЗОЙ
в  трех  экземплярах!  Вынув  из  портфеля  нес  дан¬
ную  книгу,  я  сверил  текст.  И  что  же?  Я  не  обна¬
ружил  ни  единой  ошибки.  Надя  за  несколько  ми¬
нут  запомнила  трудный  старинный  текст  и  безо¬
шибочно  продиктовала.
 — 	Надя!  Надя!  —  стал  я  ее  звать  и,  не  дозвав¬
шись,  выбежал  из  комнаты.  Я  застал  ее  в  кухне,  где
она  программировала  ДИВЭРа  к  обеду.
 — 	Надя!  Я  поражен  вашей  феноменальной  па¬
мятью!  —  воскликнул  я.
 — 	Да,  благодаря  прибору  брата  память  у  меня
хорошая,—  с  улыбкой  ответила  девушка.—  У  меня
градация  девяносто  девять  при  стобалльной  системе.
Но  мой  брат  говорит,  что  хвастать  этим  нечего:  мож¬
но  быть  глупым  Человеком  и  иметь  отличную  па¬
мять.  Когда  я  была  у  ОРФЕУСа,  он  дал  мне  только
четыре  балла.
 — 	Надя,  у  вас  память  не  просто  отличная,
а  сверхфеноменальная,—  сказал  я.—  Я  завидую  ва¬
шей  памяти.
 — 	Это,  пожалуй,  единственное  мое  достоинст¬
во,—  скромно  ответила  она.—  И  если  я  могу  быть
иногда  полезной  вам  в  работе  над  «Антологией»,
смело  прибегайте  к  моей  помощи.
 И  действительно,  Надя  с  этого  дня  стала  помогать
мне  в  моей  работе,  и  помощь  ее  (конечно,  чисто  тех¬
ническая)  была  весьма  ощутима.
 15. 	ПРЯНИЧНЫЙ  домик
 Однажды  Надя  предложила  мне  отправиться
вместе  с  ней  в  таежный  заповедник.
 — 	С  экскурсией?  —  спросил  я.
 — 	Нет,  вдвоем.  Массовые  экскурсии  туда  не  до¬
пускаются,  это  заповедник  группы  «А».  Я  собира¬
лась  лететь  туда  на  десять  дней  с  подругой,  но  та
почему-то  раздумала.  Путевка  пропадает.
 106

— 	А  что  мы  там  будем  делать  целых  десять
дней?  —  поинтересовался  я.
 — 	Бездельничать,—  ответила  Надя.—  Вам  это
полезно,  у  вас  усталый  вид.
 — 	Согласен,—  сказал  я.—  А  в  чем  мы  там  будем
жить?
 — 	В  домике-контейнере.  Нас  в  нем  и  сбросят
в  тайгу.  Ведь  дорог  там  нет.
 На  следующее  утро  мы  отправились  на  специаль¬
ный  аэродром.  Дежурный  нам  объяснил,  что  Запо¬
ведник  №  7  —  один  из  самых  больших  в  мире.  Так
как  это  заповедник  группы  «А»,  то  в  нем  не  только
нельзя  возводить  какие-либо  сооружения,  но  даже
радио  пользоваться  нельзя.  Затем  Дежурный  дал
нам  мазь  от  комаров  и  два  пистолета.
 — 	Но  зачем  пистолеты?  —  удивился  я.—  Мы  не
совершили  никаких  проступков,  а  вы  хотите  послать
нас  на  охоту!
 —  Не 	беспокойтесь,—  ответил 	Дежурный,—
 убить  из  этого  нельзя.  Но  если  на  вас  нападет  мед¬
ведь,  вы  выстрелите  в  него,  и  он  уснет  на  сорок  семь
минут.  За  это  время  вы  успеете  далеко  уйти.
 Вскоре  нас  подвели  к  домику-контейнеру,  и  мы
с  Надей  вошли  в  него.  Домик  состоял  из  двух  комнат-
отсеков,  разделенных  переборкой,  и  из  тамбура.
В  каждом  отсеке  был  выдвижной  диван,  кресло
и  шкафчик  с  одеждой.  В  тамбуре  имелся  стол-ящик
с  тарелками,  кастрюлями  и  прочей  утварью.
 В  крышу  домика  было  вмонтировано  металличе¬
ское  кольцо.  Вскоре  подлетел  вертоплан,  из  его  брю¬
ха  выдвинулась  алюминиевая  лапа,  ухватилась  за
кольцо  —  и  мы  полетели.  Тихоходный  вертоплан  ле¬
тел  невысоко.  Домик-контейнер  слегка  покачивало,
но  это,  пожалуй,  было  даже  приятно.  Я  глядел  в  ок¬
но,  и  все  мне  казалось  розовым  —  и  небо,  и  зем¬
ля.  Я  догадался,  что  это  зависит  от  стекла,  и  спросил
у  Нади,  почему  здесь  вставлено  розовое  стекло.
 — 	Оно  из  леденцовой  массы,—  объяснила  Надя.
И  далее  она  поведала  мне,  что  такие  домики-кон¬
тейнеры  предполагается  транспортировать  на  Вене¬
ру.  Там  их  будут  сбрасывать  на  парашютах  в  венери¬
анские  джунгли.  В  этих  джунглях  Исследователи
часто  теряют  ориентировку,  и  в  домиках-контейне¬
рах  они  смогут  найти  себе  временный  кров,  отдых
и  пищу.
 107

— 	Но  при  чем  же  здесь  леденцовые  стекла?  —
спросил  я.
 — 	Но  ведь  это  съедобный  домик,—  сказала  На¬
дя.—  Если  у  нашедшего  приют  в  этом  домике  выйдут
все  запасы  еды,  то  он  сможет  питаться  самим  до¬
миком.  Весь  домик-контейнер  состоит  из  сильно  спрес¬
сованных  пищевых  концентратов.  А  снаружи  он  об¬
тянут  тончайшей  влагонепроницаемой  пленкой.
 Я  вынул  из  кармана  техническое  описание,  дан¬
ное  нам  Дежурным,  и  прочел,  что  стены  сделаны  из
хлебного  концентрата,  потолок  —  из  прессованного
шоколада,  кресло  —  из  яичного  порошка,  и  даже
одеяла  были  съедобными:  стоило  отрезать  квадрат¬
ный  дециметр  и  бросить  его  в  кипяток  —  и  получится
стакан  клюквенного  киселя.
 — 	Конечно,  голод  не  тетка,  как  в  старину  говори¬
лось,  а  нужда  научит  калачи  есть,—  но  нам,  надеюсь,
не  придется  питаться  своим  жилищем?  —  пошутил  я,
обращаясь  к  Наде,  и  она  улыбнулась  в  ответ.
 Наконец  вертоплан  снизился,  бережно  опустил
наш  домик  на  лесную  полянку  возле  ручья  —  и  уле¬
тел.  Я  открыл  дверь,  мы  вышли,  и  нас  обступила
высокая,  по  пояс,  трава.
 Весь  день  мы  бродили  по  тайге,  а  когда  свечерело,
разожгли  костер  на  берегу  ручья  и  поужинали  кон¬
сервами.  Потом  мы  пошли  в  свои  отсеки,  и  я  мгновен¬
но  уснул.  Проснулся  я  оттого,  что  Надя  постучала
в  окно.
 — 	Вставайте,  лентяй  лентяевич,  завтрак  готов!
 После  завтрака  мы  опять  пошли  ходить  по  тай¬
ге.  Когда  мы  вернулись  к  своему  пряничному  до¬
мику,  из  которого  ушли,  не  закрыв  дверей,  то  об¬
наружили,  что  в  нем  кто-то  побывал:  ножка  у  од¬
ного  кресла  была  обгрызена,  угол  стола-ящика
в  тамбуре  тоже  кто-то  прогрыз.  А  карамельные  стек¬
ла  в  некоторых  местах  были  проклеваны.  Это  ма¬
ленькое  происшествие  не  отразилось  на  нашем  от¬
личном  настроении,  а  скорее  развеселило  нас.
 Вечером,  за  ужином,  я  высказал  Наде  мысль,
что  зря,  пожалуй,  мы  не  взяли  с  собой  никаких  книг.
 — 	А  что  бы  вы  хотели  прочесть?  —  спросила
Надя.
 — 	В  Ленинграде  я  начал  читать  новый  роман
Меридини,  перевод  с  итальянского,—  сказал  я.  И  да¬
лее  я  пояснил  Наде,  что  роман  этот  интересен  для
 108

меня  тем,  что  переводчик  его  обратился  ко  мне  за
консультацией.  В  романе,  вернее  в  одной  из  его  глав,
автор  употребляет  слова,  бытовавшие  в  старину  сре¬
ди  уголовного  мира,—  и  переводчик  не  мог  их  пере¬
вести  на  русский  язык.  Узнав,  что  я  работаю  над
СОСУДом,  он  обратился  ко  мне  за  помощью,  и  я  лю¬
безно  дал  ему  возможность  ознакомиться  с  тем  раз¬
делом  СОСУДа,  где  собран  уголовный  фольклор.  Но
я  еще  не  успел  прочесть  эту  главу.
 — 	Вы,  очевидно,  имеете  в  виду  роман,  который
называется  «Второй  пришелец»?  —  спросила  На¬
дя.—  До  какого  места  вы  дошли?  Я  недавно  прочла
эту  вещь.
 — 	Я  дочитал  до  того  места,  где  Сантиано  пересе¬
кает  Тихий  океан  и  прибывает  в  Ламст...  Только  не
рассказывайте  мне,  Надя,  чем  все  кончилось,  а  то
читать  потом  будет  неинтересно.
 — 	Но  я  же  могу  прочесть  вам  весь  роман  до¬
словно,  по  памяти,—  сказала  Надя.—  Вы  останови¬
лись  на  четвертой  главе.
 — 	Я  знаю,  Надя,  что  память  у  вас  феноменаль¬
ная,  но  неужели  до  такой  степени?  —  изумился  я.
 Вместо  ответа  Надя  уселась  поудобнее  у  костра
и  начала:
 «—...Поговорим  для  начала  о  множественности
миров,—  рассуждал  Сантиано  сам  с  собой,  сидя  на
веранде.—  Множественность  миров  предполагает
и  существование  миров,  подобных  нашей  Земле.  Бу¬
дучи  сама  безграничной,  Вселенная  не  ограничивает
и  их  количества.  Следовательно,  есть  миры,  тожде¬
ственные  нашей  Земле.  В  силу  своей  множественно¬
сти,  какие-то  из  них  являются  ее  копиями.  Впрочем,
вряд  ли  копиями  абсолютными.  Так,  на  Зем¬
ле-2  в  этот  момент  на  веранде  сидит  такой  же  Санти¬
ано,  как  я,  но  на  голове  у  него,  скажем,  не  998  761  во¬
лос,  а  только  998  760.  А  на  Земле-347  мой  двойник
абсолютен,  но  у  какой-то  девочки  из  Мелитополя  на
щеке  —  капелька  варенья,  в  то  время  как  у  девочки
из  Мелитополя  на  нашей  Земле  варенья  на  щеке  нет.
А  на  Земле-6  798  654  267  —  все  как  у  нас,  но  одной
лягушкой  больше.
 — 	Мы,  кажется,  продираемся  к  истине,—  сказал
себе  Сантиано.—  Но  продолжим  наш  монолог.  По¬
мимо  миров  близкотождественных,  есть  и  миры,  схо-
 109

жие  с  нашим,  но  более  отдаленно.  Одни  из  них  обо¬
гнали  нас  в  своем  развитии,  другие  отстали  от  нас.  На
первых,  вероятно,  преодолена  формула  Недоступно¬
сти,  и  пришельцы  могут  явиться  к  нам.  Но  это  —
добрые  гости.  Из  миров  второго  типа  пришельцы
явиться  не  могут  в  силу  технической  отсталости.
Следовательно,  эти  двое  не  явились  с  планеты,  подоб¬
ной  нашей.  Они  из  другой  системы  миров,  их  чело¬
веческий  облик  —  только  маска.  А  добрый  гость
маски  не  наденет.
 Сантиано  склонился  над  столом  и  стал  читать
старинный  «Спутник  следователя».  Эта  профессия
давно  исчезла  на  Земле,  и  нашему  герою  приходи¬
лось  учиться  заново.  Он  долго  читал,  повторяя  не¬
знакомые  древние  слова.  Иногда  он  прерывал  чтение
и  бросался  к  полке  со  словарями.  Наконец  он  сказал
УЛИССу1,  стоящему  возле  стола:
 — 	Приведите  арестованного.
 — 	Кого?  —  переспросил  агрегат,  не  двигаясь
с  места.
 — 	Приведите  обвиняемого,—  сказал  Сантиано.
 — 	Кого?  —  переспросил  УЛИСС.
 — 	Приведите  подсудимого.
 — 	Кого?  —  переспросил  УЛИСС.
 — 	Приведите  злоумышленника.
 — 	Кого?  —  переспросил  УЛИСС.
 — 	Приведите  преступника.
 — 	Кого?
 — 	Приведите  существо,  запертое  в  подвале.  По¬
нятно?
 — 	Теперь  понятно,—  ответил  УЛИСС.
 Вскоре  он  привел  Пришельца.  Тот  испуганно  ко¬
сился  на  УЛИССа.
 — 	Чего  ты,  кореш,  на  меня  зверюгу  такую  на¬
пустил?  —  обратился  он  к  Сантиано.—  Этак  из  лю¬
бого  цикорий  посыплется!
 — 	Садитесь!  —  сказал  Сантиано  Пришельцу.
 — 	Знаем  мы  вас!  «Садитесь,  садитесь»,  а  потом
лет  пять  отсидки  припаяешь!  Мы  уж  постоим.
 — 	Сколько  вам  лет?  —  спросил  Сантиано.—В  ка¬
ком  году  по  земному  летосчислению  вы  родились?
 Пришелец  замялся.
 1  УЛИСС  (Универсальный  Логический  Исполнитель  Специ¬
альной  Службы)  —  весьма  примитивный  агрегат  XXII  в.
 110

— 	Вот  тут  в  паспорте  все  есть,—  сказал  он,  выни¬
мая  из  кармана  книжечку.—  Тут  все  прописано.  Чи¬
тай  сам.  Чистый  документ.  Никакой  липы.
 Сантиано  взял  книжечку,  раскрыл  ее,  посмотрел
и  положил  на  край  стола.
 — 	Послушайте,—  обратился  он  к  Пришельцу,—
вы  даете  мне  документ,  а  на  Земле  давно  отменена
документация.  Она  отменена  за  много  лет  до  вашего
года  рождения,  указанного  в  этой  книжечке.
 — 	Брось  мне  вкручивать,  браток,—  сказал  При¬
шелец.—  Чистый  документ.  И  под  судом  я  не  был,
и  приводов  не  имел,  и  в  тюрьме  не  сидел.  За  что  вы
меня,  мальчишечку,  замели?
 — 	Вы  бы  не  могли  пребывать  в  тюрьме,  даже
если  бы  хотели  этого,—  возразил  Сантиано.—  Когда
вы  родились,  на  Земле  давно  уже  не  было  тюрем.
Если  только  вы  родились  на  Земле...
 — 	А  где  мне  еще  было  родиться!  —  воскликнул
Пришелец.—  Что  я,  с  Луны,  что  ли,  свалился!  Давай,
корешок,  замнем  это  дело  для  ясности.  Я  тебе  ба¬
рашка  в  бумажке,  а  ты  меня  —  на  волю.—  Прише¬
лец  вынул  из  кармана  пачку  денег  и  положил  ее  на
край  стола.—  Заметано,  а?
 — 	Где  сейчас  ваш  сотрапезник?  —  спросил  Сан¬
тиано.  Затем,  взглянув  в  словарь,  поправился:  —  Где
ваш  сообщник,  соучастник?
 — 	А,  вот  до  чего  дело  дошло!  —  крикнул  При¬
шелец  и  выхватил  из  кармана  пистолет.  Но  УЛИСС
мгновенно  кинулся  к  нему  и  обезоружил.
 — 	Теперь  для  меня  все  ясно,—  сказал  Сантиа¬
но.—  Вы  —  не  Человек.  Родились  вы  не  на  Земле
и  не  на  аналогичной  планете.  Вы  явились  сюда  из
мира  какой-то  иной  системы.  Вы  обладаете  сильными
средствами  маскировки  и  проникновения,  но  беда
ваша  в  том,  что  информация  ваша  о  Земле  очень
устарела.  Вы  явились  не  туда,  куда  направлялись.
Ведь  так?
 Пришелец  ничего  не  ответил.  Там,  где  он  стоял,
возникла  вспышка,  подобная  беззвучному  разряду
шаровой  молнии,—  и  его  не  стало.  Только  на  керами¬
ческих  плитках  пола  остались  два  оплавленных  сле¬
да  от  его  подошв.  Пистолет  в  кобальтовой  руке
УЛИССа  тоже  вспыхнул  и  испарился.  И  от  доку¬
мента  и  пачки  денег  остались  только  прямоугольные
подпалины  на  поверхности  стола...
 111

...Тем  временем  второй  Пришелец  не  дремал.
В  Анкабусе  был  замечен  Человек,  державший  в  руке
нечто  вроде  старинного  электрического  фонарика.
Луч  фонарика  он  направлял  на  дома.  Через  четыре
дня  после  облучения  дома  распадались  без  взрыва.
Они  становились  пылью.
 Был  Пришелец  замечен  и  в  порту.  Ни  один  из
восьми  кораблей,  вышедших  в  тот  день  в  море,  не
вернулся.  Они  исчезли  в  океане,  не  успев  даже  по¬
дать  сигналов  опасности...»
 — 	Вам  не  надоело  слушать?  —  спросила  вдруг
Надя.—  Может  быть,  я  слишком  быстро  читаю?
 — 	Нет,  нет,  продолжайте,  Надя!  —  воскликнул
я.—  Я  слушаю  вас  с  удовольствием.
 Действительно,  мне  было  приятно  слушать  Надю.
В  ее  голос  вплеталось  тихое  журчание  таежного  ру¬
чейка,  и  я  думал  о  том,  что  совсем  недавно  я  тоже
сидел  у  костра,  но  в  другом  заповеднике.  И  вот  круг
замкнулся.  Снова  костер,  снова  заповедник,  но  там
я  был  третьим  лишним.  А  здесь  —  нет.  Что-то  гово¬
рило  мне,  что  здесь  —  не  лишний.
 16. 	БУРЯ  В  ТАЙГЕ
 Ночью  меня  разбудил  гром.  За  розоватым  леден¬
цовым  стеклом  вспыхивали  молнии.  Ливень  хлестал
в  стену.  Ветер  нарастал.  Домик  вздрагивал  от  его
порывов.  При  свете  молний  было  видно,  как  гнутся
деревья.  Я  торопливо  оделся,  постучал  в  перегородку.
 — 	Вставайте,  Надя,  и  идите  в  тамбур.  Состояние
опасности.
 — 	Я  давно  оделась.  Мне  не  спалось,—  ответила
Надя.
 Мы  вышли  в  тамбур  и  стали  по  очереди  пить
горячий  чай  из  термоса.  Было  холодно.  Домик  все
тревожнее  вздрагивал  от  ударов  ветра.  Вдруг  при
свете  молнии,  через  маленькое  окошко  тамбура,
я  увидел,  что  одна  сосна,  стоящая  у  края  поляны,
как-то  странно  наклонилась.  Тогда  я  мгновенно  схва¬
тил  Надю  в  охапку,  ударом  ноги  распахнул  дверь
и  побежал  со  своей  ношей  на  середину  поляны.  За
спиной  я  услышал  нарастающий  шум,  глухой  удар,
скрежет  ломающихся  ветвей.
 112

Я  поставил  Надю  на  землю,  и  мы  оба  взглянули
на  домик.  Сосна  упала  вершиной  на  него,  но  домик
уцелел.
 — 	Простите,  Надя,  что  я  вас  так  грубо  вытащил
прямо  под  ливень,—  сказал  я.—  Я  думал,  что  домик
развалится.
 — 	Зачем  вы  просите  прощения,—  укоризненно
ответила  Надя.—  Ведь  вы  хотели  мне  добра.
 Вымокшие,  мы  вернулись  к  нашему  жилищу,  но
подход  к  двери  был  закрыт  кроной  рухнувшей  сосны.
Я  пробрался  сквозь  ветви  к  двери,  но  открыть  ее  было
невозможно  —  сосна,  упав,  не  только  захлопнула,  но
и  заклинила  ее.  К  окну  моего  отсека  тоже  нельзя
было  подступиться  из-за  ветвей.  Надино  же  окно
было  свободно.  К  счастью,  оно  открывалось  и  снару¬
жи,  и  я  влез  в  домик  и  помог  влезть  в  него  Наде.
 — 	Ложитесь  и  спите,—  сказал  я.—  Вы  совсем
продрогли,  и  все  из-за  меня.  А  я  пойду  управлюсь
с  этой  сосной.
 — 	Хорошо,—  ответила  Надя.—  Я  действительно
замерзла.
 Я  вышел  в  тамбур  и  увидел,  что  окно  его  пробито
большой  веткой  сосны.  И  как  раз  против  того  места,
где  стояла  Надя,  когда  мы  пили  чай.
 «Значит,  не  зря  я  вытащил  эту  девушку  отсю¬
да.  Ее  бы  в  живых  уже  не  было»,—  подумал  я  и,
отыскав  в  ящике  топор,  расклинил  им  дверь  и  вы¬
шел  наружу.  И  первым  делом  я  отрубил  от  ствола
ту  ветвь,  что  пробила  окно,—  чтобы  Надя  не  уви¬
дела,  какая  опасность  ей  угрожала.  Ведь  некото¬
рые  люди  задним  числом  переживают  минувшие
события,  и  поэтому  им  лучше  не  знать  о  том,  что
могло  быть.  Затем  я  постепенно  отрубил  все  ветки,
перерубил  ствол  и  таким  образом  очистил  вход  в  наш
домик.  Я  работал,  не  обращая  внимания  на  дождь
и  ветер.  Топорище  было  из  спрессованного  кофей¬
но-молочного  концентрата,  сам  же  топор  был,
к  счастью,  обыкновенный,  не  съедобный,  иначе  он  не
выдержал  бы  той  нагрузки,  которую  я  задал  ему.
 Окончив  работу,  я  пошел  в  свой  отсек,  разделся
и  лег.  Но  вскоре  почувствовал  озноб.  Меня  бросало  то
в  жар,  то  в  холод,  и  я  еле-еле  уснул.  А  когда  про¬
снулся  —  меня  снова  стало  трясти.
 — 	Что  вы  не  встаете?  —  крикнула  Надя,  посту¬
чав  в  стенку.—  Уже  день  давно.
 113

— 	Надя,  я  заболел,  кажется,—  сказал  я.
 Надя  вошла  в  отсек  и  положила  ладонь  мне
на  лоб.  Ладонь  ее  показалась  мне  очень  холодной.
 — 	У  вас  сильный  жар,—  сказала  Надя.—  Вы
больны.  Но  не  огорчайтесь,  все  обойдется.—  Она
принесла  мне  горячего  чая  и  дала  каких-то  табле¬
ток,  после  чего  я  уснул.
 Проснулся  я  оттого,  что  лбу  моему  стало  хо¬
лодно.  На  меня  лилась  струйка  с  потолка.  Я  взгля¬
нул  вверх  —  потолок  разбух,  покоробился.  Стена
тоже  имела  необычный  вид:  она  дала  трещины
и  стала  влажной.  Я  догадался,  что  сосна,  рухнув
на  домик,  своими  ветвями  и  иглами  содрала  с  него
влагонепроницаемый  слой,  и  наше  съедобное  жи¬
лище  начало  впитывать  в  себя  воду,  тем  более  что
дождь  все  шел  и  шел.  Как  известно,  домик-кон¬
тейнер  предназначался  для  венерианских  джун¬
глей,  а  на  Венере  деревья  хоть  и  высокие,  но  масса
у  них  неплотная,  травянистая.  Падай  такие  де¬
ревья  на  домик  хоть  ежедневно  —  ему  не  будет
вреда.  Но  наши  земные  деревья  с  их  плотной  дре¬
весиной  —  дело  другое.
 — 	Надя!  —  тихо  произнес  я,  и  девушка,  задре¬
мавшая  в  кресле,  мгновенно  проснулась.
 — 	Я  только  на  минутку  уснула,—  сказала  она.—
Все  время  сидела  возле  вас.  Вы  бредили.  Вот  уж  не
думала,  что  все  так  получится  с  этим  отдыхом  в  тай¬
ге.  Это  я  виновата.
 — 	Ни  в  чем  вы  не  виноваты,  Надя.  Но  о  чем
я  бредил?
 — 	Все  время  упоминали  Нину,  АНТРОПОСа
и  СОСУД...  Но  я  могу  процитировать  ваш  бред.
 — 	Нет,  Надя,—  бред  есть  бред.  Постарайтесь  за¬
быть.
 — 	Я  обещаю  никогда  не  напоминать  вам  о  том,
о  чем  вы  говорили  в  бреду.  А  теперь  надо  вызвать
Врача  —  вы  серьезно  больны.
 — 	Врача  сюда  можно  вызвать  только  по  личному
наручному  прибору,—  ответил  я.—  Но  этот  при¬
бор  —  радиоприбор.  А  пользоваться  радио  в  запо¬
ведниках  группы  «А»  запрещено.
 — 	Но  ведь  это  —  особый  случай,—  возразила  На¬
дя.—  Здесь  можно  сделать  исключение.
 — 	Надя,  разве  вы  не  помните,  что  мы  проходили
на  уроках  морали  в  пятом  классе?  «Одно  допущен-
 114

ное  исключение  может  породить  тысячу,  тысяча
исключений  может  породить  хаос».
 — 	Но  что  же  делать?  —  чуть  не  плача  спроси¬
ла  Надя.
 — 	Можно  прибегнуть  к  мыслепередаче,—  ска¬
зал  я.—  Мыс  лепере  дача  не  имеет  к  радио  никако¬
го  отношения.  Кому-нибудь  из  нас  надо  послать
мыслеграмму  своему  двойнику,  и  тот  сообщит  по
радио  в  экскурсионный  пункт,  что  я  захворал.  Но
мне  неудобно  беспокоить  моего  двойника  —  Ан¬
дрея.  Он  сейчас  и  так  по  горло  занят...  Может
быть,  вы  свяжетесь  со  своим  двойником?
 — 	У  меня  нет  двойника,—  смутясь,  ответила
Надя.—  Когда-то  я  была  влюблена  в  одного  юно¬
шу,  мы  были  двойниками,  а  потом  мы  поссорились
навсегда...
 — 	Простите,  что  задал  неуместный  вопрос,—
сказал  я.—  Сейчас  пошлю  мыслесигнал  Андрею.
 — 	Сигнал  принят,—  ответил  Андрей.—  Что
с  тобой?
 — 	Состояние  опасности,—  сообщил  я.—  Ты
очень  занят?
 — 	Очень,—  ответил  Андрей.—  Не  спал  две  но¬
чи.  Неполадки  на  строительстве  Главного  корпуса.
Но  это  не  имеет  значения.  Объясни,  что  я  должен
сделать.
 Я  поведал  ему,  что  заболел.  Он  должен  связать¬
ся  с  Новосибирским  экскурсионным  центром.
Пусть  оттуда  пришлют  санитарный  вертоплан.
 — 	Все  будет  сделано,—  ответил  Андрей.—  Кре¬
пись.  Приму  меры.  Все?
 — 	Все.  Мыслепередача  окончена.
 Надя  с  волнением  следила  за  мной,  стараясь
по  выражению  моего  лица  догадаться  о  результа¬
тах  мыслеобмена.
 — 	Все  будет  хорошо,  Надя,—  сказал  я  ей.—
Скоро  прибудет  помощь.  И  потом,  знаете,  нет  худа
без  добра  —  так  говорит  старинная  пословица.
 — 	Какое  же  добро  в  том  плохом,  что  мы  сейчас
переживаем?  —  спросила  Надя.
 — 	Это  я  объясню  вам  когда-нибудь  потом,—
ответил  я  и  поспешил  укрыться  с  головой,  потому
что  с  потолка  текло  все  сильнее.  Меня  снова  начал
бить  озноб,  и  я  уснул  тяжелым  и  беспокойным
сном.
 115

— 	Вставайте!  —  разбудила  меня  Надя.—  За  на¬
ми  прилетели!
 Она  вышла  из  отсека,  я  кое-как  оделся  и  покинул
домик.  Дождь  перестал,  светало.  Было  пять  часов
тридцать  две  минуты.  Нас  поразило  огромное  коли¬
чество  птиц,  слетевшихся  к  домику.  Они  расклевыва¬
ли  его  размокшие  стены  и  крышу.  Над  поляной  висел
санитарный  вертоплан  с  красным  крестом  на  брюхе.
Вот  из  этого  брюха  выдвинулось  нечто  вроде  люльки
и  спустилось  на  тросе  вниз.  Мы  сели  в  люльку,  нас
подняли,  и  мы  очутились  в  вертоплане,  который
сразу  лег  на  обратный  курс.
 Первым  делом  Врач  повел  меня  в  душевую  каби¬
ну,  и  я  долго  стоял  под  горячим  душем,  смывая
с  себя  липкую  щоколадно-сахарную  массу,  которая
еще  недавно  лилась  на  меня  с  потолка  пряничного
домика.  Затем  я  облачился  в  чистое  белье,  и  меня
уложили  на  койку.  Врач  приложил  к  моему  лбу
ЭСКУЛАППП,  и  тот  сообщил  следующее:
 «Пятьдесят  одна  болевая  единица  по  нисходящей.
Состояние  —  А-2  по  Гринвальдусу  и  Вороткевичу.
Лечение  по  схеме  Лямбда-прим,  семь  дробь  пять.
Дополнительно  рекомендуется  микстура  Каракули-
на.  На  продолжительности  МИДЖа  болезнь  не  ска¬
жется».
 — 	Вот  увидите,  все  будет  хорошо,—  улыбнулся
Врач.—  Тем  более  у  вас  такая  милая  Сиделка,—
добавил  он,  указав  взглядом  на  Надю.
 Затем  он  ушел,  предварительно  дав  мне  какого-то
горьковатого  снадобья,  от  которого  мне  сразу  стало
легче.  Я  взглянул  на  Надю,  сидевшую  рядом  с  моей
койкой  на  пластмассовой  табуретке,  и  сказал  ей:
 — 	Надя,  идите  отдыхать.  Ведь  вы  устали!
 Вскоре  мы  приземлились  в  Новосибирске,  и  меня,
 в  сопровождении  Нади  и  Врача,  отвезли  в  больницу.
Надя  осталась  в  больнице  и  ухаживала  за  мной,  бук¬
вально  не  смыкая  глаз.  Неоднократно  ACT  APT  А1
пыталась  сменить  ее,  но  Надя  каждый  раз  при¬
казывала  ей  не  вмешиваться,  и  та  покорно  удаля-
 1 	АСТАРТА  (Автоматическая  Сиделка  Трогательного  Абриса,
Работящая,  Терпеливая  Абсолютно)  —  старинный  медицинский
агрегат.
 116

лась.  По  утрам,  когда  температура  моя  понижалась,
Надя  читала  мне  по  памяти  книги  современных  пи¬
сателей  и  исторические  романы,  пропуская  в  послед¬
них  описание  охоты.  Однажды,  прервав  чтение,  она
спросила  меня:
 — 	Вы  там,  в  тайге,  как-то  сказали,  что  нет  худа
без  добра.  Как  это  понимать?
 — 	Это,  Надя,  надо  так  понимать,  что  если  бы  не
произошло  всего  того,  что  произошло,  то  я  бы  не
встретился  с  вами.
 — 	Я  тоже  рада,  что  все  случилось  так,  как  случи¬
лось,—  просто  ответила  Надя.—  И  за  это  нам  надо
благодарить  вашего  друга  —  Андрея  Светочева.
 Я  снова  вспомнил  случай  на  Ленинградском  поч¬
тамте,  мой  первый  разговор  с  Надей,  затем  полет
с  Ниной  и  Андреем  в  заповедник,  затем  мой  по¬
следний  разговор  с  Ниной  после  посещения  АНТРО-
ПОСа  и  новую  встречу  с  Надей.  Да,  круг  замкнулся,
и  замкнулся,  кажется,  счастливо  —  для  меня  и  для
Нади...
 Вскоре  я  выздоровел  и  вместе  с  Надей  вернулся
в  Ленинград.  Осенью  Надя  стала  моей  женой.  Наш
брак  был  и  остается  счастливым.  И  если  мои  благо¬
склонные  Читатели  одобрят  эти  «Записки»  и  найдут
в  них  пищу  для  ума,  то  пусть  они  знают,  что  появле¬
нием  этих  «Записок»  они  обязаны  не  только  мне,  но
и  Наде,  которая  немало  помогла  мне  в  работе  над
рукописью.
 17. 	В  ИЗДАТЕЛЬСТВЕ
 Кроме  женитьбы  эта  осень  ознаменовалась  еще
одним  важным  событием  в  моей  жизни.  Я  закон¬
чил  составление  своей  «Антологии  Забытых  Поэтов
XX  века»  и  отнес  рукопись  в  Издательство,  в  Истори¬
ческий  отдел.  Редактор  отдела  встретил  меня  весьма
сочувственно  и  попросил  зайти  через  неделю.  Мой
благосклонный  Читатель,  даже  не  будучи  Автором,
легко  может  себе  представить,  что  я  пережил  за  эти
семь  дней,  ожидая  решения  своей  судьбы.  Меня  уте¬
шало  только  то,  что,  как  известно  из  истории,  в  ста¬
рину  Авторы  гораздо  дольше  ждали  оценки  своим
трудам  и  порой  месяцами  пребывали  в  состоянии
 117

неизвестности,  пока  их  рукописи  читались  в  редак¬
циях.
 И  вот  ровно  через  неделю,  явившись  в  Издатель¬
ство,  я  узнал,  что  рукопись  моя  прочтена  Сотрудни¬
ками  Исторического  отдела  и  самим  Редактором
и  получила  положительную  оценку.  Правда,  некото¬
рые  замечания  были  явно  односторонни  и  необъек¬
тивны  и  тираж  был  назначен  всего  в  пять  тысяч
экземпляров,  но  все  это  меркло  перед  основным  фак¬
том:  моя  «Антология»  будет  издана,  и  литература
Планеты  обогатится  еще  одной  ценной  и  нужной
книгой.  Когда  же  был  подписан  договор  (что  теперь
стало  чисто  символическим  актом,  ибо  деньги  были
уже  отменены  и  гонорара  не  полагалось)  и  схлынула
первая  волна  моей  радости,  я  обратился  к  Редактору
с  просьбой  дать  прочесть  мою  рукопись  какому-либо
агрегату  —  быть  может,  тот  будет  более  справедлив
и  объективен,  нежели  Сотрудники  отдела,  и  наметит
мне  больший  тираж.
 На  эту  мою  скромную  просьбу  Редактор  ответил
даже  с  некоторой  обидой,  что  в  его  отделе,  так  же  как
и  в  прочих  отделах  Издательства  (за  исключением
Поэтического),  все  рукописи  читают  люди,  а  никаких
агрегатов  нет.
 — 	Почему  же  Поэты  исключаются  из  этого  пра¬
вила?  —  спросил  я.—  Почему  им  такое  предпочте¬
ние?  Ведь  моя  «Антология»  тоже  состоит  из  сти¬
хов  —  правда,  авторов  их  нет  в  живых,  ибо  они  жили
давно,  в  Двадцатом  веке.
 — 	Поэтов  слишком  много,  и  работники  Поэтиче¬
ского  отдела  не  справляются  с  нагрузкой,—  ответил
мне  Редактор.—  Поэтому  приходится  применять  аг¬
регаты.
 Далее  он  высказал  мысль,  что  непрерывный  рост
культурного  уровня  и  всеобщее  высшее  образование
имеют,  по  его  мнению,  999  достоинств  и  1  недостаток.
А  недостаток  этот  заключается  в  том,  что  очень
многие  люди  теперь  пишут  стихи  и  несут  их  в  изда¬
тельства,  считая  себя  Поэтами,  на  самом  деле  не
будучи  ими.  Правда,  количество  истинных  Поэтов
тоже  растет,  но  в  процентном  и  абсолютном  отноше¬
нии  их,  как  и  всегда  это  было,  гораздо  меньше,  чем
людей,  мнящих  себя  Поэтами.  И  так  как  Издательст¬
во  силами  людей  не  может  справиться  с  наплывом
рукописей,  то  оно  вынуждено  прибегать  к  помощи
 118

БАРСов1,  МОПСов2,  ВОЛКов3,  ТАНКов4  и  прочих
вспомогательных  агрегатов.  Трудно  приходится  этим
агрегатам  —  ведь  обидеть  Человека  ни  один  агрегат
не  имеет  права,  а  правду  говорить  Авторам  он  обя¬
зан,  и  эта  правда  порой  горька.  А  тут  еще  Специаль¬
ная  Наименовательная  Комиссия,  которая,  как  из¬
вестно,  состоит  из  Поэтов-Добровольцев,  дала  этим
агрегатам  такие  устрашающие  прозвища...
 Я  попросил  Редактора  сводить  меня  в  Отдел  по¬
эзии,  и  он  охотно  провел  меня  через  тихие  редакци¬
онные  коридоры  в  большой  и  довольно  шумный  зал,
у  входа  в  который  висело  объявление:
 «Палки,  зонты  и  иные  опасные  предметы  просьба
оставлять  в  прихожей».
 — 	Какое  зловещее  предуведомление!  —  сказал
я  Редактору.—  Неужели  в  наш  век  возможно  руко¬
прикладство,  палкоприкладство  и  зонтоприкладство?
 — 	Увы,  от  Поэтов  всего  можно  ожидать,—  отве¬
тил  Редактор.—  Правда,  на  Людей  они  не  покушают¬
ся,  но  агрегаты  от  них  иногда  страдают.  Так,  в  ми¬
нувшем  году  один  молодой  Поэт  ударил  палкой
БАРСа,  когда  тот  сказал  ему,  что  рифмы  «любовь  —
кровь  —  вновь  —  бровь»  существуют  уже  четыреста
лет  и  не  являются  открытием  этого  Автора.  А  в  поза¬
прошлом  году  одна  начинающая  Поэтесса  побила
зонтиком  МОПСа,  когда  тот  отверг  ее  стихи.
 — 	Никогда  не  думал,  что  в  наше  время  могут
процветать  столь  жестокие  нравы,—  сказал  я.—  Ка¬
кое  счастье,  что,  составляя  свою  «Антологию»,  я  имел
дело  не  с  живыми,  а  давно  почившими  Поэтами!
 Тем  временем  перед  нами  растворились  стеклян¬
ные  двери,  и  мы  вошли  в  зал.  Тотчас  же  к  нам  подо¬
шла  СЛАВА5  и  ласковым  голосом  спросила,  чем  мы
намерены  порадовать  Отдел  поэзии:  стихами  или
поэмой.  Узнав,  что  мы  еще  не  написали  стихов,  она
скромно  отошла  в  сторону.  Я  стал  разглядывать  зал.
Посреди  этого  зала  стояли  диваны  и  кресла,  на  кото-
 1 	БАРС  —  Беспристрастный  Агрегат,  Рецензирующий  Стихи.
 2 	МОПС  —  Механизм,  Отвергающий  Плохие  Стихи.
 3 	ВОЛК  —  Всесторонне  Образованный  Литературный  Кон¬
сультант.
 4 	ТАНК  —  Тактичный  Агрегат  Нелицеприятной  Критики.
 5 	СЛАВА  (Специализированный  Логический  Агрегат,  Встре¬
чающий  Авторов)  —  механизм  XXII  в.;  то  же,  что  в  древности  —
Секретарша.
 119

рых  сидели  Поэты.  Они  мирно  беседовали  меж  собой,
и  жестокости  в  выражении  их  лиц  я  не  заметил.  По
краям  зала  стояли  столы,  за  которыми  сидели  БАРСы,
ВОЛКи  и  МОПСы;  все  эти  агрегаты  вовсе  не
походили  на  зверей,  имена  которых  присвоила  им
Наименовательная  Комиссия.  Это  были  обыкновен¬
ные  специализированные  механизмы,  довольно
хрупкие  и  безобидные  на  вид.  ТАНКи  тоже  отнюдь
не  напоминали  собой  эти  древние  орудия  убийства.
Тем  грустнее  было  мне  увидеть  над  столами  некото¬
рых  из  этих  агрегатов  воззвания,  свидетельствующие
о  том,  что  эти  беззащитные  механизмы  порой  под¬
вергаются  грубому  обращению  и  даже  побоям.  Так,
над  МОПСом  висел  стишок,  сочиненный,  возможно,
им  самим:
 Я  —  всего  лишь  агрегат,
 Не  причина  бед.
 Бедный  МОПС  не  виноват,
 Если  плох  Поэт.
 Над  БАРСом  висело  четверостишие,  написанное
классическим  ямбом:
 Поэт!  Ты  юноша,  иль  дева,
 Иль  старый  деятель  стиха,—
 Пе  бей  меня  в  порыве  гнева,
 Да  будет  скорбь  твоя  тиха]
 — 	А  что  означает  эта  надпись  на  стене:  «Просьба
подавать  агрегатам  на  чтение  рукописи  без  металли¬
ческих  скрепок»?  —  спросил  я  своего  провожатого.
 — 	Эта  надпись  появилась  после  одного  прискорб¬
ного  недоразумения,—  поведал  мне  Редактор.—  Од¬
нажды  некий  Поэт  дал  на  чтение  ВОЛКу  лириче¬
скую  поэму,  листы  которой  были  соединены  скрепка¬
ми  из  намагниченного  железа.  ВОЛК,  прочтя  про¬
изведение,  нашел  его  гениальным  и  немедленно
побежал  с  ним  к  Редактору-Человеку.  Тот  же  не
обнаружил  в  поэме  никаких  достоинств.  Оказалось,
что  намагниченное  железо  внесло  путаницу  в  элек¬
тронную  схему  ВОЛКа.  После  этого  ВОЛК-27  стал
считать  всех  Поэтов  гениями,  и  его  пришлось  де¬
монтировать.
 — 	Надеюсь,  что  Поэт  не  намеренно  совершил
свой  ужасный  проступок?  —  спросил  я.
 — 	Поэт  тут  не  виноват,—  успокоил  меня  мой
провожатый.—  Он  работает  в  лаборатории,  где  име¬
ют  дело  с  магнитами.
 120

Не  решаясь  злоупотреблять  далее  любезностью
моего  спутника,  я  сказал  ему,  что  дальнейший
осмотр  зала  я  продолжу  один,—  и  он  ушел.  Я  же  вме¬
шался  в  толпу  Поэтов,  и,  когда  один  из  них  подошел
с  рукописью  к  МОПСу,  я  последовал  за  ним.  МОПС
очень  быстро  прочел  рукопись  и  начал  ее  комменти¬
ровать.  Очевидно,  от  многократного  общения  с  По¬
этами  и  плохими  стихами  он  давно  разучился  гово¬
рить  прозой.  Произносил  он  свою  речь-рецензию  на¬
распев,  мягким  баритоном,  стараясь  не  обидеть
Автора:
 Стихи  —  сплошная  вата,  рифмовка  слабовата,
 Читать  их  трудновато,  жалею  вас  как  брата.
 Стихи  рациональны,  не  эмоциональны,
 Отнюдь  не  гениальны,  а  выводы  печальны.
 Шепну  вам  осторожно:  печатать  их  не  можно,
Читатель  ныне  строгий,  а  стих  у  вас  убогий.
 Творить  вы  не  бросайте,  но  классиков  читайте...
 Я  не  стал  слушать  продолжения  и  подошел
к  БАРСу,  возле  которого  сидел  другой  Поэт.  БАРС
тоже  вел  литконсультацию  стихами:
 ...Поэма  «Водопой»  суха,  и  нет  в  ней  музыки  стиха;
 Она  уныла  и  длинна,  отсутствует  в  ней  глубина;
 Я  очень  уважаю  вас,  но  мал  в  поэме  слов  запас,
 В  ней  образов  удачных  нет,  хоть  вы  талантливый  Поэт.
 С  печалью  МАВРА  1  вам  вернет  раздумий  ваших  мудрый  плод,
 В  печать  поэма  не  пойдет,  но  вас  в  грядущем  слава  ждет...
 Я  отошел  от  БАРСа  и  направился  к  агрегату  по
прозвищу  ПУМА2.  Одновременно  со  мной  к  этому
механизму  подошел  Человек  средних  лет  и  подал
довольно  толстую  рукопись.
 — 	Не  посмотрите  ли  мою  книгу  «Вздохи  и  выдо¬
хи»?  Сто  сорок  стихотворений...
 ПУМА  взяла  рукопись  и  моментально  прочла  ее.
 — 	У  ВОЛКа  были?
 — 	У  всех  был.  И  у  Людей,  и  у  агрегатов.  Недопо¬
нимают,—  уныло  ответил  Поэт.
 — 	«Вздохи  и  выдохи»  можно  издать  тиражом
в  один  экземпляр,—  ласково  сказала  ПУМА.—  Вас
это  устроит?
 — 	А  нельзя  ли  хотя  бы  в  два  экземпляра?  —
робко  молвил  малоталантливый  Поэт.—  И  чтобы  ти-
 1 	МАВРА  —  Меланхолический  Агрегат,  Возвращающий  Ру¬
кописи  Авторам.
 2 	ПУМА  —  Прибор,  Утешающий  Малоталантливых  Авторов.
 121

раж  на  последней  странице  был  указан  в  миллион
экземпляров.  Или  даже  больше.
 «Какое  безобразие!  —  подумал  я.—  В  старину  это
называлось  «очковтирательством»  и  «липой».  Конеч¬
но,  ПУМА  откажет  ему  в  этой  дикой  просьбе  и  сдела¬
ет  соответствующее  внушение».
 Но  каково  же  было  мое  удивление,  когда  ПУМА
ответила  согласием  на  просьбу  Поэта!
 — 	Хорошо,—  сказала  она.—  Издадим  «Вздохи
и  выдохи»  условным  тиражом  в  два  миллиона  и  фак¬
тическим  в  два  экземпляра.  Укажите,  какую  облож¬
ку  вы  предпочитаете,  какой  формат,  какой  шрифт
и  какой  сорт  бумаги.—  С  этими  словами  она  подала
малоталантливому  Поэту  папку  с  образцами.—  Вы¬
бирайте.
 Возмущенный  действиями  Поэта  и  агрегата,  я  по¬
спешил  к  Редактору-Человеку  Отдела  поэзии.  Не
желая  делать  неприятность  данному  Поэту,  я  задал
вопрос  в  общей  форме:  бывают  ли  случаи,  когда
ПУМА  ошибается  и  выполняет  заведомо  аморальные
требования  Авторов?  Так,  например,  может  ли  она,
запланировав  тираж  в  два  экземпляра,  указать  в  тек¬
сте  книги,  точнее  —  в  издательских  данных,  что  кни¬
га  вышла  тиражом  в  два  миллиона  экземпляров?
 К  моему  удивлению,  Редактор  ответил,  что
ПУМА  так  и  программирована.
 — 	Агрегат  программирован  на  ложь!  —  восклик¬
нул  я.—  Первый  раз  слышу  такое!
 — 	«Тьмы  низких  истин  нам  дороже  нас  возвыша¬
ющий  обман»,—  процитировал  Редактор  слова  клас¬
сика.  И  затем  добавил:  —  Этот  обман  никому  не
причинит  зла.  Поэт  обманывает  только  себя,  утеша¬
ясь  этим  обманом.  И  не  надо  его  огорчать.
 — 	Мне  вообще  непонятно,  зачем  издавать  книгу,
которую  никто  не  будет  читать,—  сказал  я.
 — 	Надо  быть  терпимым,—  проговорил  Редак¬
тор.—  Общество  настолько  богато,  что  может  издать
Поэту  книгу,  хоть  Обществу  эта  книга  и  не  нужна.
Почему  бы  не  доставить  радость  Человеку!
 Признаться,  такая  логика  показалась  мне  стран¬
ной,  и  я  ушел  от  Редактора,  нисколько  не  убежден¬
ный  им.  «Хорошо  все-таки,  что  я  не  Поэт,—  подумал
я.—  И  книга  моя  выйдет  не  условным  миллионным
тиражом,  а  самым  реальным  пятитысячным».
 122

18. 	ОСТРОВ  МОЕГО  ИМЕНИ
 Зима  в  том  достопамятном  году  была  суровая.
Нева  стала  рано,  залив  уже  в  ноябре  покрылся  проч¬
ным  льдом,  и  из  моего  окна  видны  были  лыжники
и  аэробуеры,  скользящие  по  его  поверхности.  Мы
с  Надей  жили  теперь  в  том  же  доме,  где  и  мои  и  Анд¬
рея  родители,  только  в  другой  квартире.  Моя  «Анто¬
логия»  была  сдана  в  набор,  и  я  ждал  корректуру,
а  тем  временем  принялся  за  новый  труд  —  «Писате¬
ли-фантасты  XX  века  в  свете  этических  воззрений
XXII  века».  Надя  помогала  мне  в  этой  работе  —
разумеется,  чисто  технически.  Ее  идеальная  память
нашла  наконец  себе  должное  применение.  Андрея
я  давно  не  видел  —  я  знал,  что  он  очень  занят,  и  не
хотел  ему  мешать.  Все  только  о  нем  и  трубили.  Поэты
сочиняли  скороспелые  вирши  об  Андрее  Светочеве,
где  сравнивали  его  то  с  Прометеем,  то  еще  бог  весть
с  кем;  газеты  посвящали  ему  целые  подвалы  с  гром¬
кими  шапками  вроде:  «Аквалидная  цивилизация»,
«Техническая  революция»  и  т.  д.  В  журналах  же
печатались  большие  статьи  под  заголовками:  «Аква¬
лид  и  Дальние  Звезды»,  «Эра  моносырья»,  «Пере¬
смотр  земной  экономики».  Меня  удивляла  эта  шуми¬
ха,  она  казалась  мне  несерьезной  и  преждевремен¬
ной:  ведь  самого-то  аквалида  еще  не  было.  Впрочем,
зная  характер  Андрея,  я  был  за  него  спокоен:  все  эти
воздаваемые  авансом  почести  ничуть  не  волновали
его,  и  нужны  они  ему  были  как  собаке  пятая  нога  —
да  простит  меня  Читатель  за  некоторую  грубость
этой  старинной  поговорки.
 Надя  уже  не  раз  говорила  мне,  чтобы  я  съездил
навестить  Андрея  на  Матвеевский  остров  —  остров
моего  имени.  Однако,  поглощенный  своей  новой  рабо¬
той,  я  все  время  откладывал  эту  поездку.  Но,  как
в  старину  говорилось,  если  гора  не  идет  к  Магомету,
то  Магомет  идет  к  горе.  Однажды  вечером  Андрей
навестил  меня.
 —  Як  тебе  с  просьбой,—  начал  он  с  места  в  карь¬
ер.—  Не  поможешь  ли  ты  мне  пригладить  одну
статью?  Я  написал  ее  для  детского  научно-популяр¬
ного  журнала,  очень  просили.  Но  я  не  умею  излагать
свои  мысли  в  общепонятной  форме,  это  у  меня  коряво
получается.  Ты  прочти,  почеркай.  Ничего,  что  я  от
руки  написал?  У  меня  почерк  неразборчивый.
 123

— 	Почерк-то  у  тебя  разборчивый,—  ответил
я,—но  ведь  вся  эта  техническая  премудрость  мне
непонятна.
 — 	Да  нет,  я  тут  все  без  формул  изложил,  ведь
это  для  детей.  Тебе  надо  только  причесать  статью
стилистически.  Ведь  у  тебя  хороший  слог.
 — 	Хорошо,  я  сделаю  что  могу,—  ответил  я.—
Но,  кстати,  почему  Нина  не  взялась  за  это  дело?
 — 	Нина  во  многом  мне  помогает,  но  тут  она
побоялась  быть  необъективной.  Ей  почему-то  нра¬
вится  все,  что  я  делаю.  Она  посоветовала  мне  обра¬
титься  к  тебе.
 Когда  Андрей  ушел,  я  прочел  статью  —  и  ни¬
чего,  признаться,  не  понял.  В  ней  действительно
не  было  формул,  но  она  изобиловала  технически¬
ми  терминами,  таблицами  и  ссылками  на  труды
всевозможных  исследователей.  Когда  Надя  при¬
шла  с  работы,  я  дал  ей  прочесть  произведение  Ан¬
дрея,  и  она  сказала,  что  все  понятно,  но  кое-что
надо  упростить.  С  помощью  Нади  и  словарей  я  за¬
менил  наиболее  непонятные  выражения,  пригла¬
дил  статью  стилистически,—  но  смысл  ее  остался
для  меня  темен.
 — 	Ничего,—  улыбнулась  Надя.—  Дети  поймут.
Ты  просто  закоренелый  Гуманитарий.  Тут  все  просто
до  гениальности.
 Оригинал  этой  статьи,  написанный  рукой  Андрея,
и  поныне  находится  у  меня,  а  после  моей  смерти
будет  храниться  в  мемориальном  музее  Светочева.
 Когда  статья  получила  мою  литературную  обра¬
ботку  и  я  продиктовал  ее  исправленный  вариант
МУЗЕ,  Надя  сказала  мне:
 — 	Почему  бы  тебе  самому  не  отвезти  ее  Андрею
на  остров  твоего  имени?  Твой  друг  в  твою  честь  на¬
звал  остров,  а  ты  на  нем  не  бывал.
 — 	Нет,  я  завтра  отошлю  статью  почтой,—  отве¬
тил  я.—  На  острове  я  хоть  и  не  бывал,  но  отлично
знаю  его  по  телепередачам  и  фотографиям  в  газетах.
 Надя  как  будто  согласилась  с  моими  доводами.
 На  следующий  день  —  это  был  Надин  выход¬
ной  —  мы  с  утра  вышли  на  залив  побегать  на  лы¬
жах.  Перед  этим  мы  едва  не  поссорились,  выбирая
лыжи.
 — 	Возьми  само  движки,—  сказала  Надя.—  На
обыкновенных  мне  надоело  кататься.
 124

— 	Зачем  же  брать  самодвижки,  ведь  на  заливе
нет  гор,—  резонно  возразил  я.
 — 	А  мне  вот  хочется  на  само  движках!
 — 	Бог  с  тобой,  как  в  старину  говорилось,—
согласился  я.
 Лыжи-самодвижки  тогда  только  входили  в  мо¬
ду.  Внешне  они  напоминали  обыкновенные
пластмассовые  лыжи,  но  в  них  были  вмонтирова¬
ны  микродвигатели.  Стоило  сильнее  надавить  каб¬
луком  на  упор,  и  они  включались.  На  них  удобно
было  въезжать  в  гору.
 Мы  вышли  на  залив  и  вскоре  очутились  у  ле¬
дяной  дороги,  ведущей  на  остров  моего  имени.  По
ней  двигались  элмобили,  элциклы  —  и  все  в  сто¬
рону  Ленинграда.  Мы  остановили  один  из  элмоби-
лей  и  спросили,  почему  это  все  едут  с  острова  и  ни¬
кто  не  едет  на  остров.
 — 	Разве  вы  не  слышали  спецсообщения?  —
удивился  один  из  пассажиров.—  Оно  передавалось
полчаса  тому  назад.
 — 	Изгнанье  из  аквалидного  рая,—  пошутил
второй  пассажир.—  Рай  становится  опасным.
 — 	Вот  как!  —  засмеялась  Надя.—  А  мы  как
раз  собираемся  туда.
 Она  включила  лыжи  на  самоход  и  помчалась
по  лыжне,  шедшей  параллельно  ледяной  дороге.
Пришлось  и  мне  включить  самодвижки  и  дого¬
нять  ее.
 — 	Надя,  ведь  это  далеко!  —  воскликнул  я,  до¬
гнав  ее.—  И  ведь  все  покидают  остров.
 — 	Но  остров  назван  твоим  именем.  Тебя  должны
пустить  на  него,—  сказала  Надя.
 — 	Странная  логика,—  подивился  я.—  И  потом,
уж  если  ехать  на  остров,  то  со  статьей,  а  я  ее  с  собой
не  взял.
 Надя  сняла  рукавичку  и  приложила  ладонь  к  сво¬
ему  лбу:
 — 	Статья  здесь,  не  беспокойся.
 — 	Мы  рискуем  отморозить  себе  лица,—  сказал
я.—  Смотри,  какой  сильный  встречный  ветер.
 — 	И  это  предусмотрено,—  ответила  Надя  и  вы¬
нула  из  кармана  куртки  две  обогревательные  маски.
 — 	Надя,  значит,  ты  сознательно  пошла  на  об¬
ман!  —  удивился  я.—  Ты  обдумала  эту  поездку  за¬
ранее!
 125

— 	Милый,  да  как  же  иначе  можно  тебя  выма¬
нить,—  засмеялась  Надя.—  То  ты  над  своими  «фан¬
тастами»  сидишь,  то  над  СОСУДом,  а  к  другу  ни
ногой.  Вот  я  и  подстроила  эту  поездку.
 — 	И  все-таки  нехорошо  обманывать.  Помнишь,
что  мы  учили  во  втором  классе:  «Малый  обман  —
это  тоже  обман.  И  капля,  и  океан  едины  в  своей  сути».
 — 	Ну,  мой  обман  —  это  очень  маленькая  кап¬
ля,—  улыбнулась  Надя.
 Вскоре  показался  Матвеевский  остров,  и  мы  уви¬
дели,  что  на  льду  возле  берега  через  равные  интерва¬
лы  стоят  УЛИССы1.  В  своих  металлических  руках
они  держали  аншлаги:  «На  остров  —  нельзя,  состоя¬
ние  опасности».  Это  же  самое  они  время  от  времени
выкрикивали.
 — 	Вот  видишь,  мы  напрасно  явились  сюда,—
сказал  я  Наде.—  УЛИССы  нас  не  пустят.
 — 	Мы  просто  пройдем  мимо  них,—  возразила
Надя.—  Ни  один  механизм  не  может  применять  силу
против  Людей.
 — 	Нельзя  злоупотреблять  этим  свойством  агрега¬
тов,—  строго  сказал  я.—  Механизмы  —  слуги  Об¬
щества.
 — 	Эвакуация  закончена.  На  остров  нельзя,—ска¬
зал  мне  один  из  УЛИССов,  когда  я  подошел  к  нему.
Но  я  попросил  его  найти  Андрея  Светочева  и  со¬
общить  о  нашем  с  Надей  прибытии.  УЛИСС  пошел
в  глубь  острова  и  вскоре  вернулся.  Рядом  с  ним
шагал  Андрей.  Он  обрадовался  нам,  но  удивленно
осведомился:  разве  мы  не  слышали  чрезвычайного
сообщения?  Мы  ответили,  что  были  в  пути.  Тогда
Андрей  сообщил,  что  завтра  начнет  действовать
Главная  Опытная  Лабораторная  установка  по  про¬
изводству  аквалида.  Как  известно,  одна  из  ста¬
дий  преобразования  до  сих  пор  технологически  не¬
ясна.  Только  в  результате  практического  опыта  бу¬
дет  выяснено,  верен  ли  этот  узел  технологиче¬
ского  процесса.  Короче  говоря,  может  произойти
взрыв.
 — 	Если  произойдет  взрыв,  значит  аквалид  —
фикция,  мираж?  —  спросил  я.
 1  Напоминаем:  УЛИСС  (Универсальный  Логический  Исполни¬
тель  Специальной  Службы)  —  старинный  механизм  доаквалидной
эпохи.
 126

— 	Нет.  Это  будет  означать  только  то,  что  техно¬
логический  процесс  несовершенен.  Другие  потом  най¬
дут  верный  путь,  учтя  эту  ошибку.
 — 	Дорогостоящая  это  будет  ошибка,—  сказал  я.
 — 	А  что  Человечеству  далось  даром?  —  возразил
Андрей.
 Остров  был  совсем  безлюден.  Лишь  иногда  дорогу
нам  пересекали  УЛИССы,  идущие  по  каким-то  за¬
даниям.  Корпуса,  башни,  какие-то  непонятные  строе¬
ния,  уступами  идущие  ввысь,  окружали  нас  со  всех
сторон.  Толстые  трубопроводы,  окрашенные  яркой
самосветящейся  краской,  шли  от  здания  к  зданию,  то
стелясь  по  земле,  то  взбираясь  на  высокие  фермы.
 — 	Каким  большим  стал  остров!  —  сказал  я.—
И  сколько  на  нем  настроили!
 — 	Тут  весь  земной  шарик  потрудился,—  не  спе¬
ша  ответил  Андрей.—  А  завтра  от  всего  этого,  быть
может,  ничего  не  останется.
 — 	А  когда  начнется  опыт?  —  спросила  Надя.
 — 	Не  бойтесь,  я  не  прогоню  вас  с  острова  на  ночь
глядя,—  улыбнулся  Андрей.—  Опыт  начнется  завт¬
ра  в  десять  утра.  Вообще-то  намечалось  начать  в  два
ночи,  но  пришлось  отложить  —  Нина  захворала.
 — 	При  чем  здесь  Нина?  —  удивился  я.—  И  разве
она  не  эвакуирована  на  материк?
 — 	Нет.  Она  захотела  быть  со  мной  во  время
опыта.  Поскольку  ее  решение  твердо,  она  будет  си¬
деть  у  дубль-пульта.  Все  равно  мне  нужен  помощ¬
ник.  А  так,  в  случае  аварии,  мы  сбережем  чью-то
жизнь.
 — 	А  много  было  добровольцев,  желающих  про¬
вести  с  тобой  этот  опыт?
 — 	Отбою  не  было.  Замучили  меня  просьбами.
 — 	Но  ведь  стоять  у  этого,  как  ты  говоришь,
дубль-пульта,  наверно,  не  так  уж  просто.  Тут,  на¬
верно,  нужны  специальные  знания?
 — 	Никаких  знаний.  Только  здоровье,  внимание
и  элементарная  грамотность.  Не  техническая,  а
просто  грамотность.  Даже  ты,  со  своей  нежной  лю¬
бовью  к  технике  и  глубочайшим  ее  пониманием,  спра¬
вился  бы  с  этим  делом,—  тяжеловесно  пошутил
Андрей.
 — 	А  что  с  Ниной?  —  спросил  я.
 127

— 	Вчера  она  каталась  на  буере  и  не  рассчитала,
налетела  на  торос.  Ушибла  плечо.  Сидит  теперь  дома
и  глотает  порошки,  а  Врача  вызывать  не  хочет.  Боит¬
ся,  что  тот  эвакуирует  ее  с  острова.
 — 	Скажи,  какого  цвета  был  буер?  —  обратился
я  к  Андрею.
 Андрей  посмотрел  на  меня  удивленно  и  ответил:
 — 	Красного.  Но  что  за  странный  вопрос!
 — 	Ничего  не  странный,—  небрежно  сказал  я.—
Вам,  Техникам,  все  кажется  странным.
 Конечно,  с  точки  зрения  всякого  здравомысляще¬
го  человека,  мой  вопрос  был  странен.  Но  ведь  я-то
видел  на  экране  АНТРОПОСа,  что  Нина  садилась
в  красную  лодку.  Я  сразу  отчетливо  представил  себе
эту  красную  электромоторку  с  надписью  «Эос»  на
борту.  Лодка  была  красная,  буер  —  тоже  красный...
И  внезапно  на  сердце  у  меня  полегчало.  Все  эти
месяцы  я  тайно  беспокоился  за  будущее  Нины,  по¬
мня  прогноз  АНТРОПОСа,  а  теперь  мне  стало  ясно,
что  АНТРОПОС  ошибся.  То  есть  в  какой-то  мере  он
оказался  прав,  но  в  самой  печальной  части  своего
прогноза  ошибся.
 Ход  моих  рассуждений  был  таков.  АНТРОПОС
мыслит  расширенными  общемировыми  категориями.
Залив,  море  —  для  него  это  масса  воды.  Лед  —  это
частное,  местное  явление.  Логически  лед  —  это  про¬
сто  замерзшая  вода.  АНТРОПОС  и  дает  его  как  воду.
Буер  —  это  небольшое  суденышко,  движущееся  по
поверхности  воды  —  льда.  АНТРОПОС  воспринима¬
ет  его  как  лодку.  Торос,  на  который  налетел  буер,—
это  тот  скалистый  берег,  на  котором  якобы  погибла
Нина.  Но  исхода  аварии  АНТРОПОС  не  предвидел,
недаром  он  ошибается  в  двадцати  случаях  из  ста:
Нина  жива,  только  ушибла  плечо.
 С  души  моей  спала  подспудная  тяжесть,  мне  ста¬
ло  легко.  И  сам  этот  остров,  названный  моим  именем,
весь  застроенный  непонятными  сооружениями,  по¬
казался  мне  милым  и  уютным.
 — 	Вот  мы  и  пришли,—  сказал  Андрей.
 Мы  стояли  перед  одноэтажным  пластмассовым
домом,  в  котором  жил  Андрей.  Не  стану  описывать
вам  этот  дом  —  вы  все  его  отлично  знаете:  там  те¬
перь  филиал  мемориального  музея  А.  Светочева.
 Мы  вошли.  Нас  встретила  Нина.  Она  очень  по¬
хорошела  с  той  поры,  когда  я  расстался  с  нею.  Прав-
 128

да,  она  была  бледна,  но  и  это  к  ней  шло.  Плечо  у  нее,
видно,  болело  сильно,  но  она  крепилась.
 Я  познакомил  ее  с  Надей.  С  огорчением  я  заметил,
что  они  друг  другу  не  понравились.  Не  то  чтоб  между
ними  возникла  неприязнь  —  нет,  они  просто  не  на¬
шли  общего  языка.  И  даже  когда  Надя  на  память
продиктовала  МУЗЕ  исправленную  мною  статью  Ан¬
дрея,  Нина  нисколько  не  восхитилась  ее  феноменаль¬
ной  памятью.  Сама  же  статья  понравилась  и  Нине,
и  Андрею.
 После  ужина  Надя  сразу  же  ушла  спать  в  отве¬
денную  нам  комнату.  Нина  осталась  в  столовой-
гостиной,  а  мы  с  Андреем  пошли  в  его  рабочую  ком¬
нату.  Он  засел  за  какие-то  чертежи  и  таблицы,  я  же
принялся  рассматривать  его  альбом  с  марками.  Это
длилось  довольно  долго.
 — 	Иди-ка  лучше  спать,—  сказал  я  Андрею,—
утро  вечера  мудреней.  И  потом,  есть  такая  старинная
пословица:  «Перед  смертью  не  надышишься».  Только
не  пойми  ее  буквально.
 — 	Ты  завтра  увези  этот  альбом  с  собой,—  про¬
говорил  Андрей.—  Если  что-нибудь  со  мной  случит¬
ся  —  бери  себе.  А  если  все  будет  в  порядке  —  верни.
Чур,  не  зажиливать!
 — 	Ладно,  возьму,  так  и  быть,—  ответил  я.—
И  честно  верну.  Очень  нужны  мне  твои  аляповатые
зверюшки!
 — 	От  портретника  слышу!  Бей  портретников!  —
Он  вскочил  со  стула,  схватил  с  дивана  подушку
и  ударил  меня  по  голове.  Я  схватил  другую  подуш¬
ку  —  и  началась  катавасия,  как  в  старину  говори¬
лось.
 — 	Развозились,  как  маленькие!  —  с  притворной
строгостью  сказала  Нина,  войдя  в  комнату.—Весь
дом  трясется.
 — 	Не  мешай,  Нина,  идет  бой  между  добром
и  злом!  —  крикнул  Андрей,  принимая  мой  очеред¬
ной  удар  подушкой  и  пытаясь  нанести  мне  ответный.
 В  это  время  кто-то  постучал  в  наружную  дверь.
Я  сразу  догадался,  что  это  какой-нибудь  механизм:
люди  имели  право  входить  без  стука.
 — 	Можно,—  сказал  Андрей,  выходя  в  прихо¬
жую.
 Дверь  открылась,  и  в  клубах  морозного  пара  поя¬
вился  УЛИСС.
 5  В.  Шефнер,  т.  3
 129

— 	Срочное  сообщение,—  изрек  он.—  В  суперре¬
акторе  номер  три  обнаружил  неполадку  типа  альфа
триста  двадцать  один.
 — 	С  этим  надо  обращаться  к  ЭЗОПу  *,—  строго
сказал  Андрей.—  Сколько  раз  говорил,  что  вопросы,
степень  важности  которых  ниже  градации  В,  меня  не
интересуют.
 — 	Выслушал.  Иду  к  ЭЗОПу,—  бесстрастно  отве¬
тил  УЛИСС  и  вышел,  аккуратно  закрыв  за  собою
дверь.
 — 	Удивительно  бестолковы  эти  УЛИССы,—  по¬
сетовал  Андрей.—  Горе  мне  с  ними.  И  когда,  на¬
конец,  мы  избавимся  от  этой  допотопной  техники!
 Не  прошло  и  минуты,  как  наружная  дверь  снова
открылась  и  в  прихожую  без  стука  вошел  другой
агрегат.  Он  был  невелик  —  ростом  с  десятилетнего
ребенка;  за  плечами  его  поблескивали  сложенные
крылья.
 — 	Почему  вы  вошли  без  стука?  —  строго  спросил
я  его.—  Много  воли  вашему  брату-агрегату  дают!
 — 	Мне  разрешено  без  стука,—  с  некоторой  оби¬
дой  ответил  механизм  и  затем,  обратясь  к  Андрею,
сообщил:  —  Накопление  субстрата  идет  нормально.
Но  в  Главном  корпусе,  в  узле  дельта  сто  семна¬
дцать,  обнаружил  неполадку  типа  А  двадцать  один.
 — 	Сейчас  иду,—  ответил  Андрей.  Затем,  обра¬
тясь  ко  мне,  сказал:  —  Это  ЭРОТ2,  новинка  нашей
техники.  Ему  разрешено  входить  без  стука.  А  ты  не
хочешь  посмотреть  Главный  корпус?
 — 	Почему  же  нет,  охотно  посмотрю,—  с  готовно¬
стью  ответил  я,  чтобы  не  огорчать  Андрея.
 — 	Я  тоже,  пожалуй,  пройдусь  с  вами,—  сказала
Нина.—  Похожу  —  может,  и  плечо  пройдет.
 — 	Ничего  себе  способ  лечения,—  молвил  я,  на¬
брасывая  Нине  на  плечи  синтемовую  шубку.—  Меди¬
цина  на  уровне  шаманов.  Тебе  надо  просто  вызвать
Врача.
 1 	ЭЗОП  (Электронный  Заместитель  Организатора  Производст¬
ва)  —  довольно  совершенный  для  своего  времени  агрегат.  Впослед¬
ствии  заменен  ЭЗОПом-2.
 2 	ЭРОТ  (Электронный  Разведчик  Облегченного  Типа)  —  один
из  наиболее  совершенных  агрегатов  доаквалидной  эпохи.  Ныне  на
Земле  не  применяется,  но  в  измененном  и  усовершенствованном
виде,  выполненный  из  аквалида,  работает  на  радиоактивных  пла¬
то  Марса.
 130

Но  она  пропустила  мои  слова  мимо  ушей  —
это  было  в  ее  духе.
 Мы  вышли  из  дома  на  мороз.  Красный  вра¬
щающийся  прожектор  горел  на  мачте,  и  весь
остров  был  залит  красноватым  тревожным  светом.
Впереди  нас  молча  шагал  странный  агрегат  со  сло¬
женными  крыльями.  В  нем  чувствовалась  какая-
то  неприятная  самостоятельность,  даже  самоуве¬
ренность.
 — 	Мы  отлично  знаем  дорогу,—  сказал  ему  Ан¬
дрей,—  а  вот  в  Главном  корпусе  надо  включить  свет.
 ЭРОТ  легко  оттолкнулся  от  земли,  расправил
крылья  и  полетел.  Вскоре  в  Главном  корпусе  за¬
жглись  окна.
 Когда  мы  вошли  в  это  здание,  меня  поразила  его
величина:  снаружи  Лаборатория  не  казалась  такой
большой.  Огромный,  ярко  освещенный  зал  уходил
вдаль.  По  обеим  сторонам  прохода  стояли  какие-то
чудовищные  машины  и  сооружения.  У  приборов,
следя  за  циферблатами,  молча  стояли  дежурные
УЛИССы.  Вверху,  под  прозрачной  крышей,  где  пере¬
плетались  тысячи  кабелей  и  трубопроводов,  беззвуч¬
но  летали  два  ЭРОТа.
 Андрей  прошел  в  дальний  конец  зала,  и  вскоре
его  не  стало  видно,  он  совсем  затерялся  в  этом  меха¬
низированном  пространстве.  Нина  подвела  меня
к  столу-пульту,  на  котором  было  множество  цветных
кнопок,  и  села  в  кресло.
 — 	Вот  здесь  я  завтра  буду  работать,—  беспечно
сказала  она.—  Буду  в  определенное  время  нажимать
кнопки.
 — 	А  ты  не  запутаешься?  —  спросил  я.
 — 	Нет,  ведь  есть  схема.—  Она  вынула  из  вы¬
движного  ящика  большую,  наклеенную  на  картон
таблицу.—  Вот  здесь  все  показано.  Ребенок  —  и  тот
не  спутает.
 Действительно,  на  таблице  были  изображены  те
же  самые  кнопки,  что  и  на  пульте,  и  указано  время,
когда  надо  нажимать  на  каждую  из  них.
 — 	А  это  что  за  большая  красная  кнопка?
 — 	Это  кнопка  критического  перепада.  Та  самая.
 — 	И  ты  нажмешь  на  нее?
 — 	Нажму,—  улыбнулась  Нина.
 — 	У  тебя  совсем  больной  вид,—  сказал  я.—Очень
болит  плечо?
 5*
 131

— 	Побаливает,—  неохотно  призналась  она.—  Но
завтра  все  пройдет.
 — 	А  если  не  пройдет?
 — 	Тогда  придется  вызывать  Добровольца.  Но
я  все  равно  останусь  на  острове.
 19. 	КРАСНАЯ  КНОПКА
 Утром  меня  разбудила  Надя.
 — 	Вставай,  иди  завтракать.  Я  уже  позавтракала.
Скоро  нам  надо  отправляться  домой.
 Я  встал,  глянул  в  окно.  За  ночь  потеплело,  шел
снег.  На  фоне  высокой  ярко-желтой  башни  отстойни¬
ка  он  был  очень  хорошо  виден.  Уже  рассветало,  но
тревожный  красный  свет  вращающегося  прожектора
по-прежнему  падал  на  остров  моего  имени.  Было
очень  тихо.
 За  завтраком  я  внимательно  смотрел  на  Нину.
У  нее  был  совсем  больной  вид.  Я  так  прямо  и  сказал
ей  об  этом,  но  она  промолчала.
 — 	Да,  придется  вызывать  Добровольцев  и  вы¬
бирать  из  них  наиболее  подходящего,—  молвил  Ан¬
дрей.—  Выбрать  такого  не  особенно  трудно  —  был
бы  Человек  с  крепкими  нервами.
 — 	А  я?  —  обратился  я  к  Андрею.
 — 	Что  ты?  —  удивился  Андрей.
 — 	Я  и  есть  такой  Человек.  Правда,  не  слишком
технически  грамотный,  но  с  крепкими  нервами.
 — 	А  ты  представляешь,  как  это  рискованно?  —
тихо  спросил  Андрей.
 — 	Ну,  представляю...  Но  почему  кто-то  другой
должен  рисковать,  а  не  я?  Ведь  естественнее  пойти  на
это  именно  мне.  Как-никак  —  мы  с  тобой  друзья.
 Андрей  задумался.  Потом  сказал:
 — 	Ты  меня  устраиваешь  даже  больше,  чем  кто-
либо  другой.  Ведь  пульты  отстоят  далеко  один  от
другого,  а  с  тобой  мы  можем  вести  мыслепередачи.
Это  удобнее  радио  и  телесвязи  и  удобнее,  чем  теле¬
фонная  связь.
 — 	Вот  все  и  устроилось,—  сказал  я  Нине.—  Ты
спокойно  можешь  лететь  в  Ленинград  вместе  с  Надей.
 В  это  мгновение  без  стука  открылась  дверь.  Вошел
ЭРОТ.  На  его  сложенных  крыльях  блестел  снег.  Снег
таял  и  стекал  на  пол.
 132

— 	Явился  по  распоряжению  ЭЗОПа,—  сказал
агрегат.—  Емкости  заполнены  субстратом.  Через
двадцать  три  минуты  необходимо  вводить  в  дей¬
ствие  систему  «А».
 — 	Принял  и  понял,—  ответил  Андрей.
 ЭРОТ  вышел,  оставив  на  полу  влажные  следы.
 «Не  потрудился  даже  отряхнуть  с  себя  снег,  пе¬
ред  тем  как  войти  к  Людям,—  подумал  я.—  До  че¬
го  специализирован,  до  чего  избалован!»
 Я  пошел  в  отведенную  нам  с  Надей  комнату
и  объяснил  Наде,  в  чем  дело.  Узнав  о  моем  реше¬
нии,  она  заплакала.  Затем  спросила:
 — 	Но  ты  веришь,  что  все  обойдется  благопо¬
лучно?
 — 	Сказать  по  правде  —  не  очень,—  ответил
я.—  Андрей  —  неудачник.  До  этого  у  него  были  не¬
удачи  маленькие,  средние  и  большие.  Теперь,  ве¬
роятно,  его  ждет  полное  крушение.  Но  когда  у  дру¬
га  беда,  надо  быть  с  ним  рядом.
 — 	Да,  ты  прав,—  сказала  Надя  сквозь  сле¬
зы.—  Но  я  верю,  что  все  кончится  хорошо.
 — 	Будем  надеяться,—  ответил  я.—  Если  же  со
мной  что-либо  случится,  то  постарайся,  чтобы  ра¬
боту  над  СОСУДом  продолжил  достойный  преем¬
ник.  Что  касается  корректуры  «Антологии»,  то  все
надежды  я  возлагаю  на  тебя  и  на  твою  память.
 Вскоре  прибыл  легколет.  Надя  улетела  на  нем
одна.  Нина  лететь  отказалась,  несмотря  на  то,  что
присутствие  ее  на  острове  моего  имени  было  те¬
перь  не  только  не  обязательно,  но  и  просто  бес¬
смысленно.
 Когда  Надя  села  в  кабину  рядом  с  ЭОЛом,  я  шеп¬
нул  ей:
 — 	Пожелай  нам  удачи.
 — 	Ни  пуха  ни  пера,—  громко  сказала  Надя.
 — 	Убирайся  к  черту!  —  ответил  я.
 Нина  с  Андреем  удивленно  посмотрели  на  меня.
 — 	Это  так  полагается,—  пояснил  я  им.—  В  дан¬
ном  случае  это  не  ругательство,  а  нечто  вроде  за¬
клинания.
 Вскоре  мы  с  Андреем  отправились  в  Главную
Лабораторию,  а  Нина  пошла  в  дом.  Она  решила
прилечь.  Выглядела  она  совсем  неважно.
 133

Без  десяти  минут  десять  я  сел  за  дубль-пульт.
Андрей  пошел  в  другой  конец  огромного  зала,  чтобы
занять  место  у  главного  пульта.
 В  10.00  я  включил  первую  кнопку.  Она  была
зеленого  цвета.  Весь  зал  наполнился  глухим  вибри¬
рующим  гудением.  УЛИССы,  стоящие  у  приборов,  на
минуту  подняли  вверх  металлические  руки  —  в  знак
того,  что  системы  действуют  нормально.  ЭРОТ  легко
спланировал  откуда-то  из-под  стеклянной  кры¬
ши,  где  извивались  бесчисленные  трубопроводы  и  ка¬
бели,  и,  встав  на  мгновение  перед  пультом,  рас¬
правил  крылья,  которые  светились  зеленоватым
светом.
 — 	Неполадок  в  узлах  нет,—  доложил  он  и  опять
взвился  вверх.
 Затем  из  круглого  люка  в  полу  выполз  механизм,
какого  я  никогда  и  не  видывал.  Он  был  облицован
пластмассовой  чешуей  и  полз,  как  змея.  На  хвосте
у  него  был  крючок.  Плавно  извиваясь,  подполз  он
к  подножию  пульта  и  поднял  голову;  за  металличе¬
ской  обрешеткой  головы  светился  круглый  зеленый
глаз.
 — 	Подземное  хозяйство  в  порядке,—  отрапорто¬
вал  агрегат-змея.—  Вводы  силовых  кабелей  в  по¬
рядке,  контакты  группы  бета  в  порядке.  Распоряже¬
ний  нет?
 — 	Раз  все  в  порядке,  то  какие  могут  быть  распо¬
ряжения,—  резонно  ответил  я.—  Можете  ползти  об¬
ратно.
 Через  восемь  минут  после  включения  первой
кнопки  я,  согласно  лежащей  передо  мной  схеме,
нажал  вторую  —  белую.  Гудение  в  зале  перешло
в  другую  тональность.  За  хрустальным  щитом  ка¬
кого-то  огромного  агрегата,  вмонтированного  в
пол  неподалеку  от  пульта,  заметались  синие  мол¬
нии.
 В  эту  минуту  я  услыхал  мыслесигнал  Андрея.
 — 	Ну  как?  —  поинтересовался  Андрей.
 — 	Все  в  порядке,—  ответил  я.—  В  этой  работе
действительно  нет  ничего  сложного.  Я  не  против  нее,
но  удивляюсь,  почему  ты  не  поручил  это  дело  како¬
му-нибудь  там  ЭРОТу  или  УЛИССу.
 — 	Дело  слишком  ответственное,—  ответил  Ан¬
дрей.—  Человек  —  это  Человек,  а  агрегат  —  это
только  агрегат.
 134

— 	Мне  вообще  не  совсем  понятен  этот  принцип
дубляжа,—  сказал  я.—  Ведь  у  тебя  точно  такой  же
пульт  и  те  же  самые  кнопки,  что  и  у  меня.  Только  не
подумай,  что  я  хочу  уйти  на  попятный  двор,  как
в  старину  говорилось.  Просто  мне  это  странно.  Или
это  просто  перестраховка?  Было  в  древности  такое
понятие.
 — 	Не  перестраховка,  а  страховка,—  ответил  Ан¬
дрей.—  Процесс  преобразования,  как  я  тебе  говорил,
длится  сорок  пять  часов  тридцать  девять  минут.  За
это  время  кто-то  из  нас  может  устать,  сделать  ошиб¬
ку  невнимания.  Но  так  как  нас  двое,  то  ошибка  почти
исключена.
 — 	Что  ж,  один  ум  хорошо,  а  два  лучше,—  со¬
гласился  я.—  А  скажи,  как  называется  агрегат-змея,
который  ко  мне  приползал?
 — 	ПИТОН1,—  ответил  Андрей.—  Все?
 — 	Все.  Мыслепередача  окончена.
 В  10.27  я  нажал  третью  —  синюю  кнопку.
В  10.49  —  желтую.  В  11.04  какую-то  полосатую.  Все
шло  как  по  маслу  —  по  старинному  выражению.
Между  нажатиями  на  некоторые  кнопки  интервалы
были  всего  шесть-восемь  минут,  но  были  в  сорок
минут  и  в  час  десять.  В  один  из  таких  перерывов
я  успел  сходить  в  душ,  в  другой  —  успел  пообедать
с  Андреем.  Время  от  времени  прямо  к  пульту  под¬
ходил  САТИР2  и  приносил  еду  и  горячий  чай.  Изред¬
ка  мы  вели  мыслепередачу  с  Андреем,  подбадри¬
вая  друг  друга.  Так  прошел  день,  и  так  прошла
ночь.
 — 	Сутки  отдежурили,  поздравляю!  —  сообщил
мне  Андрей  в  десять  утра.
 — 	День  и  ночь  —  сутки  прочь,—  ответил  я  ста¬
ринной  поговоркой.—  Как  ты  себя  чувствуешь?
 — 	Хорошо,—  ответил  Андрей.—  А  ты?
 — 	Тоже  хорошо.  А  как  Нина?
 — 	Сейчас  говорил  с  ней  и  видел  ее  по  видеофону.
Лежит.  По-видимому,  у  нее  не  только  сильный  ушиб,
но  и  простуда.
 1 	ПИТОН  (Подземный  Исследователь-Техник,  Обнаруживаю¬
щий  Неполадки)  —  старинный  агрегат,  давно  снят  с  производства.
 2 	Напоминаем  читателю:  САТИР  (Столовый  Автомат,  Терпе¬
ливо  Исполняющий  Работу)  —  примитивный  агрегат  начала
XXII  в.
 135

— 	Отправь  ее,  пока  не  поздно,  на  материк,—
дружески  посоветовал  я.
 — 	Да  разве  она  послушается!  —  ответил  Ан¬
дрей.—  Ты  же  знаешь  ее...  Все?
 — 	Все.  Мыслепередача  окончена.
 Прошел  и  этот  день,  наступила  вторая  ночь  на¬
шего  бдения.  Было  нажато  уже  много  кнопок  самых
различных  цветов  и  оттенков.  В  2  часа  5  минут  ночи
я  нажал  черную  кнопку.  Следующая  была  крас¬
ная  —  та,  от  которой  зависело  многое.  Ее  надо  бы¬
ло  нажать  через  двадцать  пять  минут  после  чер¬
ной.
 — 	Ну  как?  —  спросил  меня  по  мыслепередаче
Андрей.—  Как  ты  себя  чувствуешь?  Не  страшно?
 — 	Страшновато,—  ответил  я.—  Но  что  ж  подела¬
ешь...
 — 	Мне  тоже  страшновато,—  сказал  Андрей.—
Желаю  счастья.  Все?
 — 	Все.  Мыслепередача  окончена.
 Я  не  слышал,  как  к  пульту  подошла  Нина.  Она
была  бледна,  но  даже  бледность  ей  шла.  Удивитель¬
ное  дело  —  ей  все  шло.
 — 	Хочу  посмотреть,  как  вы  тут,—  сказала  она,
легким  движением  сбросив  на  барьер  пульта  синте-
мовую  шубку.
 — 	Ты  выбрала  самое  подходящее  время,—  не  без
иронии  заметил  я.—  И  какое  на  тебе  нарядное
платье!  Точно  на  бал.
 — 	Еле  напялила  его,  так  плечо  болит,—  улыбну¬
лась  Нина.—  Но  как-никак  —  торжественный  слу¬
чай.  А  у  тебя  тут  все  в  порядке?
 — 	Все  в  норме.
 — 	И  змей-горыныч  приползал?
 — 	Ты  имеешь  в  виду  ПИТОНа?  Приползал.
 — 	Он  очень  смешной.  Раз  я  нацепила  ему  на
хвост  бумажку,  он  так  с  нею  и  уполз  в  свое  подзе¬
мелье.
 — 	Нехорошо  издеваться  над  механизмами,—сде¬
лал  я  замечание  Нине.—  Механизмы  служат  Об¬
ществу.
 — 	А  ты  все  такой  же.
 — 	Уж  какой  есть,—  сказал  я.
 — 	Ну,  до  свидания.—  Нина  перегнулась  через
барьер  и  торопливо  поцеловала  меня.—  Вот  так.
Будь  счастлив!
 136

Она  пошла  по  голубоватым  плиткам  пола  в  дру¬
гой  конец  зала,  к  Андрею.  Легкой  походкой,  в  ярком
оранжевом  платье  проходила  она  мимо  УЛИССов,
настороженно  стоящих  у  непонятных  мне  приборов,
мимо  этого  дьявольского  нагромождения  техники,—
мимо  всего  того,  что  через  несколько  минут  могло  нас
убить.
 Но  пришло  время  нажать  на  красную  кнопку.
Я  положил  на  нее  палец  и  подумал:  что  я  сейчас
почувствую?  Наверно,  ничего  не  почувствую.  Все
произойдет  мгновенно.  В  таких  случаях,  напоследок,
люди  всегда  вспоминают  что-то  очень  важное  —  так
я  читал  в  книгах.  Что  мне  надо  вспомнить  —  Надю,
«  Антологию  »  ?
 Я  нажал  на  красную  кнопку  и  вспомнил  в  этот
миг  Нину.  Вот  она  стоит  у  невысокого  песчаного
обрыва,  отражаясь  в  тихой  воде  озера...
 20. 	АКВАЛИД  —  ЕСТЬ!
 Кнопка  была  утоплена  мною  в  ее  гнезде  до  конца.
Но  ничего  не  произошло.  Только  гул  в  зале  стал
громче.  Он  шел  волнами,  то  замирая,  то  нарастая.
Казалось,  все  эти  бесчисленные  агрегаты  с  трудом,
задыхаясь,  лезут  куда-то  в  гору.  УЛИССы,  стоящие
у  приборов,  подняли  на  минуту  свои  металлические
руки  в  знак  того,  что  все  в  порядке.  Из  стеклянного
поднебесья  слетел  ЭРОТ  и,  расправив  крылья,  отра¬
портовал:
 — 	Узлы  системы  омикрон-два  вступили  в  дей¬
ствие.  Неполадок  нет.
 Затем  ЭРОТ  улетел,  а  из  люка  выполз  змей-го-
рыныч  и  сообщил,  что  подземное  хозяйство  в  по¬
рядке.
 Я  связался  с  Андреем  по  мыслепередаче  и  по¬
здравил  его  с  тем,  что  опасность  миновала.
 — 	Да,  теперь  все  ясно,—  ответил  он.—  Аква  лид
будет.  Ты  очень  устал?
 — 	Потерплю,—  сказал  я.—  Ведь  осталось  всего
четыре  часа.
 Через  некоторое  время  я,  согласно  графику,  на¬
жал  синюю  кнопку,  затем  голубую.  И  вот  в  7.39  утра
была  нажата  последняя  —  белая  с  зеленым  воскли¬
цательным  знаком.  После  этого  я  откинулся  на  спин-
 137

ку  кресла  и  задремал  под  негромкий  гул  агрегатов  —
этот  гул  был  теперь  ровным,  убаюкивающим.  Потом,
сквозь  дрему,  я  различил  какие-то  новые  звуки.  Где-
то  далеко,  в  середине  зала,  что-то  падало  через  рав¬
номерные  промежутки  времени  —  падало  с  каким-то
не  то  металлическим,  не  то  стеклянным  звоном.
И  вдруг  я  почувствовал,  что  кто-то  коснулся  мо¬
его  плеча.  Я  открыл  глаза.  Передо  мной  стояла
Нина.
 —  Вставай, 	соня,—  сказала 	она.—  Аква  лид
 пошел!
 — 	Кто  пошел?  Куда  пошел?  —  не  понял  я  спро¬
сонок.
 — 	Ах,  да  идем  же!  Какой  ты  чудак!
 Я  окончательно  проснулся,  поглядел  на  Нину
и  увидел  слезы  в  ее  глазах.
 — 	Что-нибудь  опять  неладно?  —  спросил  я.—  Ты
плачешь.
 — 	Да  нет  же,  все  чудесно.  Я  так  рада  за  Андрея!
Уж  и  поплакать  нельзя...
 — 	Ну,  плакать  надо  было  раньше,—  резонно  за¬
метил  я.—  Часа  так  четыре  тому  назад.—  И,  встав
с  кресла,  пошел  следом  за  Ниной.
 Мы  долго  шли  по  залу,  затем  свернули  в  какой-то
закоулок.  Здесь  у  стены  стояли  сменившиеся  УЛИС-
Сы,—  они  будто  спали  стоя.  Смежив  крылья  и  при¬
слонившись  к  могучим  УЛИССам,  словно  малые  де¬
ти,  спали  ЭРОТы.  У  их  ног,  с  потухшими  линзами,
без  движения  лежали  ПИТОНы.
 — 	Сонная  семейка,—  сказала  Нина  и  походя  да¬
ла  щелчок  ЭРОТу  —  прямо  по  лбу.  Я  хотел  было
сделать  ей  замечание  и  напомнить,  что  механиз¬
мы  —  слуги  Общества  и  их  надо  уважать,  но  про¬
молчал.  Я  знал,  что  она  просто  засмеется  в  ответ.
Такой  уж  был  у  нее  характер.
 Мы  шли  по  направлению  к  тем  ритмичным  зву¬
кам,  к  звонким  ударам  падения,  которые  я  слы¬
шал  сквозь  сон  еще  у  пульта.  Звуки  эти  все  при¬
ближались.  Вот  мы  свернули  в  коридор  между  ка¬
кими-то  машинами,  и  я  увидал  Андрея.  Он  осу¬
нулся,  глаза  ввалились.  У  него  был  вид  безумного.
Он  стоял  перед  большим  агрегатом,  а  из  квадрат¬
ной  пасти  этого  агрегата  в  металлический  ящик,
стоящий  на  полу,  со  звоном  падали  какие-то  кир¬
пичики,  похожие  на  лед.  Один  такой  брусок  был
 138

у  Андрея,  и  он  его  перебрасывал  с  руки  на  руку,
словно  боясь  отморозить  пальцы.  У  меня  мелькну¬
ла  мысль,  что  все  это  сплошная  ошибка,  что  вместо
своего  пресловутого  аквалида  Андрей  получил  са¬
мый  обыкновенный  лед.  Боясь  высказать  эту  мысль,
я  нагнулся  и  схватил  брусок.  Но,  схватив,  я  тотчас
же  выронил  его.  Брусок  обжег  мне  пальцы.  Он
тяжело,  с  глухим  звоном  упал  на  пол  —  и  не  раз¬
бился.
 — 	На,  возьми  мой,  он  уже  остывает,—  глухо  ска¬
зал  Андрей  и  сунул  мне  в  руку  свой  кирпичик.
Я  взвесил  его  на  руке  —  он  был  весьма  тяжел.  Потом
оглядел  его  со  всех  сторон.  Это  было  похоже  и  на  лед,
и  на  полупрозрачный  металл,  и  на  стекло,  а  вообще-
то  говоря  —  ни  на  что  не  похоже.
 — 	Значит,  это  и  есть  аквалид?  —  спросил  я.
 — 	Да.  Это  аквалид  градации  «А».  Можно  полу¬
чить  всякие  другие  разновидности,  с  другими  свой¬
ствами.  Но  пока  будем  испытывать  этот.  Сейчас  пой¬
дем  к  КАИНу1.  За  ним  будет  последнее  слово.
 По  крытому  переходу  мы  направились  в  соседнее
здание.  Стены  перехода  были  прозрачными.  За  ними
лежали  сугробы.  На  них  ложился  зеленый  свет  вра¬
щающегося  прожектора.  Состояние  опасности  кон¬
чилось.
 Мы  вошли  в  зал,  посредине  которого  возвышался
огромный  агрегат.  Он  уходил  далеко  в  глубь  зала,
нам  видна  была  только  его  лицевая  сторона  с  двумя
круглыми  большими  циферблатами.  Над  ними  бе¬
лел  телеэкран,  а  внизу  чернело  квадратное  отверстие.
Все  это  напоминало  лицо  какого-то  сердитого  вели¬
кана.
 — 	Сейчас  КАИН  не  пожалеет  силы,—  сказал  Ан¬
дрей  и  швырнул  брусок  аквалида  в  квадратную  пасть
агрегата.  Тот  глухо  заурчал,  потом  взревел;  я  ощу¬
тил,  как  пол  дрожит  у  меня  под  ногами.  Два  цифер¬
блата  зажглись  красным  огнем.  На  телеэкране  стало
видно,  что  происходит  с  бруском  в  чреве  КАИНа.
 На  брусок  спускались  стальные  молоты,  в  него
пытались  вонзиться  алмазные  сверла,  его  схватыва-
 1  КАИН  (Катастрофический  Агрегат  Испытания  Надежности)
был  весьма  нужным  для  своего  времени,  но  утратил  значение
с  открытием  аквалида.  Ныне  экспонируется  в  мемориальном  музее
А.  Светочева.
 139

ли  клещи  из  сверхтвердых  сплавов.  КАИН  то  раска¬
лял  брусок,  то  бросал  его  в  жидкие  газы,  охлажден¬
ные  почти  до  абсолютного  нуля.  Он  погружал  его
в  кислоты  и  щелочи,  вталкивал  его  во  взрывную
камеру,  подвергал  губительным  излучениям.  Стрел¬
ка  правого  циферблата,  показывающая  силу  испыта¬
ния,  все  время  дрожала  на  красной  черте.  Но  стрелка
циферблата,  показывающего  степень  разрушения  ма¬
териала,  по-прежнему  стояла  на  белой  черте,  не  по¬
двигаясь  ни  на  микрон.
 Испытание  длилось  долго.  Наконец  КАИН  взре¬
вел,  словно  в  злобе  на  свое  бессилие,  и  умолк.  Из  его
пасти  на  пол  упал  брусок.  Андрей  поднял  его.  Аква¬
лид  был  точно  таким,  как  до  испытания.  На  нем  не
было  ни  единой  царапинки.
 —  Вот  теперь  можно  сообщать  на  материк,  что
аква  лид  —  есть,—  сказал  Андрей.
 После  этого  мы  пошли  в  столовую,  расположен¬
ную  в  центре  острова  моего  имени.  Втроем  сели  мы  за
столик  в  огромном  пустом  зале.  Здесь  было  очень
тихо,  и  от  усталости,  от  необычности  всего  происхо¬
дящего  мне  вдруг  показалось,  что  я  просто  сплю
и  вижу  сон.  Мне  захотелось  ущипнуть  себя,  чтобы
проснуться  и  очутиться  в  своем  кабинете,  где  на
столе  лежат  рукописи  и  записи  для  СОСУДа,  где  на
полках  стоят  привычные  ряды  книг...
 Но  вот  к  столику  подошел  САТИР  и  остановил¬
ся,  ожидая  распоряжений,  и  я  убедился,  что  все  это
явь.
 — 	А  не  выпить  ли  нам  шампанского?  —  сказал
Андрей.—  Что-что,  а  бутылку  шампанского  мы  за¬
служили.
 — 	Сейчас  доложу  САВАОФу,—  произнес  СА¬
ТИР.
 Он  ушел,  а  я  намекнул  Андрею,  что  этак  и  Чепь-
ювином  стать  недолго  —  один  раз  шампанское,  дру¬
гой  раз  шампанское...
 — 	Другого  такого  раза  не  будет,—  ответил  Ан¬
дрей.—  Аквалид  есть,  больше  мне  открывать  нече¬
го...—  В  его  голосе  мне  послышалась  тайная  грусть,
будто  ему  стало  жаль,  что  все  уже  сделано.
 К  столику  вернулся  САТИР,  неся  бокалы  и  фрук¬
ты.  Следом  за  ним  грузно  шел  сам  САВАОФ,  торже-
 140

ственно  неся  бутылку.  Он  лично  раскупорил  ее  и  на¬
лил  вино  в  наши  бокалы.  Мы  сдвинули  бокалы
и  слегка  ударили  их  друг  о  друга  (чокнулись,  как
в  старину  говорилось)  и  только  потом  выпили.
 Когда  мы  покинули  столовую,  я  попрощался
с  Ниной  и  Андреем  и  вызвал  легколет.  Я  знал,  что
здесь  мне  больше  делать  нечего:  сейчас  нахлынут
Журналисты,  Корреспонденты,  Ученые.  Объясняться
с  ними  —  это  дело  Андрея.
 Было  уже  совсем  светло,  и  когда  я  летел  по  на¬
правлению  к  Ленинграду,  я  видел,  что  вся  дорога  на
остров  теперь  забита  элмобилями.  Масса  людей,  неся
приветственные  плакаты,  шла  к  Матвеевскому  остро¬
ву,  увязая  в  глубоком  снегу,  но  упорно  продвига¬
ясь  вперед.  Такого  множества  людей  я  никогда  не
видел.
 Вернувшись  домой,  я  завалился  спать  и  проспал
четырнадцать  часов.
 21. 	КОРАБЛЬ  ПРИСПУСКАЕТ  ФЛАГ
 Все  последующие  месяцы,  вплоть  до  июля,  я  уси¬
ленно  работал  над  новым  своим  литературно-иссле¬
довательским  трудом  «Фантасты  XX  века».  Мои  Чи¬
татели,  впоследствии  ознакомившиеся  с  этой  значи¬
тельной  (смею  думать  —  не  только  по  объему)
книгой,  едва  ли  поверили  бы,  что  это  монументаль¬
ное  исследование  я  создал  за  столь  короткий  срок.
 Всецело  поглощенный  работой,  я  за  все  эти  меся¬
цы  ни  разу  не  смог  побывать  у  Андрея  на  острове
моего  имени.  Впрочем,  я  отлично  знал,  что  друг  мой
жив  и  здоров.  Стоило  включить  телевизор  или  раз¬
вернуть  газету  —  и  сразу  можно  было  наткнуться  на
его  имя.  Эпоха  аквалида  уже  началась.  Во  всем  мире
строились  заводы  по  производству  единого  материа¬
ла,  и  Андрей  работал  над  упрощением  и  усовершен¬
ствованием  технологического  процесса.
 Однажды,  совершая  прогулку,  мы  с  Надей  оста¬
новились  у  памятника  творцу  Закона  Недоступно¬
сти  —  Нилсу  Индестрому.  Памятник  высился  все  та¬
кой  же  мрачный,  но  медная  доска  с  формулой  Закона
была  с  пьедестала  снята,  ибо  Закон  этот  был  опро¬
вергнут  Светочевым.  В  таком  виде  памятник  стоит
и  поныне.
 141

В  школах  и  институтах  вводился  курс  аквалидо-
ведения.  Свертывалась  металлургическая  промыш¬
ленность.  Открывались  массовые  курсы  по  переква¬
лификации  Металлистов,  Керамиков,  Химиков,  Стро¬
ителей,  Деревообделочников  и  многих  других  специ¬
алистов.  К  счастью,  мне  не  надо  было  менять  свою
профессию.
 В  конце  июня  вышла  из  печати  моя  «Антоло¬
гия».  С  прискорбием  должен  сказать,  что  она  не
встретила  достойного  отклика.  Многие  журналы  сде¬
лали  вид,  что  не  заметили  ее,  в  других  же  появились
небольшие  статейки,  которые  никак  нельзя  было  на¬
звать  объективными  и  доброжелательными.  Их  ав¬
торы  с  энергией,  достойной  лучшего  применения,
обвиняли  меня  в  узости  взглядов,  в  односторон¬
нем  подборе  материалов,  в  том,  что  якобы  я  обед¬
няю  поэзию  XX  века.  Но,  так  или  иначе,  «Анто¬
логия»  вышла  в  свет,  и  я  был  весьма  доволен  этим
крупным  событием,  оставив  на  совести  Критиков
их  недостойные  нападки  на  мой  капитальный
труд.
 Накануне  того  достопамятного  и  печального  дня,
о  котором  пойдет  речь  в  этой  главе,  Андрей  связался
со  мной  по  мыслепередаче  и  пригласил  меня  на
следующий  день  к  себе,  на  остров  моего  имени.  Он
сообщил,  что  будут  производиться  испытания  под¬
водного  тоннелепрокладчика.  Не  желая  огорчать
друга  своим  отсутствием,  я  согласился,  хоть  мне  был
дорог  каждый  час.
 Встав  на  следующее  утро,  я  не  пожалел,  что  при¬
нял  приглашение  Андрея.  Погода  была  прекрасная,
на  небе  —  ни  облачка.  Простившись  с  Надей  (она
в  этот  день  не  могла  сопровождать  меня)  и  взяв
портфель,  где  лежал  экземпляр  «Антологии»  с  дар¬
ственной  надписью  Нине  и  Андрею,  я  вышел  из  дому
и  направился  к  берегу,  до  которого  от  моего  жилища
рукой  подать.  Здесь,  спустившись  на  бон  лодочной
станции,  я  выбрал  себе  голубую  электромоторку
и  стал  отвязывать  ее  от  причала.
 В  этот  миг  ко  мне  подошел  дежурный  САМ¬
СОН  Ч  Предостерегающе  прогудев,  он  поднял  правую
 1  САМСОН  (Самодвижущийся  Агрегат  Метеорологической
Службы  Общественного  Назначения)  —  старинный  агрегат,  счи¬
тавшийся  несовершенным  уже  в  дни  молодости  автора.
 142

руку,  и  на  металлической  ее  ладони  зажегся  красный
огонек.  Это  был  знак  запрета.  Другой  рукой  САМ¬
СОН  указал  мне  на  берег,  точнее  —  на  кабинку,  где
находилась  электронная  метеокарта.  Я  поглядел  на
небо,  на  горизонт.  Нигде  не  было  ни  единого  облачка.
Придя  к  выводу,  что  САМСОН  ошибся,  я  отвязал
конец  и  сел  в  лодку.
 Уважаемый  мой  Читатель!  Никто  никогда  не  мог
обвинить  меня  в  невыполнении  каких-либо  правил,
и  ко  всем  механизмам  я  всегда  относился  с  должным
уважением,  памятуя,  что  они  сдуги  Общества.  Но
с  этим  САМСОНом  №  871  у  меня  были  личные
счеты.  Еще  в  дни  моего  безмятежного  детства  этот
САМСОН  №  871  не  раз  портил  мне  настроение,  за¬
прещая  садиться  в  лодку  при  малейшем  волнении
на  море.  Уже  и  тогда  этот  агрегат  был  стар  й  бестол¬
ков,  а  даром  речи  он  вообще  снабжен  не  был.  Теперь
же  он  стал  еще  и  подслеповат  и  часто  принимал
взрослых  за  детей.  Поэтому  я  решил  пренебречь
его  сигналами  и,  включив  двигатель,  отчалил  от
берега.
 Увидев,  что  я  его  не  послушался,  САМСОН  за¬
бегал  по  бону,  тревожно  гудя  и  все  время  поднимая
руку  с  красным  огоньком,  а  другой  тыча  в  сторону
будки  с  метеокартой.  Но  я  вовсе  не  желал,  чтобы  мой
свободный  день,  единственный  за  несколько  меся¬
цев,  был  испорчен  из-за  старческой  строптивости,
а  возможно,  и  личной  неприязни  ко  мне  этого
САМСОНа  №  871.  Все  дальше  и  дальше  уходил  я  от
него  в  залив,  задав  курс  электромоторке  на  остров
моего  имени.
 Море  лежало  передо  мной  гладкое,  словно  лаки¬
рованное,  без  единой  морщинки,  и  очень  пустынное.
Ни  одного  корабля  не  заметил  я  ни  вблизи,  ни  у  чер¬
ты  горизонта.  Я  не  придал  этому  значения,  целиком
занятый  своими  мыслями.  А  следовало  бы  обратить
на  это  внимание!
 Когда  я  подходил  к  острову,  Подул  легкий  ветерок
с  юго-юго-запада.  Мне  показалось  это  даже  прият¬
ным  —  слишком  жарко  было  до  этого.  Привязав  лод¬
ку,  я  вступил  на  остров  своего  имени.  Меня  удивило,
что  он  безлюден.  Остановив  проходящего  мимо
УЛИССа,  я  спросил,  где  же  все  люди.
 —  Все  на  испытаниях.  Все  на  испытаниях,—отве¬
тил  УЛИСС.
 143

Я  начал  расспрашивать  его,  где  проводятся  испы¬
тания,  но  этот  малосообразительный  детина  все  вре¬
мя  сыпал  какими-то  терминами,  а  толком  объяснить
ничего  не  мог.  Я  отпустил  его  и  поманил  к  себе  про¬
летавшего  мимо  ЭРОТа  —  я  знал,  что  эти  потолковее.
Действительно,  ЭРОТ  снизился,  сложил  крылья
и  встал  передо  мной  как  лист  перед  травой,  как
говорили  наши  прадеды,  и  довольно  толково  объяс¬
нил,  что  все  люди  сейчас  находятся  на  Опытном
поле,  где  скоро  начнутся  испытания  НЕПТУНа1.
Боясь  заплутаться  среди  всех  этих  корпусов,  башен
и  иных  непонятных  сооружений,  я  попросил  ЭРОТа
указать  мне  дорогу,  что  тот  и  исполнил.  Он  полетел
впереди  меня,  и  через  некоторое  время  я  очутился  на
большой  немощеной  площади,  которая  находилась
на  отнятом  у  моря  пространстве  за  зданием  Главной
Лаборатории.  На  площади  толпилось  много  наро¬
ду,  а  посреди  ее  возвышалось  зеленоватое  чудовище
метров  пятнадцать  в  длину  и  метра  четыре  вы¬
сотой.
 — 	Это  и  есть  пресловутый  НЕПТУН?  —  спросил
я  какого-то  Человека.
 — 	Да,  это  НЕПТУН.
 Тогда  я  поблагодарил  ЭРОТа  за  внимание  и  от¬
пустил  его  лететь  по  своим  делам,  а  сам,  лавируя
среди  зрителей,  подошел  к  НЕПТУНу  поближе.
 Агрегат  напоминал  гигантскую  ящерицу,  только
без  ног.  Сделан  он  был  из  аквалида.  Все  тело  чудови¬
ща  было  усеяно  маленькими  круглыми  отверстиями,
а  внизу,  у  самого  брюха,  виднелось  нечто,  напоми¬
навшее  жабры.  Чудовище  оканчивалось  гибким
плоским  хвостом  на  валиках.  Здесь,  на  хвосте,  был
расположен  небольшой  пульт  с  кнопками,  цифербла¬
тами  приборов  и  прочей  премудростью,  а  дальше
шло  несколько  рядов  сидений  —  нечто  вроде  скамее¬
чек,  на  трех  человек  каждая.  В  целом  НЕПТУН  про¬
извел  на  меня  большое  впечатление.  Конечно,  ны¬
нешние  подводные  агрегаты  куда  больше,  но  ведь  это
был  первый  агрегат  такого  типа.
 Вскоре  я  увидел  Андрея.  В  сопровождении  Уче¬
ных  и  Журналистов  он  вышел  из-за  противополож-
 1  НЕПТУН  (Новейший  Единоматериальный  Подводный  Тон-
нелепрокладчик  Учебного  Назначения)  —  первый  агрегат  подвод¬
ного  типа.  Ныне  экспонирован  в  музее  А.  Светочева.
 144

ной  стороны  НЕПТУНа  и  подошел  к  пульту,  что-
то  объясняя  своим  спутникам.  Лица  многих  из  этих
Людей  были  мне  хорошо  знакомы  по  книгам,  газе¬
там,  журналам  и  телепередачам.  Здесь  находились
все  научные  светила  нашей  планеты,  а  также  не¬
сколько  знаменитых  Космонавтов;  причина  их  инте¬
реса  к  этому  подводному  чудищу,  признаться,  была
мне  тогда  не  вполне  ясна.
 При  появлении  Андрея  послышались  привет¬
ственные  возгласы,  толпа  зрителей  зашевелилась,
и  получилось  как-то  так,  что  я  очутился  в  первом  ря¬
ду.  В  эту  минуту  Андрей,  оторвав  взгляд  от  пуль¬
та,  выпрямился  и  поглядел  на  зрителей.  Тут  наши
взоры  встретились.  Выйдя  из  окружения  ученых  све¬
тил,  Андрей  подбежал  ко  мне,  схватил  за  руку  и  под¬
вел  к  НЕПТУНу.  Здесь  он  представил  мне  своих
коллег  и  затем  отвел  меня  к  пульту.
 — 	Ты  как  раз  вовремя,—  сказал  он.—  Сейчас  по¬
бываешь  под  водой  —  и  не  промокнешь.  Будем  испы¬
тывать  агрегат.  А  что  у  тебя  в  портфеле?
 Я  пояснил  ему,  что  в  портфеле  лежит  экземп¬
ляр  моей  «Антологии»  с  дарственной  надписью.  Но
я  хотел  бы  вручить  книгу  сразу  им  обоим  —  и  Нине,
и  ему.  А  где  Нина?
 — 	Полчаса  назад  уехала  на  островок  номер  семь
проверить  записи  приборов.
 — 	А  скоро  она  вернется?
 — 	Часа  через  полтора.  Я  нарочно  послал  ее  на
этот  островок.  Она  хотела  покататься  на  лодке  во¬
круг  нашего  острова,  а  я  ей  сказал:  «Уж  если  хо¬
чешь  покататься,  то  поезжай  на  островок  номер  семь,
сними  показания».
 — 	Там  что,  важные  какие-нибудь  приборы?
 — 	Вовсе  нет.  Просто  она  очень  устала  от  гостей.
Пусть  отдохнет  от  них,  побудет  подольше  в  море.
Одолевают  нас  гости.
 — 	Но  разве  ей  не  интересно  присутствовать  на
испытании  НЕПТУНа?  Или  это,  быть  может,  не¬
безопасно?
 — 	Абсолютно  безопасно.  А  на  испытаниях  она
уже  была.  Мы  третьего  дня  провели  негласное
испытание.  А  сейчас  будет  показательное  —  для
всех.
 Меж  тем  легкий  ветерок,  который  я  едва  ощутил
при  прибытии  на  остров  моего  имени,  стал  сильнее.
 145

С  юго-юго-запада  надвигалась  туча.  Какая-то  смут¬
ная  тревога  закралась  в  мою  душу.
 — 	Андрей,  на  какой  лодке  уехала  Нина?  —  спро¬
сил  я.
 Андрей  недоуменно  посмотрел  на  меня,  удивля¬
ясь  кажущейся  никчемности  моего  вопроса.  Потом
сказал:
 — 	Она  всегда  ездит  на  той  электромоторке,  что
стоит  у  причала  за  нашим  домом.  Такая  красная
лодка.  А  что?
 — 	Лодка  под  названием  или  номерная?
 — 	Под  названием  «Зорька».  Но  почему  ты  спра¬
шиваешь  об  этом?  —  В  голове  Андрея  прозвучала
тревога.
 А  в  моей  памяти  уже  вертелась  строка  древнего,
но  вечно  молодого  Поэта:  «...Когда  розоперстая
Эос...»,  «...Когда  розоперстая  Эос...»  Но  почему  меня
пугает  это  имя  «Эос»?  Ведь  лодка  называется  «Зорь¬
ка».  Да,  но  ведь  «Эос»  по-древнегречески  —  это  «за¬
ря»,  «зорька»!..  АНТРОПОС  в  своем  прогнозе  по¬
казал  красную  лодку,  на  борту  которой  было  на¬
звание  «Эос».
 — 	Андрей!  Бежим  к  спасательному  катеру!  От¬
мени  испытание!
 Андрей  побледнел  —  видно,  мое  волнение  переда¬
лось  ему,  и  он  почувствовал,  что  с  Ниной  что-то
неладно.
 — 	Объявите  всем,  что  испытания  НЕПТУНа  от¬
кладываются,—  тихо  сказал  он  Лаборанту.
 Мы  побежали  к  пристани.  Здесь  дежурный
САМСОН  №  223  поднял  руку  с  красным  огоньком  на
ладони  и  не  хотел  пустить  нас  на  спасательный
катер.
 Но  нам  было  не  до  САМСОНа.  Мы  отчалили,
включив  двигатель  на  полную  мощность  и  дав  при¬
борам  курс  на  островок  №  7.
 — 	Вот  тут  обычно  стоит  «Зорька»,  вот  у  этой
пристаньки,—  сказал  Андрей,  показывая  на  малень¬
кий  причал  возле  дома.—  Здесь  нет  САМСОНа,  а  то
он  бы  не  пустил  Нину  в  залив.
 Меж  тем  ветер  крепчал.  По  заливу  шли  волны.  На
них  уже  появились  белые  гребни.  Тучи  заволокли  все
небо.  Стало  темно.
 — 	Я  сам  послал  Нину  навстречу  этой  непогоде,—
сказал  вдруг  Андрей.—  Когда  я  посоветовал  ей  по-
 146

ехать  на  островок  номер  семь,  я  сидел  за  рабочим
столом,  а  за  моей  спиной  была  электронная  метео¬
карта.  Я  даже  не  обернулся,  не  посмотрел,  какая
ожидается  погода  на  ближайшие  часы.  Небо  с  утра
было  такое  ясное...
 Увы,  небо  перестало  быть  ясным.  Ветер  все  на¬
растал.  По  морю  шли  уже  не  волны,  а  валы.  Наш
катер  бросало,  он  зарывался  носом  в  воду,  вода  пере¬
хлестывала  через  фальшборт  на  палубу.  Капли  до¬
ждя  и  брызги,  летя  почти  по  горизонтали,  кололи
лицо.
 — 	Я  вызову  АИСТов1,—  сказал  Андрей.—  Пусть
они  летят  к  островку  номер  семь.
 Он  вызвал  по  личному  наручному  прибору  дис¬
петчерскую  ВСС2  и  дал  координаты.  Диспетчер  не¬
медленно  ответил,  что  АИСТы  вылетают  на  поиски.
Далее  он  добавил,  что  немедленно  свяжется  с  берего¬
выми  шведскими  и  финскими  ВСС.
 — 	Но  почему  Нина  сама  не  вызвала  АИСТов  по
личному  наручному  прибору?  —  спросил  я.—  Может
быть,  она  сейчас  сидит  на  этом  островке  в  безопасно¬
сти  и  ждет,  когда  буря  утихомирится?
 — 	Этот  прибор  у  нее  вечно  валяется  на  столе,—
ответил  Андрей.—  И  на  этот  раз,  очевидно,  она  его  не
взяла.
 «Час  от  часу  не  легче»,—  подумал  я  и  вдруг
заметил,  что  все  еще  держу  в  руке  портфель  с  «Анто¬
логией».  Затем,  открыв  люк  в  кокпит,  я  бросил  туда
этот  мокрый  портфель.  «Придется  ли  вручить  Нине
эту  книгу?»  —  с  тревогой  подумал  я.
 — 	А  где  двойник  Нины  по  мыслепередаче?  —
спросил  я.—  Помнится,  эта  ее  подруга  жила  в  Ле¬
нинграде.
 — 	Она  давно  вышла  замуж  за  моряка  и  сейчас
живет  во  Владивостоке,—  ответил  Андрей.
 — 	Одно  к  одному,  одно  к  одному,—  тихо  ска¬
зал  я.
 Вскоре  мы  услышали  рокот,  шедший  с  неба,—  он
был  слышен  даже  сквозь  вой  штормового  ветра.  По¬
том  мы  увидали  пять  АИСТов.  Они  летели  со  сторо-
 1 	АИСТ  (Аэролет,  Ищущий,  Спасающий  Тонущих)  —  очень
сильная  и  маневренная  для  того  времени  машина.
 2 	ВСС  —  Воздушные  Спасательные  Силы.  Существуют  и  ныне
на  базе  новой  техники.
 147

ны  Ленинграда,  это  были  машины  знаменитой  Вто¬
рой  Балтийской  Эскадрильи  ВСС.  Они  летели,  то
взмывая  в  тучи,  то  снижаясь  и  почти  касаясь  крыль¬
ями  валов.  АИСТы  напоминали  своими  очертаниями
«ястребков»  из  исторических  фильмов.  Сходство,  ко¬
нечно,  чисто  внешнее:  это  были  очень  современные
и  маневренные  воздушные  машины.  Управление  на
них  было  сдвоенное  —  рядом  с  ЭОЛом  сидел  Пилот-
Человек.  Если  Пилот  выбывал  из  строя,  ЭОЛ  прини¬
мал  управление.  АИСТы  иногда  гибли,  процент  опа¬
сности  у  Пилотов  ВСС  был  много  выше,  чем  у  Космо¬
навтов.  Но  на  место  каждого  погибшего  Пилота  сразу
же  просились  тысячи  молодых  людей.  В  Пилоты
ВСС  охотно  брали  молодых  Космонавтов,  списанных
за  чрезмерное  пренебрежение  опасностью.  На
АИСТах  излишняя  смелость  никому  не  грозила  ги¬
белью,  за  исключением  самого  Пилота,  но  зато  он,
идя  на  риск,  мог  спасти  чью-то  жизнь.  Личный
состав  ВСС  имел  свое  знамя  и  носил  одежду,  на¬
поминавшую  форму  военных  летчиков  XX  века.
 Когда  над  нами  пролетели  и  скрылись  вдали
АИСТы,  на  душе  у  меня  стало  спокойно.  Однако
теперь  нам  самим  пришлось  туго.  Шторм  все  уси¬
ливался,  нас  швыряло  и  мотало,  вперед  мы  про¬
двигались  медленно  —  мы  даже  еще  не  вышли  из
фарватера.  Неожиданно  огромный  вал  подхватил
наш  катер  и  ударил  его  бортом  о  фарватерный  ба¬
кен.  Ход  замедлился.  Вскоре  мы  почувствовали,
что  суденышко  дало  крен  на  правый  борт.  Открыв
люк,  я  полез  в  трюм.  Там  было  много  воды.
 — 	Через  полчаса  мы  пойдем  ко  дну,—  сказал
я  Андрею.—  Может  быть,  вызовем  сюда  АИСТов?
 — 	Там  они  нужнее,—  ответил  Андрей.—  Дви¬
гатель  ведь  работает  нормально.  Как-нибудь  про¬
держимся.
 Я  пошел  в  кокпит.  Там  было  по  колено  воды,
и  в  воде  плавал  мой  портфель.  «Пропала  моя  „Ан¬
тология“»,—  подумал  я,  но,  как  ни  странно,  да¬
же  не  испытал  при  этой  мысли  большого  огор¬
чения.  Открыв  стенной  шкафчик,  я  вынул  оттуда
два  спасательных  пояса  и  вынес  их  на  палубу.
Один  пояс  я  дал  Андрею,  а  другой  положил  возле
себя.
 — 	Зачем  это?  —  спросил  Андрей.
 — 	Случись  что,  ты  пойдешь  ко  дну  как  утюг,
 148

как  в  старину  говорилось,—  пошутил  я,  чтобы
поднять  настроение  своего  друга.
 Но  моя  несколько  грубоватая  шутка  не  оказала
никакого  действия.  Андрей  будто  и  не  слышал  ее.
 — 	Я  вижу  что-то  впереди,—  неожиданно  ска¬
зал  он.—  Кажется,  это  корабль.
 Я  стал  вглядываться  сквозь  дождь  и  брызги
пены.  Затем  я  разглядел  очертания  парусного  ко¬
рабля.
 — 	Как  будто  парусник,—  сказал  я.—  Но  что  он
делает  в  море  в  шторм?  Все  корабли  сейчас  отстаива¬
ются  в  гаванях,  а  парусные  тем  более.
 Мы  уже  вышли  из  фарватера  и  шли  открытым
морем.  Парусник  двигался  наперерез  нам.  Черный
корпус  его  влажно  блестел,  острый  форштевень  мощ¬
но  рассекал  волны.  Это  был  большой  трехмачтовый
клипер.  На  гафеле  его  развевался  голландский  флаг.
Клипер  шел  при  неполной  парусности,—  да  и  какой
сумасшедший  поднял  бы  все  паруса  в  такой  шторм!
 Вскоре  судно  убрало  почти  все  паруса  и,  замедлив
ход,  встало  с  наветренной  стороны.  Палуба  его  была
безлюдна.  Затем  на  ней  показался  МАРС1.  Пере¬
гнувшись  через  фальшборт,  он  спустил  штормтрап
и  крикнул  нам:
 — 	Терпящие  бедствие,  держите  сюда!
 Заслоненные  от  ветра  громадой  парусника,  мы
 подвели  катер  к  его  борту  и  по  штормтрапу  вска¬
рабкались  на  палубу.  Я  успел  захватить  свой  порт¬
фель.  Карабкаясь  по  трапу,  я  держал  его  в  зубах,
чтобы  руки  были  свободны.
 — 	Где  КАПИТАН?  2  —  обратился  к  МАРСу  Ан¬
дрей.—  Я  должен  видеть  КАПИТАНа!
 — 	КАПИТАН  стационарен,—  ответил  МАРС.—
Могу  свести  к  нему.  Идемте.
 Шатаясь  от  качки,  мы  пошли  за  механизмом.  Он
же  шагал  ровно,  будто  никакого  шторма  не  было;  его
тяжелые  ноги  с  резиновыми  присосками  на  металли¬
ческих  ступнях  спокойно  ступали  по  мокрым  доскам
палубы.
 1 	МАРС  (Матрос-Агрегат  Регулярной  Службы)  —  несложный,
но  довольно  удачно  сконструированный  агрегат  XXII  в.
 2 	Напоминаем  Читателю:  КАПИТАН  (Кибернетический
Антиаварийный  Превосходно  Интеллектуализованный  Точный
Агрегат  Навигации)  —  старинный  агрегат,  весьма  совершенный
для  своего  времени.
 149

— 	КАПИТАН  здесь,—  сказал  МАРС,  подойдя
к  рубке  и  нажав  на  дверную  кнопку.—  КАПИТАН
ждет  вас.  Входите.
 Мы  вошли  в  помещение,  где  мерцали  приборы,
где  какие-то  черные  и  синие  стрелы  двигались
по  желтым  квадратам,  вделанным  в  стену.
 — 	Встаньте  лицом  ко  мне!  —  сказал  КАПИТАН.
 Мы  повернулись  к  большому  черному  щиту
 с  круглым  глазом-линзой.  Голос  шел  от  него.
 — 	Вижу  вас.  Вы  —  Люди.  Докладываю  обстанов¬
ку.  Везу  груз  из  Амстердама  в  Выборг.  Попал
в  шторм.  Хочу  переждать  шторм  в  море.  Боюсь  при¬
близиться  к  берегу,  разбить  судно.  Увидел  вас  лока¬
ционно.  Отклонился  от  курса,  чтобы  помочь.  Есть
желания?
 — 	Помогите  нам!  —  сказал  Андрей  и  стал  объяс¬
нять  КАПИТАНу,  чего  он  от  него  хочет.
 Впервые  я  слышал,  что  мой  друг  так  почтительно
разговаривает  с  агрегатом.  Правда,  электронный
КАПИТАН  был  не  простой  механизм,  а  агрегат
агрегатов.
 — 	Выслушал.  Понял  все.  Сложные  условия,—
сказал  КАПИТАН.—  Ждите  решения  одну  минуту
семнадцать  секунд.
 Наступило  молчание.  Я  вдруг  услышал  биение
своего  сердца,  до  этого  я  думал,  что  удары  своего
сердца  слышат  только  вымышленные  герои  в  плохих
романах.  А  кругом  шла  таинственная  жизнь.  Вспы¬
хивали  и  перемигивались  огоньки  на  приборах,
жужжали  какие-то  аппараты.  Металлическая  тонкая
рука  высунулась  из  стены,  завертела  черный  бара¬
бан,  и  из  него  выпала  белая  картонная  карточка.
Карточку  сразу  же  всосало  отверстие  в  той  же  стене,
и  над  этим  отверстием  зажглись  какие-то  цифры
и  значки...  Все  кругом  двигалось,  но  двигалось  почти
беззвучно,  как  во  сне.
 — 	Принял  решение,—  послышался  голос  КА-
ПИТАНа.—  Меняю  курс,  иду  по  указанному  вами.
Процент  опасности  —  пятьдесят  семь,  три  десятых.
Избавьте  меня  от  страха.  Отключите  реле  осторож¬
ности.
 Внезапно  все  приборы  в  капитанской  рубке  по¬
гасли,  и  только  на  стене  справа  от  нас  засветилось
стекло  с  надписью:  «Реле  опасности.  Стекло  разбить
и  повернуть  верньер  до  красной  черты».
 150

Андрей  подбежал  к  стеклу,  разбил  его  и  выклю¬
чил  у  КАПИТАНа  эффект  страха.  Все  приборы
в  рубке  снова  засветились*
 — 	Идите  на  бак  для  визуального  наблюдения,—
сказал  КАПИТАН.—  Крепче  держитесь  за  леера.
 — 	А  вы  найдете,  вы  заметите  этот  островок?  —
спросил  Андрей.
 — 	Я  вижу  дальше  вас,—  ответил  КАПИТАН.—
Все  вижу,  все  слышу,  все  понимаю.
 Сопровождаемые  МАРСом,  мы  с  Андреем  пошли
на  бак.  Тем  временем  из  отверстий  в  палубе  выдвину¬
лись  трубчатые  телескопические  конструкции,  от  них
ответвились  витые  змеевидные  отростки  и  потяну¬
лись  к  реям.  Клипер  оделся  парусами,  изменил  курс
и  пошел  бейдевинд.  Нос  его  глубоко  зарывался  в  во¬
лны,  нас  обдавало  брызгами.  Корпус  и  такелаж  виб¬
рировали  от  напряжения.  Андрей  смотрел  вперед,  не
отрывая  глаз  от  моря.  С  правой  руки  его  на  мокрые
доски  палубы  падали  капли  крови;  руку  он  поранил,
разбивая  охранительное  стекло  в  рубке.
 «Надо  бы  чем-то  продезинфицировать  рану»,—
подумал  я  и  обратился  к  МАРСу,  стоящему  возле  нас:
 — 	Где  у  вас  тут  аптечка?  Есть  лекарства?
 — 	Груза,  о  котором  вы  говорите,  на  судне  нет,—
ответил  МАРС,  и  я  понял,  что  вопрос  мой  был  нелеп:
на  корабле,  где  нет  Людей,  не  может  быть  и  лекарств.
Тогда  я  вынул  из  кармана  своей  промокшей  куртки
платок  и  кое-как  перевязал  руку  Андрею.  Но  он,
кажется,  даже  и  не  заметил  моей  скромной  медицин¬
ской  помощи.
 Прошло  немного  времени,  и  вдали  показались
очертания  островка  №  7.  Он  все  приближался.
В  сущности,  это  был  просто  кусок  скалы,  торчащей
из  моря.  Над  ним  вились  АИСТы  —  тут  были  и  ма¬
шины  Второй  Балтийской  Эскадрильи  ВСС,  и  фин¬
ские  АИСТы  с  голубыми  крыльями,  и  шведские  —
белые  с  золотыми  геральдическими  львами  на
плоскостях.  Но  когда  мы  ближе  подошли  к  островку,
над  ним  уже  никого  и  ничего  не  было  —  машины
улетели  на  свои  базы.  Только  два  АИСТа  Второй
Балтийской  качались  на  волнах  возле  берега.
 Поперек  островка  лежало  какое-то  сооружение,
очевидно,  поваленное  ветром.  Нечто  вроде  башенки
или  вышки.  Возле  этой  упавшей  вышки  кто-то  лежал
и  кто-то  другой  стоял  на  коленях,  наклонившись  над
 151

лежащим.  Поодаль,  у  самой  воды,  понуро  стоял  Че¬
ловек  в  форме  Пилота.
 Клипер  убрал  паруса  и  бросил  якорь.  МАРС
спустил  шлюпку,  и  мы  с  Андреем  сели  в  нее  и,  прео¬
долевая  волны,  приблизились  к  островку.  Пилот  по¬
мог  нам  выбраться  на  берег.
 — 	Что  с  ней?  —  спросил  Андрей.
 Пилот  ничего  не  ответил,  только  повел  глазами
в  ту  сторону,  где  Человек  в  форме  Воздушного  Врача
стоял  на  коленях,  склонившись  над  кем-то.  Мы  по¬
бежали  туда.
 — 	Она  жива?  —  задыхающимся  голосом  спросил
Андрей.—  Почему  вы  не  делаете  ей  искусственное
дыхание?
 — 	Она  не  утонула.  Ее  задело  вот  тем  выступом
вышки.  Смотрите.—  Врач  откинул  волосы  с  виска
Нины.  Ранка  была  совсем  небольшая,  крови  почти  не
было.
 — 	Это  произошло  мгновенно.  Это  легкая
смерть,—  утешающе  сказал  Врач,  и,  чтобы  внести
окончательную  ясность  в  то,  что  случилось,  он  при¬
ложил  ЭСКУЛАППП  ко  лбу  лежащей.
 «Ноль  болевых  единиц,—  сказал  прибор.—  Ноль
болевых  единиц.  Причина  смертельного  исхода  по
Харитонову  и  Бармею:  градация  пять-бета-прим-два
дробь  три  при  полной  необратимости.  Смерть  на¬
ступила  двадцать  восемь  минут  две  секунды  тому
назад.  Смерть  наступила  двадцать  восемь  минут  че¬
тыре  секунды  тому  назад...»
 — 	Довольно,—  тронул  я  Врача  за  плечо.—  Все
ясно  и  так...
 Мы  с  Врачом  отошли  в  сторону,  туда,  где  стоял
Пилот,  к  самой  воде.  Шторм  шел  на  убыль,  ветер
стихал.  Корабль  терпеливо  ждал  нас.  И  вдруг  на  нем
тревожно  и  жалобно  завыла  сирена.  Потом  я  увидел,
что  флаг  на  грот-мачте  тихо  пополз  вниз  —  и  так
и  остался  приспущенным,  в  знак  траура.
 «Все  вижу,  все  слышу,  все  понимаю...»  —  вспом¬
нил  я  слова  ЬСАПИТАНа.
 Через  два  дня  я  пришел  в  Дом  Расставаний
в  большой  зал,  стены  которого  были  облицованы
мрамором.  Похоронный  обряд  был  прост,  длинные
 152

надгробные  речи  давно  отошли  в  прошлое.  После
краткого  прощального  слова  гроб  по  стеклянному
переходу  понесли  к  Белой  Башне  на  подъемник  —
и  он  вознесся  ввысь.
 Ближайшие  родственники  и  друзья,  в  том  числе
и  я,  поднялись  на  открытую  вершину  Башни,  по¬
ставили  печальный  груз  в  плоскую  чашу  из  темного
металла  и  возложили  цветы.  Затем  мы  спустились
вниз,  во  двор,  мощенный  светлым  камнем.  Откуда-то
послышалась  тихая  грустная  музыка,  и  над  Белой
Башней  взвилось  легкое  облако  пепла  и  тихо  спусти¬
лось  к  ее  подножию,  где  растут  красные  и  белые
ирисы.
 Все  было  кончено.
 К  родственникам  и  друзьям  подошло  было  не¬
сколько  АВГУРов1,  но  им  велели  отойти  в  сторону.
При  большом  горе  эти  агрегаты  только  раздража¬
ли  Людей.  Во  многом  склонен  я  винить  нынешнее
поколение  —  и  в  заносчивости,  и  в  неуважении
старших,  но  не  могу  не  одобрить  его  отказа  от  не¬
которых  ненужных  агрегатов,  созданных  в  эпоху
чрезмерного  увлечения  техническими  новинками.
 Когда  Андрей  молча,  с  опущенной  головой  вы¬
шел  из  Дома  Расставаний,  я  нагнал  его  и  спросил,
не  нужна  ли  ему  в  чем-либо  моя  помощь.
 — 	Нет,—  ответил  он.—  Мне  уже  ничем  не  по¬
можешь...  Я  сам  послал  ее  на  смерть.
 — 	Не  говори  так,  Андрей!  —  воскликнул  я.—
Ты  ни  в  чем  не  виноват.
 — 	Я  сам  послал  ее  на  смерть,—  повторил  он.—
Это  моя  вина.
 Он  ускорил  шаг,  и  я  подошел  к  Нининой  ма¬
тери,  чтобы  сказать  ей  сочувственные  слова.
 — 	Этого  не  случилось  бы,  если  бы  она  стала
вашей  женой,—  сквозь  слезы  сказала  Нинина
мать.—  С  вами  она  прожила  бы  свой  МИДЖ  спо¬
койно.
 В  глубине  души  я  не  мог  не  согласиться  с  этим
утверждением.
 1  АВГУР  (Агрегат  Высокой  Гуманности,  Утешающий  Род¬
ственников)  признан  ненужным  и  снят  с  производства  еще  при
жизни  Ковригина.
 153

22. 	ПОСЛЕДНЯЯ  ПОБЕДА
 Через  день  я  связался  с  Андреем  по  мыслепереда-
че  и  был  несколько  удивлен,  что  он  опять  находится
на  островке  моего  имени,  в  своей  Главной  Лабора¬
тории.  Мне  казалось,  что  горе,  переживаемое  им,
заставит  его  прервать  работу  хоть  на  короткое
время.
 — 	Чем  ты  занят?  —  спросил  я  его.
 — 	Сегодня  состоится  испытание  НЕПТУНа,  кото¬
рое  было  отложено...  Приезжай,  если  хочешь.  Начало
в  два  часа  дня.
 — 	Хорошо.  Я  приеду,—  ответил  я.—  Мыслепере-
дача  окончена.
 Прибыв  на  остров  своего  имени,  я  направился  на
Опытное  поле,  уже  знакомое  и  мне,  и  вам,  мой  Чита¬
тель,  и  застал  здесь  большую  толпу,  любующуюся
НЕПТУНом.  Но  на  этот  раз  она  была  молчалива:  все
знали  о  несчастье,  постигшем  Андрея.
 Перед  началом  испытаний  Андрей  усадил  меня
между  собой  и  Лаборантом  на  сиденье  у  пульта
и  нажал  какую-то  кнопку.  Чудище  тихо  двинулось
вперед,  таща  нас  на  своем  хвосте.
 Вскоре  я  понял,  что  НЕПТУН  входит  в  землю.
Он  входил  в  нее  под  очень  малым  углом,  и  вначале
уклон  был  почти  незаметен.  Сперва  мы  очутились
как  бы  в  овраге,  а  затем  агрегат  втащил  нас  в  про¬
рытый  им  же  подземный  тоннель.  На  агрегате
зажглись  лампы,  и  я  увидел  круглые  стены  этого
тоннеля;  они  были  как  бы  облицованы  спекшей¬
ся  массой,  похожей  на  керамику.  От  них  веяло
теплом.
 Внезапно  ровный  гул,  издаваемый  НЕПТУНом,
перешел  в  натужливый  рев.  Агрегат  начал  содро¬
гаться,  словно  встретив  какое-то  труднопреодоли¬
мое  препятствие.
 — 	НЕПТУН  входит  в  воду,—  сказал  Лаборант.
 Вскоре  забрезжил  неяркий  свет  —  стены  тонне¬
ля  стали  прозрачными.  За  ними  виднелись  водо¬
росли.  Над  головами  у  нас  проплывали  стайки
рыб.  Мы  медленно,  но  неуклонно  двигались  по  дну
залива,  отделенные  от  воды  тонким  слоем  прозрач¬
ного  аквалида,  который  НЕПТУН  выработал  из
той  же  самой  воды.  Ощущение,  надо  сказать,  было
странное  и  даже  жутковатое.
 154

— 	А  этот  тоннель  выдержит  давление  во¬
ды?  —  спросил  я  Лаборанта,
 — 	Он  выдержит  любое  давление.  Его  можно
проложить  хоть  по  дну  Марианской  впадины,  ни¬
чего  ему  не  сделается,—  ответил  Лаборант.
 В  тоннеле  становилось  все  темнее:  мы  шли
в  глубину.  Затем  Андрей  нажал  какую-то  кноп¬
ку  —  и  НЕПТУН  начал  медленно  поворачивать
вправо,  описывая  широкий  полукруг.  Снова  по¬
светлело,  стали  видны  водоросли.  Вскоре  мы  очу¬
тились  на  том  же  самом  Опытном  поле,  только
на  другом  его  конце.  Вслед  за  НЕПТУНом,  выта¬
щившим  нас  на  своем  хвосте  к  дневному  свету,
из  тоннеля  начали  выходить  люди;  оказывается,
целая  толпа  шла  за  нами,  совершая  подземно-под¬
водную  экскурсию.
 — 	Ну  вот  и  все,—  сказал  Андрей,  отходя  от
пульта  НЕПТУНа.
 — 	Что  все?  —  спросил  я.
 — 	Вообще  все.
 Я  не  стал  расспрашивать  его,  что  он  подразу¬
мевает  под  этим  «вообще  все».  Его  окружили  Уче¬
ные,  Космонавты,  Журналисты,  и  я  отошел  в  сто¬
рону,  чтобы  не  мешать  техническим  разговорам.  Од¬
нако  слова  Андрея  показались  мне  многозначи¬
тельными,  и  я  решил  не  выпускать  его  из  виду.
Когда  толпа  научных  светил,  окружавших  Андрея,
несколько  схлынула,  я  подошел  к  нему  и  сказал,
что  провожу  его  до  дома,  на  что  он  охотно  согла¬
сился.
 — 	Хочешь,  я  тебе  подарю  свой  альбом  марок?  —
сказал  он.—  Я  сегодня  разбирал  вещи...
 — 	Мне  не  нужен  твой  альбом,—  ответил  я.—  Но,
если  хочешь,  я  возьму  его  на  хранение.  Когда-ни¬
будь  ты  снова  заинтересуешься  марками,  и  я  тебе
верну  его.
 Мы  вошли  в  дом.  Как  неуютно  и  пусто  было  в  нем
теперь!
 — 	Тебе  надо  куда-нибудь  переехать  отсюда,—
сказал  я  своему  другу.
 В  это  время  мы  услыхали,  что  кто-то  без  стука
отворил  наружную  дверь  и  вошел  в  прихожую.  Анд¬
рей  встрепенулся.  Мне  показалось,  что  отраже¬
ние  какой-то  безумной  надежды  блеснуло  в  его
глазах.
 155

Но  это  явился  агрегат,  это  был  ЭРОТ  —  он  при¬
летел  за  указаниями.  Сложив  крылья,  он  стоял
в  прихожей  и  ждал.
 — 	С  сегодняшнего  дня  по  всем  вопросам  надо
обращаться  к  Старшему  Лаборанту  или  к  ЭЗОПу,—
сказал  Андрей.—  Я  больше  здесь  не  работаю.
 — 	Все  понял,—  ответил  ЭРОТ  и  вышел  из  при¬
хожей,  тихо  затворив  за  собой  дверь.
 — 	Вполне  одобряю  твое  решение  уехать  отсю¬
да,—  молвил  я.—  Но  неужели  ты  хочешь  совсем  бро¬
сить  свою  работу?
 — 	Моя  работа  кончена.  Теперь  все  пойдет  и  без
меня,—  ответил  Андрей.
 — 	А  куда  ты  намерен  переехать?  —  поинтересо¬
вался  я.
 — 	Я  буду  жить  в  той  избушке.  Помнишь  избуш¬
ку  в  лесу,  у  озера?..
 — 	Конечно,  помню.  Но  едва  ли  ты  там  долго
вытерпишь,  ведь  там  нет  никаких  удобств.
 Андрей  на  это  ничего  не  ответил,  а  разубеждать
его  я  не  стал  —  я  знал  его  упрямство.  «Ничего,—
подумал  я,—  пусть  поживет  в  лесу,  в  тишине,  пусть
там  выплачется  и  успокоится».  Правда,  меня  трево¬
жило  то,  что  он  не  только  тоскует  по  Нине,  а  и  счита¬
ет  себя  виноватым  в  ее  гибели.  Но  все  излечит  время,
думал  я.
 Вернувшись  домой  и  положив  на  стол  альбом
с  марками,  я  рассказал  Наде  про  свое  посещение
Матвеевского  острова  и  о  беседе  с  Андреем.  Надя
восприняла  это  трагичнее,  чем  я.  Взяв  альбом  в  руки
и  перелистав  его,  она  вдруг  заплакала.
 — 	Это  все  не  к  добру,  не  к  добру.  Ты  скоро  по¬
теряешь  своего  друга...
 К  сожалению,  она  оказалась  права.
 Вскоре  Андрей  покинул  город  и  поселился  у  озе¬
ра.  Об  этом  кратко  сообщила  печать,  тактично  не
приводя  излишних  подробностей.  Газеты  по-прежне¬
му  были  полны  восхвалениями  создателя  аквалида
Андрея  Светочева.  В  особенности  хвалы  эти  усили¬
лись  после  испытания  НЕПТУНа.  Сообщалось,
в  частности,  что  Комиссия  Продления  Жизни  пред¬
ложила  Андрею  три  дополнительных  МИДЖа  (толь¬
ко  подумать  —  триста  тридцать  лет!),  а  Комиссия
 156

Наименований  хочет  назвать  его  именем  один  из
новых  городов.  Писали  о  проектах  памятника  Свето-
чеву,  о  медалях  в  его  честь...  И  вдруг  в  печати  появи¬
лось  знаменитое  Письмо  Светочева.  Хоть  я  уверен,
что  Читатели  мои  знают  это  Письмо  наизусть,  но  для
полноты  впечатления  и  дабы  не  нарушить  строй¬
ность  повествования,  приведу  здесь  его  текст:
 «В  силу  известной  мне  причины  не  считаю  себя
вправе  жить  больше  своего  МИДЖа  и  от  продления
жизни  отказываюсь.  Кроме  того,  прошу  не  ставить
мне  памятников  ни  при  жизни,  ни  после  смерти.
Прошу  не  давать  моего  имени  городам,  улицам,  про¬
мышленным  предприятиям,  кораблям  и  космиче¬
ским  средствам  транспорта.  Прошу  не  упоминать
моего  имени  в  печати,  если  в  этом  нет  крайней  не¬
обходимости.
 С  полнейшим  уважением
Андрей  Светочев»
 Письмо  Андрея  поразило  меня.  Я  знал,  что  он
способен  на  самые  странные  и  неожиданные  поступ¬
ки,  но  такого  я  от  него  все-таки  не  ожидал.  Отказать¬
ся  от  трех  МИДЖей!  Отказаться  от  трехсот  тридцати
лет  добавочной  жизни  на  Земле!..
 Не  мог  я  взять  в  толк,  да  и  сейчас  не  могу  понять,
и  его  столь  категорического  отказа  от  памятников,  от
всего  того,  чем  вполне  заслуженно  хотело  наградить
его  Общество.  И  до  сих  пор  не  могу  я  уразуметь,
зачем  он  ушел  в  это  добровольное  изгнание,  зачем
поселился  в  старой  избушке  на  берегу  озера.  Знаю:
он  был  в  большом  горе.  Но  ведь  всякое  горе  про¬
ходит...
 23. 	РАДОСТЬ  И  ГОРЕ
 А  в  моей  жизни  тем  временем  произошло  радост¬
ное  событие:  я  стал  отцом.  Накануне  я  отвез  Надю
в  роддом  на  углу  Четырнадцатой  линии  и  Большого
проспекта  и  всю  ночь  не  смог  сомкнуть  глаз.  На
рассвете  послышался  стук  в  наружную  дверь.  Я  сра¬
зу  догадался,  что  это  какой-нибудь  механизм:  ведь
Люди  в  квартиры  обычно  входят  без  стука.
 157

— 	Войдите!  —  крикнул  я  из  комнаты  и  с  трепе¬
том  стал  вслушиваться  в  приближающиеся  по  кори¬
дору  шаги  механизма.  Недавние  печальные  события
так  подействовали  на  меня,  что  теперь  я  ожидал
любой  напасти.  «Вдруг  это  идет  АСПИД?»  1  —  воз¬
никла  в  моем  уме  страшная  мысль.
 Но  в  комнату  вошел  ГОНОР  АРУ  С2,  и  у  меня
отлегло  от  сердца.  В  руке  агрегат  держал  букет  голу¬
бых  садовых  колокольчиков  —  это  означало,  что  ро¬
дился  мальчик.
 — 	Если  не  ошибаюсь,  вы  известный  Историк  Ли¬
тературы  Матвей  Ковригин?  —  громким  бодрым  го¬
лосом  спросил  ГОНОРАРУ  С.
 — 	Да,  я  тот,  кого  вы  ищете,—  ответил  я.—  При¬
саживайтесь.
 — 	Ничего,  я  постою,—  с  мажорными  нотами
в  голосе  произнес  мой  добрый  гость,  кладя  на  стол
букет.—  Рад  поздравить  вас  с  рождением  мальчика.
 Далее  он  поведал  мне,  что  Надя  находится  в  хоро¬
шем  состоянии,  сообщил  параметры  младенца,  час
его  рождения  и  откланялся.  Я  же  поспешил  в  род¬
дом,  чтобы  написать  Наде  поздравительную  записку.
 Мне  очень  хотелось  в  этот  день  связаться  с  Андре¬
ем  по  мыслепередаче  и  сообщить  ему  о  том,  что
я  стал  отцом.
 Но  затем  мне  показалось,  что  сейчас  не  время  для
такого  сообщения,  ибо  мое  счастье  только  подчеркнет
глубину  несчастья,  постигшего  моего  друга.  Поэтому
я  решил  отложить  мыслепереговоры  на  некоторое
время.
 В  сентябре  я  послал  Андрею  мыслесигнал.  Анд¬
рей  немедленно  откликнулся.
 — 	Хочу  навестить  тебя,—  сказал  я.
 — 	Прилетай  в  любое  время,—  ответил  Ан¬
дрей.—  Все?
 — 	Все.  Мыслепередача  окончена.
 1 	АСПИД  (Агрегат,  Сообщающий  Печальные  Известия  До¬
машним)  —  старинный  механизм  начала  XXII  в.  Давно  снят
с  производства.
 2 	Напоминаем  Читателю:  ГОНОРАРУ  С  (Громкоговорящий,
Оптимистичный,  Несущий  Отцам  Радость,  Агрегированный  Работ¬
ник  Устной  Связи)  —  старинный  агрегат,  давно  признан  ненуж¬
ным  и  снят  с  производства.
 158

В  тот  же  день  я  полетел  в  заповедник.  Я  высадил¬
ся  из  аэролета  на  том  же  самом  месте,  где  мы  втроем
сошли  год  с  лишним  назад.  Сказав  ЭОЛу,  чтобы  он
летел  обратно,  я  вступил  на  знакомую  мне  террито¬
рию.  Меня  охватила  грусть.  Только  подумать,  как  все
изменилось  за  это  время!  Тогда  мы  шагали  здесь
втроем...
 И  погода  была  не  та,  что  в  прошлый  приезд.
Теперь  моросил  дождик,  лес  был  затянут  туманом.
Путь  мой  был  устлан  опавшими  листьями.
 Но  вот  и  жилище  Лесничего.  Увидав  меня  в  окно,
старый  Чепьювин  вышел  на  крыльцо  и  приветливо
пригласил  в  дом.  Старик  по-прежнему  выглядел  бод¬
ро  —  смотрел  орлом,  а  не  мокрой  курицей,  как  гова¬
ривали  наши  предки.  Но,  увы,  опять  от  него  пахло
самогоном.
 — 	Ну  выкладывай,  какая  нелегкая  тебя  сюда
занесла?  —  спросил  он,  усадив  меня  на  старинный
диван  возле  столика  с  древним  электросамоваром.—
Верно,  приятель  навестить  решил?  Плох  твой  прия¬
тель,  плох...  Жалко  мне  его.  Не  жилец  он.
 — 	Он  болен?  —  спросил  я.
 — 	Болен  бы  был  —  это  полбеды.  Здоров  он.  Толь¬
ко  тоскует  сильно.  Не  проживет  он  долго.
 — 	Печаль  при  потере  близкого  свойственна  каж¬
дому  Человеку,—  резонно  возразил  я.—  Но  от  этого
не  умирают.
 — 	Кто  не  помирает,  а  кто  и  помирает.  Ты,  цир-
лих-манирлих,  по  себе  всех  не  равняй.
 Эти  его  слова  показались  мне  не  вполне  тактич¬
ными,  но  я  не  сделал  ему  замечания,  ибо  он  был
гораздо  старше  меня  и  к  тому  же  «под  градусом»,
как  говорилось  в  древности.
 — 	Ну  что  ж,  я  пойду  к  Андрею,—  сказал  я.
 — 	Ишь  какой  прыткий,—  улыбнулся  Лесни¬
чий.—  А  посошок-то  на  дорожку?  Гляди,  мокреть
какая,  в  такую  погоду  хороший  хозяин  собаки  на
улицу  не  выгонит.  Как  же  я  тебя  без  посошка  отпу¬
щу!..  Эй,  старуха,  тащи-ка  нам  сюда  три  наперстка.
 Появилась  жена  старого  Чепьювина  и  поставила
на  стол  три  больших  стакана  и  блюдце  с  закуской.
Я  поздоровался  с  ней,  отрекомендовался  и  стал
ждать  дальнейших  действий.
 — 	Ну  хватанем,  что  ли!  —  сказал  Лесничий,  по¬
давая  мне  стакан.—  Выпьем  за  мою  дважды  брилли-
 159

антовую  свадьбу.  Через  четыре  месяца  сто  пятьдесят
лет  исполнится,  как  мы  со  старухой  вместе.
 Я  подумал,  что  хоть  юбилей  —  дело  почетное,  но
не  рановато  ли  начинать  праздновать  это  событие  за
четыре  месяца  до  его  календарной  даты.  Однако
к  просьбе  старого  Чепьювина  присоединилась  и  его
жена,  и  из  уважения  к  женщине  я  вынужден  был
испить  до  дна  чашу  сию,  как  говорилось  в  древности.
Закусив  соленым  огурцом,  я  распростился  с  почтен¬
ными  супругами  и  направился  к  Андрею.
 В  ушах  у  меня  шумело,  голова  слегка  кружилась,
но  не  было  во  мне  той  беспричинной  легкой  весело¬
сти,  которая  овладела  мной  при  прошлогодней  вы¬
пивке.  Теперь  мне  было  тоскливо,  неуютно.  Пробуж¬
дались  воспоминания  о  недавнем  прошлом.  Вот
здесь,  возле  дома  Чепьювина,  сидела  тогда  на  ска¬
мейке  Нина,  и  олененок  терся  мордочкой  об  ее  коле¬
ни,  а  она  гладила  его  по  спине...  А  вот  по  этой  лесной
дороге  шли  мы  тогда  втроем,  и  нам  светило  солнце.
 Вскоре  мне  открылось  с  холма  знакомое  озеро
и  речка,  впадающая  в  него,  и  памятный  мост  без
перил.  Я  осторожно  перешел  на  другой  берег  по
осклизлым  от  осенней  сырости  бревнам  и  пошел
к  избушке.  Шагах  в  пятидесяти  от  нее  я  наткнулся
на  знак  одиночества.  Он  был  прибит  к  ветке  сухой
ольхи.  Но  ко  мне  это  не  относилось  —  ведь  Андрей
сказал,  что  он  будет  рад  моему  посещению.
 Войдя  в  избушку,  я  увидел,  что  Андрея  в  ней
нет.  Я  огляделся.  Комната  имела  жилой  вид.
У  печки  лежали  дровах,  кровать  была  застлана,
на  полке  стояли  книги.  Меня  поразила  намеренная
бедность  всей  обстановки  —  ни  одного  агрегата,  ни
одного  вспомогательного  механизма!  Только  на¬
против  простого  деревянного  стола  на  стене  висела
электронная  метеокарта  —  такая  же,  как  та,
а  быть  может,  и  та  самая,  которую  я  видел  на
острове  моего  имени  в  рабочей  комнате  Андрея.
Я  стал  смотреть  на  эту  непрерывно  меняющуюся
карту.  С  северо-запада  выплывало  сероватое  пятно;
это  означало,  что  дождь  будет  идти  еще  минимум
часа  два.  «Зачем  Андрей  повесил  здесь  эту  карту?  —
 1  Дрова  —  продолговатые  куски  распиленных  по  горизонта¬
ли  и  расколотых  топором  (см.  Энциклопедию)  деревьев.  В  древ¬
ности  употреблялись  как  топливо.
 160

подумал  я.—  Ведь  она  ему  ежедневно  и  ежечасно
напоминает  о  том  печальном  дне...»
 Внезапно  я  вздрогнул  от  какого-то  странного  по¬
фыркивания.  Оказывается,  откуда-то  вылез  еж  и  на¬
правился  к  печке,  возле  которой  на  полу  стояло
блюдце  с  едой.  Ежик  ел,  нисколько  не  боясь  меня,—
видно,  что  Андрей  приручил  его.
 Мне  стало  еще  грустнее.  Этот  лесной  зверек  толь¬
ко  подчеркивал  то  одиночество,  в  котором  жил  те¬
перь  мой  друг.
 От  печальных  мыслей  меня  отвлек  приход  Ан¬
дрея.  Он  явился  в  болотных  сапогах,  в  непромокае¬
мом  плаще  —  после  блуждания  по  лесу.  Он  искренне
обрадовался  моему  приходу,  а  когда  я  сказал,  что
у  меня  теперь  есть  сын  и  что  мы  с  Надей  решили
назвать  его  Андреем  —  Андреем  Надеждовичем,—
лицо  моего  друга  оживилось,  и  он  стал  похож  на
прежнего  самого  себя.  Увы,  недолго  длилось  это
оживление.  Беседа  наша  продолжалась,  но  я  не  мог
не  видеть,  что  моего  друга  она  интересует  все  меньше
и  меньше.  Он  снова  вернулся  к  своим  невеселым
мыслям,  и  я  чувствовал,  что  разговаривает  он  только
потому,  что  не  хочет  обидеть  меня.
 — 	Андрей,—  спросил  я  его,—  зачем  у  тебя  на
стене  висит  эта  метеокарта?  Хочешь,  я  отвезу  ее
в  город?
 — 	Был  день,  когда  я  должен  был  на  нее  огля¬
нуться  —  и  не  оглянулся.  Так  пусть  теперь  она  всег¬
да  будет  у  меня  перед  глазами.
 Я  ничего  не  сказал  ему  на  это:  я  понимал,  что
разубеждать  его  бесполезно.  Вскоре  я  попрощался
с  Андреем,  пожелав  ему  бодрости  и  скорого  возвра¬
щения  в  Ленинград.
 Шли  дни  и  месяцы,  а  Андрей  все  не  возвращался
в  город.  Иногда  я  слал  ему  мыслеграммы.  Он  отве¬
чал,  но  ответы  его  были  односложны.  Меж  тем  на¬
стало  лето.  Приближалась  годовщина  гибели  Нины.
За  несколько  дней  до  этого  печального  дня  я  связал¬
ся  с  Андреем  по  мыслепередаче.  На  мой  вопрос,  как
он  себя  чувствует,  он  ответил:  «Плохо».  До  этого  он
никогда  ни  на  что  не  жаловался,  и  меня  очень  встре¬
вожил  этот  ответ.
 —  Ты  болен?  —  спросил  я.
 6  В.  Шефнер,  т.  3
 161

— 	Нет,  я  здоров,—  ответил  он.
 — 	Может  быть,  навестить  тебя?
 — 	Нет,  не  надо.  На  днях  я  слетаю  в  город  и  зайду
к  тебе.  Все?
 — 	Все.  Мыслепередача  окончена.
 Я  догадался,  что  Андрей  хочет  в  день  печальной
годовщины,  согласно  обычаю,  побывать  у  подножия
Белой  Башни.
 Но  вот  настал  этот  день  —  а  Андрей  в  Ленинград
не  явился.  Вечером  я  решил  узнать,  в  чем  дело,  по¬
чему  он  изменил  свое  решение,—  это  было  так  не  по¬
хоже  на  него.  Я  послал  ему  мыслесигнал,  но  ответа
не  получил.  А  живые  всегда  отвечают  на  вызов...
 Позже  старый  Чепьювин,  который  часто  навещал
моего  друга  в  его  уединении,  поведал,  что  в  этот
июльский  день,  войдя  в  избушку,  он  увидел  Андрея,
лежащего  без  движения  на  полу.  Лесничий  немед¬
ленно  вызвал  Врача  по  личному  наручному  прибору.
Прибывший  Врач  констатировал  смерть  от  острого
приступа  сердечной  болезни.  Старый  же  Чепьювин
нашел  свое  медицинское  определение  случившемуся:
«Любовь  —  не  картошка.  Тосковал  он  сильно  —  вот
сердце  и  надорвал.  Если  б  он  с  горя  самогонку  стал
пить  —  может,  и  не  помер  бы,  горе  бы  рассоса¬
лось».  Эти  слова  старого  Лесничего  до  сих  пор  по¬
чему-то  очень  любят  цитировать  биографы  Свето-
чева,  находя  какой-то  скрытый  глубокий  смысл
в  высказывании  добродушного,  но  малообразован¬
ного  и  к  тому  же  часто  нетрезвого  Чепьювина.
 Когда  стало  известно,  что  умер  Андрей  Свето-
чев,  на  всей  Планете  был  объявлен  трехдневный
траур.  В  миг,  когда  его  пепел  упал  на  цветы  у  под¬
ножия  Белой  Башни,  на  всей  Земле  раздался  тре¬
вожный  вой  сирен  Космической  Опасности.  До  сих
пор  помню  этот  тонкий,  вибрирующий,  леденящий
душу  вопль.  Сирены  эти  никогда  прежде  в  дейст¬
вие  не  приводили.  В  этот  день  их  включили  как
бы  в  знак  того,  что  потеря,  понесенная  Человече¬
ством,  огромна  и  имеет  космическое  значение.
 162

24. 	ЭПИЛОГ
 Любезный  Читатель!
 Восемьдесят  с  лишним  лет  прошло  после  собы¬
тий,  изложенных  в  моем  повествовании.  Мир  пре¬
образовывался  на  моих  глазах,  он  становился  все
более  не  похожим  на  тот  доаквалидный  мир,  кото¬
рый  изображен  в  моей  повести.  Земля  вступила
в  эпоху  Единого  Сырья,  в  эпоху  аквалидной  ци¬
вилизации,  основоположником  которой  стал  мой
друг  Андрей  Светочев.  Человечество  полностью  осво¬
ило  просторы  своей  Планеты  и  смело  продвига¬
ется  в  Космос.  Но  в  мою  задачу  не  входило  сравни¬
вать  минувшее  с  настоящим  —  ведь  о  минувшем
вы  знаете  из  истории,  а  настоящее  видите  своими
молодыми  глазами,  которые  зорче  моих.  Ибо
я  уже  стар,  я  прожил  свой  МИДЖ  с  избытком,
и  недалек  тот  день,  когда  мой  пепел  упадет  с  вер¬
шины  Белой  Башни  на  цветы,  растущие  у  ее  под¬
ножия.
 Прежде  чем  закончить  свои  «Записки»  и  поста¬
вить  точку,  хочу  сказать  несколько  слов  о  себе.
 Моя  жизнь  прошла  не  бесплодно.  После  «Антоло¬
гии»  я  выпустил  немало  книг.  Не  буду  перечислять
их  здесь,  ибо  каждый  культурный  Человек,  а  тем
более  Человек,  интересующийся  XX  веком,  должен
знать  эти  книги.
 Жена  моя  Надя  состарилась,  но,  как  и  я,  пре¬
бывает  в  добром  здравии.  Ее  феноменальная  па¬
мять  сохранилась,  что  немало  помогло  мне  в  ра¬
боте  над  этими  «Записками».  У  нас  с  Надей  есть
сыновья,  дочери,  внуки  и  правнуки.  Почти  все  они,
продолжая  семейную  традицию,  стали  Гуманита¬
риями,  а  один  из  моих  внуков,  Валентин,  прямо
пошел  по  моим  стопам  и  избрал  поприще  Лите-
ратуроведа-Историка.  Его  перу  принадлежит  ка¬
питальный  труд  «Любовь  в  романах  XXI  века
в  свете  современной  морали».  К  сожалению,  книга
эта  не  встретила  достойного  отклика  и  вызвала  на¬
падки  некоторых  недоброжелательно  настроенных
Критиков.  Они  обвиняют  моего  внука  в  тенденци¬
озном  подборе  цитат,  в  односторонности,  в  поверх¬
ностном  взгляде  на  историю  литературы  —  и  да¬
же  в  «наследственной  узколобости».  Да,  нынеш¬
няя  молодежь  не  стесняется  в  выражениях.  Но
 6*
 163

я  спокоен  за  судьбу  Валентина,  я  верю  в  него
и  горжусь  им.
 Некоторые  опасения  вызывает  у  меня  один  из
моих  правнуков.  Порвав  с  семейной  традицией,  он
стал  не  Гуманитарием,  а  Физиком,  да  вдобавок  еще
примкнул  к  группе  Белосветова  —  молодого  теорети¬
ка,  о  котором  сейчас  излишне  много  шумит  пресса.
Этот  Белосветов  со  своими  неофитами  разрабатывает
некую  теорию  «Великого  вакуума»,  поражающую
всякого  здравомыслящего  Человека  своей  несбыточ¬
ностью.  Не  буду  излагать  вам  ее  подробно,  так  как,
к  сожалению,  вы  все  ее  знаете,—  печать  вам  все  уши
прожужжала  об  этой  теории.  Скажу  вкратце,  как
я  понимаю,  о  чем  тут  идет  речь.  Этот  Белосветов
утверждает,  что  если  в  каком-либо  сосуде  из  абсо¬
лютно  прочного  материала  (т.  е.  из  аквалида)  создать
абсолютный  («Великий»)  вакуум,  а  затем  чем-то  там
воздействовать  на  этот  вакуум,  то  можно  получить
Нечто.  Это  Нечто,  по  желанию  экспериментатора,
можно  будет  превратить  или  в  универсальное  ве¬
щество,  или  в  энергию.  Вот  до  каких  Геркулесовых
столпов  нездравомыслия  и  зазнайства  доходят  не¬
которые  горячие  головы!  Наш  мир  стоит  на  аквали¬
де,  а  им  мало  аквалида,  им  подавай  Ничто,  превра¬
щенное  в  Нечто!
 Прости,  любезный  мой  Читатель,  за  это  научно¬
лирическое  отступление.  Но  мне  становится  горько
за  моего  друга  Андрея,  создателя  аквалида,  когда
я  слышу  эти  рассуждения  о  «Великом  вакууме»  —
и  от  кого  же?  —  от  своего  правнука!  Уже  не  раз
говорил  я  ему,  что  напрасно  он  верит  в  этого  Бе¬
лосветова,  что  в  пустом  сосуде,  как  ни  крути,  ни¬
чего  не  может  возникнуть.
 Но  уж  если  речь  зашла  о  сосудах,  то,  отбросив
ложную  скромность,  напомню  благосклонному  Чи¬
тателю  о  моем  СОСУДе,  который,  в  противопо¬
ложность  сосудам  некоторых  лжеученых,  не  пуст
и  продолжает  пополняться.  Правда,  пополняется
он  все  медленнее,  ибо  на  Земле  совсем  не  осталось
людей,  которые  знают  бранные  слова.  Старый
Чепьювин,  у  которого  я  в  свое  время  почерпнул
немало  крепких  словечек  и  добротных  ругательств
для  своего  СОСУДа,  ныне,  увы,  замолчал  навеки.
Несмотря  на  употребление  крепких  напитков,  он
прожил  два  МИДЖа  с  лишним  и  умер  не  от  бо-
 164

лезни,  а  в  результате  несчастного  случая.  Летя
в  город  на  совещание  Лесничих  и  находясь  в  не¬
трезвом  состоянии,  он  пытался  споить  ЭОЛа,  за¬
быв,  что  это  не  Человек,  а  агрегат.  ЭОЛ  потерял
управление  и  врезался  в  землю.  Теперь  Лесничим
в  заповеднике  работает  сын  старого  Чепьювина.
Он  Человек  непьющий.  Но  зато  он  не  обладает  тем
фольклорным  богатством,  которым  по  праву  мог  гор¬
диться  его  отец.
 Время  от  времени  я  посещаю  заповедник  и  хожу
к  озеру,  где  стоит  избушка  Андрея.  Она  и  снаружи,
и  внутри  имеет  точно  такой  же  вид,  как  и  при  жизни
моего  друга.  Но  все  это  —  и  сама  избушка,  и  внутрен¬
няя  ее  обстановка  —  сделано  из  аквалида.  Ведь  дере¬
во,  камень  и  металл  разрушаются,  а  аквалид  —
вечен.  На  берегу  озера,  у  обрыва,  теперь  стоит  статуя
Нины.  Статуя  очень  красива,  ее  выполнил  лучший
Скульптор  Планеты.  Вообще,  изображения  Нины
можно  встретить  всюду,  они  стоят  в  каждом  городе,
в  каждом  саду.  Как  известно,  Андрей  просил  не
ставить  памятников  ему,  и  это  завещание  свято  вы¬
полняется.  Но,  воздвигая  статуи  Нины,  Люди  как  бы
косвенно  чтят  память  Андрея.  Скульпторы  и  Ху¬
дожники,  желающие  изобразить  Нину,  часто  кон¬
сультируются  у  меня.  Однако,  несмотря  на  консуль¬
тацию,  они  изображают  ее  каждый  раз  по-своему
и  обычно  красивее,  чем  она  была  в  жизни.
 Не  так  давно  я  был  приглашен  в  один  из  новых
подводных  городов,  который  решено  было  назвать
Ниниаполисом.  Город  мне  понравился.  Все  в  нем  из
аквалида,  а  от  океана  его  отделяет  прозрачный  аква-
лидный  купол.  И  ехал  я  в  этот  город  прозрачным
тоннелем  из  аквалида,  проложенным  по  дну  океана.
 Вообще  аквалид  настолько  вошел  в  жизнь,  что
многие  не  представляют,  как  это  прежде  Человечество
существовало  без  него.  Однажды  один  из  моих  пра¬
внуков,  самый  младший,  подбежал  ко  мне  и  спросил:
 — 	Дедушка,  а  правда,  что  ты  жил  еще  тогда,
когда  все  вещи  делали  из  разного?  Дома  —  из  одно¬
го,  машины  —  из  другого,  корабли  —  из  третьего,
мебель  —  из  четвертого,  книги  —  из  пятого...
 — 	Да,  это  правда,—  ответил  я.—  И  первая  моя
книга  была  напечатана  не  на  аквалидных  пласти¬
нах,  а  на  бумаге.
 — 	А  что  такое  бумага?  —  спросил  правнук.
 165

Тогда  я  вынул  из  шкафа  один  из  экземпляров
«Антологии»  и  показал  его  правнуку.  Мне  попался
тот  экземпляр  с  дарственной  надписью,  который  так
и  не  был  вручен  тем,  кому  он  предназначался.  От
пребывания  в  воде  надпись  на  заглавном  листе  рас¬
плылась,  но  слова  «Нине  и  Андрею...»  видны  были
довольно  четко.  Мне  стало  грустно.
 — 	О  чем  это  ты  задумался,  дедушка?  —  спросил
меня  правнук.
 — 	Я  вспомнил  свою  молодость,—  ответил  я.
 — 	Тогда  расскажи  мне  про  то,  как  ты  был  моло¬
дым,—  попросил  правнук.
 — 	Об  этом  долго  рассказывать,—  ответил  я.—
И  потом,  ты  многого  не  поймешь  и  многому  не  по¬
веришь.
 — 	Тогда  напиши  об  этом  сказку,—  предложил
правнук.
 — 	Я  подумаю,—  сказал  я.—  Может  быть,  я  и  на¬
пишу  об  этом.  Только  напишу  не  сказку,  а  правду.
Но  эта  правда  будет  —  как  сказка.
 2231
 1963

ЧЕЛОВЕК  С  ПЯТЬЮ  «НЕ»,
 ИЛИ  ИСПОВЕДЬ  ПРОСТОДУШНОГО
 1.  ВВЕДЕНИЕ
 Наберусь  литературной  смелости  и  расскажу  вам,
уважаемые  читатели,  правдивую  историю  своей  жиз¬
ни.  Некоторым  фактам  моей  биографии  вы  вправе  не
поверить,  потому  что  даже  в  наш  век  космонавтики,
электроники  и  психотерапии  они  граничат  с  чудеса¬
ми.  Но  это  уже  ваше  дело,  верить  или  не  верить  мне,
а  мое  дело  —  без  прикрас  и  без  утайки  поведать  вам,
что  происходило  со  мной.
 Я  буду  описывать  все,  как  было  на  самом  деле,
и  только  не  стану  упоминать  фамилий  действующих
лиц,  чтобы  одни  из  них  не  возгордились,  а  другие  —
не  обиделись.  О  своей  настоящей  фамилии  я  тоже
умолчу.  Дело  в  том,  что  сейчас  я  пользуюсь  уважени¬
ем  начальства  и  товарищей  по  работе  и  боюсь,  что
недавно  наладившаяся  жизнь  может  пошатнуться,
если  окружающие  узнают,  что  это  именно  я  пережил
такие  приключения.  А  некоторым  населенным  пун¬
ктам,  с  коими  связаны  мои  воспоминания,  я  буду
давать  условные  названия,  чтобы  их  жители  не  возы¬
мели  ко  мне  претензий.
 Имени  же  своего  скрывать  я  не  стану.  Имя  мое  —
Стефан,  что  в  переводе  с  древнегреческого  языка
означает  «Венок»  (или  «Увенчанный  венком»).  Но
Стефан  я  только  в  паспорте,  а  в  быту  меня  все  зовут
Степаном  Петровичем.
 2.  ДОМАШНЯЯ  ОБСТАНОВКА
 А  Стефаном  (то  есть  Венком)  меня  назвали  для
моего  будущего  утешения.  Дело  в  том,  что  мой  стар¬
ший  брат  родился  в  мирном  1913  году  и  за  свой
здоровый  внешний  вид,  а  также  за  громкий  голос
 167

был  по  инициативе  отца  окрещен  Виктором,  что  зна¬
чит  «Победитель».  Родители  считали,  что  Виктор
далеко  пойдет  и  станет  известным  ученым,  в  чем  они
нисколько  не  ошиблись.  Я  же  родился  в  разгар  пер¬
вой  мировой  войны,  да  еще  в  високосном  1916  году,
а  все  это  ничего  хорошего  не  предвещало.  Родители
мои  сразу  догадались,  что  толку  от  меня  не  будет.
У  отца  для  меня  было  припасено  имя  Леонид,  что
значит  «Подобный  льву»,  но  никакого,  ни  морально¬
го,  ни  физического  сходства  со  львом  у  меня  при
рождении  не  обнаружилось.  Я  только  все  время  хво¬
рал,  пищал,  и  вообще  было  неизвестно,  выживу  я  или
нет.  Поэтому  отец  постановил  окрестить  меня  Стефа¬
ном.  Так  и  было  сделано,  причем  попу  пришлось  дать
взятку  за  букву  «ф»,  ибо  Стефан  —  имя  иностранное.
Отец,  проявляя  заботу  обо  мне,  рассуждал  так:  если
младший  сын  умрет  в  младенчестве,  то  все-таки  не
простым  человеком,  а  уже  Увенчанным  венком.  Если
же  я  выживу,  то  в  дальнейшем  это  имя  будет  уте¬
шать  меня  в  жизненных  водоворотах  и  неудобствах.
Пусть  даже  я  стану  бродягой  и  гопником  и  даже
сопьюсь,  но  все-таки  при  всем  этом  я  буду  Увенчан¬
ным,  и  этого  никто  от  меня  не  отнимет.  И  даже  при
моих  похоронах  не  потребуется  лишних  расходов  на
венки,  ибо  я  сам  и  есть  Венок.
 Вы  можете  поинтересоваться,  почему  это  так  по¬
лучается:  шла  первая  мировая,  все  мужчины  были
мобилизованы,  а  мой  отец  находился  в  тылу  и  зани¬
мался  придумыванием  имени  для  сына?  Но  дело
в  том,  что  хоть  отец  мой  Петр  Прохорович  физически
и  умственно  был  всецело  здоров,  но  от  рождения  на
правой  руке  у  него  не  хватало  одного  пальца,  поэто¬
му  его  и  не  взяли  на  военную  службу.
 Этот  маленький  недостаток  не  мешал  отцу  быстро
щелкать  на  счетах  и  точно  выдавать  деньги.  Он  был
счетоводом-кассиром  и  работал  на  разных  мелких
частных  предприятиях  —  крупных  в  нашем  городке
и  не  было.  Кстати,  нашему  городку  я  дам  такое
условное  наименование:  Рожденьевск-Прощалинск.
В  знак  того,  что  в  этом  городке  я  родился  и  в  нем  же
надеюсь  проститься  с  жизнью.
 После  революции  отец  остался  при  своей  специ¬
альности,  только  теперь  он  служил  на  государствен¬
ных  предприятиях  и  имел  дело  не  с  царскими  де¬
нежными  знаками,  а  с  советскими.  На  моей  памяти
 168

он  работал  в  бухгалтерии  гардинной  фабрики,  по¬
том  на  спиртозаводе,  потом  некоторое  время  был
безработным,  а  затем  устроился  на  мукомольный
комбинат.  Увы,  он  нигде  не  мог  долго  удержаться,
хотя  спиртного  не  пил,  дело  свое  знал  отлично
и  в  работе  был  безукоризненно  честен.
 Его  беда  заключалась  вот  в  чем:  он  любил  рас¬
сказывать  о  том,  чего  не  было  и  быть  не  могло,
и  очень  сердился  на  тех,  кто  выражал  ему  недо¬
верие.  Рассказывал  он  главным  образом  охот¬
ничьи  истории,  в  которых  он  якобы  играл  главную
роль,  а  ведь  все  в  Рожденьевске-Прощалинске  зна¬
ли,  что  он  никогда  и  ружья  в  руках  не  держал,
тем  более  что  на  правой  руке  его  отсутствовал
именно  тот  палец,  которым  спускают  курок.  Отец
очень  угнетал  сослуживцев  своими  историями,
а  всех  сомневающихся  считал  личными  врагами,
переставал  разговаривать  с  ними,  выискивал  в  их
работе  недостатки  и  даже  жаловался  на  них  на¬
чальству.  Поэтому  в  тех  бухгалтериях,  куда  он
устраивался,  вскоре  возникала  многосторонняя
склока,  эпицентром  которой  был  он  сам,  и  в  конце
концов  от  его  услуг  отказывались.  Но  на  прощанье
ему  всегда  давали  отличную  характеристику,  так
как,  повторяю,  работником  он  был  хорошим.
 Дома  отец  тоже  любил  рассказывать  свои  охот¬
ничьи  вымыслы.  Мать,  всецело  находясь  под  его
влиянием,  никогда  не  делала  ему  критических  за¬
мечаний,  а  брат  мой  Виктор  всегда  тактично  под¬
дакивал  отцу  и  с  вежливым  видом  расспрашивал,
что  же  случилось  дальше.  Поэтому  отец,  а  глядя  на
него  и  мать  души  в  Викторе  не  чаяли.  Ко  мне  же  отец
относился  с  холодком.  Он  был  на  меня  в  обиде  за  то,
что  я  не  подавал  никаких  надежд,  и  еще  за  то,  что
я  очень  любил  правду.
 Помню,  когда  я  выучился  читать,  то  однажды
нашел  на  чердаке  дореволюционную  «Ниву»  и  при¬
тащил  ее  в  комнату.  Меня  заинтересовал  крупный,  во
всю  страницу,  рисунок,  где  была  изображена  снеж¬
ная  поляна  и  лежащий  на  ней  убитый  медведь.  Возле
зверя  стояло  несколько  важных  господ  в  роскошной
охотничьей  одежде,  а  один  из  охотников  стоял  спи¬
ной  к  зрителям  и,  как  можно  было  догадаться,  рас¬
сматривал  медвежью  шкуру,  проверяя  ее  качествен¬
ность.  Под  картинкой  была  подпись:  «Его  Высочест-
 169

во  Великий  князь  Николай  Николаевич  со  своей
свитой  на  медвежьей  охоте».
 — 	Папа,  почему  это  все  дяденьки  стоят  лицом
сюда,  а  один  стоит  задом?  —  спросил  я  отца.
 Отец  вгляделся  в  рисунок  и  тихо  сказал:
 — 	Мое  счастье,  что  художник  так  изобразил
охотника.  Если  б  он  нарисовал  его  лицо,  то  по  ли¬
цу  бы  узнали,  кто  он,  и  арестовали  бы  за  связь
с  царским  домом.  Знай:  этот  человек  —  я.  Это
я  и  убил  этого  медведя.
 — 	Папа,  ты  сам  убил  медведя?  —  удивился  я.
 — 	Да,  я  сам.  Помню,  помню  этот  случай.  Сам
великий  князь  пригласил  меня  на  эту  охоту,
и  я  убил  зверя.  Но  медведя  приписали  князю,  а  ме¬
ня  вызвали  в  Зимний  дворец,  выбрали  в  президи¬
ум  и  премировали  отрезом  на  пальто.
 — 	Папа,  а  страшно  охотиться  на  медведей?  —
спросил  я.
 — 	Нет,  я  нисколько  не  боялся.  У  меня  свой
метод  был.  Я  ждал,  когда  выпадет  глубокий  снег,
и  затем  на  лыжах  шел  к  берлоге.  Я  смело  просо¬
вывал  лыжную  палку  в  берлогу  и  будил  медведя.
Тот,  ничего  спросонок  не  соображая,  выходил  —
и  тут  на  него  кидалась  моя  собака,  чтобы  отвлечь
зверя  от  меня.  А  я  в  это  время  стрелял.  Один  мет¬
кий  выстрел  —  и  зверь  падает,  сраженный  пулей
отважного  охотника.
 — 	Папа,  а  собака-то  как  шла  по  глубокому  сне¬
гу?  Ты  —  на  лыжах,  а  собака?..
 — 	Для  собаки  я  тоже  сделал  лыжи.  Она  на  них
очень  даже  резво  ходила.
 — 	А  сколько  лыж  надо  для  собаки:  две  или
четыре?
 — 	Две,—  ответил  отец.—  Двух  вполне  доста¬
точно.
 Насчет  приглашения  к  царскому  двору  и  насчет
медведя  я  не  сомневался,  но  собака  на  лыжах  меня
насторожила,  и  то  не  сразу,  а  дня  через  два,  когда
я  вплотную  задумался  над  этой  проблемой.  Червь
сомнения  закрался  в  мое  детское  сознание,  и,  чтобы
убить  этого  червя,  я  решил  проделать  опыт  над  на¬
шим  домашним  псом  Шариком:  я  попытался  при¬
вязать  к  его  лапам  свои  лыжи.  Но  Шарик,  который
никогда  ни  на  кого  не  лаял  и  был  очень  добрым,  на
этот  раз  обозлился  и  даже  укусил  меня.  А  когда
 170

я  сообщил  об  этом  опыте  отцу,  тот  рассердился  на
меня.
 —  Нытик  и  маловер!  —  воскликнул  он.—  Как  ты
смеешь  не  верить  мне!  Сегодня  будешь  без  сладкого!
 В  другой  раз  отец  рассказал,  как  он  охотился  на
рысей  —  тоже  своим  способом.  Рысь,  как  известно,
всегда  кидается  на  шею.  Отец  наматывал  на  шею
полотенце,  а  поверх  него  —  мелкую  рыболовную
сеть.  Вместо  ружья  он  брал  наган.  Он  шел  в  лес
и  становился  под  деревом.  Рысь,  видя  безоружного
человека  —  легкую  добычу,  прыгала  на  него.  Когти
ее  вязли  в  сети.  Отец  вынимал  из  кармана  наган
и  приставлял  его  к  виску  разъяренного  зверя.  Вы¬
стрел  —  и  рыси  нет.
 А  для  охоты  на  волков  у  него  тоже  был  свой
метод.  Узнав,  что  где-то  появилась  волчья  стая,  отец
отправлялся  туда  с  ружьем  и  лестницей-стремянкой.
Разыскав  стаю,  он  выманивал  ее  из  леса.  Стая  бежа¬
ла  за  ним,  надеясь  растерзать  его  и  съесть,  а  он  вы¬
бегал  в  поле,  моментально  раздвигал  стремянку
и  становился  на  верхнюю  ступеньку.  Волки  толпи¬
лись  внизу  и  пытались  добраться  по  лестнице  до
него,  и  он  бил  их  поочередно,  пока  не  гибла  вся  стая,
скошенная  губительным  свинцом.
 Каждую  такую  историю  я  сперва  принимал  на
веру,  а  дня  через  два-три  начинал  сомневаться.
А  еще  через  несколько  дней  я  догадывался,  что  это
неправда.  Тогда  я  объявлял  об  этом  отцу,  а  он  сер¬
дился.  А  мать  сердилась  на  меня  за  то,  что  я  сержу
отца.  Она  всегда  ставила  мне  в  пример  Виктора,
который  никогда  не  перечит  родителям.
 Вообще  все  надежды  возлагались  на  Виктора,
а  обо  мне  отец  однажды  выразился,  что  я  —  ЧЕЛО¬
ВЕК  С  ПЯТЬЮ  «НЕ».  И  далее  он  взял  листок  бумаги
и  письменно  пояснил,  что  я
 не
 уклюжий
 сообразительный
 выдающийся
 везучий
 красивый.
 Самое  печальное,  что  все  эти  пять  «не»  действи¬
тельно  относились  ко  мне,  и  я  понимал,  что  больших
 171

успехов  и  достижений  в  жизни  у  меня  не  предвидит¬
ся.  Я  не  собирался  в  будущем  стать  ученым,  как
Виктор,  и  не  строил  больших  планов.  Я  старался
получше  учиться,  чтобы  хоть  в  этом  деле  не  огорчать
своих  родителей,  и  это  мне,  в  общем,  удавалось.
Несмотря  на  все  мои  отрицательные  данные,  па¬
мять  у  меня  была  хорошая.
 Хорошая  память  —  это,  пожалуй,  единственное,
что  роднило  меня  с  Виктором,  с  его  положительными
качествами.  Он  тоже  запоминал  все  быстро.  Так,
чтобы  скорее  приблизиться  к  карьере  ученого,  он
брал  в  городской  библиотеке  научные  книги  и  запо¬
минал  оттуда  серьезные  слова.  Этими  словами  он
нередко  объяснялся  и  в  домашнем  быту,  что  облегча¬
ло  его  жизнь  и  радовало  родителей.
 Например,  когда  мать  говорила  нам:  «Ребята,
наколите-ка  дровец!»,  Виктор  отвечал  так:  «Поли¬
гамный  антропоморфизм  и  эпидемический  геоцен¬
тризм  на  уровне  сегодняшнего  дня  порождают  во
мне  термодинамический  демонизм  и  электростати¬
ческий  дуализм,  что  создает  невозможность  колки
дров».
 Отец  и  мать  горделиво  переглядывались,  радуясь
научной  подкованности  Виктора,  и  посылали  колоть
дрова  одного  меня.  Я  же  хозяйственные  работы  вы¬
полнял  старательно,  чтобы  хоть  чем-нибудь  иску¬
пить  свои  пять  «не».
 А  между  тем  печальная  весть  о  том,  что  я  человек
с  пятью  «не»,  давно  распространилась  по  Рожденьев-
ску-Прощалинску:  несмотря  на  все  свои  достоинства,
Виктор  не  умел  держать  язык  за  зубами.  Соседи
поглядывали  на  меня  с  сожалением,  а  в  школе  не¬
которые  ребята  прямо-таки  задразнивали  меня  этими
пятью  «не»,  и  иногда  я  был  вынужден  вступать
в  драку.  Девчонки  тоже  вели  себя  ехидно  и  подстраи¬
вали  мне  всякие  каверзы.  Так,  например,  соседка  по
парте  Тося  однажды  позвала  меня  на  первое  свида¬
ние  в  городской  сад  по  четвертую  липу  справа  от
входа.  Но  когда  я  пришел  в  точно  назначенное  вре¬
мя,  Тоси  на  месте  не  оказалось.  Зато  прятавшийся  на
дереве  ее  младший  брат,  с  которым  у  нее  была  до¬
говоренность,  облил  мне  сверху  голову  смесью  разве¬
денного  клея  и  чернил,  использовав  для  этого  резино¬
вую  медицинскую  клизму.  Когда  же  я  схватился  за
голову,  из-за  беседки  выбежали  чуть  ли  не  все  маль-
 172

чишки  и  девчонки  нашего  класса  и  коллективно
смеялись  надо  мной·
 Дома  мне  тоже  было  иногда  несладко,  в  особенно¬
сти  в  те  дни,  когда  я  проявлял  недоверие  к  рассказам
отца.  Но  дома,  как  говорится,  и  стены  помогают.
У  меня  же  были  в  полном  смысле  слова  помогающие
стены.
 Дело  в  том,  что  обоев  в  те  годы  в  продаже  не
имелось,  и,  когда  старые,  дореволюционные  обои
у  нас  совсем  выгорели  и  пообшарпались,  отец  достал
где-то  много  рулонов  реклам,  оставшихся  от  царско¬
го  режима.  Ими  мы  и  оклеили  комнаты.  На  нашу
с  Виктором  комнату  ушло  немало  таких  неразрезан¬
ных  рулонов,  на  каждом  из  которых  было  по
шестнадцать  рекламных  объявлений.  На  каждом  та¬
ком  объявлении  была  изображена  очень  красивая
девушка  с  нежной  улыбкой,  обращенной  к  зрителям,
то  есть,  значит,  и  ко  мне  лично.  Одной  рукой  краса¬
вица  поправляла  распущенные  по  плечам  белокурые
волосы,  а  в  другой  руке  держала  флакон.  Под  кар¬
тинкой  было  напечатано  крупными  золотыми  буква¬
ми:  «ЛЮБИ  МЕНЯ!»
 Ниже  мелким  шрифтом  шел  рекламный  текст:
 Всем  одеколонам  дамы  и  барышни
предпочитают  одеколон
«Люби  меня!».
 Нежный  и  стойкий  аромат,
напоминающий  запах  цветущего  луга,
изящная  упаковка,  доступная  цена
делают  наш  одеколон  незаменимым.
 Требуйте  везде  только  одеколон
«Люби  меня!»
 фирмы  поставщика  Двора  Б.  И.  В.
 «Лланшар  и  С-вья».
 На  текст  я  особого  внимания  не  обращал,  но  часто
любовался  этой  девушкой,  и  на  сердце  у  меня  стано¬
вилось  легче  и  веселей.  Она  глядела  на  меня  со  всех
четырех  стен  комнаты.  Каждый  ее  портрет  был  раз¬
мером  с  те  объявления,  которые  нынче  расклеивают
в  трамваях,  и  я  подсчитал,  что  всего  в  комнате  име¬
лось  848  ее  изображений.  Глядя  на  «Люби  меня!»,
я  размышлял,  есть  ли  в  жизни  такие  красавицы,
и  если  есть,  то  за  кого  они  выходят  замуж.  За  такую
я  бы  с  радостью  бросился  в  огонь  или  в  воду  —  по  ее
личному  выбору.
 173

3.  ДАЛЬНЕЙШИЕ  СОБЫТИЯ
 В  те  годы  в  школах  было  девять  классов.  Виктор
окончил  восемь,  а  девятого  решил  не  кончать,  чтобы
скорее  погрузиться  в  науку.  Родители  целиком  одоб¬
рили  эту  мысль  и  снарядили  его  в  Ленинград,  снаб¬
див  одеждой  и  отдав  ему  все  наличные  деньги.  Вско¬
ре  от  Виктора  пришло  письмо.  Оно  было  такой  фор¬
мы  и  содержания:
 3  А  я  в  А
 Гражданину  Петру  Прохоровичу
Гражданке  Марии  Владимировне
 Настоящим  заявляю  и  удостоверяю  свое  почтение  почтенным
родителям  и  имею  намерение  сообщить,  что  благополучно  намерен
поступить  старшим  лаборантом-энергетиком  в  Научный  Институт
Физиологии  и  Филологии,  где  намерен  круто  продвигаться  по
научной  лестнице  и  где  с  моим  участием  будет  крупно  протекать
и  провертываться  научная  работа.
 Во  второй  части  своей  заявы  хочу  заявить,  что  гибридизация
и  синхронизация  в  условиях  урбанизации  и  полимеризации  требу¬
ют  аморализации  и  мелиорации,  в  связи  с  чем  прошу  срочно  от¬
кликнуться  переводом  в  50  (пятьдесят)  рублей  на  86-е  почт.  отд.  до
востреб.
 Ваш  одаренный  сын  ВИКТОР.
 Родители  мои  с  трудом  достали  требующуюся
сумму  и  послали  Виктору.  В  целом  же  письмо  их
обрадовало.  Мать  охотно  читала  его  соседям,  и  те
хвалили  моего  брата  за  ученость,  а  на  меня  погляды¬
вали  с  укором  и  сожалением.
 Вскоре  пришла  еще  одна  заява,  а  потом  еще
и  еще.  С  деньгами  дома  стало  совсем  плохо.  Чтобы
избавиться  от  меня  как  от  лишнего  едока,  а  также
чтобы  хоть  немного  пополнить  семейную  кассу,  роди¬
тели  нашли  мне  временную  работу.
 Но  хоть  на  работу  меня  устроили  временно,  одна¬
ко  в  глубине  души  я  чувствовал,  что  теперь  не  скоро
вернусь  в  родной  дом.  Уходя  из  своей  комнаты,  по¬
следний  взгляд  бросил  я  на  одно  из  изображений
очаровательной  незнакомки,  которая  красовалась  на
стенах  в  количестве  848  экземпляров...  «Люби  ме¬
ня!  »  —  с  грустью  прочел  я  под  ее  изображением
и  подумал:  «Такую,  как  ты,  полюбит  всякий,  но  кто
полюбит  меня,  человека  с  пятью  «не»?..»  С  этими
мысленными  словами  я  поклонился  ей  и  со  слезами
на  глазах  вышел  из  комнаты.
 174

Должен  сознаться,  что,  покидая  родителей,  я  не
испытывал  тогда  должной  грусти.  Очень  уж  огорча¬
ли  меня  попреки  матери  и  частая  ложь  отца.  Но,
оставляя  своего  лгущего  отца,  знал  ли  я,  что  окунусь
в  такие  события,  правдиво  повествуя  о  которых
рискую  прослыть  еще  большим  лжецом!
 4.  ТЕТЯ  ЛАМПА
 Рож  деньевск-Проща  линек  стоит  на  реке  У  ваге,
а  в  восьми  километрах  ниже  по  течению  этой  реки
находилась  усадьба  бывшего  помещика  Завадко-Бо-
ме.  После  революции  помещик  сбежал,  и  земля  пере¬
шла  к  крестьянам,  а  большой  барский  дом,  стоявший
на  живописном  взгорье,  поступил  в  ведение  уездного
ОНО.  В  дальнейшем  там  предполагалось  устроить
образцово-показательный  музей-заповедник  отошед¬
шего  в  прошлое  помещичьего  быта.  Но  пока  что
у  У  ОНО  не  было  средств  на  экскурсоводов  и  на  со¬
держание  музея,  и  это  здание  за  скромную  зарплату
сторожила  некая  Олимпиада  Бенедиктовна,  женщи¬
на  пожилых  лет.  В  городке  и  окрестных  деревнях  она
была  известна  под  именем  тети  Лампы.
 Эта  тетя  Лампа  была  женщина  старорежимного
склада  и  даже  знала  французский  язык,  но,  несмотря
на  это,  она  не  была  какой-нибудь  контрой.  Наоборот,
она  до  революции  служила  у  Завадко-Боме  семейной
гувернанткой  и  отчасти  в  чем-то  пострадала  от  его
помещичьего  деспотизма,  чем  и  объяснялись  ее  не¬
которые  странности.
 Мать  привела  меня  к  тете  Лампе  в  летний  день.
Они  договорились,  что  я  буду  помогать  тете  Лампе  по
хозяйству,  взамен  чего  мне  полагается  питание  и  еще
десять  рублей  в  месяц,  которые  будет  получать  на
руки  моя  мать  без  моего  постороннего  вмешательст¬
ва.  Заключив  этот  устный  договор,  мать  ушла,  по¬
желав  мне  на  прощанье  вести  себя  прилично  и  как
можно  меньше  проявлять  свои  пять  «не».
 — 	Явленья  имеешь?  —  по-деловому  спросила
меня  тетя  Лампа,  когда  моя  мать  скрылась  за  воро¬
тами.
 — 	Какие  явленья?  —  удивился  я.
 — 	Какие!  Самые  обыкновенные!  —  пояснила  те-
 175

тя  Лампа.—  Вот  ты  идешь,  скажем,  а  тебе  навстре¬
чу  какой-нибудь  там  святой  идет,  или  змий,  или  мало
ли  кто.
 — 	Нет,  явлений  не  имею,—  честно  признался
я.—  А  это  плохо?
 — 	Плохо.  Мне  бы  с  явленьями  надо  помощника,
чтобы  вдвоем  смотреть  и  делиться  впечатлениями...
Ну,  может  быть,  еще  научишься.
 Но  смотреть  явленья  я  так  и  не  научился.  Зато
тетя  Лампа  видела  их  чуть  ли  не  каждый  день.  С  не¬
которыми  явленьями  она  даже  беседовала  по-фран¬
цузски  —  для  практики,  чтоб  не  позабыть  этот
иностранный  язык.  Первое  время  мне  было  немнож¬
ко  не  по  себе,  когда  она  начинала  вдруг  разгова¬
ривать  неизвестно  с  кем,  глядя  через  мою  голо¬
ву,  но  потом  я  привык  к  такому  свойству  ее  харак¬
тера.
 Вообще  же  тетя  Лампа  была  добрая.  Она  никог¬
да  меня  не  бранила,  а  по  воскресеньям  давала
20  коп.  на  кино  (сверх  тех  денег,  что  вручала  моей
матери),  и  я  на  попутной  подводе  ехал  в  Рождень-
евск-Прощалинск  и  там  смотрел  картины  с  Мери
Пикфорд,  Гарри  Пилем  и  Монти  Бенксом.  Сама  тетя
Лампа  в  кино  не  ходила,  так  как  явленья  вполне
заменяли  ей  любое  кино.
 Работой  она  меня  не  перегружала.  В  мои  обя¬
занности  входило  помогать  ей  кормить  кур,  разни¬
мать  петухов,  следить,  чтобы  кошки  не  воровали
цыплят,  чтоб  собаки  не  обижали  кошек,  и  вообще
поддерживать  мирное  равновесие  между  курами,
кошками  и  собаками.
 Дело  в  том,  что  тетя  Лампа  очень  любила  жи¬
вотных,  а  точнее  —  собак  и  кошек.  Она  собирала  их
со  всей  округи,  обеспечивала  трехразовым  питанием
и  предоставляла  им  кров  —  благо  жилплощади
в  бывшем  барском  доме  хватало.  Своих  подопечных
она  звала  не  по  кличкам,  а  давала  им  звучные  имена
и  от  меня  требовала,  чтобы  я  каждую  кошку  и  собаку
звал  полным  именем.  Помню,  были  у  нее  собаки
Мелодия,  Прелюдия,  Рапсодия,  Элегия,  Мечта,  был
пес  Алмаз  и  пес  Топаз,  пес  Аккорд  и  пес  Рекорд.
Сейчас  такие  красивые  наименования  дают  радиолам
и  телевизорам,  но  в  те  годы  никакой  радиотехники  не
было,  так  что  тетя  Лампа  спокойно  присваивала  их
собакам.
 176

У  кошек  тоже  были  художественные  имена:  Мар¬
гарита,  Жозефина,  Клеопатра,  Магдалина,  Демимон-
денка,  Меланхолия.  Не  были  обижены  и  коты.  Был
кот  Валентин  и  кот  Константин,  кот  Адвокат  и  кот
Прокурор,  кот  Фармазон  и  кот  Демисезон.  Всех  со¬
бачьих  и  кошачьих  имен  я  не  запомнил,  так  как
собак  у  тети  Лампы  имелось  девятнадцать  персон
(это  ее  выражение),  а  кошачье  поголовье  перевалило
за  сорок  единиц.
 Вы,  наверное,  уже  заинтересовались:  а  как  же
тетя  Лампа,  эта  бедная  одинокая  женщина,  содержа¬
ла  столько  животных?  На  какие  такие  шиши?  Но
я  уже  упоминал,  что  у  нее  было  много  кур.  Под
курятник  она  отвела  бывший  барский  каретный  са¬
рай,  а  корм  покупала  у  окрестных  крестьян.  Кур
и  яйца  она  продавала  в  Рожденьевске-Прощалинске
и  на  получаемые  деньги  вполне  могла  содержать
собак  и  кошек.  Налога  с  ее  куроводческой  фермы  не
брали,  так  как  тетя  Лампа  считалась  инвалидом
умственного  труда,  пострадавшим  от  помещичьего
гнета.
 Жизнь  моя  у  тети  Лампы  текла  спокойно,  я  по¬
толстел  и  окреп.  Конфликты,  иногда  возникавшие
между  собаками  и  кошками,  я  улаживал  мирным
путем,  никогда  не  прибегая  к  побоям  и  даже  не  повы¬
шая  голоса.  Я  вообще  уважаю  всяких  животных,
и  они,  как  правило,  относятся  ко  мне  хорошо.
 У  всех  собак  и  кошек  были  разные  характеры
и  свои  достоинства  и  недочеты.  Среди  собачьего  пер¬
сонала  особенно  выделялся  маленький  пес  Абрака¬
дабр  из  породы  крысоловов.  Это  был  добросовестный
и  творчески  растущий  пес.  Все  коты  обленились  от
хорошего  питания,  а  Абракадабр  ежедневно  обходил
комнаты  барского  дома,  вынюхивая,  нет  ли  крыс.  Этот
обход  он  делал  в  порядке  профилактики,  не  надеясь
на  реальную  добычу,  так  как  крысы  давно  ушли  из-
за  обилия  кошек.  Кроме  того,  Абракадабр  считал,
что  он  должен  добывать  себе  еду  с  риском,  чтоб  не
утерять  охотничьей  инициативы.  Поэтому  иногда  он
воровал  мясо  у  кошек,  а  иногда  похищал  пищу,
готовящуюся  для  собак,  с  топящейся  плиты,  когда
тетя  Лампа  выходила  из  кухни.  Перед  тем  как  взо¬
браться  на  горячую  плиту,  он  шел  на  берег  реки,  на
глинистый  откос,  и  там  погружал  лапы  в  мокрую
глину,  чтобы  она  облепила  их.  Потом  он  ложился  на
 177

спину  лапами  вверх,  чтобы  глина  подсохла.  Таким
образом  у  него  получались  огнеупорные  сапожки.
В  них  он  забирался  на  плиту,  быстро  отодвигал
крышку  кастрюли,  ловко  вылавливал  кусок  мяса,
а  затем  задвигал  крышку  на  место,  будто  так  и  было.
Я  описываю  этого  небольшого  пса  Абракадабра  так
подробно  потому,  что  он  послужил  как  бы  детонато¬
ром  к  взрыву  дальнейших  событий.
 Мирное  течение  моей  летней  жизни  нарушилось
только  одним  происшествием.
 Однажды,  когда  тети  Лампы  не  было  дома,  во
двор  бывшей  барской  усадьбы  пришла  цыганка.
 — 	Мальчик,  как  тебя  зовут?  —  спросила  она,
и  я  назвал  свое  имя.
 — 	Значит,  тебя,  Степочка,  мне  и  надо,—  обрадо¬
валась  цыганка.—  Я  сейчас  встретила  твою  хозяйку,
и  она  сказала  мне:  «Приди  к  мальчику  Степочке
и  скажи,  чтобы  он  дал  тебе  двух  кур:  одну  чернень¬
кую,  другую  рябенькую.  Это  я  тебе  дарю  за  хорошее
гаданье».
 Цыганки  этой  я  прежде  и  в  глаза  не  видел,  но
сразу  же  поверил  ей.  Ведь  тетя  Лампа  не  просто
подарила  ей  двух  кур,  а  указала  конкретно,  каких
именно:  одну  рябенькую,  а  другую  черненькую.  По¬
этому  я  помог  цыганке  поймать  кур,  и  она  положила
их  в  свой  мешок.
 Затем  цыганка  сказала:
 — 	А  теперь  я  тебе  погадаю,  и  совершенно  бес¬
платно.  Предъяви  мне  левую  руку.
 Тут  она  предсказала  мне  вот  что:
 — 	Линии  говорят  о  том,  что  ты  очень  доверчив,
и  уже  не  раз  страдал  от  этого,  и  даже  сегодня,  быть
может,  пострадаешь.  А  в  будущем  тебя  на  этой  почве
ждут  еще  более  крупные  неприятности,  вплоть  до
казенного  дома.  Но  в  конечном  итоге  эта  самая  до¬
верчивость  сослужит  тебе  добрую  службу.  В  тот  день,
когда  ты  поверишь  в  то,  во  что  ни  один  нормальный
человек  не  поверит,  и  совершишь  свой  самый  ду¬
рацкий  поступок,—  именно  в  этот  день  и  окончат¬
ся  твои  неудачи  и  ты  найдешь  счастье  с  бубновой
дамой.
 Сделав  это  заявление,  цыганка  исчезла,  будто  ее
и  не  было,  и  мне  даже  показалось,  что  это  сон.  Но,
с  другой  стороны,  это  был  не  сон,  потому  что  двух
кур  все-таки  не  хватало.
 178

Когда  вернулась  тетя  Лампа  и  я  ей  сообщил,  что
ее  приказание  об  отдаче  кур  выполнено  полностью,
она  рассердилась  и  сказала,  что  я  поддался  на  обман,
как  слабоумный.  В  первый  раз  за  все  мое  пребывание
у  нее  она  велела  мне  стать  в  угол,  стоять  там  час
и  думать  о  том,  что  люди  бывают  хитры  и  ковар¬
ны.  Я  же,  стоя  в  углу,  размышлял  о  том,  что  цы¬
ганка  хоть  и  обманула  меня  с  курами,  но  в  основ¬
ном  она  была  права:  я  проявил  доверчивость  и  влип
на  этом  деле  в  неприятность,—  ведь  это  самое  она
и  предсказала.  Еще  я  думал  о  том,  что  раз  сбылась  ее
сводка  на  текущий  день,  то,  возможно,  сбудутся  и
долгосрочные  ее  прогнозы.
 Из  этих  мыслей  меня  вывела  тетя  Лампа.  Она
увидала  виденье  и  стала  объясняться  с  ним  по-фран¬
цузски.  Затем  она  сказала  мне:
 —  Какая  жалость,  что  ты  не  способен  иметь  яв¬
ленья!  Сейчас  мне  явилась  лошадь  на  шести  но¬
гах,  на  шее  у  нее  висела  связка  бубликов,  а  в  седле
сидел  ангел.  Давно  не  смотрела  я  таких  интерес¬
ных  явлений!
 На  радостях  тетя  Лампа  досрочно  выпустила  ме¬
ня  из  угла,  я  там  и  четверти  часа  не  простоял.
 Когда  настала  зима,  родители  не  взяли  меня  до¬
мой,  а  велели  продолжать  работать  у  тети  Лам¬
пы  и  перевели  меня  из  городской  школы  в  сельскую.
Возвращаясь  из  школы,  я  приступал  к  своим  обя¬
занностям  —  носил  еду  курам,  помогал  кормить  со¬
бак  и  кошек,  а  в  свободное  время  в  сопровождении
пса  Абракадабра  бродил  по  холодным  комнатам  ог¬
ромного  барского  дома  и  рассматривал  портреты,
висевшие  на  стенах.  Там  было  много  красавиц,  но  ни
одна  не  могла  сравниться  с  «Люби  меня!»,  которой
были  украшены  стены  моей  комнаты  в  родном  доме.
А  иногда  я  глядел  в  большие  зеркала,  стоявшие
в  простенках,  и,  видя  в  них  свое  невзрачное  отраже¬
ние,  с  печалью  думал,  что  меня,  человека  с  пятью
«не»,  не  полюбит  ни  одна  девочка,  а  когда  я  под¬
расту,  то  меня  не  полюбит  ни  одна  девушка,  а  когда
я  стану  взрослым,  то  меня  не  полюбит  ни  одна  жен¬
щина.  И  когда  я  помру,  то,  если  есть  ад  и  я  буду
в  нем  гореть,  меня  не  полюбит  ни  одна  чертовка,
 179

а  если  есть  рай  и  меня  туда  вселят,  меня  не  полюбит
ни  одна  ангелыпа.
 Но  вот  настала  весна.
 В  одно  воскресное  утро  я  проснулся  от  шума,
доносившегося  с  реки.  Это  начался  ледоход.  Наскоро
поев,  я  спустился  под  изволок  и  стал  смотреть  на
плывущие  льдины.
 Вдруг  со  стороны  усадьбы  послышался  сердитый
кошачий  визг  и  собачий  лай.  Обернувшись,  я  увидел,
что  пес  Абракадабр  бежит  к  реке  с  куском  мяса  во
рту,  а  за  ним  гонятся  собаки  Прелюдия,  Элегия,
Мелодия  и  пес  Аккорд,  а  также  коты  Тореадор,  Ку¬
пидон  и  Прокурор,  а  сзади  бегут  еще  две  кошки  —
Жозефина  и  Меланхолия.  Я  понял,  что  дело  плохо,
если  против  Абракадабра  объединились  и  кошки,
и  собаки.
 Но  я  не  успел  ничего  предпринять  для  примире¬
ния.  Абракадабр  в  ужасе  прыгнул  с  берега  на  плыву¬
щую  льдину,  с  нее  —  на  другую,  с  другой  —  на
третью.  Собаки  же  и  кошки  успокоились  и  побежали
домой.
 Видя,  что  пса  уносит  на  льдине  вниз  по  течению,
я  понял,  что  он  погибнет,  если  я  по-товарищески  не
приду  на  помощь.  Тогда  я  поспешил  к  нему,  прыгая
со  льдины  на  льдину.  В  одном  месте  я  прыгнул  не¬
точно  и  выкупался  в  ледяной  воде,  но  сумел  вска¬
рабкаться  на  следующую  льдину  и  вскоре  очутил¬
ся  рядом  с  Абракадабром,  который  все  еще  дер¬
жал  в  зубах  кусок  мяеа.  Только  когда  я  взял  пса
на  руки,  он  выронил  мясо  на  лед  и  стал  жалобно
выть.
 Оглядевшись,  я  увидел,  что  барская  усадьба
скрылась  за  поворотом  реки.  Кругом  были  одни
льдины,  и  нас  уносило  неизвестно  куда.
 5.  ДАЛЬНЕЙШИЕ  события
 Нас  с  Абракадабром  сняли  с  льдины  только  вече¬
ром,  когда  мы  проплывали  мимо  большого  села,
которое  я  условно  назову  Спасительно-Больничное.
В  пути  я  так  продрог  и  простыл,  что  почти  ничего  не
соображал.  Спасшим  меня  людям  я  успел  сообщить
адрес  тети  Лампы  и  свой  домашний,  а  затем  впал
 180

в  беспамятство,  и  меня  положили  в  местную  больни¬
цу.  Когда  недели  через  две  я  очнулся,  сиделка  мне
рассказала,  что,  пока  я  лежал  без  сознания,  пес
Абракадабр  все  время  находился  возле  меня.  При¬
ехавшая  тетя  Лампа  увезла  его  силой.
 Еще  выяснилось,  что  за  это  же  время  меня
навестил  отец.  Он  рассказал  больным  несколько
охотничьих  историй,  после  чего  у  них  повысилась
температура,  так  что  врачи  попросили  его  сокра¬
тить  срок  своего  посещения.  Уехал  он  в  большой
обиде.
 Выслушав  эти  новости,  я  снова  впал  в  бессозна¬
тельное  состояние,  и  продолжалось  оно  два  месяца.
А  короче  говоря,  я  проболел  всю  весну,  лето  и  всю
зиму  и  чудом  остался  в  живых.  Я  думаю,  что  если  бы
я  был  болен  какой-нибудь  одной  болезнью,  то  помер
бы  наверняка.  Но  у  меня  их  было  целых  три:  ме¬
нингит,  радикулит  и  двусторонний  плеврит.  Пока
эти  болезни  спорили  между  собой,  какая  из  них  от¬
правит  меня  на  тот  свет,  я  взял  и  незаметно  выздо¬
ровел.
 Когда  настала  весна,  к  главврачу  приехал  в  от¬
пуск  его  брат  Андрей  Андреевич.  Он  прибыл  из
Крыма,  где  заведовал  смешанной  детской  колонией.
Главврач  же  относился  ко  мне  очень  хорошо,  и  вот  он
посоветовал  Андрею  Андреевичу  взять  меня  в  Крым,
чтобы  там  я  мог  окончательно  прийти  в  себя  и  укре¬
пить  здоровье.  Андрей  Андреевич  поговорил  со  мной,
выслушал  краткую  историю  моей  жизни  и  предло¬
жил  мне  ехать  с  ним.  Я  с  радостью  согласился,  но
честно  предупредил  его,  что  я  человек  с  пятью  «не».
Однако  он  сказал,  что  там,  в  колонии,  это  не  имеет
значения,  там  есть  ребята,  у  которых  по  пятьдесят
«не»,—  и  ничего,  живут.
 Вскоре  вместе  с  Андреем  Андреевичем  я  покинул
Спасительно-Больничное  и  очутился  в  Крыму.
 6.  ВАСЯ-С-МАРСА
 Детская  колония  помещалась  в  бывшем  графском
дворце  на  берегу  моря,  на  окраине  маленького  го¬
родка,  который  я  условно  назову  так:  Васинск-Око-
ломорск.  Первое  время  я  только  загорал  на  пляже
 181

и  купался,  а  когда  настала  осень,  меня  зачислили
в  школу  при  колонии.  Временно  меня  поместили
в  класс  для  переростков,  то  есть  для  умственно  отста¬
лых.  Но  я  туда  попал  только  потому,  что  пропустил
учебный  год  из-за  болезни,  и  еще  потому,  что  в  этом
классе  был  некомплект.  Учились  в  нем  самые  разные
ребята:  были  и  моего  возраста,  а  были  и  много  стар¬
ше  —  это  те,  которые  долго  беспризорничали.  Жили
мы  дружно,  и  меня  никто  не  обижал  и  не  корил
моими  пятью  «не».  Учился  я  старательно  и  даже
стал  первым  учеником  как  по  дисциплине,  так
и  по  успеваемости,  за  что  меня  ставили  в  пример
другим.
 Однажды  в  колонию  привели  парня  моих  лет.  Он
спустился  откуда-то  с  окрестных  гор  в  голодном  со¬
стоянии  и  попал  на  базар.  Там  он  подошел  к  торговке
пирожками,  взял  с  лотка  пирожок  и  стал  его  есть
бесплатно.  Тогда  все  торговки  хотели  его  бить,  но
в  дело  вмешался  милиционер  и  отвел  парня  в  детпри¬
емник,  а  оттуда  его  направили  в  колонию.  Здесь  его
зачислили  в  наш  класс,  как  недоразвитого.  Его  по¬
садили  за  парту  рядом  со  мной  и  поручили  мне  взять
над  ним  шефство  и  дополнительно  проводить  с  ним
занятия,  так  как  он  не  знал  русского  языка,  а  гово¬
рил  на  языке,  никому  не  понятном.  Когда  мы  стали
ударять  сами  себя  в  грудь  и  называть  свои  име¬
на,  он  тоже  ткнул  себя  в  грудь  и  произнес  что-то
вроде  Ваосаоуууосо,  и  поэтому  мы  прозвали  его
Васей.
 Вася  оказался  необыкновенно  способным  и  уже
через  две  недели  свободно  говорил  по-русски.  Так  как
обучал  его  разговорной  речи  не  только  я,  но  и  осталь¬
ные  ребята,  а  среди  этих  ребят  было  много  недавних
беспризорных  и  несколько  бывших  малолетних  пре¬
ступников,  то  попутно  Вася  освоил  и  блатной  жар¬
гон.  Вместо  слова  «вокзал»  он  говорил  «бан»,  вместо
«дом»  —  «хавира»,  вместо  «пиджак»  —  «клифт»,
и  так  далее.  А  еще  недели  через  две  он  выучился
читать  и  стал  ежедневно  прочитывать  по  нескольку
книг  —  все  больше  словари  и  энциклопедии.  Замечу
еще  вот  что:  когда  он  выучился  говорить  и  писать  по-
нашему,  то  сразу  выяснилось,  что  математику,  физи¬
ку  и  химию  он  знает  отлично.  Вскоре  он  стал  первым
учеником,  оставив  меня  на  втором  месте.  Но  я  ничуть
не  завидовал  ему,  так  как  очень  с  ним  сдружился.
 182

Вася  оказался  хорошим  парнем,  «своим  в  доску»,  как
тогда  говорилось.
 Не  знал  Вася  только  географии,  и  все  удивлялись,
почему  такой  культурный  ученик  отстает  в  этом
предмете.  Однажды  учитель  географии  принес  на
урок  большой  атлас  и  стал  вызывать  нас  к  кафедре.
Каждый  должен  был  показать  место,  где  он  родился.
Я  сразу  же  нашел  свой  Рожденьевск-Прощалинск,
другие  ребята  тоже,  хоть  приблизительно  и  пред¬
положительно,  но  все-таки  указали,  откуда  они
родом.  Но  когда  дошла  очередь  до  моего  друга  Ва¬
си,  он  уставился  в  карту  Советского  Союза,  помял¬
ся  немного,  а  затем  сказал,  что  он  здесь  не  рож¬
дался.
 — 	Выходит,  ты  иностранец,—  улыбнулся  учи¬
тель  и  стал  разворачивать  перед  ним  страницы  с  Аф¬
рикой,  Австралией  и  Америкой.  Но  Вася  все  твердил,
что  он  родился  не  здесь.
 — 	Ты,  видно,  в  такой  далекой  стране  родился,
что  на  нее  карты  не  хватило,—  снова  пошутил  учи¬
тель.
 — 	Он  с  Луны  свалился!  —  крикнул  кто-то
с  парты.
 — 	Он  с  Венеры  слетел!  —  крикнул  кто-то  дру¬
гой.
 — 	Он  с  Марса  скатился!  —  высказался  кто-то
третий.
 Других  предположений  никто  не  высказывал,  так
как  других  небесных  тел  мы  тогда  и  не  знали.  Это
сейчас,  благодаря  научно-фантастической  литерату¬
ре,  люди  знают  много  всяких  планет,  созвездий  и  га¬
лактик.
 Учитель,  слыша  эти  голоса  с  мест,  раскрыл  стра¬
ницу  с  картой  звездного  неба.
 — 	Может,  ты  действительно  где-нибудь  на  дру¬
гой  планете  родился?  —  в  шутку  спросил  он  Васю.
 Вася  ткнул  пальцем  куда-то  в  звездное  небо
и  сказал:
 — 	Кажется,  вот  здесь.
 Учитель  одобрил  остроумный  ответ  Васи,  но  все-
таки  поставил  ему  «неуд»  и  прикрепил  к  нему  перво¬
го  ученика  по  географии  Колю  Косого,  Этот  Коля
долго  был  беспризорным  и  знал  географию  на  прак¬
тике,  так  как  на  крышах  вагонов  изъездил  всю
страну.
 183

С  этого  дня  моего  друга  стали  звать  Васей-с-Мар-
са.  Это  было  тем  более  уместно,  что  он  стал  в  нашем
классе  четвертым  Василием.  Кроме  него  имелись:
Вася-псих,  Вася-фрайер  и  Вася-конь.  Благодаря  про¬
звищам  ни  одного  Васю  нельзя  было  спутать  с  дру¬
гим.  Мой  друг  нисколько  не  стеснялся  своей  клички
и  охотно  отзывался  на  нее.
 7.  ДАЛЬНЕЙШИЕ  события
 Из  колонии  я  несколько  раз  писал  родителям,
сообщал  подробности  своей  новой  жизни,  но  ответа
все  не  было.  Наконец  пришло  гневное  письмо  отца,
в  котором  он  негодовал,  что  я  учусь  в  классе  пере¬
ростков,  наряду  с  беспризорной  шпаной,  и  что  в  то
время,  как  мой  талантливый  брат  Виктор  подает
надежды,  я  являюсь  позором  семьи.  «Не  смей  воз¬
вращаться  в  родной  дом,  пока  не  изживешь  свои
«не»!»  —  так  кончалось  послание.
 К  своему  письму  отец  приложил  очередное  пись¬
мо  Виктора,  чтобы  я  мог  почувствовать,  как  низок
мой  моральный  и  умственный  уровень  по  сравнению
с  братом.
 3  А  Я  В  А
 Многоуважаемые  родители!
 Настоящим  заявляю  вам  и  удостоверяю  своей  подписью,  что
мое  будущее  восхождение  в  научную  сферу  продолжается  с  глубо¬
ким  успехом.  Во  вверенном  мне  Институте  Терминологии  и  Экви¬
либристики  будет  в  широких  масштабах  концентрироваться  и  кон¬
сервироваться  обширная  научная  мысль,  в  результате  чего  кривая
моего  авторитета  будет  непоколебимо  двигаться  вверх.
 Также  сообщаю  вам  интимно  и  консультативно,  что  эротиза¬
ция  гранулированных  интегралов  и  пастеризация  консолидиро¬
ванных  метаморфоз  вызвали  во  мне  высокомолекулярный  атавизм
и  асинхронный  сепаратизм,  что  может  привести  тс  адюльтерному
анабиозу  и  даже  к  инвариантному  эпителиальному  амфибрахию,
во  избежание  чего  прошу  вас  срочно  прислать  мне  15  (пятнадцать)
рублей  на  24-е  почт,  отд.  до  востреб.
 Ваш  многообещающий  сын  ВИКТОР.
 Строгость  отца  очень  огорчила  меня,  и  я  ходил
как  в  воду  опущенный.  Когда  Вася-с-Марса  спросил,
что  это  со  мной  творится,  я  показал  ему  оба  письма.
 184

К  моему  удивлению,  мой  друг  никак  не  реагировал
на  отцовское  послание,  а  о  Викторе  даже  сказал  одно
неприличное  слово.  Я  из-за  этого  чуть  было  не  полез
в  драку,  но  потом  догадался,  что  Вася  просто  огово¬
рился,  потому  что  он  еще  плохо  знает  земной  язык.
 Так  как  я  очень  затосковал,  то  мой  друг  сказал
мне,  что  он  покажет  мне  мой  родной  дом.  С  этой
целью  он  повел  меня  в  колонистскую  баню,  которая
в  тот  день  не  топилась.
 Мы  вошли  в  пустую  парилку.  Вася-с-Марса  взял
таз  и  наполнил  его  холодной  водой  из-под  крана.
Затем  он  вынул  из  кармана  куртки  маленькую  буты¬
лочку,  а  из  той  бутылочки  выкатил  на  ладонь  голу¬
бую  пилюльку  с  горошину  величиной.  Эту  пилюльку
он  бросил  в  таз  с  холодной  водой.  Вода  помутнела,
потом  стала  похожей  на  студень,  а  затем  стала  глад¬
кой  и  блестящей,  как  металл.
 — 	Думай  о  том,  что  хочешь  увидеть,—  приказал
Вася.
 И  вдруг  в  тазу  возникла  моя  комната,  и  в  ней  отец
и  мать.  Отец  стоял  на  стремянке,  а  мать  подавала
ему  кусок  обоев,  намазанный  клейстером.  Мои  роди¬
тели  заново  оклеивали  комнату,  и  90  процентов  из
848  изображений  «Люби  меня!»  были  уже  погребены
под  дешевыми  зелеными  обоями.  Остался  только
один  узкий  просвет,  откуда  на  меня  глядели  еще  не
заклеенные  портреты  красавицы.  Казалось,  «Люби
меня!»  смотрела  персонально  на  меня  и  просила  не
забывать  ее.  Но  вот  отец  поднес  к  стене  последний
кусок  обоев,  провел  по  нему  тряпкой,  чтобы  сгладить
складки,—  и  все  было  кончено.
 — 	Комната  —  как  новенькая,—  удовлетворенно
сказал  он  матери,  спускаясь  со  стремянки.—  Теперь
мы  можем  сдать  ее  жильцам,  а  деньги  будем  по¬
сылать  нашему  Виктору,  нашей  гордости.  Пусть  он
смело  двигается  по  научному  пути!
 Факт  заклеивания  обоями  красавицы  «Люби  ме¬
ня!»  настолько  огорчил  меня,  что  Вася  стал  опасать¬
ся  за  мое  здоровье.
 — 	Кореш  мой  земной!  —  обратился  он  ко  мне
однажды.—  Не  могу  ли  я  чем  утешить  тебя?  Может,
тебе  надоело  жить  в  колонии?
 — 	Увы,—  ответил  я,—  горе  мое  не  поддается  ис¬
правлению.  А  в  колонии  жить  мне  не  так  уж  плохо,
и  ребята  здесь  хорошие.  Единственно,  что  меня  огор-
 185

чает,  так  это  то,  что  некоторые  из  них  любят  врать.
Ведь  ты  и  сам  знаешь,  что  стоит  вечером  воспитателю
уйти  из  спальни,  как  они  начинают  рассказывать
такие  приключения  из  своей  жизни,  что  я  краснею  за
них  всем  телом.  Я  с  детства  не  выношу  лжи.
 —  Попробую  помочь  тебе,—  сказал  Вася-с-Марса.
 Как  раз  в  то  самое  время  у  нас  проводилась  сила¬
ми  колонистов  побелка  потолков.  Когда  дошла  оче¬
редь  до  нашей  спальни  и  в  ведре  была  разведена
белая  литопонная  краска,  Вася  вынул  из  кармана
маленькую  плоскую  коробочку,  а  из  коробочки  —
конвертик  с  каким-то  порошком.  Он  объяснил,  что
у  них  такой  порошок  примешивают  к  бумажной
массе,  но  для  чего  —  я  так  и  не  понял.  Вася  же  этот
порошок  высыпал  в  ведро  с  краской.
 Едва  мы  побелили  потолок,  как  выяснилась  инте¬
ресная  подробность:  теперь,  когда  кто-нибудь,  рас¬
сказывая  о  своих  приключениях,  начинал  лгать,  бе¬
лый  потолок  нашей  спальни  моментально  краснел.
И  чем  сильнее  была  ложь,  тем  сильнее  он  краснел,
вплоть  до  густо-пунцового  цвета.  Затем,  когда  рас¬
сказчик  переходил  к  правде,  потолок  опять  становил¬
ся  белым.  Благодаря  этому  мероприятию  ребята  ста¬
ли  гораздо  правдивее.
 Что  касается  меня,  то  я  ни  разу  не  заставил  крас¬
неть  потолок.
 8. 	ОТЛЕТ  ВАСИ
 Однажды  я  заметил,  что  Вася-с-Марса,  койка  ко¬
торого  находилась  рядом  с  моей,  спрятал  под  матрас
пайку  сухарей,  которую  ему  полагалось  съесть  за
завтраком.  На  мой  вопрос,  зачем  ему  сухари,  он
ответил,  что  скоро  собирается  домой  и  потому  делает
заначку  на  дорогу.  Ведь  в  пути  ему  понадобится
пища.
 Тогда  и  я  стал  откладывать  для  него  утренние
пайки,  и  вскоре  у  моего  друга  получился  довольно
солидный  запас.
 И  вот  как-то  рано  утром  Вася  тихонько  разбудил
меня  и  сообщил,  что  пора  ему  в  отлет.  Тогда  я  снял
с  подушки  наволочку,  в  нее  мы  уложили  сухари
и  бесшумно  вылезли  через  окно  в  парк.  Вскоре  мы
 186

поднялись  в  горы,  затем  спустились  в  безлюдную
долину,  а  потом  опять  взошли  на  гору,  поросшую
кустарником.  Здесь  Вася  отыскал  пещеру,  совсем
незаметную  снаружи,  и  мы  вошли  в  нее,  раздвигая
кусты.
 В  глубине  пещеры  я  увидел  большой  металличе¬
ский  предмет.  По  форме  он  напоминал  бидон  для
молока,  только  очень  большой  по  размеру.
 — 	Помоги  мне  выкатить  это  средство  сообще¬
ния,—  сказал  Вася.—  В  нем-то  я  и  отлечу.
 Я  нажал  плечом  на  эту  штуку,  но  она  и  не  по¬
шевелилась,  она  весила  много  тонн.
 — 	Ах,  мать  честная,  чуть  не  забыл,—  спохва¬
тился  Вася  и  громко  произнес  какое-то  слово  на
непонятном  языке.  Баллон  сразу  стал  легким,  и  мы
без  труда  выкатили  его  из  пещеры.
 Здесь  Вася-с-Марса  сказал  другое  слово,  и  в  борту
баллона  открылась  дверца.  Вася  вошел  внутрь,  вы¬
тряхнул  сухари  в  какой-то  ящик  и  честно  вернул  мне
казенную  наволочку.  Внутри  баллона  были  сплошь
кнопки  и  кнопки,  и  еще  я  заметил  там  кресло,  вроде
зубоврачебного.  Затем  мы  встали  с  моим  другом  на
площадке,  у  самого  обрыва,  и  Вася  сказал:
 — 	Когда  я  войду  внутрь  средства  сообщения
и  закрою  за  собой  люк,  ты  кати  меня  в  этой  штуке
к  обрыву  и  смело  сбрасывай  вниз.  Это  необходимо
для  взлета.  Не  бойся,  со  мной  ничего  не  случится.
А  чтоб  не  подумали,  что  я  погиб,  я  приготовил  до¬
кумент,  ты  его  отдай  в  колонии.—  И  он  подал  мне
бумажку,  на  которой  было  написано:
 СПРАВКА
 В  отлете  моем  прошу  никого  не  винить.  Отбываю  в  полном
здравии,  умственном  и  физическом.  Сердечно  благодарю  за  госте¬
приимство.
 Ваш  в  доску  ВАСЯ  с/М.
 — 	Вася!  —  воскликнул  я  с  волнением.—  Теперь,
когда  мы  расстаемся,  скажи  мне  точно,  откуда  ты
явился  и  куда  возвращаешься?
 — 	Не  скажу  тебе  об  этом  для  твоей  же  пользы,—
ответил  мой  друг.—  Ибо  если  ты  мне  поверишь,  то  ты
можешь  сойти  с  ума.
 — 	Вася,  но  ты,  надеюсь,  не  демон?  —  спросил
 187

я.—  Ведь  если  ты  демон,  то  я  могу  впасть  в  религиоз¬
ный  дурман.
 — 	Гад  я  буду,  если  я  демон!  —  воскликнул  мой
друг  на  беспризорничьем  жаргоне.—  Можешь  быть
спокойным:  демонов  нет  и  не  предвидится.  А  если  ты
со  временем  захочешь  докопаться,  откуда  я,  то  со¬
ветую  тебе  подчитать  научно-фантастическую  лите¬
ратуру.
 В  заключение  нашей  беседы  Вася  спросил,  нет
ли  у  меня  каких-либо  заявлений  и  пожеланий.  В  от¬
вет  я  высказал  такое  желанье:
 — 	Пусть  мой  талантливый  брат  Виктор  твердо
станет  на  путь  науки!  Пусть  он  радует  своими  до¬
стижениями  родителей  и  меня  лично.  Пусть  ни  ро¬
дители,  ни  я  никогда  не  разочаруются  в  талантли¬
вом  Викторе!
 Друг  мой  Вася  почему-то  поморщился,  услышав
эту  просьбу,  но  затем  сказал:
 — 	Э,  не  он  первый,  не  он  последний,  как  у  вас
на  Земле  говорится...  Ладно,  обещаю  тебе,  что  твой
братец  сделает  научную  карьеру.  Еще  имеются  по¬
желания?
 Тогда  я  обратился  к  Васе  с  комплексным  по¬
желанием:
 — 	Пусть  мои  родители  не  хворают  и  живут  дол¬
го!  Пусть  дом  наш  стоит  долго,  пусть  он  не  сгорит
от  молнии,  войны  или  неисправности  печей,  дабы
портрет  красавицы  «Люби  меня!»,  находящийся  под
обоями  в  количестве  848  экземпляров,  не  пострадал
до  конца  моей  жизни  и  даже  дольше!
 — 	Принимаю  к  исполнению,—  ответил  Вася.—
Выкладывай  следующую  просьбу.
 — 	Последняя  моя  просьба  такая,—  сказал  я.—
Если  где-нибудь  когда-нибудь  кто-нибудь  ко  мне  об¬
ратится  с  просьбой  и  если  я  обращусь  к  тебе  с  про¬
сьбой  выполнить  эту  просьбу,  то  пусть  эта  просьба
будет  выполнена.
 — 	Заметано,—  ответил  Вася.—  Я  знаю,  какая  это
будет  просьба,  и  охотно  ее  выполню.
 — 	Как  же  ты  можешь  знать,  когда  я  и  сам  еще
не  знаю,  что  это  будет  за  просьба?!  —  удивился
я.—  Ведь  это  я  про  запас,  на  всякий  пожарный
случай.
 — 	А  я  вот  знаю,—  повторил  Вася-с-Марса.—
И  охотно  выполню.
 188

— 	А  как  с  тобой  связаться?  —  спросил  я.
 — 	Очень  просто,—  ответил  мой  друг.—  Ты  по¬
дойдешь  к  телефону,  снимешь  трубку...
 — 	А  что  я  скажу  телефонной  барышне?  —  пере¬
бил  я  его.
 — 	Телефонных  барышень  уже  не  будет.  Будут
АТС.  Ты  наберешь  на  диске  одиннадцать  единиц
и  пять  пятерок  —  у  меня  очень  простой  номер,  его
легко  запомнить...  Ну  а  теперь  нам  пора  расста¬
ваться.
 Мы  пожали  друг  другу  руки,  Вася  влез  в  свой
баллон,  и  дверца  за  ним  захлопнулась.
 Я  покатил  баллон  к  обрыву  и  сбросил  его  вниз,
туда,  где  шумело  Черное  море.  Баллон  вначале  падал,
как  камень,  но,  не  долетев  до  воды,  вдруг  замедлил
падение,  потом  на  миг  застыл  в  воздухе  и  вдруг
рванулся  вверх.  Он  исчез  в  небе  так  быстро,  что
я  даже  не  успел  рукой  помахать  ему  вслед.
 Со  дня  нашей  разлуки  я,  по  совету  моего  друга,
начал  почитывать  научно-фантастическую  литерату¬
ру  и  по  сей  день  только  ее  и  читаю,  расширяя  свой
научный  и  умственный  кругозор.  Поэтому  в  настоя¬
щее  время  мне  вполне  ясно,  кто  такой  Вася-с-Марса.
Вы  и  сами,  уважаемые  читатели,  уже,  конечно,  до¬
гадались,  что  никаким  марсианином  он  не  был.  Он
был  пришельцем  из  дальней  Загалактической  туман¬
ности  Х-51  19,  антропоподобным  обитателем  планеты
Иолантадельта  в  созвездии  М-497.
 9. 	дальнейшие  события
 Когда  я  вернулся  в  колонию  и  показал  Васину
записку,  мне  не  поверили,  что  Вася  отлетел.  Все
решили,  что  справку  он  написал  в  шутку,  а  сам,
с  моего  ведома,  убежал  из  колонии,  чтобы  вплотную
заняться  бродяжничеством.  Однако  я  потребовал,
чтобы  все  сомневающиеся  пошли  со  мной  в  спальню
и  выслушали  меня  там.  Когда  я  снова  изложил  все
по  порядку  и  потолок  ничуть  не  покраснел,  большин¬
ство  мне  поверило.  Но  некоторые  поверили  не  цели¬
ком,  а  только  до  того  места,  где  я  столкнул  Васину
посудину  в  море.  Они  решили,  что  Вася  рехнулся
и  я  не  должен  был  сталкивать  его,  ибо  он,  конечно,
 189

утонул.  Напрасно  я  втолковывал,  что  он  не  утонул,
а  отлетел,—  в  это  маловеры  не  могли  поверить.  И  вот
они  стали  меня  считать  отъявленным  лгуном  и  чуть
ли  не  убийцей.
 Отношение  этих  ребят  ко  мне  резко  изменилось.
Мне  начали  подстраивать  всякие  мелкие  неприятно¬
сти.  То,  ложась  спать,  я  обнаруживал  под  подушкой
дохлую  мышь;  то,  обуваясь  утром,  находил  в  своих
ботинках  козьи  катышки.  Жизнь  моя  стала  невы¬
носимой.  Меня  огорчали  не  столько  все  эти  кавер¬
зы,  сколько  тот  факт,  что  меня,  ненавидящего  ложь,
считают  лжецом.
 Кончилось  тем,  что  я  пошел  к  Андрею  Андре¬
евичу  и,  не  называя  имен  своих  обидчиков,  заявил,
что  больше  жить  в  колонии  не  могу.
 Выслушав  меня,  этот  добрый  человек  сказал,  что
мне  чертовски  не  везет.  Но  в  утешение  он  поведал
мне  историю  древнего  грека  Поликрата,  которому
с  молодых  лет  чертовски  везло,  зато  под  старость  так
не  пофартило,  что  с  него  живьем  содрали  кожу,—
и  от  души  пожелал  мне,  чтобы  у  меня  было  все  на¬
оборот.
 Затем  Андрей  Андреевич  спросил  меня,  кем  бы
я  хотел  быть.  Я  ответил,  что  в  смысле  профессии
я  хотел  бы  пойти  по  стопам  отца,  то  есть  стать  сче¬
товодом.  Тогда  мой  наставник  сказал,  что  колония
имеет  право  посылать  своих  питомцев  в  технику¬
мы,  где  им  несколько  облегчаются  условия  приема
и  предоставляется  общежитие.  Но  прежде  я  должен
окончить  семь  классов  школы  в  колонии  и  временно
примириться  со  своими  моральными  трудностями,  на
что  я  ответил  согласием.
 И  вот  наконец  настал  день,  когда  я,  снабжен¬
ный  документами  и  деньгами  на  дорогу,  отбыл  в  Ле¬
нинград.  В  кармане  моем  имелась  путевка  в  Ленин¬
градский  четырехгодичный  счетно-финансовый  тех¬
никум.
 Не  буду  описывать  вам  свои  впечатления  от  этого
прекрасного  города,  в  котором  я  очутился  впервые.
Об  этом  полнее  и  лучше  сказано  у  классиков,  а  также
у  некоторых  современных  писателей.  Что  касается
меня,  то  я  безболезненно  был  принят  на  первый  курс.
Экзамен  оказался  нетрудным  по  случаю  недобора.
Устроилось  дело  и  с  общежитием,  где  я  получил
койку.
 190

Приступив  к  учебе,  я  написал  отцу  о  перемене
в  своей  жизни.  Вскоре  он  прислал  мне  ответное  пись¬
мо,  в  котором  одобрил  мой  выбор.  Он  советовал  мне
учиться  старательно,  чтобы  хорошей  успеваемостью
хоть  немного  затушевать  свои  пять  «не».  Далее  он
намекнул,  что  хоть  я  теперь  и  имею  счастье  жить
с  Виктором  в  одном  городе,  но  мне  не  следует  по¬
сещать  брата,  дабы  не  уронить  его  во  мнении  окру¬
жающих.  К  своему  посланию  отец  приложил  очеред¬
ную  заяву  Виктора,  чтобы  я  мог  порадоваться  его
достижениям.
 Многоуважаемые  родители!
 Настоящим  заявляю,  что  мои  творческие  поиски  привели  меня
к  подлинным  успехам.  Прошу  вас  примкнуть  к  моему  торжеству
и  спеть  со  мною  песнь  торжествующей  любви!  Не  так  давно  я  имел
факт  вступления  в  фактический  брак  с  незабвенно  полюбившей
меня  Перспективой  Степановной,  дочерью  общеизвестного  профес¬
сора  антропофагии,  ведущего  кафедру  анималистической  лингви¬
стики  и  хореографии  в  Институте  Меланхолии  и  Вкусотерапии,
каковой  фактический  морганатический  брак  был,  для  большей
прочности,  оформлен  мной  и  Перспективой  в  райзагсе  и  в  церквах
православной  и  католической,  а  также  в  мечети,  синагоге  и  буд¬
дийском  храме.
 Нокаутированный  торжествующими  фактами,  профессор  пре¬
доставил  мне  жилищную  площадку  для  творческого  взлета  и  обя¬
зался  оказать  помощь  в  продвижении  в  науку,  дабы  муж  его  до¬
чери  был  достоин  ее  отца.
 Р.  Э.  Ввиду  того,  что  пиротехнические  геосинклинали  и  идио¬
синкразические  трипанозомы  имеют  тенденцию  к  миокардической
инфляции,  а  также  принимая  во  внимание,  что  конвергенционные
инкунабулы  и  психомоторные  константы  требуют  трехфазной  ва¬
рикозной  турбулентности,  присылаю  вам  50  (пятьдесят)  рублей
для  ваших  личных  трат  и  увеселений.
 Ваш  талантливый  ВИКТОР.
 Должен  сознаться,  что  я  не  все  понял  в  письме
своего  талантливого  брата,  но  главное  для  меня  ста¬
ло  ясно:  он  твердо  вступил  на  путь  науки,  и  теперь
я  могу  быть  за  него  спокоен.  Вася-с-Марса  честно
сдержал  свое  слово!
 191

10. 	дальнейшие  дальнейшие  события
 За  три  учебных  года  я  не  пропустил  ни  одной
лекции  и,  тщательно  переходя  с  курса  на  курс,  за¬
служил  репутацию  старательного  студента.  Жизнь
моя  текла  спокойно,  и  никаких  странных  происшест¬
вий  со  мной  больше  не  случалось.  В  свободное  время
я  читал  научно-фантастическую  литературу,  а  иног¬
да  посещал  кино,  куда  ходил  совместно  с  одной
студенткой  по  имени  Сима,  которая  обратила  на
меня  внимание.  Иногда  она  приглашала  меня  к  себе
домой,  и  мы  танцевали  под  патефон.  Родители  ее
сочувствовали  нашим  отношениям  и  смотрели  на
меня  как  на  жениха.
 Однажды  пришло  ко  мне  письмо  от  отца,  который
сообщил  мне  радостную  весть,  что  мой  брат  разреша¬
ет  мне  навестить  его.  Отец  тактично  дал  мне  в  письме
дружеский  инструктаж,  как  я  должен  вести  себя
в  гостях  у  Виктора:  не  задерживаться  более  часа;  не
задавать  научных  вопросов,  так  как  в  науке  я  все
равно  ничего  не  смыслю;  не  сморкаться  громко;
не  налегать  на  еду  и  вино;  воздерживаться  от  по¬
сещения  уборной,  и  еще  ряд  указаний,  которые
я  принял  к  сведению.
 Предварительно  созвонившись  с  братом  по  те¬
лефону,  я  явился  к  нему  в  точно  назначенное  вре¬
мя.  Дверь  мне  открыла  представительная  дом¬
работница  и  повела  в  кабинет,  обставленный  со¬
лидной  мебелью.  На  стенах  висели  портреты  Сте¬
фенсона,  Пастера,  Ломоносова  и  многих  других
крупных  ученых  и  изобретателей;  среди  них  на¬
ходился  и  большой  поясной  портрет  моего  талант¬
ливого  брата.  Сам  же  Виктор  сидел  за  большим
письменным  столом,  а  перед  ним  лежали  толстые
научные  книги,  и  он  из  них  что-то  выписывал  на
красивую  глянцевитую  бумагу  авторучкой  с  золо¬
тым  пером.
 Увлеченный  процессом  научного  творчества,  Вик¬
тор  заметил  меня  не  сразу.  Но,  заметив,  ответственно
улыбнулся,  задал  мне  несколько  наводящих  вопро¬
сов  о  моей  жизни  и  выразил  свое  одобрение  моим
скромным  успехам.
 Потом  домработница  провела  меня  на  чистую
кухню,  где  уже  стояла  бутылка  ликера  «Бенедиктин»
и  тарелка  с  закуской.  Я  выпил  стопку  ликера  и  за-
 192

кусил  ее  отличными  маринованными  грибами,  после
чего  домработница  отвела  меня  в  гостиную.  Сюда  же
пришел  и  брат  и  снова  деликатно  задал  мне  несколь¬
ко  вопросов,  не  касающихся  науки.  Жена  его,  Пер¬
спектива  Степановна,  тоже  находилась  в  гостиной.
Одетая  в  красивую  голубую  пижаму,  она  полулежа¬
ла  на  кушетке  в  изящной  заграничной  позе.  В  разго¬
вор  она  не  вступала,  так  как  была  от  рожденья  глу¬
хонемой,  но  смеяться  она  умела  и  изредка  оживляла
нашу  беседу  мелким  приятным  смехом.  Затем  она
встала,  подошла  к  роялю  и  взяла  несколько  звучных
аккордов.
 Вскоре  время  мое  истекло.  На  прощанье  брат
пожелал  мне  дальнейших  скромных  успехов  и  ска¬
зал,  что  теперь  я  могу  посещать  его  ежеквартально.
Я  ушел,  очарованный  отдельной  квартирой  и  науч¬
ной  атмосферой,  и  с  нетерпением  стал  ждать  следую¬
щего  своего  посещения.
 Но  увы,  скоро  благоприятная  полоса  моей  жизни
прервалась  неожиданными  событиями.
 11. 	почетный  шерстеноситель
 Так  как  я  считался  старательным  и  беспрогуль-
ным  студентом  четырехгодичного  счетно-финансово¬
го  техникума,  то  после  окончания  третьего  курса  мне
дали  бесплатную  путевку  в  санаторий  общего  типа,
который  находился  в  ста  двадцати  верстах  от  Ле¬
нинграда.  При  санатории  имелся  пункт  велопроката,
и  скоро  я  выучился  ездить  на  велосипеде.  Пользуясь
хорошей  погодой,  я  часто  совершал  индивидуальные
велосипедные  вылазки.
 Во  время  одной  из  таких  приятных  поездок
я  свернул  с  шоссе  и  довольно  долго  ехал  по  незнако¬
мой  лесной  дороге,  а  затем  свернул  на  тропинку.
Вскоре  я  очутился  на  поляне,  посреди  которой  стояла
изба,  окруженная  огородом.  Так  как  день  был  весьма
жаркий  и  меня  уже  давно  томила  жажда,  я  подошел
к  избе  и  постучал  в  дверь.
 — 	Хозяина  дома  нет,—  послышался  из-за  двери
мужской  голос.
 — 	Это  не  имеет  значения,—  ответил  я.—  Дайте,
пожалуйста,  попить.
 7  В.  Шефнер,  т.  3
 193

Послышались  шаги,  и  вскоре  дверь  приоткры¬
лась.  Оттуда  высунулась  рука  с  кружкой  воды.  Но
какая  рука!  Это  была  рука  человеческая,  но  вся
покрытая  густой  и  длинной  зеленоватой  шерстью.
Мне  стало  не  по  себе,  но,  чтобы  не  обижать  дающего,
воду  я  выпил.  Однако,  возвращая  кружку,  я  сделал
неловкое  движение  и  распахнул  дверь.
 Передо  мной  стояло  существо  с  немолодым  чело¬
веческим  лицом,  но  в  остальном  целиком  и  полно¬
стью  поросшее  густой  шерстью.  Одежды  на  нем  не
было  —  да  учитывая  густоту  шерстяного  покрова,
существо  это  в  одежде  и  не  нуждалось.  Мне  вспомни¬
лись  легенды  о  леших,  и  я  отпрянул  и  едва  не  сва¬
лился  с  крыльца.
 —  Не  бойтесь  меня,—  сказало  существо.—  Я  та¬
кой  же  человек,  как  и  вы.  Пройдемте  со  мной  в  ком¬
нату,  и  я  конспективно  изложу  вам  всю  правду  о
себе.
 С  некоторой  опаской  прошел  я  за  ним  через  сени
в  комнату.  Мне  казалось,  что  все  это  происходит  во
сне.  Но  существо  нормально  село  на  стул  и  заявило,
что  его  зовут  Валентином  Валентиновичем.
 Далее  Валентин  Валентинович  поведал  мне  свою
персональную  историю.
 С  молодых  лет  он  работал  в  аптеке  провизором,
и  его  всегда  огорчало,  что  он  ничем  не  может  помочь
лысым  людям,  обращавшимся  к  нему  за  лекарством
для  восстановления  волос.  Те  патентованные  лекар¬
ства,  которые  порой  рекламировались  в  журналах,
были  сплошным  шарлатанством  и  никуда  не  годи¬
лись.  Настоящего  же  средства  для  восстановления
волос  не  было.  Обладая  роскошной  шевелюрой,  но
будучи  человеком  отзывчивым,  Валентин  Валентино¬
вич  от  души  сочувствовал  всем  лысым  и  был  в  обиде
на  медицину,  которая  не  захотела  пошевелить  мозга¬
ми  для  решения  этой  проблемы.  И  вот  после  долгих
размышлений  Валентин  Валентинович  решил  своим
умом  изобрести  средство  для  борьбы  с  безволосьем.
Этой  научной  проблемой  он  стал  заниматься  по  но¬
чам  и  в  полной  тайне  от  всех,  чтобы  не  быть  осмеян¬
ным  в  случае  неудачи.  Прошло  много  лет,  и  сам  он  от
усиленных  умственных  трудов  облысел,  но  вот  на¬
стал  великий  день,  когда  им  была  найдена  верная
и  точная  формула  лекарственного  средства  для  ра¬
щения  волос.  На  основе  этой  формулы  он  составил
 194

порошок  для  приема  внутрь,  которому  дал  наимено¬
вание  «Прогресс-волосатин».
 Но  хоть  правильность  формулы  была  несомненна,
«Прогресс-волосатин»  нуждался  в  проверке  опытом.
Естественно,  что  в  первую  очередь  Валентин  Вален¬
тинович  решил  испытать  препарат  на  самом  себе.
Поэтому,  когда  настал  его  очередной  отпуск,  он  по¬
просил  еще  месяц  за  свой  счет  и  прибыл  сюда,  в  укром¬
ный  домик  лесника.  Отсюда  он  надеялся  вернуть¬
ся  в  свою  аптеку  и  в  широкий  мир  уже  с  густой  шеве¬
люрой  и  объявить  людям  о  крупной  медицинской
победе.  Он  заранее  предвкушал  радость  всех  лысых
людей,  которым  он  своим  открытием  вернет  их  быв¬
шую  красоту.
 Приняв  порошок  «Прогресс-волосатина»,  Вален¬
тин  Валентинович  стал  ждать  результатов.  Эти  ре¬
зультаты  начались  на  третий  день:  у  подопытного
выпали  последние  остатки  волос.  Но  сразу  же  после
этого  начали  расти  новые  волосы.  Однако  росли  они
не  только  на  голове,  но  равномерно  на  всем  теле,
и  притом  они  были  почему-то  зеленоватого  цвета.
Строго  говоря,  это  были  даже  не  волосы,  а  шерсть,
причем  по  фактуре  —  мягкая  и  шелковистая.  Еще
через  несколько  дней  растительность  стала  такой
густой  и  длинной,  что  Валентину  Валентиновичу
оказалась  не  нужна  его  одежда.  Он  стал  ходить  так,
причем  благодаря  уединенности  места  и  отсутствию
прохожих  и  посетителей  никому  не  причинял  испуга,
исключая  хозяина-лесника.  Лесник  был  пьющим
и,  увидев  аптекаря  в  новом  обличье,  решил,  что
это  просто  алкогольный  мираж,  и  самокритиче¬
ски  отправился  в  районную  больницу  для  изле¬
чения  от  белой  горячки,  где  его  и  госпитализиро¬
вали.
 Вначале  странное  действие  «Прогресс-волосати¬
на»  повергло  Валентина  Валентиновича  в  отчаянье.
Он  считал,  что  рухнула  мечта  его  жизни.  Однако  он
утешил  себя  тем,  что  действие  порошка  рассчитано
на  два  месяца,  а  после  этого  шерсть  опадет.  Так  что
хоть  он  и  не  одарит  человечество  новым  препаратом,
но  его  неудача  останется  тайной,  и  он  вернется  в
город,  сыграв  вничью.  Поэтому  отчаянье  его  смени¬
лось  лирической  грустью.  Так,  в  состоянии  легкой
печали,  в  спокойном  ожидании  срока,  когда  опадет
его  зеленоватая  шерсть,  провел  он  несколько  дней,
 7»
 195

бродя  по  окрестным  лесам  и  собирая  грибы  и
ягоды.
 Вскоре  он  заметил,  что  шерсть  удобнее  одежды,
так  как  не  стесняет  движений  и  хорошо  предохраня¬
ет  тело  от  жары.  В  то  же  время  он  констатировал
факт,  что  шерсть  хорошо  предохраняет  и  от  холода.
А  однажды,  попав  под  ливень,  Валентин  Валентино¬
вич  нисколько  не  промок,  ибо  струи  стекали  по  шер¬
сти,  не  доходя  до  тела.  Когда  же  ливень  кончился,
Валентин  Валентинович  встряхнулся  —  и  стал  со¬
всем  сухим.
 И  вот  однажды  его,  как  удар  грома,  озарила
мысль:  то,  что  он  счел  неудачей,  на  самом  деле  —
великое  открытие.  И  он  мысленно  сравнил  себя  с  зо¬
лотоискателем,  который  в  поисках  крупинок  золота
открыл  мощные  залежи  платины.
 Он  понял,  что  началась  новая  эра  цивилизации.
Благодаря  ему,  Валентину  Валентиновичу,  людям
теперь  не  нужна  будет  одежда.  Достаточно  любому
человеку  через  каждые  два  месяца  принимать  «Про¬
гресс-вол  осатин»,  и  он  будет  ходить  в  своей  шер¬
сти,  не  нуждаясь  ни  в  нижнем  белье,  ни  в  верхнем
платье.
 Гигиеничная  личная  легкая  ворсистая  шерсть  будет
беречь  людей  от  зноя  и  холода.  Колоссально  сокра¬
тятся  расходы  человечества.  Деньги,  которые  раньше
люди  тратили  на  одежду,  они  смогут  теперь  расходо¬
вать  на  культурные  нужды.  В  сельском  хозяйстве
произойдет  переворот:  не  нужно  будет  сеять  ни
хлопок,  ни  лен;  поля,  где  прежде  росли  эти  техни¬
ческие  культуры,  будут  засеваться  пшеницей
и  прочими  злаками,  и  человечество  будет  всегда
обеспечено  зерном.  Не  нужны  станут  ткацкие,
швейные  и  трикотажные  фабрики,  и  освободив¬
шиеся  производственные  площади  можно  будет
использовать  более  целесообразно,  что  вызовет
расцвет  промышленности.  Охотники-промыслови¬
ки  избавятся  от  своей  трудной  работы  и  пере¬
станут  убивать  зверей.  Ибо  кому,  спрашивается,
нужны  будут  лисьи  или  бобровые  шкуры,  ес¬
ли  каждый  сам  себе  станет  и  бобром,  и  чернобур¬
кой?
 Я  внимательно  слушал  Валентина  Валентино¬
вича,  и  предо  мною  мелькали  светлые  картины  бу¬
дущего,  когда  человечество  оденется  в  свою  персо-
 196

нальную  шерсть.  Но  меня  смущала  мысль,  что,
в  то  время  как  одежда  дает  возможность  каждому
проявлять  свой  личный  вкус,  люди,  носящие
шерсть,  будут  все  похожи  друг  на  друга.  Этим  со¬
мнением  я  поделился  с  моим  собеседником.
 В  ответ  Валентин  Валентинович  сообщил  мне,
что  он  тоже  думал  об  этом.  В  дальнейшем  он  раз¬
работает  рецептуру  гормональных  добавок  к
«Прогресс-вол  осатину»,  и  каждый  человек  смо¬
жет  растить  на  себе  шерсть  любого  цвета.  Девуш¬
кам  пойдет  шерсть  оранжевая,  розовая  и  небесно-
голубая,  дамам  на  выбор  будет  предоставлена  бо¬
гатая  гамма  цветов  —  от  желтого  и  нежно-ли¬
лового  до  электрик  и  маренго.  Мужчин  вполне
удовлетворят  скромный  серый,  темно-синий  и  ко¬
ричневый  цвета.  Любой  шерстеноситель  через
каждые  два  месяца  сможет  менять  цвет  своего  по¬
крова,  следуя  моде  или  личному  вкусу.  Более  того,
со  временем  Валентину  Валентиновичу,  быть  может,
удастся  дать  возможность  каждому  шерстеносителю
носить  пятнистый  покров,  комбинируя  по  своему
вкусу  расположение  различных  цветовых  пятен.
Кроме  всего  этого,  следует  учесть,  что  шерсть  легко
поддается  завивке,  и,  поэтому  перед  женщинами  от¬
крывается  широкий  простор  для  творческого  сорев¬
нования  и  проявления  индивидуальных  вкусов.
Правда,  количество  парикмахеров  и  парикмахерских
придется  удесятерить,  так  как,  в  связи  с  увеличением
площади  завивки,  длительность  обработки  клиента
возрастет  во  много  раз.
 Валентин  Валентинович  ненадолго  умолк,  а  по¬
том  привел  новые  доводы  в  пользу  шерстеношения.
Он  сказал,  что  надо  помнить  и  о  морально-этической
стороне  дела.  Когда  все  женщины  станут  носить
шерсть,  они  перестанут  завидовать  друг  другу  в  отно¬
шении  одежды,  ибо  таковой  не  будет.  В  первую  оче¬
редь  это  благоприятно  скажется  на  женах.  Ведь  сей¬
час  иные  из  них  готовы  разорить  своих  мужей  в  по¬
гоне  за  модными  тряпками.  Жена-шерстеносительни-
ца  будет  идеальной  женой.
 — 	Да,  теперь  я  понимаю,  что  вы  сделали  великое
открытие,—  сказал  я  своему  новому  знакомому.—
Даже  не  верится  в  такое  чудо!
 — 	Но  это  чудо  существует,—  с  достоинством  воз¬
разил  Валентин  Валентинович.—  Чтобы  убедиться
 197

в  этом,  вы  можете  погладить  меня  по  спине.  Не  бой¬
тесь,  погладьте.  Вы  убедитесь  в  полноценности  моей
шерсти.
 Я  с  некоторой  опаской  провел  рукой  по  его  спине.
Действительно,  шерсть  была  мягкая,  пушистая,  ка¬
чественная.
 — 	Прекрасная  шерсть!  —  воскликнул  я.—  Вы
сделали  ценный  подарок  человечеству!
 — 	Увы,  этот  подарок  еще  не  сделан,—  с  грустью
в  голосе  ответил  Валентин  Валентинович.—  Опыт
я  провел  только  на  самом  себе,  и  мне  могут  не  по¬
верить,  могут  счесть  за  шарлатана.  Мне  нужны  лю¬
ди,  которые  согласились  бы  повторить  на  себе  мой
эксперимент  и  подтвердить  мое  открытие.  Тогда  весь
мир  поверит  в  «Прогресс-волосатин»,  и  начнется  но¬
вая  эпоха.
 Затем  мой  собеседник  пристально  посмотрел  мне
в  глаза  и  заявил,  что  он  с  первого  взгляда  различил
во  мне  добросовестного,  смелого  и  прогрессивного
человека  и  что  такие-то  ему  и  нужны.  И  он  пред¬
ложил  мне  принять  дозу  «Прогресс-волосатина»
и  проверить  его  действие  на  себе.  Услышав  это  пред¬
ложение,  я  слегка  растерялся,  так  как  предвидел
некоторые  трудности.
 — 	Может  быть,  вы  беспокоитесь  за  свою  внеш¬
ность?  —  тактично  спросил  меня  мой  собеседник.—
Но  могу  вам  честно  сказать,  что  сейчас  вы  не  очень
красивы,  в  шерсти  же  вы  будете  оригинальны.  Вам
пойдет  это  зеленоватое  одеяние,  как  бы  дарованное
самой  матерью-природой.  Подумайте  только:  прежде
у  дворян  была  голубая  кровь,  а  у  вас,  простого  сту¬
дента,  будет  своя  зеленая  шерсть!  И  ведь  это  ради
науки!
 Мне  стало  стыдно  своей  нерешительности.  Я  поду¬
мал  о  том,  что  мой  талантливый  брат  целиком  отдал
себя  науке,  а  я,  человек  с  пятью  «не»,  еще  ничега  для
нее  не  сделал.
 — 	Согласен!  —  сказал  я  Валентину  Валентино¬
вичу.  И  он  тотчас  дал  мне  порошок,  который  я  при¬
нял,  запив  его  водой.  Затем  я  поспешил  в  санаторий,
но  перед  уходом  договорился  со  своим  собеседником,
что  буду  регулярно  посещать  его  в  его  уединении,
дабы  он  мог  наблюдать  происходящие  во  мне  (вернее,
на  мне)  перемены.  На  прощанье  он  дружески  пожал
мне  руку  и  сказал,  что  население  земного  шара  будет
 198

мне  благодарно  и  присвоит  мне  звание  почетного
шерстеносителя.
 Я  вернулся  в  санаторий,  и  жизнь  потекла  пре¬
жним  порядком.  На  следующий  день  мне  даже  по¬
казалось,  что  моя  встреча  с  Валентином  Валентино¬
вичем  —  это  лишь  прекрасный  сон,  ибо  где  уж  мне,
человеку  с  пятью  «не»,  стать  участником  великих
событий.
 Но  еще  через  день  волосы  с  моей  головы  начали
интенсивно  опадать.  Товарищи  по  палате  выражали
мне  сочувствие,  не  понимая,  что  тут  надо  только
радоваться.  А  еще  через  пару  дней  на  мне  пробились
первые  шерстинки.  Короче  говоря,  через  неделю  все
мое  тело  было  покрыто  длинной  высококачественной
зеленой  шерстью.  Она  была  настолько  густа  и  пыш¬
на,  что  одежда  теперь  не  налезала  на  меня,  да  я  и  не
нуждался  в  одежде.  Шерстяной  покров  не  только
оберегал  меня  от  холода  и  зноя,  но  и  отлично  укры¬
вал  то,  что  должно  быть  укрыто.  Однако  для  сбере¬
жения  приличий  я  ходил  в  трусиках.  В  таком  виде
я  посетил  Валентина  Валентиновича;  он  был  очень
рад,  что  опыт  удался.
 К  сожалению,  в  санатории  мое  преображение  не
встретило  должного  отклика.  Новое  всегда  трудно
внедряется  в  быт,  и  к  преимуществам  шерстеноше-
ния  никто  не  отнесся  серьезно.  Врачи  считали,  что
я  заболел  какой-то  странной  болезнью,  и  пичкали
меня  лекарствами,  а  некоторые  отдыхающие  отказа¬
лись  обедать  со  мной  за  одним  столом.  Наименее
сознательные  даже  дергали  меня  за  шерсть,  прове¬
ряя  ее  реальность,  так  как  не  могли  поверить  в  это
достижение  научной  мысли.  Но  самое  обидное,  что
почти  у  всех  мой  вид  вызывал  приступы  неуместного
смеха  и  за  мной  ходили  толпы  зрителей,  вследствие
чего  резко  упал  авторитет  штатного  санаторного  за¬
тейника.  Этот-то  затейник  и  внушил  директору  сана¬
тория  мысль,  что  от  меня  надо  избавиться.  И  вот
директор  вызвал  меня  в  свой  кабинет  и,  сославшись
на  то,  что  мой  внешний  вид  несовместим  с  правилами
внутреннего  распорядка,  предложил  мне  досрочно
покинуть  вверенный  ему  санаторий.
 Забрав  свои  манатки,  я  направился  к  Валентину
Валентиновичу,  которого  застал  на  чемоданах.  Он
готовился  к  возвращению  в  город  и  ждал  подводы,
которая  должна  была  доставить  его  на  станцию.  Был
 199

он  в  одежде  и  без  шерсти  —  шерсть  опала,  так  как
уже  прошло  два  месяца  со  дня  приема  им  «Прогресс-
волосатина».
 Я  поведал  Валентину  Валентиновичу  свои  невзго¬
ды,  и  он  стал  утешать  меня,  напоминая  о  том,  что
я  служу  науке,  а  наука  требует  жертв.  Далее  он
намекнул,  что  когда  ему  воздвигнут  памятник,  то,
возможно,  рядом  поставят  и  мою  небольшую  статую.
Я  буду  изображен  в  шерсти  и  с  факелом  познания
в  руке.
 Когда  прибыла  подвода,  лошадь  почему-то  очень
испугалась  меня  и  даже  пыталась  стать  на  дыбы.
Возница  с  трудом  уговорил  ее  постоять  спокойно,
чтобы  дать  возможность  Валентину  Валентиновичу
сесть  в  телегу  и  погрузить  свои  вещи.  Возница  разре¬
шил  и  мне  положить  на  подводу  мой  чемодан,  но
меня  лично  попросил  идти  пешком  позади  телеги,
чтобы  не  смущать  неразумную  лошадь.
 Когда  мы  прибыли  на  станцию  и  вошли  в  вагон,
среди  пассажиров  возникло  острое  недовольство.  Хо¬
тя  на  мне  были  сандалии,  трусики  и  кепка,  ясно
указывающие  на  то,  что  я  человек,  одна  гражданка,
ребенок  которой  испугался  и  заплакал,  потребовала
моего  ухода.  Тогда  Валентин  Валентинович  взял  мой
билет  и  побежал  в  кассу.  Вернувшись,  он  вручил  мне
квитанцию  и  возвратил  часть  денег.
 —  Вот  видите:  уже  начинаются  выгоды  вашего
положения,—  сказал  юн.—  Я  оформил  вас  по  багаж¬
ной  квитанции  как  домашнее  животное,  так  что  про¬
езд  вам  обойдется  вдвое  дешевле,  чем  мне.
 Ехать  в  багажном  вагоне  было  плохо,  так  как  там
кроме  различной  клади  и  лично  меня  находились  две
собаки.  Они  отнеслись  ко  мне  недоверчиво,  все  время
лаяли  и  норовили  вцепиться  в  мою  шерсть.  Мне
пришлось  забаррикадироваться  сундуками  и  чемода¬
нами.
 Когда  я  прибыл  в  Ленинград,  то  началась  целая
серия  неприятностей,  всех  их  и  описывать  не  буду.
Сима,  студентка,  которой  я  отчасти  нравился,  обозва¬
ла  меня  гориллой  и  сказала,  что  ошиблась  во  мне.
Когда  я  явился  на  лекцию,  преподавателя  никто  не
слушал,  а  все  смотрели  на  меня.  Чтобы  не  срывать
занятия,  я  был  вынужден  временно  отказаться  от
посещения  техникума  и  ждать,  когда  опадет  моя
шерсть.
 200

Ожидая  психологической  помощи,  я  пошел  к  Вик¬
тору,  но,  увидя  мою  шерсть,  брат  встретил  меня
сурово.  Он  сказал,  что  это  выявилась  моя  внутренняя
звериная  сущность,  и  просил  впредь  не  являться
к  нему  в  таком  антиобщественном  виде.  Далее  он  вы¬
разил  пожелание,  чтобы  я  в  частных  разговорах
и  анкетах  не  упоминал  о  своем  родстве  с  ним,  дабы
не  бросить  на  него  несмываемую  моральную  тень.
Я  ушел  от  своего  талантливого  брата  глубоко  огор¬
ченный  тем,  что  доставил  ему  неприятность  своим
посещением.
 В  конце  концов  я  решился  на  беспринципный
поступок  и  пошел  на  дом  к  Валентину  Валентинови¬
чу  с  просьбой  дать  мне  какое-либо  снадобье,  которое
досрочно  освободило  бы  меня  от  шерстеношения.  Но,
увы,  изобретатель  «Прогресс-волосатина»  признался
мне,  что  такого  средства  нет.
 Во  время  этого  посещения  я  заметил,  что  Вален¬
тин  Валентинович  снова  в  шерсти,  однако  вид  у  него
был  грустный.  Я  его  спросил,  почему  он  невесел,—
ведь  теперь,  когда  на  практике  доказано  безошибоч¬
ное  действие  «Прогресс-волосатина»,  ему  надо  толь¬
ко  радоваться  за  себя  лично  и  за  все  человечество
в  целом.  Но  в  ответ  он  скорбно  улыбнулся  и  нервным
шепотом  поведал  мне  о  кознях  своей  жены.
 Оказывается,  жена  изобретателя,  узнав  о  замеча¬
тельных  свойствах  «Прогресс-волосатина»,  решила
извлечь  из  этого  препарата  личную  выгоду.  Она  за¬
ставила  Валентина  Валентиновича  уйти  с  работы,
чтобы  он  сидел  дома  и  непрерывно  отращивал  на
себе  шерсть,  которую  она  систематически  снимала
с  него  при  помощи  ножниц  для  стрижки  овец.  Из
этой  шерсти  она  научилась  вязать  свитера,  джемпера
и  кофточки,  которые  сбывала  на  толкучке  и  через
комиссионные  магазины.  Так  было  опошлено  и  ском¬
прометировано  замечательное  научное  открытие,
и  с  тех  пор  я  ничего  больше  не  слыхал  ни  о  Вален¬
тине  Валентиновиче,  ни  о  его  «Прогресс-волоса-
тине».
 Что  касается  лично  меня,  то  и  мне  «Прогресс-
волосатин»  не  принес  радости.  Когда  через  положен¬
ные  два  месяца  шерсть  с  меня  опала,  восстановился
нормальный  волосяной  покров  и  я  снова  начал  по¬
сещать  техникум,  выяснилось,  что  я  очень  отстал
и  продолжать  учебу  уже  нет  смысла.  Я  был  отчислен
 201

из  техникума  со  справкой  об  окончании  трех  курсов
и  поступил  работать  кассиром  в  одну  из  бань  на
Петроградской  стороне.  Зарплата  была  невелика,  но
выгода  заключалась  в  том,  что  при  бане  мне  предо¬
ставили  отдельную  комнатку  в  семь  квадратных  мет¬
ров.  Комнатка  была  теплая,  и  для  полного  уюта
в  ней  не  хватало  портрета  «Люби  меня!»  —  хотя  бы
одного  из  тех  848,  что  покоились  в  моем  родном  доме
под  слоем  обоев.
 Вскоре  началась  война,  на  которую  я  ушел  рядо¬
вым.  Я  имел  два  легких  ранения,  но  никаких  стран¬
ных  происшествий,  подобных  тем,  которые  я  описал,
на  войне  со  мной  не  было.  Поэтому  не  буду  описы¬
вать  этот  период  жизни,  а  сразу  перейду  к  послевоен¬
ным  годам.
 12.  БОЛЬШАЯ  БУТЫЛКА
 После  демобилизации  я  вернулся  в  Ленинград
и  снова  поступил  работать  кассиром  в  баню.  Комнат¬
ка,  в  которой  я  прежде  жил,  была  уже  занята,  но  мне
предоставили  жилплощадь  в  другом  доме,  тоже  на
Петроградской  стороне.  Квартира,  куда  я  въехал,
состояла  из  двух  комнат  —  из  моей  шестиметровой
и  из  двадцатидвухметровой,  где  жила  одна  симпа¬
тичная  супружеская  пара.  Муж,  которого  звали  Ге¬
оргием  Васильевичем,  был  контролером  ОТК  на  ка¬
ком-то  предприятии;  ему  было  уже  за  сорок.  Жена
его,  Марина  Викентьевна,  работала  в  библиотеке;  ей
было  за  тридцать.  Жили  мои  соседи  очень  друж¬
но,  а  ко  мне  относились  приветливо,  так  что  в  их
присутствии  я  забывал  о  том  факте,  что  я  —
человек  с  пятью  «не».  В  дни  крупных  календарных
дат  они  даже  приглашали  меня  за  праздничный
стол.
 Мне  нравилось  их  взаимное  уважение  друг  к  дру¬
гу.  Они  никогда  не  ссорились,  и  ни  разу  я  не  видел  их
не  только  пьяными,  но  и  «под  мухой».  По  праздни¬
кам  на  столе  у  них  стояла  бутылка  кагора  —  это  был
единственный  спиртной  напиток,  который  они  при¬
знавали,  ибо  кагор  полезен  для  желудка.  Но  вы¬
пивали  они  за  весь  вечер  не  больше  рюмки  на  брата,
и  все  потчевали  меня.  Но  я,  как  и  они,  будучи  челове¬
ком  непьющим,  тоже  больше  одной  рюмки  не  вы-
 202

пивал.  И  так  мы  жили  в  дружбе  и  добром  согласии
четыре  года.
 Но,  увы,  настал  день,  когда  я,  помимо  своей  воли,
внес  в  дружную  семью  раздор  и  смятение,  в  резуль¬
тате  чего  был  вынужден  со  скандалом  и  даже  с  лег¬
ким  увечьем  покинуть  эту  квартиру.
 Расскажу  все  по  порядку.
 В  той  бане,  где  я  работал  кассиром,  честно  труди¬
лась  одна  пожилая  банщица  предпенсионного  воз¬
раста.  Звали  ее  Антонина  Антоновна.  Работала  она
в  первом  женском  классе  с  паром,  и  обязанности  ее
состояли  в  том,  что  она  следила  за  порядком  в  пред¬
баннике,  принимала  билеты  и  указывала  посетитель¬
ницам  шкафчики  для  белья.  Она  считалась  очень
добросовестным  работником  и  всегда  выполняла
план  по  вежливости.
 Однажды  Антонина  Антоновна  не  явилась  на
работу,  а  затем  известила  начальство,  что  она  серьез¬
но  простудилась  и  находится  на  бюллетене.  А  так
как  знали,  что  живет  она  одиноко,  то  решено  было
проявить  к  ней  чуткость  товарищей  по  работе,  то  есть
написать  ей  коллективное  письмо  с  пожеланием  ско¬
рого  выздоровления  и  навестить  ее  с  каким-либо
пищевым  подарком.  Отнести  письмо  и  подарок
поручили  мне.  Такие  общественные  задания  по
линии  заботы  о  людях  давались  мне  и  прежде,  так
как  всем  было  известно,  что  человек  я  холостой
и  времени  свободного  у  меня  больше,  нежели  у
других.
 В  ближайший  выходной  я  с  утра  пошел  в  гастро¬
ном,  где  приобрел  небольшой  торт,  коробку  конфет
«Красный  мак»,  а  также  несколько  апельсинов.  За¬
тем  я  направился  по  адресу,  который  был  указан  на
конверте  письма.
 Дверь  мне  открыла  Антонина  Антоновна.  Когда
я  пояснил  ей  причину  своего  посещения,  она  была
тронута  заботой  о  человеке  и  пригласила  меня  вы¬
пить  в  ее  обществе  стаканчик  чаю.  Как  оказалось,
жила  она  в  отдельной  квартире,  состоявшей  из  ком¬
наты,  прихожей  и  кухни.  Это  была  часть  бывшей
большой  старинной  квартиры,  разделенной  на  две
или  даже  на  три  и  перестроенной.
 За  чаем  я  рассказал  Антонине  Антоновне  послед¬
ние  банные  новости  и  передал  ей  кроме  письма  уст¬
ные  приветы  от  всех  общих  знакомых.  Разговаривая,
 203

я  невольно  разглядывал  комнату.  Потолок  был  леп¬
ной,  и  на  нем  виднелись  летающие  херувимы  и  лебе¬
ди,  а  что  касается  обстановки,  то  она  не  соответст¬
вовала  скромному  заработку  хозяйки,  ибо  имелось
несколько  кресел,  обтянутых  натуральной  ко¬
жей,  и  много  шкафов  с  книгами  в  богатых  пере¬
плетах.  Вдобавок  ко  всему  в  правом  углу  стояло  пиа¬
нино.
 За  чаем  Антонина  Антоновна  поинтересовалась
моей  жизнью,  и  я  изложил  ей  свою  краткую  био¬
графию,  которая,  по-видимому,  произвела  на  нее  по¬
ложительное  впечатление,  хоть  я  и  не  утаил,  что
являюсь  человеком  с  пятью  «не».
 — 	Ваше  простое  лицо  и  искренняя  речь  внушают
мне  доверие,—  сказала  вдруг  Антонина  Антонов¬
на.—  А  так  как  жизнь  моя  уже  на  излете,  то  я  хочу
поведать  вам  одну  секретную  тайну,  которая  не  долж¬
на  скончаться  вместе  со  мной.  Но  прежде  задам
вам  один  интимный  вопрос:  вы  не  пьете?
 Я  откровенно  ответил,  что  я  непьющий.  В  уме  же
я  подумал,  что,  вероятно,  сделал  упущение,  не  прине¬
ся  с  собой,  в  числе  прочих  продуктов,  пол-литра
портвейна  или  вермута.  Поэтому  я  добавил,  что  если
Антонина  Антоновна  хочет  выпить,  то  я  могу  не¬
медленно  слетать  за  угол  и  купить  за  свой  счет  бу¬
тылку  какого-либо  вина.
 Но  моя  собеседница  ответила,  что  она  никогда
спиртного  не  пьет  и  что  ее  вопрос,  пью  ли  я,  сделан
ею  из  желания  предложить  мне  выпить,  так  как  у  нее
есть  неплохой  ассортимент  вин.
 Тогда  я  ответил,  что  из  уважения  к  ней  я  всегда
готов  выпить  рюмочку  за  ее  здоровье.
 — 	Подойдите  к  этой  стене,  снимите  с  нее  карти¬
ну,  откройте  потайной  шкаф  и  выберите  себе  бутылку
вина  по  своему  вкусу,—  сказала  Антонина  Антонов¬
на,  указав  на  левую  стену  комнаты.
 Я  подошел  к  картине,  изображавшей  красивого
молодого  человека  с  восточными  усиками  и  в  белой
чалме,  снял  эту  картину  со  стены  и  увидел  в  сте¬
не  медную  ручку,  находившуюся  на  уровне  моей  го¬
ловы.
 — 	Нажмите  на  ручку  четыре  раза,—  распоряди¬
лась  Антонина  Антоновна.
 Я  сделал  так,  как  она  велела,  и  вдруг  обои
с  треском  лопнули,  по  стене  побежала  вертикальная
 204

трещина,  и  открылась  тяжелая  металлическая  дверь.
Моему  взору  предстал  потайной  шкаф.  В  этом  шкафу
на  полках  из  красного  дерева  стояли  ряды  бутылок.
На  каждой  из  них  имелась  аккуратная  бумажка
с  наименованием  вина,  и  каких  только  названий  там
не  было!..  Но,  увы,  все  бутылки  были  пусты,  о  чем
я  доложил  Антонине  Антоновне.
 — 	Это  ничего  не  значит,—  ответила  она.—  Вы¬
берите  себе  бутылку  с  подходящим  ярлыком  и  далее
действуйте  по  моим  личным  указаниям.
 Тогда  я  выбрал  бутылку  с  надписью  «Кагоръ»,
ибо  знал,  что  это  вино  способствует  пищеварению.
 — 	Теперь  сходите  на  кухню  и  наполните  эту
бутылку  водой  из-под  крана,—  распорядилась  моя
собеседница.
 Я  удивился  такому  указанию,  но,  чтобы  не  огор¬
чать  пожилого  человека,  направился  на  кухню.  Там,
отерев  пыль,  я  обнаружил,  что  бутылка  эта  сделана
из  обыкновенного  стекла.  Внутри  можно  было  за¬
метить  какой-то  красноватый  налет,  который  не  ис¬
чез  и  после  того,  как  я,  сполоснув  бутылку,  наполнил
ее  водой.
 — 	Что  теперь  с  ней  делать?  —  спросил  я  Антони¬
ну  Антоновну,  входя  в  комнату.
 — 	Поставьте  бутылку  на  подоконник,  и  пусть  она
там  стоит  семнадцать  минут  ноль-ноль  секунд,—
ответила  моя  собеседница,  взглянув  на  часики.—
А  вы  тем  временем  выслушайте  краткую  историю
моей  жизни  и  моего  уникального  научного  откры¬
тия.
 И  вот  что  она  мне  поведала.  Родилась  она  в  Пе¬
тербурге  в  зажиточной  аристократической  семье
и  училась  в  гимназии  закрытого  типа,  где  обнаружи¬
ла  большие  данные  ко  всем  наукам,  а  в  особенности
к  химии.  После  окончания  гимназии  девушка,  проя¬
вившая  необыкновенные  способности,  была  послана
родителями  за  границу,  где  она  блестяще  окончила
два  университета.  Вернувшись  в  Петербург,  Антони¬
на  Антоновна  всецело  погрузилась  в  научные  иссле¬
дования.  В  то  время  как  ее  высокопоставленные  по¬
други  проводили  время  на  балах  и  у  модных  портних,
она  дни  и  ночи  продуктивно  трудилась  в  химической
лаборатории,  которую  оборудовала  в  особняке  своих
родителей.  Будучи  очень  красивой,  она  тем  не  менее
категорически  отвергала  ухаживания  и  предложения
 205

рук  и  сердец,  которые  исходили  от  различных
блестящих  офицеров,  помещиков  и  крупных  фабри¬
кантов.  Некоторые  из  них  кончали  с  собой,  не  в  силах
выдержать  такого  удара  судьбы.
 Еще  в  глубоком  детстве,  проходя  на  уроке  Закона
Божия  Евангелие,  юная  Антонина  обратила  внима¬
ние  на  то,  что  известный  Иисус  Христос  во  время
свадьбы  в  Кане  Галилейской  сумел  превратить  обык¬
новенную  воду  в  вино  и  напоить  им  всех  присутству¬
ющих.  Этот  легендарный  факт  прочно  запал  в  ее
детскую  душу,  и  теперь,  став  взрослой,  она  решила
при  помощи  науки  осуществить  древнюю  легенду.
Она  хотела,  чтобы  все  люди  получили  возможность
пить  полезные  и  вкусные  вина  взамен  водки,  кото¬
рая,  как  известно,  до  добра  не  доводит.
 В  течение  нескольких  лет  Антонина  Антоновна
день  за  днем  искала  формулу,  при  помощи  кото¬
рой  она  смогла  бы  осуществить  свою  мечту.  И  вот
однажды  глубокой  ночью  моей  собеседнице  удалось
синтезировать  универсальный  состав,  который
преобразовывал  обыкновенную  Н20  в  вино.  Добав¬
ляя  к  этому  составу  некоторые  микродобавки,  мож¬
но  было  варьировать  вкус,  цвет  и  градусность
вина.
 Далее  Антонина  Антоновна  изложила  мне,  что
для  получения  вечной  бутылки  необходимо  развести
синтетический  состав  в  специальном  растворе  и  на¬
лить  его  в  обыкновенную  бутылку.  Затем,  поставив  ее
в  муфельную  печь  и  постепенно  повышая  температу¬
ру,  нужно  выпарить  растворитель,  чтобы  состав  плот¬
но  осел  на  стенках  и  дне  бутылки  и  навсегда  при¬
варился  к  ним.  И  вот  —  вечная  бутылка  готова!  Те¬
перь,  если  налить  в  нее  воды  и  поставить  на  свет,
вода  немедленно  вступает  в  реакцию  с  химическим
составом  —  и  через  семнадцать  минут  в  бутылке  бу¬
дет  вино.  Его  можно  выпить  сразу,  а  можно  и  со¬
хранить,  поставив  в  темное  место.
 — 	Позвольте  задать  вам  один  вопрос,—  обратил¬
ся  я  к  своей  собеседнице.—  Сколько  наливов  может
выдержать  такая  бутылка?
 — 	Бутылки  хватает  приблизительно  на  пятна¬
дцать  тысяч  наполнений,—  ответила  Антонина  Анто¬
новна.
 — 	Антонина  Антоновна,  вы  сделали  великое  от¬
крытие!  —  воскликнул  я.—  Почему  вы  до  сих  пор
 206

храните  его  в  тайне?  Почему  вы  не  внедряете  его
в  производство,  чтобы  широкие  массы  пьющих  могли
перейти  с  водки  на  почти  бесплатное  и  безвредное
вино?!
 —  Слушайте  дальше  историю  моей  жизни  и  дея¬
тельности,  и  вы  поймете,  почему  я  храню  в  тайне
секрет  производства  волшебных  бутылок,—с  грустью
в  голосе  ответила  мне  Антонина  Антоновна.—  Увы,
мое  открытие  не  принесло  мне  счастья!..
 Далее  моя  собеседница  поведала  мне,  что,  едва
она  сообщила  своему  отцу,  видному  землевладельцу
и  аристократу,  об  этом  великом  открытии,  тот,  вместо
того  чтобы  обрадоваться,  разгневался  на  нее.  Он
сказал,  что  это  изобретение  нанесет  ему  лично  круп¬
ный  ущерб,  ибо  на  юге  у  него  имеются  виноградники
и  винные  заводы.  И  еще  он  сказал,  что  если  люди
перестанут  пить  водку,  то  этим  они  нарушат  интере¬
сы  государственной  спиртной  монополии.  Затем  он
вызвал  священника,  и  тот  провел  с  Антониной  Анто¬
новной  собеседование  о  том,  что  она  совершает  вели¬
кий  грех,  желая  повторить  чудо,  совершенное  персо¬
нально  Иисусом  Христом.  Священник  пригрозил  ей
отлучением  от  церкви  и  обещал  ей  вечное  местожи¬
тельство  в  аду,  если  она  не  засекретит  формулу  свое¬
го  изобретения.  И  тогда,  будучи  верующей,  она  дала
клятву,  что  в  течение  пятидесяти  лет  будет  хранить
свое  открытие  в  тайне  и  лишь  потом  передаст  эту
тайну  честному  доверенному  лицу.
 Только  раз  за  истекший  период  времени  наруши¬
ла  она  клятву,  и  это  повлекло  за  собой  роковое  не¬
счастье.  Дело  в  том,  что  после  разговора  с  отцом
и  священником  Антонина  Антоновна  прекратила
всякие  научные  занятия  и  стала  выезжать  в  свет.  На
великосветском  приеме  у  аргентинского  посла  она,
танцуя  танго,  познакомилась  с  молодым  персидским
князем,  в  результате  чего  между  ними  возникла
любовь  с  первого  взгляда  и  до  гробовой  доски.
Вскоре  она  уехала  с  ним  в  Персию  и  там,  приняв
мусульманство,  вступила  в  законый  брак  и  стала
персидской  княгиней.  Князь  был  сказочно  богат,
он  одевал  ее,  как  куколку,  дарил  ей  бриллианто¬
вые  колье,  фермуары  и  диадемы  и  всегда  был  бе¬
зукоризненно  трезв,  так  как  твердо  придерживал¬
ся  шариата,  который  запрещает  правоверным  пить
не  только  водку  и  коньяк,  но  и  все  другие  напитки,
 207

имеющие  градусность.  Но  однажды  он  выпил  —
и  погубил  себя.
 Дело  в  том,  что,  частично  нарушив  свою  клятву,
Антонина  Антоновна  взяла  с  собой  в  Персию  одну  из
своих  волшебных  бутылок.  Однажды,  когда  юная
княгиня  совместно  со  своим  мужем  проводила  лето
в  роскошной  единоличной  вилле  на  берегу  Каспий¬
ского  моря,  ей  пришло  в  голову  угостить  князя  ви¬
ном,  чтобы  он  веселей  переносил  жару.  Князь  принял
из  ее  рук  бокал,  затем  второй  —  и,  почувствовав
прилив  новых  сил,  решил  пойти  искупаться.  Когда
он  отплыл  от  берега  на  пятьдесят  метров,  раздался
его  крик  —  и  князя  не  стало.
 К  вечеру  волны  выбросили  на  берег  его  труп.  При
вскрытии  обнаружилось,  что  алкоголь,  принятый
князем  впервые  в  жизни,  оказал  свое  роковое  дей¬
ствие,  в  результате  чего  в  воде  произошел  инфаркт
миокарда  со  смертельным  исходом...
 Молодая  вдова  вернулась  в  Петербург,  где  не¬
медленно  подала  заявление  в  женский  монастырь,
желая  поступить  в  монахини.  Но  так  как  в  Персии
она  стала  мусульманкой,  то  в  монастырь  ее  не  при¬
няли.  Пока  она  оформляла  документы  на  обратный
переход  в  христианство,  началась  первая  мировая
война,  а  затем  произошла  революция,  и  идти  в  мо¬
настырь  Антонине  Антоновне  уже  расхотелось.  Тог¬
да  она  решила  пойти  работать  в  баню,  тем  более  что
теплый  воздух  предбанника  частично  напоминал  ей
знойный  берег  Каспийского  моря,  где  она  сперва
нашла  свое  счастье,  а  затем  потеряла  его  через  ро¬
ковую  бутылку...  И  вот  теперь,  по  прошествии
многих  лет,  когда  предвидится  переход  на  пенсию,
а  в  дальнейшем  и  в  потусторонний  мир,  она  хочет
безвозмездно  опубликовать  свою  формулу.  Но
она  опасается,  не  принесет  ли  людям  вреда  ее  от¬
крытие.
 —  Я  дарю  вам  эту  бутылку  для  испытания,—
закончила  она  разговор.—  Вы  можете  пользовать¬
ся  ею  лично,  а  можете  передарить  какому-нибудь
достойному  человеку.  Если  в  течение  года  этот  со¬
суд  никому  не  принесет  беды,  я  опубликую  свою
формулу...  Кстати,  вино  уже  готово.
 Взглянув  на  стоящую  на  подоконнике  бутылку,
я  убедился,  что  она  полна  темно-красного  вина.
Я  налил  стопку  и  попробовал.  Вино  было  густое
 208

и  сладкое,  с  натуральным  вкусом  и  ароматом.  Это
был  типичный  кагор  высшей  марки.
 Вскоре,  поблагодарив  свою  собеседницу,  я,  акку¬
ратно  закупорив  бутылку,  завернул  подарок  в  газету
и  отправился  домой.
 Через  несколько  дней  я  был  приглашен  моими
соседями  по  квартире  на  день  рождения  Георгия
Васильевича.  Считая,  что  лучшего  объекта  для  по¬
дарка  мне  не  найти,  я  вручил  вечную  бутылку
юбиляру,  предварительно  объяснив  способ  получе¬
ния  вина.  Супруги  были  обрадованы  таким  инте¬
ресным  подарком,  но  Марина  Викентьевна  сразу
же  заявила,  что  часто  использовать  им  этот  сосуд
не  придется,  ибо  они,  слава  богу,  люди  непьющие.
Однако  к  концу  нашего  скромного  праздника  Ге¬
оргий  Васильевич  сделал  высказывание,  которое
меня  несколько  встревожило.
 — 	А  ведь  винцо-то  теперь,  выходит,  у  нас  бес¬
платное,—  произнес  он,  обращаясь  к  своей  супру¬
ге.—  В  магазине  за  такой  кагор  22  рублика  1  отва¬
лить  надо,  а  тут  пей  —  не  хочу!
 — 	Странная  логика,—  засмеялась  в  ответ  Мари¬
на  Викентьевна.—  Шутник  ты  у  меня.
 Однако  на  следующий  день  выяснилось,  что  Геор¬
гий  Васильевич  не  шутил.  Вернувшись  с  работы
и  увидев  своего  соседа  в  кухне,  я  вынужден  был
мысленно  признать,  что  он  находится  подшофе.  Гла¬
за  у  него  были  красные,  и  язык  слегка  заплетался.
 — 	Сегодня  22  рубля  сэкономил,—  радостно
объяснил  он  мне.—  А  если  выпивать  ежедневно  2  бу¬
тылки,  можно  в  день  44  рубля  сэкономить!  Зна¬
чит,  за  месяц  выходит  1320  рублей  экономии!  За¬
мечательное  изобретение!
 Вскоре  он  натренировался  выпивать  по  2  бутылки
в  день,  а  потом  перешел  на  3.  Когда  жена  говорила
ему,  что  это  вредно,  он  доказывал  ей,  что  вред  не¬
велик,  зато  сегодня  он  сберег  66  рублей.  Такие  деньги
на  улице  не  валяются!
 Однажды  утром,  собираясь  на  работу,  я  заме¬
тил,  что  сосед  мой  на  производство  не  пошел.
 1  Стоимость  вина  дана  в  старых  деньгах,  поскольку  в  этой
главе  описываются  события,  происходившие  до  1961  года.
 209

— 	Хочу  сегодня  88  рублей  сэкономить,—  под¬
мигнул  он  мне.—  Но  чтобы  поставить  этот  рекорд,
придется  на  день  остаться  дома.
 Вскоре  Георгий  Васильевич  вообще  перестал  хо¬
дить  на  работу.  Марина  Викентьевна,  огорченная  его
поведением,  вынуждена  была  уехать  на  месяц  в  са¬
наторий,  чтобы  подлечить  нервы.
 Пользуясь  отсутствием  жены,  сосед  мой  развер¬
нулся  вовсю.  Теперь  он  ежедневно  одолевал  5  буты¬
лок.  Завелись  у  него  и  алкогольные  дружки-прияте¬
ли  и  даже  веселые  девицы.
 Бутылка  все  время  была  в  действии.  Каждые
семнадцать  минут  кто-нибудь  нетвердыми  шагами
топал  на  кухню  и  наполнял  сосуд  водопроводной
водой.  Так  как  процесс  превращения  воды  в  вино
требовал  дневного  света,  то  это  лимитировало
пьющих,  но  вскоре  один  из  собутыльников  Георгия
Васильевича  притащил  откуда-то  сильную  лампу
дневного  света,  и  ночью  бутылку  стали  ставить  под
эту  лампу.  Так  бутылка  перешла  на  круглосуточную
работу.  Вдобавок  ко  всему  вышеизложенному  друж¬
ки  моего  соседа  додумались  разливать  кагор  в  обык¬
новенные  бутылки  и  продавать  его  на  рынке,  а  на
вырученные  деньги  стали  покупать  водку,  что  при¬
вело  к  еще  большей  алкоголизации.  Теперь  из-за
шума  и  гама  за  стеной  я  был  лишен  возможности
предаваться  своему  любимому  культурному  досу¬
гу  —  чтению  научно-фантастической  литературы.
Посетители  день  и  ночь  кричали,  пели  бурные  лири¬
ческие  песни,  с  притопом  танцевали  западноевропей¬
ские  танцы  и  все  время  провозглашали  тосты  за
мудрого  владельца  Большой  Бутылки.  Когда  я  веж¬
ливо  стучал  в  стену  и  просил  тишины,  они  смея¬
лись  надо  мной  и  даже  угрожали  физической  рас¬
правой.
 Но  вот,  отбыв  срок  в  санатории,  Марина  Викенть¬
евна  вернулась  домой  и  застала  на  своей  жилплоща¬
ди  такую  печальную  картину,  что  все  лечение  пошло
насмарку.  В  повышенном  нервном  состоянии  она
вырвала  из  рук  мужа  вечную  бутылку  и  побежала
в  мою  комнату.
 — 	Это  ты,  негодяй,  подсунул  моему  мужу  эту
проклятую  посудину!  —  воскликнула  она.—  Это  ты,
изверг,  споил  моего  мужа!  —  И  с  этими  словами  она
гневно  швырнула  в  меня  Большую  Бутылку,  в  ре-
 210

зультате  чего  та  разбилась  о  мою  голову  и  я  упал,
обливаясь  кровью.
 Осознав  свою  ошибку,  Марина  Викентьевна  со
слезами  кинулась  ко  мне  и  начала  оказывать  первую
помощь  при  несчастных  случаях.  Но  это  бутылочное
ранение  было  настолько  серьезно,  что  тут  требова¬
лось  вмешательство  специалиста,  и  я,  обмотав  голову
махровым  полотенцем,  двинулся  в  районную  поли¬
клинику.  Там  мне  сделали  перевязку.  Когда  врач
стал  писать  историю  болезни,  он  спросил,  при  каких
условиях  состоялось  повреждение  моей  головы.  Что¬
бы  не  подвести  соседку,  я  заявил,  что  на  меня  напали
уличные  хулиганы,  которые  затем  безболезненно
скрылись.  Врач  этому  вполне  поверил,  потому  что
хулиганов  у  нас  хватает.
 Когда  я  явился  на  работу  с  перевязанной  головой,
меня  увидела  Антонина  Антоновна,  изобретательни¬
ца  Большой  Бутылки.  Она  спросила  меня,  что  случи¬
лось,  и  я  поведал  ей  всю  печальную  правду.
 —  Увы,  теперь  я  понимаю,  что  мое  уникальное
открытие  может  принести  людям  только  вред,—пе¬
чально  сказала  она.—  Рано  еще  человечеству  пере¬
ходить  на  бесплатное  вино.
 Вскоре  я  ушел  из  бани  и  поступил  работать  в  дру¬
гое  место  и  больше  не  встречал  Антонину  Антоновну.
А  не  так  давно  я  узнал,  что  она  скончалась.  И  так
как  о  Большой  Бутылке  нигде  ничего  не  слышно,  то
ясно,  что  свой  секрет  изобретательница  унесла  в  мо¬
гилу.
 Что  касается  моих  соседей  по  квартире,  то  сразу
же  после  того,  как  бутылка  была  разбита,  Георгий
Васильевич  перестал  пить,  вернулся  на  работу
и  честным  трудом  загладил  свои  вынужденные  про¬
гулы.  Между  супругами  восстановился  мир,  но  меня
на  семейные  торжества  уже  не  приглашали.  Я  же,
сознавая  себя  виновником  невзгод,  обрушившихся  на
эту  дружную  семью,  решил  уехать,  чтобы  не  напо¬
минать  своим  присутствием  о  печальных  событиях,
связанных  с  Большой  Бутылкой.  Совершив  обмен,
я  переехал  в  шестиметровую  комнату,  которая  на¬
ходилась  в  многонаселенной  коммунальной  квартире
в  другом  доме  и  на  другой  улице.
 211

13. 	ДАЛЬНЕЙШИЕ  СОБЫТИЯ
 Я  все  о  себе  да  о  себе,  а  ведь  вас,  уважаемый
читатель,  наверно,  интересует  мой  высокоталантли¬
вый  брат  Виктор.
 После  того  как  явился  я  к  брату  в  виде  шерстено-
сителя  и  тем  вызвал  его  законное  недовольство,
я  к  нему  больше  не  приходил,  чтобы  не  мешать  его
научной  деятельности.  Но  с  отцом  я  поддерживал
регулярную  переписку  и  время  от  времени  посылал
ему  небольшие  суммы  из  личного  скромного  зара¬
ботка.  В  своих  наставительных  письмах  отец  каждый
раз  сообщал  мне  о  продвижении  Виктора  и  о  его
семейных  делах.
 Во  время  войны  мой  талантливый  брат,  как  цен¬
ный  корифей  науки,  был  эвакуирован  вместе  с  женой
в  глубинный  тыл,  где  он  мог,  не  подвергая  ненужной
опасности  свою  жизнь,  смело  двигать  вперед  науку.
После  войны  он  вернулся  в  Ленинград  с  повышени¬
ем.  Вскоре  отец  сообщил  мне,  что  Перспектива  Степа¬
новна  подарила  Виктору  двух  полновесных  близне¬
цов  —  мальчика  и  девочку.  Виктор  лично  зареги¬
стрировал  их  в  загсе,  дав  им  научно  обоснованные
имена.  Имя  мальчика  —  Дуб!  (Дуб!  Викторович);
имя  девочки  —  Сосна!  (Сосна!  Викторовна).  Эти  наи¬
менования  должны  свидетельствовать  всем  окружа¬
ющим  о  высокой  сознательности  отца,  а  в  дальней¬
шем  помочь  детям  в  повышении  их  авторитета  в  бы¬
ту  и  учебе.
 Я  очень  обрадовался  за  брата  —  теперь  у  него
есть  достойные  наследники  —  и  написал  ему  поздра¬
вительную  открытку.  Правда,  меня  несколько  удиви¬
ли  древесные  имена,  которые  мой  талантливый  брат
присвоил  моим  племянникам,  и  встревожили  вос¬
клицательные  знаки,  документально  прикрепленные
к  каждому  имени.  Своими  мыслями  я  письменно
поделился  с  отцом,  и  вскоре  он  прислал  мне  очеред¬
ное  письмо,  где  рассеял  эти  мои  сомнения.  Мягко
упрекнув  меня  в  том,  что  я  еще  не  избавился  от
своих  пяти  «не»,  и  в  частности  от  недогадливости,
отец  просто  и  доходчиво  пояснил  мне  суть  дела.
Имя  Дуб!  —  это  не  просто  дуб,  а  сокращенный
призыв:  «Даешь  улучшенный  бетон!»  Имя  Со¬
сна!  —  это  не  просто  какая-то  там  сосна,  дико
растущая  в  лесу,  а  тоже  призыв:  «Смело  овладе-
 212

вайте  современной  научной  агротехникой!»  Таким
образом,  мои  племянники  Дуб!  и  Сосна!,  если
взять  их  порознь,  представляют  собой:  он  —  про¬
мышленность,  она  —  сельское  хозяйство.  А  вкупе
они  знаменуют  союз  города  и  деревни.
 В  конце  своего  письма  отец  призывал  меня  ско¬
рее  избавляться  от  пяти  «не»  и  множить  скром¬
ные  успехи,  чтобы  моему  брату  не  было  стыдно  за
меня.
 14. 	ПРОРЫВ  В  КОСМОС
 Переселившись  в  другую  квартиру  и  переменив
место  работы,  я  надеялся,  что  в  новых  условиях
жизнь  моя  потечет  без  всяких  срывов  и  пертурба¬
ций.  Я  теперь  работал  помощником  завсклада  бра¬
кованных  силикатных  изделий;  должность  эта  бы¬
ла  спокойная  и  малоответственная.  Что  касается
быта,  то  квартира,  несмотря  на  многонаселен-
ность,  отличалась  сравнительной  тишиной,  и,  в  це¬
лом,  жильцы  в  ней  жили  дружно.  Таким  образом,
теперь  я  отдыхал  от  недавних  передряг.  Однако
для  моего  корабля  судьба  готовила  новые  мели
и  подводные  камни.
 В  числе  жителей  нашей  квартиры  имелся  ти¬
хий  старичок  пенсионер  по  имени  Сидор  Сидоро-
вич.  Однажды,  разговорившись  с  ним  на  кухне,
я  был  поражен  его  широкой  подкованностью  в  на¬
учно-фантастическом  деле.  В  его  речи  так  и  мель¬
кали  разные  специальные  слова:  квантование,  ки-
беры,  фотоны,  лазеры,  мазеры,  квазары,  суперсве¬
товая  скорость,  внеэйнштейновское  изгибание  про¬
странства;  а  уж  что  касается  разных  звезд,  со¬
звездий  и  галактик,  то  их  он  знал  как  свои
пять  пальцев.
 Будучи  и  сам  поклонником  всего  межпланетного
и  заинтересовавшись  этой  культурной  личностью,
я  изложил  Сидору  Сидоровичу  свою  краткую  био¬
графию,  а  в  ответ  мой  новый  знакомый  рассказал
о  себе.
 Долгое  время  Сидор  Сидорович  проработал  ноч¬
ным  сторожем  на  дровяном  складе,  в  силу  чего  при¬
вык  смотреть  на  звезды  и  строить  о  них  разные  до-
 213

гадки.  Уйдя  на  пенсию,  он  все  свои  моральные  и  фи¬
зические  силы  бросил  на  овладение  научной  фанта¬
стикой  и  вскоре  достиг  в  этом  многообещающих
результатов.  Из  прочтенных  книг  он  понял,  что  не
сегодня  завтра  на  Землю  явятся  гости  из  космоса
и  каждый  землянин  должен  быть  готов  вступить
в  контакт  с  пришельцами.  А  так  как  у  инопланетни-
ков  все  не  так,  как  на  Земле,  то  мы,  чтобы  достойно
встретить  гостей,  должны  учиться  делать  все  наобо¬
рот,  вводя  фантастику  в  быт.  Так,  спать  нужно  не
ночью,  а  днем;  ложась  в  постель,  на  подушку  класть
ноги,  а  не  голову;  мыться  в  бане  в  одетом  виде;
покупая  что-либо  в  магазине,  за  вещь  не  платить,
а  требовать  ее  стоимость  с  продавца,  и  так  далее.
Таким  путем  человечество  осуществит  прорыв  в
космос.
 В  принципе  мысль  Сидора  Сидоровича  о  внедре¬
нии  фантастики  в  быт  показалась  мне  заслуживаю¬
щей  внимания,  но  некоторые  из  предложенных  им
правил  показались  мне  трудновыполнимыми.  Этими
сомнениями  я  поделился  со  своим  собеседником,
и  тот  ответил,  что  любой  волевой  человек  при  жела¬
нии  может  выполнить  эти  правила  даже  с  превы¬
шением.  Он  добавил,  что,  к  сожалению,  есть  на  Земле
противники  межпланетных  контактов  и  они-то
и  вставляют  палки  в  колеса.  Несколько  раз  его
уже  водили  из  магазина  в  милицию  и  хотели  воз¬
будить  судебное  дело!  Но  он  преодолеет  козни  не¬
другов!
 Однажды  Сидор  Сидорович  пригласил  меня  к  се¬
бе.  До  этого  в  комнате  у  него  я  не  бывал,  и  теперь,
войдя  в  нее,  сразу  почуял,  что  фантастика  здесь
просто  внедрилась  в  быт.  Пол  был  покрыт  толстым
слоем  мусора;  комнаты  своей  хозяин  не  подметал
и  даже  наоборот  —  в  дни  дежурств  по  квартире  за¬
метал  в  нее  мусор  из  коридора.  Стекла  окон  были
закрашены  черными  чернилами.  Трехламповая
люстра  торчала  из  пола,  выключатель  же  находился
под  потолком;  включая  и  выключая  свет,  Сидор  Си¬
дорович  каждый  раз  пользовался  приставной  лестни¬
цей.  Фотопортрет  хозяина  аккуратно  висел  на  стене
вниз  головой.
 Прежде  чем  приступить  к  разговору,  мой  собе¬
седник  предложил  мне  стакан  чаю  с  солью,  а  так¬
же  смесь  арахисовой  халвы  с  маринованными  киль-
 214

ками,  но  я  от  угощения  отказался,  тактично  сослав¬
шись  на  слабый  желудок.  И,  вообще,  вся  эта
межпланетная  обстановка  произвела  на  меня  не¬
сколько  подавляющее  впечатление.  У  меня  даже  про¬
мелькнула  дикая  и  недостойная  мысль:  а  что,  если
Сидор  Сидорович  немножко  не  в  себе?
 Но  вскоре  хозяин  комнаты  поделился  со  мной
одной  интересной  идеей,  к  осуществлению  которой
он  хотел  привлечь  и  меня.  Он  исходил  из  того,  что
инопланетники  читать  по-нашему  не  умеют,  посколь¬
ку  у  них  все  наоборот.  Поэтому  к  их  прибытию  надо
подготовить  несколько  книг,  переписанных  так,  что¬
бы  все  слова  в  них  читались  наоборот,—  тогда  гости
смогут  их  понять.  Для  начала  старичок  предложил
перевести  на  межпланетный  язык  «Уголовный  ко¬
декс»,  «Поваренную  книгу»  и  «Оказание  первой  по¬
мощи  при  несчастных  случаях»,  а  в  дальнейшем
приступить  к  переводу  Большой  энциклопедии.  Гово¬
рил  он  так  убедительно  и  напористо,  что  я  откинул
свои  сомнения  и  решил  принять  посильное  участие
в  этой  переводческой  работе.  Обрадованный  моим
согласием,  Сидор  Сидорович  выделил  мне  большую
общую  тетрадь  в  красивом  дерматиновом  переплете
и  вручил  «Поваренную  книгу».  Сам  же  он  взялся
переводить  «Уголовный  кодекс»,  так  как  практиче¬
ски  уже  был  знаком  с  этим  кодексом.
 В  тот  же  вечер  я  приступил  к  переводу.  Открыв
тетрадь  и  одновременно  книгу,  на  первой  странице
тетради  я  написал  большими  буквами:
 ЯАННЕРАВОП  АГИНК
ОВТСДОВОКУР  К  ЮИНЕЛВОТОГИРП
ЙОВОРОДЗ  И  ИОНСУКВ  ищип
 Затем  я  начал  переводить  первую  главу,  где  речь
шла  о  супах  и  борщах.  Работа  шла  медленно,  каждое
слово  давалось  мне  с  трудом,  но  в  минуты  сомнений
меня  вдохновлял  пример  моего  талантливого  брата,
который  не  щадит  себя  для  науки.  За  неделю  я  пере¬
вел  восемнадцать  страниц.
 Но  труд  мой  пропал  даром.
 Однажды  Сидор  Сидорович  сказал  мне,  что  до
сих  пор  он  недостаточно  последовательно  делал  все
наоборот  и  что  теперь  он  решил  усилить  прорыв
в  космос.  В  этот  день,  собираясь  в  баню,  он  вместо
 215

мыла  взял  с  собой  кусок  фасованного  сливочного
масла,  на  ноги  надел  две  старые  шапки-ушанки,
тщательно  прикрепив  их  проволокой;  ботинки  же
привязал  к  голове.  Поверх  прочей  одежды  он,  по¬
скольку  стоял  теплый  майский  день,  натянул  свою
шубу,  в  которой  когда-то  морозными  ночами  охранял
дровяной  склад.  Увидя  его  в  таком  одеянии,  я  посо¬
ветовал  ему  идти  к  бане  переулками,  где  меньше
прохожих.
 Увы,  старичок  космист  не  вернулся  в  свою  квар¬
тиру.  Придя  в  баню,  он,  чтобы  усилить  прорыв  в  кос¬
мос,  пошел  не  в  мужское,  а  в  женское  отделение.
Моющиеся  женщины,  увидев  мужчину,  да  еще  в  та¬
ком  странном  обмундировании,  подняли  панику.  Си¬
дору  Сидоровичу  все  же  удалось  пробиться  в  па¬
рилку  и  взобраться  на  полок,  но  оттуда  его  силой
направили  в  психбольницу.  Однако  через  месяц  ле¬
чения  его  отпустили,  сдав  под  расписку  родственни¬
кам,  которые  и  увезли  моего  собеседника  в  Мелито¬
поль.
 Соседи  по  квартире,  помня  мои  дружеские  отно¬
шения  с  выбывшим  жильцом,  стали  поглядывать  на
меня  с  опаской.  Очевидно,  они  подозревали,  что
и  я  начну  внедрять  фантастику  в  быт.  Чтобы  на
время  избавить  их  от  своего  присутствия,  я  устроил¬
ся  в  одну  геолого-разведочную  экспедицию.
 15. 	ЗВУЧАЩИЙ  человек
 Наша  геологическая  экспедиция  работала  в  горах
Кавказа,  а  базировались  мы  в  небольшом  горном
ауле.  В  мои  обязанности  входило  готовить  пищу,
а  также  выполнять  разные  вспомогательные  работы.
В  помощь  мне  был  придан  местный  горец,  парень  по
имени  Орфис.  Он  был  способный  и  старательный
работник  и  к  тому  же  хорошо  говорил  по-русски.
 Однажды  началась  сильная  гроза  с  ливнем,
и  продолжалась  она  целый  день.  После  этого  одна  из
наших  поисковых  групп,  состоящая  из  трех  человек,
не  вернулась  в  срок  на  базу,  и  от  нее  не  было  никаких
вестей.  Группа  эта  работала  в  дальнем  ущелье,  и  воз¬
никло  опасение,  что  с  людьми  случилось  какое-ни¬
будь  несчастье.
 216

Так  как  пропавшая  группа  в  день,  когда  застала
ее  гроза,  должна  была  находиться  уже  на  обратном
пути  на  базу,  то  точного  ее  местонахождения  никто
не  знал.  Поэтому  было  решено  послать  две  спасатель¬
ные  группы  в  разных  направлениях.  В  основную
спасательную  группу  вошло  три  квалифицирован¬
ных  геологоразведчика  во  главе  с  опытным  провод¬
ником.  Вторая  группа,  на  которую  возлагалось  мень¬
ше  надежд,  составилась  из  меня  и  из  Орфиса,  ибо  он
отлично  знал  родные  горы.  Когда  я  добровольно
попросился  на  это  дело,  то  опасался,  что  меня,  ввиду
выполняемой  мной  работы,  не  отпустят,  однако  меня
отпустили  довольно  охотно.  Среди  остающихся  по¬
слышались  даже  грубые  намеки  на  некачествен¬
ное  приготовление  пищи  и  высказывания  насчет
того,  что  люди  хоть  ненадолго  отдохнут  от  моей
стряпни.
 Взяв  рюкзаки  с  консервами  и  медикаментами,  мы
с  Орфисом  вышли  в  северо-западном  направлении
и  долго  шли  долиной,  а  затем  мой  вожатый  круто
забрал  влево,  и  мы  начали  карабкаться  в  гору.  К  ве¬
черу  вышли  мы  на  зеленый  луг,  расположенный
среди  высоких  гор.  Здесь  стояла  такая  тишина,
что  от  нее  даже  ломило  в  зубах,  как  от  холодной
воды.
 Вскоре  на  пологом  склоне  горы  я  увидал  много
серовато-желтых  валунов,  похожих  на  баранов.  Сре¬
ди  них  ходил  человек  и  махал  не  то  кнутом,  не  то
палкой.
 — 	Что  этот  человек  там  делает?  —  спросил  я  Ор¬
фиса.
 — 	Это  мой  прапрадедушка,—  ответил  Орфис.—
Он  пасет  камни.
 — 	Бедный  старик,—  сказал  я.—  Раз  он  свихнул¬
ся,  то  ему  надо  оказать  медицинскую  помощь.
 — 	Он  не  сумасшедший,—  с  обидой  в  голосе  воз¬
разил  мой  спутник.—  Он  такой  же  здоровый  умом,
как  и  мы,  только  он  очень  старый.  Всю  жизнь  он  пас
живых  овец,  а  теперь  ноги  не  те,  и  вот  он  пасет  кам¬
ни.  Он  не  может  жить  без  дела.
 — 	Почему  же  он  не  спустится  в  долину?
 — 	Он  привык  к  высоте,  в  долину  он  не  хочет.  Мои
родные  сто  раз  упрашивали  его  сойти  вниз.  Много
лет  назад  ему  приготовили  лучшую  комнату  в  доме,
всю  в  коврах,  а  он  ни  разу  в  ней  не  был.  Зимой  и  ле-
 217

том  живет  он  здесь,  в  шалаше,  и  спит  на  овечьей
кошме.
 — 	Может  быть,  его  обидели?  —  спросил  я.
 — 	Какое  там!  Все  полны  к  нему  почтения,  да
и  сам  он  любит  родню.  Но  ему  нравится  жить
здесь.
 Мы  подошли  к  человеку,  пасущему  камни,  и  по¬
чтительно  поздоровались  с  ним.  Это  был  глубочай¬
ший  старик,  но  он  не  походил  на  ходячую  развалину.
Он  был  бодр  и  приветлив  и  быстренько  сходил  в  свой
шалаш  за  вином.  Мы  втроем  сели  на  траву  и  стали
поочередно  пить  вино  из  бурдюка,  закусывая  каким-
то  вкусным  волокнистым  сыром.  По-русски  старик
знал  плохо,  но  Орфис  служил  мне  переводчиком,  и  я,
воспользовавшись  этим,  изложил  почтенному  старцу
свою  краткую  биографию,  которую  тот  выслушал
с  интересом  и  сочувствием.  Затем  он  передал  мне
через  Орфиса,  что  все  плохое  —  к  лучшему  и  что
скоро  я  найду  ту,  которой  я  предназначен  и  которая
предназначена  персонально  мне.  А  перед  этим
я  прыгну  в  пропасть,  но  в  миг  падения  у  меня  вы¬
растут  крылья.
 За  вином  и  разговором  старик  не  забывал  и  своего
дела.  Время  от  времени  он  вставал,  брал  кнут  и  быст¬
рым  шагом  подходил  к  какому-нибудь  из  камней,
окружавших  нас.  Он  цокал  языком,  что-то  строго
выкрикивал  и  замахивался  кнутом  на  камень.  Про¬
делывал  он  все  это  всерьез,  но  как  бы  играя.
 — 	Что  он  говорит  этому  камню?  —  спросил  я  Ор¬
фиса  в  один  из  таких  моментов.
 — 	Говорит:  «Хитрый  баран,  отбиться  хо¬
чешь?»  —  пояснил  Орфис.
 Когда  мы  насытились,  я  откинулся  на  траву  и  за¬
дремал,  а  мой  спутник  и  старик  завели  какой-то
длинный  разговор.  Потом  Орфис  сказал  мне,  что
пора  идти  на  поиски.  Старик  посоветовал  ему  дер¬
жать  путь  на  гору,  синевшую  вдалеке.
 — 	Но  скоро  ночь,—  возразил  я.—  Мы  можем  за¬
блудиться.
 — 	Я  знаю  здешние  горы,—  спокойно  ответил  мне
мой  проводник.
 Попрощавшись  с  гостеприимным  стариком,  пасу¬
щим  камни,  мы  двинулись  в  путь.  Вскоре  мы  вошли
в  горную  котловину  и  пошли  среди  нагромождений
камней.  Меж  тем  стемнело.
 218

— 	Мы  не  потеряем  друг  друга,—  сказал  вдруг
мой  спутник,  словно  угадав  мои  тайные  мысли.
И  с  этими  словами  он  вынул  из  кармана  небольшой
брусок  какого-то  вещества,  похожего  на  воск.  Этим
веществом  он  вдруг  стал  натирать  свой  лоб.
 — 	Что  это  такое?  —  спросил  я.
 — 	Сейчас  узнаешь,—  ответил  Орфис.
 И  вдруг  послышалась  негромкая,  но  довольно
приятная  музыка,  напоминающая  звук  пастушеского
рожка.  Можно  было  подумать,  что  в  кармане  у  моего
спутника  спрятан  маленький  транзисторный  при¬
емник.  Но  я-то  знал,  что  никакого  приемника  у  него
нет.
 — 	Откуда  это  слышна  музыка?  —  удивленно
спросил  я.
 — 	От  меня,—  ответил  Орфис.—  Это  я  звучу.
Я  натер  свой  лоб  секретной  пастой  —  и  вот  я  звучу,
и  буду  звучать  восемь  часов  подряд.  Чтобы  возобно¬
вить  звучание,  достаточно  снова  натереть  лоб.
 Далее  он  объяснил  мне,  что  у  каждого  человека
свой  жизненный  музыкальный  ритм  и  каждый  жи¬
вет  согласно  этому  ритму,  но  сам  его  не  слышит,
и  окружающие  тоже  его  не  различают.  Секретная
паста  как  бы  превращает  человека  в  музыкальный
инструмент,  переводя  его  внутренний  ритм  в  звуко¬
вую  мелодию.  Мелодия  —  у  каждого  своя;  отчасти
она  выявляет  внутреннюю  сущность  человека.  Нет
двух  людей  с  одинаковой  мелодией,  как  нет  двух
людей  с  одинаковыми  отпечатками  пальцев.  В  древ¬
ние  времена  эту  секретную  пасту  применяли  пасту¬
хи,  чтобы  не  заблудиться  в  горах.  Кроме  того,  на
звучащего  человека  не  нападают  хищные  звери,  а  ес¬
ли  он  уснет  на  траве,  то  к  нему  не  подползет  ни  одна
змея.
 — 	Но  это  же  замечательное  открытие!  —  вос¬
кликнул  я.—  Почему  о  нем  ничего  нет  в  печати?!
 — 	Секретная  паста  —  тайна  нашего  древнего
пастушеского  рода,—  тихо  сказал  Орфис.—  Способ
ее  приготовления  известен  с  глубокой  древности  и  пе¬
реходит  от  старика  к  старику.  Ныне  последним  хра¬
нителем  тайны  является  знакомый  вам  старик,  пасу¬
щий  камни.  Он  передаст  ее  своему  сыну,  когда  тому
стукнет  сто  двадцать  лет.  Знайте,  что  не  только  сек¬
рет  приготовления,  но  и  сама  секретная  паста  ни¬
когда  никому  из  посторонних  не  передавалась,  не
 219

продавалась  и  не  дарилась.—  Орфис  сделал  паузу
и  продолжал:  —  Но  вы  очень  понравились  старику,
пасущему  камни,  ваши  постоянные  неудачи  тронули
его  сердце,  и  он  дарит  вам  брусок  этой  пасты  в  вечное
личное,  индивидуальное  пользование,  с  правом  да¬
вать  этот  брусок  во  временное  пользование  только
кровным  родственникам.
 И  с  этими  словами  мой  спутник  вынул  из  кармана
второй  кусок  пасты,  завернутый  в  чистую  бумагу,
и  вручил  его  мне.
 Я  был  глубоко  взволнован  этим  ценным  подар¬
ком,  но  мне  было  как-то  страшновато  испробовать  на
себе  его  действие.  «А  что,  если  от  меня,  человека
с  пятью  «не»,  пойдет  такая  музыка,  что  хоть  святых
вон  выноси?»  —  подумал  я.
 Но,  преодолев  свой  страх,  я  старательно  стал
тереть  лоб  данным  мне  бруском  —  и  вот  я  зазвучал!
К  моему  душевному  облегчению,  мелодия,  которая
исходила  от  меня,  оказалась  хоть  и  не  очень  художе¬
ственной,  но  и  не  неприятной.  Она  напоминала  мотив
не  то  быстрого  фокстрота,  не  то  румбы,  не  то  крако¬
вяка,  и,  надо  отдать  справедливость,  под  нее  было
довольно  легко  шагать.  От  моего  спутника  слыша¬
лась  более  мелодичная  музыка,  но  ритм  у  нее  был
медленнее,  и  звучала  она  тише.
 Благодаря  секретной  пасте  и  самозвучанию  мы
долго  шли  в  глубокой  темноте,  не  теряя  друг  друга
из  слуха  (не  скажу  «из  вида»,  ибо  видеть  мы  ничего
не  могли),  и  вскоре  вошли  в  глубокое  ущелье.  Вдруг
раздался  чей-то  удивленный  выкрик:  «И  какой  это
кретин  забрел  сюда  с  транзистором!»
 Так  мы  нашли  пропавшую  было  группу  геологов,
и  эти  проголодавшиеся  люди  с  радостью  набросились
на  принесенные  нами  продукты,  не  дождавшись  да¬
же  обеда,  который  я  хотел  приготовить  им.
 Вернувшись  на  базу,  я  с  огорчением  узнал,  что,
воспользовавшись  моим  недолгим  отсутствием,  зав¬
хоз  срочно  подыскал  повариху  из  местного  населе¬
ния,  а  меня  зачислил  на  должность  кухонного  мужи¬
ка,  то  есть  ее  помощника,  без  права  приготовления
пищи.  Обиженный  этой  несправедливостью,  я  попро¬
сил  дать  мне  расчет,  который  мне  и  дали  без  долгого
сопротивления.  Получив  причитающиеся  мне  деньги,
я  направился  в  ближайший  курортный  город,  кото¬
рый  условно  назову  так:  Отдыхалинск-Обманулинск.
 220

В  этом  городе  был  аэропорт,  и  оттуда  я  намеревался
отбыть  в  Ленинград.
 Когда  я  стоял  на  аэровокзале  в  очереди  за  биле¬
том,  ко  мне,  плача,  подошла  симпатичная  на  вид
курортница  и,  отозвав  меня  в  сторонку,  сказала,  что
ее  жестоко  обокрали  и  у  нее  не  хватает  десяти  рублей
на  билет  до  Владивостока,  где  ее  маленькая  дочь
лежит  в  больнице,  так  как  попала  под  автомашину.
Тронутый  натуральным  горем  этой  симпатичной  ку¬
рортницы,  я  решил  ей  помочь  и  дать  взаймы  недо¬
стающую  десятку.  На  руках  у  меня  имелось  сто
девять  рублей  *,  причем  сто  —  одной  купюрой,  и  по¬
этому  я  сказал  незнакомке,  что  сейчас  схожу  в  ресто¬
ран  разменять  эту  бумажку  и  затем  вручу  ей  нуж¬
ную  сумму.
 — 	О,  не  беспокойтесь,  мой  спаситель!  —  восклик¬
нула  эта  симпатичная  на  вид  женщина.—Я  сама
разменяю  вашу  сотнягу  и  моментально  принесу  вам
сдачу.
 Взяв  деньги,  эта  женщина  пошла  их  размени¬
вать.  Но  больше  она  не  появилась,  и  вскоре  я  по¬
нял,  что  под  ее  симпатичной  внешностью  скрыва¬
лась  аферистка  и  обманщица.
 Я  прямо-таки  не  знал,  что  делать.  Слать  теле¬
граммы  о  помощи  своим  ленинградским  знакомым
было  как-то  неловко.  Обращаться  к  брату  мне  не
хотелось  в  связи  с  тем,  что  в  семье  его  теперь  име¬
лись  Дуб!  и  Сосна!,  так  что  расходы,  естественно,
возросли;  да  и  вообще  нетактично  было  бы  отры¬
вать  моего  талантливого  брата  от  его  научных  мыс¬
лей  такой  будничной  просьбой.  И  вот  я  решился
позаимствовать  денег  у  отца,  тем  более  что  сам  при
всяком  удобном  случае  помогал  ему  материально.
Поэтому  я  послал  в  Рожденьевск-Прощалинск  теле¬
грамму  такого  содержания:  «Потерял  деньги  прошу
пятьдесят  заимообразно  востребования».
 Ночь  я  провел  в  городском  саду  Отдыхалинска-
Обманулинска,  а  утром  явился  на  почтамт  и,
предъявив  свой  паспорт,  спросил,  нет  ли  мне  пере¬
вода.
 — 	Вам  ничего  нет,—  сочувственно  сказала  де¬
вушка  в  окне.—  Но  нам  пришла  одна  странная  теле-
 1  С  этой  главы  денежные  суммы  и  цены  даются  в  новом  исчис¬
лении,  так  как  дело  происходило  уже  после  1961  года.
 221

грамма,  и  я  каждого  спрашиваю,  не  ему  ли  это.  Она
адресована  так:  «Человеку  с  пятью  „не“».
 — 	Это  телеграмма  именно  мне!  —  воскликнул
я.—  Это  я  и  есть  человек  с  пятью  «не».
 Текст  телеграммы  был  такой:  «Где  потерял  там
найди  твой  отец».
 Строгий,  но  справедливый  ответ  отца  на  мою  бес-
тактную  просьбу  ошеломил  меня  и  погрузил  в  не¬
доумение.  Истратив  на  еду  последние  имевшиеся
у  меня  деньги,  я  весь  день  пробродил  по  улицам
Отдыхалинска-Обманулинска  в  состоянии  печали,
а  когда  стемнело,  зашел  в  сад  при  одном  доме  от¬
дыха.  Я  надеялся  заночевать  там  на  скамье  и  ре¬
шил  ждать  отбоя,  когда  отдыхающие  перестанут
гулять  и  развлекаться  и  пойдут  на  ночлег.  Но  по¬
ка  что  в  саду  было  очень  людно  и  вокруг  танце¬
вальной  площадки  толпилось  множество  пар.  Одна¬
ко  не  слышалось  никакой  музыки,  и  это  меня  уди¬
вило.
 Вдруг  на  эстраду  вышел  администратор  дома  от¬
дыха  и  заявил,  что  штатный  баянист  товарищ  Ухо-
моров  неожиданно  заболел,  в  связи  с  чем  танцы
отменяются.  Послышался  гул  недовольства.  Раздава¬
лись  даже  конкретные  угрозы  по  адресу  администра¬
тора  с  обещанием  побить  его  за  плохое  ведение
культработы.
 И  вот  именно  в  этот  момент  мне  стал  ясен  со¬
кровенный  мудрый  смысл  отцовской  телеграммы.
Пробившись  сквозь  толпу  к  эстраде,  я  поднялся  на
пять  ступенек,  подошел  к  администратору  и  пред¬
ложил  ему  свои  услуги.  Я  честно  заявил,  что  модных
танцев,  вроде  рок-н-ролла  и  твиста,  исполнять  не
могу,  но  для  невзыскательной  публики  моя  музыка
вполне  подойдет.
 — 	Вас  послал  ко  мне  сам  бог!  —  в  радости  вос¬
кликнул  администратор.—  Каковы  ваши  условия?
 — 	Я  озвучу  у  вас  пять  танцевальных  вечеров,
а  за  это  вы  будете  качественно  кормить  меня  в  тече¬
ние  пяти  суток,  а  также  предоставите  мне  кров,
а  затем  купите  авиабилет  до  Ленинграда  —  так  зая¬
вил  я.
 — 	Согласен,-  голубчик!  Согласен!  Приступайте
к  игре!..  Где  ваш  инструмент?
 — 	Я  сам  себе  инструмент,—  ответил  я  и,  вынув
из  кармана  секретную  пасту,  начал  натирать  лоб.
 222

Когда  я  зазвучал,  пары  приступили  к  танцам.
Музыка  моя  всем  очень  понравилась,  и  танцеваль¬
ный  вечер  затянулся  до  поздней  ночи.  Он  продол¬
жался  бы  и  дольше,  но  администратор  вежливо  увел
меня  с  эстрады,  ибо  отдыхающим  пора  было  идти
в  свои  спальни.  Меня  же  накормили  до  отвала  и  по¬
местили  на  ночлег  в  отдельный  домик,  где  имелся
бокс-изолятор.  Это  было  сделано  для  того,  чтобы
я  своей  музыкой  не  мешал  спать  отдыхающим.  Ведь
секретная  паста  действует  в  течение  восьми  часов,
и  я  все  еще  продолжал  звучать.
 Весть  о  самозвучащем  человеке  быстро  распро¬
странилась  среди  курортников,  и,  когда  на  следую¬
щий  день  я  явился  на  танцплощадку,  она  была  пере¬
полнена.  А  еще  через  день  весь  сад  был  битком  набит
любителями  музыки  и  танцев,  которые  пришли  сю¬
да  со  всего  Отдыхалинска-Обманулинска.  И  все  три
следующих  дня,  где  б  я  ни  появился,  за  мною  следом
шла  толпа,  слушая  меня,  распевая  и  пританцовывая
на  ходу.  У  людей  уже  успел  выработаться  услов¬
ный  рефлекс,  и  поэтому  даже  в  те  часы,  когда  я  не  зву¬
чал,  людям  казалось,  что  я  звучу,  и  при  виде  ме¬
ня  они  пускались  в  пляс  и  начинали  петь  и  весе¬
литься.
 Популярность  моя  стала  настолько  велика,  что
в  меня  влюбилась  одна  интеллигентная  курортница
по  имени  Муся.  Она  даже  не  прочь  была  пойти  за
меня  замуж,  но,  когда  я  поведал  ей  свою  краткую
биографию,  разговора  о  браке  более  не  возобновляла.
Увы,  с  женщинами  мне  всегда  не  везло,  как,  впрочем,
и  во  всем  остальном.  Но  в  моей  душе  всегда  жил  мой
идеал  —  прекрасная  «Люби  меня!»,  портрет  которой
в  количестве  848  экземпляров  украшал  когда-то  сте¬
ны  моей  комнаты.
 Когда  миновало  пять  дней,  администратор  честно
вручил  мне  билет  на  самолет  до  Ленинграда,  до¬
бавив  три  рубля  на  такси  и  на  прочие  дорожные
расходы.  В  знак  благодарности  и  сверх  договора  он
подарил  мне  альбом  с  видами  Отдыхалинска-Обма¬
нулинска,  собственноручно  расписавшись  на  его  пер¬
вой  странице.
 223

16. 	дальнейшие  события
 Когда  я  вернулся  в  Ленинград,  меня  ждало  ра¬
достное  известие.  Мой  многоталантливый  Виктор
прислал  мне  письмо.  Оно  начиналось  так:
 3  А  Я  В  А
 Настоящим  сообщаю  и  заявляю,  что  в  субботу  ко  мне  имеет
честь  прибыть  отец,  дабы  порадоваться  и  отдать  должное  мо¬
им  творческим  достижениям  в  области  науки  и  семейного  быта
и  пробыть  на  моем  иждивении  и  пищевом  довольствии  7  (семь)
суток.
 Приглашаю  и  тебя  явиться  ко  мне  в  субботу  к  19-00  и  пробыть
до  20-00у  присоединившись  к  ликованию  отца  и  имея  на  своем
организме  ботинки,  брюки,  пиджак,  рубашку  и  прочие  принад¬
лежности  человеческого  туалета...
 Дальше  шли  непонятные  для  меня  научные  фра¬
зы,  но  первая  часть  заявы  была  совершенно  ясна:
я  приглашен  братом  в  гости!
 Тщательно  подготовившись  к  посещению  Викто¬
ра,  я  явился  к  нему  точно  в  указанное  время.  Не  буду
описывать  своей  радости  при  виде  отца  и  брата,
которые  оба  выглядели  очень  молодо  для  своих  лет.
Мои  племянники  Дуб!  и  Сосна!  тоже  произвели  на
меня  весьма  приятное  впечатление.
 В  красивой  квартире  брата  за  эти  годы  стало  еще
больше  солидной  мебели  и  ковров;  кое-где  ковры
висели  даже  в  два  слоя.  В  кабинете  тоже  были  пере¬
мены:  прежде  там  красовался  портрет  Виктора  в
окружении  портретов  разных  знаменитых  ученых
и  изобретателей,  теперь  же  на  всех  стенах  имелись
только  изображения  Виктора  в  разных  позах  и  вари¬
антах,  а  все  остальные  ученые  были  аннулированы.
Уже  по  одному  этому  факту  я  понял,  как  возросла
роль  моего  брата  в  науке.
 Ужин  прошел  в  культурной  и  дружеской  обста¬
новке,  причем  я  старался  говорить  поменьше  и  вни¬
мательно  слушал  отца  и  Виктора,  которые  давали
мне  дельные  советы  в  порядке  моего  избавления  от
пяти  «не».  А  когда  я  рассказал  о  секретной  пасте,
Виктор  проявил  к  ней  интерес  и  предложил  мне
продемонстрировать  ее  действие.
 Вынув  из  кармана  пасту,  я  тщательно  натер  ею
свой  лоб  и  зазвучал.  Отец  и  брат  прекратили  разго¬
вор  и  внимательно  слушали  меня.  Только  глухоне-
 224

мая  Перспектива  Степановна  лежала  на  кушетке
в  красивой  позе  и  не  принимала  участия  в  прослуши¬
вании.
 — 	Я  тоже  хочу  звучать,—  сказал  мне  вдруг
брат.—  Мне  завтра  доклад  надо  делать  перед  на¬
чальством,  так  я  хочу,  чтоб  от  меня  не  только  слова
шли,  а  и  музыка.  От  тебя  чечетка  какая-то  идет,  а  от
меня,  по  моему  служебному  положению,  должна
хорошая  музыка  выделяться.  Я  на  Баха  и  Бетхо¬
вена  тяну.
 Я  сказал  брату,  что,  к  сожалению,  не  имею  пра¬
ва  подарить  ему  секретную  пасту,  но  с  удоволь¬
ствием  одолжу  ее  ему  на  один  день.
 Через  день,  когда  я  зашел  к  Виктору,  он,  воз¬
вращая  мне  секретную  пасту,  сердито  сказал:
 — 	Ты  мне  вредную  вещь  подсунул!  Навредить
захотел  крупному  ученому!  На  тебя  бы  надо  заяву
куда  следует  написать!
 И  далее  брат  гневно  рассказал  мне,  что,  прибыв
в  свое  научное  заведение,  он,  перед  тем  как  делать
доклад,  натер  лоб  этой  пастой  —  и  вдруг  от  него
стала  исходить  такая  неблагозвучная  музыка,  что
ему  пришлось  поспешно  уйти  с  кафедры  и  запе¬
реться  в  туалете,  и  просидеть  там,  не  евши  не  пив¬
ши,  восемь  часов,  пока  он  не  перестал  выделять
звуки.
 Этот  неприятный  случай  с  моим  ученейшим  бра¬
том  глубоко  поразил  меня.  Я  немедленно  понял,  что
у  секретной  пасты  имеется  крупный  недостаток:  она
не  всегда  вызывает  ту  музыку,  которая  заключена
в  данном  человеке,  и  может  создать  о  нем  неверное
впечатление,  как  это  и  случилось  с  Виктором.  Поэто¬
му  я  решил  избавиться  от  этой  пасты,  чтобы  впредь
она  никого  не  могла  подвести.  Завернув  подарок
старца,  пасущего  камни,  в  бумагу  и  привязав  к  этому
пакету  камень,  я  бросил  секретную  пасту  в  Неву
с  Дворцового  моста.
 Совершая  этот  акт  справедливости,  я  не  испы¬
тал  никакой  радости,  но  считаю,  что  поступил  пра¬
вильно.
 8  В.  Шефнер,  т.  3
 225

17. 	ТНВ
 Вскоре  я  устроился  на  одно  предприятие  помощ¬
ником  агента  по  снабжению.  Зарплата  была  невели¬
ка,  но  зато  у  меня  оставалось  много  свободного  вре¬
мени,  которое  я  мог  посвятить  самообразованию,  то
есть  чтению  научной  фантастики.  В  нашей  комму¬
нальной  квартире  все  было,  в  основном,  тихо  и  спо¬
койно.  О  том  факте,  что  я  дружил  с  Сидором  Сидоро-
вичем,  уже  успели  позабыть,  и  все  относились  ко  мне
хорошо.
 Комнату,  в  которой  прежде  жил  Сидор  Сидо-
рович,  теперь  занял  молодой  холостяк,  препода¬
ватель  математики.  Звали  его  Алексей  Алексее¬
вич.
 Это  был  очень  занятой  и  спокойный  человек,  его
и  не  слышно  было.  Днем  он  преподавал  в  каком-
то  институте,  а  вернувшись  домой,  до  глубокой  но¬
чи  сидел  в  своей  комнате  над  бумагами  и  книгами
и  все  что-то  там  вычислял.
 Однажды,  зайдя  к  нему,  чтобы  попросить  пя¬
терку  до  получки,  я  успел  разглядеть  эту  комнату,
памятную  мне  по  прежнему  жильцу.  Теперь  здесь
царила  идеальная  чистота.  Обстановка  поражала
своей  скромностью,  но  во  всем  был  удивительный
порядок,  и  очень  много  было  книг.  Рядом  с  пись¬
менным  столом  стоял  другой  стол,  на  котором  кра¬
совалась  какая-то  машина  —  на  манер  пишущей,
только  много  больше  размером.  Алексей  Алексее¬
вич  объяснил  мне,  что  это  электронно-аналитиче¬
ский  вычислитель  его  конструкции.  Что  касается
стен  комнаты,  то  их  Алексей  Алексеевич  оклеил
чистой  белой  бумагой,  на  которой  затем  своей  ру¬
кой  вывел  бесконечные  ряды  чисел  и  многоэтаж¬
ных  формул.
 Новый  жилец  немедленно  откликнулся  на  мою
просьбу  и  безо  всяких  разговоров  вручил  мне  пя¬
терку,  а  затем  спросил  меня,  не  нуждаюсь  ли
я  в  большей  сумме,  нежели  5  рублей  00  копеек.
 Я  ответил,  что  после  некоторых  неудач,  перене¬
сенных  мною,  я,  конечно,  хотел  бы,  в  принципе,
иметь  на  руках  больше  денег,  нежели  имею  их  в  на¬
стоящее  время.  Однако  я  всегда  беру  взаймы  ровно
столько,  сколько  могу  отдать.  Пользуясь  случаем,
я  рассказал  Алексею  Алексеевичу  краткую  историю
 226

своей  жизни,  которую  он  выслушал  с  должным  вни¬
манием.
 — 	Да,  вам  надо  помочь,—  задумчиво  сказал  он.
 — 	Нет,  с  меня  хватит  пяти  рублей,—  повторил
я.—  Я  не  беру  без  отдачи.
 — 	Ради  бога,  не  обижайтесь,—  успокоительно
произнес  мой  новый  знакомый.—  Пятерку  вы  мне
вернете,  я  вовсе  не  собираюсь  заниматься  частной
благотворительностью.  И  все  же  я  вам  помогу.  Я  вас
поставил  на  очередь,  зайдите  ко  мне  через  двадцать
семь  дней.—  Сказав  это,  он  что-то  записал  в  своем
блокноте.
 — 	Но  как  вы  мне  поможете,  если,  как  я  вижу
по  вашей  скромной  обстановке,  вы  сами  человек
небогатый?  —  с  удивлением  спросил  я.
 — 	Я  мог  бы  быть  очень  богатым  в  денежном
отношении,  но,  во-первых,  я  считаю  нечестным  ис¬
пользовать  для  своего  обогащения  имеющиеся
у  меня  возможности,  а  во-вторых,  деньги  меня
просто  не  привлекают.  Мне  хватает  того,  что  у  ме¬
ня  есть.  Чем  проще  моя  пища,  одежда  и  мебель,
тем  легче  я  себя  чувствую  и  тем  свободнее  работает
мой  мозг...
 Выслушав  эти  слова  моего  собеседника,  я  поду¬
мал,  что  комнате  этой  не  везет.  Один  ее  обитатель
уже  попал  в  психбольницу,  да  и  второй,  видать,
тянет  на  это  дело.  Ну  как  можно  помогать  людям
деньгами,  самому  не  имея  денег?!
 Однако  не  прошло  и  недели,  как  я  убедился  в  том,
что  Алексей  Алексеевич  сказал  мне  чистую  правду.
Более  того:  вскоре  выяснилось,  что  он  гениальный
математик,  и  изобретатель,  и,  сверх  того,  замечатель¬
ный  человек.
 А  выяснилось  это  вот  как.
 Я  уже  упоминал  о  том,  что  коммунальная  кварти¬
ра,  в  которой  я  теперь  жил,  была  тихой  и  состояла,
в  общем,  из  достойных  людей.  Но,  к  сожалению,  нет
такой  бочки  меда,  в  которой  не  имелось  бы  хоть
чайной  ложки  дегтя.  Жила  в  нашей  квартире  одна
состоятельная  женщина,  которая,  как  говорили,  на¬
жила  состояние  нечестным  путем.  У  нее  было  много
денег,  но  она  скрывала  это  и  старалась  жить  скром¬
но.  При  этом  была  она  очень  завистлива,  и  когда  кто-
нибудь  приобретал  себе  какую-нибудь  вещь,  то  от
зависти  она  заболевала  на  день,  на  два,  а  то  и  на
 8*
 227

неделю,  в  зависимости  от  стоимости  и  качества  вещи.
Она  ненавидела  всех  людей,  и  жители  квартиры  за
глаза  звали  ее  Вред-бабой.
 И  проживала  в  квартире  одна  тихая  пожилая
женщина  по  имени  Варвара  Константиновна  со  сво¬
им  сыном  Валерием,  студентом  Политехнического
института.  Варвара  Константиновна  уже  двадцать
лет  была  вдовой;  работала  она  делопроизводителем
в  какой-то  стройорганизации.  И  вот  однажды,  полу¬
чив  на  работе  премию,  она  купила  в  подарок  сыну
небольшой  письменный  стол  ценой  в  46  рублей
50  коп.  А  чтобы  освободить  место  для  этого  стола,
она,  с  согласия  жильцов,  вынесла  из  комнаты  ста¬
ринный  комод  и  поставила  его  в  прихожей.
 Узнав  о  покупке,  Вред-баба  заболела  на  два  дня,
а  выздоровев,  стала  ежедневно  придираться  к  Варва¬
ре  Константиновне,  требуя,  чтобы  та  убрала  комод  из
прихожей.
 Варвара  Константиновна  и  сама  была  бы  рада
избавиться  от  комода  и  даже  вывесила  объявление
о  продаже,  но  никто  не  торопился  его  покупать,
потому  что  сейчас  такие  старинные  вещи  совсем  не
в  моде.  Однако  напрасно  втолковывала  она  это  Вред-
бабе,  и  напрасно  жильцы  в  один  голос  утверждали,
что  вещь  им  ничуть  не  мешает,—  нет,  Вред-баба
и  слушать  ничего  не  хотела  и  даже  подала  заявление
в  домохозяйство.
 И  вот  однажды  вечером  все  жильцы  собрались
в  прихожей  и,  позвав  туда  Варвару  Константиновну,
спросили  ее,  во  сколько  оценивает  она  свой  старин¬
ный  комод.  Та  честно  ответила,  что  больше  20  рублей
он  не  стоит.
 Тогда  все  жильцы  квартиры  скинулись  кто  по  2,
а  кто  и  по  3  рубля  и  коллективно  купили  у  Варвары
Константиновны  комод,  а  затем  взяли  его  в  топоры
и  дружно  разрубили  на  части,  чтобы  легче  было
вынести  в  подворотню  все  доски  и  щепки.
 Вред-баба,  выйдя  на  шум  из  своей  комнаты,  стала
в  стороне  и,  уперев  руки  в  боки,  с  торжествующей
усмешкой  смотрела  на  всю  эту  процедуру.
 —  Вот  и  вышло  по-моему!  —  громко  сказала  она,
когда  были  вынесены  последние  обломки  комода.
 Тогда  Алексей  Алексеевич  строго  посмотрел  на
Вред-бабу,  но  ничего  ей  не  сказал,  а  обратился  к  Вар¬
варе  Константиновне  и  вежливо  пригласил  ее  зайти
 228

к  нему  в  комнату.  Меня  он  тоже  попросил  зайти
к  нему  и  быть  его  ассистентом  на  протяжении  трех¬
четырех  часов.
 Далее  Алексей  Алексеевич  вежливо  усадил  Вар¬
вару  Константиновну  в  свое  единственное  кресло
и  задал  ей  ряд  устных  вопросов.
 — 	Для  чего  это  вы  меня  расспрашиваете?  —
поинтересовалась  Варвара  Константиновна.
 — 	Я  хочу  помочь  вам,—  ответил  Алексей  Алек¬
сеевич.—  Но  помощь  я  оказываю  только  тем  людям,
которые  не  обратят  ее  во  вред  ни  себе,  ни  другим.
Теперь  я  убедился,  что  вы  честный  и  порядочный
человек,  и  поэтому  помогу  вам.  Прошу  вас  пока  ни
на  что  не  тратить  те  двадцать  рублей,  которые  вы
получили  за  комод.
 Когда  Варвара  Константиновна  вышла,  Алексей
Алексеевич  включил  свою  электронно-аналитиче¬
скую  машину,  нажав  какие-то  клавиши,  а  меня  по¬
просил  сесть  перед  ней  и  записывать  в  три  колонки
числа,  появляющиеся  в  трех  окошечках:  зеленом,
красном  и  голубом.  Сам  он  разложил  на  столе  какие-
то  таблицы  и  схемы  и  стал  выводить  всякие  знаки
и  формулы  и  чертить  кривые.
 Так  продолжалось  полтора  часа.  Я  уже  исписал
17  листов,  как  вдруг  в  аналитической  машине  что-то
зафырчало  и  свет  в  зеленом  окошечке  сменился  жел¬
тым,  в  красном  окошечке  —  синим,  а  голубое  оста¬
лось  голубым,  но  вместо  цифр  там  появилась  над¬
пись:
 «ВЕРОЯТНОСТЬ  В  ПРОСТРАНСТВЕ
ИСЧЕРПАНА».
 — 	А  теперь  что  делать?  —  спросил  я  Алексея
Алексеевича.
 — 	Ведите  запись  на  новых  листах  в  две  колон¬
ки,—  распорядился  математик.
 Через  полчаса  в  синем  окошечке  появилась  над¬
пись:
 «ВЕРОЯТНОСТЬ  ВО  ВРЕМЕНИ  ИСЧЕРПАНА».
 —  Теперь  пишите  в  одну  колонку  на  новых
листах,—  сказал  Алексей  Алексеевич.
 229

Через  23  минуты  машина  выключилась  сама.
Алексей  Алексеевич  предложил  мне  стакан  чаю
и  рассказал  кое-что  о  себе.  Оказывается,  с  детства  его
интересовали  случайности.  Уже  в  детском  садике  его
привлекали  не  игры,  а  так  называемая  теория  игр.
Все  свободное  время  он  занимался  только  тем,  что
подбрасывал  пятачок,  желая  добиться,  чтобы  он  пять
раз  подряд  выпал  «решкой».  Уже  тогда  юный  Алеша
пришел  к  выводу,  что  все  мы  —  пловцы  в  океане
случайностей.  Мы  этого  не  замечаем,  потому  что,  как
любое  вещество  состоит  из  атомов,  так  наша  жизнь
и  все  окружающее  нас  соткано  из  случайностей.  Слу¬
чайность  кажется  нам  случайностью  только  тогда,
когда  она  выделяется  из  привычного  ряда  случайно¬
стей.  Так,  если  плотно  сложить  остриями  вверх
100  000  000  000  иголок,  то  мы  сможем  ходить  по  ним
босиком  и  танцевать  на  них,  не  поранив  ног.  Но
1  иголка,  выделенная  из  этих  100  000  000  000,  может
больно  вонзиться  нам  в  тело.
 Далее  Алексей  Алексеевич  объяснил  мне,  что
в  океане  случайностей  есть  свои  течения,  и  если
изучить  их,  то  можно  плыть  в  бесконечную  даль,
открывая  новые  материки.
 Попив  чаю  и  побеседовав,  мы  снова  приступили
к  делу  и  работали  еще  час,  а  затем  мой  собеседник
сказал,  что  теперь  он  займется  этой  проблемой  едино¬
лично.  Он  взял  листы  с  моими  записями  и  начал  их
просматривать,  подчеркивая  одни  числа  красным
карандашом,  другие  —  зеленым,  а  третьи  —  синим.
Затем  он  вынул  из-под  кровати  большой  и  очень
точный  план  Ленинграда  и  расстелил  его  на  широ¬
кой  чертежной  доске.  На  план  он  наложил  чистую
кальку  и  стал  чертить  на  ней  синей  тушью  какие-то
сложные  кривые.  Затем  на  эту  кальку  он  наложил
вторую  и  начал  чертить  на  ней  красной  тушью.
Затем  он  наложил  на  эти  чертежи  третью  кальку
и  работал  на  ней  черной  тушью,  причем  здесь  линии
были  уже  гораздо  проще  и  все  они  сошлись  в  одной
точке.
 —  Вот  и  найдена  ТНВ,—  удовлетворенно  сказал
Алексей  Алексеевич  и,  проткнув  эту  точку  рейсфеде¬
ром,  снял  все  три  кальки  с  плана  Ленинграда.  Затем,
взяв  лупу,  обвел  на  плане  след  укола  маленьким
зеленым  кружком.—  ТНВ  здесь,—  повторил  он.—На
Выборгской  стороне.
 230

— 	Что  это  за  ТНВ?  —  поинтересовался  я.
 — 	ТНВ  —  Точка  Наибольшей  Вероятности,—  от¬
ветил  математик.  И  с  этими  словами  он  записал
на  бумажку  название  улицы,  номер  дома  и  вре¬
мя:  12  часов  08  минут.  Эту  бумажку  он  передал
мне.
 — 	Пусть  завтра  точно  в  указанное  здесь  время
и  точно  по  указанному  здесь  адресу,  где  должна
находиться  сберкасса,  явится  Варвара  Константинов¬
на  и  купит  облигацию  трехпроцентного  займа,  серия
которой  кончается  цифрой  «семь».
 На  следующий  день,  выполняя  совет  Алексея
Алексеевича,  Варвара  Константиновна  отправилась
на  Выборгскую  сторону,  и  на  указанной  улице  на¬
шла  сберкассу,  и  точно  в  указанное  время  купила
облигацию,  номер  которой  кончался  на  указанную
цифру  «семь».
 Через  неделю  состоялся  тираж,  а  когда  через
несколько  дней  после  тиража  появилась  таблица
выигрышей,  Варвара  Константиновна  убедилась
своими  глазами,  что  она  выиграла  5000  рублей.
И,  разумеется,  первым  делом  она  кинулась  благо¬
дарить  Алексея  Алексеевича.
 — 	Не  стоит  благодарности,—  вежливо  ответил
ей  молодой  математик.—  По  мере  сил  я  стараюсь
исправлять  ошибки  фортуны  и  направлять  выиг¬
рыши  тем  людям,  которые  в  них  действительно
нуждаются.
 На  выигрыш  Варвара  Константиновна  кроме  вся¬
кой  одежды  для  себя  и  для  сына  купила  электропо¬
лотер,  электропылесос,  телевизор  «Волна»,  стираль¬
ную  машину  «Рига-55»,  радиолу  «Мелодия»  и  маг¬
нитофон  «Астра-2».  Все  жильцы  были  рады,  что  этой
скромной  женщине  привалили  такие  деньги,  а  Вред-
баба  от  зависти  так  серьезно  заболела,  что  ее  увезли
в  больницу,  где  она  скончалась.  На  похоронах  ее
присутствовали  только  два  человека:  дворничиха
и  паспортистка,  да  и  то  в  порядке  профсоюзной
заботы  о  людях.  А  когда  вскрыли  комнату,  где  она
жила,  там  обнаружили  столько  денег  и  драгоценно¬
стей,  что  на  них  можно  было  купить  100  телевизоров
и  1000  стиральных  машин.
 Что  касается  меня,  то  мне  Алексей  Алексеевич
помог  выиграть  1000  (одну  тысячу)  рублей.  Часть
денег  я  послал  отцу,  а  на  остальные  приоделся,  ку-
 231

пил  кресло-кровать  и  почти  целиком  залечил  свои
финансовые  раны.  Более  того,  Алексей  Алексеевич
обещал  к  лету  выиграть  мне  мотоцикл  и  посоветовал
заблаговременно  поступить  на  курсы  водителей,  что
я  и  сделал.
 В  последующие  недели  и  месяцы  Алексей  Алексе¬
евич  не  раз  совещался  со  мной,  следует  ли  оказывать
помощь  тому  или  иному  человеку,  и  почти  всегда
принимал  мои  оценки  во  внимание.  Но  когда  однаж¬
ды  я  завел  речь  о  Викторе  и,  как  умел,  рассказал
о  его  крупном  научном  значении,  а  также  о  том,  что
его  дети  Дуб!  и  Сосна!,  очевидно,  вызывают  допол¬
нительные  расходы,  Алексей  Алексеевич  в  довольно
резкой  форме  отказался  помочь  моему  талантливому
брату,  чем  я  был  очень  огорчен.
 Однажды  я  поинтересовался,  каким  путем  при¬
шел  Алексей  Алексеевич  к  идее  предсказания  вы¬
игрышей.  Он  мне  ответил,  что  идея  эта  побочная
и  третьестепенная  по  значению.  Возникла  она  в  про¬
цессе  его  работы  над  более  важной  проблемой.  Тут  он
стал  мне  объяснять,  что  это  за  проблема,  но  я  сидел,
как  попка,  ничего  не  понимая.  Я  ему  честно  сказал
об  этом  и  задал  более  простой  вопрос:  может  ли  он
предсказывать  то,  что  не  имеет  отношения  к  цифрам;
короче  говоря,  не  может  ли  он  сделать  мне  прогноз
моей  будущей  жизни  и  дать  мне  надежду,  что  мои
вечные  неудачи  и  неприятности  когда-нибудь  пре¬
кратятся.
 Молодой  математик  даже  с  некоторой  обидой  от¬
ветил,  что  он  не  гадалка  и  имеет  дело  только  с  числа¬
ми.  Но  затем  он  заинтересовался  моим  вопросом
и  дал  распоряжение,  чтобы  я  составил  ведомость
своих  минувших  жизненных  событий  и  каждое  не¬
приятное  событие  оценил  как  —1;  —2;  —3;  —4;
 — 	5  по  степени  его  неприятности,  а  каждое  радост¬
ное  как  +  1;  +  2;  +  3;  +  4;  +  5  по  степени  радости.
Вскоре  я  представил  ему  такую  рапортичку,  и  он
запустил  данные  в  свою  счетно-аналитическую  ма¬
шину.  Через  полчаса  она  выдала  результат,  который
читался  так:  —  1;  —  2;  +  3;  —  1;  —  2;  —  3;  —  4;
 — 	2;  —  3;  (—5^±5  =  +5)  +  5  +  5  +  5  +  5  +
+  5  +  5+  5+  5+  5+  5+5+5;  0.
 —  Устами  вашей  бы  счетно-аналитической  ма¬
шины  да  мед  пить!  —  воскликнул  я.—  Ведь,  насколь¬
ко  я  понимаю  в  цифрах,  меня,  после  многих  непри-
 232

ятностей,  к  которым  я  уже  привык,  ждет  безоблач¬
ная,  счастливая  жизнь!  Но  что  означают  эти  пятерки
в  скобках?
 —  Сам  не  пойму,—  ответил  Алексей  Алексее¬
вич.—  Возможно,  тут  учитывается  какое-то  очень
кратковременное  событие,  в  процессе  которого  пя¬
терка  поменяет  свой  знак.  Но  точно  я  ничего  сказать
не  могу,  да  и  вообще  прошу  вас  не  придавать  значе¬
ния  моему  прогнозу.—  С  этими  словами  он  порвал
бумажку  с  выданными  машиной  цифрами  и  перевел
разговор  на  другое.  Мне  показалось,  что  молодому
математику  этот  прекрасный  прогноз  чем-то  не  по¬
нравился.
 К  началу  лета  я  успешно  окончил  мотокурсы.
И  вот  однажды,  незадолго  до  тиража  денежно-веще¬
вой  лотереи,  Алексей  Алексеевич  вывел  мне  ТНВ  для
приобретения  лотерейного  билета,  по  которому  я  дол¬
жен  был  выиграть  мотоцикл.
 Когда  к  15  часам  38  минутам  я  явился  по  ука¬
занному  Алексеем  Алексеевичем  адресу  на  одну  из
улиц  возле  Варшавского  вокзала,  я  с  удивлением
увидел,  что  в  угловом  доме,  номер  которого  дал  мне
мой  доброжелатель,  сберкассы  не  имеется.  Не  было
там  и  магазина,  в  кассе  которого  я  мог  бы  приобрести
лотерейный  билет.
 Огорченный  тем,  что  система  молодого  математи¬
ка  дала  осечку,  я,  понурив  голову,  медленно  побрел
восвояси,  но  не  успел  сделать  и  двух  шагов,  как  кто-
то  легонько  потянул  меня  за  рукав.
 — 	Слушай,  друг,  купи  у  меня  лотерейный  би¬
лет!  —  услыхал  я  хриплый  голос  и,  обернувшись,
увидел  мужчину  средних  лет  с  дымными  от  перепоя
глазами.
 — 	Купи,  друг,  билет,—  снова  обратился  ко  мне
незнакомец.—  Мне  кружка  пива  требуется,  голова
гудит!
 Я  мгновенно  понял,  что  и  на  этот  раз  ТНВ  была
верной  и  что  система  Алексея  Алексеевича  не  дает
осечек.  Вынув  1  рубль,  я  за  так  вручил  его  жаждуще¬
му  опохмелки  и  дружески  сказал  ему,  чтобы  свой
билет  он  никому  не  продавал,  ибо  по  нему  он  выигра¬
ет  мотоцикл.
 233

—  Спасибо,  милостивец!  —  воскликнул  незнако¬
мец.—  Учту  твои  указания!
 Вернувшись  домой,  я  рассказал  об  этом  случае
Алексею  Алексеевичу,  и  тот  вывел  мне  другую  ТНВ,
где  я  на  следующий  день  купил  билет,  по  которому
выиграл  мотоцикл  с  коляской.
 Коляска  мне  не  так  уж  и  нужна  была,  ведь  я  хо¬
дил  в  холостяках,  и  некого  было  мне  возить  в  мотоко¬
ляске.  Где-то  там,  под  обоями,  на  стене  комнаты
моего  детства,  красовался  в  848  экземплярах  портрет
прекрасной  «Люби  меня!».  Но  я  полагал,  что  мне,
человеку  с  пятью  «не»,  никогда  не  встретиться  со
своей  мечтой.
 И  все-таки,  когда  мне  дан  был  отпуск  и  я  отпра¬
вился  в  мотопутешествие  на  юг,  я  не  отделил  коляску
от  мотоцикла.
 18. 	ГОЛУБАЯ  СОБАКА
 На  третий  день  своего  путешествия,  проезжая
через  один  городок,  которому  я  дам  условное  наиме¬
нование  Собачинск-Неудачинск,  я  зашел  на  местный
базар,  чтобы  пополнить  запас  еды.  Купив  полкило
неплохой  копченой  колбасы  и  два  кило  помидоров,
я  прошелся  по  торговым  рядам.  Оказывается,  здесь
можно  было  приобрести  не  только  продукты,  но
и  различные  художественные  изделия  местных
кустарей;  в  продаже  имелись  глиняные  дудочки,
коврики  с  русалками,  а  также  гипсовые  кошки,  львы
и  слоны.
 Между  женщиной,  торговавшей  русалками,  и
мужчиной,  выставившим  богатый  набор  кошек
и  львов,  я  заметил  скромного  молодого  человека
с  культурным  лицом.  Перед  ним  на  деревянном  не¬
струганом  прилавке  находились  пепельницы,  кото¬
рые  он  довольно  робко  предлагал  проходящим  мимо
людям.  Товар  его  брали  плохо,  хоть  просил  он  совсем
немного.  Мне  стало  жаль  этого  сиротливого  молодого
человека,  и  я  решил  поддержать  коммерцию,  хотя
я  от  природы  некурящий  и  никогда  даже  в  рот  папи¬
росы  не  брал.  Подойдя  к  нему,  я  заплатил  вперед
и  стал  выбирать  пепельницу.
 —  Они  у  меня  все  одинаковые,—  честно  преду¬
предил  продавец.—  Тут  выбирать  нечего.
 234

Действительно,  все  пепельницы  были  одна  к  од¬
ной,  причем  по  форме  довольно  неуклюжи  и,  я  бы
даже  сказал,  несуразны.  Но  материал  мне  понравил¬
ся:  это  была  какая-то  нежно-голубая  пластмасса
с  золотистыми  прожилками.
 — 	Из  чего  это  они  сделаны?  —  поинтересовал¬
ся  я.
 — 	Я  их  делаю  из  времени,—  ответил  мне  скром¬
ный  молодой  человек.—  Я  улавливаю  будущее  вре¬
мя,  сгущаю  его,  превращаю  в  реальное  вещество
и  штампую  из  него  вот  такие  пепельницы.  В  дальней¬
шем  из  времени  можно  будет  производить  пуговицы,
мыльницы,  столовую  посуду,  облицовочные  плитки,
умывальники,  унитазы  и  много  других  полезных
вещей.
 — 	Еще  издали  я  заметил,  что  у  вас  умное  лицо,—
сказал  я  продавцу.—  Но  теперь  я  догадываюсь,  что
вы  гениальный  изобретатель,  и  снимаю  перед  вами
кепку!  Никогда  я  не  думал,  что  из  времени,  да  к  то¬
му  же  из  будущего,  может  получиться  что-нибудь
путное!
 — 	Время  —  субстанция,  то  есть  оно  материаль¬
но,—  ответил  молодой  человек  и  дальше  начал  про¬
износить  всякие  научные  слова,  которые  понять  я  не
мог,  хотя  и  подкован  в  фантастической  литературе.
Об  этом  непонимании  я  честно  уведомил  моего  ново¬
го  знакомого,  сказав  ему,  что  я,  в  противоположность
моему  брату  Виктору,  человек,  не  имеющий  прямого
отношения  к  науке.
 — 	А  кто  ваш  брат?  —  заинтересовался  изобрета¬
тель.—  Он  не  физик?
 — 	Я  точно  не  знаю  его  узкой  специальности,—
признался  я.—  Знаю  только,  что  он  крупный  кори¬
фей  науки  и  имеет  отношение  к  кафедре  Меланхолии
и  Статистики  при  Институте  Антропофагии  и  Лин¬
гвистики.  В  таких  делах  я  разбираюсь  плохо,  но
очень  уважаю  всех  научных  работников,  изобретате¬
лей  и  прочих  двигателей  прогресса.
 — 	Кто  бы  вы  ни  были,  но  мне  по  душе  ваше
простодушие  и  искренность,—  сказал  незнакомец.—
Если  вас  интересует,  я  охотно  покажу  вам  мою  Опыт¬
ную  Установку.
 Он  завязал  нераспроданные  пепельницы  в  узелок
и  следом  за  мной  пошел  к  мотоциклу.  Я  усадил
его  в  коляску,  и  мы  поехали  на  окраину  Собачин-
 235

ска-Неудачинска,  где  жил  молодой  ученый.  По  пу¬
ти  я  набросал  ему  краткую  биографию  своей  жизни,
которая  произвела  на  слушателя  должное  впечат¬
ление.
 В  ответ  мой  новый  знакомый  сказал,  что  зовут  его
Олегом  Олеговичем,  и  затем  поделился  со  мной  исто¬
рией  своего  великого  открытия.  Родился  он  в  этом
городке,  в  школе  учился  по  физике,  химии  и  матема¬
тике  только  на  «отлично».  Затем  уехал  в  крупный
университетский  город,  где  стал  студентом.  На  чет¬
вертом  курсе,  во  время  проведения  научного  опыта,
он  был  ранен  внезапно  взорвавшимся  автоклавом,
вследствие  чего  надолго  лег  в  больницу.  Так  как
в  больнице  у  него  было  много  свободного  времени,  то,
используя  это  свободное  время  для  размышлений,
он  стал  задумываться  о  времени  вообще.  Приняв  те¬
зис,  что  время  материально,  он  вывел  формулу,  по¬
зволяющую  превращать  будущие  минуты,  часы,
годы  и  столетия  в  нечто  ощутимое,  то  есть  в  веще¬
ство.
 Когда  Олег  Олегович  выздоровел,  то  предложил
при  том  учебном  заведении,  где  он  состоял  студен¬
том,  оборудовать  опытную  лабораторию,  дабы  он  мог
практически  осуществить  свою  неожиданную  идею.
Но  против  этого  восстал  один  маститый  профессор,
который  утверждал,  что  время  нематериально  и
представляет  собой  только  промежуток  между  дву¬
мя  какими-либо  событиями.  Тогда,  не  закончив  по¬
следнего  курса,  Олег  Олегович  вернулся  в  родной
Собачинск-Неудачинск  и^в  подвале  дома,  где  жил,
оборудовал  свою  Опытную  Установку.
 Эта  Установка  крайне  несовершенна,  и  единст¬
венное,  что  он  может  производить  на  ней  из  вре¬
мени,—это  пепельницы,  ибо  штампы  для  производст¬
ва  более  сложных  предметов  сделать  ему  не  под
силу.  Помощи  же  со  стороны  ему  никто  не  оказывает,
так  как  никто  не  верит  в  его  открытие.  Его  даже
подозревают  в  том,  что  он  штампует  свои  пепельни¬
цы  просто  из  пластмассы,  которую  достает  «слева».
А  между  тем  без  пепельниц-ему  не  обойтись,  так  как
надо  же  на  что-то  утилизировать  вещество,  получае¬
мое  из  времени.  Кроме  того,  до  сих  пор  пепельницы
давали  ему  хоть  небольшие,  но  реальные  деньги,
которыми  он  мог  расплачиваться  за  электроэнергию,
потребляемую  Опытной  Установкой.  Вообще  же
 236

с  деньгами  у  него  дело  обстоит  крайне  плохо,  и  он  не
имеет  возможности  приобрести  усовершенствованное
лабораторное  оборудование  для  своей  Установки.
Последние  два  месяца  он  вообще  близок  к  краху,
так  как  пепельницы  совсем  перестали  брать,  за
электроэнергию  он  давно  не  платил  и  его  грозят
отключить.  А  от  родителей  помощи  ждать  не  при¬
ходится,  ибо  они,  с  тех  пор  как  Олег  Олегович  вер¬
нулся,  не  закончив  пятого  курса,  считают  его  ту¬
неядцем.
 — 	Но  почему  вы  не  обратитесь  за  помощью  в  на¬
учные  учреждения?  —  задал  я  простой  вопрос.
 — 	Обращался,—  с  грустью  в  голосе  ответил  Олег
Олегович.—  Но  в  мою  формулу  не  верят.  В  нее  не¬
кому  поверить,  ибо  ее  некому  проверить.  Специа¬
листов  по  этому  делу  нет  нигде  в  мире,  я  иду  не¬
хоженым  путем  и  даже  не  знаю,  куда  этот  путь  при¬
ведет...  Но  вот  мы  и  прибыли.—  И  мой  спутник
указал  на  невзрачный  одноэтажный  кирпичный
домик.
 Я  загнал  свой  мотоцикл  во  двор,  и  мой  новый
знакомый,  захватив  узелок  с  пепельницами,  подвел
меня  к  низенькой  двери,  ведущей  в  подвал.
 Мы  прошли  темным  сырым  коридором,  который
затем  перешел  в  лестницу,  круто  ведущую  вниз.  За¬
тем  мы  вступили  в  небольшую  комнатку-тамбур.
Здесь  Олег  Олегович  включил  свет  и  достал  из  стен¬
ной  ниши  два  странных  костюма  из  какой-то  се¬
ребристой  и  весьма  тяжелой  ткани;  в  общем-то
костюмы  эти  напоминали  водолазные  и  увенчива¬
лись  круглыми  шлемами  со  стеклами  —  для  головы.
Затем  мой  новый  знакомый  навьючил  мне  на  плечи
кислородный  прибор,  такой  же,  как  у  аквалангистов,
и  присоединил  трубку  к  шлему.  Надев  на  себя  такое
же  оборудование,  он  открыл  тяжелую,  обитую  метал¬
лом  дверь,  и  мы  вошли  в  помещение,  где  находилась
Опытная  Установка.  Стены,  пол  и  сводчатый  потолок
этого  довольно  большого  помещения  оказались  оби¬
тыми  той  же  тканью,  из  которой  были  сделаны  наши
костюмы.
 — 	Это,  собственно  говоря,  уже  не  подвал,  а  под¬
земелье,—  пояснил  мне  Олег  Олегович,  и  голос  его
сквозь  шлем  прозвучал  таинственно  и  глухо.—  Ког¬
да-то  здесь  была  тайная  молельня  сектантов-беспо-
повцев,  затем  долгое  время  —  овощной  склад,  а  за-
 237

тем  подземелье  просто  пустовало.  Я  провел  сюда
электричество  и  оборудовал  здесь  свою  Установку.
Обратите  внимание  на  стены,  пол  и  потолок:  они
покрыты  изобретенным  мной  экранирующим  матери¬
алом.  Таким  образом  я  изолировал  данную  кубатуру
от  притока  внешнего  времени.  Я  выкачиваю  время
только  из  этого  помещения.  Здесь  царит  автономное
время,  и  сейчас  мы,  сами  того  не  ощущая,  находимся
вовсе  не  в  двадцатом  веке,  а  в  тысяча  триста  девяно¬
сто  девятом.  Таким  образом,  в  будущем,  то  есть  до
тысяча  триста  девяносто  девятого  века,  здесь  ничего
не  будет  происходить,  ибо  вместе  со  временем  я  вы¬
качиваю  и  превращаю  в  вещество  и  те  события,  кото¬
рые  должны  были  бы  произойти  в  этом  помещении,
вернее,  в  данном  объеме.
 — 	А  не  может  получиться  так,  что  вы  выкачаете
отсюда  все  время  и  времени  больше  не  будет?  —
задал  я  практический  вопрос.
 — 	Если  бы  я  знал!  —  воскликнул  Олег  Олего¬
вич.—  В  том-то  вся  и  штука,  что  я  не  знаю,  бесконеч¬
но  или  конечно  время!  Ведь  для  того  чтобы  это  вы¬
яснить,  я  и  построил  Опытную  Установку!
 — 	Если  время  бесконечно,  то  тут  все  ясно,—вы¬
сказал  я  свое  научное  предположение.—  Значит,  его
можно  выкачивать  и  выкачивать,  и  все  равно  его
не  убавится.  Но  если  оно  когда-нибудь  кончится,
интересно,  что  будет  тогда?
 — 	Если  время  конечно  и  я  его  выкачаю  отсюда
целиком,  то  здесь  образуется  вакуум  времени,—  от¬
ветил  мне  Олег  Олегович.—  Но  что  тогда  произой¬
дет  —  этого  я  не  знаю.  Может  быть,  ничего  не  прои¬
зойдет,  а  может  произойти  взрыв,  перед  которым
взрыв  водородной  бомбы  —  выстрел  из  детского  пу¬
гача...  Однако  я  еще  не  показал  вам  того  главного,
ради  чего  привел  вас  сюда.
 Он  подошел  к  длинному  столу  из  толстых  грубых
досок,  на  котором  возвышалось  что-то  накрытое  чех¬
лом  из  дешевого  пестрого  ситца.  Затем  он  сдернул
чехол,  и  моему  удивленному  взору  предстал  стран¬
ный  агрегат.  Начинался  он  широкой  воронкой,  к  ней
был  припаян  металлический  шар,  от  шара  шла  гоф¬
рированная  медная  трубка  к  большому  черному
ящику,  на  крышке  которого  было  пестро  от  кнопок,
клавиш,  циферблатов  и  разноцветных  маленьких
лампочек.  От  этого  таинственного  ящика  шли  две
 238

трубки  к  стальному  цилиндру,  а  от  цилиндра  под
углом  в  сорок  пять  градусов,  шла  еще  одна  трубка,
которая  упиралась  в  эмалированный  открытый  ба¬
чок.
 Несколько  поодаль  от  основного  агрегата  вы¬
силось  штамповальное  устройство  с  рукояткой  и  чу¬
гунным  противовесом.
 — 	Как  видите,  моя  Опытная  Установка  на  пер¬
вый  взгляд  весьма  невзрачна,  ибо  некоторые  ее  дета¬
ли  состоят  из  предметов,  которые  я  собрал  на  складе
металлолома.  Однако  коэффициент  полезного  дейст¬
вия  этой  Установки  весьма  высок.
 — 	Извините,  а  какую  научно-техническую  роль
играет  эта  воронка?  —  задал  я  деликатный  воп¬
рос.
 — 	Эта  поставленная  горизонтально  воронка  втя¬
гивает  в  себя  время,  а  затем  оно  поступает  вот  в  этот
преобразователь,  а  из  преобразователя,  уже  в  виде
жидкой  субстанции,  самотеком  идет  в  сгустительную
камеру,  а  затем...—  И  он  начал  мне  объяснять  дейст¬
вие  агрегата,  пустившись  в  разные  непонятные  по¬
дробности.
 — 	Впрочем,  лучше  всего  показать  вам  Опыт¬
ную  Установку  в  действии,—  прервал  он  сам  себя  и,
подойдя  к  распределительному  щиту,  включил  ру¬
бильник,  а  затем  начал  нажимать  на  всякие  кноп¬
ки  и  клавиши,  которыми  был  украшен  большой
ящик.
 Послышался  негромкий  вибрирующий  гул.  Во¬
ронка  начала  тихо  вращаться,  засветились  цифер¬
блаты  и  разноцветные  лампочки.  Вскоре  из  труб¬
ки  в  бак  потекла  тонкая  струйка  голубоватой  жид¬
кости.
 Попадая  в  эмалированный  бак,  жидкость  сгуща¬
лась,  преобразуясь  в  вязкую  массу.  Это  и  было  время,
превращенное  в  вещество.
 Олег  Олегович  взял  деревянной  лопаточкой  по¬
рцию  этой  голубой  массы  и  понес  к  штампу.  Затем  он
опустил  рукоятку  —  и  очередная  пепельница  была
готова.
 — 	Сколько  минут  сгущенного  будущего  времени
уходит  на  такую  пепельницу?  —  задал  я  практиче¬
ский  вопрос.
 — 	Вы  сказали  «минут»?!  —  удивленно  восклик¬
нул  изобретатель.—  Надо  было  спросить  «сколько
 239

столетий»!  Знайте,  что  масса,  идущая  на  одну  пе¬
пельницу,  равна  четырем  с  половиной  векам  земного
времяисчисления.
 Затем  Олег  Олегович  отштамповал  еще  несколько
пепельниц  и  начал  жаловаться  на  плохой  их  сбыт
и  на  материальные  неполадки,  мешающие  ему  усо¬
вершенствовать  свою  Установку  и  двигать  науку
вперед.
 И  вот  тогда  в  моем  мозгу  внезапно  возникла
важная  идея,  которой  я  немедленно  поделился  с  изо¬
бретателем.
 — 	Уважаемый  Олег  Олегович!  —  сказал  я.—  Ва¬
ши  пепельницы  плохо  идут,  так  как  все,  кому  они
были  нужны,  уже  купили  их,  а  новое  поколение
курильщиков  еще  не  подросло.  Поэтому  вам  надо
реконструировать  производство  и  наладить  выпуск
новой  продукции.  На  рынке  Собачинска-Неудачин-
ска  я  видел  продающихся  гипсовых  кошек,  львов
и  слонов,  но  я  там  не  увидел  ни  одной  гипсовой  со¬
баки.  А  ведь  собака  —  друг  человека,  и  если  вы
наладите  ее  производство  из  своего  высококачест¬
венного  сырья,  то  она  выручит  вас  из  трудного
материального  положения!
 — 	Около  года  тому  назад  гипсовые  собаки  про¬
давались  на  нашем  рынке,  но  их  сняли  с  продажи
за  повышенную  антихудожественность,—  дал  мне
справку  мой  собеседник.
 — 	Но  если  вы  наладите  производство  собак  из
нового  красивого  сырья,  то  их  художественная
ценность  возрастет.  Надо  только  достать  образец
и  сделать  штамп.
 — 	Образец  достать  нетрудно,  ибо  автором  мест¬
ной  гипсовой  собаки  является  мой  родной  отец,
известный  городской  ваятель-гипсовик  и  предсе¬
датель  здешнего  творческого  объединения  скульп-
торов-надомников.  Он  охотно  даст  мне  модель,  но
я  боюсь,  не  будет  ли  антиморальным  фактом
возобновление  производства  антихудожественной
собаки?
 — 	Но  ведь  это  же  ради  науки!  —  воскликнул
я.—  Собаки  всегда  страдали  во  имя  науки  —  таков
их  удел.
 — 	Да,  придется  пойти  на  это...  Конечно,  в  виде
временной  и  даже  кратковременной  меры,—  с  пе¬
чалью  в  голосе  произнес  Олег  Олегович.—  Наука
 240

требует  жертв,  и  пусть  в  данном  конкретном  случае
этой  жертвой  будет  собака.
 И  он  пошел  к  отцу  за  образцом,  а  я  направился
в  местный  Дом  колхозника  на  ночевку,  оставив  мото¬
цикл  во  дворе  своего  нового  знакомого.  А  когда
я  пришел  к  изобретателю  на  следующий  день,  он  уже
возился  с  оборудованием  для  производства  собаки.
Отец  весьма  охотно  дал  сыну  модель  и  был  рад,  что
тот  решил  сойти  с  тернистой  тропы  тунеядства  на
широкую  трудовую  дорогу.
 Я,  как  мог,  помогал  своему  новому  знакомому,
и  через  два  дня  у  нас  были  готовы  два  штампа  с  пу¬
ансонами:  один  —  для  левой  стороны  модели,  дру¬
гой  —  для  правой.  Наконец  мы  отштамповали  обе
половины  животного  и  склеили  их  тем  же  веществом.
Собака  получилась  еще  более  малохудожественной,
чем  раньше,  ибо  для  упрощения  штамповки  мы  внес¬
ли  в  ее  конструкцию  некоторые  изменения:  передние
лапы  ей  укоротили,  а  от  ушей  и  хвоста  пришлось
отказаться  целиком.  Однако  красивый  голубой  цвет
искупал  физические  недостатки  этой  собаки.
 Всю  ночь  Опытная  Установка  была  в  работе,  всю
ночь  мы  штамповали  собак,  причем  на  каждую  из
них  шло  785  лет  будущего  времени.  К  утру  у  нас  был
готов  большой  запас  изделий,  и,  щадя  скромность
ученого,  я  сам  отправился  на  базар,  чтобы  заняться
там  сбытом  продукции.
 Заняв  место  между  женщиной,  торгующей  русал¬
ками,  и  мужчиной,  продающим  гипсовых  кошек,
львов  и  слонов,  я  выставил  на  прилавок  шеренгу
голубых  собак.  Несмотря  на  то  что  цену  я  назначил
немалую,  сбыт  начался  немедленно.  Очевидно,  люди
соскучились  по  собакам,  они  прямо  рвали  товар  из
рук.  Некоторые  спрашивали,  что  это  за  такая  краси¬
вая  голубая  пластмасса,  и  я,  пропагандируя  идею
изобретателя,  отвечал,  что  это  никакая  не  пластмас¬
са,  а  самое  настоящее  время,  превращенное  в  вещест¬
во.  Однако  мне  никто  не  верил,  люди  считали,  что
я  шучу.
 Не  прошло  и  трех  часов,  как  я  отправился  к  Олегу
Олеговичу  за  новой  партией  товара.  Когда  я  вручил
ему  выручку,  он  очень  обрадовался  и  поблагодарил
меня  от  лица  науки.  При  этом  заявил,  что  теперь  он
 241

скоро  заменит  свой  самодельный  агрегат  новейшим
оборудованием  и  совершит  с  его  помощью  новые
чудеса.
 Три  дня  подряд  я  торговал  на  рынке,  а  Олег  Оле¬
гович  трудился  над  собаками,  уходя  все  дальше
и  дальше  в  глубину  грядущих  столетий.  Но  когда  на
четвертый  день  я  занял  свое  место  за  прилавком,  ко
мне  подошли  дружинники  и  попросили  предъявить
документы  на  право  торговли  предметами  искусства.
Так  как  документов  у  меня  не  имелось,  то  меня  по¬
вели  в  пикет.  Короче  говоря,  дело  кончилось  тем,  что
мне  дали  десять  суток  за  мелкую  спекуляцию.  Как
выяснилось,  все  это  подстроил  торговец  гипсовыми
кошками,  львами  и  слонами.  Он  сделал  это  для  того,
чтобы  устранить  опасного  конкурента.
 Девять  дней  я  проработал  на  Собачинско-Неуда-
чинском  черепичном  заводе,  а  на  десятый  день,
в  числе  некоторых  других  нарушителей,  был  отправ¬
лен  на  рынок,  где  мне  в  обязательном  порядке  была
вручена  метла.  И  вот,  подметая  базарный  асфальт,
я  заметил,  что  некоторые  посетители  уносят  с  рынка,
в  числе  прочих  покупок,  голубых  собак.  Вскоре,  к  не¬
которому  своему  удивлению,  я  увидел  Олега  Олего¬
вича.  Стоя  за  прилавком,  он  бойко  торговал  собака¬
ми.  Торговля  шла  настолько  хорошо,  что  к  нему
даже  стояла  очередь.  В  придачу  к  каждой  собаке  мой
знакомый,  в  виде  принудительного  ассортимента,
продавал  пепельницу  —  из  затоварившегося  запаса.
При  виде  меня  изобретатель  несколько  смутился
и  стал  мне  объяснять,  что  его  отец  где-то  там  до¬
говорился  о  разрешении  на  продажу  собак  —  и  вот
он,  Олег  Олегович,  решил  временно  сам  заняться
торговлей.
 — 	Но  у  вас,  наверно,  накопилось  уже  достаточно
средств  на  улучшение  Опытной  Установки?  —  спро¬
сил  я  его.
 — 	Я  решил  немного  обождать  с  усовершенствова¬
нием,—  ответил  он.—  Для  производства  собак  моя
Опытная  Установка  не  нуждается  в  улучшении
и  вполне  меня  устраивает.  А  дальше  видно  будет...
Пока  я  решил  обзавестись  кое-какой  мебелью.  Вчера,
например,  приобрел  неплохой  столовый  гарнитур,
а  теперь  на  очереди  пианино.
 — 	Как?  Вы  не  только  ученый-изобретатель,  но
и  музыкант?  —  изумился  я.
 242

— 	Нет,  я  не  музыкант.  Но  пианино  —  это  солид¬
ная  вещь,  она  украсит  комнату.
 — 	А  сколько  собак  надо  продать,  чтобы  купить
одно  пианино?  —  спросил  я.
 — 	Чтобы  купить  в  магазине  одно  черное  пиани¬
но,  нужно  продать  на  рынке  триста  пятьдесят  шесть
голубых  друзей  человека,—  с  цинизмом  в  голосе  от¬
ветил  изобретатель.
 Я  стал  подсчитывать  в  уме:  на  1  собаку  уходит
785  лет  будущего  времени.  Следовательно,  если  по¬
множить  785  на  356,  то  получится  279  460  лет!
 — 	Уважаемый  Олег  Олегович!  —  тихо  сказал
я.—  Ваше  пианино  обойдется  вам  в  двести  семьдесят
девять  с  лишним  тысяч  будущих  лет!  Сколько  за¬
мечательных  событий  могло  бы  произойти  в  этом
подземелье  за  эти  тысячелетия,  а  вы  их  расходуете
на  вещь,  которой  вы  даже  не  будете  пользоваться.
Я  был  о  вас  лучшего  мнения!
 — 	Вы  сами  подали  мне  идею  голубой  собаки,
я  только  логически  развиваю  ее,—  сердито  отве¬
тил  изобретатель.—  А  теперь  вы  же  читаете  мне
мораль!..  Беритесь  за  вверенную  вам  метлу  и  не  ме¬
шайте  мне  торговать!..  Кто  следующий  за  собач¬
ками?
 Люди,  стоящие  в  очереди,  оттиснули  меня  от  при¬
лавка,  и  я  принялся  за  прерванное  этим  разговором
занятие,  то  есть  стал  подметать  рыночный  пыль¬
ный  асфальт.  На  душе  у  меня  было  грустно.  В  тот
же  вечер,  отбыв  срок  наказания,  я  взял  свой  мото¬
цикл  и  на  полном  газу  покинул  Собачинск-Неуда-
чинск.
 С  тех  пор  я  ничего  не  слыхал  об  Олеге  Олеговиче
и  его  Опытной  Установке,  да  и  слышать  не  хочу
и  помнить  не  желаю!  Но  иногда  у  меня  возникает
мысль:  вдруг  время  имеет  предел?!  Вдруг  Олег  Оле¬
гович  ради  голубых  собак  выкачает  из  своего  под¬
земелья  все  запасы  времени,  и  там  создастся  вакуум,
и  произойдет  взрыв,  и  наш  земной  шар  взлетит
вверх  тормашками?!
 243

19. 	ЭМРО
 Я  спешил  вовремя  вернуться  в  Ленинград  из  от¬
пуска.  Двое  суток  я  гнал  свой  мотоцикл  на  полном
газу,  а  ночевал  в  придорожных  кустах.  На  третьи
сутки  я  так  устал,  что,  когда  на  пути  мне  попался
город,  я  решил  отдохнуть  в  нем.  Город  этот,  ввиду
того  что  в  нем  развернулись  важные  для  меня  со¬
бытия,  условно  назову  так:  Надеждинск-Исполни-
тельск.
 На  главной  улице  я  остановил  мотоцикл  и  спро¬
сил  прохожего,  как  проехать  к  гостинице.  Тот  мне
сразу  же  указал  дорогу  к  новому  одиннадцатиэтаж¬
ному  зданию,  которое  было  видно  со  всех  улиц  и  яв¬
лялось  гордостью  жителей  Надеждинска-Исполни-
тельска.
 Хоть  я  пишу  правдивую  историю  всей  своей  жиз¬
ни,  а  вовсе  не  фантастику,  и  знаю,  что  свободных
номеров  в  гостиницах  никогда  нет,  но  все  же  я  на¬
правился  к  этому  зданию.  Конечно,  я  не  рассчитывал
на  койко-место,  но  надеялся  поставить  мотоцикл
в  гостиничном  дворе,  а  затем  подремать  в  вестибюле.
Это  мне  удалось,  и  вскоре  я,  положив  у  ног  рюкзак,
спал  в  уютном  гранитолевом  кресле  среди  команди¬
рованных,  ожидающих  очереди  на  проживание  в  но¬
мерах.  И  вдруг  я  почувствовал,  что  кто-то  мягко
коснулся  моего  плеча,  и  проснулся.  Передо  мной
стоял  человек  на  вид  лет  тридцати  пяти,  с  умным
и  симпатичным  лицом.
 — 	Товарищ,  идемте  ко  мне  в  номер,  там
имеется  свободная  раскладушка,—  сказал  незна¬
комец.
 — 	Но  у  меня  нет  командировочного  удостовере¬
ния,—  ответил  я,  не  смея  верить  в  такую  сказочную
удачу.
 — 	Это  ничего  не  значит.  Сейчас  вас  оформят.
 Незнакомец  подошел  со  мной  к  окошечку  админи¬
стратора,  и  меня  действительно  оформили  без  всяких
разговоров.  И  вот  я  с  этим  добрым  человеком  под¬
нялся  в  лифте  на  одиннадцатый  этаж,  где  находил¬
ся  его  номер.  По  пути  я  спросил  его,  почему  он  за¬
хотел  помочь  именно  мне,  совсем  незнакомому  че¬
ловеку.
 — 	В  связи  с  наплывом  туристов  проводится  уп¬
лотнение,  и  мне  хотели  подселить  какого-то  типа
 244

с  гнусавым  транзистором  на  боку,  я  же  терпеть  не
могу  этих  безмозглых  шарманщиков.  А  так  как  у  ме¬
ня  номер  одноместный,  то  я  имею  право  выбирать
себе  соседа.  И  вот  я  спустился  в  холл  и  стал  рассмат¬
ривать  людей.  Честное  и  простодушное  выражение
вашего  лица  решило  мой  выбор...  Но,  надеюсь,  в  ва¬
шем  рюкзаке  нет  транзисторов,  магнитофонов  и  про¬
чих  шумовых  приборов?
 — 	Нет,—  ответил  я,—  я  и  сам  люблю  тишину.
 — 	Значит,  я  не  ошибся  в  вас!  —  с  чувством  ска¬
зал  добрый  незнакомец.—  А  вот  и  наш  номер.
 Мы  вошли  в  небольшую  комнату  под  №  1155,
и  мой  вожатый  указал  мне  на  раскладушку.
 — 	Извините,  что  сам  я  буду  спать  не  на  этой
жалкой  раскладушке,  а  на  нормальной  кровати,—
вежливо  сказал  он.—  Но  в  этом  для  вас  нет  ничего
обидного,  так  как  я  намного  старше  вас.
 — 	Вы...  вы  старше  меня?  —  удивился  я.—  Но
мне  сорок  девять  лет!  А  вам  —  от  силы  лет  тридцать
пять.
 — 	Мне  шестьдесят  три  года,—  спокойно  ответил
мой  новый  знакомый.—  Если  не  верите,  вот  вам  мой
паспорт.
 Я  заглянул  в  документ  и  своими  глазами  убедил¬
ся,  что  мой  собеседник,  которого,  судя  по  паспорту,
зовут  Анатолием  Анатольевичем,  действительно  на
четырнадцать  лет  старше  меня.
 — 	Но  почему  вы  так  молодо  выглядите?  —  спро¬
сил  я.—  Ведь  даже  на  фотокарточке  в  паспорте  вы
выглядите  значительно  старше.
 — 	В  паспорте  —  старый  фотоснимок,  это  я  сни¬
мался  три  года  тому  назад,—  сказал  мой  странный
знакомый.—  За  эти  годы  я  помолодел.
 — 	Ничего  не  понимаю!  —  воскликнул  я.—  Все
люди  с  годами  стареют,  а  вы  молодеете!..
 — 	Мой  молодой  и  бодрый  вид,  а  также  молодая
ясность  моего  ума  —  побочный  результат  действия
ЭМРО,—  ответил  мне  мой  однокомнатник.
 — 	Что  это  за  ЭМРО?  —  заинтересовался  я.
 — 	ЭМРО  —  это  Эликсир  Мгновенной  Регенера¬
ции  Организма,—  веско  ответил  Анатолий  Анатоль¬
евич.
 Так  как  я  всю  жизнь  нарывался  на  всевозможных
открывателей  и  изобретателей,  то  мой  опыт  подска¬
зал  мне,  что  и  в  данном  случае  передо  мной  находит-
 245

ся  сам  автор  ЭМРО.  Когда  я  высказал  это  предполо¬
жение,  мой  собеседник  ответил  утвердительно.  Тогда
я  представил  ему  краткий  устный  обзор  своей  жизни
от  детских  лет  до  текущего  дня  и  был  выслушан
с  интересом  и  сочувствием.  В  ответ  ученый  рассказал
о  себе  и  о  том,  как  он  открыл  ЭМРО,  а  также  о  значе¬
нии  этого  удивительного  открытия.
 Родился  Анатолий  Анатольевич  в  одном  большом
городе.  В  школе  он  был  первым  учеником  по  химии,
ботанике  и  биологии,  однако  никаких  научных  пла¬
нов  он  в  те  годы  не  строил.  Но,  когда  он  учился  в
последнем  классе  школы,  его  младший  брат,  заиграв¬
шись  на  окне  без  присмотра  родителей,  упал  с  высо¬
ты  седьмого  этажа  и  разбился  насмерть.  Это  очень
сильно  подействовало  на  юного  Анатолия,  и  он  ре¬
шил  открыть  такое  средство,  чтобы  люди,  случайно
упав  с  высоты,  не  разбивались,  а  оставались  живыми
и  здоровыми.
 Сознавая  всю  трудность  и  необычность  своей  за¬
дачи,  Анатолий  подошел  к  ее  решению  не  сразу.
Окончив  школу,  он  поступил  в  Медицинский  инсти¬
тут,  а  после  его  окончания  прослушал  курс  лекций
в  Химическом  институте  и  затем  целиком  отдался
ботанике,  специализировавшись  на  лекарственных
растениях.
 Он  побывал  во  многих  ботанических  экспедициях
и  однажды  в  сибирской  тайге  услышал,  как  некото¬
рые  звери,  будучи  ранены,  отыскивают  какую-то  не¬
взрачную  травку.  Поев  этой  травки,  животные  быст¬
ро  выздоравливают,  раны  —  как  не  бывало.  Анато¬
лий  Анатольевич  с  превеликим  трудом  отыскал  это
растение  и  стал  его  культивировать.  Затем,  сделав
экстракт  из  семян  этой  травы,  он  рекомендовал  его
для  больниц  «скорой  помощи».  Лекарство  способ¬
ствовало  очень  быстрому  заживлению  свежих  ран
и  переломов  и  имело  большой  успех  в  медицинском
мире,  однако  это  было  не  совсем  то,  чего  искал  уче¬
ный.  Ему  нужен  был  состав,  который  действовал  бы
мгновенно,  в  момент  травмы.  И  вскоре  он  понял,  что
создать  такой  состав  он  сможет  только  путем  синте¬
за.  Посвятив  всю  последующую  жизнь  этим  поискам,
он  проделал  множество  химических  опытов,  и  вот
три  года  тому  назад,  на  шестьдесят  первом  году
жизни,  ему  удалось  добиться  того,  к  чему  он  стре¬
мился  с  юношеских  лет.
 246

Теперь  надо  было  убедиться  на  практике  в  силе
действия  ЭМРО.  Будучи  противником  всяческих  эк¬
спериментов  на  ни  в  чем  не  повинных  животных,
Анатолий  Анатольевич  задумал  провести  первый
опыт  на  самом  себе.  А  так  как  он  жил  все  в  той  же
квартире,  то  первый  прыжок  он  решил  произвести  из
того  же  окна,  из  которого  когда-то  выпал  его  зло¬
счастный  младший  брат.
 И  вот  летом,  когда  вся  семья  была  на  даче,  он
ровно  в  два  часа  ночи  накапал  в  стакан  воды  семь
капель  ЭМРО  и,  приняв  эликсир,  стал  на  подокон¬
ник  раскрытого  окна.  Через  несколько  секунд,  пре¬
одолев  страх,  он  кинулся  вниз  с  высоты  седьмого
этажа...
 В  миг  падения  ему  показалось,  что  сердце  вот-вот
разорвется,  а  затем  он  ощутил  резкий,  очень  болез¬
ненный  удар  и  на  секунду  потерял  сознание.  Затем
он  встал  с  камней  живым  и  невредимым,  и  притом
с  таким  блаженным  ощущением,  будто  искупался
в  целебном  источнике.  Но  зато  костюм  его  лопнул  по
швам,  пуговицы  отлетели,  от  ботинок  оторвались
подошвы,  а  ключ  от  квартиры  вылетел  из  кармана,
и  его  пришлось  искать,  ползая  на  четвереньках  по
темному  двору.
 Так  как  шум  от  удара  тела  о  камни  был  весьма
громок,  то  многие  жильцы  дома  проснулись  и  кину¬
лись  к  окнам.  Увидев  в  тусклом  свете  ночи  какого-то
подозрительного  оборванца,  ползающего  по  двору
в  поисках  неведомо  чего,  они  стали  звать  дворника.
Дворник  тоже  не  сразу  узнал  в  этом  гопнике  по¬
чтенного  ученого  и  хотел  даже  отвести  его  в  мили¬
цию.  Но  потом  все  кончилось  благополучно,  и,
отыскав  ключ,  Анатолий  Анатольевич  вернулся
в  свою  квартиру.
 В  течение  последующих  двух  недель  самоотвер¬
женный  труженик  науки  произвел  еще  восемнадцать
выпрыгов  из  окна,  окончившихся  столь  же  благопо¬
лучно,  как  и  первый.  Чтобы  не  портить  костюмов,  он
придумал  спецодежду  для  прыжков:  брезентовую
куртку,  такие  же  брюки  и  обыкновенные  валенки.
Жители  квартир,  выходящих  окнами  во  двор,  по¬
степенно  привыкли  к  опытам,  которые  проводил  уче¬
ный,  и  дворника  больше  не  вызывали.  Однако  вскоре
Анатолий  Анатольевич  констатировал,  что  и  жиль¬
цы  дома,  и  знакомые  при  встрече  на  улице  перестали
 247

его  узнавать.  Тогда  он  стал  чаще  смотреться  в  зерка¬
ло  и  убедился  в  странном  факте:  после  каждого
прыжка  он  становился  на  вид  все  моложе.  Исчезли
морщины,  исчезла  седина,  на  лице  заиграл  молодой
румянец...  Кроме  того,  он  отметил,  что  у  него  нет
больше  одышки,  которой  он  страдал  в  силу  своего
возраста,  и  что  он  стал  лучше  видеть  и  слышать,
и  что  память  его  улучшилась  и  стала  почти  такой,
как  в  студенческие  годы.
 Когда  он  пошел  к  врачу-терапевту,  тот  с  удивле¬
нием  заявил,  что  по  высоким  показателям  своего  здо¬
ровья  Анатолий  Анатольевич  приближается  к  три¬
дцатилетнему  человеку.
 — 	Анатолий  Анатольевич!  —  в  восторге  вос¬
кликнул  я,  выслушав  его  научное  сообщение.—  Ана¬
толий  Анатольевич!  Вы  совершили  великое  откры¬
тие!  Ваш  ЭМРО  надо  срочно  пустить  в  массовое
производство.  Ведь  этот  эликсир  пригодится  многим
людям  —  верхолазам,  кровельщикам,  альпинистам,
канатоходцам,  а  также  детям  и  пьяницам,  живущим
на  высоких  этажах,  и  даже  хозяйкам,  моющим  окна.
А  его  побочное  омолаживающее  действие?!  Ведь  это
чудо!  Только  подумать.
 — 	Увы,  это  не  так  просто,  как  вам  кажется,—
прервал  мое  восторженное  высказывание  ученый.—
Должен  вам  сказать,  что  пока  еще  ЭМРО  действует
только  в  том  случае,  если  падение  произошло  не
позднее  трех  минут  после  приема.  Не  могут  же  кро¬
вельщики  принимать  ЭМРО  каждые  три  минуты.
Я  работаю  сейчас  над  продлением  действия  эликси¬
ра.  Конечно,  и  в  нынешнем  качестве  мой  эликсир
нужен  людям  и  достоин  массового  производства.  Но,
чтобы  наладить  его  массовый  выпуск,  необходимо
доказать,  что  ЭМРО  действует  универсально,  а  не
избирательно.  Мне  самому  еще  неизвестно,  у  всех  ли
индивидуумов  он  вызывает  должный  эффект  мгно¬
венного  восстановления  организма,—  ведь  пока  опыт
проведен  только  на  одном  человеке,  то  есть  на  мне.
Мне  нужны  добровольцы-подопытники...  И  вот
я  третий  год  езжу  по  градам  и  весям  в  поисках
таких  добровольцев  и  никак  не  могу  их  найти.  На
свете  очень  много  смелых  людей,  но  стоит  мне  объяс¬
нить  условия  опыта,  то  есть  указать  на  то,  что
ЭМРО  может  не  сработать  в  момент  приземления,—
и  самые  смелые  почему-то  отказываются  от  прыж-
 248

ка...  Ведь  вот  и  сюда,  в  Надеждинск-Исполнительск,
я  прибыл  по  договоренности  с  одним  отважным  мест¬
ным  парашютистом.  Но  и  он,  несмотря  на  то  что
я  провел  с  ним  большую  научно-просветительную
работу,  теперь  колеблется  и  хочет  избежать  участия
в  этом  эксперименте...  Завтра  буду  опять  его  уговари¬
вать...
 Нет,  не  так-то  это  просто...  Вот  вы  лично  согла¬
сились  бы  произвести  прыжок  из  окна  с  высоты
одиннадцатого  этажа?
 — 	Боюсь,  что  такой  научный  подвиг  мне  не  по
плечу.
 — 	Ну  вот,  а  сами  же  говорите:  «Великое  откры¬
тие!»  —  с  обидой  в  голосе  произнес  мой  одноком-
натник.
 Несмотря  на  усталость,  в  этот  вечер  я  долго  не  мог
уснуть.  Меня  взволновали  невзгоды  маститого  учено¬
го,  который  мечтает  подарить  человечеству  свой  чу¬
додейственный  эликсир  и  не  может,  ибо  сами  же
люди  не  хотят  пойти  ему  навстречу  в  этом  деле.  Мне
очень  хотелось  помочь  ему,  но  я  с  детства  боюсь
высоты,  и  я  понимал,  что  решиться  на  прыжок  мне
почти  невозможно.  К  тому  же  мне  невольно  вспоми¬
нались  все  мои  прежние  контакты  с  мыслителями,
открывателями  и  изобретателями.  Как  правило,  они
не  приносили  мне  счастья.  Особенно  горек  был  опыт
с  шерстеношением,  из-за  которого  я  так  и  не  получил
должного  образования.  А  здесь  мне  угрожало  боль¬
шее:  потеря  жизни.
 С  такими  мыслями  я  и  уснул,  а  проснувшись,
обнаружил,  что  мой  однокомнатник  уже  ушел  по
своим  научно-просветительским  делам.  Тогда  я  от¬
правился  бродить  по  Надеждинску-Исполнительску,
который  оказался  весьма  приятным  городом.  Но
мысль  о  том,  что  ЭМРО  может  никогда  не  увидеть
массового  производства,  камнем  лежала  у  меня  на
сердце  и  мешала  с  должным  вниманием  рассматри¬
вать  городские  достопримечательности.
 Когда  я  вернулся  вечером  в  гостиницу,  Анатолий
Анатольевич  был  уже  в  номере.  С  невеселым,  даже
с  удрученным  видом  сидел  он  в  кресле.  Мне  даже
показалось,  что  на  его  щеках  виднелись  следы  не¬
давних  слез.
 — 	Мне  не  удалось  убедить  парашютиста,  он  на¬
отрез  отказался  от  проведения  опыта,  сославшись  на
 249

то,  что  у  него  есть  жена  и  двое  детей,—  дрожащим
голосом  поведал  мне  ученый.
 Мне  стало  стыдно  за  себя.  Ведь  у  меня  не  было  ни
жены,  ни  детей,  и  я  знал,  что  никто  особенно  не  будет
плакать,  если  со  мной  случится  какое-нибудь  несча¬
стье.  Только  трусость  мешает  мне  согласиться  на
эксперимент.
 Машинально  я  направился  в  совмещенную  ван¬
ную,  имеющуюся  при  номере,  и  заглянул  в  зеркало.
На  меня  глядел  холостой  человек,  на  лице  которого
ясно  были  написаны  все  его  пять  «не»:  это  был
человек
 не
 уклюжий
 сообразительный
 выдающийся
 везучий
 красивый.
 К  этому  перечню  нужно  было  добавить  еще  одно
«не»:  немолодой.
 «Ну  кому  нужен  такой  тип!  —  подумал  я.—
И  этот-то  тип  еще  отказывается  рискнуть  собой  ради
науки  и  нахально  цепляется  за  свою  холостяцкую
жизнь!»  С  такими  мысленными  словами  я  покинул
совмещенную  ванную  и,  войдя  в  комнату,  сказал
ученому:
 — 	Я  готов  принять  ЭМРО  и  совершить  научный
выпрыг  из  окна!
 — 	Голубчик  вы  мой!  —  воскликнул  Анатолий
Анатольевич.—  Люди  не  забудут  вас!  Какое  счастье,
что  вы  встретились  мне  на  моем  жизненном  пути!..
Когда  вы  хотите  провести  опыт?
 — 	Хоть  сейчас,—  ответил  я.
 — 	Сейчас  рановато.  Наше  окно  выходит  на  ули¬
цу,  придется  подождать  ночи,  когда  не  будет  про¬
хожих.  А  пока  на  всякий  случай  рекомендую  вам
составить  завещание.  Ведь  вы  уже  знаете  о  том,
что  во  время  эксперимента  ваш  организм  может  не
среагировать  на  ЭМРО.
 Я  сел  писать  завещание.  На  это  не  потребова¬
лось  много  времени,  так  как  особо  ценных  вещей
у  меня  было  ровно  две:  кресло-кровать  и  мотоцикл.
Кресло-кровать  я  завещал  своему  талантливому  бра¬
ту  Виктору,  а  на  мотоцикл  дал  доверенность  Анато-
 250

лию  Анатольевичу,  чтобы  он  мог  его  продать  и  ото¬
слать  деньги  моему  отцу.
 Когда  настала  глубокая  ночь,  Анатолий  Ана¬
тольевич  мягко  напомнил  мне  о  том,  что  теперь
можно  приступать  к  эксперименту.
 — 	А  чтобы  ваш  костюм  не  пострадал,  я  одол¬
жу  вам  свою  личную  спецодежду,—  заботливо  до¬
бавил  он  и  немедленно  достал  из  своего  большого
чемодана  брезентовую  куртку,  такие  же  брюки
и  плотные  качественные  валенки.
 Я  облачился  в  прыгательный  спецкостюм,  и  Ана¬
толий  Анатольевич,  вынув  небольшой  пузырек  с
ЭМРО,  налил  одиннадцать  (по  числу  этажей)  капель
этой  зеленоватой  жидкости  в  стакан  с  водой.  Когда
я  залпом  выпил  эликсир,  ученый  с  чувством  по¬
жал  мне  руку  и  молча  указал  на  окно.  Я  взобрал¬
ся  на  подоконник  и  глянул  вниз.  Мне  стало  не  по
себе.
 — 	Не  буду  стоять  у  вас  над  душой,  ибо  вполне
полагаюсь  на  вашу  сознательность,—  сказал  мой  од-
нокомнатник.—  Я  спущусь  вниз,  чтобы  приветство¬
вать  вас  там.  Но,  надеюсь,  вы  будете  там  раньше
меня.
 Мне  стало  еще  страшнее.  При  слове  «там»  мне
представилась  не  улица,  а  более  печальное  место,  то
есть  кладбище.  И  я  снова  подумал,  что  все  проекты
и  опыты,  в  которых  я  принимал  участие,  никогда  ни
к  чему  хорошему  меня  не  приводили.  Даже  то,  что
благодаря  ТНВ  я  выиграл  мотоцикл,  тоже  нельзя
считать  удачей,  ибо  из-за  путешествия  на  этом  самом
мотоцикле  я  сперва  получил  десять  дней  отсидки
в  Собачинске-Неудачинске,  а  теперь  вот  стою  на  по¬
доконнике  и  готовлюсь  к  смертельному  выпрыгу...
И  все-таки  надо  было  держать  слово.  Я  подумал
о  своем  брате,  который  всецело  жертвует  собой  для
прогресса  и  должен  служить  мне  путеводным  мая¬
ком...  Много  мыслей  промелькнуло  у  меня  в  голо¬
ве!  Но  три  минуты  были  уже  на  исходе.  Победив
страх,  я  взмахнул  руками  и,  зажмурясь,  прыгнул
вниз.
 От  скорости  падения  я  на  миг  потерял  сознание,
последовал  резкий  и  очень  болезненный  удар,  а  за¬
тем  я  встал  с  асфальтового  тротуара,  в  котором  от
силы  моего  падения  образовалась  вмятина.
 — 	Как  вижу,  я  не  ошибся,—  сказал  Анатолий
 251

Анатольевич,  подходя  ко  мне.—  Вы  прибыли  пер¬
вым.  Как  ваше  самочувствие?
 — 	Ничего  не  пойму,—  ответил  я.—  Я  чувствую
какую-то  легкость  в  теле,  будто  после  бани.  И  еще
я  ощущаю  душевный  подъем.
 — 	Сказывается  побочное  действие  ЭМРО,—  дело¬
вито  заметил  ученый.—  Произошла  мгновенная  пе¬
рестройка  всех  клеток  организма.  Вы  стали  моложе.
Еще  десять-двенадцать  прыжков,  и  вы  станете  совсем
молодым,  и  притом  приобретете  такие  физические
и  духовные  качества,  которыми  прежде  не  обладали.
Кстати,  продолжением  опытов  вы  принесете  боль¬
шую  пользу  науке.
 — 	Хоть  сейчас  готов!  —  ответил  я.
 — 	Боюсь,  что  многократные  прыжки  из  окна
гостиницы  могут  вызвать  недовольство  администра¬
ции,—  высказался  Анатолий  Анатольевич.—  Но
в  здешнем  парке  культуры  я  заметил  вышку  для
прыжков  с  парашютом.  Почему  бы  нам  не  отправить¬
ся  туда?  Если  вы  не  против,  то  подождите  меня  здесь,
а  я  поднимусь  в  номер  и  захвачу  склянку  с  ЭМРО,
а  также  графин  с  водой  и  стакан.
 Через  несколько  минут  он  вернулся,  и  по  ночным
безлюдным  улицам  мы  направились  в  парк.  Там  мы
беспрепятственно  забрались  на  вышку,  и  ученый  на¬
капал  в  стакан  воды  четырнадцать  капель  ЭМРО
(высота  вышки  равнялась  примерно  четырнадцати
этажам).  Я  прыгнул,  затем  поднялся  на  вышку  и  по¬
вторил  прыжок,  а  потом,  войдя  во  вкус,  прыгнул  еще
раз,  и  еще  раз,  и  еще...
 С  каждым  разом  прыгать  было  все  менее  страш¬
но,  и  после  каждого  приземления  я  чувствовал  себя
все  моложе  и  бодрее.
 — 	Ну,  хорошего  понемножку,—  сказал  ученый
после  моего  пятнадцатого  прыжка.—  Я  тоже  хочу
прыгнуть  пару  раз  для  поднятия  жизненного  тонуса.
Давненько  я  не  прыгал.
 Так  как  ночь  была  теплая,  то  мы  разделись,
и  Анатолий  Анатольевич  надел  спецкостюм.  Сделав
в  нем  два  прыжка,  он  вернул  его  мне,  мы  снова  оде¬
лись  и  направились  в  гостиницу.  Уже  светало,  на
улицах  появились  первые  прохожие,  они  с  удивлени¬
ем  смотрели  на  мои  валенки.  Швейцар  не  хотел
впускать  меня  в  вестибюль,  и  Анатолий  Анатольевич
строго  сказал  ему,  что  я  —  известный  киноартист
 252

и  возвращаюсь  с  киносъемки.  Дежурная  по  этажу  —
немолодая  симпатичная  женщина  —  не  узнала  меня,
и  моему  спутнику  пришлось  пройти  в  номер  и  при¬
нести  мой  паспорт.  Но,  увидев  фото,  она  сказала,  что
я  здесь  совсем  не  похож  на  себя.  Тогда  маститый
ученый  объяснил  ей,  что  моя  несхожесть  —  это  ре¬
зультат  побочного  действия  ЭМРО,  и  провел  с  ней
краткую  научно-популярную  беседу.  В  результате
дежурная  выразила  желание  совершить  выпрыг
в  ближайшую  же  ночь.
 — 	Я  делал  ошибку,  пропагандируя  ЭМРО  только
среди  мужчин,—  весело  потирая  руки,  сказал  уче¬
ный,  когда  мы  вошли  в  номер.—  А  ведь  давно  извест¬
но,  что  женщины  обладают  такой  же  смелостью,  как
и  мужчины,  а  зачастую  и  превосходят  их.  Правда,
мне  лично  кажется,  что  нашу  гостиничную  даму
привлекла  не  научная  подоплека  эксперимента  с
ЭМРОг  а  его  побочное  омолаживающее  действие,  но
для  опытов  это  не  имеет  значения.
 Войдя  в  совмещенную  ванную,  я  посмотрел  на
себя  в  зеркало.  И  я  не  узнал  себя!  На  меня  смотрело
интеллигентное  лицо  симпатичного  тридцатилетнего
мужчины.  Потрясенный  чудесной  переменой,  я  не
сразу  поверил  своим  глазам  и,  закрыв  их,  два  раза
повернулся  на  пятке  вокруг  своей  оси.  Но,  когда
я  снова  взглянул  в  зеркало,  на  меня  смотрело  то  же
симпатичное  преображенное  лицо.
 Приняв  душ,  я  крепко  уснул,  а  когда  проснул¬
ся,  был  уже  полдень.  Позавтракав  в  гостиничном
буфете,  я  отправился  гулять  по  веселым  улицам
Надеждинска-Исполнительска.  Проходя  безлюд¬
ным  сквером,  я  увидел  пожилую  женщину,  кото¬
рая  сидела  на  скамейке  и  плакала.  Я  подо¬
шел  к  ней.  При  виде  меня  она  встрепенулась  и  ска¬
зала:
 — 	У  меня  к  вам  большая  просьба!  Помогите
мне  найти  вора,  укравшего  мою  сумку,  в  которой
находится  сумочка  с  деньгами  и  записной  книж¬
кой  с  адресом  моего  сына!  Я  прилетела  сюда  к  сы¬
ну  из  Закарпатья,  но  я  не  помню  его  адреса,  а  на
обратную  дорогу  денег  у  меня  нет,  ибо  они  нахо¬
дятся  в  сумочке,  которая  лежит  в  сумке,  а  ее  у  ме¬
ня  украли  в  трамвае,  когда  я  ехала  в  центр  города
с  аэродрома.
 Высказав  это,  женщина  заплакала  с  новой  силой.
 253

— 	Тяжелый  случай,—  сказал  я  и  стал  думать,
чем  же  я  могу  помочь  плачущей.  И  вдруг  я  вспом¬
нил,  что  когда  мой  друг  Вася-с-Марса  улетал  с  Зем¬
ли,  он  дал  мне  свой  легко  запоминающийся  телефон
и  обещал  выполнить  любую  просьбу.
 — 	Подождите  меня  пять  минут,—  сказал  я  пла¬
чущей  гражданке.—  Я  надеюсь  провернуть  ваше  де¬
ло  в  положительном  смысле.
 Добежав  до  ближайшего  автомата,  я  вошел  в  буд¬
ку  и  набрал  на  диске  одиннадцать  единиц  и  пять
пятерок.
 — 	А,  это  ты,  свой  в  доску  —  и  штаны  в  полоску!
Наконец-то  вспомнил  обо  мне!  —  послышался  Васин
голос.—  Ну,  как  дела  на  земной  хавире?
 — 	Все  в  порядке,  пьяных  нет,—  ответил  я.—Этой
ночью  я  совершил  научный  выпрыг,  в  результате
чего...
 — 	Знаю,  знаю,—  перебил  меня  Вася.—  Я  об  этом
знал  уже,  когда  отлетал  с  Земли.  Ну,  теперь  ты  не
тушуйся!
 — 	Вася,  у  меня  к  тебе  срочная  просьба.  Ты  ведь
обещал,  помнишь?
 — 	Помню.  Сумка,  в  которой  находится  сумочка
с  деньгами  и  записной  книжкой,  вовсе  не  украдена,
а  потеряна  в  трамвайной  давке.  Семь  минут  тому
назад  она  сдана  в  Стол  находок,  который  находится
на  улице  Дровяной,  дом  девять.  Выйдя  из  сквера,  где
плачет  пожилая  гражданка,  надо  свернуть  налево
и  пройти  два  квартала,  затем  свернуть  направо
и  пройти  четыре  дома.  Готовься  к  важному  собы¬
тию.
 — 	К  какому  событию?  —  удивился  я.
 — 	Много  будешь  знать  —  скоро  состаришься,—
загадочно  ответил  Вася-с-Марса.
 — 	Вася,  кореш  мой  инопланетный,  а  ты  к  нам
снова  в  гости  не  собираешься?  —  с  надеждой  спро¬
сил  я.
 — 	Нет,  годы  уже  не  те,—  задумчиво  произнес
мой  друг.—  Но  ты  увидишь  меня  на  своей  свадьбе.
А  теперь  катись.  Пока!
 Слово  о  свадьбе  я  понял  в  смысле  шутки,  то  есть
в  том  смысле,  что  увижу  я  своего  друга,  когда  рак
свистнет.  Я  поспешил  в  сквер.
 — 	Ваша  сумка,  в  которой  сумочка,  нашлась.  Она
в  Столе  находок,—  сказал  я  плачущей.
 254

— 	Ах,  не  верю,  не  верю!  —  сказала  плачущая
гражданка.—  Это  вы  мне  говорите  только  для  уте¬
шения!
 Пришлось  мне  самому  отвести  ее  в  Стол  находок.
 Вскоре  мы  с  вышеупомянутой  гражданкой  вошли
в  парадный  подъезд  дома  №  9  по  Дровяной  улице.
Стол  находок  занимал  довольно  обширное  помеще¬
ние.  Здесь  имелось  нечто  вроде  прилавка,  за  которым
сидела  Заведующая  возвратом,  а  позади  нее  стояло
много  нумерованных  шкафов.  Плачущая  обратилась
к  Заведующей  с  описанием  своей  потери,  и  Заведую¬
щая,  заглянув  в  ведомость,  сказала,  что  находка
сейчас  будет  возвращена  по  принадлежности.
 — 	Люба!  —  крикнула  она,  повернувшись  в  сторо¬
ну  шкафов.—  Люба,  принеси,  пожалуйста,  находку,
оформленную  за  №  555!
 —  Сейчас 	принесу,—  послышался 	откуда-то
 очень  приятный  голос.
 И  вот  в  проходе  между  Шкафами  показалась  со¬
трудница  лет  двадцати  пяти,  несущая  желтую  про¬
визионную  сумку.  Я  взглянул  на  эту  молодую  жен¬
щину,  и  сердце  у  меня  заколотилось  даже  сильнее,
чем  когда  я  стоял  на  подоконнике  и  собирался  делать
выпрыг  с  одиннадцатого  этажа.  Передо  мной  нахо¬
дился  живой  оригинал  моей  мечты!  Казалось,  один
из  848  портретов  из  комнаты  моего  детства  ожил
и  переселился  сюда,  в  Стол  находок...  Вот  красавица
вручила  сумку  плачущей  гражданке,  и  та  стала  бла¬
годарить  ее,  переключившись  со  слез  горя  на  слезы
радости.  А  я  стоял  в  сторонке  и  не  мог  оторвать
глаз  от  симпатичной  красавицы.
 — 	«Люби  меня!»—невольно  вырвалось  у  ме¬
ня,  и  тут  она  взглянула  в  мою  сторону,  побледнела
и  схватилась  за  сердце.
 — 	Что  с  вами?!  —  взволнованно  спросил  я.
 — 	Вы  —  тот,  кого  я  так  долго  ждала!  —  тихо
сказала  она.
 Тут  Заведующая,  видя  эту  неожиданную  сцену,
сочувственно  посоветовала  нам  уйти  за  шкафы
и  там  без  свидетелей  продолжать  наш  личный  раз¬
говор.
 И  вот  между  шкафов  с  лежащими  в  них  невос¬
требованными  находками  я  поведал  Любе  свою  био¬
графию,  начиная  с  детства  и  кончая  последними
событиями.  Она  в  ответ  сообщила  мне,  что  ее  ба-
 255

бушка  была  премированная  красавица  и  один  ху¬
дожник  в  процессе  рисования  ее  портрета  для  рекла¬
мы  одеколона  так  влюбился  в  нее,  что  предложил  ей
стать  его  женой,  на  что  она  согласилась.  Когда  Любе
было  десять  лет,  а  ее  дедушка-художник  был  уже
в  преклонном  возрасте,  он  однажды  в  шутку  на¬
рисовал  портрет  ее  предполагаемого  жениха.  Этот
воображаемый  человек  так  понравился  юной  Любе,
что,  когда  она  выросла  и  стала  красавицей,  она  ни  на
кого  из  мужчин  и  смотреть  не  хотела.  Многие,  в  том
числе  и  ответственные  работники,  предлагали  ей  за¬
конный  брак  и  прочную  материальную  базу  и  даже
жаловались  письменно  на  ее  несговорчивость  в  вы¬
шестоящие  учреждения,—  но  она  была  холодна  и  не¬
приступна,  как  золотая  рыбка.  И  вот  наконец  она
дождалась  своего  суженого  и  хоть  сейчас  готова  идти
во  Дворец  бракосочетаний.
 Мы  обнялись,  поцеловались  и  договорились,  что
будем  жить  не  где-нибудь,  а  именно  в  Рожденьевске-
Прощалинске,  в  том  доме,  где  я  впервые  увидел
«Люби  меня!»  в  количестве  848  экземпляров.
 Затем  Люба  повела  меня  к  себе  домой,  где  я  вре¬
менно  поселился,  а  сама  приступила  к  оформлению
ухода  с  работы.  На  стене  Любиной  комнаты  висел
мой  точный  портрет,  нарисованный  ее  дедом  и  по¬
мещенный  самой  Любой  в  изящную  пластмассовую
рамку.
 Через  пять  дней  Люба  села  в  коляску  моего  мото¬
цикла  и  вместе  со  мной  покинула  Надеждинск-Ис-
полнительск,  держа  совместный  путь  к  новой
счастливой  жизни.
 Перед  отъездом  из  Надеждинска-Исполнительска
я  пошел  проститься  с  Анатолием  Анатольевичем
и  поблагодарить  его  за  побочное  действие  ЭМРО.
Уже  на  дальних  подходах  к  гостинице  я  увидел
длинную  извилистую  очередь,  тянущуюся  через  весь
квартал.
 — 	Куда  это  очередь?  Какой  товар  выбросили?  —
спросил  я  у  одной  нарядной  дамы.
 — 	Это  очередь  на  выпрыганье,—  весело  ответила
дама.
 Только  тут  я  заметил,  что  очередь  состояла  из
женщин.  Лишь  кое-где  виднелись  вкрапленные  в  эту
очередь  мужчины,  стоявшие  с  понурым  и  затравлен¬
ным  видом;  это  были  мужья,  приведенные  женами
 256

для  выпрыга  в  приказном  порядке.  Меня  удивило,
что  среди  женщин  различного  возраста  стояло  не¬
мало  девушек  лет  восемнадцати-двадцати,—  уж  им-
то  побочные  результаты  ЭМРО  были  вовсе  не  нужны.
Очевидно,  их  захватил  вихрь  моды.
 Следуя  вдоль  очереди,  я  дошел  до  подъезда  гости¬
ницы.  Здесь  для  поддержания  порядка  стоял  наряд
милиции.  Часть  улицы  была  перегорожена  рогатка¬
ми,  и  виднелись  знаки,  запрещающие  проезд  транс¬
порта.  Через  короткие  промежутки  времени  с  один¬
надцатого  этажа  из  окна  ученого  выпрыгивала  оче¬
редная  доброволица,  гулко  ударялась  о  землю
и  затем  в  изодранной  одежде  и  с  поломанными  каб¬
луками,  но  с  бодрым  и  радостным  выражением  ли¬
ца  отходила  в  сторону.  Некоторые  же  сразу  бежа¬
ли  снова  занимать  очередь.  На  месте  многочислен¬
ных  приземлений  тротуар  и  мостовая  были  так  по¬
карябаны,  будто  там  прошла  колонна  тяжелых
танков.
 С  трудом  добравшись  до  комнаты  №  1155,  я  по¬
здравил  ученого  с  успехом,  но  при  этом  был  поражен
его  хмурым  и  усталым  видом.
 —  С  той  ночи,  как  наша  дежурная  по  этажу
сделала  свой  прыжок  и  рассказала  о  нем  знакомым
дамам,  а  те,  в  свою  очередь,  своим  знакомым,  отбою
нет  от  желающих  прыгать,—  без  радости  в  голосе
поведал  мне  Анатолий  Анатольевич.—  Правда,  уни¬
версальность  ЭМРО  теперь  твердо  установлена,  по¬
скольку  не  было  ни  одного  несчастного  случая,  но
сам  я  настолько  устал  от  этой  суеты,  что  снова  чувст¬
вую  себя  шестидесятилетним.  Мне  даже  некогда  са¬
мому  сделать  прыжок!
 Я  рассказал  ученому  о  резкой  положительной
перемене  в  своей  судьбе,  и  в  ответ  он  дружески  по¬
жал  мне  руку  и  пожелал  мне  счастья  в  семейной
жизни.  Затем  я  поспешно  вышел  из  комнаты,  ибо
ожидающие  очереди  на  выпрыг  начали  колотить
в  дверь.
 Увы,  ЭМРО  до  сих  пор  не  введен  в  массовое  про¬
изводство,  ибо  ученый  не  смог  довести  до  конца
работы  вследствие  своей  преждевременной  кончи¬
ны.  Как  я  потом  узнал,  он  еще  две  недели  подряд
непрерывно  принимал  доброволиц-прыгалыциц,  не
 9  В.  Шефнер,  т.  3
 257

дававших  ему  покоя  ни  днем  ни  ночью.  Однаж¬
ды,  желая  повысить  свой  жизненный  тонус,  он  вы¬
прыгнул  из  окна,  но,  задерганный  событиями,  за¬
был  перед  этим  принять  свой  эликсир.
 20. 	СЧАСТЛИВЫЕ  ИТОГИ
 Мы  благополучно  прибыли  в  Ленинград,  после
чего  Люба  настояла  на  немедленной  продаже  мото¬
цикла,  дабы  на  вырученные  деньги  купить  телеви¬
зор.  Я  приналег  на  учебники  и  в  скором  времени  сдал
экстерном  за  весь  курс  техникума.  Получив  диплом,
я  позвонил  своему  талантливому  брату,  который  по¬
здравил  меня  с  успехом  и  пригласил  к  себе  в  гости
вместе  с  молодой  женой.  Меня  Виктор  сперва  не
узнал  в  лицо.  Но  когда  я  поведал  ему  об  ЭМРО,  он
сказал,  что  он  лично  не  пошел  бы  на  такой  экспе¬
римент,  ибо  побочное  действие  эликсира  снизило
бы  уровень  его  маститости  и  могло  бы  даже  вы¬
звать  неудовольствие  начальства.  О  Любе  же  он  ото¬
звался  весьма  положительно  и  одобрил  мой  выбор.
Любе  тоже  очень  понравился  мой  брат  и  интел¬
лигентная  атмосфера,  царящая  в  его  отдельной  квар¬
тире.
 Вскоре  мы  с  Любой  навсегда  переехали  в  Рож-
деньевск-Прощалинск,  где  родители  мои  выделили
нам  две  комнаты.  В  комнате  моего  детства  я  с  вели¬
чайшей  осторожностью  снял  со  стен  слои  обоев,  на¬
росшие  за  долгие  годы  на  848  изображениях  «Люби
меня!»,  и  реставрированные  стены  предстали  в  своем
историческом  виде.  Но  теперь  кроме  848  портретов
в  этой  комнате  живет  и  та,  о  встрече  с  которой  я  меч¬
тал,  глядя  в  детстве  на  эти  самые  портреты!
 Официальную  свадьбу  мы  справили  именно
в  этой  комнате.  Кроме  родителей  на  семейном  празд¬
нике  присутствовало  много  соседей  с  нашей  улицы,
и  все  они  остались  довольны  и  угощением,  и  внеш¬
ним  видом  невесты.  В  довершение  торжества  пришла
поздравительная  телеграмма  от  брата,  которую  я  за¬
читал  гостям  и  родителям.  Она  гласила:
 «Поздравляю  надетьем  уз  прометея  зпт  желаю
дальнейших  свершений  успехов  тчк  абзац  поскольку
иррациональность  метаболических  алгоритмов  и  си-
 258

нусоидностъ  физиотерапевтических  диэлектриков
требуют  локализации  компрадорских  изотерм  зпт
присылаю  сто  рублей  свадебные  расходы  тчк  твой
высокообразованный  брат».
 Теперь  эта  телеграмма  в  красивой  позолоченной
рамке  висит  на  стене  рядом  с  моим  портретом;  об
этом  позаботилась  Люба.
 После  зачтения  телеграммы  поднялся  мой  отец
и  со  слезами  радости  на  глазах  произнес  тост  в  честь
новобрачных.  Он  горячо  поздравил  меня  с  тем,  что
теперь  я  избавился  от  своих  «не»  и  стал  достой¬
ным  членом  семьи,  чем  глубоко  обрадовал  роди¬
телей.
 Но  этим  не  кончились  события  того  знаменатель¬
ного  дня!  Когда  после  танцев  под  радиолу  гости
разошлись  по  домам,  вдруг  засветился  экран  нового
телевизора,  который  еще  не  был  даже  подключен
к  антенне.  На  экране  показалось  лицо  Васи-с-Марса.
С  огорчением  я  увидел,  что  мой  друг  сильно  постарел
за  эти  годы.
 — 	Здорово,  старый  фрайер!  —  сказал  Вася.—Ну,
как  дела  на  свадебной  хавире?
 — 	Все  в  порядке,  носки  и  пятки,—  бодро  ответил
я.—  Мечты  мои  сбылись!
 — 	Вижу,  вижу,—  сказал  мой  инопланетный
друг.—  Поздравляю  и  желаю  дальнейших  свер¬
шений.
 — 	Спасибо,  Вася!  —  с  волнением  проговорил  я.
 — 	Не  за  что,  друг  мой,  не  за  что.
 — 	Вася,  а  когда  ты  снова  покажешься?  —  спро¬
сил  я.
 — 	Теперь  уже  никогда,—  ответил  он  и,  помахав
на  прощание  рукой,  тихо  скрылся  с  экрана.
 Жизнь  моя  в  Рожденьевске-Прощалинске  течет
хорошо.  Я  теперь  занимаю  довольно  ответственное
место,  и  все  мной  вполне  довольны.  Мой  отец  больше
не  рассказывает  своих  охотничьих  историй:  когда
я  подробно  изложил  ему  свою  жизнь,  то  ее  действи¬
тельные  события  произвели  на  него  такое  впечатле¬
ние,  что  он  перестал  лгать.
 Теперь  никто  не  считает  меня  человеком  с  пятью
«не»,  и  мою  находчивость  и  деловитость  ставят
 9*
 259

в  пример  другим.  Что  касается  дел  семейных,  то  с  Л  го¬
бой  мы  живем  очень  дружно,  душа  в  душу,  и  между
нами  не  было  еще  ни  одной  ссоры.
 Изредка  по  ночам,  когда  в  доме  все  спят,  а  мне  не
спится,  меня  охватывает  нелепая  грусть  по  моему
бестолковому  прошлому.  Не  зажигая  света,  я  тихо
встаю  с  постели  и  сажусь  перед  выключенным  теле¬
визором.  Но  на  экране  ничего  не  появляется.
 1966

запоздалый  стрелок,
 ИЛИ  КРЫЛЬЯ  ПРОВИНЦИАЛА
 Повесть-сказка
 1. 	ВВЕДЕНИЕ
 Теперь,  когда  у  каждого  есть  личные  крылья
и  когда  каждый  знает,  что  он  может  в  любую  минуту
употребить  их  для  полета,—  теперь  на  Земле  крылья
эти  утратили  свою  популярность.  На  планете  нашей
пользуются  ими  главным  образом  некоторые  роман¬
тически  настроенные  влюбленные  да  еще  сельские
письмоносцы  в  отдаленных  районах  во  время  весен¬
ней  распутицы.
 И  уже  мало  кто  помнит,  как  трудно  было  Алек¬
сею  Потаповичу  Возможному  изобретать  эти  крылья,
и  пробивать  свое  изобретение  сквозь  различные  барь¬
еры,  и  осуществлять  всеобщую  крылизацию  челове¬
чества.
 Вот  об  этом  я  и  хочу  напомнить  вам,  уважаемые
Читатели.
 2. 	ВНЕСЕНИЕ  ЯСНОСТИ
 Должен  предупредить  Читателей,  что  своей
статьей  я  не  собираюсь  открыть  никакой  Америки
и  что  она  (статья  эта)  носит  компилятивный  харак¬
тер,  отнюдь  не  претендуя  на  особую  оригинальность
как  в  области  сообщаемых  фактов,  так  и  в  отношении
способа  их  изложения.  Крылья  —  тема  вечная,  как
любовь.  О  крыльях  люди  мечтали  с  самых  отдален¬
ных  времен.  В  древних  пещерах,  в  наскальной  живо¬
писи,  наряду  с  другими  изображениями,  мы  находим
и  изображение  человека,  парящего  на  крыльях.  Ге¬
рою  древнегреческого  мифа  Дедалу  удалось  скон¬
струировать  крылья  для  индивидуального  полета.
Библия,  ее  апокрифы  и  вообще  религиозная  литера-
 261

тура  всех  времен  и  народов  полны  упоминаний  о  ле¬
тающих  существах  как  положительного  порядка  (ан¬
гелы),  так  и  порядка  отрицательного  (злые  духи,
демоны).  Темой  крыльев  полны  живопись,  скульпту¬
ра,  музыка,  киноискусство,  научная  фантастика,
а  также  фольклор  («Был  бы  я  пташечкой,  стал  бы
летати...»).
 Серьезные  деятели  литературы  —  например,  Ана-
толь  Франс  в  «Восстании  ангелов»  и  Марк  Твен
в  «Путешествии  капитана  Стормфилда  на  небеса»  —
не  чуждаются  темы  крыльев.  О  поэзии  и  говорить
нечего:  от  давних  времен  и  до  наших  дней  написано
неисчислимое  множество  стихов  о  крыльях.
 И  даже  когда  настал  век  авиации  и  полетов  в  кос¬
мос,  интерес  человека  к  крыльям,  как  таковым,  не
остыл  и  мечта  о  личных  крыльях  не  затмилась.  Не
один  пилот  и  не  один  пассажир,  совершив  со  сказоч¬
ной  скоростью  перелет  Ленинград  —  Владивосток
и  сойдя  по  трапу  на  твердую  землю,  с  ласковой
завистью  следили  за  полетом  ласточек  над  аэро¬
дромом.
 Парадокс  заключался  в  том,  что,  создав  планеры,
дирижабли,  самолеты,  геликоптеры  и  космические
ракеты,  человек  продолжал  мечтать  о  полете  на  лич¬
ных  крыльях.  И  в  снах  он  продолжал  видеть  себя
летящим  не  в  салоне  реактивного  лайнера,  не  в  каби¬
не  космического  корабля,  а  просто  летящим,  паря¬
щим,  как  птица.
 Но  крыльев  не  было.
 Были  мифы  о  крыльях,  и  рассказы  о  крыльях,
и  поэмы  о  крыльях,  и  стихи  о  крыльях.  Но  живого
обыкновенного  человека,  летящего  на  крыльях,  ни¬
кто  никогда  нигде  не  встречал.
 3. 	СПРАВКА
 Так  было  до  тех  пор,  пока  Алексей  Потапович
Возможный  не  сконструировал  крылья  и  не  полетел
на  них.  (См.  Авторское  свидетельство  №  756  617-ПС,
доб.  документация  №  1  899  457-КМ,—  «Крылья  че¬
ловеческие  машущие  индивидуальные  съемные  для
управляемого  полета  в  воздушной  среде».)
 262

4. 	ДЕТСТВО  АЛЕКСЕЯ  ВОЗМОЖНОГО
 Алексей  Возможный  родился  в  Сибири,  в  селе
Ямщикове  (ныне  —  Возможное).  Село  это  довольно
большое,  с  почтово-телеграфным  отделением  и  сред¬
ней  школой.
 Отца  Алеша  потерял  рано,  мать  же  его  была
сельской  почтальоншей.  Набрав  на  почте  полную
сумку  писем,  газет  и  прочей  корреспонденции,  она
с  утра  отправлялась  в  окрестные  деревни.  Весной
и  осенью,  в  распутицу,  по  тракту  ходить  становилось
нелегко,  а  в  небольшие  таежные  деревеньки,  распо¬
ложенные  среди  болотистой  тайги,  порой  и  вовсе
невозможно  было  проникнуть.  В  такие  дни  Серафима
Дмитриевна  часто  возвращалсь  домой  с  сумкой,  в  ко¬
торой  лежало  много  недоставленных  писем,  и  горько
жаловалась  на  бездорожье.
 — 	И  неужели  никак-никак  нельзя  было  эти  пись¬
ма  доставить?  —  участливо  расспрашивал  ее  малень¬
кий  Алеша.
 — 	Никак  нельзя.  Разве  что  на  гусеничном  трак¬
торе  или  на  крыльях.
 — 	А  крыльев  тебе  не  полагается?
 — 	Крылья  только  ангелам  полагаются,—  отвеча¬
ла  Серафима  Дмитриевна.  Из  этого  не  следует  делать
вывод,  что  она  была  религиозной.  Просто  этими  сло¬
вами  она  хотела  образно  пояснить  ребенку  полную
невозможность  доставки  писем  в  данных  условиях.
 Когда  Алексей  подрос,  он  неоднократно  заменял
мать  в  ее  походах  в  дальние  деревни.  Он  даже  про¬
пускал  ради  этого  занятия  в  школе,  на  что,  впрочем,
учителя  смотрели  сквозь  пальцы.  Учился  он  очень
хорошо  —  даже,  как  считали  некоторые,  ненормаль¬
но  хорошо.  Так,  будучи  учеником  пятого  класса,  он
уже  знал  некоторые  разделы  высшей  математики,
изучаемые  в  Академии  Математических  Наук,  а  ког¬
да  сдавал  выпускные  экзамены,  то,  выбрав  вольную
тему,  вывел  доказательство  малоизвестной  теоре¬
мы  Сандестрома-младшего,  считавшейся  недоказуе¬
мой.
 Успехи  в  учебе  не  сделали  Алешу  ни  заносчивым,
ни  черствым.  Он  был  добр  к  товарищам  и  всегда
готов  был  помочь  людям  в  беде,  даже  если  это  было
сопряжено  с  опасностью.  Добр  он  был  и  к  животным.
Если  где-нибудь  находил  он  раненую  или  выпавшую
 263

из  гнезда  птицу,  он  притаскивал  ее  домой  и  ухажи¬
вал  за  ней.  Выздоровев,  птицы  не  всегда  улета¬
ли  —  некоторые  оставались  жить  поблизости  и
сопровождали  Алексея  в  его  прогулках  и  походах
в  тайгу  и  окрестные  деревни.  Днем  около  него  всегда
летал  сокол,  а  стоило  Алеше  выйти  из  избы  вече¬
ром  —  появлялась  серая  сова.  Она  летела  впереди
него,  то  низко  стелясь  у  его  ног,  то  бесшумно  взмы¬
вая  ввысь.
 И  каждую  весну  и  каждую  осень,  в  пору  переле¬
тов,  ненадолго  отвернув  от  стаи,  над  его  домом  делал
несколько  приветственных  кругов  лебедь:  Алексей
когда-то  подобрал  на  берегу  реки  подранка  и  вы¬
ходил  его  в  своей  избе.
 5. 	ПОВОРОТНАЯ  НОЧЬ
 Окончив  школу,  Алексей  решил  ехать  в  Ленин¬
град  —  поступать  в  Самолетостроительный  институт.
Он  уже  послал  туда  документы.
 В  том  году  стояло  необычно  дождливое  лето,  и  од¬
нажды  мать  Алексея,  Серафима  Дмитриевна,  верну¬
лась  с  сумкой,  в  которой  было  немало  недоставлен¬
ных  писем,  газет  и  переводов.  Эту  почту  она  должна
была  отнести  в  деревеньку  Дальние  Омшары,  но
дойти  туда  не  смогла.  Путь  в  Дальние  Омшары  ле¬
жал  через  тайгу  и  моховые  болота.
 Так  как  в  сумке,  среди  прочей  корреспонденции,
была  и  телеграмма,  то  Алексей  решил  отправиться
сам  в  эти  Омшары,  хоть  до  этого  там  не  бывал.  Мать
сначала  отговаривала  его,  но  он  убедил  ее,  что  будет
осторожен.  Захватил  сумку,  надел  брезентовый  плащ
и  двинулся  в  путь.
 Едва  он  вышел  на  тракт,  как  сокол,  по  своей
привычке,  увязался  за  ним.  Крылья  его  влажно
блестели  от  дождя.  Иногда  он  набирал  высоту  и,
оглядев  сверху  дорогу,  пикировал  вниз.
 Затем  Алексея  нагнала  сова.  Полет  ее  был  не¬
ровен  и  как-то  неуклюж:  днем,  как  известно,  совы
видят  плохо,  к  тому  же  эта  сова  была  пожилая.  Она
тяжело  плюхнулась  Алексею  на  плечо,  да  так  и  оста¬
лась  сидеть.
 —  Ну,  только  тебя,  старуха,  здесь  и  не  хватало,—
пошутил  юноша,  погладив  птицу  по  мокрой  спине.—
 264

И  с  чего  это  ты  днем  с  места  сорвалась,  никогда  этого
с  тобой  не  бывало!
 Вскоре  Алексей  свернул  с  тракта  на  лесную  до¬
рогу,  а  с  той  —  на  другую,  поуже.  Все  было  залито
водой,  но  путь  виден  был  хорошо.  Вот  сокол  снова
набрал  высоту,  затем  спикировал  —  и  полетел  до¬
мой.  Алексей  понял,  что  идет  верным  путем  и  до
наступления  темноты  ничего  дурного  с  ним  не  слу¬
чится.
 Но  когда  стемнело,  Алексей  вышел  на  моховое
болото,  покрытое  кочками  и  мелким  чахлым  березня¬
ком,  и  вскоре  сбился  с  дороги.  Он  петлял,  шагал  то
вправо,  то  влево,  под  его  сапогами  хлюпала  болотная
жижа.  Потом  в  темноте  ему  почудилось,  что  вышел
на  знакомое  место,—  и  тогда  он  быстро  зашагал
туда,  где,  как  считал  он,  должна  проходить  потерян¬
ная  им  дорога.
 И  тут  сова  довольно  больно  и  сердито  клюнула
Алексея  в  плечо.  Затем  она  стала  летать  вокруг  него,
чуть  ли  не  задевая  лицо  крыльями  и  не  давая  идти
вперед.  Он  понял,  что  птица  почуяла  недоброе  и  что
ему  надо  переждать  ночь  на  месте.  Он  сел  на  мокрую
кочку  и  задремал.  Иногда  он  просыпался  от  холода
и  тогда  слышал,  как  сова  начинает  сердито  хлопать
крыльями.  Когда  рассвело,  ее  уже  не  было  —  улете¬
ла  домой  спать.
 Тут,  при  дневном  свете,  Алексей  увидел,  что  прой¬
ди  он  ночью  еще  шагов  десять  —  и  угодил  бы  в  тря¬
сину,  в  так  называемое  окно.  Эти  окна,  поросшие
сверху  густой  травой,  и  днем-то  не  всякий  отличит  от
обыкновенной  безобидной  лужайки.
 Вскоре  он  отыскал  дорогу  и  без  дальнейших  про¬
исшествий  пришел  в  Дальние  Омшары,  где  роздал
корреспонденцию.  Телеграмму  же  он  вручил  Ека¬
терине  Сергеевне  Радугиной,  которая  оказалась
просто  Катей;  девушка  была  на  год  моложе  Алек¬
сея.  Телеграмма  извещала  Катю  о  том,  что  она
принята  на  заочное  отделение  ветеринарного  техни¬
кума.
 Катя  очень  обрадовалась  этому  известию,  а  Алек¬
сей  радовался,  глядя  на  нее.  На  девушке  была  черная
юбка  и  кофточка  из  шотландки,  которая  ей  очень
шла.  Кофточка  была  в  зеленую  клетку  с  черными
поперечинами  и  застегнута  на  зеленые  пуговицы  из
пластмассы.
 265

— 	О  чем  вы  задумались?  —  спросила  вдруг  Катя.
 — 	Так,—  ответил  Алексей.—  Эти  пуговки  очень
похожи  на  леденцы.
 — 	Это  хорошо  или  плохо?
 — 	Это  не  хорошо  и  не  плохо,—  ответил  Алек¬
сей.—  Но  мне  нравится*
 — 	Как  странно,—  сказала  Катя.—  Как  стран¬
но!  Мне  эти  пуговицы  тоже  напоминают  леденцы,
но  никто  никогда  не  говорил  мне  об  этом.
 — 	Вам  теперь  будут  присылать  учебные  про¬
граммы,—  сказал  Алексей.—  Если  дороги  будут
плохими,  я  все  равно  буду  доставлять  вам  эти  про¬
граммы.
 — 	Спасибо,—  сказала  Катя.—  Я  буду  этому  ра¬
да.  Плохо  только,  что  на  первом  курсе  есть  химия.
 — 	Не  нравится  химия?  —  удивился  Алексей.
 — 	Даже  хуже,—  ответила  Катя.—  Видите  вон  ту
большую  осину?  Нравится  она  вам?
 — 	Ну,  вижу.  По-моему,  хорошее  дерево.  И  слы¬
шите,  как  звенят  листья?
 — 	А  если  б  вы  темной  ночью  сюда  пришли
и  я  вам  показала  бы  в  ту  сторону  и  спросила:  «Нра¬
вится  вам  осина?»  —  вы  бы  сказали:  «Звенит,  а  ка¬
кая  она  —  не  знаю».  Вот  так  для  меня  химия.
 — 	Я  вам  буду  помогать,—  сказал  Алексей.
 — 	Вот  спасибо,—  обрадовалась  Катя.—  А  то  я
так  ее  боюсь,  что  в  школе  на  уроках  химии  стихи
писала,  чтоб  не  так  страшно  было.  На  одном  уроке
вот  какое  стихотворение  написала:
 Сегодня  на  северном  склоне  оврага,
 Где  ивы  обветренный  ствол,
 Где  солнце,  и  снег,  и  подснежная  влага,
 Цветок  долгожданный  расцвел.
 Стоит  он  над  снегом,  над  жухлой  травою,
 От  света  и  воздуха  пьян.
 С  утра  над  бедовой  его  головою
Клубится  весенний  туман.
 Могла  бы  нагнуться,  могла  бы  сорвать  я  —
 Но  он  лишь  один  на  снегу.
 Он  ждет  не  меня,  он  ждет  своих  братьев  —
 Сорвать  я  его  не  могу.
 Потом  она  сказала:
 — 	Я  знаю,  это  не  очень  удачно.  Но  ведь  это  для
себя.  Мы  летом  тут  в  речке  часто  купаемся,  а  иногда
 266

я  одна  хожу  купаться  на  лесное  озеро,  это  три  кило¬
метра  отсюда.  Как  я  там  плаваю,  как  ныряю  —
никому  и  дела  нет,  а  самой  мне  там  нравится.  Вот  так
и  стихи.
 Эта  ночь  на  болоте  и  последовавшее  за  ней  зна¬
комство  с  Катей  оказали  на  Алексея  Возможного
странное,  как  может  показаться  на  первый  взгляд,
воздействие.  Вернувшись  домой,  он  затребовал  из
Самолетостроительного  института  документы  и  вско¬
ре  уехал  в  ближайший  райцентр,  где  поступил  на
курсы  работников  почтовой  связи.
 Многие  дивились  и  до  сих  пор  дивятся,  почему  он,
при  своих  способностях,  избрал  столь  скромный
и  столь  невысоко  оплачиваемый  трудовой  путь.  Одни
считают,  что  здесь  повлияло  стремление  быть  ближе
к  Кате;  другие  напирают  на  то,  что  мать  Алексея
Возможного  была  уже  в  предпенсионном  возрасте,
часто  хворала  и  сын  не  захотел  оставлять  ее  в  одино¬
честве;  третьи  же  предполагают,  что  в  ту  ночь,  когда
Алексей  сидел  в  лесу,  ожидая  рассвета,  он  вовсе  не
спал,  а  думал  о  крыльях  для  человечества  и  так
четко  представил  их  себе,  что  уже  не  хотел  будто  бы
тратить  время  на  институт,  стремясь  поскорее  взять¬
ся  за  работу.
 Однако  из  поздних  дневниковых  записей  Алексея
Возможного  видно,  что  конкретных  мыслей  о  крыль¬
ях  у  него  тогда  не  возникало.  Он  пишет:  «О  крыльях
я  в  те  дни  еще  не  думал.  Но  у  меня  появилось  чувст¬
во,  которое  я  назвал  бы  так:  предзнание.  Я  знал,  что
надо  что-то  найти  и  что  будущая  находка  —  где-то
рядом».
 6. 	КРЫЛЬЕВ  ЕЩЕ  НЕТ
 По  окончании  курсов  Алексей  Возможный  был
направлен  в  родное  село,  где  занял  место  помощника
начальника  отделения  связи.  Оно  было  свободно,
так  как  его  предшественник  недавно  ушел  на  пен¬
сию.
 В  Ямщикове  дивились  тому,  что  столь  способный
человек  избрал  себе  столь  малоперспективную  специ¬
альность.  Над  ним  даже  подшучивали  —  впрочем,
 267

весьма  добродушно.  Девушки,  например,  сложили
о  нем  частушку,  которую  несколько  раз  исполнили  со
сцены  деревенского  клуба:
 Наши  мальчики  хвалены
Прежде  пёрли  в  институт,
 А  теперя  в  почтальоны
Просто-напросто  идут!
 Как  видите,  песенка  вовсе  не  обидная.  Надо  за¬
метить:  многим  даже  пришлось  по  душе,  что  та¬
лантливый  юноша  выбрал  такой  скромный  путь
и  остался  в  родном  селе.  Когда  же  Алексея  спраши¬
вали,  неужели  ему  не  хочется  поехать  учиться
в  большой  город  или  поездить  по  белу  свету,  он  от¬
малчивался.  Но,  как  нам  теперь  известно,  однажды
он  сделал  в  своем  дневнике  такую  запись:  «Я  думаю,
что  внимательное  созерцание  квадратного  метра  по¬
ля  или  луга,  когда  наблюдатель  находится  в  состоя¬
нии  душевного  покоя,  дает  сознанию  большее  ощу¬
щение  простора  и  полноты  жизни,  нежели  тысячеки¬
лометровые  переезды  и  перелеты  и  многократная
смена  мест  обитания.  Каждый  сам  в  себе  носит  свой
простор».
 Впрочем,  Алексей  не  был  таким  уж  неколебимым
домоседом.  Когда  в  Москве  был  объявлен  междуна¬
родный  турнир  на  лучший  результат  шахматной
игры  с  новейшей  логической  электронной  машиной,
он  испросил  у  начальника  почты  отпуск  и  направил¬
ся  в  столицу.  Предварительно  он  выучился  игре
в  шахматы  по  самоучителю  и  сыграл  несколько  пар¬
тий  с  местным  чемпионом  —  счетоводом  Петром  Сте¬
пановичем  Бирюковым.
 Условия  международного  турнира  были  таковы.
Первая  премия  предназначалась  тому,  кто  сыграет
с  машиной  вничью;  вторая  —  тому,  кто  сдастся  ей  не
ранее  тридцатого  хода.  О  выигрыше  речи  не  было,
так  как  считалось,  что  человеку  победить  в  игре  эту
машину  невозможно.  Однако  Алексей,  сыграв  три
партии,  в  первой  сделал  ничью,  а  две  остальные
выиграл.
 Получив  довольно  крупную  денежную  премию,
он  накупил  целый  контейнер  книг  по  самым  различ¬
ным  отраслям  знаний,  а  также  много  подарков  для
матери  и  односельчан.  Кате  же  он  привез  очень
дорогую  электронную  собаку.  Она  была  размером  со
 268

шпица  и  умела  бегать,  прыгать  и  лаять.  Больше
никаких  достоинств  у  собаки  этой  не  было,  а  к  тому
же  она  сразу  сломалась.  Вообще,  справедливости
ради  надо  сказать,  что  хоть  Алексей  и  любил  делать
подарки,  но  выбирать  их  не  умел.  Все  его  покупки  —
если  только  речь  идет  не  о  книгах  и  не  об  инстру¬
ментах  —  поражают  своей  непрактичностью  и  ни¬
кчемностью.
 Вернувшись  в  Ямщиково  (ныне  Возможное),
Алексей  продолжал  работать  на  почте.  В  дни  боль¬
шой  нагрузки  —  перед  праздниками,—  а  также
в  плохую  погоду  он  сам  охотно  разносил  корреспон¬
денцию  по  дальним  деревням.  Не  скроем,  что  всего
охотнее  носил  он  письма  и  газеты  в  деревню  Дальние
Омшары.
 Так  прошло  два  года.
 7. 	КРЫЛЬЯ  КАК  ТАКОВЫЕ
 Однажды  весной,  в  первый  день  своего  отпуска,
Алексей  Возможный  зашел  в  сельский  клуб.  Здесь
висела  свежая  стенгазета,  в  которой  наряду  с  про¬
чими  злободневными  материалами  был  помещен  ри¬
сунок  местного  художника  Андрея  Рокушева.  Рису¬
нок  изображал  молодого  человека  с  сумкой  на  боку,
из  которой  торчали  письма  и  газеты.  Молодой  чело¬
век  этот  сидел  на  велосипеде.  Точнее,  падал  вместе
с  велосипедом,  так  как  ехать  не  мог:  велосипед  по
втулки  увяз  в  дорожной  грязи.
 Внизу  было  четко  написан  стишок,  сочиненный
молодым  письмоносцем  Николаем  Тараевым:
 Несмотря  на  все  усилья,
 Не  качусь,  а  падаю.
 Не  колеса  здесь,  а  крылья
Почтальонам  надобны!
 Очевидцы  рассказывают,  что  Алексей  Возмож¬
ный,  прочитав  это  четверостишие,  на  мгновение  за¬
стыл,  а  затем  торопливым  шагом  направился  к  вы¬
ходу.  Некоторые  добавляют,  что  при  этом  он  хлопнул
себя  по  лбу  и  проговорил  какое-то  древнегреческое
слово.
 После  этого  он  три  дня  нигде  не  показывался.  На
вопросы  соседей,  что  такое  стряслось  с  Алексеем,
 269

почему  его  не  видно,  мать  его,  Серафима  Дмитриев¬
на,  сокрушенно  качала  головой  и  говорила:  «То  пи¬
шет,  то  чертит  на  бумаге  что-то  —  ночей  не  спит.  Не
знаю,  что  и  делать  с  ним...»
 Вскоре  Алексей  уехал  в  Москву.  Вернулся  он
через  пять  дней.  Мать  рассказывала  соседям,  что  он
привез  какие-то  проволочки,  баночки,  металлические
маленькие  штучки  и  еще  какие-то  непонятные  пред¬
меты.
 Затем  на  попутном  грузовике  он  направился
в  райцентр,  где  накупил  холста,  рыболовных  капро¬
новых  лесок  и  много  тюбиков  с  клеем  БФ.
 Еще  через  день  Алексей  пошел  к  местному  столя¬
ру  Михаилу  Андреевичу  Табанееву  и  попросил  у  не¬
го  сухих  дощечек  и  планочек.  Тот  охотно  дал  про¬
симое,  но  поинтересовался,  на  что  это  Алексею  на¬
добно.
 — 	Крылья  буду  ладить,—  ответил  Возможный.
 — 	В  птицы  записаться  хочешь?  —  засмеялся  до¬
бродушный  столяр.—  Ну  что  ж,  дело  неплохое...
Птицей  станешь  —  не  забудь  мне  пол-литра  в  клюве
принести.
 — 	Ладно  уж,  принесу.
 В  тот  же  день  Алексей  отправился  в  Дальние
Омшары.  Он  рассказал  Кате  о  том,  что  скоро  сделает
крылья.
 Катя  внимательно  выслушала  его  и  задумалась.
 — 	О  чем  ты  думаешь?  —  спросил  ее  Алексей.—
Ты  не  веришь,  что  человек  может  летать?
 — 	Нет,  я  верю,—  тихо  ответила  Катя.—  Но  если
у  тебя  ничего  не  выйдет  с  крыльями,  ты  все  равно
останешься  для  меня  тем  же.
 Тогда  Алексей  обнял  и  поцеловал  Катю,  а  на
другой  день  они  отправились  в  райзагс,  а  оттуда
в  Ямщиково  —  и  Катя  поселилась  в  доме  Алексея.
На  этом,  в  сущности,  кончаются  все  сердечные  трево¬
ги  в  жизни  Возможного.  Дальше  —  в  этом  отноше¬
нии  —  судьба  его  и  Кати  сложилась  счастливо,  и  они
жили  душа  в  душу.  Должен  признаться,  что,  прини¬
маясь  за  эту  главу,  я  боролся  с  соблазном  хоть
немного  драматизировать  любовные  переживания
Алексея  и  Кати.  Но  удержался  от  этого,  ибо  мое
дело  —  повествовать  только  о  фактах.
 270

Теперь  Алексей  и  Катя  целыми  днями  находи¬
лись  в  пристройке,  где  Алексей  оборудовал  неболь¬
шую  мастерскую.  Он  подбирал  и  пилил  планки,  об¬
стругивал  их  и  склеивал,  а  Катя,  наложив  на  холст
картонное  лекало,  резала  этот  холст  большими  нож¬
ницами,  а  потом  сшивала  большой  иглой,  употребляя
вместо  ниток  рыболовную  леску.
 Однако  работы  было  так  много,  что  Алексей  свя¬
зался  с  ребятами  из  местного  школьного  кружка
авиамоделистов.  Работали  они  охотно,  их  и  не  про¬
гнать  было  из  пристройки,  но  галдели  ужасно,  споря
друг  с  другом  из-за  сборки  узлов,—  и  мать  Алексея
была  этим  не  очень-то  довольна.  Но  помощь  ребят
освобождала  Алексея  от  многих  часов  черновой
работы  и  давала  ему  возможность  заняться  вспо¬
могательным  электронным  устройством,  которое
должно  было  сделать  полет  совершенно  безопас¬
ным.
 И  вот  крылья  были  готовы.
 В  этот  день  Катя  надела  спортивные  брюки  и  кра¬
сивую  кофточку,  а  Алексей  облачился  в  свой  един¬
ственный  парадный  костюм  и  приладил  к  рукам
крылья.  Пришли  и  ребята-авиамоделисты.  Оделись
они  как  обычно,  но  все  были  умыты  и  причесаны,  что
случалось  с  ними  не  каждый  день.
 — 	А  ты,  мама,  пойдешь  с  нами  на  испытание?  —
спросил  Алексей  Серафиму  Дмитриевну.
 — 	Не  хочу  на  баловство  ваше  глядеть,—  строго
ответила  Серафима  Дмитриевна.—  Делом  бы  лучше
занялись!
 Тогда  все,  кроме  нее,  направились  к  выгону.  Впе¬
реди  шагал  Алексей  Возможный  в  парадном  костю¬
ме  и  с  крыльями,  за  ним  Катя  в  клетчатой  кофточке
с  пуговицами-леденцами,  а  уж  за  Катей  —  ребята.
Погода  стояла  отличная,  но  отличная  она  или  пло¬
хая,  не  имело  значения:  крылья  годились  для  любой
погоды.
 Коров  на  выгоне  в  этот  час  не  было,  и  людей
нигде  поблизости  тоже  не  было,  не  видно  и  не  слыш¬
но  было  птиц.  Только  сокол,  как  всегда,  увязался  за
Алексеем  и  молча  летал  вокруг  него.
 И  участники  испытания  тоже  молчали,  потому
что  приближался  ответственный  момент.
 271

— 	Полетит  дядя  Леша  сейчас,  а  веселья  нет,—
сказал  вдруг  самый  маленький  из  авиамоделистов.
 Ему  никто  ничего  не  ответил.
 — 	Ну,  начинаю  полет,—  Алексей  посмотрел  на
Катю  и  побежал  к  середине  выгона,  расправляя
на  бегу  крылья.  Затем  он  оторвался  от  земли  и  по¬
летел.
 8. 	ДАЛЬНЕЙШИЕ  СОБЫТИЯ
 Алексей  сделал  несколько  небольших  кругов  над
серединой  выгона,  а  потом  по  прямой  полетел  к  ста¬
рой  большой  черемухе,  что  стояла  у  края  поля  возле
ручья.  Сокол  летел  рядом  с  ним.  Казалось,  птица
нисколько  не  удивлена  полетом  человека.
 Набрав  высоту,  Алексей  перевалил  через  крону
дерева  и  круто  пошел  вниз.  Внезапно  сокол  с  ко¬
ротким  предупреждающим  криком  вынырнул  на¬
встречу  ему.  Алексей  резко  свернул  —  еще  немного,
и  он  пропорол  бы  правое  крыло  о  сухой  жесткий
сук  —и,  конечно,  упал  бы.  Теперь,  благодаря  соколу,
он  избежал  опасности.  Но  сокола  на  мгновение  сда¬
вило  между  сучьями.  Птица  молча  упала  в  ручей,
и  ее  потащило  течением.  Лапы  у  нее  были  прижаты
к  телу  —  как  при  полете.  Но  так  же  птицы  сжимают
лапы  и  в  миг  смерти.
 Алексей  долго  летел  над  ручьем,  сопровождая
мертвого  сокола.  Того  волокло  над  бледно-зеленой
подводной  травой,  над  ржавыми  консервными  банка¬
ми,  над  какими-то  мятыми  дырявыми  кастрюлями
и  изодранными  резиновыми  сапогами,  лежащими  на
дне.  Дальше  ложе  ручья  стало  глинистым,  а  берег
был  весь  в  ямах;  отсюда  брали  глину  для  печей.
Затем  ручей  расширился,  здесь  был  омут.  Сокол
исчез  в  его  глубине.
 Алексей  набрал  высоту  и  начал  делать  крутые
виражи,  чтобы  током  встречного  воздуха  осушить
выступившие  на  глазах  слезы.  Рукой  отереть  их  он
не  мог  —  этому  мешали  крылья.
 Затем  он  вернулся  к  Кате  и  ребятам-авиамодели-
стам.
 —  Я  нечаянно  убил  сокола,—  сказал  он  Кате,
снимая  крылья.  На  краю  правого  крыла  виднелось
небольшое  красное  пятно.
 272

— 	Как  это  грустно,—  сказала  Катя.—  И  именно
сегодня...
 — 	Теперь  полетай  ты,—  сказал  ей  Алексей.
 Катя  надела  крылья  и  сделала  несколько  кругов
 над  выгоном.  Потом  разрешено  было  полетать  само¬
му  старшему  из  авиамоделистов,  ученику  десятого
класса  Мите  Добрышеву.
 — 	Ну,  понравилось?  —  спросила  его  Катя,  когда
тот  отлетался.
 — 	Понравилось,  ничего,—  ответил  Митя.—  Но
на  ТУ-104  —  лучше.  Когда  я  на  ТУ-104  с  папой
в  Киев  летал  —  вот  это  да!
 — 	А  я  на  ИЛ-18  летал,—  сказал  самый  малень¬
кий  из  авиамоделистов.—  Вот  это  веселье  было!
 Ребята  побежали  к  селу,  и  Алексей  с  Катей  оста¬
лись  в  поле  одни.  По-прежнему  кругом  было  без¬
людно.  Поднявшийся  северо-восточный  ветер  гнал  на
выгон  пыль  с  проселочной  дороги.
 — 	Что  ж,  Катюша,  идем  домой,—  сказал  Алек¬
сей.—  Испытание  закончено.  Ты  рада?
 — 	Рада,—  ответила  Катя.—  Но  почему-то  дума¬
ла,  что  радость  будет  больше.
 — 	Я  тоже  так  думал,—  согласился  Алексей.—
Ты  понимаешь,  когда  я  летел,  это  было  приятно,  но
совсем  не  так,  как  летаешь  во  сне.  Не  получается  ли
так:  давая  людям  свои  крылья,  я  отнимаю  у  них
мечту  о  крыльях?
 — 	Ты  сделал  очень  важное  дело,—  утешила  его
Катя.—  У  человека  крыльев  никогда  не  было  —
а  вот  теперь  они  есть.
 — 	Да,  крылья  есть.
 И  оба  они  не  спеша  пошли  домой.
 Часа  через  полтора  Алексей  взял  денег,  повесил
на  шею  провизионную  сумку,  надел  крылья  —  и  по¬
летел  в  магазин.  Сельмаг  находился  довольно  далеко
от  их  дома.  Алексей  летел  не  над  улицей,  а  задами,
чтобы  не  возбуждать  излишнего  внимания.  Когда  он
приземлился  у  магазина,  там  только  что  кончался
перерыв,  а  покупатели  еще  не  подошли.  Он  был
первым.  Заведующая  сельпо  тетя  Света  Целовальни-
кова  сидела  на  крылечке.
 —  А,  прилетел-пожаловал,—  улыбнулась  она.—
Мне  ребята  уже  сказали,  что  ты  крылья  наладил...
 273

А  грузоподъем  у  них  какой?  Кроме  самого  себя,
много  груза  поднять  можешь?
 — 	Нет,  не  очень  много,—  ответил  Алексей.—Ки¬
лограмма  два-три.
 — 	Маловато,—  покачала  головой  тетя  Света.—
С  такими  крыльями  не  разживешься...  А  скорость
какая?
 — 	Скорость  —  больше,  чем  у  пешехода.  Но  не
намного.  Километров  пятнадцать  в  час.
 — 	Не  шибкая  скорость.  Вот  у  меня  племянник
мотоцикл  ИЖ  заимел,  так  на  тракте  километров
сто  выжимает.  А  выпьет,  так,  говорит,  и  сто  два¬
дцать  дает.
 Алексей  сделал  покупку  и  полетел  к  столяру.
Тот  сидел  у  окна,  уже  выпивши  по  случаю  хоро¬
шей  погоды.  Алексею  он  обрадовался.
 — 	Ну  и  молодец  ты,  паря!  И  на  самом  деле
крылья  смастерил!  И  пол-литра  мне  в  клюве
принес!
 Затем  он  ощупал  крылья  и  попросил  дать  ему
полетать  на  них.
 — 	Простите,  Михаил  Андреевич,  крыльев  дать
вам  сейчас  не  смогу,—  сказал  Алексей.—  Вы  сейчас
выпивши  немного,  а  у  меня  здесь  электронно-био¬
нический  тормоз.  Человек  в  состоянии  опьянения
взлететь  на  этих  крыльях  не  может.  Зато  он  не  может
и  разбиться.
 — 	Тоже  хорошо!  —  воскликнул  Михаил  Андрее¬
вич.—  Умная  голова  у  тебя!..  А  какой  потолок
у  них?
 — 	Около  двухсот  метров.
 — 	Н-да,—  протянул  Табанеев,—  потолок  подка¬
чал...  Но  ты  не  горюй,  ты  все  равно  важное  изобре¬
тенье  сделал.
 Как  теперь  известно,  именно  в  этот  день  вечером
Алексей  Возможный  сделал  в  своем  дневнике  следу¬
ющую  запись:  «Помимо  того,  что  сокола  жалко,  нет
вообще  ощущения  большой  радости.  Быть  может,
радость  —  это  вид  энергии,  а  неисчерпаемых  источ¬
ников  энергии  нет.  Много  радости  расходуется
на  самое  ожидание  радости  —  и  вот,  когда  мы
приходим  к  цели,  цель  эта  нас  не  так  уж  и  ра¬
дует».
 274

Несколько  ниже  он  пишет:  «Я  чувствую  себя
человеком,  долго  искавшим  клад  и  наконец  нашед¬
шим  его.  Да,  я  откопал  сундук,  на  крышке  которого
написано:  «Здесь  миллионы».  Я  взломал  сундук
и  там  нашел  миллионы.  Но  это  —  не  золото.  Увы,  это
бумажные  деньги.  Они  давно  утратили  хождение
и  заменены  другими  денежными  знаками.  Я  не  могу
раздать  их  людям  —  они  им  не  нужны.  Они  пораду¬
ют  только  коллекционеров  (которые,  впрочем,  тоже
люди).  Клад  найден  слишком  поздно».
 9. 	ЗАПОЗДАЛЫЙ  СТРЕЛОК
 Как  мы  теперь  знаем  из  воспоминаний  совре¬
менников,  в  самом  эпицентре  открытия  —  в  селе
Ямщикове  —  создание  крыльев  не  вызвало  боль¬
шого  шума.  Это  и  понятно:  в  селе  этом  Алексей
Возможный  был  своим  человеком,  его  считали  до¬
брым  малым,  слегка  чудаковатым,  и  изобретение
им  крыльев  восприняли  как  проявление  безвред¬
ной  (но  и  бесполезной)  чудаковатости.
 Но  затем,  хоть  Алексей  никак  не  рекламировал
своих  крыльев,  слухи  о  них  кругами  пошли  от  его
родного  села  к  соседним  селам,  к  городкам,  к  го¬
родам.  И  чем  дальше  уходили  слухи,  тем  более
они  видоизменялись.  Через  несколько  дней  рас¬
пространилась  легенда  о  некоем  летающем  челове¬
ке,  который  похитил  из  райпо  и  унес  под  крыль¬
ями  ящик  хлебного  вина.  По  другому  варианту,
этот  летающий  человек  был  вовсе  и  не  человек,
а  морально  разложившийся  десантник-инопланет-
ник  с  летающей  тарелки,  и  похищал  он  не  спирт¬
ные  напитки,  а  деньги  чистоганом.  Были  и  иные
варианты,  еще  более  странные.  Но  у  всех  этих  слу¬
хов  было  нечто  общее:  всюду  указывалось  кон¬
кретное  место,  где  происходят  чудеса,—  село  Ям-
щиково.
 Поэтому  вскоре  из  одного  небольшого  города,  от¬
стоящего  недалеко  от  Ямщикова,  в  село  это  был
направлен  многосторонний  журналист  Леонид  Моги-
лан,  чтобы  выяснить  все  на  месте  и  опубликовать
в  газете  корреспонденцию,  разъясняющую  суть  дела
и  пресекающую  ложные  домыслы.
 275

Когда-то  Леонид  Могилан  сотрудничал  в  одной
центральной  газете,  но  оттуда  был  за  что-то  уволен
и  переехал  работать  в  ту  небольшую  газету,  о  кото¬
рой  идет  речь.  Здесь  редактор  полюбил  его  за  све¬
жесть  стиля.  Так,  Могилан  никогда  не  употреблял
слова  «нефть»,  а  всегда  писал  «наше  черное  золото»;
никогда  не  говорил  «хлопок»,  а  всегда  —  «наше  бе¬
лое  золото»;  а  вульгарное  слово  «пушнина»  он  за¬
менил  образным  выражением  «наше  мягкое  золото».
Кроме  того,  хоть  жил  он  всегда  в  городах,  но  считал¬
ся  знатоком  сельского  хозяйства  и  иногда  даже  со¬
чинял  стихи  и  песни  на  сельхозтему.  В  поэзии  он
почему-то  подражал  дореволюционной  поэтессе  Мир¬
ре  Лохвицкой.  Об  этом  свидетельствует  хотя  бы  его
«Сельская  вакхическая»:
 Пастух  Мефодьич!  Доярка  Маша!
 Я  с  вами  дружбе  сердечной  рад!
 За  яровые  поднимем  чаши,
 За  полноценный  суперфосфат!
 Споем  и  спляшем!  Эван!  Эвоэ!
 В  экстазе  выпьем  артелью  всей
За  все  комбайны,  за  все  удои,
 За  яйценоскость  родных  гусей!
 Так  как  Ямщиково  было  селом  и  находилось
в  сельской  местности,  то  туда  был  направлен  именно
Могилан.  Через  два  дня  в  газете  появилась  его
статья,  которая  называлась  «За  крыло  да  на  со¬
лнышко!».  Она  начиналась  так:
 «В  то  время  как  крепнет  добыча  нашего  мягкого
золота,  множится  вывоз  удобрений  и  свершается  ряд
иных  свершений  и  мероприятий,  есть  у  нас  еще  тем¬
ные  пятна,  есть  и  отдельные  носители  этих  темных
пятен.
 Некий  А.  Возможный,  отколовшись  от  дружного
коллектива  работников  связи,  вместо  того  чтобы  за¬
ботиться  о  срочной  доставке  писем  сельским  тру¬
женикам,  занялся  бесцельным  прожектерством  и
вздумал  летать  на  крыльях.
 Эти  антинаучные  полеты,  не  подкрепленные  вы¬
водами  и  доводами  науки,  невольно  наводят  на
мысль  о  том,  что  А.  Возможный  хочет  противопоста¬
вить  себя  рядовым  труженикам  села  Ямщикова
и  возбудить  в  них  религиозные  суеверия  в  своих
личных  целях...»
 276

В  таком  духе  был  написан  целый  подвал.  Кон¬
чалась  статья  возгласом:  «А  не  пора  ли  ударить  по
крыльям  гр.  А.  Возможного!»
 Вскоре  эта  отрицательная  статья  сделала  свое
положительное  дело.  В  самом  деле,  напиши  Могилан
статью  хвалебную  —  она  могла  бы  пройти  незаме¬
ченной.  Положительная  статья  не  требует  ответа,
а  отрицательная  требует.  Она  немедленно  была  об¬
суждена  на  районном  собрании  почтовых  работников
и  признана  грубо  заушательской  и  искажающей  фак¬
ты.  В  одну  из  центральных  газет  было  послано  пись¬
мо  за  многими  подписями.  Вскоре  в  Ямщикове  при¬
был  столичный  корреспондент,  а  через  три  дня
в  его  газете  появилась  не  очень  большая,  но  весо¬
мая  заметка,  которая  называлась  «Оглоблей  по
крыльям».  В  ней  рассказывалось  о  том,  что  пери¬
ферийный  изобретатель-практик,  сконструировав¬
ший  крылья  для  письмоносцев,  подвергся  грубым  на¬
падкам  в  местной  печати.  Вместо  того  чтобы  мо¬
рально  поддержать  Алексея  Возможного,  Л.  Моги¬
лан,  не  разобравшись  в  сути  дела,  обрушился  на
него  с  нелепыми  придирками  в  своей  технически
неграмотной  статье.
 Вслед  за  тем  в  Ямщикове  приехала  известная
журналистка  Нина  Антитезова.  В  толковой  и  друже¬
ственной  статье  она  поведала  широкому  читателю  об
Алексее  Возможном  и  его  изобретении.  Статья  на¬
зывалась  «Сельский  Дедал».
 В  Ямщиково  потянулись  корреспонденты,  фото¬
графы,  репортеры,  телевизионщики  и  киношники.
Представитель  массового  научно-популярного  жур¬
нала  «Техника  —  каждому»  уговорил  Алексея  по¬
слать  чертежи  и  техническое  описание  крыльев  в  Бю¬
ро  изобретений.  Алексей  последовал  доброму  сове¬
ту  —  и  вскоре  получил  авторское  свидетельство.
(См.  главу  3.)
 Затем  Алексей  Возможный  сделал  вторую  пару
крыльев.  Эти  крылья  он  принес  в  свое  почтовое  отде¬
ление,  чтобы  ими  могли  пользоваться  письмоносцы.
Крылья  вполне  оправдали  себя.  Пошли  осенние  до¬
жди,  дороги  к  некоторым  отдаленным  деревням  ста¬
ли  труднопроходимыми,  но  доставка  почты  шла  без
помех.  Почтальон,  отправлявшийся  в  дальнюю  де¬
ревню,  брал  крылья  и  летел  над  дорожной  грязью
и  болотами.  Иногда  ими  пользовались  и  врачи,  а  так-
 277

же  лекторы,  летавшие  в  глубинку.  Эти  крылья  лежа¬
ли,  всегда  готовые  к  употреблению,  на  специальной
полке  в  почтовой  конторе.  Их  прозвали  «дежурными
крыльями».
 Вскоре,  зайдя  в  сельский  клуб,  Алексей  увидал
там  свежий  номер  стенгазеты,  где  помещен  был  но¬
вый  рисунок  Андрея  Рокушева.  Рисунок  тот  изоб¬
ражал  сельского  письмоносца.  Он  бодро  летел  на
крыльях,  а  на  шее  у  него  висела  сумка,  из  которой
торчали  письма  и  газеты.  Внизу  можно  было  про¬
честь  четверостишие  уже  известного  нам  сельского
поэта:
 Над  тайгой  лечу  зеленой,
 Что  мне  ямы,  впадины,—
 Потому  как  почтальону
Нынче  крылья  дадены!
 Однако  нужно  заметить,  что  мать  Алексея,  от¬
правляясь  на  разноску  почты,  крыльями  никогда
не  пользовалась.  Впрочем,  скоро  она  вышла  на  пен¬
сию.
 Что  касается  Кати,  то  она,  после  того  как  крылья
прошли  испытания,  изредка  летала  на  них,  но  отно¬
силась  к  ним  с  какой-то  тайной  боязнью.  Не  то  чтоб
она  боялась  разбиться  —  нет,  совсем  нет.  Просто  ее
безотчетно  тревожило  то  маленькое  ржаво-красное
пятнышко  на  правом  крыле.
 Да  и  сам  Алексей  Возможный  тоже  редко  пользо¬
вался  крыльями.  Характер  его  несколько  изменил¬
ся,  он  теперь  часто  бывал  грустен.  К  этому  времени
относится  такая  запись  в  дневнике:  «В  сущности,
формула  движения  машущего  крыла  настолько  про¬
ста,  что  только  случайность  помешала  людям  от¬
крыть  ее  в  предшествующие  века.  Я  не  чувствую  себя
победителем.  Я  чувствую  себя  неопытным,  но  само¬
надеянным  стрелком,  случайно  попавшим  в  яблоч¬
ко...  Вся  мишень  испещрена  попаданиями  возле  этого
яблочка,  и  видно,  что  стрелки  были  опытные  и  мет¬
кие,—  но  им  просто  не  везло.  Стрелки  давно  умерли,
а  мишень  осталась,  пришел  я  и  попал  в  цель.  Но  это
была  их  цель!  Я  —  запоздалый  стрелок».
 278

10. 	ДОРОЖНЫЕ  ВСТРЕЧИ
 Теперь  на  имя  Алексея  Потаповича  Возможного
шло  много  писем.  Его  сослуживцы,  беззлобно  под¬
шучивая  над  ним,  утверждали,  что  он  нарочно  по¬
ступил  работать  на  почту  —  дабы  получать  коррес¬
понденцию,  так  сказать,  не  отходя  от  рабочего  места.
В  письмах  люди  спрашивали,  скоро  ли  будет  на¬
лажено  массовое  производство  крыльев,  какова  будет
их  цена,  и  задавали  много  других  вопросов.
 Все  это  привело  Алексея  к  мысли,  что  пора  под¬
нять  вопрос  о  широком  выпуске  крыльев,  с  тем  чтобы
промышленность  смогла  удовлетворить  намечаю¬
щийся  спрос  на  них.  Посовещавшись  с  Катей,  он  взял
в  отделении  связи  отпуск  за  свой  счет  —  и  направил¬
ся  в  центр.  Катя  проводила  его  до  районного  города,
где  он  сел  в  поезд.  С  ним  был  небольшой  чемодан
и  крылья  в  чехле  из  водоотталкивающей  ткани.  Че¬
хол  этот  сшила  Катя.
 В  купе  уже  сидело  три  человека.  Они  ехали,  как
оказалось,  на  слет  изобретателей-переростков  в  об¬
ластной  город.  Их  имена  не  дошли  до  нас,  поэтому  я,
для  удобства,  буду  именовать  их  Брюнет,  Рыжий
и  Старикан.
 Увидав  чехол,  Брюнет  спросил  у  Алексея,  что
в  нем  такое.
 — 	Крылья  машущие  для  индивидуального  поле¬
та,—  ответил  Алексей.
 — 	Ну,  кому  теперь  нужны  крылья!  —  восклик¬
нул  Брюнет.—  Кругом  полно  самолетов!  Я  ведь
знаю,  что  надо  изобретать  и  чего  не  надо.  Я  изобрел
антиалкогольный  ящик  для  хранения  денег.  Я  хочу
его  зарегистрировать  под  девизом:  «Сезам  —  не  от¬
крывайся!»  —  С  этими  словами  Брюнет  выдвинул  из-
под  сиденья  небольшой,  железный  сундучок.  На  нем,
очевидно  рукой  изобретателя,  был  выведен  зеленой
масляной  краской  стишок:
 И  жена,  и  я  довольны  —
 Уменьшается  расход.
 Ящик  антиалкогольный
Наши  деньги  бережет.
 И  горжусь  я  без  рисовки
Изобретеньем  своим:
 Этот  ящ.  в  командировке
И  в  быту  незаменим.
 279

— 	А  каково  назначение  этого  ящика?  —  поинте¬
ресовался  Алексей.
 — 	Этот  антиалкогольный  ящик  предназначен
для  хранения  денег,—  ответил  Брюнет.—  Получив
получку,  вы  кладете  в  ящик  сумму  денег,  которую
вам  надо  сберечь  для  каких-либо  целей,  отложив  себе
часть  на  ежедневные  расходы.  Если  вы  выпьете  и  за¬
хотите  добавить  на  выпивку  денег  из  ящика  —  он  не
откроется,  как  бы  вы  ни  вертели  ключом.  Дело  в  том,
что  в  ящик  вмонтирован  агрегат,  улавливающий
спиртной  запах  и  при  этом  автоматически  запираю¬
щий  замок.  Более  того,  если  вы  сами  трезвы,  но  ря¬
дом  или  в  пределах  трех  метров  находится  выпив¬
ший  человек,—  ящик  тоже  не  откроется.  Таким  обра¬
зом,  если  к  вам  придет  нетрезвый  приятель  и  станет
подбивать  вас  на  выпивку  за  ваш  счет  —  ничего
у  него  с  этим  делом  не  выйдет,  и  вы  гарантированы
от  трат.  Если  же  вашей  жене  (предполагается,  что
она  непьющая)  понадобятся  деньги  на  что-либо  —
она  может  открыть  ящик  в  любую  минуту  ключом,
который  вы  вручаете  ей.  И  вот,  благодаря  этому
ящику,  в  семье  всегда  будет  мир.
 — 	Ну  а  если  я  холостяк,  и  притом  непьющий,
значит,  ящик  отпадает?  —  спросил  Алексей.
 — 	Вовсе  нет!  —  ответил  изобретатель.—  Непью¬
щим  холостяком  ящик  может  быть  использован  как
копилка.  Предположим,  вы  хотите  скопить  денег  на
мотоцикл.  С  каждой  получки  вы  кладете  в  ящик
определенную  сумму  и  опять-таки  часть  денег  остав¬
ляете  себе  на  повседневные  расходы.  Из  этих  денег
вы  ежедневно  покупаете  себе  четвертинку  водки  и,
разумеется,  выпиваете  ее.  Этим  самым  вы  гарантиру¬
ете  неприкосновенность  от  самого  себя  хранимой
в  ящике  суммы.
 — 	Но  так  и  спиться  можно,—  заметил  Алексей.
 — 	Это  уже  частный  вопрос,—  ответил  Брюнет
недовольным  тоном.—  Важна  новизна  идеи.
 — 	А  какое  у  вас  изобретение?  —  обратился
Алексей  к  Рыжему.
 Рыжий  молча  извлек  из  кармана  небольшой  свер¬
точек.  Развернув  бумагу,  он  вынул  нечто  напомина¬
ющее  по  форме  электрическую  пробку·  Только  проб¬
ка  эта  была  отлита  целиком  из  металла.
 — 	Неперегорающая  вечная  пробка!  —  объявил
Рыжий.—  У  меня  уже  и  рекламное  объявление  гото-
 280

во.—  Он  расправил  бумажку  и  прочел,  вернее  —
пропел  на  мотив  старинной  песни  «Когда  б  имел
златые  горы».
 Не  пожалев  труда-терпенья,
 Я  вашу  выполнил  мечту,
 Я  изобрел  изобретенье,
 Необходимое  в  быту!
 Пусть  замыканием  коротким
Все  уничтожится  дотла,
 Сгорит  весь  дом,  сгорит  проводка,
 Но  будет  пробочка  цела!
 Далее  Рыжий  перешел  на  прозу:
 — 	Вы  вставляете  в  сеть  эту  пробку  —  и  можете
быть  спокойны,  она  никогда  не  перегорит.  Включайте
все  электроприборы  —  ей  хоть  бы  что.  Провода  сго¬
рят,  приборы  сгорят,  дом  сгорит  —  а  она  все  равно
цела!  Представляете,  какая  будет  экономия  на  проб¬
ках  во  всемирном  масштабе!
 — 	Позвольте,—  удивился  Алексей,—  но  ведь
пробки  для  того  и  существуют,  чтобы  в  опреде¬
ленных  условиях  перегорать.  В  этом  их  назначе¬
ние.
 — 	Вы,  молодой  человек,  видно,  ничего  в  изобре¬
тательском  деле  не  понимаете,—  вмешался  Стари¬
кан.—  Если  в  основе  изобретения  лежит  новая
мысль  —  значит,  изобретение  ценное.  Вот  я...
 — 	А  вы  что  изобрели?  —  обратился  к  Старикану
Алексей.
 — 	Я  не  изобрел,  а  сделал  открытие.  Я  создал
Микстуру  Долголетия,  сокращенно  —  МИДОЛ.  Если
вы  раз  в  год,  в  день  своего  рождения,  будете  прини¬
мать  эту  микстуру  —  вам  обеспечено  необоримое  здо¬
ровье  и  долгая  жизнь.  Вы  проживете  до  ста  пятиде¬
сяти  лет.
 Старикан  вытащил  из-под  вагонного  столика
большую  бутыль,  полную  какой-то  темной  жидкости.
К  горлышку  сосуда  была  привязана  бумага,  на  ма¬
нер  аптечной  сигнатурки,  только  гораздо  больше
размером.  На  одной  стороне  было  написано  дрожа¬
щим  старческим  почерком:
 ЛЮБОЙ  человек  в  домашних  условиях
 МОЖЕТ  ПРИГОТОВИТЬ  МИДОЛ
НА  РАДОСТЬ  СЕБЕ  И  ОКРУЖАЮЩИМ
 281

Состав  МИДОЛа
 1. 	Соль  поваренная
 2. 	Соль  фиксажная
 3. 	Сахар
 4. 	Одеколон  «Шипр»
 5. 	Керосин
 6. 	Денатурат
 7. 	Чернила  ученическ.,  синие
 8. 	Жидкое  мыло
 9. 	Чесночный  сок
 10. 	Уксус
 11. 	Спирт  нашатырный
 12. 	Клопомор  бытовой
 13. 	Политура  мебельн.
 14. 	Горчица  столовая
 15. 	Касторка  аптечн.
 16. 	Лак  для  ногтей
 17. 	Рассол  огуречн.
 18. 	Жир  рыбий
 СМЕШАТЬ,  ВЗБОЛТАТЬ  И  НАСТОЯТЬ.
 На  другой  стороне  сигнатуры  той  же  рукой  был
написан  стишок:
 Пять  литров  микстуры  моей
Ты  выпей  приемом  единым  —
 И  станешь  быка  здоровей,
 И  будешь  всегда  невредимым.
 Ни  выходки  женских  особ,
 Ни  вирусов  хищная  стая
Тебя  не  загонят  во  гроб  —
 Живи,  веселясь  и  блистая!
 — 	Позвольте,—  удивился  Алексей  Возмож¬
ный.—  Там  у  вас  написано  «пять  литров».  Это  не
описка?
 — 	Нет,  это  не  описка,—  ответил  Старикан.—
Нужно  выпить  за  один  прием  именно  столько  —  ни
грамма  меньше,  ни  грамма  больше.  И  тогда  мидол
окажет  свое  благотворное  действие.
 — 	Простите  за  нескромность,—  спросил  Алек¬
сей.—  Но,  судя  по  вашему  внешнему  виду,  вы  еще  не
пили  мидола?
 — 	Нет,  пяти  литров  мне  не  выпить,—  ответил
Старикан.—  Но  я  ежедневно  тренируюсь  на  пиве.
Пива  я  могу  выпивать  уже  четыре  бутылки  сразу.
Старуха  моя  недовольна  этим  и  порой  даже  при¬
бегает  к  побоям,  но  я  продолжаю  тренировку.  Года
через  три  я  дойду  до  десяти  бутылок  —  и  тогда
в  один  прекрасный  день  вместо  пива  я  приму  нуж¬
ную  дозу  мидола  и  личным  примером  укажу  людям
путь  к  здоровью  и  долголетию...  Правда,  прежде  мне
нужно  будет  преодолеть  рвотный  барьер.  А  как  его
преодолеть  —  я  еще  не  знаю.
 282

— 	Что  вы  подразумеваете  под  понятием  «рвот¬
ный  барьер»?  —  спросил  Алексей.
 — 	Дело  в  том,—  грустно  потупив  голову,  молвил
Старикан,—  дело  в  том,  что  моя  микстура  даже
в  малых  дозах  вызывает  неудержимые  приступы
тошноты.
 Следующим  утром  три  спутника  Алексея  Воз¬
можного  сошли  в  областном  городе,  и  дальше  он
ехал  в  купе  один.  В  это  время  он  и  сделал  запись
в  своем  дневнике,  подробно  изложив  свою  встречу
с  тремя  изобретателями-переростками.  Говоря  о  пер¬
вом,  он  проводит  параллель  между  его  антиалко¬
гольным  стоп-устройством  и  своим,  примененным
в  крыльях.  Далее  он  приходит  к  выводу,  что  изоб¬
ретатель,  которого  я  для  удобства  именую  Брюне¬
том,  наметил  себе  неверную  цель,  но  ему  нельзя
отказать  в  остроумном  решении  технической  задачи;
вообще  же  Алексей  характеризует  его  как  прагмати¬
ста,  зашедшего  в  тупик.  Здесь  же  он  высказывает
мысль,  что  кроме  силы  воли  есть  и  сила  безволия,
и  с  ней  надо  считаться.
 Второго  изобретателя  Возможный  характеризует
просто  как  глупца.
 Зато  о  Старикане  пишет  вот  что:  «Несчастный
человек?  Нет,  счастливый  человек!  В  нем  есть  вели¬
чие  подлинного  открывателя.  Через  два  года  он
умрет  от  водянки,  но,  умирая,  будет  верить,  что
проживи  он  еще  год  —  и  он  принес  бы  человече¬
ству  счастье.  Путь  его  ложен,  смешон,  нелеп  —  но
цель  мудра,  благородна  и  современна.  Он  —  антипод,
обратный  знак,  оборотная  сторона  медали...  Но
именно  медали,  а  не  фальшивой  монеты!  А  на  дру¬
гой  стороне  медали  будет  когда-нибудь  вычеканен
профиль  открывателя  подлинного  эликсира  долго¬
летия».
 Далее  несколько  строк  в  дневнике  вымарано  ру¬
кой  его  автора,  а  затем  следует  небольшое  стихотво¬
рение,  написанное  Алексеем  Возможным  в  том  же
поезде:
 Я  ныне  возноситься  волен
В  пределы  листьев  и  стрижей,
В  мир  обветшалых  колоколен
И  крупноблочных  этажей.
 283

Но  Человек  стремится  к  звездам
В  порыве  исполинских  сил  —
Увы,  он  крылья  слишком  поздно
Моей  рукой  осуществил.
 И  облетает  позолота
С  нежданно  сбывшегося  сна.
 И  радость  моего  полета
Раздумьями  омрачена.
 11. 	СЕМНАДЦАТЬ  УЧРЕЖДЕНИИ  И  БЭБИ
 Сойдя  на  шумном  вокзале,  Алексей  Возможный
направился  на  поиски  пристанища.  Вскоре  он  нашел
свободный  номер  в  недорогой  гостинице.  Вслед  за  тем
он  начал  поиски  учреждения,  которое  смогло  бы
заинтересоваться  его  крыльями  и  наладить  их  массо¬
вое  производство.  Забегая  вперед,  скажу,  что  на  это
у  него  ушло  десять  дней.
 Первым  делом  Алексей  направил  свои  стопы
в  «Главпочтосвязьпроект».  Здесь  о  крыльях  уже  зна¬
ли  и  считали,  что  дело  это  хорошее  и  нужное  и  что
крылья  очень  помогут  периферийным  почтальонам.
Однако  у  «Главпочтосвязьпроекта»  мастерские  бы¬
ли  и  без  того  перегружены  работой,  и  Алексею  по¬
рекомендовали  обратиться  в  «Главспортснаряд-
проект».
 В  «Главспортснарядпроекте»  Алексея  встретили
очень  хорошо,  здесь  тоже  знали  о  его  изобретении.
Но  от  производства  крыльев  отказались,  так  как
крылья  —  не  в  профиле  «Главспортснарядпроекта».
Ведь  такого  вида  спорта  не  существует.
 — 	Но  если  наладить  производство  крыльев,  то
тем  самым  возникает  новый  вид  спорта,—  возразил
Алексей.
 — 	Когда  он  где-нибудь  возникнет  —  тогда,  по¬
жалуйста,  к  нам,—  ответили  ему.—  И  тогда  мы  на¬
чнем  налаживать  производство  ваших  крыльев.
А  пока  вам  лучше  всего  обратиться  по  этому  вопросу
в  «Главлесопожар».
 В  «Главлесопожаре»  о  крыльях  тоже  знали.  Но
для  борьбы  с  лесными  пожарами  крылья  действи¬
тельно  не  годились  —  слишком  мала  грузоподъем¬
ность.  В  этом  деле  использовались  вертолеты,  они
вполне  себя  оправдали.
 Обойдя  еще  несколько  учреждений,  Алексей  ре-
 284

шил  направиться  в  Военное  ведомство.  Приняли  его
здесь  очень  хорошо.
 — 	Мы  отлично  знаем  ваше  изобретение,—  сказал
ему  молодой  полковник.—  Мы  о  нем  узнали  первыми
и  преисполнились  к  вам  самого  глубокого  уважения.
Но  мы  не  обратились  к  вам  с  просьбой  работать
у  нас,  ибо  крылья  ваши  военного  значения  не  имеют.
Будь  они  изобретены  раньше  —  цены  бы  им  не  было
в  военном  деле,  а  сейчас  мы  имеем  приборы  для
индивидуального  полета  несравненно  более  совер¬
шенные,  нежели  ваши  крылья.
 — 	Куда  вы  посоветуете  мне  обратиться,  товарищ
полковник?  —  сказал  Алексей.—  Задаю  вам  такой
вопрос  потому,  что  вы  кажетесь  мне  наиболее  здраво¬
мыслящим  человеком  из  всех  тех,  с  которыми  мне
пришлось  беседовать  за  последние  дни.
 Полковник  призадумался.  Затем  он  сказал:
 — 	Кроме  почтового  дела  крылья  ваши  могут
быть  применяемы  на  море  при  самоспасении  пасса¬
жиров  и  команды  с  терпящих  бедствие  торговых
и  пассажирских  судов.  Правда,  далеко  от  берега  они
едва  ли  помогут,  но  если  аварию  терпит  судно,  на¬
ходящееся  в  каботажном  плавании,  крылья  сослу¬
жат  свою  службу.  Ведь  спасательные  шлюпки  часто
бывают  разбиты  или  сорваны  штормом  —  и  тут  при¬
дут  на  помощь  крылья.  Кроме  того,  даже  при  на¬
личии  шлюпок  люди  не  всегда  могут  благополучно
достичь  берега  из-за  сильного  прибоя.  И  тут  крылья
спасут  много  жизней.  Советую  вам  обратиться  в  «Ка-
ботажрейс».
 Алексей  Возможный  поблагодарил  полковника
и  направился  в  «Каботажрейс».  Здесь  внимательно
выслушали  все  его  доводы  в  пользу  крыльев  —
и  в  принципе  согласились  с  ним,  но  тут  же  добавили,
что  своих  производственных  мастерских  у  учрежде¬
ния  нет.  В  конце  концов  ему  дали  направление
в  БЭБИ  (Бюро  Эталонизации  Бытовых  Изобрете¬
ний).
 БЭБИ  представляло  собой  мощное  учреждение  со
многими  секторами  и  подсекторами.  Здесь  к  крыльям
Возможного  проявили  должный  интерес.  Но  само
БЭБИ  заняться  разработкой  крыльев  не  могло.  Были
здесь  секторы  усовершенствования  мясорубок,  сти¬
ральных  машин,  соковыжималок,  электропылесосов
и  торшеров;  были  подсекторы  мыльниц,  зубочисток,
 285

солонок,  спускных  бачков,  собачьих  поводков  —  но
все  это  не  имело  никакого  отношения  к  крыльям.
Правда,  сектор  настольных  вентиляторов  некоторое
отношение  к  ним  имел,  но  начальник  был  в  то  время
в  командировке.
 Однако  в  подчинении  БЭБИ  имелось  несколько
НТЗ  (научно-теоретических  заведений).  В  одно  из
таких  НТЗ  и  направили  Алексея  Возможного  с  его
крыльями  —  на  предмет  их  научного  обоснования,
усовершенствования  и  подготовки  к  массовому  вы¬
пуску.
 12. 	НТЗ  ГУСЬЛЕБЕДЬ
 НТЗ  Гусьлебедь  было  научно-техническим  заведе¬
нием  со  стершимся  профилем.  К  сельскому  хозяйству
и  к  охране  природы  отношения  НТЗ  никогда  не
имело,  но  все  же  когда-то  оно  было  основано  для
каких-то  благих  конкретных  целей.  Однако  для  ка¬
ких  именно  —  никто  уже  не  помнил.  За  последние
годы  вся  научная  работа  заведения  свелась  к  внутри-
заведенческой  борьбе  между  гусь-отделом  и  лебедь-
отделом.  Гусисты  пытались  доказать  лебедистам,  что
в  окружающем  нас  мире  гуси  имеют  большее  значе¬
ние,  нежели  лебеди.  Лебедисты  утверждали  обрат¬
ное.  Так  как  обе  спорящие  стороны  представляли
свои  «про»  и  «контра»  в  письменной  научной  форме,
со  ссылками  на  авторитеты,  то  это  был  спор  творче¬
ский,  научный,  и  в  процессе  этого  спора  представите¬
ли  обеих  сторон  получали  различные  ученые  звания,
степени  и  повышения  по  службе.
 Когда  Алексей  Возможный  явился  в  заведение,  то
сразу  понял,  что  ученым  не  до  него.  Гусисты  в  те  дни
готовили  обширный  «Психологический  и  историогра¬
фический  обзор  методики  действий  группы  гусей
при  спасении  г.  Рима».  Что  касается  лебедистов,  то
они,  в  качестве  контрудара,  создавали  двухтомный
труд;  первый  том  назывался:  «О  роли  лебедей  в  жиз¬
ни  дневнегреческого  общества  и  отражении  этой  роли
в  преданиях  об  оплодотворении  Леды  лебедем»;  на
титульном  листе  второго  тома  значилось:  «К  вопросу
о  возможности  наличия  лебединого  поголовья  на
некоторых  планетах  системы  альфа  Лебедя».
 Побывав  в  залах  и  комнатах  обоих  отделов,  по-
 286

смотрев  на  этих  солидных,  благополучных  ученых,
многие  из  которых  были  украшены  благородными
сединами,  и  заметив  несколько  косых  взглядов,  бро¬
шенных  на  него,  Алексей  почувствовал,  что  здесь
он  оскорбительно  молод  и  что  ему  здесь  делать
нечего.
 Он  уже  направился  к  выходу,  но,  проходя  по
коридору,  на  одной  из  дверей  увидел  дощечку,  на
которой  было  написано:  «Зав.  П/О  крыльев»,—  и  на¬
удачу  постучался  в  дверь.  И  этот  стук  в  дверь  решил
многое.
 Дело  в  том,  что  в  заведении,  кроме  гусь-отдела
и  лебедь-отдела,  был  и  подотдел  крыльев.  Этот  под¬
отдел,  по  первоначальному  замыслу,  должен  был  слу¬
жить  связующим  звеном  между  двумя  основными
отделами,  ибо  крылья  есть  и  у  гусей,  и  у  лебедей.  Но
уже  давно  этот  подотдел  превратился  в  козла  отпу¬
щения.  В  него  переводили  не  потрафивших  начальст¬
ву  гусистов  и  лебедистов,  обрекая  их  на  значительное
замедление  в  восхождении  по  лестнице  званий.
А  когда  в  какой-нибудь  газете  появлялся  материал,
обвиняющий  заведение  в  отрыве  от  жизни  и  чуть  ли
не  в  творческом  бесплодии,  директор  товарищ  Рейту-
зов  всегда  умел  повернуть  дело  так,  что  все  шишки
валились  на  опальный  подотдел  крыльев.  Между  тем
начальник  этого  подотдела,  товарищ  Лежачий,  был
человеком  самолюбивым  и  с  давних  пор  затаил  не¬
любовь  к  Рейтузову.
 Когда  Алексей  Возможный  подробно  ознакомил
Лежачего  со  своим  изобретением,  Лежачий  понял,
что  крылья  могут  стать  в  его  руках  большим  козы¬
рем.
 — 	Я  персонально  займусь  доработкой  ваших
крыльев,  я  подготовлю  их  для  массового  выпуска,—
сказал  он  Возможному.—  А  чтоб  дело  было  крепче
и  верней,  я  даже  согласен  стать  вашим  соавтором.
Возможно,  что  в  процессе  работы  мне  придется  под¬
ключить  к  проекту  еще  несколько  соавторов.  Я  ду¬
маю,  вас  это  вполне  устроит.
 — 	Я  согласен,—  ответил  Алексей  Возможный.—
Лишь  бы  скорей  наладить  выпуск  крыльев.
 — 	В  первую  очередь  мне  надо  выковать  научные
кадры,—  весомо  сказал  Лежачий.—  Сперва  —  кад¬
ры,  а  потом  —  крылья.
 287

В  этот  день,  вернувшись  в  гостиницу,  Алексей
сделал  в  своем  дневнике  такую  запись:  «На  Лежаче¬
го  надежды  мало,  но  на  других  и  вовсе  нет.  Дело
здесь  даже  не  в  бюрократизме  (хоть  и  он  есть),  а  в  ма¬
лой  технической  применимости  крыльев.  В  век  кос¬
мических  ракет  и  реактивных  лайнеров  мои  к.—
«малая  механизация».  Но,  глядя  в  будущее,  я  не
столько  страшусь  тихого  неуспеха,  сколь  шумного
успеха,  моды.  Ибо  именно  за  модой  следует  обычно
полное  забвение.  Великое  иногда  может  стать  мод¬
ным,  но  часто  ли  модное  становится  великим?»
 Далее  следует  такая  запись:  «Очень  соскучился
по  дому,  по  Кате.  Пусть  это  старомодно,  но  меня  не
тянет  в  города.  Мне  нравится  жить  в  Ямщикове.
Когда  живешь  там,  где  родился,  все  вещественные
проявления  родной  природы  постепенно  включаются
в  твою  жизнь,  обретают  голос  и  становятся  советчика¬
ми  и  собеседниками.  Человек  мудр,  но  есть  мудрость
и  в  придорожной  березе,  и  в  ручье,  который  ты  еще
мальчишкой  переходил  вброд.  Все  они  могут  под¬
сказать  что-то.  Взамен  же  они  ничего  не  требуют».
 13. 	СВОДКА
 Алексей  Возможный  вернулся  в  Ямщикове  и  за¬
жил  прежней  жизнью,  аккуратно  исполняя  свои  обя¬
занности  на  почте.
 Вне  села  Ямщикова  происходили  в  это  время
следующие  события.
 В  то  время  как  по  научной  и  служебной  линии
крылья  продвигались  чрезвычайно  медленно,  да,
можно  сказать,  и  совсем  не  продвигались,—  по  ли¬
нии  добровольнообщественной  они  пошли  в  ход.  Не¬
которые  сельские  почтальоны,  не  дожидаясь  того
дня,  когда  крылья  поступят  в  систему  министерства
связи  и  будут  им  выданы  за  казенный  счет,  стали
делать  их  сами  по  чертежам,  опубликованным  в  на¬
учно-популярном  журнале.
 Некоторые  влюбленные  юноши  делали  по  две  па¬
ры  крыльев  —  для  своей  возлюбленной  и  для  себя.
 Появились  любители-крылостроители.
 Организовалось  всесоюзное  добровольное  общест¬
во  «Все  на  крылья».
 Все  чаще  можно  было  видеть  летающих  людей.
 288

14. 	ВОЗНЕСЕНИЕ  ЛЕЖАЧЕГО
 Меж  тем  в  НТЗ  Гусьлебедь  развертывались  науч¬
ные  события.
 Получив  в  ведение  своего  подотдела  разработку
темы  «Крылья»,  Лежачий  развернул  острую  дея¬
тельность.  Везде  и  всюду  он  твердил,  что  только  его
подотдел  занят  перспективной  проблемой,  в  то  время
как  гусь-отдел  и  лебедь-отдел  зашли  в  творческий
тупик.  Вскоре  в  печати  появился  фельетон,  посвя¬
щенный  НТЗ  Гусьлебедь.  В  нем  критиковались  гу-
систы,  лебедисты  и  сам  Рейтузов,  зажимающий  мно¬
гообещающую  деятельность  Лежачего.  Так  как
в  БЭБИ  давно  уже  сомневались  в  деловых  качествах
Рейтузова,  то  этот  фельетон  стал  последней  каплей,
переполнившей  чашу  административного  терпения.
Рейтузов  был  переведен  в  другое  заведение,  а  главой
Гусьлебедя  стал  Лежачий.
 Став  во  главе  заведения,  Лежачий  первым  делом
добился  специализации  НТЗ.  Так  как  никому  не
было  понятно,  чем  занималось  заведение  до  этого,  то
никого  особенно  не  удивило,  что  оно  взялось  за  раз¬
работку  крыльев.  В  БЭБИ  были  этим  даже  довольны:
наконец-то  заведение  занялось  чем-то  конкретным.
 Гусисты  и  лебедисты  стали  стаями  разлетаться
прочь.  Их  научные  труды  лежали  теперь  на  чердаке,
забытые  всеми,—  но  их  звания  и  степени,  заработан¬
ные  этими  трудами,  оставались  при  них,  и  отнять  эти
звания  никто  не  мог.  Поэтому  бедность  им  не  грози¬
ла.  На  их  места  Лежачий  набирал  новых  работников,
чтобы  ковать  кадры.  Скромный  подотдел  «Крылья»
разросся,  стал  полноправным  отделом,  а  затем,
в  свою  очередь,  был  разбит  на  отделы.  Был  создан
отдел  крыловедов  широкого  профиля  и  отдел  Крыло¬
ве  дов  узкого  профиля;  были  организованы  отделы,
где  ковались  крыловеды-моделисты  и  крыловеды-
экономисты;  Крыловеды-бионики  и  крыловеды-элек-
троники;  крыловеды-эстетики  и  крыловеды-энергети-
ки;  крыловеды-маринисты  и  крыловеды-гигиенисты;
Крылове  ды-метеорологи  и  крыловеды-психологи;
крыловеды-антиаварийщики  и  крыловеды-гарантий-
щики.
 Была  реорганизована  и  расширена  и  многотираж¬
ка  заведения.  В  состав  ее  редколлегии  включили
высокопродуктивного  поэта  Переменного.  Правда,
 10  В.  Шефнер,  т.  3
 289

дополнительного  места  в  штате  редакции  для  него
выхлопотать  не  удалось,  и  поэт  был  зачислен  в  за¬
ведение  как  крыловед-испытатель.  Переменный  обя¬
зался  выдавать  ежемесячно  не  менее  четырех  по¬
гонных  метров  бодрых,  звонких  стихов  и  сразу  же
приступил  к  делу:
 В  пыли  на  земле  я  ишачил,
 Всю  жизнь  от  бескрылья  страдал.
 Явился  товарищ  Лежачий  —
 И  легкие  крылья  мне  дал.
 И  мне  впереди  замаячил
Крылатого  солнца  рассвет.
 Веди  ж  нас,  товарищ  Лежачий,
 Дорогой  научных  побед!
 В  часы,  свободные  от  выполнения  своих  прямых
творческих  обязанностей,  Переменный  писал  любов¬
но-упадочную  лирику:
 Других  ты  любила,  а  мною  бросалась  —
 А  я  ж  неплохой  человек,—
 И  в  сердце  моем  голубая  усталость,
 Тобой  я  обманут  навек.
 Я  в  лес  ухожу,  тебе  больше  не  веря,
 Грустя  на  осенний  мотив...
 Примите  ж  меня,  всевозможные  звери,
 В  бесхитростный  свой  коллектив!
 Дела  Лежачего  шли  в  гору.  О  нем  трубили  как
о  человеке,  который  открыл  способного,  но  малогра¬
мотного  изобретателя  —  самородка  Алексея  Возмож¬
ного  —  и  задался  благородной  целью  научно  обосно¬
вать  теорию  индивидуального  полета  на  машущих
крыльях  и  практически  подготовить  модель  крыльев
для  массового  производства.
 Постепенно  об  Алексее  Возможном  стали  вспоми¬
нать  все  реже,  а  имя  Лежачего  склонять  все  чаще.
Вскоре  ему  было  присвоено  звание  почетного  крыло-
веда  и  соответственно  увеличен  оклад.  От  полноты
жизни  Лежачий  стал  все  чаще  выпивать.  Используя
служебное  положение,  он  завел  себе  молодую  крыло-
ведку-секретаршу  Малину  Викторовну  Стриптизояв-
ленскую,  с  которой,  не  скрываясь,  начал  появляться
в  ресторанах  и  других  общественных  местах.  Кроме
того,  он  приблизил  к  себе  поэта  Переменного,  и  тот
теперь  постоянно  обретался  у  него  на  дому,  читая  за
 290

рюмкой  водки  свои  любовно-упадочные  стихи  и  отри¬
цательно  влияя  ими  на  морально-психическое  состо¬
яние  хозяина  дома.  Все  это,  вместе  взятое,  привело
к  тому,  что  сам  Лежачий  начал  иногда  думать  сти¬
хами:
 Встав  по  бу-бу-будильнику,
 Я  иду  к  холодильнику,
 Открываю  бе-белую  дверь,
 Вынимаю  я  пробочку,
 Наливаю  сто-стопочку,—
 Догадайтесь,  что  будет  теперь?
 И  с  благо-го-говением,
 Окрыленный  мгновением,
 Я  напиток  к  устам  подношу...
 Выпью  влагу  жемчужную  —
 И  статью  ну-ну-нужную
Я  о  крыльях  пишу-шу-шу-шу.
 Между  тем  крылья  Возможного,  принесенные
им  в  свое  время  в  заведение,  валялись  в  подвале.
Там  было  сыровато,  но  чехол  из  водоотталкиваю¬
щей  ткани,  сшитый  Катей,  предохранял  их  от  сы¬
рости  и  порчи.
 15. 	СМЕРТЬ  ЛЕБЕДЯ
 Алексей  с  Катей  жили  мирно  и  дружно.  У  них
родилась  дочка,  которую  они  назвали  Анфисой.
 Алексей  теперь  исполнял  должность  начальни¬
ка  почтового  отделения.  Он  пользовался  уважени¬
ем  как  сослуживцев,  так  и  всех  жителей  Ямщи¬
кова.  Несмотря  на  то  что  он  был  еще  очень  молод,
многие  даже  пожилые  люди  часто  обращались
к  нему,  когда  у  них  возникал  какой-либо  спор.
 Алексею  по-прежнему  шло  много  писем.  Кроме
того,  некоторые  люди  специально  приезжали
в  Ямщиково,  чтобы  побеседовать  с  ним.  Поэтому
местные  хозяйственники,  дабы  обеспечить  ночлег
приезжающим,  построили  небольшую  бревенча¬
тую  гостиницу  «Уют».  Узнав  о  гостинице,  в  Ямщи¬
ково  стали  ездить  и  жители  ближайшего  городка,
чтобы  провести  там  денек-другой.  Начали  выез¬
жать  и  охотники  —  не  промысловые  охотники,  ко¬
торым  охота  дает  хлеб,  а  охотники  городские,  ко¬
торые,  отработав  в  помещении  шесть  дней,  седьмой
 ю*
 291

день  жаждут  провести  на  природе  и,  по  возможно¬
сти,  убить  что-нибудь  живое.
 Этой  весной  лебедь,  летя  со  стаей  на  север,  как
всегда,  свернул  в  сторону  и  сделал  несколько  кругов
над  домом  Алексея  Возможного.  Алексей  был  в  это
время  во  дворе  и  помахал  лебедю  рукой.  Тот  сделал
еще  один  круг  —  и  резко  взял  курс  на  северо-восток:
полетел  догонять  своих.  Но  со  стороны  болота  за¬
хлопали  выстрелы,  а  затем  Алексей  увидел,  как  упал
лебедь.
 — 	Лебедя  убили,—  сказал  он,  входя  в  дом.
 Серафима  Дмитриевна  покачала  головой  и  с  уко¬
ризной  посмотрела  на  Алексея,  будто  он  в  чем-то
виноват.  А  Катя,  качавшая  Анфису,  заплакала.
 — 	Это  к  беде,  это  не  к  добру,—  молвила  она
сквозь  слезы.
 — 	Это  не  к  беде  и  не  к  радости,—  тихо  сказал
Алексей.—  Просто  убили  лебедя.
 16. 	ДЕЛА  ГУСЬЛЕБЕДЕВСКИЕ
 Между  тем  в  газетах  стали  появляться  запросы
читателей  —  почему  отстает  наша  крылодельная
промышленность.  Появились  карикатуры  на  БЭБИ
и  на  подчиненное  ему  заведение  Гусьлебедь.  Дирек¬
тор  БЭБИ  вызвал  Лежачего  и  потребовал,  чтобы  тот
в  кратчайший  срок  подготовил  крылья  к  сдаче  в  мас¬
совое  производство.
 Лежачий  заверил  директора  БЭБИ,  что  через  два
месяца  будет  создан  опытный  образец  крыльев.
 Действительно,  вскоре  чертежи  творчески  обога¬
щенных  и  модернизированных  крыльев  были  готовы.
Своих  мастерских  у  заведения  не  имелось,  и  для
ускорения  дела  чертежи  правого  и  чертежи  левого
крыла  и  чертежи  дополнительного  оборудования  бы¬
ли  отданы  трем  разным  предприятиям.  Правое  кры¬
ло  досталось  быткомбинату  «Зарница»,  производив¬
шему  мясорубки,  кофейные  мельницы,  гитарные
струны  и  обувную  фурнитуру;  левое  —  бытпром-
объединению  «Рассвет»,  делавшему  спортивные  ги¬
ри,  металлические  портсигары,  рыболовные  блесны,
а  также  мышеловки  и  жестяные  похоронные  венки.
Дополнительное  оборудование  взялись  изготовить
авторемонтные  мастерские  при  БЭБИ.
 292

Тем  временем  во  дворе  заведения  была  выстроена
семиметровая  вышка  —  на  манер  тех,  что  стоят  на
водных  стадионах.  Дело  в  том,  что  полет  на  мо¬
дернизированных  крыльях  мог  осуществляться  толь¬
ко  с  высоты.  Затем  были  отпечатаны  красивые  при¬
гласительные  билеты  для  представителей  БЭБИ
и  прессы.  За  две  недели  до  испытания  крыльев
в  НТЗовской  многотиражке  появилась  песня,  сочи¬
ненная  поэтом  Переменным:
 Эх  вы,  крылья  мои,  крылья,
 Крылья  легкие  мои,
 Вы  летите  без  усилья,
 Как  летают  соловьи!
 Вы  летите  легкой  тенью
Через  поле,  через  лес,
 Чтобы  слава  заведенья
Возрастала  до  небес.
 Мы  свершим  свои  задачи,
 Высь  нас  манит  и  зовет,—
 Ведь  недаром  сам  Лежачий
Возглавляет  наш  полет!
 Песня  разучивалась  на  спевках  всеми  сотрудни¬
ками  НТЗ  Гусьлебедь,  а  автору  ее,  в  качестве  поощре¬
ния,  сам  Лежачий  разрешил  опубликовать  в  очеред¬
ном  номере  многотиражки  любовно-упадочное  сти¬
хотворение:
 Посетила  Муза
Члена  профсоюза,
 И  стихи  сложил  он  о  своей  тоске:
 Ты  меня,  Людмила,
 Без  ножа  убила  —
 Ты  с  другим  ходила  вечером  к  реке.
 В  лес  пойду  зеленый,
 Встану  я  под  кленом,
 Выберу  я  крепкий,  качественный  сук...
 Есть  веревка,  мыло...
 Прощевай,  Людмила!..
 Зарыдают  лоси,  загрустит  барсук.
 17. 	ГОСТИ  ИЗ  ЗАВЕДЕНИЯ
 Так  как  А.  Возможный  числился  все  же  одним  из
авторов  крыльев,  то  Лежачему  было  неудобно  не
пригласить  его  на  испытание  опытной  модели.  Это
 293

могли  бы  воспринять  как  зажим-  Поэтому  Лежачий,
зная  нелюбовь  Возможного  к  дальним  поездкам,  по¬
слал  в  Ямщикове  двух  сотрудников  заведения  —
с  тем  чтобы  они  уговорили  его  приехать.  Кроме  того,
им  было  поручено  вручить  Алексею  Возможному
текст  речи  —  тот  должен  его  заучить  и  произнести
после  испытания  крыльев.  Речь  была  составлена  по¬
этом  Переменным  под  руководством  самого  Лежаче¬
го.  Проза  там  чередовалась  со  стихами:
 Трепеща  от  радости,  хочу  выразить  свою  благодарность  кори¬
фею  крыловедения  товарищу  Лежачему,  а  также  восемнадцати
моим  славным  соавторам  за  то,  что  они  творчески  переосмыслили
мой  скромный  проект  и  подготовили  крылья  для  массового  про¬
изводства.
 Спасибо  тебе,  о  Лежачий,
 Спасибо  —  из  сельской  глуши!
 Трудился  ты  с  полной  отдачей  —
 И  крылья  твои  хороши!..
 Вскоре  оба  сотрудника  —  секретарша  Лежачего
Малина  Стриптизоявленская  и  крыловед-эстетик
Виктуар  Площицын  —  прибыли  в  районный  город,
а  там  на  подотчетные  деньги  наняли  легковую  маши¬
ну  и  под  вечер  были  в  Ямщикове.  Они  зашли  к  Воз¬
можному,  и  тот  согласился  ехать.  Гости  пробыли
в  доме  недолго,  они  решили  ждать  Алексея  в  машине.
 Пока  Алексей  собирался  в  дорогу,  Стриптизояв¬
ленская  и  Площицын  завели  разговор  о  Возможном.
Они  разговаривали  при  шофере,  которого  считали
человеком  темным,—  а  он  все  запомнил.
 — 	Даже  серванта  нет  —  вы  заметили?  —  сказала
Стриптизоявленская.—  А  еще  изобретатель  называ¬
ется!..  А  как  старуха-то  на  нас  смотрела  —  вот-вот
в  глаза  плюнет.  Не  любят  здесь  культурных  людей!
 — 	Да,  дико  живут,—  согласился  Площицын.—
Книг,  правда,  у  него  много,  но  ведь  книги-то  нынче,
недорогие,  этим  не  удивишь.  А  вот  я  по  двору  про¬
ходил  —  заглянул  в  сарайчик.  Думал  —  гараж,
а  там  корова!  Смех!  Вместо  машины  —  корова!
А  еще  изобретателем  себя  считает...  А  жена  у  него
ничего,  красивая.
 — 	Но  вы  заметили,  как  она  одета?  По  моде  во¬
семнадцатого  века!..  И  уже  ребенка  завела.  А  сам
этот  Возможный  —  хам.  Когда  вы  ему  сказали,  что
вы  один  из  его  соавторов  по  крыльям,  он  и  глазом  не
моргнул.  Вот  и  работай  на  таких!
 294

— 	Вообще  не  понимаю,  почему  его  считают  изо¬
бретателем,—  сказал  Площицын.—  Совсем  маль¬
чишка  еще,  да  и  живет  в  деревне...  И  какая  на¬
глость  —  отказался  произносить  благодарственную
речь!  Что  мы  теперь  Лежачему  скажем?
 — 	Хорошо  бы  нам  уехать  сейчас  вдвоем,—  за¬
думчиво  молвила  Стриптизоявленская.—  А  в  энтэзэ
мы  бы  сказали,  что  этот  горе-самоучка  умер,  в  связи
с  чем  окончательно  утратил  творческую  инициативу
и  замкнулся  в  узком  кругу  внеслужебных  интересов.
Правильная  формулировка?
 — 	Формулировка-то  правильная,  но,  к  сожале¬
нию,  это  невозможно,  может  шум  подняться,—  вы¬
сказался  осторожный  Площицын.—  А  что  это  за  пти¬
ца  на  заборе  сидит?  —  Он  взял  свою  стильную  сам¬
шитовую  трость,  на  которой  было  выжжено:  «Люби
меня  —  а  я  тебя.  Память  о  Сочи»,  и  вышел  из  маши¬
ны.  Послышался  удар,  еще  удар.  Затем  Площицын
втащил  в  машину  мертвую  сову.
 — 	Охотничий  трофей!  Ну  и  глушь  здесь  —  дикие
птицы  на  заборах  сидят!  Я  ее  палкой  как  тресну!..
 — 	Какой  вы  молодец!  Настоящий  мужчина!  —
восхитилась  Стриптизоявленская.
 — 	Это  вы  ручную  сову  убили,—  строго  сказал
шофер.—  Это  сова  Алексея  Потапыча,  ее  здесь  никто
не  трогал.
 — 	Что  же  теперь  делать?  —  испуганно  протянул
Площицын.—  Ведь  этот  самоучка  еще  с  кулаками
полезет.
 В  это  время  появился  Алексей  Возможный.  В  дра¬
ку  он  не  полез,  а  молча  взял  сову  и  ушел  куда-то
в  темноту.  Потом  вернулся,  сел  в  машину  и  всю
дорогу  молчал.
 18. 	ПАДЕНИЕ  ЛЕЖАЧЕГО
 В  НТЗ  Гусьлебедь  настал  день  торжественного
испытания  опытного  образца  модернизированных
крыльев.
 Было  солнечное  утро.  Многочисленные  гости  си¬
дели  во  дворе  на  стульях,  вынесенных  для  этой  цели
из  комнат  и  залов  заведения.  Для  Лежачего  и  Алек¬
сея  Возможного  были  поставлены  широкие  кресла,
а  для  восемнадцати  соавторов  три  больших  дивана.
 295

Двор  был  радиофицирован,  и,  чтобы  гости,  сидевшие
в  задних  рядах,  находились  в  курсе  событий,  Викту-
ар  Площицын,  держа  в  руке  микрофон,  рассказывал
о  ходе  подготовки.
 На  вышке  стоял  бледный  поэт  Переменный  —
ведь  по  штату  он  числился  крыловедом-испытателем
и  теперь  должен  был  выполнить  свои  прямые  обя¬
занности.
 Однако  крыльев  пока  что  не  было:  поставщики
запаздывали.  Чтобы  отвлечь  зрителей  от  тревожных
мыслей,  научные  работники  дважды  исполнили  пес¬
ню  на  слова  Переменного:  первый  раз  в  быстром
темпе,  а  второй  раз  —  протяжно.  Затем  выступил
сам  Лежачий.  Он  упомянул  о  том,  что  еще  в  древно¬
сти,  у  мутных  истоков  цивилизации,  человек  мечтал
о  личном  летательном  аппарате.  И  вот  теперь,  на
базе  крыльев  самоучки  Антона  Возможного  —  прав¬
да,  несовершенных  и  научно  не  обоснованных  —за¬
ведению  удалось  создать  качественную  модель
крыльев.
 Гости  не  заметили,  что  он  назвал  Возможного
Антоном,  а  если  кто  и  заметил,  то  промолчал.
 Когда  он  закончил  речь,  во  двор  въехал  грузо¬
вик.  Он  привез  правое  крыло,  выполненное  бытком-
бинатом  «Зарница».  Вскоре  въехал  второй  грузовик,
он  доставил  левое  крыло,  произведенное  бытпром-
объединением  «Рассвет».  Автокраном  крылья  пода¬
ли  на  вышку,  и  два  сотрудника  —  крыловед-анти-
аварийщик  и  крыловед-эксплуатационник  —  стали
навьючивать  их  на  поэта  Переменного.  Но  какие-то
детали,  которые  должны  были  совмещаться,  не  со¬
вмещались,  так  как  «Рассвет»  и  «Зарница»  не  вполне
точно  согласовали  дырки  для  болтов.  Пришлось  вы¬
звать  слесаря.
 Тем  временем  подъехал  грузовик  с  двигателем
для  крыльев.  Дело  в  том,  что  по  идее  Гусьлебедя
крылья  должны  были  приводиться  в  движение  не
мускульной  силой,  как  в  несовершенном  проекте  Воз¬
можного,  а  мотором.  Мотор  тоже  подняли  на  вышку.
 Наконец  поэт-испытатель  был  снаряжен  в  полет.
Слесарь  и  оба  крыловеда  сошли  вниз,  и  Переменный
теперь  стоял  на  вышке  один.  Но  он  не  летел.
 Лежачий  подозвал  Стриптизоявленскую  и  велел
ей  подняться  к  испытателю  и  узнать,  почему  он
медлит.  Та  вскоре  вернулась  и  тихо  сказала  Лежаче-
 296

му:  «Он  не  хочет  лететь  без  соломы.  Пусть,  говорит,
подстелют  внизу,  а  то  не  полечу.  Так  и  заявил».
 К  счастью,  недалеко  от  НТЗ  Гусьлебедь  находи¬
лось  НТЗ  Сеносолома,  и  вскоре  оттуда  было  при¬
везено  три  грузовика  соломы,  которую  и  расстелили
под  вышкой.
 Но  Переменный  все  не  решался  лететь.  Он  стоял,
покраснев  от  натуги  под  тяжестью  крыльев  и  вспомо¬
гательного  оборудования,  и  уныло  глядел  вниз.
 На  поэте-испытателе  были  совсем  не  те  крылья,
которые  сконструировал  Алексей  Возможный.  Каж¬
дый  из  восемнадцати  соавторов  внес  свою  творче¬
скую  лепту  в  их  усовершенствование,  и  в  них  ничего
не  осталось  от  изобретения  Возможного.
 Да,  эти  творчески  переосмысленные  крылья  были
совсем  иными.  У  Возможного  они  по  форме  при¬
ближались  к  лебединым,  в  новом  же  варианте  они
напоминали  крылья  нетопыря.  Возможный  смасте¬
рил  свои  крылья  из  материалов  несолидных  —  из
каких-то  там  деревянных  планочек  и  холста;  крылья
НТЗ  Гусьлебедь  были  сделаны  из  стали  (требование
крыловеда-антиаварийщика)  и  позолочены  (требова¬
ние  крыловеда-эстетика).  Вспомогательное  оборудо¬
вание  у  крыльев  Возможного  было  почти  невесомо
и  незаметно;  у  новой  модели  к  спине  готовящегося
к  полету  (в  данном  случае  —  к  спине  Переменного)
крепился-мощный  мотор.  От  мотора  к  крыльям,  для
приведения  их  в  движение,  шли  тяги.  Так  как  мотор
нуждался  в  горючем,  то  был  сконструирован  десяти¬
литровый  бак,  находившийся  на  том  месте  человека,
где  спина  переходит  в  ноги.  От  бака  к  двигателю
тянулся  шланг.  На  пятках  испытателя  было  нечто
вроде  шпор,  соединенных  тросами  с  мотором.  Чтобы
завести  мотор,  нужно  было  дрыгнуть  правой  ногой,
а  чтобы  выключить  его  —  левой.
 Виктуар  Площицын,  выполнявший  роль  радио¬
комментатора,  из  кожи  вон  лез,  чтобы  заполнить  все
не  предусмотренные  программой  паузы.  Он  безоста¬
новочно  говорил,  пока  прилаживали  на  Перемен¬
ном  крылья,  пока  привозили  и  расстилали  солому.
Но  к  концу  Виктуар  выдохся,  начал  повторяться,
и  стало  заметно,  что  он  уже  не  знает,  о  чем  гово¬
рить.
 Положение  становилось  двусмысленным.  Поэт-
испытатель  стоял  на  вышке  и  не  хотел  лететь.  Он
 297

с  тоскливой  надеждой  всматривался  в  лица  пригла¬
шенных,  ища  сочувствия.  Наконец  его  взгляд  встре¬
тился  со  взглядом  Лежачего,  и  тот  поднял  руку  на
уровень  груди  и  сжал  ее  в  кулак.  Тогда  Переменный,
закрыв  глаза,  подошел  к  краю  площадочки  и  дрыг¬
нул  правой  ногой.
 Мотор  дико  взревел,  синие  выхлопы  дыма  и  про¬
туберанцы  пламени  возникли  за  спиной  испытателя.
Что-то  заскрежетало,  захлопало,  завыло.  Зрителей
охватила  паника,  и  они,  опрокидывая  стулья,  кину¬
лись  вон  со  двора.  Переменный  косо  взмыл  в  воздух,
перевернулся  на  лету  и  повис  в  пространстве  вниз
головой.  Затем  мотор  заглох,  и  испытатель  рухнул
на  солому,  обливаясь  кровью  и  бензином.  К  нему
поспешили  немногие  не  поддавшиеся  панике  люди,
среди  которых  был  и  Возможный,  и  сняли  с  него
летные  доспехи.  К  счастью,  поэт  отделался  ушибами,
а  кровь  текла  хоть  и  обильно,  но  только  из  разбитого
носа.
 На  другой  день  в  заведение  пришла  весть,  что
скандальной  неудачей  с  крыльями  заинтересовались
не  только  в  БЭБИ,  но  и  кое-где  повыше.  А  еще  через
день  стало  известно,  что  Лежачий  снят,  а  на  его
место  назначен  человек  совсем  из  другого  ведомст¬
ва  —  известный  авиаконструктор  Несклонный,  при¬
чем  ему  даны  весьма  широкие  полномочия  и  право
действовать  через  голову  БЭБИ.
 Еще  через  день  вышел  очередной  номер  многоти¬
ражки,  в  котором  крыловеды  заведения  всячески
разоблачали  Лежачего.  Так,  Стриптизоявленская
в  своей  заметке  утверждала,  что  Лежачий  никогда
и  не  был  ученым,  что  он  втерся  в  заведение  по  блату,
а  до  этого  служил  помощником  затейника  на  экскур¬
сионном  теплоходе,  где  составлял  музыкальные  про¬
граммы.
 В  этом  же  номере  было  помещено  новое  стихотво¬
рение  Переменного:
 Дух  несется  коньячий
От  тебя  за  версту,
 Ты,  товарищ  Лежачий,
 Разложился  в  быту!
 Ты  давно  мной  опознан
Как  погасший  маяк,
 Прихлебатель  обозный,
 Крыльев  яростный  враг.
 298

Ты  убог  и  ничтожен.
 И  в  головушке  —  муть.
 Нам  с  тобой  невозможен
Общий  правильный  путь.
 Путь  наш  —  к  крыльям  и  славе,
Ты  же  —  вон  со  двора!
 Сам  Несклонный  возглавил
Заведенье!..  Ура!
 19. 	СВОДКА
 Товарищ  Несклонный  явился  в  НТЗ  Гусьлебедь
принимать  дела.  В  тот  же  день  он  поехал  в  гос¬
тиницу,  где  остановился  Алексей  Возможный.
Тот  уже  укладывал  вещи  в  чемодан,  собираясь
к  отъезду  в  Ямщиково.  Несклонный  попросил  его
повременить  с  отъездом  и  повез  его,  сам  ведя  ма¬
шину,  в  заведение.  Здесь,  по  требованию  Несклон¬
ного,  были  извлечены  из  архива  чертежи  крыльев
Возможного,  а  из  подвала  —  сами  крылья.  Они  со¬
хранили  свои  летные  качества,  так  как  сшитый
Катей  чехол  из  непромокаемой  ткани  предохранил
их  от  сырости.
 Взяв  эти  крылья,  они  пошли  во  двор  и  стали
поочередно  летать  на  них.  Крыловеды-соавторы,  при¬
льнув  к  окнам,  с  удивлением  и  даже  с  негодованием
смотрели  на  летающих,  считая,  что  те  занялись  не¬
серьезным  делом.
 Крылья  Возможного  были  переданы  в  производ¬
ство.  Он  получил  денежную  премию.  Кроме  того,  ему
предложили  научное  звание,  но  от  звания  он  с  ка¬
ким-то  провинциальным  испугом  поспешно  отказал¬
ся  и  вскоре  уехал  в  свое  Ямщиково.
 Несклонный  наладил  производство  крыльев,  а  за¬
тем  вернулся  в  свое  авиаконструкторское  бюро.  По¬
следовал  приказ  о  закрытии  НТЗ  Гусьлебедь  за  не¬
надобностью.
 Здание  заведения  было  передано  под  детские  ясли.
 Сначала  крылья  производились  на  небольшом
предприятии,  затем  был  выстроен  крупный  крыло¬
строительный  завод.  В  скором  времени  крылья  Воз¬
можного  завоевали  не  только  наш,  но  и  западный
рынок,  а  затем  и  весь  мир.  Они  были  безотказны
в  полете  и  дешевы.  Наступила  всеобщая  крылизация
человечества.
 299

Затем  интерес  к  крыльям  начал  спадать.  Это  был
слишком  медленный  вид  транспорта,  он  не  соответ¬
ствовал  торопливому  темпу  века.  Были  изобретены
недорогие  реактивные  аппараты  для  индивидуально¬
го  полета,  умещавшиеся  в  портфеле  и  развивавшие
скорость  до  тысячи  километров  в  час.
 В  настоящее  время  у  нас  на  Земле  крыльями
Возможного  пользуются,  как  уже  говорилось,  лишь
романтически  настроенные  влюбленные  и  некоторые
пожилые  сельские  письмоносцы,  не  доверяющие  ре¬
активной  технике.
 20. 	ОКОНЧАНИЕ
 Алексей  Возможный  вернулся  в  Ямщиково.  По
случаю  его  приезда  Катя  на  целый  день  отпросилась
с  сельского  ветеринарного  пункта,  где  она  работала.
Она  надела  старенькую  кофточку  с  пуговками,  по¬
хожими  на  леденцы,—  Алексею  кофточка  эта  очень
нравилась.
 — 	Ну  вот  ты  и  победил,—  сказала  она  ему.—
Крылья  признаны.  Ты-то  рад?
 — 	Я  рад,  что  вернулся  домой,—  ответил  Алек¬
сей.—  В  городах  слишком  уж  шумно  и  хлопотно...
А  как  идут  дела  в  моем  почтовом  отделении?  Нет
жалоб  на  плохую  доставку  писем?
 С  этого  дня  Алексей  ни  разу  не  заводил  разговора
о  крыльях  и  не  работал  ни  над  каким  новым  изо¬
бретением,  хоть  по-прежнему  выписывал  много  книг
и  много  читал.  Судя  по  дневниковым  записям  того
времени,  изобретением  крыльев  он  считал  себя  обя¬
занным  Кате  и  той  ночи  на  таежном  болоте,  которую
он  провел  перед  встречей  с  Катей.  Однако  пишет  он
о  крыльях  крайне  редко,  и  во  всех  записях  сквозит
мотив  «запоздалого  стрелка»  —  то  есть  убежден¬
ность  в  том,  что  его  крылья  появились  в  мире  слиш¬
ком  поздно  и  не  принесли  человечеству  ток  пользы,
которую  могли  бы  принести,  будь  они  изобретены
раньше.
 Алексей  очень  серьезно  относился  к  своей  долж¬
ности  начальника  почтового  отделения  и  так  хо¬
рошо  поставил  дело,  что  его  контора  связи  не  раз
получала  премии  не  только  районного,  но  даже  и  об¬
ластного  масштаба.  Когда  он  по  возрасту  вышел  на
 зоо

пенсию,  ему  были  устроены  торжественные  проводы,
и  на  них  присутствовали  не  только  сослуживцы,
а  чуть  ли  не  все  население  Ямщикова.
 После  ухода  с  работы  Алексей  Возможный  про¬
жил  только  пять  лет.  Он  тяготился  бездельем.  В  осен¬
нюю  распутицу,  надев  плащ  и  болотные  сапоги,  не
раз  он  являлся  в  почтовое  отделение  и  отправлялся
оттуда  в  дальние  деревни  разносить  письма.  Ни
крыльями,  ни  новыми  реактивными  летательными
аппаратами  он  не  пользовался,  предпочитал  хо¬
дить  пешком.
 Во  время  одного  из  таких  пеших  походов  он
простудился  и  слег.  Были  вызваны  очень  хорошие
врачи,  но  они  ничего  не  могли  поделать.  Две  не¬
дели  больной  лежал  без  сознания,  но  однажды  ве¬
чером  очнулся,  и  Катя  удивилась,  какие  у  него
ясные  глаза.  Казалось,  он  выздоравливает.
 — 	Я  сейчас  видел  лебедя,—  сказал  он  Кате.—
Лебедь  кружит  над  нашим  домом...  Пойди,  пома¬
ши  ему  рукой,  я  этого  не  могу  сделать.
 Чтобы  не  огорчать  больного,  Катя  вышла  во
двор.  Распутица  к  тому  времени  уже  кончилась,
гудела  пурга.  Снежные  вихри  взмывали,  и  колы¬
хались,  и  опадали  над  крышей,  как  будто  там  кто-
то  хотел  построить  белый  шатер  —  и  никак  не  мог.
Сквозь  слезы  Кате  вдруг  показалось,  что  и  в  самом
деле  над  домом  кружится  большая  белая  птица.
Катя  помахала  ей  рукой.  Птица  сделал  еще  один
круг  —  и  вдруг  метнулась  в  темноту  и  пропала.
 Катя  вошла  в  сени,  подошла  к  рукомойнику
и  долго  мыла  глаза  холодной  водой,  чтобы  Алек¬
сей  не  узнал,  что  она  плакала.  Потом  вернулась
в  комнату  и  сказала:
 — 	Да,  летала  белая  птица.  Кажется,  это  был
лебедь.  Но  не  к  плохому  ли  это?
 — 	Это  не  к  плохому  и  не  к  хорошему,—  отве¬
тил  Алексей.—  Нам  пора  прощаться.
 Катя  села  возле  Алексея  на  табуретку  и  взяла
его  за  руку.
 — 	Ты  что-нибудь  видишь?  —  спросила  она.
 — 	Вот  иду  по  лесной  дороге,  и  передо  мной
летит  сокол,  а  сова  сидит  на  моем  плече.  Начинает
темнеть.
 — 	Но  куда  ты  идешь?
 — 	Похоже,  что  это  дорога  в  Дальние  Омшары.
 301

— 	Тебе  трудно?  —  спросила  Катя.
 — 	Очень  быстро  темнеет.  И  сокол  улетел  от  меня.
 — 	Отчего  ты  вздрогнул?
 — 	Это  сова  сорвалась  с  моего  плеча.  Вот  она
летит  впереди  и  указывает  дорогу.
 Потом  он  долго  молчал.
 — 	Ты  меня  слышишь?  —  спросила  Катя.
 — 	Да,  слышу.
 — 	Как  у  тебя  там?
 — 	Совсем  стемнело.  Но  сова  еще  летит  впереди
меня.
 Алексей  Возможный  похоронен  на  тихом  сель¬
ском  погосте  в  двух  километрах  от  села  Ямщикова
(ныне  Возможное).  Катя  пережила  его  на  две  недели.
Их  могилы  расположены  рядом,  под  общей  плитой
из  местного  серого  песчаника.  На  плите  выбито  изоб¬
ражение  крыльев,  а  под  крыльями  —  стихотворение
здешнего  провинциального  поэта:
 Другая  с  другим  по  тропинке  другой
Навстречу  рассвету  идут.
 В  зеленой  тиши,  за  листвою  тугой
Другие  им  птицы  поют.
 Мы  спим,  не  считая  веков  и  минут,
 Над  нами  не  будет  суда.
 Дремотные  травы  над  нами  встают,
 Над  нами  гудят  города.
 Но  в  давние  годы  весенний  рассвет
Мы  тоже  встречали  вдвоем  —
 И  пусть  для  иных  в  этом  логики  нет,
 Но  мы  никогда  не  умрем.
 Возле  могилы,  на  невысоком  столбе,  сделана  кор¬
мушка  для  птиц.  Ребята  и  даже  взрослые  жители
села  регулярно  пополняют  ее  кормом,  и  птиц  здесь
всегда  много  —  в  особенности  зимой,  в  пору  морозов.
Летом  на  могиле  всегда  можно  видеть  венки  и  буке¬
ты  лесных  цветов.
 21. 	СПРАВКА
 Первые  цветы,  сорванные  на  другой  планете  и  до¬
ставленные  на  Землю,  были  возложены  на  могилу
А.  Возможного  и  его  жены.
 302

Это  произошло  через  семнадцать  лет  после  их
смерти,  когда  вернулась  комплексная  космическая
экспедиция,  высадившаяся  на  Венере  и  положившая
начало  исследованию  и  заселению  этой  планеты.  Вы¬
яснилось,  что  в  условиях  венерианской  природы
крылья  Возможного  являются  наиболее  верным  и  бе¬
зопасным  видом  индивидуального  транспорта.
 В  настоящее  время  крылья  на  Венере  стали
наиболее  распространенным  средством  передвиже¬
ния,  в  связи  с  чем  спрос  на  них  непрерывно  увеличи¬
вается.
 1967

ДВОРЕЦ  НА  ТРОИХ,
 ИЛИ  ПРИЗНАНИЕ  ХОЛОСТЯКА
 ВВЕДЕНИЕ
 Сегодня  я  купил  новые  наручные  часы  за  27  руб¬
лей.  Стрелки  у  них  позолоченные,  а  циферблат  мод¬
ный,  рассчитанный  на  культурных  людей:  на  нем
и  цифр-то  нет,  одни  черточки.  Образованный  человек
и  по  черточкам  догадается,  который  час.  А  на  крыш¬
ке  корпуса  отчеканено  четкими  буквами,  что  часы
это  не  простые,  а  антиударные  и  влагонепроницае¬
мые.  Я  думаю,  эти  часы  долго  будут  работать.
 Только  так  ли  уж  мне  нужна  их  долгая  работа?
Я  пенсионер,  мне  пошел  уже  шестьдесят  четвертый
год,  а  вдобавок  я  холостяк,  и  завещать  мне  эти  часы
некому.  Так  что,  если  меня  ударит  кондрашка  рань¬
ше,  чем  испортятся  эти  антиударные  часы,  то  их
опишут,  реализуют  через  комиссионный  магазин,
и  достанутся  они  неведомо  кому.  Ну  что  ж,  покупай
их  себе  на  здоровье,  неизвестный  товарищ!  Мне  не
жалко.
 А  до  этих  часов  у  меня  были  другие,  золотые.
Я  таскал  их  на  руке  с  девятнадцати  лет  —  и  ничего
им  не  делалось.  Много  ремешков  я  сменил,  а  часы  все
шли  минута  в  минуту,  секунда  в  секунду,  и  ни  разу
я  их  не  носил  в  починку.
 Вы  тут  сразу  же  в  уме  произведете  подсчет:  63  —
19  =  44  —  и  скажете  мне:  «Врешь,  не  может  этого
быть,  чтобы  часы  шли  без  ремонта  сорок  четыре
года!»  «А  вот  шли!  —  отвечу  я.—  Не  в  таком  воз¬
расте  я,  чтобы  врать».
 Тут  вы  зададите  мне  еще  один  хитрый  вопрос:
«А  что  же  стало  с  этими  замечательными  часами,
которые  сорок  четыре  года  шли  без  отдыха  и  ре¬
монта?  Сломались  они  все-таки?»
 «Не  сломались  они,—  отвечу  я.—  Они  исчезли».
Проснулся  я  ночью  и  вижу:  часов  нет.  Ремешок
 304

лежит  на  ночном  столике,  а  часов  нет.  Только  ще¬
потка  серой  легкой  пыли  осталась  на  ремешке.  Часов
не  стало.
 Но  перед  этим  я  видел  сон,  который  напомнил  мне
одно  таинственное  происшествие,  случившееся  со
мной  в  молодости.  И  мне  стало  ясно,  почему  исчезли
мои  часы.
 Если  вас  интересует  эта  история,  я  изложу  ее  вам.
Из  этой  истории  вы  заодно  узнаете,  почему  я  ни  на
ком  не  женился.
 ТОСЯ  ТАБУРЕТКА
 Родителей  и  места  своего  рождения  я  не  помню
и  выдумывать  на  этот  счет  ничего  не  хочу.  Ведь
я  вам  быль  рассказываю,  а  не  анкету  заполняю.
Начну  с  того,  что  долго  был  беспризорным,  а  затем
очутился  в  одном  ленинградском  детдоме.  При  детдо¬
ме  были  школа  и  механическая  мастерская.  Когда
состоялся  выпуск  нашего  возраста,  многих  ребят  дет¬
дом  сразу  устроил  на  производство,  хоть  в  те  годы
еще  была  безработица.  Я  попал  на  один  номерной
завод  и  стал  работать  на  прессе.  Еще  я  поступил
в  заочный  механический  техникум.
 Первое  время  после  выпуска  я  жил  в  помещении
детдома,  а  затем  мне  и  моему  одногодке  Гоше  На-
ходкину  предоставили  комнату  в  двадцать  три  метра
в  коммунальной  жактовской  квартире  на  Лиговке.
Детдом  нам  с  Гошей  выделил  из  своих  фондов  две
кровати,  два  стула,  стол,  примус  и  большой  чайник,
а  кастрюлю  и  тарелки  мы  купили  на  свои.
 Жили  мы  с  Гошей  без  ссор,  душа  в  душу,  все
делили  пополам  и  с  надеждой  глядели  в  свое  неясное
будущее.  На  стену  мы  повесили  расписание  пред¬
стоящей  жизни,  где  были  нами  распланированы  на¬
ши  успехи  в  учебе  и  в  работе  на  несколько  лет  впе¬
ред.  Еще  скажу,  что  обеды  мы  готовили  поочередно
и  через  день  дежурили  по  уборке  комнаты.  У  нас
было  довольно  чисто  и  всегда  пахло  духами.  Дело
в  том,  что  Гоша  работал  слесарем-ремонтником  на
фабрике  «Ленжет»,  где  делают  парфюмерию,  и  иног¬
да  приносил  оттуда  духи.  Конечно,  он  не  выносил
духи  флаконами,  а  наливал  их  в  небольшую  грелку
детского  размера.  Он  эту  грелку  привязывал  на  жи-
 305

вот,  под  брюки.  Так  как  на  фабрике  той  работали  все
больше  женщины,  то  и  в  проходной  дежурили  жен¬
щины,  и  мужчин  они  ниже  пояса  стеснялись  про¬
верять  на  предмет  выноса  продукции.  Конечно,  эти
Гошины  действия  носили,  так  сказать,  характер
антиобщественный  и  даже  уголовно  наказуемый.  Но
тогда,  по  причине  своего  беспризорного  прошлого,
мы  этому  как-то  не  давали  должной  оценки.  До
хитрости  своей  с  грелкой  Гоша  додумался  сам.  Он
вообще  был  человек  на  многое  способный  и  даже
с  талантом.
 Талант  заключался  в  том,  что  Гоша  с  детских  лет
умел  искусственно  икать.  Когда  он  был  беспризор¬
ным,  он  даже  деньги  этим  зарабатывал  на  толкуч¬
ках.  Он  сзывал  людей,  становился  в  их  круг,  на-
глатывал  воздуха  в  грудь  и  в  живот  и,  пожалуйста,
икал  на  все  лады:  то  как  жеманная  девица,  то  как
пьяный  ломовик  —  по  выбору  заказчика.  Получа¬
лось  это  у  него  так  громко,  натурально  и  художе¬
ственно,  что  слушатели  восхищались  и  бросали  ему
в  шапку  монеты  и  всяческую  еду.  В  детдоме  он  тоже
радовал  нас  своим  талантом,  и  наша  спальня  №  7,
где  стояла  Гошина  койка,  была  самой  веселой.
 А  теперь,  став  взрослым,  Гоша  даже  принимал
участие  в  драмкружке  при  клубе,  недалеко  от  нашего
дома,  тоже  на  Лиговке.  Когда  там  шли  самодеятель¬
ные  пьесы,  где  разоблачалась  жизнь  бывших  купцов
и  буржуев,  Гошу  приглашали  на  роль.  Правда,  на
сцену  его  не  выпускали.  Он  стоял  за  декорациями
с  мегафоном  в  руке  и  следил,  когда  ему  по  ходу
действия  надо  икать.  Если  купец  или  буржуй  был  на
сцене  пьяным,  то  к  его  разговору  полагалась  икота,
и  актер  нарочно  делал  паузы,  а  Гоша,  поднеся  ко  рту
мегафон,  икал  за  него  на  весь  зал.  А  если  по  ходу
пьесы  Гошиному  таланту  уделялось  мало  места,  он
самостоятельно  начинал  вставлять  свой  ик  в  про¬
межутке  между  словами  действующих  лиц.  Уже  там
на  сцене  и  буржуев  нет  никаких,  они  уже  сметены
как  класс,  а  происходит  какой-нибудь  серьезный  раз¬
говор  между  положительным  героем  и  героиней,
а  Гоша  как  икнет  —  публика  хохочет  и  начинает
кричать:  «Бис!  Бис!»
 После  окончания  спектакля,  когда  вызывают  ар¬
тистов,  Гоша  выходил  из-за  кулис,  скромно  стано¬
вился  со  своим  мегафоном  среди  актеров  и  земно
 306

кланялся  зрителям.  На  его  долю  шла  законная  пор¬
ция  аплодисментов.
 Эти  театральные  успехи  нисколько  не  мешали
Гоше  быть  хорошим  парнем.  Он  не  заносился,  не
задирал  нос  передо  мной.  Жили  мы  дружно,  как
родные  братья,  и  во  всем  советовались  друг  с  дру¬
гом.  Наша  совместная  трудовая  жизнь  текла  мир¬
но  и  перспективно.
 Но  неспроста  я  эту  главу  назвал  «Тося  Табу¬
ретка».  Эта  Тося  вклинилась  в  нашу  жизнь,  и  хоть
она  ни  на  миг  нас  не  поссорила,  но  с  нее  начались
все  наши  передряги  и  роковые  невзгоды,  которые
для  меня  продолжаются  и  ныне,  в  преклонном  пенси¬
онном  возрасте.
 Тося  Табуретка  жила  в  квартире  по  одной  лест¬
нице  с  нами.  Ей  тоже  было  девятнадцать  лет,  и  ни¬
какой  мебели  она  собой  не  напоминала.  А  Табу¬
ретка  —  это  было  ее  старое  детское  прозвище.  Ре¬
бята  со  двора  объяснили  нам,  что  в  детстве
Тося  была  толстая,  маленькая  и  малоподвижная  —
вот  за  это  ее  тогда  и  прозвали  Табуреткой.  К  девят¬
надцати  годам  она  выровнялась,  стала  девушка  что
надо,  а  неофициальное  прозвище  за  ней  закрепили,
чтобы  не  путать  с  другой  Тосей,  которая  тоже  жила
в  этом  доме.
 Эту  Тосю  Табуретку  я  неоднократно  встречал  на
лестнице,  и  каждый  раз  меня  радовала  ее  приятная
внешность.  Губки  бантиком,  аккуратная  челочка,  ро¬
зовая  батистовая  кофточка,  модная  серая  юбка  в  об¬
тяжку  фасона  «не  ущипнешь».  Не  девушка,  а  фантик.
 Однажды  я  набрался  нахальства  и  заговорил
с  ней.  Она  вежливо  вступила  в  разговор.  Рассказала,
что  работает  в  кино  помощницей  билетерши,  что
некоторые  посетители  к  ней  неравнодушны,  но  она
никому  не  дает  надежды.  После  этого  разговора  я  по¬
чувствовал,  что  сам  к  ней  неравнодушен.
 С  тех  пор  при  каждой  встрече  с  Тосей  я  все  боль¬
ше  в  нее  влюблялся.  Она  разговаривала  со  мной
охотно.  Раз  я  даже  пригласил  ее  в  кино,  но  она  сказа¬
ла,  что  смешно  ей  ходить  в  кино,  раз  она  там  сама
работает  и  все  картины  смотрит  бесплатно.  Однако
она  иногда  стала  забегать  в  нашу  квартиру  —  вроде
бы  за  спичками  или  щепоткой  соли.  Она  заходила
и  в  нашу  комнату,  и  мы  беседовали  о  фильмах  и  ки¬
ноартистах.  Гоша  тоже  охотно  с  ней  разговаривал,
 307

и  она  несколько  раз  ходила  в  клуб  слушать  его  сце¬
ническую  игру.
 Вскоре  я  стал  замечать,  что  с  Гошей  что-то  такое
творится.  Он  утерял  внимание  к  уборке  комнаты.
Вместо  того  чтобы  спички  и  окурки  с  пола  аккуратно
сметать  в  одно  место  и  бросать  в  печку,  он  стал  за¬
метать  их  под  кровати,  будто  так  и  надо.  И  еще  я  за¬
метил,  что  в  комнате  нашей  уже  не  пахнет  парфюме¬
рией.  Зато,  встречая  Тосю,  я  не  мог  не  учуять,  что  от
нее  теперь  за  десять  шагов  тянет  духами.
 А  однажды  Гоша  во  время  своего  поварского
дежурства  насыпал  в  гороховый  суп  сахару  вместо
соли,  и  в  таком  виде  разлил  его  в  наши  тарелки,
и  сам  стал  есть  такой  суп,  не  замечая  своей  кулинар¬
ной  ошибки.  Тут-то  до  меня  дошло,  что  он  тоже
влюбился.  А  в  кого  —  догадаться  было  нетрудно.
И  я  решил  объясниться  с  Тосей  и  выяснить,  кто  из
нас  двоих  ей  больше  по  душе,  и  уйти  с  дороги  друга,
если  он  ей  больше  нравится.
 И  вот  я  подстерег  Тосю  на  лестнице,  когда  вече¬
ром  она  возвращалась  из  кино,  и  попросил  ее  под¬
няться  со  мной  на  последнюю  площадку,  к  чердаку,
где  никто  не  помешает  нашему  объяснению.  Она
согласилась.  Мы  взошли  на  шестой  этаж,  и  там  я  для
затравки  первым  делом  спросил  у  нее,  какими  это
такими  цветами  от  нее  пахнет.  Резедой?  Или  гелио¬
тропом?  Или  гвоздикой?
 — 	Всякими  разными,—  не  смутившись,  ответила
Тося.—  Благодаря  заботам  твоего  друга  я  пахну  все¬
ми  цветами  радуги,  а  вот  с  кое-чьей  стороны  таких
забот  к  себе  не  вижу.
 Я  понял  намек  и  хотел  заметить  ей,  что  у  Гоши
такое  производство,  откуда  он  может  духи  девушкам
дарить.  А  мне  что  со  своего  производства  нести  в  по¬
дарок?  Не  гайки  же  и  не  шайбы.  Но  я  воздержался  от
этой  реплики,  чтобы  не  ставить  своего  друга  в  невы¬
годное  положение.  Я  решил  действовать  начистоту.
 — 	Тося,  не  могла  бы  ты  в  меня  влюбиться?  —
поставил  я  перед  нею  наводящий  вопрос.
 Тося  крепко  зажмурила  глаза,  задумалась,  а  по¬
том  ответила:
 — 	Вася,  это  вопрос  очень  сложный  и  психологи¬
ческий,  и  с  бухты-барахты  я  решить  его  не  могу.
С  одной  стороны,  на  лицо  и  на  фигуру  ты  мне  как
будто  нравишься.  Но,  с  другой  стороны,  вряд  ли
 308

я  смогу  в  тебя  влюбиться.  Ведь  я  не  потрепушка
какая-нибудь,  не  шлындра  бульварная,  а  девушка
порядочная  и  если  влюблюсь,  то  только  через  загс.
 — 	Тося,  о  чем  речь!  Я  с  тобой  хоть  сейчас  в  загс
готов!  —  горячо  высказался  я.
 — 	Но  я-то  не  слишком  готова,—  ответила  Тося.—
Я  не  вижу  за  тобой  большого  будущего.
 Тут  я  стал  говорить  ей,  что  будущее  у  меня  не¬
плохое,  что  скоро  мне  разряд  повысят,  что  я  в  тех¬
никуме  заочном  учусь  и  со  временем  могу  стать
мастером.
 — 	Ах,  что  мне  твои  разряды  и  техникумы,—
усмехнулась  Тося.—  Ко  мне  многие  почище  тебя  под¬
катываются,  даже  один  спортсмен-перворазрядник
увивается.  Еще  инженер  один  за  мной  бегает  —
человек  солидный,  при  ручных  часах.  Но  пусть  ни¬
кто  не  надеется  на  легкую  добычу!
 — 	Тося,  а  Гоша  тебе  симпатичен?  —  задал  я  важ¬
ный  вопрос.
 — 	На  внешность  он  мне  не  слишком  симпати¬
чен,—  призналась  Тося.—  Но  мне  нравится,  что  он
проявляет  заботу.  Вчера,  например,  опять  духи  при¬
нес,  «Белую  ночь»...  А  еще  мне  в  нем  нравится,  что
он  артист.  Ты  слыхал,  как  ему  в  клубе  хлопают!  По
сравнению  с  тобой  у  него  больше  шансов.
 — 	Тося,  а  есть  для  меня  какая-нибудь  надежда
на  твое  влюбленье  в  меня?
 — 	Немножко  надежды  есть,—  ответила  Тося.—
Повышай  свои  успехи  в  жизни  —  и  я,  может  быть,
отвечу  тебе  сердечной  взаимностью.  Но  опять-таки
только  через  загс.  Помни,  что  я  не  какая-нибудь,  не
мымра  панельная!
 Этот  личный  разговор,  с  одной  стороны,  опечалил
меня,  а  с  другой  стороны,  обнадежил.  Я  понял,  что
должен  бороться  за  свое  счастье.  Для  этого  мне  надо
выделиться  в  глазах  Тоси.  Конечно,  е  Гошей  мне
соревноваться  трудно,  потому  как  у  него  талант.  Но,
с  другой  стороны,  Тося  сама  призналась,  что  на  лицо
он  ей  не  нравится,  а  я,  наоборот,  нравлюсь.  Учитывая
этот  свой  плюс,  я  должен  переплюнуть  спортсмена
и  инженера,  имеющего  часы.  Если  я  приобрету  часы
на  руку  и  еще  вдобавок  овладею  каким-нибудь  видом
спорта,  то  этим  я  сразу  убью  двух  зайцев:  отошью  от
нее  и  инженера,  и  спортсмена.  И  тогда  мы  с  Гошей
выйдем  в  финал  и  по-дружески  будем  соревноваться
 309

за  Тосю.  И  тот,  кто  увидит,  что  ему  не  повезло,  во¬
время  отсыпется  от  этой  девушки,  а  другой  —  твер¬
дой  и  нежной  рукой  поведет  ее  в  загс.
 ХОДУНЦЫ
 Содержание  вышеупомянутого  важного  разговора
я  честно  изложил  Гоше  и  высказал  ему  свои  сообра¬
жения  по  этому  поводу.  Он  мне  тут  же  откровенно
сознался,  что  тоже  полюбил  Тосю.  И  он  тут  же  со¬
гласился  с  моим  планом  действий:  я  должен  отшить
этих  двух  неизвестных  соперников,  а  затем  судьба
решит,  кто  из  нас  —  я  или  Гоша  —  станет  обладате¬
лем  руки  и  сердца  Тоси.  Он  посоветовал  мне,  как
только  начнется  зима,  заняться  лыжами:  в  этом  виде
спорта  легче  всего  стать  чемпионом.  А  насчет  часов
он  сказал  мне  так:  «На  твои  часы  деньги  будем
копить  вместе».  Вот  до  чего  это  был  порядочный
человек!
 Надо  сказать,  что  это  сейчас  часы  купить  —  про¬
стое  дело,  нынче  даже  школьники  их  носят.  Но  в  те
нэповские  годы  часы  мог  приобрести  только  за¬
житочный,  состоятельный  человек.  Часы  на  руке
считались  в  те  времена  признаком  солидности.  И  вот
мы  с  другом  стали  копить  деньги.  Мы  урезали  свой
пищевой  рацион  и  временно  перестали  вносить
в  жакт  квартплату.  Хоть  мы  похудели,  а  из  домкон-
торы  нам  стали  грозить  судом,  но  через  несколько
месяцев  мы  накопили  сумму,  на  которую  можно
было  купить  часы  среднего  качества.
 В  один  осенний  день  я  отправился  на  толкучку
и  стал  присматриваться.  Вскоре  я  заметил,  что  один
маклак  предлагает  приятные  на  вид  часы  с  корпусом
из  вороненой  стали.  Он  подбрасывал  их  на  ладони
и  выкрикивал  нараспев:
 — 	Часы  Павел  Буре,  ходят  в  холоде  и  в  жаре!  На
семи  винтах,  на  двадцати  алмазах!  Не  порчены,  не
брошены,  в  починку  не  ношены!  Ход  —  на  весь  год!
Цена  —  по  совести!
 Я  подошел  к  маклаку,  он  дал  мне  потрогать  и  по¬
слушать  часы  и  назвал  цену.  Цена  была  почти  что  по
моим  деньгам.
 — 	Огребай  ходунцы,  не  пожалеешь!  —  напори¬
сто  зашептал  мне  маклак.—  Тебе,  как  родному  сыну,
 310

пять  темаков  скину!  Себе  в  убыток  отдаю,  сам  бы
носил  их  за  милую  душу,  да  маманя  приболела,
червонцев  на  леченье  треба!
 Обрадовавшись  скидке,  я  немедленно  купил  часы
вместе  с  ремешком.  Надев  их  на  запястье,  я  сразу
почувствовал  себя  значительным  человеком.  А  когда
на  следующий  день,  встретив  Тосю  на  лестнице,  я,
будто  невзначай,  поглядел  на  руку  и  сказал:  «Ну,
мне,  кажется,  пора»  —  Тося  живо  заинтересовалась
моей  покупкой  и  одобрила  ее.  Я  сразу  заметил,  что  ее
отношение  ко  мне  значительно  улучшилось.  И  в  са¬
мом  деле  —  часы  имели  вид,  этого  у  них  нельзя  было
отнять.  Правда,  шли  они  неточно  и  с  перебоями,  но
у  нас  с  Гошей  был  будильник,  он  показывал  верное
время  и  исправлял  положение.
 Надо  было  ковать  железо,  пока  горячо,—  пора
было  приступать  ко  второй  части  программы,  то  есть
овладевать  лыжным  спортом  и  становиться  чемпио¬
ном.  Тем  более  что  уже  выпал  первый  снег.
 ДЕЛА  СПОРТИВНЫЕ
 Вскоре  я  записался  в  секцию  лыжного  спорта
и  взял  под  расписку  лыжи  и  пьексы.  В  то  время
нынешних  лыжных  ботинок  еще  не  знали,  лыжи
крепили  к  пьексам  —  этаким  сапожкам  с  загнутыми
носками.  И  крепления  тогда  были  другие,  не  такие
удобные  и  надежные,  как  теперь.
 Я  решил  не  становиться  горнолыжником  или  пры¬
гуном  с  трамплина  —  откровенно  говоря,  я  не  хотел
часто  падать  и  падениями  набивать  себе  синяки
и  ущемлять  свой  авторитет.  Я  задумал  стать  лыжни-
ком-равнинником,  то  есть  ходить  на  лыжах  по  ров¬
ным  и  безлюдным  местам.  Поэтому  тренироваться
я  начал  не  на  земной,  а  на  водной  поверхности,  а  точ¬
нее  говоря  —  на  льду.  Уж  ровнее  замерзшей  реки
ничего  быть  не  может.  И  вот,  когда  Нева  покрылась
прочным  льдом,  а  лед  основательно  замело  снегом,
я  все  свое  свободное  время  стал  отдавать  лыжному
делу.  Я  даже  отпуск  взял  зимой,  чтобы  всецело  по¬
святить  себя  тренировке  на  чемпиона.  Могу  вас  за¬
верить,  что  тренировка  эта  шла  неплохо.
 Но  однажды,  когда  я  утром  вышел  из  подъезда
с  лыжами  и  направился  к  Неве,  подул  сильный
 311

ветер,  началась  вьюга.  Я  решил  вернуться  домой.
Однако,  проходя  мимо  одной  пивнушки...
 Уважаемые  читатели!  Конечно,  при  этих  моих
словах  вы  приятно  оживились  и  решили,  что  я  зашел
в  пивную,  выпил  там,  натворил  чего-то  спьяна,  полу¬
чил  срок  и  с  этого  начались  все  мои  невзгоды.  Ах,
если  бы  это  было  так!  Увы,  произошло  со  мной  нечто
совсем  другое...
 Итак,  поравнявшись  с  пивной,  я  вдруг  услышал
голос:  «Эй,  парень,  трояк  не  хочешь  заработать?»
Это  обратился  ко  мне  шофер  потрепанного  грузови¬
ка-фургона,  стоявшего  возле  пивного  заведения.
А  далее  шофер  пояснил  мне,  в  чем  дело.  Он  с  братом
привез  кому-то  из  дальнего  совхоза  левые  дрова,
а  когда  за  дрова  были  вручены  деньги,  брат  сразу
крепко  выпил,  и  его  пришлось  уложить  в  кузов,
в  фургон.  Сейчас  братан  там  спит,  но  если  он  про¬
снется,  то  есть  опасность,  что  он  на  ходу  выпрыгнет
из  машины,  тем  более  что  дверь  держится  на  честном
слове.  Если  я  посижу  в  фургоне  с  пьяным,  не  давая
ему  выскочить,  то  буду  иметь  трешку.
 — 	А  далеко  ехать?  —  спросил  я.
 — 	Часа  полтора,  до  нашей  деревни,—  ответил
водитель.—  Да  я  тебя  и  раньше  выпущу,  если  он  там
будет  смирно  лежать.
 Я  подумал,  что  где-нибудь  в  лесу  ветер  сейчас
потише,  там  не  так  холодно  и  там  можно,  несмотря
на  вьюгу,  потренироваться  в  лыжном  спорте.  Да
и  трешка  —  дело  не  лишнее.  Поэтому  я  выразил  свое
принципиальное  согласие  на  эту  сделку.  Шофер  от¬
крыл  фанерную  дверцу  фургона,  я  туда  просунул
лыжи  и  затем  влез  сам.  Трезвый  брат  пьяного  брата
закрыл  дверцу  снаружи,  потом  завел  мотор,  и  мы
тронулись  в  путь.
 В  фургоне  было  темновато*  в  нем  имелось  два
малюсеньких,  залепленных  снегом  окошечка  на
уровне  выше  человеческого  роста.  На  покрытом  дре¬
весным  мусором  полу  спал  человек  в  тулупе,  под
головой  его  вместо  подушки  лежала  березовая  чурка.
Некоторое  время  он  лежал  спокойно,  но,  когда  маши¬
ну  начало  качать  на  поворотах,  он  вдруг  вскочил
и  страл  требовать,  чтобы  его  впустили  в  кино.  Я  стал
ему  объяснять,  что  никакого  кино  здесь  нет,  но  он
рвался  к  двери.  Поэтому  мне  пришлось  применить
физические  меры.  Так  как  драться  я  умел  с  детства,
 312

а  незнакомец  был  пьян  и  неуклюж,  то  я  его  довольно
быстро  утихомирил,  и  он  снова  уснул.  Тем  временем
грузовик  ехал  полным  ходом.  Вначале  чувствова¬
лось,  что  машина  петляет  по  городу,  потом  повороты
кончились,  мы  выехали  на  какую-то  загородную  до¬
рогу.  Но  где  мы  едем  и  куда  —  этого  я  не  знал,  ведь
до  окошек  мне  было  не  дотянуться,  да  меня  это  и  не
особенно  интересовало.
 Вдруг  грузовик  остановился.  Стало  слышно,  как
завывает  вьюга.  Потом  шофер  открыл  дверцу,
и  в  фургон  ворвался  снежный  вихрь.
 — 	Ну  как,  жив  мой  братан?  —  спросил  водитель.
 — 	Жив,—  ответил  я.—  Слышишь,  как  храпит!..
Правда,  пришлось  ему  батух  немного  надавать,  а  то
он  все  в  кино  рвался.
 — 	Правильно  сделал,  это  ему  полезно,—  молвил
шофер.—  Он  всегда,  как  выпьет,  в  кино  хочет,  куль¬
тура  в  нем  играет...  Теперь  бы  его  в  кабину  переса¬
дить,  а  то  дом  недалеко,  пусть  он  в  деревню  сидя
въедет,  чтоб  лишних  разговоров  не  было.  А  как
усадим  его  —  ты  сразу  куда  хочешь  можешь  идти.
 Мы  натерли  пьяному  уши  снегом,  кое-как  при¬
вели  его  в  чувство,  помогли  ему  влезть  в  кабину.
Затем  я  взял  из  фургона  свои  лыжи.
 — 	Спасибо  тебе,  получай  трояк,—  сказал  шо¬
фер.—  А  может,  со  мной  до  деревни  доедешь,  а?
Погреешься  у  нас...  Гляди,  метель-то  какая.
 — 	Нет,  спасибо,—  ответил  я.—  Мне  надо  трени¬
роваться.
 — 	Ну,  охота  пуще  неволи,—  проговорил  води¬
тель.
 И  вскоре  его  машина  скрылась  в  снежной  мгле.
И  тут  я  вспомнил,  что  забыл  его  спросить,  где  мы
находимся  и  где  здесь  ближайшая  станция.  Я  стоял
на  проселочной  дороге,  слева  виднелся  еловый  лес,
справа  болотистое  редколесье.  Я  даже  не  знал,  в  ка¬
кой  стороне  Ленинград.  Однако  это  не  очень  меня
смутило,  так  как  я  был  полон  сил  и  желания  по¬
скорее  стать  чемпионом  и  завоевать  сердце  Тоси.
К  тому  же  сквозь  завывание  метели  мне  послыша¬
лось,  что  где-то  далеко  прогудел  паровоз.  И  я  стал  на
лыжи  и  пошел  снежной  целиной  через  лес  в  сторону
этого  гудка.
 Следующее  мое  воспоминание  такое.  Я  иду  на
лыжах  по  лесу.  Это  лес  болотистый,  в  нем  стоят
 313

невысокие  сосны  и  березки,  под  снегом  чувствуются
кочки,  но  так  как  снег  глубокий,  то  кочки  не  мешают
идти.  И  вдруг  на  левой  лыже  обрывается  крепление,
и  я  ничего  не  могу  сделать.  Взвалив  лыжи  и  палки
на  плечо,  я  иду  сквозь  вьюгу,  проваливаясь  по  пояс
в  сугробы.  Я  хочу  выйти  на  проселочную  дорогу,  но
не  знаю,  где  она:  лыжню  уже  замело  снегом.
А  вьюга  не  унимается,  и  меня  начинает  прохваты¬
вать  холод,  ноги  и  руки  стынут.  Я  начинаю  пони¬
мать,  что  дела  мои  плохи,  и  все  ускоряю  шаг.  Так
я  иду  час  или  полтора  —  и  вдруг  узнаю  то  место,  где
оборвалось  крепление  и  где  начинаются  мои  глубо¬
кие  пешие  следы,—  их  снегом  еще  не  замело.  Значит,
я  кружил,  кружил  и  вернулся  на  старое  место.
 Тогда  я  бросил  лыжи  —  мне  было  не  до  лишнего
груза  —  и  снова  стал  искать  проселочную  дорогу.  Но
ее  все  не  было.  И  вдруг  я  почувствовал,  что  у  меня
онемела  правая  нога.  Я  сел  под  сосенку  и  стал  бить
ногой  о  ногу,  но  ничего  не  помогало.  Вдобавок  теперь
у  меня  и  руки  стали  неметь.  Потом  меня  охватила
какая-то  приятная  лень,  и  я  задремал  под  гуденье
вьюги.
 Мне  снились  разные  хорошие  сны.  Снилось,  будто
мне  еще  только  двенадцать  лет,  и  я  лежу  в  младшей
спальне  детдома,  и  дежурный  воспитатель  будит
всех  ребят,  а  меня  не  будит  —  это  потому,  что  я  хоро¬
шо  умею  симулировать  все  болезни.  «Он  болен,—
говорит  воспитатель,—  пусть  спит  сколько  хочет,
а  завтрак  принесем  ему  в  постель».  И  я  сладко  по¬
тягиваюсь  на  койке  и  с  удовольствием  думаю,  что
мне  не  нужно  идти  умываться,  не  надо  идти  на  за¬
нятия,  а  можно  спать,  спать...
 ТАИНСТВЕННЫЙ  ЛЮК
 Вдруг  я  сквозь  сон  почувствовал,  что  кто-то  трога¬
ет  меня  за  плечо.  Я  подумал,  что  воспитатель  все-
таки  догадался,  что  я  симулянт,  и  решил  погнать
меня  в  умывалку.  Нехотя  я  открыл  глаза.  Но,  открыв
их,  решил,  что  я  опять  во  сне.
 Передо  мной  стояла  девушка,  и  была  она  такая
красивая,  каких  я  еще  и  не  видывал.  Можно  пройти
по  Невскому  в  час  «пик»  десять  раз  туда  и  десять  раз
обратно  —  и  то  такой  не  встретишь.  Она  стояла  пере-
 314

до  мной  на  светло-желтых  лыжах,  на  ней  был  до-
рогой  лыжный  костюм  из  серой  натуральной  шер¬
сти,  с  вытканными  голубовато-белыми  снежинка¬
ми,  и  такая  же  шапочка.  «Откуда  эта  замечатель¬
ная  девушка  здесь,  в  глухом  лесу?  —  мелькнула
у  меня  мысль.—  Может  быть,  я  уже  замерз,
и  умер,  и  нахожусь  в  раю,  и  это  передо  мной  ан¬
гел?»  Правда,  в  Бога  я  не  верил,  но,  когда  был  бес¬
призорным,  иногда  заходил  в  церкви,  надеясь  там
пошуровать  насчет  мелкой  монеты,  и  что  такое  ан¬
гелы  —  я  знал.
 Я  еще  раз  оглядел  девушку.  Крыльев  у  ней  не
имелось,  но  все-таки  она  была  такая  красивая  и  сим¬
патичная,  что  не  верилось  в  ее  земное  соцпроисхож-
дение.
 — 	Извиняюсь,  вы  не  ангел  случайно?  —  спросил
я  ее  заплетающимся  языком.
 — 	Нет,  я  Лида,—  ответила  девушка.—  Я  вовсе  не
ангел...  А  вы  замерзаете,  замерзаете!  —  И  она  стала
тормошить  меня  и  подымать  с  места.  Но  ноги  у  меня
не  шли.
 Тогда  она  сняла  лыжи  и,  проваливаясь  в  снег,
стала  тащить  меня  куда-то.  На  глазах  у  нее  были
слезы,  и  мне  стало  стыдно,  что  я  не  могу  двигаться.
Я  сделал  усилие,  кое-как  встал  на  ноги  и  побрел,
опираясь  на  плечо  девушки.  Но  ног  своих  я  не  чув¬
ствовал.
 Вскоре  мы  очутились  на  небольшой  полянке.  Де¬
вушка  подвела  меня  к  осинке,  чтобы  я  не  упал,  а  са¬
ма  подошла  к  другому  дереву  и  провела  рукой  по  его
стволу.  Мне  показалось,  что  при  этом  она  нажала  на
какой-то  рычажок,  который  чуть  заметно  торчал  из
коры.
 — 	Сейчас  вы  согреетесь,—  ласково  сказала
она.—  Все  будет  хорошо.  Мама  моя  вам  поможет,  она
по  специальности  врач.
 — 	Какие  уж  тут  врачи,—  тяжело  ворочая  язы¬
ком,  ответил  я.—  Раз  человек  помер,  то  он  помер.
Если  он  не  помер,  то  он  не  помер,  но  если  он  помер,  то
он  именно  помер.  Скажите  мне  честно,  товарищ  ан¬
гел:  помер  я  или  не  помер?
 — 	Сейчас  мы  будем  дома,—  мягко  ответила  де¬
вушка.—  Идет  проверка.  Сразу  вниз  нельзя.
 Тут  я  заметил,  что  на  стволе  ели,  стоящей  по
ДРУГУК>  сторону  полянки,  зажегся  небольшой  белый
 315

квадратик.  Квадратик  мигнул  два  раза  и  погас,
а  на  смену  ему  загорелся  круглый  зеленый  глазок.
 А  секунду  спустя  я  увидал,  что  посреди  полян¬
ки  снег  пришел  в  движение,  на  нем  обозначилась
круглая  и  все  расширяющаяся  трещина.  И  вдруг
с  тихим  шипением  и  легким  свистом  откинулась
круглая  люковая  крышка  —  вместе  с  кочкой;  коч¬
ка,  по-видимому,  была  чем-то  прикреплена  к  ней
для  маскировки.  Крышка  встала  на  попа,  внутрен¬
няя  ее  сторона  металлически  блестела,  на  ней  вид¬
ны  были  диагональные  насечки.  Из  черного  колод¬
ца  тянуло  подземным  ветром,  снежинки  таяли,  по¬
пав  в  столб  теплого  воздуха.  Колодец  был  круг¬
лый,  вроде  канализационного,  только  пошире.
 «Что  же  это  такое?»—удивился  я,  но  ничего
не  сказал.
 — 	Сядьте  сюда,  отогрейтесь,  а  потом  спустим¬
ся  домой,—  сказала  девушка  и  подтащила  меня
к  люку.—  Садитесь  же,  ноги  свесьте  туда,  а  руки
держите  над  шахтой.  А  я  схожу  за  лыжами,  их
нельзя  оставлять  наверху.
 Она  ушла.  Я  согнувшись  сидел  на  краю  люка.
Оттуда  все  тянуло  и  тянуло  теплом,  и  ногам  моим
вдруг  стало  очень  больно,  особенно  правой,—  они
начали  оттаивать.  И  по  рукам  тоже  забегали
колючие  мурашки.
 Вскоре  девушка  вернулась.  Она  принесла  лы¬
жи  и  бросила  их  в  люк.  Мне  показалось,  что  па¬
дали  они  очень  долго.  Потом  снизу  послышался
глухой  удар.
 — 	Сломались!  —  сказал  я.
 — 	Ну  и  пусть,—  ответила  Лида.—  Главное  —  ни¬
чего  нельзя  оставлять  наверху...  А  вам  легче?  Може¬
те  спускаться?
 — 	Могу,—  ответил  я.—  А  куда  это?
 — 	К  нам  домой.  Потом  все  узнаете.
 Я  наклонился  над  люком.  Ближе  к  свету  серебри¬
сто  поблескивали  металлические  ступеньки  и  поруч¬
ни,  вертикально  уходя  вглубь.  Круглая  стена  ко¬
лодца  отсвечивала  желтым.  А  дальше  была  тем¬
нота.
 — 	Я  начну  спускаться  первой  и  буду  подстрахо¬
вывать  вас,—  сказала  Лида  и,  легонько  отстранив
меня,  полезла  в  колодец.  Потом  и  я  тяжело  опустил
ноги  вниз,  нащупал  ступеньку  и,  держась  за  теп-
 316

лые  гладкие  перила,  стал  спускаться  неизвестно
куда.
 Сверху  от  расплавленных  теплым  ветром  сне¬
жинок  падали  капельки.  Я  лез  и  слышал,  как
в  темноте,  несколькими  ступеньками  ниже,  Лида
негромко  напевает  «Рамону»  —  была  такая  песен¬
ка.  «Рамона,  ты  слышишь  ветра  нежный  зов,  Ра¬
мона,  ведь  это  песнь  любви  без  слов.  Как  птиц  бе¬
лых  стая,  над  нами  облака  плывут,  блистая  и  тая,
они  нас  властно  вдаль  зовут...»  Я  слушал  с  удо¬
вольствием,  голос  у  Лиды  был  приятный.  И  потом,
ведь  это  она  специально  для  меня  пела,  чтоб
я  знал,  что  она  близко  и  никуда  не  делась.
 — 	А  вас  как  зовут?  —  спросила  вдруг  Лида,
прервав  пение.
 — 	Василий  Васильевич,—  ответил  я.—  Но  вы
ради  знакомства  можете  звать  меня  Васей.
 — 	Вася,  сейчас  я  включу  освещение.—  С  этими
словами  она  нажала  на  маленький  выступ  в  пе¬
рилах,  и  в  шахте  колодца  зажегся  свет.  Стала  вид¬
на  стенка,  выложенная  желтыми  металлическими
плашками.  Одновременно  наверху,  высоко  над
моей  головой,  автоматически  захлопнулась  крыш¬
ка  люка  и  вьюга  исчезла,  будто  ее  и  не  было.  От
неожиданности  я  вздрогнул,  руки  мои  соскочили
с  перил,  однако  я  удержался  и  не  упал.  Но,  ста¬
раясь  удержаться,  я  сильно  ударился  левой  рукой
о  перила  и  вдруг  услышал,  что  с  моими  часами
что-то  произошло,  что-то  из  них  посыпалось  вниз.
 — 	Черт!  Сволочь!  —  прошипел  я  сквозь  зубы.
 — 	Почему  вы  ругаетесь?!  Что  случилось?  —
испуганно  спросила  снизу  Лида.
 — 	Это  я  не  вас  ругаю,  это  я  маклака  ругаю,—
ответил  я.—  Механизм  из  моих  ходунцов  высы¬
пался.  Семь  винтов  и  двадцать  алмазов  —  все  вы¬
пало!  Один  корпус  остался.  Вот  и  верь  после  этого
людям!
 — 	Не  огорчайтесь,  Вася,  у  вас  будут  новые  ча¬
сы.  Я  попрошу  отца  сделать  золотые  часы  и  подарю
их  вам.
 — 	Мне  от  вас  часов  не  надо,—  обиделся  я.—
Я  хоть  и  на  Лиговке  живу,  но  чтоб  от  девушек  по¬
дарки  брать  —  этого  за  мной  не  водится...  А  ваш
папаша  часовщик,  значит?
 — 	Нет,  не  часовщик.  Но  часы  сделать  он  может.
 317

— 	Замнем,  Лида,  этот  разговор,—  сказал  я.—
А  вот  я  интересуюсь,  как  металлист,  чем  это  здесь
стенка  выложена.  Из  чего  эти  плашки?  Медь  не
медь,  латунь  не  латунь...  не  пойму.
 — 	Это  плитки  из  золота,—  пояснила  Лида.—
Отец  говорит,  что  золото  не  поддается  коррозии.
А  лестница  эта  и  поручни  —  из  платины.  Платина
ведь  тоже  хороший  материал.
 Тут  я  вторично  чуть  не  ссыпался  с  лестницы.
 — 	Как  это  так,—  спрашиваю,—  стены  из  золо¬
та,  ступени  из  платины?  Куда  я  попал?  Или  я  в  бе¬
зумном  сне?!
 — 	Нет,  вы  не  во  сне,—  спокойно  ответила  Ли¬
да.—  Но  вы  у  нас  увидите  много  странного.
 Тем  временем  лестница  кончилась,  и  мы  очу¬
тились  на  небольшой  площадке,  где  валялись  раз¬
битые  Лидины  лыжи.  Перед  нами  была  глухая
стена  из  темного  вороненого  металла,  справа  из
стены  торчали  клавиши  с  буквами,  на  манер  как
у  пишущей  машинки.
 Тем  временем  я  взглянул  на  свои  часы
и  убедился,  что  от  них  остался  только  корпус  —
все  детали  действительно  вывалились  вместе  с  ци¬
ферблатом.
 — 	Снимите  с  моей  руки  эту  дрянь!  —  попросил
я  Лиду.—  У  меня  пальцы  с  морозу  не  действуют...
Снимите  эту  дрянь  и  швырните  ее  на  пол!  Тошно  мне
видеть,  как  меня  облапошили!
 Девушка  сняла  бывшие  часы  с  моей  руки  и  броси¬
ла  корпус  на  пол,  а  ремешок  спрятала  в  карманчик
своего  лыжного  костюма.
 — 	Этот  ремешок  вам  еще  пригодится,—  с  улыб¬
кой  сказала  она.
 Потом  Лида  пять  раз  нажала  на  клавиши  в  сте¬
не  —  набрала  свое  полное  имя,—  и  вдруг  стена  раз¬
двинулась.  Мы  вошли  в  длинный  коридор,  который
с  небольшим  наклоном  уходил  куда-то  еще  глубже
внутрь  земли.  Стены  здесь  были  облицованы  полиро¬
ванными  плитками  из  яшмы  и  малахита,  пол  был  из
розового  мрамора.  Из  стен  торчали  матовые  светиль¬
ники,  излучавшие  ровный  и  сильный  свет.
 «Куда  меня  занесло?»  —  недоумевал  я.  Бомбоубе¬
жищ  в  ту  пору  еще  не  строили;  о  метро  и  разговоров
не  было;  на  каменноугольную  шахту  это  тоже  никак
не  походило.  «Может  быть,  я  попал  в  тайное  гнездо
 318

иностранных  шпионов?»  —  мелькнула  у  меня  роко¬
вая  догадка.
 — 	Стой!  —  воскликнул  я.—  Говори,  куда  ты
меня  завлекла!  Знай,  ни  одна  военная  тайна  не
выпрыгнет  из  моих  уст!  —  Ия  твердо  прислонил¬
ся  к  стене,  не  желая  идти  дальше.
 — 	Не  смей  со  мной  так  разговаривать!  —
обиделась  Лида.—  Никаких  тайн  твоих  мне  не
нужно!
 — 	А  кто  все  это  выстроил  под  землей?  Отвечай,
чья  это  подозрительная  работа?
 — 	Все  это  создал  мой  отец...  Тебе,  конечно,  это
странно.  Но  мой  отец  —  необыкновенный  человек.
У  него  от  рождения  великий  дар:  он  может  создавать
все  из  ничего.
 Ошеломленный  этим  признанием  симпатичной
Лиды,  я  отклеился  от  стены  и  покорно,  как  ребенок,
заковылял  за  своей  провожатой.  Я  решил,  что  такая
славная  девушка  не  может  быть  шпионкой.  И  потом,
признаться,  никаких  военных  тайн  я  выдать  не  мог,
даже  если  бы  меня  пытали  или,  наоборот,  обольща¬
ли.  Дело  в  том,  что  я  не  знал  военных  тайн.  Хоть
я  и  работал  на  номерном  заводе,  но  это  был  завод
«Ленхозметаллоштамп  №  6»  системы  Ленбытпотре-
ба.  Изготовлялись  у  нас  оцинкованные  корыта  для
домашней  стирки,  ванночки  для  купания  малолет¬
них  детей,  баки  для  питьевой  воды  и  сливные  бачки
для  санузлов.
 Вскоре  подземный  роскошный  коридор  кончился,
и  мы  вступили  в  мраморный  круглый  зал.  Из  его
высоких  окон  лился  яркий  свет  —  это  был  свет
искусственный,  но  похожий  на  солнечный.  Из  этого
зала  мы  вошли  в  другой,  отделанный  дубовыми  па¬
нелями,  а  потом  еще  в  другой  и  еще  в  зал,  с  хорами
и  сценой,  а  потом  я  и  счет  потерял  анфиладам
роскошных  комнат  и  залов.  Я  шел,  разинув  рот  от
удивления,  а  Лиде  было  хоть  бы  хны  —  она  привык¬
ла  ко  всему  такому.
 Шаги  наши  повторяло  эхо,  мы  были  совсем  одни
в  этом  подземном  дворце.  Я  спросил  Лиду,  почему
нам  никто  не  попадается  на  пути  и  много  ли  народу
живет  в  этом  помещении.  Она  мне  спокойно  ответила,
что  живут  здесь,  под  землей,  трое  людей,  что  все  это
принадлежит  ее  отцу,  ну  и  ей  с  мамой.
 — 	Весь  дворец  —  на  троих!  —  ахнул  я.
 319

— 	Да,—  спокойно  подтвердила  Лида,—  нас  здесь
только  трое.
 Вскоре  мы  миновали  беломраморный  зал,  в  ко¬
тором  был  большой  плавательный  бассейн,  потом
свернули  в  какой-то  коридорчик  —  и  вдруг  очути¬
лись  на  обыкновенной  лестничной  площадке,  ка¬
ких  много  в  ленинградских  домах.  Мы  останови¬
лись  перед  обыкновенной  деревянной  дверью,  оби¬
той  коричневой  клеенкой,—  таких  дверей  тоже
сколько  угодно  на  ленинградских  лестницах,
и  Лида  нажала  кнопку  обыкновенного  звонка.
 Нам  отворила  женщина  средних  лет,  еще  до¬
вольно  миловидная  и  стройная.  Мы  вошли  в  прихо¬
жую.  Никакой  особой  роскоши  здесь  не  было.  При¬
хожая  как  прихожая.
 — 	Мама,  представляю  тебе  моего  нового  знако¬
мого,  Василия  Васильевича,—  заявила  Лида.—  Он
совсем  замерзал,  ему  нужно  оказать  помощь.—За¬
тем,  обращаясь  ко  мне,  добавила:  —  А  маму  мою
зовут  Елизавета  Петровна,  будьте  знакомы.
 Затем  меня  повели  в  комнату,  усадили  на  ди¬
ван.  Лидина  мать  велела  мне  разуться  и  осмотрела
мои  ноги.  Выяснилось,  что  ступня  правой  ноги  об¬
морожена  и  потеряла  всякую  чувствительность.
Елизавета  Петровна  стала  натирать  ее  какой-то
мазью,  а  потом  спиртом.  Вскоре  я  почувствовал
очень  сильную  боль,  у  меня  даже  сердце  зашлось.
 —  Потерпите,  потерпите,  голубчик,—  ласково
сказала  Елизавета  Петровна.—  А  ты,  Лида,  прине¬
си  таз  с  теплой,  но  ни  в  коем  случае  не  горячей
водой.
 Несмотря  на  боль,  я  с  интересом  рассматривал
жилплощадь.  Комната  была  примерно  в  тридцать
метров,  обстановка  в  ней  имелась  неплохая,  но  опять-
таки  без  всякой  роскоши;  ни  золота,  ни  драгоценных
украшений  я  не  заметил  ни  на  стенах,  ни  на  потолке.
Сквозь  тонкие  занавески  лился  свет,  хоть  и  не  со¬
лнечный,  но  похожий  на  дневной.  Одна  дверь  вела
в  прихожую,  другая  —  в  соседнюю  комнату.
 Вскоре  мне  немного  полегчало.  Мне  дали  шлепан¬
цы,  и  Лида  отвела  меня  в  ванную,  рядом  с  которой
находилась  уборная.  Санузел  был  отделан  белым
кафелем,  все  блистало  чистотой,  но  никакой  особой
 320

роскоши  я  и  здесь  не  заметил.  Когда  я,  припадая  на
обмороженную  ногу,  вернулся  в  комнату,  там  уже
был  накрыт  стол  на  четыре  персоны  и  даже  стоял
графинчик  с  водкой.
 Тут  из  соседней  комнаты  вышел  мужчина  сред¬
них  лет  с  весьма  умным  лицом.  По  виду  он  похо¬
дил  на  инженерно-технического  работника.  Одет  был
не  шикарно,  но  чисто.  Лида  представила  нас  друг
другу,  и  я  узнал,  что  зовут  его  Николай  Алексее¬
вич.
 — 	Рад  видеть  гостя  из  шумного  наземного  мира
в  нашем  тихом  жилище,—  сказал  он,  пожимая  мне
руку.—  Вы  пьете?
 — 	Вообще,  не  пью,  но  ради  такого  знакомства
приму  рюмаху  для  аппетита,—  солидно  ответил  я,
чокаясь  с  Николаем  Алексеевичем,  после  чего  все
приступили  к  ужину.
 Пища  была  вкусная  и  питательная,  но  никаких
необыкновенных  яств  и  вин  на  столе  я  не  увидел,  что
меня  удивило.
 После  ужина  хозяин  дома  пригласил  меня  в  свой
кабинет,  усадил  в  кресло  и  предложил  закурить.
Кабинет  был  просторный  и  удобный,  в  нем  стояло
несколько  стеллажей  с  книгами,  но  ничего  роскошно¬
го  я  в  нем  не  приметил.  Мое  внимание  привлек  толь¬
ко  игрушечный  паровозик,  стоявший  на  письменном
столе.  Он  стоял  на  особой  подставке  и  был  накрыт
стеклянным  колпаком.
 — 	Вас,  конечно,  удивляет  все  это,—  начал  разго¬
вор  Николай  Алексеевич.—  Вы  знаете,  что  находи¬
тесь  глубоко  под  землей,  вы  видели  мой  подземный
дворец,  вы  ошеломлены,  вы  подавлены,  вы  начинаете
даже  сомневаться  в  своей  психической  полноценно¬
сти.  Не  так  ли?
 — 	Именно  так,—  охотно  согласился  я.—  В  голо¬
ве  моей  —  полный  кавардак  и  столпотворение.
 — 	Не  бойтесь  за  себя,  вы  в  здравом  уме,—  за¬
верил  меня  новый  знакомый.—  И  вы,  и  я,  и  все,  что
вы  здесь  видите,—  все  это  существует  в  реальности.
Конечно,  сразу  в  это  трудно  поверить,  но  если  вы
внимательно  выслушаете  историю  моей  жизни,  вы
кое-что  поймете.
 11  В.  Шефнер,  т.  3
 321

РАССКАЗ  ТВОРИТЕЛЯ
 Николай  Алексеевич  откинулся  в  кожаном  крес¬
ле,  затянулся  папироской  «Сафо»  и  повел  рассказ
о  себе.  История  его  жизни  оказалась  столь  необыч¬
ной,  что  я  почти  все  запомнил  дословно  и  изложу
здесь  эту  историю  от  его  лица.
 —  Я  родился  в  Петербурге  на  набережной  реки
Пряжки,—  начал  Николай  Алексеевич.—  Мой  отец
был  скромным  чиновником,  мать  же  работала  по
хозяйству.  Жили  родители  небогато,  но  весьма  друж¬
но.  Когда  мне  шел  седьмой  год,  отец  мой  тяжко
заболел  и  вскоре  скончался.  Незадолго  до  своей  кон¬
чины  он  призвал  меня  к  постели  и,  по-видимому,
хотел  сообщить  мне  нечто  важное.  Из-за  слабости
и  высокой  температуры  речь  его  была  крайне  сбивчи¬
ва,  в  ней  мелькали  непонятные  советы:  «Не  зарывай
талант  в  землю...»,  «Не  верь  в  миражи...»  Однако
ничего  конкретного  он  сообщить  мне  не  успел,  так
как  ему  стало  хуже  и  доктор  велел  мне  уйти  из  ком¬
наты  умирающего.
 Когда  отца  везли  на  Митрофаньевское,  я  сидел  на
колеснице  и  помню,  что  за  гробом  шло  довольно
много  народу.  Тогда  я  не  придал  этому  значения,  но
когда  подрос,  узнал  от  соседей  по  дому,  что  отец  мой
был  весьма  уважаем  многими  людьми  за  свою  до¬
броту  и  скромную  жизнь.  Говорили  также,  что  если
бы  он  пошел  работать  в  цирк,  то  мог  бы  иметь  много
денег  благодаря  своим  некоторым  необычайным  спо¬
собностям.  Однако  применял  он  эти  способности  весь¬
ма  редко  и  всегда  безвозмездно.  Он  мог  останавли¬
вать  на  лету  птиц,  мог  мгновенно  превращать  молоко
в  простоквашу  и,  наоборот,  мог  провести  рукой  по
спине  кошки,  и  кошка,  по  желанию  владельца,  из
серой  становилась  черной  или  из  черной  рыжей.
Рассказывали,  что  однажды  он  заметил  во  дворе
плачущую  девочку.  Мать  дала  ей  рубль  и  послала  за
какой-то  покупкой,  девочка  заигралась  и  разорвала
бумажку.  Мой  отец  составил  две  половинки,  подул
на  них  —  и  они  срослись,  да  так,  что  никакого  шва
незаметно  было.
 Говорили  еще  и  о  таком  случае.  Когда  по  ту  сторо¬
ну  Пряжки  в  летнюю  пору  загорелся  дом  и  добро¬
вольцы  с  этого  берега  побежали  было  к  мосту  (кото¬
рый  находился  довольно  далеко),  чтобы  перейти  на
 322

другую  сторону,  отец  остановил  их  и  сказал,  что
можно  перейти  и  напрямик.  Он  вырвал  из  записной
книжки  листок,  написал  на  нем  что-то  и  бросил
в  реку.  Река  на  небольшом  участке  тотчас  покрылась
прочным  льдом,  люди  перебежали  на  тот  берег  и  еще
до  приезда  пожарных  сбили  огонь  и  спасли  жильцов.
В  тушении  пожара  участвовал  и  мой  отец.  Но  когда
добровольцы  хотели  перейти  обратно  по  льду,  а  не
через  мост,  отец  им  этого  почему-то  не  позволил.  Он
наклонился  над  рекой,  что-то  негромко  сказал  —
и  лед  мгновенно  растаял.
 После  смерти  отца  мать  прожила  недолго.  В  нашу
маленькую  квартирку  въехала  незамужняя  сестра
матери,  тетя  Клава,  работавшая  учетчицей  на  шоко¬
ладной  фабрике  «Жорж  Борман».  Она  взяла  меня  на
свое  попечение  и  воспитывала  в  строгости.
 Вскоре,  когда  мне  было  восемь  лет,  случилось
странное  событие.  Толику  Снегиреву,  мальчишке  из
нашего  дома,  родители  подарили  паровозик.  Это  бы¬
ла  дорогая  и  хорошо  сделанная  игрушка,  и,  когда
Толик  вынес  ее  во  двор,  все  ребята  с  завистью  смотре¬
ли,  как  он  играет.  Ночью  мне  этот  паровозик  при¬
снился,  а  когда  я  проснулся,  то  нашел  его  возле  своей
кровати.  Я  подумал  сначала,  что  Толик  решил  сде¬
лать  мне  подарок,  но  сразу  же  отбросил  эту  мысль:
Толик  был  известный  жмот.
 Весь  день  я  играл  дома  с  паровозиком,  а  когда
тетя  Клава  пришла  с  работы,  она,  увидав  эту  до¬
рогую  игрушку,  решила,  что  я  стал  вором,  и  начала
бить  и  допрашивать  меня,  у  кого  я  ее  украл.  Я  отве¬
тил,  что  ни  у  кого  не  крал,  но  что  этот  паровозик  был
у  Толика  Снегирева,  а  очутился  у  меня.  Тогда  тетя
взяла  меня  за  ухо  и  повела  к  Толику  на  квартиру.
 — 	Вот  привела  его  с  вашей  игрушкой,—  сказала
она  Толикиной  матери.—  Вы  уж  простите,  больше  он
воровать  не  будет.
 — 	Но  у  Толика  никто  его  паровозика  не  отни¬
мал,—  удивилась  Толикина  мать.  И  она  повела  тетю
Клаву  в  комнату.
 Тут  мы  увидели,  что  Толик  преспокойно  сидит  на
ковре  и  играет  с  таким  же  точно  паровозиком,  как
у  меня.  Тетя  Клава  изумилась  этому.  Она  стала
сравнивать  наши  игрушки  —  и  они  оказались  совер¬
шенно  одинаковыми.  Она  с  растерянным  видом  увела
меня  домой  и  здесь  снова  больно  побила:  теперь  она
 и*
 323

решила,  что  я  где-то  украл  деньги  и  на.  них  купил
этот  злосчастный  паровозик.
 После  этого  у  меня  неоднократно  появлялись
такие  же  игрушки  и  сладости,  какие  я  видел
у  других.  И  каждый  раз  тетя  больно  наказывала
меня.  Она  не  могла  поверить,  что  игрушки  и  кон¬
феты  появляются  у  меня  ниоткуда.  Да  я  и  сам  не
мог  понять,  почему  они  появляются.  Но  со  време¬
нем  я  научился,  чтобы  избегнуть  побоев,  прятать
от  тети  Клавы  все  эти  непонятные  подарки  судьбы.
 Окончив  с  золотой  медалью  гимназию,  я  посту¬
пил  в  Технологический  институт.  Учился  я  отлич¬
но,  но  жил  бедно  —  на  средства  тети  Клавы.
Я  знаю,  что  сейчас  у  вас  там,  наверху,  студентам
дают  стипендию,  но  при  мне  этого  не  было.  Меня
удручало,  что  некоторые  богатые  студенты  учатся
плохо,  и  имеют  все,  чего  захотят;  я  же  иду  пер¬
вым  —  и  в  то  же  время  беден  как  церковная  мышь.
 Однажды  в  таком  грустном  настроении  я  шел
по  Садовой  и  задержался  перед  витриной  ювелира.
Там,  среди  прочих  драгоценностей,  был  выставлен
массивный  золотой  перстень.  Я  долго  рассматри¬
вал  его,  представляя  себе  то  время,  когда  смогу
зарабатывать  много  денег  и  приобретать  такие  ве¬
щи.  И  вдруг  на  пальце  правой  руки  я  ощутил  ме¬
таллический  холодок.  Я  поднес  руку  к  глазам  —
на  мизинце  моем  красовался  перстень,  точная  ко¬
пия  того,  который  лежал  на  черном  бархате
витрины.  И  тут  я  впервые  понял,  что  природа  да¬
ла  мне  неоценимый  и  необъяснимый  дар  и  что
мне  предстоит  прожить  необычайную,  сказочную
жизнь.
 Желая  полнее  и  тверже  убедиться  в  своих  чудес¬
ных  способностях,  я  высмотрел  на  той  же  витрине
золотой  портсигар,  несколько  колец,  браслет  и  серьги
с  бриллиантами,  и  вот  все  эти  драгоценности  —  вер¬
нее,  их  точные  копии  —  очутились  в  моих  карманах.
 Когда  я  вернулся  домой  в  нашу  квартиру,  окна
которой  выходили  на  задний  двор,  я  взглянул  на  все
как  бы  глазами  нового  человека  и  поразился  той
скудости  и  убожеству,  в  которых  жил  доныне.
 —  Теперь  у  нас  начнется  новая,  хорошая
жизнь,—  сказал  я  тете  Клаве.—  Для  начала  дарю
тебе  эти  серьги.
 Тетя  Клава  взвесила  их  на  ладони  и  сказала:
 324

— 	Какие  тяжелые!  Прямо  как  из  настоящего
золота!  Ловко  нынче  подделывают  драгоценности!
 — 	Это  не  подделка,—  возразил  я.—  Это  настоя¬
щее  золото  и  подлинные  бриллианты.  И  это  все  —
тоже  подлинное,—  сказал  я,  выгружая  из  карманов
ювелирные  изделия.
 Тогда  тетя  Клава  в  испуге  отшатнулась  от  меня
и  бросила  серьги  на  пол,  будто  они  жгли  ей  руку.
 — 	Где  это  ты  наворовал?!  —  с  плачем  спроси¬
ла  она.—  Трудом  в  поте  лица  такого  богатства  не
наживешь!
 Я  стал  ей  объяснять,  что  ничего  мною  не  укра¬
дено,  что  я  владею  великим  даром,  благодаря  ко¬
торому  могу  создавать  вещи  из  ничего.  Но  она  не
понимала  моих  слов  или  просто  не  желала  их  по¬
нять  —  и  продолжала  горько  плакать.
 На  следующий  день,  вернувшись  из  института,
я  не  застал  ее  дома.  Она  ушла  навсегда,  сообщив
в  записке,  что  берет  свои  пожитки  и  уезжает  в  Гдов
к  дальним  родственникам.  Больше  я  ее  не  встречал.
 Внезапный  отъезд  тети  Клавы  огорчил  меня,  но
хлопоты  по  переезду  на  новую,  более  благоустроен¬
ную  квартиру  отвлекли  меня  от  печальных  мыслей.
К  тому  же  вскоре  на  жизненном  пути  мне  повстре¬
чалась  славная  девушка,  студентка  Медицинского
института.  Вскоре  Лиза  стала  моей  женой.  Должен
сказать,  что  полюбила  она  не  мое  богатство,  а  меня
самого.  Первое  время  знакомства  я  встречался  с  ней
вне  дома,  и  она  не  знала,  как  я  живу.  Не  знала  она
и  о  моей  способности  создавать  вещи  из  ничего.
О  своем  чудесном  даре  я  сообщил  ей  после  свадьбы,
и  Лиза  не  только  не  была  обрадована  тем,  что  узна¬
ла,  но,  наоборот,  даже  огорчилась.
 Вскоре  у  нас  родилась  дочь,  которой  мы  дали  имя
Лидия.  Появление  нового  члена  семьи  вызвало  у  ме¬
ня  желание  иметь  загородную  дачу.  Но  продававши¬
еся  дачи  были  или  слишком  малы,  или  слишком
некрасивы;  строительство  же  загородного  дома  обыч¬
ным  путем  заняло  бы  много  времени.  Поэтому  я  сам
разработал  проект  виллы,  сделал  подробные  чертежи
и  нарисовал  ее  внешний  вид.  Затем,  купив  на  окраи¬
не  одного  дачного  поселка  участок  земли,  я  отпра¬
вился  туда,  расстелил  листы  проекта  на  траве  и  пред¬
ставил  себе  свою  будущую  загородную  резиденцию.
И  вот  четырнадцатикомнатная  каменная  дача  воз-
 325

никла  передо  мной  наяву.  На  другой  день  мы  пере¬
ехали  на  новое  летнее  место  жительства.
 Однако,  когда  жена  стала  искать  домашнюю  при¬
слугу,  никто  из  местных  жителей  не  захотел  нани¬
маться  к  нам.  А  владельцы  соседних  дач  стали  шара¬
хаться  от  нас,  как  от  чумы.  Факт  возникновения  за
один  миг  здания  на  пустом  месте  вызвал  среди  жите¬
лей  поселка  недоверие  к  нам  и  даже  панику.  Не¬
сколько  человек,  в  том  числе  и  священник  местной
церкви,  заболели  психически  и  были  в  неизлечимом
состоянии  отправлены  в  больницу.  Нас  окружало
всеобщее  осуждение,  и  жена  часто  плакала  и  все
время  уговаривала  меня  не  создавать  больше  пред¬
метов  и  строений  из  ничего.  Кончилось  тем,  что  мы
переехали  обратно  в  город,  а  дачу  продали  на  слом,
ибо  поселиться  в  ней  никто  не  хотел.
 Вскоре  я  окончил  институт  и  устроился  инжене¬
ром  на  частное  строительное  предприятие.  На  пер¬
вых  порах,  чтобы  испытать  мои  деловые  качества,
мне  поручили  спроектировать  и  построить  трансфор¬
маторную  будку  при  одном  из  петербургских  заво¬
дов.  Я  составил  рабочий  проект,  наметил  место  для
сооружения,  но  в  то  утро,  когда  должно  было  на¬
чаться  строительство,  обнаружилось,  что  строитель¬
ный  материал  еще  не  подвезен.  Тогда,  желая  выпол¬
нить  работу  в  срок  и  даже  с  превышением,  я  еще  раз
внимательно  осмотрел  все  чертежи  и  мгновенно  со¬
здал  трансформаторную  будку  со  всем  ее  внутренним
оборудованием.  Я  надеялся,  что  мое  усердие  будет
отмечено  и  я  буду  повышен  по  службе,  но  получи¬
лось  наоборот.  Рабочие  выразили  недовольство  тем,
что  я  лишил  их  работы,  поставщики  стройматериа¬
лов  оказались  в  убытке  и  в  обиде,  а  десятник,  при¬
сутствовавший  при  сотворении  будки,  впал  в  буйное
помешательство  и  был  отправлен  в  больницу,  в  ре¬
зультате  чего  семья  лишилась  кормильца.  В  довер¬
шение  всего  начальник  фирмы  вызвал  меня  в  свой
кабинет  и  в  частной  беседе  заявил  мне,  что  если
я  и  в  дальнейшем  буду  строить  таким  образом,  то
фирма  рискует  потерять  доверие  клиентов.  Он  по¬
требовал  с  меня  подписку  о  том,  что  я  больше  не  буду
творить  чудес.  Я  отказался  —  и  получил  расчет.
 После  этого  я,  временно  оставив  жену  с  дочкой
в  Петербурге,  уехал  в  Сибирь,  на  одну  железнодо¬
рожную  станцию,  при  которой  строился  небольшой
 326

поселок  для  рабочих.  Однажды  я  пошел  в  тайгу  на
охоту.  В  тайге  меня  настиг  лесной  пожар.  Спасаться
бегством  было  некуда,  на  меня  надвигалась  стена
огня.  Тогда  я  мгновенно  воздвиг  высокую  кирпичную
башню  с  винтовой  лестницей  внутри  и,  поднявшись
на  вершину  этого  сооружения,  успел  спастись  от
огня;  лесной  пожар  прошел  подо  мной.  Так  как
башня  эта  была  видна  издалека,  то  о  ней  пошли
разные  кривотолки,  и  один  сослуживец,  завидовав¬
ший  мне,  написал  донос  начальству,  обвинив  меня
в  краже  строительного  материала  на  сооружение
башни  для  личных  нужд.  Мне  стали  грозить  судом,
а  доказать,  что  башня  создана  мной  из  ничего,  я  не
мог.  Я  вынужден  был  бежать  в  Петербург.
 Вскоре  началась  империалистическая  война.
Я  считал,  что  человек  с  таким  великим  даром  обязан
беречь  себя  как  зеницу  ока  и  не  должен  рисковать
собой  в  сражениях.  Поэтому,  когда  мне  прислали
повестку  с  приказанием  явиться  в  часть  для  отбытия
на  фронт,  я  направился  в  военное  министерство
и  предложил  оставить  меня  дома,  в  Петербурге,  за
что  обещал  ежедневно  сдавать  для  действующей  ар¬
мии  сто  шестидюймовых  пушек  с  полным  боеком¬
плектом  к  ним.  Таким  образом  я  бы  заменил  собой
несколько  заводов  и  взамен  одного  себя  дал  бы  воз¬
можность  мобилизовать  в  армию  несколько  тысяч
человек,  занятых  в  военной  промышленности.  Но  мое
предложение  было  выслушано  с  недоумением,  а  за¬
тем  меня  просто  выгнали  на  улицу,  даже  не  дав  мне
продемонстрировать  мои  гениальные  способности!
 Тогда  я  избрал  более  банальный  путь  для  избав¬
ления  от  воинской  повинности.  Я  попросту  сунул
большие  взятки  военным  врачам  и  был  признан  не¬
годным  к  службе  в  армии  по  состоянию  здоровья.
 Три  года  мирно  и  счастливо  провел  я  с  любящей
женой  и  подрастающей  дочкой,  а  потом  произошла
революция,  началась  гражданская  война  и  интервен¬
ция,  и  меня  хотели  призвать  в  Красную  Армию.  На
этот  раз  врачи  взятку  брать  не  посмели,  мне  даже
пригрозили  судом  за  попытку  тайного  подкупа.  Ви¬
димо,  не  нашел  подходящего  человека.  Оставалось
идти  на  войну  или  бежать  с  семьей  за  границу.  Вое¬
вать  я  не  хотел,  так  как,  будучи  человеком  исключи¬
тельным,  давно  уже  решил  не  вмешиваться  в  дела
других  людей,  а  тем  более  в  их  кровопролитные
 327

распри.  Но  я  понимал,  что  и  заграница  —  не  мед,
там  меня  ждут  свои  невзгоды  и  неприятности,  как
всех  непрошеных  эмигрантов.  И  тогда  я  избрал  тре¬
тий  путь.
 Я  решил  уйти  от  людей,  от  их  суеты,  от  их  войн
и  революций  —  и  вот  создал  этот  тайный  подзем¬
ный  дворец.  Здесь  мы  живем,  как  боги,  ни  в  чем
не  зависим  от  людей,  живем  в  довольстве  ц  покое
и  только  по  радио  узнаем,  что  у  вас  там,  наверху,
делается.  Наша  дочь  до  недавнего  времени  нахо¬
дилась  у  дальней  родственницы  в  Ленинграде,  но
теперь,  окончив  школу,  она  тоже  живет  с  нами...
Есть  у  вас  вопросы?
 — 	Вопросы  к  вам  у  меня,  конечно,  имеются,—
сказал  я.—  Почему  это  у  вас  такие  роскошные  под¬
ходы  к  жилой  квартире  —  шахта  выложена  золотом,
лестница  из  платины,  потом  идут  роскошные  наряд¬
ные  залы,  а  сама  квартира  без  всяких  драгоценно¬
стей  и  украшений?
 — 	Золото,  роскошные  залы  и  весь  этот  подзем¬
ный  дворец  для  меня  не  самоцель,  а  просто  доказа¬
тельство  моей  гениальности  и  могущества,—  ответил
Николай  Алексеевич.—  Квартира  моя  не  блещет  бо¬
гатством,  ибо  для  меня  достаточно  сознания,  что  я,
благодаря  своему  великому  дару,  богаче  всех  людей
на  свете.  Кроме  того...  жена  моя  утверждает,  что  она
себя  лучше  чувствует  в  квартире,  свободной  от  из¬
лишней  роскоши.
 — 	А  не  бывает  вам  здесь,  в  земле,  скучновато?  —
осторожно  спросил  я.
 — 	Я  не  в  земле,  а  под  землей,—  с  какой-то  оби¬
дой  ответил  мой  собеседник.—  В  земле  —  мертвые,
а  я  жив  и  здоров  и  многих  переживу!  И  мне  здесь
ничуть  не  «скучновато»  —  здесь  я  могу  иметь  все,
что  захочу.  Здесь  я  сам  себе  хозяин!
 — 	А  не  хочется  ли  вам  иногда  использовать  свой
гениальный  талант  для  пользы  всех  людей?  —  задал
я  щекотливый  вопрос.
 — 	Я  мог  бы  принести  людям  много  зла,  но  я  это¬
го  не  делаю,  а  это  не  так  уж  мало,—  сухо  ответил
Николай  Алексеевич.—  Я  держу  нейтралитет.
 Я  понял,  что  наша  беседа  накоротке  подходит
к  концу,  и  в  заключение  сказал,  что  мне  неудобно
такого  гениального  человека,  как  он,  называть  про¬
сто  по  имени-отчеству.
 328

— 	Нет  ли  у  вас  какого-нибудь  звания?  Может,  вы
профессор?
 — 	Далеко  всем  профессорам  мира  до  меня,—
с  улыбкой  ответил  Николай  Алексеевич.—  Знаете,
жена  моя  в  шутку  иногда  называет  меня  Творителем.
Можете  и  вы  именовать  меня  так,  если  это  вас  устра¬
ивает.
 Мне  понравилось  это  наименование.  Только  я  не
знал,  как  его  употреблять:  с  «товарищем»  или
с  «гражданином».  С  одной  стороны,  Творитель  был
вроде  бы  буржуем  —  ведь  он  лично  владел  подзем¬
ным  дворцом.  Но,  с  другой  стороны,  он  не  извлекал
из  этого  дворца  доходов  и  не  держал  прислуги.  К  то¬
му  же  он  не  приобрел  этот  дворец  на  нетрудовые
доходы,  а  создал  его  своим  личным  трудом,  без  экс¬
плуатации  наемной  рабсилы.  Выходит,  он  был  как
бы  кустарем-одиночкой  и  вреда  никому  не  приносил.
Но,  с  другой  стороны,  он  и  пользы  никому  не  при¬
носил,  а  в  прошлом,  если  смело  смотреть  в  лицо
фактам,  был  дезертиром.  Поэтому  я  решил,  что  това¬
рищем  его  называть  не  стоит,  а  в  дальнейшем  стал
обращаться  к  нему  так:  гражданин  Творитель.
 ГРАФСКАЯ  ЖИЛПЛОЩАДЬ
 Вскоре  Елизавета  Петровна  позвала  нас  на  вечер¬
ний  чай.  Я  сидел  за  столом  рядом  с  Лидой  и  испод¬
тишка  все  время  поглядывал  на  новую  свою  знако¬
мую.  Девушка  была  очень  красива,  прямо  картин¬
ка  —  куда  там  Toce  Табуретке  до  нее.  И  потом  сразу
видно  было,  что  Лида  эта  —  добрая,  никакой  хитро¬
сти  в  ней  нет.
 После  чая  Елизавета  Петровна  снова  осмотрела
мою  ногу  и  сказала,  что  недельки  три  мне  придется
провести  здесь,  что  нельзя  выгонять  меня  на  мороз,
пока  нога  не  поправится,—  иначе  мне  грозит  ампута¬
ция.  Должен  сказать,  что  это  гостеприимство  меня
глубоко  обрадовало,  ибо  оно  означало,  что  целых
двадцать  дней  я  буду  находиться  возле  Лиды,  кото¬
рая  с  каждым  моментом  мне  все  больше  и  больше
нравилась.  К  тому  же  я  находился  в  отпуске,  так  что
пребывание  в  подземном  дворце  не  являлось  про¬
изводственным  прогулом  и  было  вполне  законным.
Меня  только  смущало,  что  все  это  время  я  буду  жить
 329

на  чужой  счет,  ибо  кроме  трешки,  данной  мне  шофе¬
ром  фургона,  у  меня  имелось  семьдесят  копеек  мело¬
чи  —  итого  3  рубля  70  копеек.  Но  когда  я  высказал
это  соображение  своим  хозяевам,  они  засмеялись
и  сказали,  что  деньги  им  не  нужны  —  ведь  Твори-
тель  создает  все  из  ничего.
 — 	А  теперь  надо  подумать  о  вашем  жилище,—
заявил  мне  Творитель.—  Так  как  вам  придется  про¬
быть  у  нас  не  один  день,  то  я  создам  вам  отдельную
квартиру  рядом  с  нашей.  Составьте  в  уме  проект
помещения,  в  котором  вы  хотели  бы  жить.  Можете  не
брать  примера  с  моей  скромной  личной  квартиры  или,
наоборот,  с  моего  огромного  парадного  дворца.  Со¬
ставляйте  проект  по  своему  личному  вкусу.  Вообрази¬
те,  что  вы  граф  или  миллионер,—  я  могу  сотворить
для  вас  апартаменты  на  любом  уровне  роскоши.
 Это  предложение  очень  заинтересовало  меня.  Мне
захотелось  пожить  в  графско-миллионерских  быто¬
вых  условиях  —  вот  Гоша  удивится,  когда  я  ему
расскажу  про  такую  жизнь.
 Я  сказал  Творителю:
 — 	Извините,  гражданин  Творитель,  я  сразу  не
могу  представить,  какой  должна  быть  моя  временная
отдельная  квартира,  я  ведь  привык  жить  в  комму¬
нальной.  Дайте  мне  десять  минут  на  творческие  раз¬
мышления.
 — 	Хорошо,  я  подожду,—  ответил  Творитель.
 Я  сел  на  диван,  закрыл  глаза  и  стал  напрягать
свое  воображение  по  части  богатства  и  роскоши.
Я  припомнил  кое-какие  книги,  романсы  и  кинофиль¬
мы  из  жизни  графов,  купцов  и  миллионеров,  а  также
пьесы,  в  которых  играл  мой  друг  Гоша.  Вскоре  в  мо¬
ем  сознании  стал  вырисовываться  макет  шикарного
жилища.  Я  попросил  у  Творите  л  я  пять  минут  допол¬
нительного  времени,  чтобы  подбавить  роскоши  и  изя¬
щества,—  раз  уж  бывшему  беспризорному  выпал
случай  пожить  по-графски,  то  надо  на  все  сто  исполь¬
зовать  эту  возможность.
 — 	Теперь  вы  готовы?  —  спросил  Творитель,
взглянув  на  часы.
 — 	Теперь  готов!  —  ответил  я.
 — 	Идемте  за  мной.—  Творитель  повел  меня
в  прихожую,  открыл  дверь,  которой  я  до  этого  не
заметил,  и  мы  вышли  в  длинный  неширокий  кори¬
дор,  стены  которого  были  окрашены  в  невзрачный,
 ззо

серый  цвет.  Я  шел  осторожно,  плавно  —  чтобы  не
расплескать  мысли  и  не  позабыть  всего  того,  что
я  себе  напредставлял.
 Вскоре  мы  уперлись  в  тупик.  Творитель  взял  меня
за  руку  и  сказал:
 —  Сейчас  ваши  образы  будут  восприняты  моим
мозгом  и  воплощены  в  явь.  Я  сотворю  вам  ту  кварти¬
ру,  которую  вы  себе  представили.
 Он  крепко  сжал  мою  руку  и  уставился  в  голую
стену.  И  вдруг  за  стеной  послышался  неясный  шум,
а  в  стене  образовалась  дверь...
 Творитель  ушел,  насвистывая  какой-то  мотив,
а  я  робко  подступил  к  двери  и  коснулся  ее  медной
ручки.  Ручка  была  самая  настоящая!  Тут  я  нажал  на
нее  —  и  дверь  открылась.
 Я  вошел  в  прихожую.  Здесь  все  блистало  граф¬
ской  роскошью.  На  мраморном  пьедестале  стояло
в  полный  рост  чучело  медведя,  и  на  протянутых
передних  лапах  медведь  почтительно  держал  золо¬
той  поднос.  В  ушах  у  зверя  блестели  бриллиантовые
серьги,  а  на  голове  красовался  кокошник  —  вроде
как  у  дореволюционных  кормилиц  и  официанток;  но
кокошник  был  не  простой,  а  шитый  натуральным
жемчугом.  Стены  прихожей,  оклеенные  вместо  обоев
золотой  фольгой,  красиво  отражались  в  полу  из
полированного  гранита.  С  потолка  свисала  люстра
в  сто  лампочек,  на  манер  церковной.
 Ошеломленный  этим  точным  исполнением  моего
творческого  заказа,  я  пошел  осматривать  сотворен¬
ную  квартиру.  Кроме  прихожей  она  состояла  из  ог¬
ромной  комнаты,  кухни  и  санузла  и  еще  одной  ма¬
ленькой  комнатки.  Эта  комнатка  была  мною  при¬
думана  просто  для  количества  —  понимал  же  я,  что
графская  квартира  не  может  состоять  из  одной  ком¬
наты.  Но  для  второй  комнаты  я  ничего  особенного
придумать  не  успел  и  решил,  что  она  может  быть
чем-то  вроде  детдомовского  санизолятора  на  случай
болезни.
 Зато  в  большой  жилой  комнате,  которая  имела  не
менее  шестидесяти  квадратных  метров,  окна  были
занавешены  голубыми  плюшевыми  портьерами,  в  од¬
ном  углу  стоял  рояль,  накрытый  натуральной  тигро¬
вой  шкурой,  а  в  другом  углу  находился  бильярд.
Справа  вдоль  стены  возвышался  огромный  белый
буфет  с  медными  поручнями  —  не  хуже,  чем  на  вок-
 331

зале.  Полки  буфета  ломились  от  бутылок  с  конь¬
яком  и  шампанским.  Здесь  же  имелся  большой
стол,  накрытый  парчовой  скатертью,  а  возле  не¬
го  —  диван  из  красного  дерева,  обитый  синим  са¬
тином.  Пол  был  вымощен  синими  и  белыми  мет¬
лахскими  плитками,  а  кровать  помещалась  на
мраморном  возвышении.  Кровать  эта  отлита  была
из  чистого  серебра,  а  панцирная  сетка  ее  сплетена
из  золотой  проволоки,  и  на  этой  сетке  лежала  пе¬
рина  гагачьего  пуха  и  лиловое  шелковое  одеяло;
простыни  же  почему-то  не  было.  На  стенах  повсю¬
ду  висели  охотничьи  трофеи  —  рога  лосей  и  оле¬
ней,  моржовые  клыки,  слоновые  бивни  и  мамонто¬
вые  челюсти.
 Кухня  представляла  собой  обширное  помеще¬
ние  со  стенами,  отделанными  хрусталем.  В  ней
стояло  много  кухонных  столов  из  карельской  бе¬
резы,  и  на  каждом  столе  —  позолоченный  примус
и  инкрустированная  перламутром  керосинка.  На
полках  блестели  золотые  кастрюли,  сковородки
и  утюги.
 Кроме  всего  прочего,  в  новой  моей  квартире  име¬
лось  много  зеркал.  А  ванная  и  уборная  —  те  были
сплошь  в  зеркалах.
 От  всего  этого  богатства  мне  даже  начало  чудить¬
ся,  будто  я  в  сказочном  сне,  и  я  стал  проверять  быто¬
вую  технику,  чтобы  убедиться  в  том,  что  все  это  —
наяву.  Я  начал  нажимать  на  выключатели  —  они
действовали  исправно.  Потом  сел  перед  роялем
и  ударил  пальцем  по  клавише  —  рояль  зазвучал.
Правда,  игре  я  не  был  обучен,  но  факт  налицо:  стру¬
ны  звучали!  После  этого  я  направился  в  ванную
и  открыл  кран  —  вода  шла  нормально.  И  все,  что
я  проверял,—  все  действовало  без  перебоев.  Все  было
без  обмана!
 Вернувшись  в  комнату,  я  разделся,  выключил
свет  и  лег  на  роскошную  серебряную  кровать.  Но
я  долго  не  мог  уснуть,  мне  мешала  тишина.  Очень  уж
тихо  было  под  землей!  К  тому  же  под  тяжестью
моего  тела  золотая  панцирная  сетка  начала  растяги¬
ваться  —  очевидно,  золото  было  слишком  мягким
металлом  и  не  могло  заменить  собой  железо.  Я  очу¬
тился  вроде  как  бы  в  гамаке:  ноги  и  голова  оказа¬
лись  много  выше  туловища.  Но  наконец  я  кое-как
уснул.
 332

БУДНИ  ПОДЗЕМНОГО  РАЯ
 Ночью  у  меня  разболелась  обмороженная  нога,  да
еще  вдобавок  золотая  сетка  совсем  прогнулась,
и  я  нижней  частью  тела  стал  ощущать  холод  мрамо¬
ра,  на  котором  стояла  серебряная  кровать.  Проснув¬
шись  от  всего  этого,  я  решил  обернуть  больную  ногу
тигровой  шкурой,  лежавшей  на  рояле,  и  встал  с  по¬
стели.  Но  спросонок  я  позабыл,  что  постель  стоит  на
возвышении,  и  загремел  вниз  по  ступенькам.  Хоть  их
было  всего  пять,  но  все  же  я  набил  шишку  на  лбу,
а  нога  заболела  еще  больше.  От  боли  я  выругался
такими  словами,  которые  иногда  употреблял  в  дни
беспризорного  детства.  Ответом  мне  было  глубокое
подземное  молчание.  Я  включил  две  люстры,  про¬
ковылял  по  холодным  метлахским  плиткам  к  роялю,
взял  шкуру  и,  не  выключая  света,  лег  на  диван.
 Но  мне  не  спалось.  Жуть  стала  забирать  меня
в  этой  роскошной  огромной  комнате,  где  стояла  та¬
кая  тишина.  Тогда  я  снова  встал  и  начал  бродить  по
квартире,  всюду  включая  свет.  Затем  прошел  в  ван¬
ную  и  открыл  краны.  Вода  с  шумом  полилась  в  ван¬
ну  и  умывальник,  и  мне  стало  уже  не  так  страшно.
 Приняв  все  эти  меры,  я  пошел  в  домашний  изо¬
лятор.  Это  была  небольшая,  в  восемь  квадратных
метров,  комнатка,  где  стояла  простая  койка  боль¬
ничного  типа.  Остальную  меблировку  составляли
большая  плевательница,  белый  стул  и  белый  меди¬
цинский  шкафчик,  полный  всяких  склянок.  Здесь
было  как-то  уютнее,  и  вскоре  я  уснул.
 Утром  кто-то  тронул  меня  за  плечо,  и  я  открыл
глаза.  Передо  мной  стояла  Лида.
 — 	Уже  утро,  лентяй!  —  весело  сказала  она.—
Мама  зовет  чай  пить.  Я  еле  нашла  тебя.  Что  это  за
комната?
 — 	Как  что  за  комната?  —  ответил  я.—  Это  до¬
машний  изолятор.  На  случай  болезни.  Если,  напри¬
мер,  ангина  или  коклюш.
 — 	А  что  у  тебя?
 — 	Нет,  я  лично,  если  не  считать  ноги,  ничем
сейчас  не  болен,—  пояснил  я.—  Но  раз  уж  я  имею
возможность  пожить  эти  три  недели  как  граф-милли¬
онер,  то  я  должен  целиком  войти  в  его  быт.  По-мое-
 ззз

му,  у  каждого  нормального  графа  имеется  свой  пер¬
сональный  изолятор.  Не  станет  же  такой  тип  из-за
каждой  ангины  ложиться  в  больницу  с  прочими
рядовыми  гражданами...  А  тебе,  Лида,  можно  задать
один  вопрос?  Скажи,  почему  у  вас  здесь  никакой
живности  нет?  Ты  могла  бы  собаку  завести  какую
угодно,  здесь  ведь  не  коммунальная  квартира.  Я  бы
на  твоем  месте  завел  здесь  собак  и  кошек  —  жилпло¬
щади  хватает,  и  еда  бесплатная.
 — 	У  нас  звери  не  выживают,—  с  грустью  в  голо¬
се  ответила  Лида.—  Была  кошка,  да  недолго  жила.
А  раз  я  вороненка  с  воли  принесла,  но  он  тоже  не
выжил.
 — 	С  воли  принесла?  —  переспросил  я.
 — 	Ну  да,  сверху.  Из  лесу.
 — 	А  ты  часто  выходишь  наверх?
 — 	Нет,  я  редко  выхожу.  Отец  против  этого.  Я  вы¬
хожу  наверх  только  зимой,  в  метель.  Метель  замета¬
ет  следы,  и  дороги  к  нам  никто  не  найдет.  Да  и  то
каждый  раз  приходится  уговаривать  отца.
 — 	А  тебе  не  скучновато  здесь,  Лида?
 — 	Скучновато,  конечно,—  неохотно  ответила
она.—  Но  сейчас,  когда  ты  здесь,  мне  веселей...  Ну
я  пойду.  Ты  одевайся.
 Она  ушла  легкой  походкой,  а  я  встал,  умылся
и  пошел  к  хозяевам  подземного  рая  пить  чай.
 После  чая  Лида  позвала  меня  в  свою  комнату.
Комната  у  нее  была  небольшая  и  без  всякой  роско¬
ши.  На  стене  висели  портреты  каких-то  девчонок.
 — 	Это  мои  школьные  подруги,  я  с  ними  дружи¬
ла,—  объяснила  Лида.
 — 	А  теперь  ты  встречаешься  с  ними?
 — 	Нет,—  вздохнула  Лида  и  рассказала,  что  она
жила  у  какой-то  дальней  родственницы  на  Васильев¬
ском  острове  и  училась  в  школе  на  Двенадцатой
линии,  а  когда  окончила  школу,  отец  забрал  ее  сюда,
потому  что  у  матери  стало  неважно  со  здоровьем.
А  подруги  думают,  что  Лида  теперь  живет  во  Влади¬
востоке.
 — 	А  в  Ленинграде  ты,  значит,  бываешь  только
в  метель?
 — 	Да,  только  в  метель.
 — 	А  что  ты  там  делаешь?
 — 	Брожу  по  улицам,  по  набережным.  Смотрю  на
людей...
 334

— 	Одна?
 — 	Одна.  А  почему  ты  это  спросил?
 — 	Так.  Я  подумал,  что  с  тобой,  может  быть,  кто-
нибудь  гуляет.  Ну  ухаживает,  одним  словом.
 — 	Нет,  за  мной  никто  не  ухаживает.  Ведь  я  так
редко  бываю  там,  наверху...
 — 	А  что  ты  здесь  делаешь?  Как  проводишь  куль¬
турный  досуг?
 — 	Я  очень  много  читаю.
 — 	А  твой  папаня  и  книги  делает  из  ничего?
 — 	Нет,  книг  он  делать  не  может.  Книги  он  по¬
степенно  перетащил  сюда  из  города.  Он  вообще  не
может  создавать  ни  книг,  ни  картин,  ни  музыки.
 — 	Ясно.  А  чем  он  сейчас  занят?  Может,  проекти¬
рует  кое-что  еще  почище  этого  подземного  дворца?
 — 	Нет,  он  больше  ничего  не  проектирует.  Он
говорит,  что  теперь  ему  довольно  сознания,  что  он
может  построить  что  угодно.
 — 	Лида,  а  ты  зайди  ко  мне  на  Лиговку,  когда
будешь  в  городе.  Вместе  погуляем  по  улицам,  в  кино
сходим.
 — 	Обязательно  зайду,—  ответила  она.—  В  пер¬
вую  же  вьюгу  отпрошусь  из  дому  и  зайду.  Это  будет
так  интересно!..  Дай  мне  твой  адрес.  Вот  тебе  за¬
писная  книжка,  запиши  его  своей  рукой.
 Затем  я  стал  рассказывать  Лиде  о  себе,  о  том,  как
был  беспризорным,  как  попал  в  детдом,  как  жил
в  нем.  Рассказал  я  и  о  своем  друге  Гоше  и  его  та¬
ланте.  Девушка  слушала  очень  внимательно,  но  мно¬
гое  ей  было  непонятно,  и  мне  приходилось  объяснять
ей  самые  простые  вещи.
 Поведал  я  своей  новой  знакомой  и  о  Toce  Табу¬
ретке.  Чтобы  поднять  себе  цену,  я  соврал,  что  Тося
меня  безумно  любит  и  согласна  на  брак  со  мной
в  любое  время,  так  что  все  зависит  только  от  меня...
Ах,  зачем  я  сказал  это!  Вся  моя  жизнь  могла  пойти
по  иному  курсу,  если  бы  не  эта  ненужная  ложь.
 Через  два  дня  в  подземном  раю  праздновали  день
рождения  Елизаветы  Петровны.  Я  тоже  был  при¬
глашен.  На  этот  раз  на  столе  стояли  разные  роскош¬
ные  блюда  и  бутылки  с  дорогими  винами.  Но  пили
все  очень  мало  —  кроме  меня,  пожалуй.  Я  приналег
на  какое-то  очень  вкусное  вино  с  иностранной  на¬
клейкой  и  захмелел.  Однако  никакого  хулиганства
с  моей  стороны  допущено  не  было.

После  кофе  с  пирожными  Елизавета  Петровна
села  за  пианино  и  стала  играть  какую-то  серьезную
музыку,  но  затем,  видя,  что  до  меня  это  не  очень-то
доходит,  тактично  завела  патефон,  и  мы  слушали:
«Ах,  эти  черные  глаза»,  «Стаканчики  граненые»,
«У  самовара  я  и  моя  Маша»  и  другие  хорошие
пластинки.  Потом  Лида,  по  моей  личной  просьбе,
исполнила  на  пианино  «Рамону»,  а  затем  Елизавета
Петровна  спросила,  не  пою  ли  я.  Я  ответил,  что  та¬
ланта  у  меня  нет,  но  что  я  знаю  довольно  много
песен.
 — 	Спойте  нам  что-нибудь  эмоциональное,—  по¬
просила  Елизавета  Петровна.
 Что  такое  «эмоциональное»,  я  в  те  годы,  по  своей
тогдашней  малообразованности,  точно  не  знал.
 — 	Я  исполню  вам  «Гоп  со  смыком»,—  заявил
я.—  А  еще  из  эмоционального  я  знаю  «Ударили
Сеню  кастетом  по  умной  его  голове»  и  «Сижу  один
я  за  решеткой».
 — 	Просим!  Просим!  —  воскликнули  все,  и  я
с  чувством  исполнил  вышеупомянутые  песни
и  в  первый  и  последний  раз  в  своей  жизни  был  воз¬
награжден  аплодисментами.  Только  Лида  не  хлопа¬
ла,  ей,  видимо,  мое  исполнение  не  очень  понравилось.
Я  не  обиделся.  Я  подумал:  «Эх,  нет  здесь  моего  друга
Гоши  с  его  театральным  талантом!»  И  мне  стало
грустно,  захотелось  домой,  на  родную  Лиговку.  Но
я  взглянул  на  Лиду  —  и  утешился.  Не  видел  я  ни¬
когда  такой  красивой  и  симпатичной  девушки!
 Вскоре  праздничный  вечер  пришел  к  концу.  Мне
пора  было  идти  к  себе  на  графско-миллионерскую
квартиру.  С  веселым  головокружением  добрался  я  до
ее  дверей,  однако,  когда  вошел  в  переднюю,  где  воз¬
вышалось  чучело  медведя,  и  когда  заглянул  в  комна¬
ту,  где  ждала  меня  серебряная  кровать  на  мрамор¬
ном  подножии,  мне  опять  стало  жутковато,  и  весь
хмель  вылетел  из  головы.  Я  снова  зажег  всюду  свет,
пустил  всюду,  где  мог,  воду,  чтобы  она  шумела,
и  опять  направился  спать  в  комнатку-изолятор.
Здесь  я,  чтобы  не  так  страшно  было,  накрылся  одея¬
лом  с  головой  и  кое-как  заснул.
 Утром  опять  кто-то  тронул  меня  за  плечо.
Я  вздрогнул  от  страха  и  побоялся  высунуть  голову
 336

из-под  одеяла.  Но  тут  я  услышал  Лидин  голос,
и  у  меня  отлегло  от  сердца.
 — 	Чего  ты  прячешься!  —  засмеялась  она.—  Иди
чай  пить!..  И  прими  мой  подарок.  Эти  часы  по  моему
заказу  сотворил  отец,  и  я  дарю  их  тебе.
 И  с  этими  словами  она  надела  новые  золотые
часы  мне  на  запястье  и  сама  застегнула  мой  старый
ремешок.
 — 	А  почему  это  у  тебя  всюду  горит  свет  и  всюду
вода  льется?  —  спросила  она  вдруг.—  Интересно,  за¬
чем  ты  это  делаешь?
 — 	Знаешь,  Лида,  голубка,  мне  здесь  страшнова¬
то,—  признался  я.—  Не  думай,  что  я  такой  уж  трус.
Когда  я  беспризорником  был,  я  где  только  не  ноче¬
вал,  в  склепах  даже  несколько  раз  спал,  но  такого
страха  у  меня  не  было.  А  здесь  меня  прямо  цыганский
пот  прошибает.
 — 	Знаешь  что,  Вася,—  сказала  вдруг  Лида,—
я  буду  приходить  сюда  ночевать.  Ты  будешь  спать
в  одной  комнате,  а  я  в  другой.  Ты  будешь  знать,  что
я  близко,  и  тебе  не  будет  страшно.
 — 	Детка  безумная,  ты  с  луны,  что  ли,  свали¬
лась,—  засмеялся  я.—  Неужели  ты  думаешь,  что
твои  родители  пустят  тебя  сюда  ночевать!  Ведь  они
черт  знает  что  подумают...  Хотя  я,  конечно,  даю
слово,  что  ничего  лишнего  себе  не  позволю.  Но  ты
сама  разве  не  боишься  ночевать  в  одной  квартире  со
мной?  Ты  ведь  меня  мало  знаешь.  А  вдруг  я  какой-
нибудь  негодяй  и  чубаровец?!
 — 	Нет,  я  тебе  верю,—  серьезным  голосом  сказала
Лида.
 — 	Ну,  раз  веришь,  мне  крыть  нечем.  Но  только
папаша  с  мамашей  тебя  все  равно  сюда  не  пустят.
 Однако,  как  это  ни  странно,  она  сумела  уговорить
родителей  и  в  следующую  ночь  действительно  при¬
шла  со  своей  подушкой,  простыней  и  одеялом.  Она
расположилась  в  большой  комнате  на  диване:  ведь
кровать,  по  случаю  слабости  золотой  сетки,  для
спанья  не  годилась.  Я  же  по-прежнему  спал  в  изо¬
ляторе.  Сознание,  что  Лида  находится  близко,  отго¬
няло  мой  страх,  и  теперь  я  мог  засыпать  спокойно.
К  девушке  я,  конечно,  не  приставал,  так  как  всегда
держал  свое  слово.  К  тому  же  у  меня  к  ней  возникли
очень  серьезные  намерения.  А  бывшая  моя  любовь
к  Toce  Табуретке  развеялась  как  дым.
 337

ДВА  ОБЪЯСНЕНИЯ
 Тем  временем  моя  нога  шла  на  поправку.  Я  те¬
перь  снова  мог  ходить  и  даже  бегать,  правда,  не
очень  быстро.  Мы  с  Лидой  часто  бродили  по  бес¬
конечным  парадным  залам  подземного  дворца  и  вели
задушевные  беседы.  А  иногда  мы  принимались  иг¬
рать  в  прятки.  Лида  очень  ловко  умела  прятаться,  но
у  нее  не  было  терпения:  если  я  долго  не  мог  ее  найти,
ей  становилось  жалко  меня  и  она  со  смехом  выбегала
из  какого-нибудь  закоулка.  Потом  мы  шли  в  фонтан¬
ный  зал,  садились  на  скамью  возле  самого  фонтана,
и  я  под  шум  воды  рассказывал  Лиде  различные
происшествия  из  своей  жизни.  Она  слушала,  широко
раскрыв  свои  серые  глаза.
 Однако  шла  уже  третья  неделя  моего  подземного
гостеванья,  и  я  понимал,  что  пора  и  честь  знать,  что
скоро  надо  мне  возвращаться  на  земную  поверхность.
Надо  сказать,  что  этот  подземный  рай,  несмотря  на
всю  его  роскошь,  мне  не  очень-то  нравился.  Мне  здесь
было  не  по  себе.  Я  тосковал  по  своей  трудовой  жизни,
по  Лиговке  и  по  верному  другу  Гоше.  Под  землей
я  чувствовал  себя  нетрудовым  элементом  и  даже
паразитом.
 Единственное,  что  мне  здесь  нравилось,—  это  Ли¬
да.  Я  мог  смотреть  на  нее  часами,  не  отрывая  взгля¬
да.  А  вскоре  я  заметил,  что  и  Лида  относится  ко  мне
с  симпатией  и  что  жизнь  в  подземном  раю  совсем  ей
не  нравится.
 И  вот  однажды  случилось  то,  что  должно  было
случиться.  Не  подумайте  чего-нибудь  там  такого.
Просто  мы  объяснились  с  Лидой  в  любви.  Вернее,
объяснение  начал  я,  а  она  продолжила  его  и  сказала,
что  тоже  полюбила  меня.  Этот  светлый  факт  произо¬
шел  на  моей  квартире,  когда  Лида  пришла  за  мной,
чтобы  позвать  меня  на  обед.  Помню  как  сейчас:
сперва  мы  поговорили  о  том  о  сем,  а  потом  вышли
в  прихожую,  и  здесь,  возле  медведя,  я  набрался
смелости  и  сделал  робкое  признание,  на  которое  по¬
лучил  тихий,  но  положительный  ответ.  Здесь  же
я  нежно  обнял  Лиду,  и  у  нас  произошел  первый
поцелуй.
 После  этого  события  я  весь  день  чувствовал  себя
ошеломленным  от  счастья.  В  моей  голове  плодились
и  множились  счастливые  планы  нашего  прекрасного
 338

будущего.  Я  представлял  себе,  как  Лида  поселится
в  Ленинграде,  устроится  на  работу,  как  мы  выхлопо¬
чем  себе  комнату  и  будем  жить  скромной  семейной
жизнью  и  по  выходным  дням  вместе  ходить  в  музеи.
Впереди  мне  маячила  радостная  судьба,  и  небо  каза¬
лось  ясным  и  безоблачным.  Увы,  маяк  надежды  миг¬
нул  и  погас,  и  корабль  мой  так  и  не  пристал
к  счастливому  берегу.
 На  следующий  день  Лида  сообщила  мне  радост¬
ную  весть.  Вернее  сказать,  эта  весть  показалась  мне
радостной,  а  потом  выяснилось,  что  не  такая  уж  она
и  радостная.
 — 	Я  сказала  родителям  о  нашей  взаимной  сим¬
патии,  и  они  отнеслись  к  этому  положительно!  —  вот
что  заявила  мне  Лида.  А  уж  потом  добавила:  —  Мой
отец  вызывает  тебя  в  свой  кабинет  для  личного  разго¬
вора.
 Я  поспешил  в  кабинет  Творителя,  где  он  ждал
меня,  сидя  в  кресле.  Он  и  мне  предложил  сесть  и  дал
закурить  папиросу  «Северная  Пальмира»,  а  затем
приступил  к  собеседованию.
 — 	У  меня  к  вам  имеется  серьезный  разговор,—
начал  он.—  Я  заметил,  что  вам  нравится  Лида,  а  не¬
давно  я  от  нее  лично  узнал,  что  и  вы  ей  нравитесь.
Я  даже  извещен  о  том,  что  у  вас  произошло  внезап¬
ное  объяснение,  где  обе  стороны  пришли  к  соглаше¬
нию  о  женитьбе.  Так  это  или  не  так?
 — 	Это  именно  так,  гражданин  Творите  ль,—  под¬
твердил  я.—  Я  полюбил  вашу  симпатичную  дочь
с  первого  взгляда  и  до  гробовой  доски.
 — 	Мы  с  женой  не  возражаем  против  этого  бра¬
ка,—  заявил  Творитель.—  Я  за  время  не  долгого  об¬
щения  с  вами  пришел  к  выводу,  что  хотя  культурный
ваш  уровень  не  очень  высок,  но  характер  у  вас  не¬
плохой  и  что  человек  вы  порядочный  и  зла  моей
дочери  не  причините.  А  так  как  Лида  полюбила  вас,
то  я  не  буду  ей  противодействовать  и  даю  согласие  на
брак.  Рады  вы?
 — 	Еще  как  рад,  гражданин  Творитель!  Я  теперь
самый  счастливый  человек!  —  воскликнул  я.
 — 	Но  я  ставлю  одно  непременное  условие,—про¬
должал  свою  речь  Творитель.—  Вы  не  должны  отби¬
рать  у  нас  единственную  дочь  и  уводить  ее  отсю-
 339

да  в  верхний  мир,  где  ее  ждут  мелкие  и  крупные
бытовые  невзгоды  и  печали.  Вы  должны  остаться
здесь  и  навсегда  исчезнуть  для  верхнего  мира  в  инте¬
ресах  нашего  и  вашего  покоя  и  безопасности.  С  этого
момента  вы  должны  забыть  о  поверхности  земли
и  не  подавать  туда  ни  единой  вести,  чтобы  и  о  вас  там
забыли.  Устраивает  вас  это?
 Я  промолчал.  Хоть  я  и  был  глубоко  влюблен
в  Лиду,  но  я  не  мог  себе  представить,  как  я  проживу
с  ней  здесь,  под  землей,  всю  жизнь.  Заметив  это  мое
замешательство,  Творитель  нахмурился.  Видно,  он  не
ожидал,  что  я  буду  оказывать  ему  моральное  сопро¬
тивление.
 — 	Неужели  вам  нравится  жить  там,  наверху?  —
с  удивлением  спросил  он  меня.—  Здесь  я  обеспечу
вас  всем  необходимым,  вы  ни  в  чем  не  будете  нуж¬
даться.  Пусть  там,  на  земле,  люди  ссорятся,  воюют,
спорят,  работают  в  поте  лица,  а  вы  с  Лидой  будете
жить  здесь,  как  бог  с  богиней,  и  каждое  ваше  жела¬
ние  будет  моментально  исполняться  без  всякого  тру¬
да  для  вас!  Ну,  решайте!
 Я  стал  поспешно  соображать,  как  мне  быть.  Про¬
жить  здесь  всю  жизнь  мне  не  улыбалось.  Да  и  Лида,
я  понимал,  не  будет  счастлива  здесь,  как  бы  я  ни
старался  сделать  ее  счастливой.  Да  и  вообще  —
жизнь  все-таки  там,  наверху,  а  не  под  землей.  К  тому
же  мне  не  хотелось  навсегда  терять  своего  друга
Гошу,  не  подав  ему  никакой  вести  о  себе.  Я  знал,  что
если  я  не  вернусь,  то  он  будет  думать,  будто  я  покон¬
чил  с  собой,  чтобы  не  мешать  ему  в  его  ухаживаниях
за  Тосей  Табуреткой.  Он  будет  мучиться  совестью,
начнет  с  горя  пить,  утеряет  свой  талант  и  досрочно
окончит  жизнь  под  забором...  А  нельзя  ли  мне  как-
нибудь  обхитрить  Творителя  и  увести  Лиду  с  собой,
чтобы  навсегда  остаться  с  ней  в  верхнем  мире?
 — 	В  принципе  я  с  вами  согласен,—  с  убедитель¬
ностью  в  голосе  сказал  я  Творителю.—  Но  прежде
мне  надо  закончить  наверху  свои  земные  дела:  взять
расчет,  отдать  кое-какие  долги,  перевести  лицевой
счет  на  друга  Гошу...  Да  и  Лиде  надо  побывать  на
земле:  ведь  здесь,  в  подземном  дворце,  не  имеется
загса.  Ведь  Лида  не  шкица  какая-нибудь,  а  порядоч¬
ная  девушка,  да  и  я  не  шкет  и  не  трепач  с  барахолки,
и  наш  брак  должен  быть  оформлен  через  загс.  Не  так
ли,  гражданин  Творитель?
 340

— 	Нет,  не  так!  —  строго  возразил  мой  собесед¬
ник.—  Загс  —  это  формальность.  Вы  просто  хит¬
рите,  молодой  человек,  я  вас  насквозь  вижу!  Ре¬
шайте:  или  Лида  здесь  —  или  вы  расстанетесь
с  ней  навсегда.
 Сердце  мое  затрепетало  при  этом  жестком  ульти¬
матуме.  Но  я  не  мог  променять  свою  жизнь  на  эту
золотую  и  платиновую  тюрьму.  Я  тихо  сказал  Твори¬
те  лю:
 — 	Тогда  отпустите  меня  наверх,  но  перед  этим
выделите  мне  десять  минут,  чтобы  я  мог  проститься
с  Лидой.
 — 	Хорошо,—  ответил  Творитель.—  Даю  вам  эти
десять  льготных  минут  на  вечное  прощание.—  С  эти¬
ми  словами  он  вышел  из  кабинета,  и  вскоре  туда
вбежала  Лида.  Она  была  в  слезах,  так  как  суровый
отец  уже  доложил  ей  сложившуюся  обстановку.
 — 	Вася,  Вася!  —  сказала  она  сквозь  слезы.—
Знала  ли  я,  что  наша  любовь  кончится  так  печально!
Но  я  тебя  понимаю.  И  я  всю  жизнь  буду  вспоминать
тебя  и  не  взгляну  ни  на  одного  молодого  человека.
 — 	Лидочка!  —  воскликнул  я.—  Пусть  наша
свадьба  не  состоялась,  но  я  всегда  буду  мысленно
с  тобой!
 — 	А  ты  не  женишься  на  этой  Toce  Табуретке?  —
взволнованно  спросила  Лида.
 — 	Тося  отпала  раз  и  навсегда,—  ответил  я.—
В  моей  душе  —  только  ты.  Если  я  не  женился  на
тебе,  то  теперь  уже  никогда  ни  на  ком  не  женюсь.
Клянусь  тебе  честным  словом  бывшего  детдомовца!
 Тут  мы  обнялись  и  стали  целоваться  сквозь  слезы.
 И  вдруг  Лида  приложила  губы  к  моему  правому
уху  и  шепнула:
 — 	Еще  есть  надежда.  Быть  может,  мне  удастся
обмануть  моего  бдительного  отца  и  вырваться  отсюда
наверх.  Жди  меня  во  время  вьюги...
 Тут  открылась  дверь,  и  вошел  Творитель  с  се¬
кундомером  в  руке.
 — 	Ваше  время  истекло,—  строго  сказал  он.—Ли¬
да,  иди  в  свою  комнату!
 Лида,  бросив  на  меня  прощальный  взгляд,  удали¬
лась.  А  Творитель  открыл  шкаф  и  вынул  оттуда
бутылку  и  большой  хрустальный  бокал.
 — 	Ну-с,  поскольку  мы  прощаемся,  вам  полагает¬
ся  выпить  посошок  на  дорожку,—  сказал  он  с  та-
 341

инственной  улыбкой.—  Но,  быть  может,  вы  пере¬
думаете  и  останетесь  здесь?
 —  Нет,—  ответил  я.—  Здесь  я  не  останусь.
 — 	Что  ж,  вольному  воля.  Вы  горько  пожалеете
о  своем  решении.  Вы  всю  жизнь  будете  помнить
этот  подземный  дворец,  всю  жизнь  будете  помнить
Лиду,  но  дороги  сюда  вы  никогда  не  найдете.—
И  с  этими  словами  Творитель  наполнил  бокал  ви¬
ном  и  протянул  его  мне.
 Не  догадываясь  о  коварном  подвохе,  я  залпом
осушил  этот  большой  бокал.  Вкус  вина  показался
мне  странным,  я  ощутил  во  рту  горечь,  привкус
не  то  полыни,  не  то  какой-то  химии.  В  тот  же  миг
у  меня  в  голове  словно  захлопнулась  какая-то
дверка  и  я  утратил  понятие,  где  я  нахожусь.
 ОПЯТЬ  НА  ЗЕМЛЕ
 Очнулся  я  на  скамейке  в  сквере  возле  Исаакия.
Кругом  гудела  вьюга,  а  в  голове  у  меня  тоже  гу¬
дело,  как  после  большого  перепоя.  Я  стал  вспоми¬
нать,  что  со  мной  произошло,  и  вдруг  с  полной  яс¬
ностью,  как  в  кино,  вспомнил  подземный  дворец,
Лиду,  Творителя  и  все,  что  там  было.  Но,  как  вы,
уважаемый  читатель,  помните,  пути  туда  я  не
знал,  потому  что  не  видел  дороги  из  автофургона.
А  пути  оттуда  тоже  знать  не  мог  —  ведь  Твори¬
тель  опоил  меня  каким-то  зельем  и  доставил  меня
в  город  в  бессознательном  состоянии.  И  вот  мне
уже  шестьдесят  три  года,  я  до  сих  пор  не  знаю,
где  находился  этот  подземный  дворец.  И  теперь
не  узнаю  этого  никогда.
 Итак,  я  сидел  в  сквере  в  центре  Ленинграда  и  ни¬
как  не  мог  собраться  с  силами  встать  со  скамьи  и  от¬
правиться  к  себе  домой,  на  родную  Лиговку.  А  меж¬
ду  тем  у  меня  начали  мерзнуть  ноги,  в  особенности
та,  которая  была  обморожена.
 Чтобы  согреться,  я  стал  бить  ногу  о  ногу  и  при
этом  глянул  вниз.  С  удивлением  я  заметил,  что  обут
не  в  дешевенькие  потертые  пьексы,  а  в  модные  жел¬
тые  ботинки  типа  «бульдог».  Затем  я  обнаружил,  что
на  мне  дорогая  бобровая  шапка  и  роскошная  шуба  на
норке,  а  под  шубой  —  темно-синий  бостоновый
костюм.
 342

Ошеломленный  этими  открытиями,  я  машиналь¬
но  потянулся  в  карман  за  привычным  жестяным
портсигаром,  чтобы  несколькими  затяжками  прояс¬
нить  свое  самосознание.  И  что  же  —  из  кармана
шубы  я  извлек  массивный  золотой  портсигар,  пол¬
ный  душистыми  толстыми  папиросами  «Дюбек»,
и  золотую  зажигалку.  Тогда  я  стал  шарить  по  всем
карманам  и  убедился,  что  они  набиты  золотыми
кольцами,  браслетами,  серьгами  и  прочими  ювелир¬
ными  изделиями.  И  я  понял,  что  стал  богатым  чело¬
веком.
 Я  не  мог  тогда  догадаться,  зачем  это  сделал  Тво-
ритель.  Может  быть,  он  пожалел  меня  и  захотел
золотом  залечить  мою  сердечную  рану?  Или  просто
решил  напоследок  показать  мне,  какой  могучей  си¬
лой  он  обладает?..  Но  теперь  я  подозреваю,  что  обога¬
тил  меня  он  не  от  доброго  сердца,  а  в  порядке  хитрой
мести  за  мой  отказ  остаться  в  его  подземном  дворце.
Да-да!  Я  подозреваю,  что  сделал  он  это  для  того,
чтобы  сшибить  меня  с  трудового  пути,  превратить
в  бездельника  и  подтолкнуть  к  моральной  и  физиче¬
ской  пропасти!  Золото  Творителя  едва  не  привело
меня  к  гибели...
 Но  тогда,  по  молодости  лет,  я  не  подозревал  этой
диверсии.  И  хоть  сердце  мое  и  было  полно  грустью  по
случаю  разлуки  с  Лидой,  но,  скажу  честно,  богатству
я  обрадовался.  Я  встал  со  скамьи,  отряхнул  снег
с  шапки  и  пышного  воротника  и  направился  в  Гости¬
ный  Двор,  где  тогда  было  много  частных  лавочек,
принадлежавших  нэпманам.  Войдя  в  ювелирный  ма¬
газин,  я  вынул  из  кармана  одно  кольцо,  положил  его
на  прилавок  и  сказал,  что  хочу  его  продать.  Ювелир
внимательно  осмотрел  его  и  предложил  мне  сумму,
которой  мне  на  своем  номерном  заводе  было  бы  и  за
три  месяца  не  заработать.  Положив  деньги  в  карман,
я  с  гордым  видом  отправился  в  Елисеевский  магазин.
Там  я  купил  две  бутылки  отборного  коньяка
«Ласточка»,  бутылку  шампанского,  банку  зернистой
икры,  кило  черноморских  устриц  и  еще  много  всякой
богатой  еды.  Обвешанный  свертками,  я  вышел  на
тротуар,  подозвал  частника-таксиста,  сел  в  «рено»
и  поехал  на  Лиговку.
 Когда  я  вошел  в  нашу  комнату,  Гоша  был  дома.
Он  только  что  пришел  с  работы.  В  первый  момент  он
даже  испугался,  так  как  не  узнал  меня  в  новом  одея-
 343

нии.  Он  почему-то  подумал,  что  к  нему  заявился
агент  угрозыска  на  предмет  изъятия  духов  и  состав¬
ления  протокола.  Но  когда  он  разглядел,  что  перед
ним  его  старый  друг,  счастью  его  не  было  предела.
Он  обнял  меня,  и  на  глазах  его  блеснули  слезы  ра¬
дости.
 — 	Я  уж  думал,  что  ты  на  чем-то  засыпался!  —
воскликнул  он.—  Я  уж  хотел  по  тюрьмам  наводить
справки,  чтобы  знать,  куда  носить  передачу!
 — 	Как  видишь,  я  жив  и  здоров,—  ответил
я.  И  с  этими  словами  я  стал  выгребать  из  карма¬
нов  драгоценности.  Только  часы  оставил  на  руке,
потому  что  они  были  подарком  Лиды,  а  все  осталь¬
ное  золото  выложил  на  стол.
 — 	Мне  подфартило,—  сказал  я  Гоше.—  Но  так
как  ты  мой  личный  друг,  то  будем  считать,  что  все
это,  чур,  на  двоих.  Ведь  у  нас  с  тобой  давно  такой
порядок:  что  мое  —  то  твое,  а  что  твое  —  то  мое.
 Гоша  снова  обнял  меня  со  слезами  на  глазах
и  сказал:
 — 	Вася,  не  фарту,  не  добыче  твоей  радуюсь,
а  тому  радуюсь,  что,  несмотря  на  все,  ты  жив  и  на
свободе!
 — 	Гоша,  друг,  не  тревожься  за  меня!  —  восклик¬
нул  я.—  Это  золото  добыто  хоть  и  нетрудовым,  но
честным  путем.  Мне  его  подарили  добровольно.
Плюнь  мне  на  голову,  если  я  вру!
 — 	Вася,  я  понимаю  твою  добрую  душу,—  мягко
сказал  Гоша.—  Ты  не  хочешь  мне  ничего  расска¬
зывать,  чтобы  не  делать  меня  вроде  бы  как  соуча¬
стником  в  ограблении.  Но  знай:  если  тебя  забе¬
рут,  то  я  сам  заявлю  на  себя  и  вместе  с  тобой  ся¬
ду  за  решетку.  Что  твое  —  то  мое,  что  тебе  —  то
и  мне!
 — 	Клянусь  тебе,  я  никого  не  грабил!  —  повторил
я.—  Сейчас  мы  сядем  за  стол  и  за  бутылкой  вина
я  расскажу  тебе  все,  что  со  мной  произошло.  А  пре¬
жде  всего  я  сделаю  тебе  одно  устное  заявление.  Знай,
что  я  навеки  отказываюсь  от  всякого  ухаживания  за
Тосей.  Моим  сердцем  завладела  другая.  Я  выхожу
из  игры  и  теперь  буду  всячески  помогать  тебе,  что¬
бы  ты  стал  законным  мужем  Тоси.  Что  ты  на  это  ска¬
жешь?
 — 	Чего  ж  тут  говорить,—  ответил  мой  друг.—
Раз  уж  ты  полюбил  другую,  то  тут  уж  ничего  не
 344

попишешь.  Насильно  навязывать  Тосю  я  тебе  не
стану  и  со  спокойной  совестью  удвою  свои  ухажива¬
ния  за  ней...  А  она  тобой,  между  прочим,  интересова¬
лась.  Спрашивала,  куда  это  ты  запропал.  Я  ей,  ко¬
нечно,  не  сказал  того,  что  думал,  я  ей  соврал,  будто
у  тебя  нашлась  тетя  в  Москве  и  ты  поехал  ее  на¬
вестить.
 — 	А  сам-то  ты  чего  думал?
 — 	Сам-то  я  сразу  догадался,  что  ты  связался
с  уголовным  миром,  потому  и  не  подаешь  о  себе
вестей.
 — 	Ни  с  каким  уголовным  миром  я  не  связывал¬
ся,—  воскликнул  я.—  Ты,  Гоша,  ерунду  вбил  себе
в  голову!
 — 	Ладно,  ладно,  будем  считать,  что  ты  святой,—
засмеялся  Гоша.—  Все  это  золото  боженька  дал  за
святые  дела.  Так  и  запишем.
 Я  не  стал  с  ним  спорить,  а  раскупорил  бутылки,
развернул  пакеты,  и  мы  приступили  к  пиру.  Коньяк
мы  запивали  шампанским  и  заедали  зернистой  ик¬
рой,  сервелатом,  пирожными  безе  и  конфетами  «Ца¬
рица  ночи».  Как  полагается  есть  устрицы,  мы  не
знали,  но  вышли  из  положения:  попросили  у  соседей
щипцы  для  орехов  и  стали  раскалывать  ими  ракови¬
ны,  в  которых  сидели  эти  хитрые  моллюски.  Вскоре
мы  были  и  сыты  и  пьяны.  Но  пьяны  мы  были  в  меру,
так  как  богатая  закуска  не  давала  нам  сильно  хме¬
леть.
 Затем  мы  закурили,  и  я  начал  рассказывать  Гоше
о  том,  как  замерзал  в  лесу,  и  как  надо  мной  наклони¬
лась  Лида,  и  как  она  повела  меня  в  подземный  дво¬
рец,  и  как  меня  там  встретили.
 — 	Заткнись,  Вася!  —  обиженно  прервал  меня
мой  друг.—  Если  не  хочешь  говорить  мне  правды  —
молчи,  я  ведь  ничего  выпытывать  из  тебя  не  буду.  Но
не  бреши  мне  про  какие-то  дурацкие  золотые  стены
и  подземные  хоромы!  Не  симулируй  из  себя  ненор¬
мального!
 И  я  замолчал.  Я  понял,  что  если  мне  не  верит  мой
верный  друг,  то  кто  же  еще  на  свете  мне  поверит!
И  молчал  я  об  этом  сорок  четыре  года.
 345

ОПАСНОЕ  ЗОЛОТО
 На  следующий  день,  в  воскресенье,  мы  с  утра
пошли  по  магазинам.  Мы  продали  несколько  золо¬
тых  вещей,  и  Гоша  приобрел  себе  костюм-тройку  из
лилового  бостона,  модные  желтые  ботинки,  шубу
с  шалевым  воротником,  полубоярскую  шапку  и  ши¬
карные  часы.  Кроме  того,  мы  выбрали  отрез  хороше¬
го  сукна  на  дамское  пальто,  чтобы  Гоша  от  себя
подарил  его  Toce  Табуретке.
 Вечером  мы  с  другом,  роскошно  одетые,  подъеха¬
ли  в  такси  к  ресторану  «Квисисана»,  где  заказали
котлеты  по-гатчински,  жареного  фазана,  бутылку
импортного  коньяку  «Наполеон»,  бутылку  ликера
какао-шуа,  дюжину  пива  и  три  десятка  раков.  Наш
столик  находился  близко  от  эстрады,  и  я  четыре  раза
подряд,  не  жалея  денег,  заказывал  музыкантам  «Ра¬
мону»,  мотив  которой  напоминал  мне  о  Лиде.
 На  следующий  день  кончался  мой  отпуск,  но
я  проснулся  с  такой  тяжелой  головой,  что  решил
отсрочить  свой  выход  на  работу.  Вместо  этого  я  по¬
шел  по  комиссионным  магазинам:  я  захотел  хорошо
обставить  нашу  комнату  —  на  радость  Гоше  и  на  тот
случай,  если  Лида  вырвется  из  подземного  дворца
и  явится  ко  мне.  Я  приобрел  бюро  красного  дерева,
ковер  с  изображением  слона,  «Рассвет  на  озере»  —
копию  с  картины  неизвестного  художника,  бюст  фи¬
зика  Лавуазье,  дюжину  бокалов,  никелированный
самовар  и  еще  кое-какие  предметы.  Все  это  было
срочно  доставлено  на  Лиговку  —  и  вот  комната  пре¬
образилась.  Гоша,  придя  с  работы,  был  очень  обрадо¬
ван  моей  заботой  о  быте.  В  ближайшее  воскресенье  он
с  моего  согласия  позвал  в  гости  Тосю  Табуретку,
и  она  явилась.
 На  столе  опять  красовался  коньяк,  ликер,  дорогие
закуски.  Богатый  стол,  стильная  обстановка  комна¬
ты,  шикарная  одежда  Гоши  и  его  вежливое  ухажива¬
ние  —  все  это  произвело  на  Тосю  большое  впечатле¬
ние.  Видя,  что  я  к  ней  равнодушен,  она  поняла,  что
только  Гоша  может  составить  ее  счастье,  и  была
в  этот  вечер  к  нему  очень  внимательна.  А  через  не¬
делю  Гоша  радостно  сообщил  мне,  что  Тося  согласна
стать  его  женой,  но  просит  подождать  со  свадьбой  до
следующей  зимы:  она  должна  окончательно  убедить¬
ся  в  том,  что  у  Гоши  есть  будущее.
 346

На  радостях  мы  с  другом  целый  месяц  вместо  чая
пили  по  утрам  шампанское.  Но  Гоша  каждый  день
честно  отправлялся  на  работу,  меня  же  за  системати¬
ческие  прогулы  отчислили  с  производства.  Однако
золота  у  меня  было  еще  много,  и  я  не  очень  огорчил¬
ся  увольнением.  Я,  конечно,  понимал,  что  постепенно
превращаюсь  в  бездельника,  проводящего  время
в  ресторанах,  пивных  и  даже  игорных  клубах.  Но  до
меня  тогда  не  доходило,  что  я  сам,  в  сущности,  по¬
могаю  осуществлению  коварного  и  мстительного  за¬
мысла  Творителя,  решившего  сгубить  меня  своим
золотом.  Воспоминание  о  Лиде  и  надежда  на  встречу
с  ней  поддерживали  во  мне  уверенность,  что  когда-
нибудь  я  начну  новую  жизнь  и  снова  стану  порядоч¬
ным  человеком.
 Однако  время  шло,  а  Лида  не  появлялась.  На¬
ступила  туманная  ленинградская  весна,  впереди  бы¬
ло  целое  лето  и  долгая  осень...  Далеко  было  до  зимы.
А  ведь  Лида  могла  прийти  только  во  время  вьюги.
 СИЛОВАЯ  МЕДИЦИНА
 Хотя  я  теперь  вел  нетрудовую  жизнь,  но  в  этой
жизни  тоже  были  свои  затруднения  и  сложности.
А  вскоре  эта  жизнь  еще  больше  усложнилась.
 Однажды  я,  в  день  своего  дежурства  по  чистоте,
подметая  находившиеся  на  полу  окурки  и  спички,
вдруг  заметил  под  кроватью  у  Гоши  полуметровый
кусок  водопроводной  трубы,  обтянутый  резиной.  Там
же  стоял  и  таз  с  водой,  в  которой  плавали  кусочки
льда.  Когда  я  спросил  у  своего  друга,  зачем  он  дер¬
жит  все  это  под  кроватью,  Гоша  смутился  и  хотел
замять  разговор.  Но  я  стал  задавать  наводящие  во¬
просы,  и  тогда  он  раскрыл  эту  медицинскую  тайну.
 — 	Лечить  тебя  буду,  Вася,—  строго  сказал  он.—
Ты  ведь,  Вася,  болен.
 — 	Чем  я  болен?!  —  удивился  я.
 — 	Ты,  Вася,  болен  психиатрически.  Ты  считаешь
себя  здоровым,  а  ты  стряхнулся  с  ума.
 И  далее  Гоша  поведал  мне,  что  вначале  он  думал,
будто  я  вру  про  подземный  дворец,  но  теперь  он
услыхал,  как  я  по  ночам  брежу  этим  самым  под¬
земным  раем.  Значит,  это  не  ложь,  а  кое-что  похуже,
если  я  сам  верю  в  это.  И  далее  Гоша  с  уверенностью
 347

заявил,  что  я  сошел  с  ума  в  результате  мокрого  дела:
то  есть  я  кого-то  убил  при  ограблении  и  помешался
на  этой  почве.  Поэтому  он  не  хочет  отправлять  меня
в  психлечебницу,  потому  что  там  вылечить-то  меня
вылечат,  но  попутно  могут  раскрыть  причину  умопо¬
мешательства  и  тогда  отдадут  под  суд.  И  вот  он  посо¬
ветовался  с  одним  опытным  вахтером,  понимающим
толк  в  таких  проблемах,  и  будет  лечить  меня  сам.
 Я  не  стал  убеждать  Гошу  в  том,  что  никакого
мокрого  дела  за  мной  не  числится,—  я  уже  знал,  что
это  бесполезно.  Я  только  поинтересовался,  при  чем
здесь  водопроводная  труба.
 — 	Трубой  и  буду  лечить,—  пояснил  Гоша.—
Когда  на  человека  находит,  полагается  именно  в  этот
момент  ударить  его  тяжелым  предметом  по  голове,
а  затем  облить  холодной  водой.  От  удара  в  тебе
должен  произойти  полный  переверт  мозга  обратно
к  нормальному  сознанию.  Желательно,  чтобы  удар
был  не  смертельным,  но  как  можно  более  сильным.
Иначе  результата  не  будет.
 — 	Гоша,  друг  ситный,—  сказал  я,—  а  что,  если
мозг  у  меня  от  удара  перетряхнется  к  нормальному
сознанию,  но  сам  я  от  такого  медицинского  вмеша¬
тельства  помру?  Может  такое  случиться?
 — 	Лучше  умереть  здоровым,  чем  жить  боль¬
ным,—  заверил  меня  Гоша.—  Конечно,  врачебная
ошибка  тут  возможна,  я  могу  и  недоучесть  силы
удара.  Хоть  труба  и  обтянута  резиной,  но  амортиза¬
ция  может  и  не  сработать...  Тогда  я  сам  пойду  и  от¬
дамся  в  руки  закона.  Я  все  предусмотрел.  Для  здо¬
ровья  друга  мне  ничего  не  жаль.
 Меня  растрогали  эти  Гошины  слова  и  его  забота
обо  мне.  Но,  к  стыду  своему,  я  теперь  стал  бояться
уснуть:  вдруг  начну  бредить  и  Гоша  приступит
к  курсу  лечения?  Тайком  от  своего  друга,  чтобы  не
огорчать  его,  я  начал  принимать  меры  против  сна:
стал  жевать  на  ночь  чай  и  грызть  кофейные  зерна  —
это  чтобы  быть  в  кровати  все  время  начеку.  Но  все
средства  помогали  плохо,  и,  когда  мне  невмоготу
хотелось  спать,  я  потихоньку  вставал  с  постели,  брал
будильник  и  на  цыпочках  шел  в  ванную.  Там  я  ло¬
жился  на  дно  ванны,  заводил  будильник  с  упрежде¬
нием  на  час,  ставил  его  себе  на  живот  и  засыпал  без
боязни.  Этот  короткий  сон  немного  укреплял  мои
нервы,  и  я  тихо  возвращался  в  комнату,  тихонько
 348

ложился  в  кровать  и  бодрствовал  в  ней  до  утра,  пока
Гоша  не  уходил  на  работу.  Тогда  я  уже  засыпал
спокойно.
 Плохо  было  только  то,  что  жильцы  заметили  эти
мои  прогулки  с  будильником  в  ванную,  и  между
ними  пополз  вредный  слушок,  что  я  не  вполне  норма¬
лен.  Эта  коммунальная  сплетня  дошла  и  до  Гоши,
и  он  еще  крепче  уверился  в  своем  медицинском  ди¬
агнозе  да  еще  решил,  что  я  вдобавок  и  лунатик.
Теперь  мой  друг  тоже  стал  на  ночь  пить  крепкий  кофе,
чтобы  не  спать  и  поймать  меня  на  бреде  или  на  ноч¬
ном  хождении  с  будильником.  Он  удвоил  свою  бди¬
тельность,  и  я  почувствовал,  что  час  силового  лечения
близок.  Чтобы  отсрочить  это  дело,  я  стал  днем  за¬
пасать  коньяк,  а  вечером  склонял  Гошу  к  выпивке.
В  итоге  мы  оба  засыпали  крепким  алкогольным
сном,  и  Гоше  было  уже  не  до  меня,  а  мне  не  до  него.
Но  скоро  подошли  такие  события,  что  мой  друг  за¬
был  о  своем  врачебном  долге,  и  опасность  лечения
для  меня  отпала.
 А  золотые  запасы  тем  временем  все  сокращались
и  сокращались.  Но  я  как-то  не  обращал  на  это  внима¬
ния.  Не  о  деньгах  были  мои  мысли.  Приближалась
зима,  а  с  ней  и  зимние  вьюги.  И  с  приближением
поры  метелей  и  вьюг  росла  моя  тайная  надежда  на
встречу  с  Лидой.
 РОКОВАЯ  СВАДЬБА
 Эту  тринадцатую,  чертоводюжинную  главу  своего
правдивого  повествования  начну  за  здравие,  а  кончу
за  упокой.  Начну  со  свадьбы,  а  кончу...  но  не  буду
огорчать  вас  заранее,  дорогие  читатели.
 В  начале  декабря  Тося  Табуретка  назначила  на¬
конец  точную  дату  своего  бракосочетания  с  Гошей:
17  декабря.  Не  знаю,  почему  Тося  выбрала  именно
это  число.  Может  быть,  просто  потому,  что  оно  при¬
ходилось  на  субботу:  чтобы  в  воскресенье  можно
было  отоспаться  и  опохмелиться  после  свадебного
веселья.  Но  для  меня  эта  дата  стала  роковой  на  всю
жизнь.
 Свадьбу  справлять  решено  было  за  счет  жениха
на  жилплощади  невесты.  У  Тоси  с  ее  мамашей  были
две  неплохие  комнаты,  и  после  свадьбы  Гоша  должен
 349

был  переселиться  к  молодой  жене.  Уже  за  неделю  до
торжества  мой  друг,  с  моей  помощью,  начал  заку¬
пать  спиртные  напитки,  продукты,  а  также  подарки
для  жены  и  тещи.
 Вот  тут-то  мы  с  печалью  обнаружили,  что  наши
золотые  фонды  исчерпаны.  Мы  уже  привыкли  жить
на  широкую  ногу,  нам  почему-то  казалось,  что  золо¬
та  нам  хватит  чуть  ли  не  на  всю  жизнь,  ан  не  тут-то
было!  Хвать-похвать,  а  в  наличии  осталось  два  ко¬
лечка  и  одна  браслетка.  Гоша  даже  с  лица  сменился,
узнав  об  этом  тревожном  факте,  и  стал  обвинять  себя
в  транжирстве,  стал  обзывать  себя  растратчиком
и  живодером.  Мне  пришлось  утешать  его  и  доказы¬
вать,  что  это  наше  общее  золото,  что  мы  его  вместе
тратили  и  что  Гошиной  вины  тут  нет.  Мой  друг  на
несколько  минут  утешился,  а  потом  вдруг  кинулся
на  постель,  уткнулся  головой  в  подушку  и  зарыдал,
как  ребенок.
 — 	Что  с  тобой,  Гоша?!  —  испугался  я.
 — 	Тося  считает  меня  богатым  человеком,—  про¬
говорил  он  сквозь  слезы.—  Она  не  пойдет  за  меня
замуж,  если  узнает,  что  у  меня  ничего  нет...  Лучше
уж  было  бы  мне  умереть  в  детстве!
 — 	У  тебя  есть  талант!  —  строго  сказал  я  Гоше.—
Золото  —  прах  и  мура,  а  талант  —  твердая  валюта!
Тебе  принадлежит  золотое  будущее.
 Гоша  снова  приободрился.  Мы  решили,  что  о  сво¬
ем  материальном  положении  он  сообщит  Toce  на
следующее  утро  после  женитьбы.  Он  честно  заявит
жене  и  теще,  что  он  беден,  но  талантлив  и  что  они
должны  почитать  в  нем  деятеля  искусства,  слава
которого  еще  прогремит.  Что  же  касается  оставшихся
у  нас  двух  колец  и  браслета,  то  их  мы  решили  не¬
медленно  продать,  а  на  вырученные  деньги  произве¬
сти  дополнительные  закупки  к  брачному  пиру,  чтобы
свадьба  была  еще  пышнее  и  богаче.
 И  свадьба  состоялась.
 Никогда  не  забуду  этого  дня.
 Зима  в  том  году  наступила  рано,  морозы  нача¬
лись  в  конце,  ноября,  но  снегу  было  немного,  а  боль¬
шого  снегопада  еще  и  вовсе  не  было.  А  я  все  ждал,
когда  же  наконец  загуляет  первая  настоящая  вьюга.
Вы,  уважаемые  читатели,  понимаете,  почему  я  так
ждал  этого  явления  природы.  Но  в  день  Гошиной
женитьбы  небо  с  утра  не  предвещало  снегопада.
 350

Запись  в  загсе  состоялась  в  три  часа  дня,  а  затем
молодые  супруги  явились  на  квартиру  Тоси,  где  уже
был  готов  свадебный  стол  на  двадцать  шесть  персон,
густо  уставленный  бутылками  и  закусками.  Гости  —
все  Тосины  родственники  —  уже  сидели  за  столом,
но  есть  и  пить  еще  не  решались.  Наконец  молодоже¬
ны  заняли  места  во  главе  стола.  На  Гоше  был  шикар¬
ный  костюм,  белая  крахмальная  сорочка  и  голубой
с  зеленым  горошком  галстук;  на  Toce  —  белое  шел¬
ковое  платье,  газовая  косынка  с  лиловой  искрой
и  прическа  под  Мери  Пикфорд.  Я  на  правах  старого
друга  произнес  краткий  тост,  в  котором  поздравил
Тосю  с  талантливым  мужем,  и  затем,  чтобы  жизнь
новобрачных  была  полной,  налил  себе  бокал  до  краев
и  выпил  за  их  счастье.  Все  горячо  последовали  моему
примеру,  и  пир  закипел.
 Не  прошло  и  двух  часов,  как  все  были  сильно  под
газом.  Сам  жених,  без  посторонних  просьб,  самостоя¬
тельно  встал  на  стул  и  начал  проявлять  свой  талант
на  радость  окружающим.  Никогда  —  ни  до,  ни  после
этого  дня  —  Гоша  не  икал  так  громко  и  вдохновенно.
Все  были  очень  довольны  и  приветствовали  артиста
градом  аплодисментов.
 Затем  гости,  кто  как  мог,  стали  громко  подражать
моему  другу.  Но  где  там!  Смешны  и  жалки  были  их
бесталанные  потуги.  Обиженный  этим  надругатель¬
ством  над  искусством,  я  громко  потребовал  от  само¬
званых  исполнителей,  чтобы  они  заткнулись,  ибо  то,
что  дозволено  соловью,  не  дозволено  свиньям.  Тут
некоторые  обиделись  и  потребовали,  чтобы  я  изви¬
нился.  Но  я  повторил  свой  тезис,  и  тогда  гости  стали
подступать  ко  мне  с  оскорблениями,  так  что  мне
пришлось  перейти  к  физической  обороне.  Гоша  с  кри¬
ками  сочувствия  кинулся  мне  на  помощь,  но  на  него
навалилось  несколько  человек  гостей,  а  меня  выво¬
локли  в  коридор,  впихнули  в  кладовку  и  там  за¬
перли.
 В  этом  тесном  чулане  было  свалено  всякое  старье:
поломанное  кресло,  рваные  валики  от  старого  дива¬
на,  пустые  посылочные  ящики  —  все  это  чуть  видне¬
лось  в  слабом  свете,  проникавшем  в  узкое  и  грязное
окно.  И  вдруг  я  заметил,  что  за  оконными  стеклами
что-то  как  бы  вьется  и  шевелится.  Тогда  я,  разбрасы¬
вая  всякий  хлам,  подобрался  к  окну  и  силой  распах¬
нул  раму.  И  сразу  же  в  каморку  ворвался  снег:  там,
 351

за  стенами,  шумела  и  гудела  густая  вьюга...  На
темном  дворе  уже  лежало  много  свежего  снегу.
Значит,  метель  началась  давно,  я  просто  не  знал
об  этом,  сидя  на  свадьбе  спиной  к  окну.  «А  что,  ес¬
ли  Лида  сейчас  в  городе?  —  мелькнула  у  меня
мысль.—  Что,  если  ей  удалось  покинуть  подзем¬
ный  дворец  и  она  идет  ко  мне?  Я  должен  немедлен¬
но  вернуться  в  свою  квартиру,  чтобы  встретить  ее!»
 Я  стал  колотить  кулаками  в  дверь  и  кричать,
чтобы  меня  выпустили.  Но  никто  не  торопился  вы¬
полнить  мое  требование.  Тогда  я  выхватил  из  хла¬
ма  старый  паровой  утюг  и  начал  бить  им  в  стенку
и  в  дверь.  Но  все  равно  никто  не  отзывался.  Только
минут  через  десять  из  коридора  послышалась  ка¬
кая-то  возня  и  крик.  Дверь  наконец  открылась.  Пе¬
редо  мной  стоял  Гоша  с  взъерошенной  головой
с  синяком  под  глазом.  Один  рукав  его  модного
пиджака  был  оторван,  разодранная  сорочка  висе¬
ла  лентами.  Это  мой  друг  прорвался  мне  на  по¬
мощь  сквозь  банду  гостей  и  освободил  меня.  Но
поздно,  поздно.
 Очутившись  на  воле,  я  немедленно  направился
в  свою  квартиру.  Здесь,  в  кухне,  около  примуса,
стояла  тетя  Валя,  пожилая  жиличка.
 — 	Тетя  Валя,  ко  мне  никто  не  заходил?  —  с  пре¬
рывающимся  дыханием  спросил  я.
 — 	Заходили,  заходили,—  охотно  ответила  она.—
Барышня  в  серой  шубке  заходила,  красивая  такая,
аккуратненькая,  дай  Бог  на  пасху.
 — 	Это  Лида!  —  воскликнул  я.
 — 	Во-во,  именно  Лида,  она  так  и  назвалась,—
подтвердила  тетя  Валя.
 — 	Вы  не  провели  ее  ко  мне  в  комнату?  —
с  дрожью  в  голосе  спросил  я.
 — 	Где  там!  —  ответила  тетя  Валя.—  Она  чудная
какая-то,  с  норовом.  Спрашивает:  «Скажите,  пожа¬
луйста,  где  Василий  Васильевич?»  А  я  ей:  «Известно
где,  на  свадьбе.  Тоську  Табуретку  из  четырнадцатой
квартиры  знаете?»  Тут  эта  твоя  барышня  с  лица
сменилась,  да  и  выбежала  на  лестницу.  Я  за  ней,
кричу  ей:  «Может,  что  передать  ему?»  А  она  мне:
«Передайте,  что  Лиду  он  больше  никогда  не  увидит».
 — 	Ах,  зачем  вы,  тетя  Валя,  ей  насчет  свадьбы
сказали?  Что  вы  наделали!..—  почти  выкрикнул  я.—
Когда  это  было?  Когда?!
 352

— 	Сейчас  скажу,  дай  бог  памяти,—  ответила  те¬
тя  Валя.—  Помню,  как  она  вошла,  я  только  что
перловку  вариться  поставила,  а  она,  перловка-то,
только  сейчас  готова  будет.  Значит,  четверти  часа  не
прошло.
 Я  выбежал  на  лестницу  и  помчался  вниз,  прыгая
через  пять  ступенек.  Очутившись  на  улице,  я  по¬
бежал  в  сторону  Невского,  расспрашивая  встречных,
не  видели  ли  они  девушку  в  серой  шубке.  Но  про¬
хожие  отвечали,  что  нет,  не  попадалась  им  такая.
Некоторые  же  ничего  не  отвечали,  а  шарахались  от
меня  в  сторону  —  хоть  хмель  у  меня  от  этого  события
как  ветром  выдуло,  но  спиртным-то  от  меня  все  равно
несло  как  из  бочки,  да  и  вид  у  меня  был  неподходя¬
щий:  в  растерзанном  пиджаке,  без  пальто,  без  шап¬
ки  —  это  в  метель-то.
 «Только  бы  найти  Лиду!..  Вот  сейчас  сквозь  вьюгу
я  увижу  ее  —  и  все  объяснится,  и  она  сама  будет
смеяться  над  своей  ошибкой,  и  мы  обнимем  друг
друга,  и  потом  всю  жизнь  будем  вместе...  Только  бы
отыскать  ее!»
 С  такими  мыслями  добежал  я  до  Московского
вокзала,  а  потом  повернул  обратно  —  помчался  по
Лиговке,  миновал  свой  дом,  побежал  в  сторону  Об¬
водного  канала.  Вьюга  гудела  вовсю,  на  голове  моей
наросла  сырая  снежная  шапка,  но  я  не  чувствовал
холода.  На  мосту  через  Обводный  канал  я  заметил
небольшую  толпу,  которая  уже  расходилась.  Я  хотел
было  пробежать  мимо,  но  вдруг  услыхал  обрывок
разговора  и  невольно  остановился.  Одна  старушка
жалостливо  говорила  другой:  «И  нашла  она,  бед¬
няжка,  место,  где  топиться!  Ведь  тут,  в  Обводке
нашей,  и  воды,  можно  сказать,  нет,  одна  канализа¬
ция...»  У  меня  мелькнула  роковая  догадка.
 — 	Что  здесь  случилось?  —  спросил  я  старушку.
 — 	Девушка  тут  одна  с  моста  сиганула,  видно,
обманул  ее  субчик  какой-нибудь,—  строго  посмотрев
на  меня,  ответила  она.—  Я-то  сама  не  видела,  поздно
подошла,  а  которые  очевидцы,  те  говорят:  красивая
из  себя  такая  да  нарядная.  Вбежала,  говорят,  на
мост,  шубку  серенькую  сняла,  на  перила  повесила,
а  сама  —  через  перила,  поминай  как  звали.  Никто
и  задержать  ее  не  успел.
 — 	А  спасли  ее?  —  с  замиранием  сердца  спросил
я.—  Где  она?
 12  В.  Шефнер,  т.  3
 353

—  Там  она  теперь,  где  мы  все  будем,—  ответила
старушка  и  перекрестилась.—  Нашлись  доброволь¬
цы,  полезли  в  Обводку,  да  не  сыскали.  Ее  под  мост
затянуло,  пожарных  звать  пришлось,  с  баграми  ша¬
рили,  еле  нашли.  Потом  «скорую  помощь»  вызва¬
ли  —  та  приехала  и  уехала:  мы,  мол,  живых  только
возим.  Ну,  тогда  милиционер  ломовика  остановил,
погрузили  ее  на  подводу,  шубкой  накрыли  и  в  морг
повезли...
 От  этих  слов  у  меня  потемнело  в  глазах.  Я  при¬
слонился  к  перилам,  чтобы  не  упасть.  Не  знаю,  долго
ли  я  простоял  так,  но  когда  малость  очухался,  ни¬
кого  вокруг  не  было.  Только  редкие  прохожие,
съежившись  и  не  глядя  по  сторонам,  торопливо  про¬
ходили  через  мост.  Было  уже  совсем  темно,  вьюга
крутилась  вокруг  фонарей,  будто  хотела  на  них  на¬
мотаться.  Я  перегнулся  через  перила  и  стал  глядеть
на  воду.  Вода  была  совсем  черная,  ни  одной  льдинки
не  было  на  ней.  Ведь  Обводный  никогда  не  замерза¬
ет  —  в  него  стекает  бытовая  канализация  и  горячие
сточные  воды  с  предприятий.  Я  смотрел,  как  над
черной  водой  подымается  пар  и  смешивается
с  вьюгой.  Тут  опять  на  меня  накатила  такая  тоска,
что  сердце  вдруг  больно  сжалось  и  все  вокруг  качну¬
лось,  будто  настал  конец  света.  Я  сделал  несколько
шагов,  зашатался  и  брякнулся  на  мостовой  настил.
 Пролежал  я,  наверное,  долго,  потому  что  упал  на
мосту.  Упади  я  на  улице,  дворники  бы  подобрали
меня  быстро,  но  мосты  не  входят  в  их  подчинение,
а  милиционера  поблизости  не  было.  Не  знаю,  кто  обо
мне  позаботился,  но  факт  тот,  что  я  очутился  в  Обу¬
ховской  больнице,  в  терапевтическом  отделении.
 Целую  неделю  я  находился  в  бесчувственном  со¬
стоянии,  в  сильном  жару.  Иногда  сознание  ненадолго
возвращалось  ко  мне,  и  тогда  я  видел,  что  лежу
в  большой  палате  с  серыми  стенами  и  что  койка  моя
у  самого  окна.
 Однажды  —  не  помню,  на  первый  или  второй  день
пребывания  в  больнице  —  в  такую  вот  минуту  про¬
светления,  я  слегка  приподнялся  и  посмотрел  в  окно.
Среди  больничного  двора  я  увидал  приземистое  одно¬
этажное  здание.  Возле  него  стоял  плачущий  человек.
Мне  показалось,  что  где-то  я  его  уже  встречал.
 Мне  даже  почудилось,  что  человек  этот  —  Твори-
тель.  У  меня  мелькнула  мысль,  что  он  вышел  из
 354

своего  подземного  дворца*  чтобы  разыскать  убежав¬
шую  дочь,  и  вот  он  нашел  ее  —  в  морге...  После  этого
я  снова  погрузился  в  забытье.
 Когда  пошла  вторая  неделя,  я  почувствовал  себя
лучше,  начал  понемногу  принимать  пищу.  Воспа¬
ление  легких,  которое  я  подхватил,  лежа  на  мосту,
шло  на  убыль.  Вот  только  нога,  которую,  как  вы  по¬
мните,  я  обморозил  перед  знакомством  с  Лидой
в  неизвестном  лесу,  теперь  снова  стала  сильно  бо¬
леть.
 Настал  день,  когда  ко  мне  допустили  посетите¬
ля,—  это,  конечно,  был  Гоша.  Он  рассказал  мне,  что
первая  его  брачная  ночь  пошла  насмарку.  Это  по¬
тому,  что  в  тот  роковой  вечер  он,  узнав,  со  слов  тети
Вали,  о  моем  исчезновении  из  дому  без  пальто  и  без
шапки,  бросился  искать  меня.  Он  обошел  за  ночь  все
психиатрические  больницы,  горько  проклиная  себя
за  то,  что  так  долго  медлил  и  не  применял  ко  мне
силового  лечения.  Ведь  Гоша  вообразил,  что  я  убе¬
жал  из  дому  в  припадке  буйного  помешательства.
Лишь  после  того  как  он  убедился  в  том,  что  меня  нет
ни  в  одной  психлечебнице,  он  стал  наводить  справ¬
ки  в  обычных  больницах  и  узнал,  что  я  в  Обуховской.
Но  сразу  его  ко  мне  не  допустили,  так  как  я  лежал
без  сознания.
 А  теперь  вот  он  пришел,  принес  мне  мои  пальто
и  шапку,  чтобы,  когда  я  поправлюсь,  было  в  чем
выйти  из  больницы.  Принес  и  кое-какой  еды  и  даже
банку  бычков  в  томате  и  четвертинку  водки,  но  и  вод¬
ку,  и  бычки  вручать  мне  медсестра  строго  запре¬
тила,  так  что  Гоше  пришлось  с  ними  и  уйти.  А  когда
я  начал  ему  рассказывать  о  том,  что  случилось  со
мной  на  мосту,  о  Лиде,  он  ласково  положил  мне  на
лоб  ладонь  и  грустно  сказал:
 —  Эх,  Вася,  Вася,  это  все  тебе  мерещится...  Эх,  не
лечил  я  тебя!
 И  тогда  я  окончательно  понял,  что  даже  мой
верный  друг  никогда  не  поймет  моего  горя.
 Но  и  у  Гоши  жизнь  была  теперь  несладкая.  Медо¬
вый  месяц  проходил  без  должной  радости  и  веселья.
Друг  поведал  мне,  что  Тося,  узнав  о  его  бедности,
грозит  разводом  и  даже  смеется  над  его  талантом.
Теща  же  его  иначе  как  треплом  с  мыльного  завода
и  не  называет.  Я  стал  утешать  Гошу,  и  он  ушел  от
меня  немного  успокоенным,  и  от  этого  и  мне  стало
 12  *
 355

полегче  на  душе.  Но  время  шло,  и  чем  ближе  был
день  выписки,  тем  мне  становилось  тоскливее.  Мне
часто  снилась  Лида,  и  я  просыпался  в  слезах.
 МОКРОЕ  ДЕЛО
 Выписали  меня  из  Обуховской  больницы  через
два  месяца.
 В  тот  день  мела  февральская  метель,  и  я,  пре¬
жде  чем  вернуться  домой  на  Лиговку,  долго  бро¬
дил  по  улицам.  Я  невольно  ждал  —  вдруг  из  ме¬
тели  выйдет  Лида  и  улыбнется  мне,  и  у  меня  на¬
чнется  новая,  светлая  жизнь.  Мне  иногда  даже
начинало  думаться,  что  с  моста  в  Обводный  бро¬
силась  не  она,  а  какая-то  другая  девушка.  Но  это
была  ложная  надежда.
 Дома  меня  ждал  жироприказ  на  квартплату  за
два  месяца.  Гоша  ведь  выписался  на  жилплощадь
жены,  и  теперь  комната  стала  моей,  но  зато  и  пла¬
тить  надо  было  больше.  Деньги  не  слишком  большие,
но  у  меня  никаких  уже  не  было.  Поэтому  я  первым
делом  пошел  к  Гоше  и  занял  у  него  червонец.  Гоша,
конечно,  дал  без  разговоров.  Но  я  заметил,  как  ядо¬
вито  в  четыре  глаза  уставились  на  меня  Тося  и  теща,
и  понял,  что  больше  занимать  у  друга  деньги  мне  не
придется.  Он-то  даст,  да  домашние  загрызут  его  за
такую  доброту.  И  я  постепенно  стал  продавать  обста¬
новку:  продал  бюро  красного  дерева,  потом  само¬
вар  —  скоро  комната  опустела.  И  только  «Рассвет  на
озере»  —  копия  с  картины  неизвестного  художни¬
ка  —  висел  на  стене:  никто  не  покупал.
 С  Гошей  я  продолжал  видеться  почти  каждый
день.  Не  радовал  меня  мой  друг.  Вид  у  него  стал
малахольный,  будто  его  пыльным  мешком  из-за  угла
тюкнули.  Он  по-прежнему  честно  и  беспрогульно
ходил  на  работу,  но  теперь  стал  выносить  духи  не
только  в  грелке,  айв  резиновом  шланге,  который
обматывал  под  одеждой  вокруг  тела.  На  это  повы¬
шение  выноса  продукции  его  настропалила  Тося,
которая  через  моего  друга  бурно  рвалась  к  зажиточ¬
ной  и  красивой  жизни.  Приходя  домой,  Гоша  пер¬
вым  делом  сливал  духи  в  кастрюлю,  а  жена  с  тещей,
взяв  резиновые  клизмы,  разливали  эти  духи  по  фла¬
конам,  которые  тишком  покупали  у  утильщика.
 356

А  потом  Тося  реализовала  товар  через  своих  зна¬
комых.
 — 	Смотри,  Гоша,  не  погори  на  этом  деле,—  на¬
мекнул  я  однажды  другу.—  Эти  духи  плохо  пахнут,
они  отсидкой  пахнут.  Надо  бы  тебе  перестроить  свою
жизнь.
 — 	Сам  чувствую,  что-то  не  то  с  жизнью  получа¬
ется,—  признался  Гоша.—  Я  уже  совсем  было  со¬
брался  бросить  это  дело,  да  Тоська  пристает,  ей  все
больше  и  больше  нужно.  Как  не  принесу  —  скандал,
обманщиком  меня  ругает,  очковтирателем.  Хоть  до¬
мой  не  приходи...  И  с  талантом  у  меня  что-то  не
ладится,—  продолжал  Гоша,  вздохнув.—  В  публике
уже  нет  этого  энтузиазма.  Третьего  дня  какие-то,
с  позволенья  сказать,  зрители  даже  с  критикой  вы¬
ступили:  вы,  мол,  не  понимаете  искусства!
 — 	Это  просто  шпана  какая-нибудь,—  утешал
я  Гошу.—  Все  великие  люди  страдали  через  свой
талант,  всех  их  сперва  недооценивали  и  недопони¬
мали.  Плюй  в  глаза  маловерам  и  верь  в  свою  неуга¬
симую  звезду!
 — 	Нет,  Вася,  это  не  шпана,—  печально  сказал
Гоша.—  Даже  коллеги  по  самодеятельности  —  и  те
недовольны.  «Ты,—  говорят,—  своим  иком  все  роли
нам  портишь».  И  режиссер  ругает,  что  не  расту.
«С  этим,—  говорит,—  репертуаром  теперь  далеко  не
уедешь».
 У  друга  дела  шли  шатко,  а  у  меня  —  и  того  хуже:
ведь  на  работу  в  те  годы  устроиться  было  не  так
просто.  Пришлось  мне  загнать  свою  роскошную  шубу
и  взамен  ее  купить  на  барахолке  потертый  пальтуган
на  рыбьем  меху.  Шапку  я  тоже  продал,  проел
и  костюм.  Только  часы  я  не  продал  бы  ни  за  какие
тысячи,  скорей  бы  с  голодухи  помер.  Ведь  часы  эти
были  памятью  о  Лиде.
 Но  скоро  Гошины  дела  стали  похуже  моих.  Го¬
ша  попал  под  суд.  Он  подозревал  меня  в  мокром
деле,  а  вышло-то  мокрое  дело  у  него.  Правда,  об
убийстве  тут  речи  не  было,  но  все-таки  дело  полу¬
чилось  мокрое.
 А  произошло  это  так.  Однажды,  когда  Гоша  после
смены  шел  через  проходную,  у  него  выпрыгнула
пробка  из  того  самого  шланга  с  духами,  который  был
обмотан  вокруг  тела.  И  тут  все  увидели  и  унюхали,
что  из-под  моего  друга  течет  ароматная  струя.  Тогда
 357

его  немедленно  обыскали,  и  открылась  тайна  без¬
денежного  выноса  парфюмерной  продукции.  После
этого  произвели  обыск  на  дому  и  взяли  с  Гоши  под¬
писку  о  невыезде.  Тося  Табуретка  сумела  увильнуть
от  ответственности,  все  свалила  на  моего  многостра¬
дального  друга  и  немедленно  оформила  развод.  Гоша
перебрался  обратно  в  нашу  комнату  и  стал  ждать
суда  и  возмездия.  Вскоре  пришла  повестка.
 — 	Вся  беда  началась  с  этого  золота,  оно-то  нас
с  тобой  и  погубило,—  высказался  Гоша,  собираясь  на
суд.—  Пусть  меня  судят  и  засудят,  так  мне,  гаду,
и  надо!  Польстился  на  то,  что  блестит!
 — 	Гоша!  —  сказал  я  другу.—  Может,  я  должен
тебя  сейчас  утешать,  но  никакие  утешительные  слова
не  идут  мне  на  ум.  Мне  и  тебя  жалко,  а  еще  больше
таланта  твоего  жалко.  Знаешь,  что  заявил  о  себе
император  Нерон,  когда  его  вели  на  расстрел?  «Ка¬
кой  великий  артист  погибает!»
 Но  Гоша  только  махнул  рукой  в  ответ  на  эти
слова.
 Конечно,  дали  ему  не  расстрел,  а  два  года,  да
и  то  условно,  принимая  во  внимание  искреннее
раскаяние  и  тяжелое  детство.  Однако  все  эти  уго¬
ловные  события  надломили  его  хрупкий  талант.  Пе¬
ред  широкой  публикой  он  никогда  больше  не  вы¬
ступал.  А  вдобавок  его  уволили  с  работы.
 Теперь  мы  оба  оказались  у  разбитого  корыта,
оба  сидели  без  денег.  Мы  даже  подушки,  одеяла
и  все  остальное  снесли  на  толкучку  и  спали  на  пан¬
цирных  сетках.  В  комнате  остались  две  голые  крова¬
ти,  мы  с  Гошей  да  на  стене  картина  «Рассвет  на
озере»  —  вот  и  вся  меблировка.  И  тогда  мы  с  другом
созвали  экстренное  совещание,  и  оба  приняли  еди¬
ногласное  решение,  что  такое  положение  больше  не¬
допустимо.  Мы  постановили  начать  новую,  трудовую
жизнь.
 Через  день  мы  добровольно  законтрактовались
на  Север,  на  лесозаготовки,  и  честно  проработали
там  три  года.  Вернувшись  в  Ленинград,  мы  оба  по¬
ступили  в  техникум  и  благополучно  его  окончили,
а  затем  устроились  на  хорошую  работу.  О  дальней¬
шей  нашей  жизни  рассказывать  много  не  буду,  так
как  это  не  входит  в  тему  моего  повествования.  Скажу
 358

только,  что  Гоша  теперь  тоже  на  пенсии.  Живет  он
тоже  в  Ленинграде,  только  не  на  Петроградской,  как
я,  а  на  Васильевском.  О  своем  пропавшем  таланте  он
вспоминает  неохотно;  он  даже  подозревает,  что  та¬
ланта  у  него  не  было.  У  него  хорошая  жена  —  не
чета  Toce  Табуретке,  и  есть  дети,  и  даже  внуки.  Вспо¬
минать  свою  молодость  он  не  любит  и  иногда  крепко
ругает  детей  за  поступки,  гораздо  более  извинитель¬
ные,  чем  те,  которые  совершал  в  их:  годы  сам.  Это,
конечно,  и  неудивительно,  если  сравнить,  в  каких
условиях  он  рос  и  в  каких  —  они.
 Что  касается  меня,  то  я  так  и  не  женился.  Конеч¬
но,  я  не  буду  вам  врать,  что  прожил  жизнь  монахом,
у  меня  были  всякие  личные  знакомства  с  женщина¬
ми,  но  я  так  и  остался  холостяком.
 ГИБЕЛЬ  ДВОРЦА
 В  этой  последней  главе  вернусь  к  тому,  с  чего
начал  свое  повествование.  Я  расскажу,  как  и  почему
исчезли  те  золотые  часы,  которые  я  сорок  четыре
года  носил  без  ремонта.
 Две  недели  тому  назад  я,  ложась  спать,  положил
эти  часы,  как  обычно,  на  ночной  столик  возле  по¬
стели.  А  когда  я  уснул,  мне  приснился  сон.
 Мне  приснился  Творитель.  Он  лежал  в  подземном
дворце,  в  своем  кабинете  на  диване,  седой  и  небри¬
тый,  старый-престарый.  Возле  него  никого  не  было.
В  кабинете  все  было  по-прежнему,  только  теперь
портрет  Елизаветы  Петровны,  жены  Творителя,  был
не  в  светлой,  а  в  траурной  рамке.  А  с  другой  стороны
улыбалась  с  портрета  Лида,  но  и  ее  лицо  было  в  чер¬
ной  рамке.
 Творитель  был  тяжело  болен,  он  был  при  смерти.
Сквозь  сон  я  понимал,  что  сон  мой  непростой,  что
где-то  действительно  умирает  человек  и  что  его,  быть
может,  можно  еще  спасти.  Но  как  прийти  к  нему  на
помощь?  Ведь  я  не  знаю,  где  находится  подземный
дворец.
 Творитель  еще  дышал,  он  уже  доходил.  Его  гу¬
бы  шевелились,  и,  прислушиваясь,  я  разобрал:  «Не
верь  в  миражи...  Не  зарывай  талант  в  землю...»
Я  понял,  что  только  теперь  до  сознания  умирающего
 359

дошли  советы,  которые  давал  ему  когда-то  его
отец.
 Со  смертью  Творителя  все  в  подземном  царстве
сразу  начало  распадаться  и  разрушаться.  Это  про¬
исходило  прямо  передо  мной  —  будто  в  кино.  Я  ви¬
дел,  как  серой  пылью  стала  опадать  золотая  обли¬
цовка  колодца.  Платиновая  лестница,  по  которой
я  когда-то  спускался  с  Лидой,  теперь  разрушалась
у  меня  на  глазах;  ее  ступеньки  и  поручни  оплывали
и  падали  вниз  тусклыми  холодными  каплями.  В  па¬
радном  коридоре,  где  когда-то  звучали  легкие  Лиди¬
ны  шаги,  крошились  и  мелкими  осколками  осыпа¬
лись  стенные  яшмовые  плиты,  мраморный  пол  ходил
ходуном,  коробился;  из  трещин  в  своде  струйками
била  черная,  смешанная  с  землей  вода.
 В  нарядных  залах  прогибались  высокие  лепные
потолки,  с  них  обрывались  хрустальные  люстры
и  шлепались  на  пол  комками  серой  слизи.  На  моих
глазах  мутнели  и  слепли  зеркала,  их  серебряная
амальгама  шелушилась,  как  короста.  Стекла  зеркал,
которые  уже  ничего  не  могли  отражать,  тихо  отпада¬
ли  от  стен  и  без  звона  падали,  не  разбиваясь,  а  пре¬
вращаясь  в  тусклую  пыль.  Стены  залов  оплывали,
кирпичи  снова  становились  глиной.  Несущие  бетон¬
ные  конструкции  теряли  запас  прочности,  рушились
и  распадались.  Двутавровые  железные  балки  гну¬
лись,  скручивались  в  штопор,  опадали  мягкими  ры¬
жими  хлопьями;  их,  будто  холодный  огонь,  пожира¬
ла  быстродействующая  ржавчина.
 Творитель  еще  дышал,  но  глаза  уже  стекленели.
В  его  кабинете  тоже  бушевало  разрушение.  Мебель
оседала,  становясь  деревянной  трухой,  рухнул  пись¬
менный  стол.  Диван,  на  котором  лежал  умирающий,
накренился,  будто  плот,  который  вот-вот  перевернет
волна.  Книжные  полки  гнулись,  превращались
в  мягкие  гнилушки.  Книги  выпали,  они  в  беспорядке
валялись  на  полу;  но  книгам  ничего  не  делалось,
разрушение  их  не  касалось:  ведь  они  были  прине¬
сены  сюда  сверху,  из  наземного  мира,  они  не  были
созданием  Творителя.
 Внезапно  пол  в  кабинете  вспучился.  Потом  он
лопнул,  будто  большой  нарыв,  и  из  него  под  большим
давлением  поползла  толстая  струя  влажной  и  мяг¬
кой  суглинистой  земли  и  начала  заполнять  комнату.
Стены  качнулись,  накренились  и  стали  клониться;
 360

два  портрета  в  траурных  рамках  упали  в  землю.
Потом  не  стало  ни  стены,  ни  пола,  ни  потолка.  Под¬
земного  дворца  больше  не  было.  Глубоко  в  земле
лежал  одинокий  мертвый  старик.
 Я  проснулся  утром  в  холодном  поту,  включил
настольную  лампу  и  закурил,  чтобы  немного  очу¬
хаться  после  такого  ночного  кино.  Потом  я  захотел
узнать,  который  час,  скоро  ли  утро,—  и  слегка  при¬
поднялся,  чтобы  взглянуть  на  часы.  Но  часов  на
ночном  столике  не  оказалось.  Ремешок  был  в  це¬
лости,  а  вместо  часов  на  ремешке  лежала  серая  ще¬
потка  пыли.
 На  следующий  день  я  пошел  на  Васильевский
к  Гоше,  то  есть,  извините,  к  Георгию  Дмитриевичу.
Я  застал  его  в  озелененном  дворе  и,  оторвав  от  игры
в  домино,  отвел  в  сторонку  и  рассказал  про  сон  и  про¬
пажу  часов.
 — 	Мало  ли  какая  ерунда  присниться  может,—
высказался  мой  друг.—  А  часы  твои  кто-нибудь  из
квартирных  соседей  спер.  Подобрал  ключ  —  и  тихо
смыл  часы,  пока  ты  дрых.
 — 	Нет,  соседи  у  меня  честные,  ты  уж  на  них  не
клепай,—  возразил  я  ему.—  И  потом,  если  б  часы
украли,  то  украли  бы  с  ремешком.  Тут,  я  уверен,  дело
с  подземным  дворцом  связано,  с  Творителем.  Он
умер  —  и  все,  что  он  сотворил,  погибло  с  ним.  По¬
тому  и  часы  пропали.
 — 	Опять  в  тебе  старая  дурь  заиграла!  —  рассер¬
дился  мой  советчик.—  Эх,  не  лечил  я  тебя  тогда,  не
сделал  медицинского  переворота  мозгов!  До  сих  пор
жалею...  Ты  запомни:  не  было  никакого  подземного
дворца,  не  было  никакой  такой  Лиды!
 — 	Георгий  Дмитрия!  Новую  начинаем,  вас
ждем!  —  закричали  пенсионеры-доминошники,  и
друг  мой  наскоро  простился  со  мной  и  поспешил
к  ним.  А  я  пошел  домой,  в  свое  уютное,  но  одинокое
жилье.
 Я  шел  и  думал  о  прошлом.
 Пусть  мне  никто  на  свете  не  поверит,  но  я-то
знаю:  подземный  дворец  был.  И  Лида  была.  И  каж¬
дый  год  17  декабря  иду  я  пешком  через  весь  город  на
Лиговку  и  несу  букет  дорогих  белых  цветов.  Я  под¬
хожу  к  берегу  Обводного  канала  и  бросаю  цветы
 361

в  воду,  которая  никогда  не  замерзает.  Букет  скромно
плывет  по  черной  воде  и  скрывается  под  мостом.
«Нет  —  но  была!  Нет  —  но  была!  Нет  —  но  бы¬
ла!»  —  вот  что  выстукивает  мое  сердце  в  эти  минуты.
 А  в  дни,  когда  гудит  вьюга,  мне  дома  не  сидится.
Я  выхожу  из  дому  и  все  шляюсь,  шляюсь  по  улицам,
и  все  мне  кажется,  что  кто-то  меня  должен  оклик¬
нуть.  Потом,  когда  совсем  продрогну,  возвращаюсь
домой.  В  комнате  у  меня  чисто  и  полный  порядок.
И  я  уже  с  удовольствием  думаю,  что  вот  сейчас  буду
пить  крепкий  чай.  И  я  включаю  красивый  электриче¬
ский  чайник  —  его  мне  подарили  сослуживцы,  когда
я  уходил  на  пенсию.
 Но  на  следующий  день,  если  вьюга  не  стихает,
снова  брожу  по  городу.
 1968

КРУГЛАЯ  ТАИНА
 Полу  вероятная  история
 ВЗАЙМЫ  у  судьбы
 В  этот  июньский  день  Ю.  Лесовалов  стоял  под
придорожной  сосной,  укрываясь  от  ливня  и  поджи¬
дая  загородный  автобус.  Шоссе  здесь  шло  под  уклон,
и  по  асфальту  бежал  плоский  поток,  густо  неся  лес¬
ной  сор  —  мелкие  веточки,  чешуйки  шишек,  желтые
хвойные  иглы.  Казалось,  все  шоссе  движется,  как
конвейерная  лента.  А  наверху  шло  деловое  новоселье
лета.  Там  спешно  мыли  стекла,  проливая  на  землю
потоки  воды;  там  с  грохотом  передвигали  невидимую
людям  мебель;  там  стопудовым  молотом  вбивали
в  незримую  стену  незримые  гвозди;  там,  завершая
строительные  недоделки,  сверхурочно  работали  не¬
бесные  электросварщики.  Небо  ходило  ходуном,  гре¬
мело,  полыхало.
 Во  время  грозы  стоять  под  деревьями  опасно,  но
Ю.  Лесовалов  не  думал  об  этом.  Он  размышлял
о  том,  как  бы  получше  написать  очерк  и  как  бы
поинтереснее  его  озаглавить:  «Так  поступают  чест¬
ные  люди»  или:  «Иначе  он  поступить  не  мог».  А  ес¬
ли  так:  «Благородный  возвращатель»?  Это  уже  не¬
плохо!
 Дело  в  том,  что  недавно  в  редакцию  пришло  пись¬
мо,  где  довольно  бессвязно  сообщалось,  что  ночной
сторож  одного  ленинградского  клуба,  обходя  поме¬
щение,  обнаружил  забытый  портфель,  в  котором  на¬
ходилось  10  тысяч  рублей.  Деньги,  как  выяснилось
в  дальнейшем,  были  забыты  в  кинозале  кассиром
Перичко  Д.  М.  Кассир  спохватился  только  на  следу¬
ющее  утро  и  кинулся  в  клуб,  где  застал  сторожа
Н.  Лесовалова,  сообщившего  ему,  что  обнаруженная
находка  сдана  им  в  ближайшее  отделение  Госбанка
в  целости  и  сохранности.  Письмо  было  написано
 363

и  подписано  Бакшеевой  М.  И.,  делопроизводителем
клуба.
 Завотделом  Савейков  решил  послать  на  место
происшествия  начинающего  журналиста  Ю.  Лесова-
лова,  чтобы  тот  дал  материал  о  честном  ночном
стороже.  «Тем  более  он  ваш  однофамилец,—  добавил
Савейков.—  Это  даже  интересно:  Лесова  лов  о  Лесо¬
ва  лове».
 —  Только  не  Лесовалов  о  Лесовалове,  а  Анаконда
о  Лесовалове,—  решительно  поправил  его  Юрий.  Ему
не  очень  нравилась  его  фамилия,  и  он  избрал  себе
творческий  псевдоним.  Впрочем,  статей  и  заметок
под  этой  экзотической  подписью  в  газете  еще  не
появлялось:  все  материалы,  которые  сдавал  Юрий,
были  слабоваты.  Подозревали,  что  у  него  нет  та¬
ланта.  И  это  задание  было  решающим.  Если  очерк
будет  так  же  плох,  как  и  предыдущие,  Ю.  Лесовалова
отчислят.
 На  следующий  день  Анаконда  (будем  иногда  на¬
зывать  его  так,  раз  ему  этого  хочется)  направился
в  клуб.  Здесь  он  собрал  некоторые  сведения
о  Н.  И.  Лесовалове.  Оказывается,  за  сторожем  во¬
дились  грешки.  Выпивает.  Иногда  даже  грубит  на¬
чальству.  Что  касается  найденного  портфеля,  то  это
да,  это  было.  Но  ведь  это,  так  сказать,  входит  в  его
обязанности.  В  прошлом  году  он  же,  Лесовалов,  на¬
шел  в  зале  дамскую  сумочку  с  58  рублями  и  тоже
вернул  по  принадлежности.
 Самого  сторожа  Анаконда  в  клубе  не  застал,  и  не
только  потому,  что  явился  туда  в  дневное  время,  но
и  потому,  что  сторож,  оказывается,  третьего  дня
уехал  в  деревню  Гнездово,  в  тридцати  километрах  от
города:  у  него  начался  отпуск.  Узнав  точный  адрес
Н.  Лесовалова,  Юрий  сразу  же  отправился  на  авто¬
бусный  вокзал  и  вскоре  прибыл  в  Гнездово.
 Сторож  Н.  Лесовалов  поселился  у  родственников,
в  дощатой  пристройке.  На  стук  открыла  его  жена,
пожилая  женщина  в  поношенном  и  не  по  возрасту
пестром  платье.  Она  попросила  Юрия  немного  обо¬
ждать  —  муж  ее  спал.  Оказывается,  вчера  у  него  был
гость.  Кассир  Перичко,  получив  утерянный  портфель
и  раздав  зарплату,  вскоре  приехал  благодарить
Н.  Лесовалова  за  возвращение  находки.  Торт  «Север»
привез  и  три  пачки  кофе  натурального.  «Ну  мой-то,
понятно,  обиделся  —  ему  не  того  надо.  А  тот  моему
 364

говорит:  «Сам  после  этого  рокового  случая  водки
в  рот  не  возьму  и  других  буду  против  нее  настраи¬
вать».  Дошло  до  сознания,  видать»,—  закончила  она
свою  речь  и  пошла  будить  мужа.
 Наконец  из  пристройки  вышел  высокий  старик.
Он  был  мрачен  —  то  ли  из-за  торта,  то  ли  вообще  по
характеру.  Известие  о  том,  что  Юрий  хочет  писать
о  нем,  старик  принял  без  должной  радости.
 — 	А  звать-то  вас  как?  —  хмуро  спросил  он.
 — 	Юрий  Лесовалов...  Но  вообще-то  я  Анаконда.
 — 	Что?  —  угрюмо  переспросил  старик.—  Поче¬
му  она  конда?
 — 	Анаконда  —  змея  такая.  Обитает  в  бассейне
реки  Амазонки,  отдельные  экземпляры  достигают
пятнадцати  метров  длины.
 — 	Зачем  же  змеей  себя  прозывать?  —  бестактно
поинтересовался  сторож.
 — 	Это  мой  творческий  псевдоним,  он  звучит  му¬
жественно  и  романтично,—  терпеливо  пояснил
Юрий,  раскрывая  блокнот.—  Расскажите  мне  своими
словами,  что  натолкнуло  вас  на  благородный  по¬
ступок.
 — 	А  ничего  не  толкало,—  равнодушно  ответил
старик.
 — 	Но  тогда  вы,  может  быть,  расскажете,  как
было  дело?
 — 	Ночью,  значит,  сижу  в  вестибюле.  Вдруг  по¬
чудилось,  будто  дымом  потянуло.  Ну,  решил  в  кино¬
зал  зайти.  Уборщица  Людка  ленивая,  она  должна
после  последнего  сеанса  убирать,  а  она  ушла  рано,
сказала,  что  с  утра  уберет.  А  там  в  заднем  ряду
ребята  иногда  курят  —  известно,  шпана.  Думаю,  не
заронили  ли  окурка.  Ну,  вошел  в  зал  —  все  вроде
в  порядке.  Потом  иду  проходом  —  вижу,  в  последнем
ряду  из-под  кресла  блестит  что-то.  Ну,  я  туда.  А  там
поллитровка  стоит,  на  дне  еще  граммов  пятьдесят
водки  осталось,  а  то  и  шестьдесят.  Потом  разглядел-
ся  —  вижу  рядом  этот  самый  портфель  лежит.  Ну,  я,
понятно,  эти  пятьдесят  или  там  шестьдесят  граммов
допил,  не  пропадать  же  добру.  Ну  а  бутылку  —
в  карман.  Двенадцать  копеек  тоже  на  улице  не  валя¬
ются...
 — 	А  портфель,  портфель?
 — 	Ну,  портфель  я,  значит,  открыл.  Вижу  —
деньги  там  и  бумаги  какие-то,  накладные.  Пошел
 365

в  вестибюль,  оттуда  в  милицию  позвонил.  А  там
дежурный  говорит:  «Раз  есть  документы  при  день¬
гах,  вы  лучше  отнесите  утром  в  отделение  Госбан¬
ка».  Ну,  утром  отнес,  сдал  под  расписку.
 — 	А  какие  мысли  проносились  в  этот  момент
в  вашем  сознании  и  подсознании?
 — 	Ничего  не  проносилось,  я  спать  сильно
хотел.
 Не  много  удалось  выкачать  из  старика.  И  теперь
Анаконда  стоял  и  думал  о  том,  как  из  того  немного¬
го,  что  он  узнал,  составить  яркий,  полнокровный
очерк.
 Гроза  кончилась.  Так  как  автобус  все  не  показы¬
вался,  Юрий  решил  пройтись  пешком  до  следующей
остановки.  Асфальт  был  еще  влажен,  но  поток  воды
уже  схлынул  с  него.  Дышалось  легко.  Мир  был  за¬
ново  вымыт  и  провентилирован.  В  уме  Юрия,  в  такт
шагам,  уже  начал  складываться  костяк  будущего
очерка.  Смущали  только  моральные  изъяны  стари¬
ка:  мрачность  характера,  недостаточная  интеллекту¬
альность,  мелочность  («...двенадцать  копеек  на  земле
не  валяются»),  невнимание  к  представителю  прессы...
Придется  многое  домыслить  и  творчески  переосмыс¬
лить,  чтобы  создать  полновесный  образ  благородного
возвращателя.
 Вдруг  Анаконда  остановился.
 В  двух  шагах  от  обочины  лежал  коричневый
портфель.  Это  был  новый  портфель  среднего  качест¬
ва.  Такой  мог  принадлежать  и  школьнику-старше-
класснику,  и  студенту,  и  даже  инженеру.  Набит
он  был  неплотно  и  выглядел  бы  совсем  плоским,  ес¬
ли  бы  не  выпуклость  в  левом  нижнем  углу:  там,  по-
видимому,  находился  какой-то  предмет.  Поверх¬
ность  портфеля  была  сухая.  Кто-то  уронил  его
совсем  недавно,  уже  после  ливня,  хотя  никто  вро¬
де  бы  за  это  время  по  шоссе  не  проходил  и  не  про¬
езжал.
 Оглянувшись  по  сторонам,  Анаконда  нагнул¬
ся  и  поднял  портфель.  Он  оказался  удивительно  тя¬
желым.  «А  вдруг  там  золото?»—мелькнуло  у
Юрия.
 Он  еще  раз  оглянулся  по  сторонам  и,  торопливо
покинув  дорогу,  вошел  в  лес.  Сырой  мох  чвякал  под
ногами.  Горошины  влаги,  наколотые  на  кончики  со¬
сновых  игл,  будто  подмигивали.  Казалось,  лес  во  все
 366

глаза  смотрит  на  Юрия.  Птицы,  молчавшие  во  время
грозы,  теперь  пели  пугающе  громко.
 Наконец  он  нашел  пень,  окруженный  со  всех
сторон  молодыми  сосенками.  Сел.  Открыл  замочек.
В  портфеле  было  два  отделения.  В  одном  лежал
большой  зеленоватый  конверт,  в  другом  —  темный
шар,  размером  чуть  побольше  бильярдного.  Юрий
взял  шар  и  сразу  же  положил  его  обратно.  Он  был
удивительно  холодный  и  тяжелый.  Потом  вынул
конверт.  В  верхней  его  части  был  оттиснут  гриф
какого-то  учреждения  с  длинным  и  трудночитаемым
названием,  ниже  шел  мелкий  печатный  текст.  По¬
средине  конверта  крупно  и  небрежно  было  написано
карандашом:  «10  000  р.».  Неужели  там  действитель¬
но  деньги?
 Анаконда  надорвал  конверт  сбоку.  На  руку  его
вывалилась  пачка  десятирублевок  в  полосатой  бан¬
ковской  упаковке  —  10  X  100.  Потом  пачка  пятидеся¬
тирублевок  (50  X  100).  Потом  опять  пачка  десятируб¬
левок...  Всего  денег  оказалось  10  тысяч,  как  и  было
написано.  Юрий  застыл  в  раздумье.  В  нем  совмести¬
лись  две  абсолютно  противоположные  и  абсолютно
одновременные  мысли:
 «Эти  деньги
 надо  обязательно  отнести
совсем  не  обязательно  относить
 в  банк».
 Он  закурил  сигарету,  затянулся  и  тихо  сказал
молодой  сосенке,  росшей  возле  пня:  «Другой  бы
нашел  и  тоже,  может  быть,  еще  подумал  бы:  воз¬
вращать  или  нет?»
 После  грозы  наступило  безветрие,  сосенка  стояла
не  шевелясь  и  помалкивала.  Дым  запутался  в  ветке,
наклоненной  над  конвертом,  иглы  словно  помутнели,
расплылись.  Несколько  капелек  тихо  упали  на  зеле¬
новатую  бумагу.  С  шоссе  донесся  негромкий  шум  —
шла  легковая  машина.  Может,  с  нее  и  обронили,
а  теперь  ищут.  Но  машина  прошла,  с  дороги  больше
ни  звука  не  доносилось.  Мысли  Юрия  текли  торопли¬
во  и  сбивчиво:
 «Старику  легко  сдавать  деньги...  Это  будет  гвозде¬
вой  материал.  У  него  нет  никаких  культурных  запро¬
сов,..  только  подумать,  как  все  удивятся...  Старику
ничего  не  стоило  сдать  деньги  в  банк...  это  будет
сенсация:  молодой  журналист,  только  что  взявший
интервью  на  такую  же  тему...  А  мне  эти  деньги  дей-
 367

ствителъно  нужны...  тоже  находит  портфель  с  день¬
гами  и  честно  относит...  Они  послужат  мне  матери¬
альной  базой...  в  банк,  нет,  прежде  в  редакцию,  и  все
поздра...  Но  о  деньгах  знаю  только  я...  вляют  с  уда¬
чей  и  творческим  yene...  Я  могу  думать  сам  для  себя:
я  эти  деньги  выиграл...»
 Он  запихал  пачки  обратно  в  конверт  и  положил
его  на  колени  тыльной  стороной  вверх,  чтобы  не
прочесть  случайно  грифа  с  названием  учреждения.
(«Если  прочту—буду  знать,  чьи  деньги,  и,  значит,
это  будет  как  бы  кража;  если  не  прочту  —  не  буду
знать,  откуда  деньги,  и  это  будет  просто  безымянная
находка».)  Потом  снова  закурил,  бросил  недокурен-
ную  сигарету,  опять  вытащил  деньги  из  конверта,
поглядел  на  них.  Потом  встал  и  принялся  рассовы¬
вать  пачки  по  карманам.  Пиджак  сразу  стал  теснее,
он  теперь  плотно,  как  резиновая  надувная  спасатель¬
ная  куртка,  прилегал  к  телу.  Анаконда  сложил  кон¬
верт  и  сунул  его  в  задний  карман  брюк.  Теперь  надо
избавиться  от  портфеля,  забросить  его  куда-нибудь,
где  бы  никто  никогда  его  не  увидел.  На  шоссе  лучше
не  возвращаться,  надо  выйти  лесом  на  другую  до¬
рогу.
 «Но  я  не  навсегда  беру  эти  десять  тысяч!  —
решительно  сказал  он  сам  себе.—  Я  беру  их  в  долг
у  судьбы.  Когда-нибудь  я  буду  хорошо  зарабатывать
и  тогда  прочту  то,  что  написано  на  конверте,  узнаю,
кому  эти  деньги  принадлежат,  и  верну  их.  Я  снесу  их
в  Госбанк  и  скажу:  „Примите  сумму  от  неизвестно¬
го...“»
 Он  стал  углубляться  в  лес,  стараясь  идти  по  пря¬
мой.  Но  вскоре  пришлось  свернуть:  помешала  колю¬
чая  проволока.  Темная,  словно  разбухшая  от  ржав¬
чины,  она  висела  на  полусгнивших  кольях,  спираля¬
ми  вилась  по  земле.  Юрий  свернул  направо  и  вышел
к  траншее.  На  бруствере  ее  росли  осинки.  На  дне,
поросшем  длинной  травой,  стояла  холодная  прозрач¬
ная  вода.  «Вот  сюда  и  зашвырну  этот  портфель»,—
подумал  Анаконда.  Но  не  зашвырнул,  передумал:
«Другое  место  найду.  Как-то  нехорошо  бросать  его
сюда...»
 Он  торопливо  пошел  дальше,  все  ускоряя  шаг.
Начались  низина,  кочки,  хилые  болотные  березки.
Показалось  маленькое  озерцо  с  рыжей  торфянистой
водой.  Он  пошел  вдоль  топкого  болота.  «Портфель
 368

сразу  потонет  из-за  этого  тяжеленного  шара,  что
в  нем  лежит,—  размышлял  он.—  Хоть  какая-то
польза  от  этого  дурацкого  шара».
 Он  раскачал  портфель  и  бросил  его  в  озерко.
Тот,  описав  параболу,  тяжело  ударился  о  воду
и  ушел  в  глубину.  По  озерцу  побежали  круги,  всплы¬
ли  со  дна  пузыри  и  полопались,  потом  все  успокои¬
лось.  Теперь  никто  ничего  никогда  не  узнает.
 ЯВЛЕНИЕ  ШАРА
 Изрядно  проплутав  по  топкой  низине,  Юрий  на¬
конец  отыскал  хорошо  утоптанную  лесную  дорожку.
Она,  видно,  вела  к  проезжей  дороге.  Юрий  шагал
торопливо.
 Уже  вечерело.  Ему  было  холодно,  на  болоте  он
промочил  ноги.  Ботинки  теперь  никуда  не  годились.
«Не  беда,—  размышлял  он,—  завтра  же  куплю  но¬
вые  и  вообще  приступлю  к  серьезным  покупкам.
Обязательно  —  хороший  костюм,  потом  —  магнито¬
фон,  потом...»  Тут  он  услыхал  за  своей  спиной  шорох
и  оглянулся  на  ходу.
 По  дорожке  за  ним  катился  шар.  Темный  шар,
размером  чуть  побольше  бильярдного.
 Анаконда  остановился.  И  шар  тоже  остановился
шагах  в  трех  от  него.  Анаконде  стало  не  по  себе.  «Тот
я  забросил  в  озерцо  вместе  с  портфелем,  тот  утонул
по  всем  законам  физики»,—  сказал  он  и,  подой¬
дя  к  шару,  нагнулся  и  взял  в  руку.  Шар  был  тот
же  самый!  Очень  тяжелый,  очень  холодный...
Юрий  вспомнил,  как  спортсмены  толкают  ядро,
изо  всех  сил  метнул  его  в  мох  и  быстро  зашагал
дальше.
 Впереди  был  овражек  с  мостиком  через  ручей.
«Надо  скорей  перейти  этот  мостик»,—  сказал  себе
Юрий  и  оглянулся.
 Шар  двигался  за  ним  по  дорожке.  «Какой  упря¬
мый!—  мелькнуло  у  Юрия.—  Прямо  Константин!»
(Константин  —  это  был  такой  один  мальчишка  с  их
двора.  Все  ребята  его  дразнили:  «Костя,  Костя,  Кон¬
стантин,  играть  с  Костей  не  хотим!»  —  а  он  бегал
за  ними  —  бритый,  круглоголовый,  неотвязный,
удивительно  неутомимый.  Теперь  он  боксер  в  весе
пера.)
 369

Да,  шар  катился  за  Юрием  по  дорожке.
 —  Ну  так  дело  не  пойдет!  —  крикнул  Анаконда
и  бросился  к  шару.  Схватив  его,  он  добежал  до
мостика  —  двух  бревен,  перекинутых  через  ручей,—
и  кинул  в  воду,  в  темный  омуток.  Шар  скрылся
в  глубине.—  Там  тебе  и  место!
 Юрий  сделал  два  шага,  оглянулся  и  увидел:  шар
всплыл  и  катится  к  нему  по  поверхности  воды,  про¬
тив  течения.
 Тогда  Юрий  бросился  со  всех  ног.  Взбегая  вверх
по  откосу  овражка,  он  опять  оглянулся.  Константин
(будем  так  иногда  называть  шар  для  разнообразия,
чтобы  не  утомлять  читателя  частым  повторением
слова  «шар»)  без  усилий  вкатывался  за  ним  по  на¬
клонной  плоскости.  Анаконда  кинулся  в  лес  и  стал
петлять  между  стволами,  чтобы  сбить  шар  со  следа.
Но  вскоре  обнаружил,  что  тот  теперь  движется  по
воздуху,  на  уровне  его  головы.  Константин  переме¬
щался  в  пространстве,  выбирая  в  просветах  между
стволов  кратчайшие  прямые.  Движения  его  не  по¬
ходили  на  полет:  это  были  как  бы  беззвучные  броски
по  горизонтали.  Порой  он  менял  направление  под
прямым  углом,  действуя  вне  закона  инерции.  Он  ни
разу  не  задел  ни  одной  ветки  у  живых  деревьев,  но
когда  на  его  пути  встала  сухостойная  сосна,  он,  не
замедляя  хода,  беззвучно  прошел  сквозь  ее  ствол,
и  там  осталось  правильное  круглое  отверстие.
 Анаконда  выбежал  на  полянку,  где  догорал
костер.  Очевидно,  недавно,  уже  после  ливня,  здесь
отдыхали  городские  охотники,  эти  отважные  борцы
со  всеми  живыми  беззащитными  тварями.  Юрий  сел
на  пенек,  чтобы  отдышаться.  Константин  застыл
в  воздухе  в  трех  шагах  от  него:  он  висел  над  землей
неподвижно,  будто  покоясь  на  незримом  хрусталь¬
ном  столбе.
 У  Анаконды  возникла  одна  идея.  Он  пошел  в  лес
собирать  валежник.  Шар,  не  снижаясь,  последовал
за  ним.  Набрав  большое  беремя  хвороста,  Юрий  бро¬
сил  его  в  костер,  и  тот  разгорелся,  взметнул  вы¬
сокое  пламя.  Тогда,  подойдя  к  висящему  в  воздухе
шару,  Анаконда  нажал  на  него  рукой,  чтобы  под¬
толкнуть  к  огню.  Но  Константин  не  поддался.  Ана¬
конда  жал  на  него  изо  всех  сил,  но  шар  висел,  будто
накрепко  впаянный  в  пространство.  Юрий  в  изнемо¬
жении  сел  на  пенек,  огорченно  уставился  в  землю.
 370

И  вдруг  шар,  будто  угадав,  чего  от  него  хотят,  сни¬
зился  и  добровольно  вкатился  в  костер,  в  самую
сердцевину,  под  горящие  сучья.
 —  Туда  тебе  и  дорога!  —  с  облегчением  сказал
Анаконда.
 Закурив,  он  протянул  ноги  к  огню.  От  сырых
ботинок  пошел  пар,  ногам  стало  тепло.  В  мире  сто¬
яла  тишина,  птицы  уже  улеглись  спать.  Вечерняя
синева  тянулась  из  лесу  на  поляну  и  смешивалась
с  дымом  костра.  Костер  горел  ярко  и  дымно.  «У  ша¬
ра,  верно,  все  механизмы  от  жара  уже  полопались,
скоро  можно  и  идти,—  размышлял  Юрий.—  Но  до
чего  нынче  у  нас  всякая  техника  дошла,  такой  шар
сконструировать!  Умные  какие-то  головы  думали,  да
чего-то  не  додумали:  сам,  дурак,  в  огонь  вкатился...
Ну,  теперь  можно  идти.  Надо  бы  только  костер  за¬
гасить.  Сейчас  наломаю  веток  и  собью  огонь».
 Анаконда  встал,  сделал  два  шага.  Вдруг  горящие
ветки  в  костре  зашевелились,  и  Константин  всплыл
из  огня,  повис  над  красными  лохмотьями  пламени.
Юрий,  поплевав  на  пальцы,  коснулся  шара...  Такой
же  холодный,  как  до  костра!  «Может,  я  с  ума  со¬
шел?  —  подумал  Анаконда.—  Но  только  какие  к  то¬
му  предпосылки?  Ведь  я  ни  о  каких  шарах  никогда
не  задумывался.  И  вообще  ничем  круглым  никогда
не  интересовался,  даже  за  круглыми  пятерками  не
гнался.  Когда  глобус  проходили  —  географ  мне
двойку  влепил.  И  в  футбол  я  не  играю,  и  в  баскетбол
не  играю.  А  что  шариковой  ручкой  пользуюсь,  так
ими  все  теперь  пишут...»
 Прервав  его  размышления,  из  шара,  как  струя
воды  из  брандспойта  —  только  совсем  беззвучно,—
ударил  круглый,  лимонно-желтый  луч  света.  Шар
направил  его  на  костер,  и  тот  сразу  погас,  почернел,
ни  единого  красного  уголька  не  осталось.  В  тот  же
миг  погас  и  лимонно-желтый  луч.  И  хоть  стояла
пора  белых  ночей,  но  здесь,  в  лесу,  сразу  стало  тем¬
новато.  Анаконда  растерянно  стоял  среди  поляны,  не
зная,  в  какую  сторону  ему  идти.
 Внезапно  шар  метнулся  в  воздухе  туда-сюда,  буд¬
то  желая  привлечь  к  себе  внимание.  Из  него  устре¬
мился  вниз  конус  синеватого  света.  Потом  он  плавно
двинулся  вперед,  и  Юрий  пошел  за  ним.  Трава  и  мох,
которых  коснулся  луч,  не  сразу  исчезали  в  темноте;
они  продолжали  светиться  некоторое  время  после
 371

того,  как  шар  уже  миновал  их.  Анаконда  шел  как
бы  по  светящейся  тропинке.  Она  неспешно  гасла
за  его  спиной.  «Шар  меня  преследует,  но  он  же
и  помогает  мне,—  размышлял  Юрий  на  ходу.—
Он  вроде  бы  взял  шефство  надо  мной...  Но,  может
быть,  в  этом-то  и  есть  самое  плохое?»  Константин
вывел  его  на  шоссе  и  сразу  погас.  Справа  за  дю¬
нами  шумело  море,  впереди  виднелась  бетонная
будочка  —  автобусная  остановка.  Возле  нее  стояло
несколько  человек.
 «Раз  от  него  никак  нельзя  избавиться,  то  надо
обязательно  спрятать  его,  чтобы  люди  не  виде¬
ли»,—подумал  Юрий.  Сняв  берет,  он  подошел
к  шару,  чтобы  взять  его.  Тот  спокойно  улегся  в  бе¬
рет.  Но  нести  было  трудновато,  это  был  очень  тя¬
желый  шар.
 А  спросят:  «Чего  это  у  тебя  там?»  —  скажу:  «Это
я  камень  интересный  нашел...»
 А  если  попросят  показать?..
 Но  никто  из  пассажиров  ничего  не  спросил.
 В  МИРЕ  ПРЕКРАСНОГО
 Уже  за  полночь  поднялся  Анаконда  на  свой
шестой  этаж.  По  причине  позднего  часа  дверь  квар¬
тиры  была  закрыта  на  цепочку,  пришлось  звонить.
Открыл  Вавилон  Викторович,  самый  поздноложа-
щийся  жилец  квартиры.  На  Вавике  (так  заглазно
звали  его  соседи)  голубела  пляжная  пижама,  грудь
украшал  большой  морской  бинокль,  висящий  на  ла¬
кированном  ремешке.
 — 	А  это  что?  —  торопливо  спросил  он  Юрия,
взглянув  на  берет.—  Бжа  отловили?
 — 	Нет,  это  не  еж...  Так,  ерунда...—  смущенно
пробормотал  Юрий.
 Но  Вавик  уже  забыл,  о  чем  спрашивал.  Он  по¬
спешно  направился  к  двери  своей  комнаты,  которая
находилась  рядом  с  комнатой  Юрия.
 — 	Анжелика  прическу  новую  сделала,—  озабо¬
ченно  бросил  он  на  ходу.—  Может,  зайдете,  Юра?
Одолжу  цейс  на  три  минуты.
 — 	Вавилон  Викторович!  Я  считаю  аморальным
подглядывать  за  девушками!  —  привычно  негодую¬
щим  тоном  заявил  Анаконда,  возясь  с  ключом.
 372

—  Я  же  их  не  трогаю!  —  уже  из-за  двери  произ¬
нес  Вавик.—  Не  мешайте  мне  жить  в  мире  прекрас¬
ного!
 Анаконда  вошел  в  свою  комнату  и  положил  берет
с  шаром  на  стул.  Потом  включил  свет  и  закрыл  дверь
на  задвижку.  Надо  куда-то  спрятать  деньги.  Обста¬
новка  десятиметровой  комнатки  не  изобиловала  тай¬
никами.  Имелась  кровать  металлическая,  старинная
этажерка,  желтый  крашеный  шкаф,  два  стула  и  мо¬
дерновый  письменный  стол.  Все,  кроме  письменного
стола,  досталось  Юрию  в  наследство  от  тетки,  кото¬
рая  воспитывала  его.  Она  умерла  в  позапрошлом
году.  Родителей  Юрий  не  помнил.
 «Пока  спрячу  деньги  под  изголовье,—  решил
Анаконда  и,  пересчитав  пачки,  положил  их  на  пан¬
цирную  сетку,  приподняв  матрас.—  Только  поду¬
мать,  какой  я  теперь  богатый  человек!..  И  главное  —
никто  не  знает...»
 Услыхав  негромкое  паденье  чего-то,  он  оглянул¬
ся.  Это  берет  упал  со  стула.  Шар  висел  в  воздухе
в  трех  шагах  от  Юрия,  на  уровне  его  глаз.
 «Деньги  деньгами,  а  вот  это  бесплатное  приложе¬
ние  мне  не  очень-то  нравится,—  промелькнула
мысль.—  Но,  если  здраво  рассуждать,  вреда  от  него
нет.  Надо  только,  чтобы  никто,  кроме  меня,  его  не
видел».
 Шар  безмолвно  висел  среди  комнаты.  В  квартире
все  спали.  Только  из-за  стены  слышен  был  голос
Вавика:
 В  стране  далекой  юга,
 Там,  где  не  злится  вьюга,
 Жил-был  Джон  Грей  —  ковбой...
 В  часы  хорошего  настроения  он  часто  напевал  эту
песенку.
 Вавилон  Викторович  был  начинающий  пенсионер,
ему  шел  шестьдесят  второй  год.  В  квартиру  он
въехал  в  результате  обмена  полтора  года  тому  назад.
Он  не  пил,  не  играл  в  домино,  но  у  него  было  стран¬
ное  хобби.  По  вечерам,  выключив  свет  в  своей  комна¬
те,  часами  просиживал  он  с  биноклем  у  окна.  Перед
домом  находился  большой  квадратный  сквер,  а  за
ним,  уже  на  другой  улице,  высокое  семиэтажное
здание.  В  двух  верхних  (по  четырнадцати  окон
в  каждом)  этажах  этого  здания  жили  студентки
 373

санитарно-экономического  техникума.  У  веренные
в  своей  визуальной  недосягаемости,  они  редко  за¬
дергивали  занавески,  и  Вавилон  Викторович  с  по¬
мощью  оптики  имел  возможность  вникать  в  их  быт.
Всех  девушек  он  давно  знал  в  лицо  и  для  каждой
придумал  звучное  имя.  Там,  в  скромных  четырех¬
коечных  комнатках,  жили  Одетты,  Хабанеры,  Тра¬
виаты,  Аиды.  Соседи  по  коммунальной  квартире
догадывались  о  вечерних  наблюдениях  Вавика  и  от¬
носились  к  ним  отрицательно.  Но  дело  это  труднодо¬
казуемое  и  почти  ненаказуемое.  Когда  Вавилону
Викторовичу  намекали  на  то,  что  поступает  он
не  совсем  хорошо,  он  отвечал:
 —  У  меня  нет  средств  на  покупку  телевизора.  Это
общежитие  напротив  —  мой  телевизор  в  двадцать
восемь  экранов.  Девушкам  я  ничего  плохого  не  де¬
лаю!  Я  не  смотрю  на  них,  когда  они  в  дезабилье,
я  честно  отворачиваюсь!  Я  люблю  их  отечески,  опти¬
чески  и  платонически!
 Юрий  вдруг  почувствовал,  что  очень  голоден.  Еще
бы,  столько  часов  провел  в  лесу  и  ничего  не  ел!  Взяв
с  подоконника  чайник,  он  направился  на  кухню.
Шар  поплыл  сзади.  Пришлось  пропустить  его
в  дверь.  Юрий  тихо  прошел  коридором,  вошел  в  кух¬
ню,  зажег  газ.  Шар  был  тут,  он  не  отставал.  Сопро¬
вождаемый  им,  Анаконда  сходил  в  ванную,  умылся,
потом  вернулся  к  плите.  Чайник  уже  шумел.
 Вдруг  из  коридора  послышались  тихие  шаги.
Видно,  Вавилон  Викторович  покинул  свой  наблюда¬
тельный  пост  и  решил  перекусить.  Сейчас  он  войдет
сюда  и  увидит  Константина!..  Что  делать?!  Юрий
открыл  дверцу  газовой  плиты  и  втолкнул  шар  в  хо¬
лодную  духовку.  И  как  раз  вовремя.  Вошел  Вавик.
 —  Тоже  чайком  решили  побаловаться?  —  спро¬
сил  он,  зажигая  конфорку.—  А  булки  не  успели
небось  купить...  Идемте  ко  мне,  я  вам  одолжу,  как
ассистент  ассистенту.—  Это  выражение  означало
в  устах  Вавилона  Викторовича  наивысшую  и  наи¬
благороднейшую  форму  человеческих  отношений.
 Он  вышел  из  кухни.  Юрий  пошел  за  ним.  В  ком¬
нате  Вавилона  Викторовича  пахло  трубочным  таба¬
ком  и  хорошим  туалетным  мылом.  Окно  было  откры¬
то.  Внизу,  в  сквере,  поблескивая  молодой  листвой,
 374

тихо  стояли  деревья.  Вдали,  над  деревьями,  через
сквер  виднелись  окна  общежития.  Почти  все  они
были  уже  темны.
 — 	Вот,  берите  булку,—  сказал  Вавик.—  Со  мной
не  пропадете...  А  это  что  такое?  Вот  так  так!  Это
ваш?
 Константин  висел  в  воздухе  в  трех  шагах  от
Юрия.
 — 	Да,  это  мой...
 Вавилон  Викторович  взял  шар  в  руку.  Тот  дал¬
ся  без  сопротивления.  Потом  Вавик  отпустил  его,
и  шар  повис  в  прежнем  положении.
 — 	Какой  тяжелый  и  холодный!  —  сказал  Ва¬
вик.—  И  притом  не  падает...  Как  умопомрачитель¬
но  прогрессирует  прогресс!  Электрички,  синтетиче¬
ские  ткани,  размножение  атома,  транзисторы...  Ша¬
рик  этот  вы  не  в  Гостином  Дворе  приобрели?
 — 	Нет...  Мне  его  подарили...  Я  прошу  вас...
 Но  Вавилон  Викторович  уже  не  слушал.  Заме¬
тив,  что  одно  из  окон  в  общежитии  зажглось,  он
метнулся  к  торшеру,  выключил  свет  и  теперь,  вски¬
нув  бинокль,  стоял  у  своего  окна,  зорко  вглядываясь
в  даль,  как  капитан  на  мостике  корабля.
 — 	Аделаида  домой  наконец  явилась,—объявил
он.—  Видно,  со  свидания  только  что  пришла,  в  такую
позднь.  Трудно  мне  с  вами,  девушки,  болею  душой  за
ваш  моральный  уровень!..  А  Леонкавалла  все  у  окна
сидит,  читает...
 — 	Это  композитор  был  такой  Леонкавалло,—не¬
смело  уточнил  Юрий.—  Женского  имени  нет  такого.
 — 	А  вот  есть!  В  мире  прекрасного  свои  законы,—
отпарировал  Вавик.—  Вы  поглядите,  поглядите  на
нее!  —  Он  сунул  цейс  в  руки  Юрию.
 Анаконда,  боясь  рассердить  Вавилона  Викторови¬
ча,  ибо  теперь  кое  в  чем  зависел  от  него,  поднес  к  гла¬
зам  бинокль.  Там,  очень  далеко  и  в  то  же  время  очень
близко,  за  столиком  возле  окна  сидела  белокурая
девушка  в  голубой  кофточке.  Окуляры  обвели  ее
лицо  тончайшей  радужной  каймой,  как  бы  нимбом.
Девушка  что-то  читала.  Лицо  ее  было  задумчиво.
 —  Славная  девушка,—  сказал 	Анаконда.—
Очень  симпатичная.
 — 	Я  же  говорю:  чистая  Леонкавалла,—  подтвер¬
дил  Вавик.—  Жемчужина  общежития!  И  притом  бе¬
зупречного  поведения.  Другие  по  танцулькам  шаста-
 375

ют,  а  она  все  книги  читает.  Маленькие  такие  кни¬
жечки.
 — 	Может,  стихи?
 — 	Не  знаю.  Текста  бинокль  не  берет.  Давно  уж
надо  мне  технику  посильнее...  Тут  один  человек
подзорную  трубу  продает.  Трофейная,  с  немецкой
субмарины.  Да  вот  с  материальными  средствами
у  меня  туго...  А  чайник-то,  наверно,  вскипел  уже!
 — 	Вавилон  Викторович,  у  меня  к  вам  прось-
бочка,—  торопливо  сказал  Анаконда.—  Очень  про¬
шу  вас  никому  не  говорить  об  этом  шаре.
 — 	О  шаре!..  Буду  нем  как  рыба  или  даже  как
могила.  Но  и  вы  сделайте  одно  благородное  дело.
Одолжите  мне  на  эту  самую  подзорную  трубу.  Тре¬
буется  восемьдесят  пять  дублонов,  как  говорили
древние  греки.
 — 	Хорошо,—  ответил  Юрий.—  Я  вам  одолжу.
 Вавилон  Викторович  пошел  к  двери,  за  ним
 двинулся  Анаконда,  сопровождаемый  Константи¬
ном.  Вдруг  Вавик  сказал  удивленно:
 — 	А  это  что  такое?  Дыра  в  двери!  Хотел  бы
я  знать,  чье  это  самоуправство!
 Действительно,  в  филенке  виднелась  дыра,
абсолютно  круглая,  с  ровными  краями.  Никаких
опилок.  Никаких  отходов  производства  на  полу  не
валялось.
 — 	Это  шар  дыру  проделал,—  дрожащим  голосом
объяснил  Юрий.—  Когда  мы  вошли  сюда,  то  сразу  же
закрыли  дверь  за  собой,  а  он  всюду  за  мной  летает.
 — 	Ладно,  я  завтра  рано  утром  эту  дыру  фанер¬
кой  залатаю.  Все  будет  шито-крыто...  А  пиастры,  как
их  называли  древние  римляне,  вы  сегодня  мне  смо¬
жете  дать?
 Да.
 В  кухне  обнаружилась  еще  одна  проделка  Кон¬
стантина.  В  дверце  духовки  зияла  круглая  дыра.
Константин  без  труда  прошел  сквозь  два  железных
листа,  из  которых  она  была  склепана.  Края  дыры  —
абсолютно  ровные,  без  заусениц  и  наплавов.
 — 	Ловко  ваш  шарик  действует,—  сказал  Вави¬
лон  Викторович.—  Ну  ничего,  у  меня  один  знакомый
есть,  он  эту  дверцу  заменит...  Кстати,  у  этого  челове¬
ка  имеется  продажное  зубоврачебное  кресло,  давно
я  о  таком  мечтал.  И  просит  он  за  него  всего  шестьде¬
сят  пять...
 376

— 	Но  зачем  вам  оно?  —  удивился  Анакон¬
да.—Вы  ведь  не  зубной  врач.
 — 	Конечно,  я  не  зубной  врач,—  охотно  согла¬
сился  Вавик.—  Но  у  кресла  подлокотники  очень
удобные,  и  притом  наклон  головы  можно  регули¬
ровать,  чтобы  шея  не  уставала.  Из  такого  кресла
наблюдать  очень  уютно,  и  я  буду  меньше  выхо¬
дить  из  комнаты,  и,  значит,  меньше  шансов  будет,
что  я  кому-нибудь  случайно  проговорюсь  насчет
шарика.
 ВЕРХОВНЫЙ  сдаватель  бутылок
 Когда  наконец  Юрий  улегся  в  постель,  он  мгно¬
венно  стал  подданным  автономного  государства  снов,
где  не  было  никаких  денег  и  никаких  Константинов.
Проснулся  он  после  полудня  —  так  намаялся  за  вче¬
рашний  день.  В  трех  шагах  от  его  изголовья,  на
уровне  глаз,  висел  в  воздухе  темный  шар.
 «А  деньги?!  —  встрепенулся  Юрий.—  Вдруг  они
только  почудились?  Шар  есть,  а  денег  нет?!»  Он
вскочил  с  кровати,  приподнял  матрас.  Пачки  лежали
как  миленькие.  Одна  была  чуть  потоньше  других  —
из  нее  он  вчера  вытащил  пятнадцать  десяток  для
Вавика.
 Перед  тем  как  идти  в  булочную,  он  обернул  шар
газетой  и  сунул  его  в  продуктовую  сеточку.  Кон¬
стантин  не  оказал  никакого  сопротивления.  «Не  так
уж  плохо  дело,—  подумал  Юрий.—  Константину
нужно  находиться  все  время  около  меня,  но  в  каком
положении  и  в  какой  упаковке  —  это  ему  все  равно.
Он  совсем  не  стремится  к  саморекламе.  Что  ж,  ночью
буду  выпускать  его,  а  днем  носить  с  собой,  только
и  всего.  Правда,  тяжеловат  он,  но  тут  уж  ничего  не
поделаешь».
 Проходя  мимо  двери  Вавика,  Юрий  с  удовлетво¬
рением  отметил,  что  отверстие  аккуратно  заделано
фанеркой,  и  фанерка  закрашена  цинковыми  белила¬
ми.  А  когда  пришел  на  кухню,  то  сразу  бросил
взгляд  на  дверцу  газовой  плиты.  Она  была  новая,  без
всякой  дыры.  Вавилон  Викторович  сдержал  свое  сло¬
во.  «Все-таки  совесть  у  него  есть,—  подумал  Анакон¬
да.—  Правда,  совесть  дорогая,  она  мне  обошлась
в  150  р.  00  к.,  но  лучше  уж  такая,  чем  никакой».
 377

Наконец,  позавтракав  и  тщательно  заперев
дверь  своей  комнаты,  Юрий  отправился  в  Гости¬
ный  Двор  делать  покупки.  Когда  он  подъезжал
к  универмагу  на  такси,  у  него  мелькнула  мысль,
что  хорошо  бы,  расплатившись  с  шофером,  быстро
захлопнуть  за  собой  дверцу  машины,  а  шар  в  се¬
точке  оставить  на  сиденье.  Но  он  быстро  отсеял
это  искушение.  С  Константином  шутки  плохи:
возьмет  да  и  пробьет  собой  дверцу  «Волги»,  будет
скандал.  Лучше  уж  с  ним  не  ссориться.
 Войдя  в  Гостиный  Двор,  Анаконда  первым  де¬
лом  купил  сумку  —  помесь  рюкзака  с  авоськой;
такую  можно  носить  и  в  руках,  и  за  спиной.  По¬
ложив  сеточку  с  Константином  в  эту  удобную  сум¬
ку,  Юрий  приступил  к  дальнейшим  приобретени¬
ям.  Больших  денег  у  него  никогда  не  водилось  до
этого  случая,  и  поэтому  он  решил  вначале  потре¬
нироваться  на  легких  мелких  тратах,  а  потом  уже
покупать  дорогие  вещи.  Для  разгона  купил  под¬
стаканник,  портсигар  металлический  с  изображе¬
нием  Петропавловского  шпиля,  пластмассового
пингвина,  носки,  рожок  для  надевания  ботинок,
сахарницу  из  оргстекла,  электрический  фонарик,
зажигалку  с  газовым  баллончиком,  вечный  кален¬
дарь,  фарфоровую  лисицу  и  настольный  термо¬
метр.  Потом  пошел  по  второму  кругу:  купил  хо¬
рошие  ботинки  за  35  р.,  четыре  рубашки,  джемпер
в  подарок  Кире  (45  р.),  джемпер  себе  за  37  р.,
костюм  за  178  р.,  фотоаппарат  «Киев».  «На  сего¬
дня  хватит,—  решил  он.—  Завтра  продолжу  это
приятное  занятие,  а  сейчас  перекушу  где-нибудь
на  Невском,  а  затем  поеду  домой».
 Обремененный  покупками,  вышел  Анаконда  из
универмага.  Вскоре,  сидя  за  столиком,  он  с  удо¬
вольствием  ел  бутерброд  с  копченой  колбасой,  за¬
пивая  его  кофе.  Вдруг  кто-то  пропитым,  но  гром¬
ким  голосом  произнес  над  самым  его  ухом:
 Живи,  дитя  природы,
 Будь  весел  и  здоров,
 И  кушай  бутерброды
На  грани  двух  миров.
 Юрий  вздрогнул  и  поднял  глаза.  Перед  ним
стоял  молодой  человек  с  припухлым  лицом.  В  ру¬
ке  он  держал  сеточку,  набитую  пустой  винной  по¬
судой.
 378

—  Зазнался,  Юрка,  не  узнаешь  школьного  това¬
рища!  —  воскликнул  незнакомец  и  снова  перешел  на
стихи:
 Я  верховный  сдаватель  бутылок
И  несбывшийся  юный  поэт.
 Положи  мне  ладонь  на  затылок
И  почувствуй  горячий  привет!
 Ладонь  на  затылок  ему  Анаконда  класть  не  стал.
Он  распознал  в  молодом  человеке  своего  одноклас¬
сника  Толика  Древесного.  Толик,  будучи  в  школе,
слыл  начинающим  поэтом.  Он  непрерывно  помещал
свои  стихи  в  стенгазете,  участвовал  в  поэтических
турнирах  и  вернисажах;  на  него  возлагали  большие
надежды.  После  выпускного  вечера  Анаконда  не
встречал  его  ни  лично,  ни  на  страницах  печати.
Теперь  Древесный  выпрыгнул  из  небытия  в  са¬
мом  неожиданном  виде  и  в  самый  неподходящий
момент.
 — 	Приветствую  тебя,  Толя!  —  сказал  Юрий,  сде¬
лав  заинтересованное  лицо.—  Как  дела?  Где  тру¬
дишься?
 Древесный  громогласно  ответил  стихами:
 В  управлении  винтреста
Я  работал  день  за  днем,
 Но  отчислен  я  от  места,
 И  душа  горит  огнем.
 Из-за  соседних  столиков  на,  них  начали  погляды¬
вать.  «Не  вляпаться  бы  в  историю,—  обеспокоился
Юрий.—  Заметут  в  милицию,  а  там  обнаружат  шар».
 — 	Сейчас  мы  зайдем  в  гастроном,  а  оттуда  ко
мне.  Я  тебя  познакомлю  с  Ту  сей,—  заявил  Древес¬
ный  и  опять  перешел  на  стихи:
 Небесный  ангел  симпатичный
Имелся  в  небе  голубом,
 Имел  оценку  на  «отлично»
 В  моральном  смысле  и  любом.
 Он  стал  объектом  матерьяльным,
 Женой  мне  стал.  О,  счастлив  я...
 —  Идем  скорее!  —  сказал  Анаконда,  поспешно
беря  сумку  с  Константином  и  свертки  с  покупками.
Древесный  пошагал  за  ним.
 379

ШАР  НЕ  БЕЗДЕЙСТВУЕТ
 На  другой  день  Анаконда  проснулся  с  камен¬
ной  головой.  Мутило.  На  полу  валялись  помятые,
рваные  пакеты  с  покупками.  Шар  висел  в  воздухе
в  трех  шагах  от  кровати.  Юрий  повернулся  на  дру¬
гой  бок,  попробовал  снова  уснуть,  но  такая  тоска
напала,  что  сон  не  шел.  Жизнь  стала  казаться  не¬
лепой  и  напрасной.  Юрий  вспомнил,  что  до  сих
пор  не  выполнил  редакционного  задания.  Он  чув¬
ствовал  полное  отсутствие  творческих  сил.  Потом
припомнилась  дурацкая  вчерашняя  пьянка  и  как
его  выгнал  этот  трепач  Древесный.  А  в  каменной
голове  стучали  пневматические  молотки,  визжали
дисковые  пилы,  грохотали  ящики  с  пустой  винной
посудой.
 «Хорошо  бы  уснуть  и  не  проснуться,—  с  тоской
подумал  Анаконда.—  Чтоб  не  было  ни  головной
боли,  ни  шара,  ни  даже  меня  лично...  И  зачем
я  польстился  на  эти  деньги!..»
 Комната  осветилась  на  миг  розоватым  светом.
Константин  приблизился  к  Анаконде,  застыл  сан¬
тиметрах  в  восьмидесяти  от  его  лица.  На  шаре  об¬
разовался  небольшой  нарост.  Нарост  протянулся
в  сторону  Юрия,  превращаясь  в  тугую  спиральку.
На  конце  спиральки  возникла  плоская  площадоч¬
ка.  На  площадочке  выросла  маленькая  прозрач¬
ная  мензурка.  Мензурка  наполнилась  жидкостью
с  голубоватым  отливом.
 —  Отравить  меня  хочешь!  —  сказал  Анакон¬
да.—Ну  и  отравляй,  так  мне,  негодяю,  и  надо!
 Взяв  мензурку,  он  залпом  выпил  горьковатую
жидкость  и  отшвырнул  сосуд.  Площадочка  метну¬
лась  на  спиральке,  поймала  мензурку,  и  все
втянулось  в  шар.  Он  опять  был  гладким,  без  еди¬
ной  выпуклости.  Юрий  же  стал  ждать  печального
конца.
 Но  жидкость  оказала  иное  действие.  Головная
боль  пошла  на  убыль,  тоска  отхлынула.  Анаконда
уснул.  Проснулся  через  час  бодрым  и  здоровым.
Решил  сразу  же  взяться  за  дело.  Сел  за  стол.  При¬
нялся  писать  очерк.  Вскоре  очерк  был  написан.  На¬
чинался  он  так:
 БЛАГОРОДНЫЙ  возвращалец
380

С  лукавинкой,  с  бодрым  юморком  и  смешинкой
встретил  меня  благородный  возвращалец  Н.  И.  Ле-
совалов  в  своем  скромном,  но  уютном  загородном
жилище.  Весь  высокий  настрой  жизни  благородно¬
го  возвратителя  располагает  его  к  широкой  возвра-
щальческой  деятельности.  Когда  я  посетил  его,
этот  выдающийся  возвращалец  пил  желудевый  ко¬
фе  на  веранде.  Из  радиолы  лилась  мелодичная
скрипичная  рапсодия.  Из  магнитофона  струилась
раздумчивая  рояльная  мелодия.
 —  Люблю  этот  полезный  напиток,—  с  ласко¬
вым  прищуром  поведал  мне  маститый  возвраща-
тель.—В  особенности  приятно  его  пить  под  заду¬
шевную,  с  грустинкой  музыку  Баха,  Римского-
Корсакова  и  др.  выдающихся  композиторов.  С  бо¬
соногого  детства  у  меня  наличествовало  два  хоб¬
би:  музыка  и  возврат  находок.  Я  любил  вручать
людям  утерянные  ими  монеты,  предметы  и  пище-
продукты...
 Очерк  занял  одиннадцать  страниц  от  руки.  «Зна¬
чит,  на  машинке  получится  страниц  девять,  как
раз  на  подвал.  На  днях  приобрету  машинку,  благо
деньги  есть.  Но  хорошо  бы  сегодня  же  материал
перепечатать...»  —  Юрий  шутливо  обратился  к
шару:
 —  Хоть  бы  ты,  Константин,  мне  помог.  А  то
висишь  тут  в  воздухе  без  дела.
 Константин  мигнул  лиловатым  светом.  Из  шара
выдвинулось  два  витых  отростка  и  несколько  шты¬
рей.  Они  опустились  на  стол,  стали  расти,  перепле¬
таться,  образуя  сложную  рабочую  систему.  Через
четырнадцать  секунд  один  из  отростков  уже  держал
в  темных  пластинчатых  зажимах  страницу  рукопи¬
си.  По  строчкам,  считывая  текст,  скользил  тонкий
синеватый  лучик.  По  чистому  листу,  зажатому
в  комплекс  каких-то  реек  и  пружинок,  беззвучно
двигался  маленький  цилиндр,  оставляя  за  собой  чет¬
кий  машинописный  текст.
 Через  три  минуты  сорок  семь  секунд  рукопись
была  перепечатана  в  трех  экземплярах.  Затем  рабо¬
чая  система  начала  расплываться,  уменьшаться.
Шар,  втянув  в  себя  штыри  и  отростки,  опять  стал
гладким.  Анаконда  тщательно  сверил  свой  текст
 381

с  машинописным.  Ни  одной  опечатки.  В  двух  мес¬
тах  Константин  даже  исправил  описки.  Эта  спо¬
собность  шара  к  корректировке  неприятно  поразила
Юрия.
 На  следующее  утро  Анаконда  поехал  в  редак¬
цию.  Увы,  очерк  был  встречен  холодно.  Савейков
сказал:
 — 	Много  фальши  и  ложных  красивостей.  Не  ла¬
дится  у  вас  дело.  И  старик  не  получился.  Он  теплый,
но  бледный.  Попробуйте  его  охладить  и  оживить.
Я  там  кое-что  подчеркнул.
 Взяв  исчирканную  Савейковым  рукопись,  Юрий
угрюмо  побрел  домой  —  оживлять  старика.  Но  как
это  сделать  —  он  не  знал.  Он  чувствовал,  что  лучше
написать  не  может.  С  горя  пошел  во  Фрунзенский
универмаг,  купил  себе  пару  нейлоновых  рубах,  по¬
том  подумал,  подумал  и  приобрел  таллинский  под¬
свечник  и  фарфорового  баяниста.  Так  как  покупки
были  малогабаритные  и  уместились  в  сумке,  он  ре¬
шил  на  этот  раз  не  брать  такси,  а  ехать  домой  трол¬
лейбусом.  Народу  в  троллейбусе  оказалось  немного,
и  Юрию  досталось  место  у  окна.  Но  не  проехал  он
и  двух  остановок,  как  из  рюкзака  послышалось  жа¬
лобное  мяуканье.  «Что  за  черт!  —  удивился  он.—
Никакая  кошка  попасть  туда  не  могла.  Это  не  иначе
проделки  Константина».
 Между  тем  мяуканье  становилось  все  громче
и  жалобнее.
 — 	Безобразие  какое!  —  сказала,  обратясь
к  Юрию,  женщина,  сидящая  через  проход.—  Если
завели  кошку,  то  незачем  ее  мучить.  Вы  затиснули  ее
своими  покупками!  Она  задыхается  в  вашей  сумке.
 — 	Извините,  гражданочка,  никакой  кошки  у  ме¬
ня  нет,—  вежливо  возразил  Анаконда.
 — 	Мы  глухие,  что  ли!  Врет  и  не  краснеет!  —
послышались  возмущенные  голоса.
 — 	Он  украл  где-то  ценного  кота,  вот  и  прячет.
Я  по  голосу  слышу:  это  ангорский  кот,—  высказался
пожилой  гражданин-котовед.
 — 	В  милицию  бы  надо  свести!  —  сказал  кто-то.—
Там  выяснят,  где  тут  собака  зарыта!
 Анаконда  схватил  рюкзак  и  спешно  направился
к  выходу.  Он  сошел  за  пять  остановок  от  дома.  Едва
ступил  на  асфальт,  как  мяуканье  прекратилось.  Но
 382

ехать  уже  не  хотелось,  пошел  пешком.  Он  шел  и  раз¬
мышлял  о  причудах  Константина.
 Подходя  к  своей  улице,  он  увидел  толпу.  Она  уже
начинала  таять,  насытясь  созерцанием  происше¬
ствия.  Троллейбус,  тот  самый  —  Юрий  запомнил  но¬
мер  на  кузове,—  стоял  сильно  накренясь.  В  правом
борту  виднелась  большая  вмятина.  Окно  было
вдрызг  разбито.  Это  было  то  самое  окно,  у  которого
недавно  сидел  Юрий.
 —  Грузовик  проскочить  хотел,—  пояснила  Ана¬
конде  какая-то  гражданка.—  Пассажиры  все  живы,
отделались  ушибами  и  испугами.  Хорошо,  что  вон
у  того  окна  никто  не  сидел  —  не  поздоровилось  бы!
 До  Юрия  дошло,  что  Константин  его  спас.  Но
когда  отхлынула  волна  радости,  на  душе  стало  му¬
торно:  раз  может  спасти,  может  и  погубить.
 РАЗРЫВ  С  КИРОЙ
 Дома  Юрия  ждала  телеграмма:  «Прилетела  Кры¬
ма  жду  завтра  даче  Кира».  Текст  и  обрадовал,
и  встревожил.  В  предыдущее  свое  возвращение  Кира
прислала  телеграмму  с  юга,  чтобы  Юрий  встречал  ее
на  аэродроме.  Может  быть,  на  этот  раз  кто-то  сопро¬
вождал  ее  в  самолете?
 С  Кирой  Анаконда  познакомился  два  года  назад
на  студенческой  вечеринке.  Девушка  ему  очень  по¬
нравилась.  Они  стали  вместе  ходить  в  кино,  в  театры
и  на  пляжи.  Но  о  любви  еще  ни  слова  не  было  сказа¬
но.  Кира  —  девушка  самостоятельная  и  с  гонором,
к  ней  не  так-то  легко  подступиться.  Она  недавно
окончила  университет  и  теперь  работала  лаборант¬
кой  в  одном  биологическом  институте.  Отец  ее  был
видным  профессором  гальванотерапии,  имелись  дача
и  машина.  К  чести  Юрия  надо  сказать,  что  он,  когда
знакомился  с  Кирой,  не  знал  ни  о  звании  ее  отца,  ни
о  «Волге»,  ни  о  даче.  Наоборот,  он  был  смущен,  узнав
о  высоком  материальном  уровне  девушки.  Отчасти
из-за  этого  он  не  пошел  после  окончания  института
работать  по  своей  специальности,  а  устроился  в  ре¬
дакцию.  Ему  хотелось  стать  известным  журналистом
и  тем  самым  доказать  Кире,  что  и  он  не  лыком  шит.
Но,  к  сожалению,  с  журналистикой  не  ладится.  Уже
три  месяца  он  числится  в  редакции,  но  все  его  мате-
 383

риалы  бракуют.  Теперь  единственная  надежда  на
очерк  о  благородном  возвратителе.
 Юрий  заставил  себя  усесться  за  стол  и  принялся
перерабатывать  очерк.  Однако  дело  не  клеилось.
Константин  висел  рядом,  но  работе  не  содействовал.
Видно,  не  желал  вмешиваться  в  творческий  процесс.
Анаконде  очень  захотелось  спать.  Перед  сном  он
проверил  пачки,  лежащие  под  матрасом.  Все  в  по¬
рядке!  Много  еще  денег!
 Проснулся  он  рано.  Торопливо  умывшись  и  попив
чаю,  засунул  Константина  в  рюкзак,  выше  положил
джемпер  —  подарок  Кире  —  и  отправился  на  вокзал.
По  дороге  купил  букет  южных  роз.
 Сойдя  с  электрички,  Юрий  за  десять  минут  дошел
до  Кириной  дачи.  Кира  сидела  на  веранде  в  солнеч¬
но-желтом  платье,  которое  ей  очень  шло.  Шел  ей
и  загар.  Встретила  она  Анаконду  не  то  чтобы  враж¬
дебно,  но  как-то  прохладно.  Юрию  сразу  же  показа¬
лось,  что  Кира  не  очень  рада  ему.  Цветы  она  ми¬
лостиво  приняла,  но  от  джемпера  отказалась.
 — 	Юра,  никаких  вещественных  подарков  мне  не
надо.  Ты  уж  не  обижайся.  Что,  тебя  наконец-то  на¬
печатали,  кажется?
 — 	Аванс  под  очеркишко  получил,—  небрежно
бросил  Анаконда.—  Написал  неплохой  подвал  о  бла¬
городном  возвращателе.
 — 	Такого  слова  в  русском  языке  нет,—  ров¬
ным  голосом  сказала  Кира.—  Между  прочим,  на
пляже  в  Феодосии  я  познакомилась  с  одним  инте¬
ресным  человеком.  Он  тоже  ленинградский  журна¬
лист,  но  он...
 — 	Меня  не  интересуют  твои  пляжные  знакомст¬
ва,—  недовольно  прервал  ее  Анаконда.
 — 	Не  будем  ссориться,—  спокойно  ответила  Ки¬
ра.—  Хочешь,  пойдем  купаться?
 — 	А  ты  не  боишься  простудиться  после  юга?  —
дипломатично  спросил  Юрий.  Ему  не  хотелось  идти
на  реку.  Он  знал,  что  Константин  непременно  увя¬
жется  за  ним  в  воду.
 — 	Простудиться  я  не  боюсь,—  с  улыбкой  ответи¬
ла  Кира.—  Я  боюсь,  что  ты  стал  очень  ленивым.
Возьми-ка  вон  там,  у  гаража,  лопату  и  выкопай
в  саду  ямку  для  заборного  столба.  Это  мы  всех  гостей
теперь  будем  заставлять  работать...  А  я  пока  пойду
помогать  маме  обед  готовить.
 384

Анаконда  снял  пиджак,  автоматическим  дви¬
жением  схватил  сумку  с  шаром  и  направился  за  ло¬
патой.
 — 	А  рюкзак-то  зачем?  —  засмеялась  Кира.—
Ты  что,  жить  без  него  не  можешь?
 — 	Просто  ужасно  привык  к  нему.  Без  него  как
без  рук,—  с  наигранной  беспечностью  произнес
Юрий  и,  захватив  лопату,  пошел  в  дальний  конец
сада.
 Старая  изгородь  была  повалена,  и  по  границе
участка,  на  равном  расстоянии  одна  от  другой,
виднелись  квадратные  ямы  для  столбов  будущего
нового  забора.  Некоторые  ямы  не  были  выкопаны,
был  только  снят  дерн  там,  где  их  предстоит  ко¬
пать.  Анаконда,  положив  рюкзак  возле  себя,  не
спеша  принялся  за  работу.  И  вдруг  у  него  мель¬
кнула  одна  мысль.  Перейдя  за  территорию
участка,  он  торопливо  срезал  лопатой  квадрат  дер¬
на  и  быстро  начал  копать  новую  яму.  Теперь  он
работал  во  всю  силу,  земля  так  и  летела.  Когда
яма  глубиной  сантиметров  в  восемьдесят  была  го¬
това,  Юрий,  воровато  оглянувшись  по  сторонам,
вынул  из  рюкзака  шар  и  бросил  его  на  дно.  Шар
тяжело  и  покорно  лег  на  влажный  грунт.  Анакон¬
да  стал  забрасывать  его  землей.
 «Кажется,  на  этот  раз  я  перехитрил  тебя,—  по¬
думал  он.—  Спи  спокойно,  дорогой  Константин!
Да  будет  пухом  тебе  земля!»
 Забросав  могилу  Константина,  Юрий  принялся
утрамбовывать  землю  ногами.  Потом  отошел  на
два  шага  в  сторону  полюбоваться  на  дело  рук
и  ног  своих.  Как  светло  и  просторно  стало  в  мире
без  шара!  Как  легко  пели  птицы!  Как  весело  ды¬
шалось!..
 Анаконда  поднял  полегчавший  рюкзак  и  сделал
шаг  в  сторону  дачи.  На  прощанье  он  оглянулся  —
и  сразу  померк  день.  Утоптанная  земля  вспучилась,
потом  показался  Константин.  Он  не  спеша  всплыл
сквозь  землю  —  и  вот  опять  занял  свое  место  в  воз¬
духе  в  трех  шагах  от  Юрия.  Ни  одной  песчинки
к  нему  не  прилипло.  Он  был  такой  же,  как  до  своих
похорон.
 В  довершение  всего  совсем  близко  послышались
шаги  Киры  и  ее  удивленный  возглас:
 — 	Юра,  что  это?  Почему  он  не  падает?
 13  В.  Шефнер,  т.  3
 385

— 	Это  шар...  Шар  как  шар,—  испуганно  и  не¬
впопад  ответил  Анаконда.—  Можешь  взять  его
в  руку.
 Кира  осторожно  взяла  шар  и  сразу  же  отпустила.
 — 	Тяжеленный  какой!  И  холодный  как  лягушка.
Откуда  это  у  тебя?
 — 	Кира,  я  тебе  все  расскажу,  но  поклянись,  что
никому  ничего  не  расскажешь.—  С  этими  словами
Юрий  повел  девушку  к  садовой  скамье  и  поведал  ей
всю  правду.  Кира  слушала  не  перебивая,  потом  ска¬
зала:
 — 	Конечно,  я  никому  ничего  не  скажу.  Это  очень
некрасивая  история.  Да,  я  давно  уже  начала  разоча¬
ровываться  в  тебе  и,  по-видимому,  была  права...  Ты
уж  не  обижайся,  но  у  меня  к  тебе  такая  просьба:  пока
с  тобой  этот  ужасный  шар  —  не  приходи  ко  мне.
 — 	Кира,  а  вдруг  этот  шар  никогда  от  меня  не
отвяжется?  —  с  отчаянием  в  голосе  спросил  Ана¬
конда.
 — 	Тогда  не  приходи  ко  мне  никогда.
 НАУЧНАЯ  КОНСУЛЬТАЦИЯ
 В  глубоком  удручении  вернулся  домой  Анаконда.
С  тех  пор  как  он  подпал  под  власть  шара,  ему  чертов¬
ски  не  везло.  Как  вернуть  жизнь  в  прежнее  русло?
Как  избавиться  от  Константина?
 Вспомнив  о  конверте,  обнаруженном  в  портфеле,
он  схватился  за  задний  карман  брюк.  Но  там  ничего
не  было,  карман  был  пуст.  Анаконду  оторопь  взяла.
Потерял...  И  вдруг  до  него  дошло,  что  на  нем  давно
новый  костюм,  а  старый  валяется  в  шкафу.  Он  бро¬
сился  к  шкафу,  вытащил  оттуда  старые  брюки.  От
них  пахло  хвоей,  несколько  сосновых  иголочек  упало
на  пол,  когда  Юрий,  ощупав  задний  карман,  извлек
из  него  конверт.
 На  конверте  было  написано:
 «ПЛАНЕТА  ИКС»  (название  разглашению  не
подлежит)
 ИНСТИТУТ  ИЗУЧЕНИЯ  ДАЛЬНИХ  ПЛАНЕТ
ПОДОТДЕЛ  ИССЛЕДОВАНИЯ
ПЛАНЕТЫ  ЗЕМЛЯ
ГРУППА  ПСИХОЛОГИИ  И  ЭТИКИ
 386

Уважаемый  Нашедший!
 Поступи  с  этими  деньгами  так,  как  считаешь
нужным.  Возможно,  ты  прочтешь  эти  строки,  когда
часть  денег  будет  уже  израсходована  тобой,  однако
продолжай  их  тратить  (или  хранить)  по  своему
усмотрению.
 Текст  этот,  в  сущности,  ничего  не  прояснил,  а,
наоборот,  внес  в  душу  Анаконды  еще  большее  смяте¬
ние.  И  тогда  он  вдруг  вспомнил,  что  на  днях  прочел
в  газете  об  учреждении  нового  Научно-Исследова¬
тельского  Института  Необъясненных  Явлений  При¬
роды  (НИИНЯП).  Он  решил  отправиться  туда  на
следующий  же  день.  А  вдруг  там  ему  помогут?
 Юрия  безо  всякой  волокиты  сразу  же  провели
в  кабинет  научного  руководителя  НИИНЯПа  Рассве-
това.  Когда  Юрий  показал  ему  свой  журналистский
билет,  Рассветов  сказал:
 — 	Писать  об  институте  рановато.  У  нас  еще  мало
фактов,  товарищ  Лесовалов.
 — 	Вообще-то  я  Анаконда,—  сразу  же  уточнил
Юрий.—  Знаете,  такая  змея.  Обитает  в  верховьях
Амазонки,  отдельные  экземпляры  достигают  четыр¬
надцати  метров.
 — 	Десяти  с  половиной  метров,—  уточнил  Рассве¬
тов.—  И  давно  это  с  вами  случилось?
 — 	Что  случилось?
 — 	Ну,  что  вы  стали  считать  себя  змеей.
 — 	Я  вовсе  не  считаю  себя  змеей,—  обиделся
Юрий.—  Просто  это  мой  творческий  псевдоним.
 — 	Ах  вот  оно  что!  А  то,  видите  ли,  к  нам  вчера
приходил  гражданин,  который  считает  себя  пингви¬
ном.  Это  не  по  нашей  части.
 — 	Ну,  я  не  из  таких.  Я  по  делу...  Хочу  поведать
вам  одну  тайну.  Но  вы  действительно  исследуете
необъяснимые  явления?
 — 	Необъясненные,—  поправил  Рассветов.—  Да,
исследуем.  К  нам  уже  начали  поступать  отдель¬
ные...  ну,  как  бы  вам  сказать...  странные  вещи.  На¬
селение  охотно  идет  нам  навстречу.  Третьего  дня,
например,  один  мальчишка-юннат  принес  нам  инте¬
ресный  объект.  Поймал  его  на  улице.
 С  этими  словами  Рассветов  отворил  дверь.  Из
соседней  комнаты  выбежала  такса  и  улеглась  на
ковре  возле  стола.
 13  *
 387

— 	Какой  же  это  объект?  Это  собака!  —  сердито
сказал  Юрий.—  Я  к  вам  как  человек  к  человеку,  а  вы
мне  каких-то  собак!
 — 	Это  не  собака,  а  биоэлектронное  устройство,
выполненное  в  форме  собаки  и  заброшенное  на  Зем¬
лю  для  сбора  информации,—  не  повышая  голоса,
молвил  Рассветов.—  Вы  посмотрите  внимательнее.
 — 	Господи,  да  у  нее  шесть  ног!  Что  ж  вы  сразу  не
сказали?  —  всколыхнулся  Анаконда.—  Зачем  ей
шесть  ног?!
 — 	Перестраховщики  с  Венеры,—  бросил  Рассве¬
тов.—  Это  их  работка.  Сконструировали  недурное,
в  общем,  устройство,  но,  чтобы  увеличить  коэффици¬
ент  прочности,  добавили  пару  ног...  Так  что  вы  хоте¬
ли  мне  сообщить?..  Не  стесняйтесь,  мы  у  этой  «так¬
сы»  сразу  же  вывинтили  передающую  систему,  так
что  на  Венере  ничего  не  узнают.
 — 	Я  хочу,  чтобы  и  на  Земле  ничего  не  узнали,—
заявил  Анаконда.—  Сейчас  я  вам  тоже  одно  устрой¬
ство  покажу.  Но  прежде  прочтите,  что  вот  тут  на¬
писано.—  И  он  сунул  в  руки  Рассветову  таинствен¬
ный  конверт.
 Рассветов  прочел  написанное  на  конверте,  пока¬
чал  головой  и  ничего  не  сказал.
 Тогда  Юрий  вынул  из  сумки  шар,  и  тот  немедлен¬
но  повис  в  воздухе.  Биоэлектронная  собака  при  виде
Константина  вскочила  с  ковра  и,  поджав  хвост,
с  жалобным  воплем  кинулась  в  соседнюю  комнату.
 — 	Очень  странный  шар,—  задумчиво  проговорил
Рассветов.—  Не  агрессивен?
 — 	Нет,  можете  взять  в  руку.  Не  кусается.  Уж
лучше  бы  кусался.
 Рассветов  подержал  шар  в  руке,  потом  отпустил.
Константин  занял  прежнюю  позицию  в  воздухе.
 — 	Шар  очень  странный,—  повторил  Рассветов.—
Аналогов  в  истории,  насколько  мне  помнится,  нет.
Удельный  вес,  кажется,  выше,  чем  у  свинца.  Скажи¬
те,  температура  его  часто  меняется?
 — 	Совсем  не  меняется.  Даже  если  в  огонь  бро¬
сить  —  он  все  такой  же  холодный.
 — 	Странный  объект!  —  в  третий  раз  повторил
Рассветов.—  Расскажите,  как  и  когда  вы  вступили
в  контакт.  Что  предшествовало  тому  моменту,  когда
он  сконтактовался  с  вами?  Говорите  мне  все  без
утайки,  как  врачу.
 388

— 	Я  вам  всю  правду  расскажу,—  заявил
Юрий,—  но  вы  должны  дать  мне  обещание,  что  ни¬
кто  за  стенами  вашего  института  ничего  не  узнает
о  шаре.
 — 	Охотно  даю  вам  такое  обещание,—  ответил
Рассветов.—  Но  если  в  процессе  исследования  шара
выяснится,  что  сохранение  тайны  поставит  под  угро¬
зу  жизнь  и  здоровье  других  людей,  а  также  создаст
возможность  утечки  информации  с  Земли  на  другую
планету,  я  буду  вынужден  отменить  свое  обещание.
 — 	Я  вас  понимаю,—  сказал  Анаконда.—  Конеч¬
но,  если  шар  может  принести  вред  другим,  тут  уж
придется  пожертвовать  тайной...  А  теперь  слушайте.
 Рассказ  Юрия  длился  долго.  Рассветов  внима¬
тельно  слушал.  Потом  повел  Анаконду  в  лаборато¬
рию,  где  шар  стали  подвергать  различным  испытани¬
ям.  Из  института  Юрий  с  шаром  ушел  под  вечер
и  в  течение  недели  ходил  в  НИИНЯП  как  на  службу.
Чего  только  не  делали  с  Константином!  Его  клали
в  термостат,  опускали  в  крепчайшие  кислоты  и  щело¬
чи,  подвергали  действию  электрического  тока,  били
по  нему  кувалдой,  замуровывали  в  цемент,  завалива¬
ли  стальными  плитами  и  свинцовыми  пластинами.
К  концу  недели  Рассветов  составил  карточку  иссле¬
дования,  копию  которой  вручил  Юрию.
 НИИНЯП
 Учетная  карточка
№  19/ш
 Условное  наименование  ис¬
следуемого  объекта:  ШВЭНС
(шар  всепроникающий  экстер¬
риториальный  неземной  само¬
управляемый)
 Аналоги  по  картотеке  необъ-
ясненных  явлений:  аналогов
нет
 Внешний  вид  объекта  в  со¬
стоянии  покоя:  шар  правиль¬
ной  формы  темного  цвета
 Степень  опасности  по  12-
балльной  системе  Каргера  при
агрессивности:  12  баллов  по
Каргеру
 А.  Физико-химические  характеристики
 1. 	Диаметр:  77,631  мм
 2. 	Атомный  вес:  265,24
 3. 	Уд.  теплоемкость:  отсутствует
 4.  1;°  плавления:  не  выяснена
 389

5. 	Реакция  на  кислоты:  не  реагирует
 6. 	Реакция  на  щелочи:  не  реагирует
 7. 	Радиоактивность:  отсутствует
 8. 	Электропроводимость:  отсутствует
 Б.  Психологические  характеристики
 1. 	Разумен
 2. 	Не  эмоционален
 3. 	Не  агрессивен  (см.  §  1  «Особых  примечаний»)
 4. 	Способен  предвидеть  еще  не  свершившиеся  события
 5. 	Способен  нести  многосторонние  охранительные  функ¬
ции  по  отношению  к  существу,  с  которым  вошел
 в  контакт
 В.  Механико-функциональные  особенности  и  аномалии
 1. 	Имея  уд.  вес  тяжелее  воды  и  атм.  воздуха,  тем  не
менее  плавает  и  парит  в  воздухе
 2. 	Свободно  преодолевает  любую  среду
 3. 	Способен  к  многосторонним  физическим,  химическим
и  механическим  действиям
 4. 	Универсален
 5. 	Автономен
 6. 	Неразрушим  земными  средствами
 Особые  примечания
 1. 	На  разрушение  живой  ткани  или  не  программиро¬
ван,  или  сам  принял  решение  не  причинять  вреда
белковым  соединениям
 2. 	Физически  экстерриториален
 3. 	Источник  энергопитания  не  известен
 4. 	Место  возникновения  не  выяснено
 Анаконда  внимательно  прочел  карточку.
 — 	А  как  это  понять  —  «физически  экстерритори¬
ален»?  —  спросил  он  Рассветова.
 — 	Исследуя  ПГВЭНС,  мы  были  вынуждены
ввести  этот  условный  научный  термин.  ШВЭНС
экстерриториален  в  том  смысле,  что,  находясь  на
Земле,  подчиняется  не  земным  физическим  за¬
конам,  а  законам  той  звездной  системы,  откуда  при¬
был.
 — 	От  этого  мне  мало  радости,—  заявил  Юрий.—
Тут  в  карточке  ни  слова  не  сказано,  как  мне
избавиться  от  шара.  Думаете,  легко  мне  его  таскать!
 390

Все  жилы  вытянул!  А  психически  —  уж  и  говорить
нечего.
 — 	Никаких  практических  рекомендаций  дать
вам,  к  сожалению,  не  могу.  Случай  слишком  не¬
обычный.  Боюсь,  что  наилучший  для  вас  вариант  —
это  сохранять  статус-кво  и  утешать  себя  мыслью,
что  вы  —  единственный  человек  на  Земле,  вступив¬
ший  в  контакт  со  столь  необычным  инопланетным
объектом.
 — 	Провались  они,  такие  межпланетные  контак¬
ты!  —  воскликнул  Анаконда.—  И  почему  он  именно
ко  мне  прицепился?
 — 	Быть  может,  ШВЭНС  высмотрел  вас  заранее.
Ему  нужен  был  для  опыта  человек  определенного
характера...  Ну,  скажем,  порядочный  в  душе,  но  не
вполне  стойкий  перед  соблазном.  Контакт  сработал
в  тот  момент,  когда  вы  решили  воспользоваться  день¬
гами.  С  той  минуты  ШВЭНС  взял  вас  под  наблюде¬
ние  и  охрану.  Пока  существует  контакт,  ШВЭНС  не
даст  волоску  с  вашей  головы  упасть.  Он  настолько
всесилен,  что  сохранит  вас  целым  и  невредимым,
даже  если  бы  вы  очутились  в  эпицентре  взрыва
атомной  бомбы.
 — 	Не  надо  мне  такой  невредимости,  товарищ
Рассветов!  Мне  бы  пожить  нормально,  а  потом  нор¬
мально  помереть...  А  если  мне  в  суд  на  себя  подать,
товарищ  Рассветов?  Так,  мол,  и  так,  присвоил  десять
тысяч,  осудите  и  дайте  срок.  Может,  в  тюрьме  шар  от
меня  отвяжется?
 — 	Суд  земной  вам  не  грозит,—  ответил  Рассве¬
тов.—  С  юридической  точки  зрения  вы  не  соверши¬
ли  ни  кражи,  ни  даже  присвоения  находки.  ШВЭНС
фактически  подсунул  вам,  или,  если  хотите,  пред¬
ложил  эти  деньги.  Поскольку  ШВЭНС  вполне  мате¬
риален  и  является  существом  мыслящим  и  разум¬
ным,  то  его  вполне  можно  считать  юридическим
лицом  и  предыдущим  владельцем  денег.  Так  что  вы
де-юре  и  де-факто  получили  десять  тысяч  в  дар  от
юридического  лица  —  ШВЭНСа.  Следовательно,  ни
перед  законом,  ни  перед  людьми  преступления  вы  не
совершили.  Вы  совершили  преступление  перед  самим
собой,  а  вернее  сказать  —  над  собой.
 — 	Постойте,  товарищ  Рассветов,  но  ведь  шар  не
мог  честным  трудом  заработать  эти  деньги.  Он  их
или  спер  где-то,  или  подделал.  И,  значит,  я  имею
 391

право  быть  осужденным  как  соучастник  преступ¬
ления.
 — 	За  неделю  общения  со  ШВЭНСом  я  пришел
к  выводу,  что  хоть  он  и  не  подчинен  земным  физиче¬
ским  законам,  но  к  человеческим  законам  и  уста¬
новлениям  относится  с  должным  пиететом.  Он  слиш¬
ком  умен  и  слишком  всесилен,  чтобы  вносить  излиш¬
ний  хаос  в  земной  мир.  Конечно,  он  мог  бы  ограбить
все  банки  мира  или  напечатать  миллиарды  фальши¬
вых  денег,  но  не  думаю,  чтобы  он  пошел  по  этому
пути...
 — 	Уважаемый  ШВЭНС,  скажите,  пожалуйста,
как  вы  добыли  десять  тысяч?  —  обратился  Рассветов
к  шару.
 Константин  полыхнул  зеленым  светом,  и  на  стене
появилась  световая,  медленно  гаснущая  надпись:
1=0;  0  =  1
 — 	Ну  теперь  все  ясно,—  сказал  Рассветов.—Про¬
сто  он  восстанавливает  денежные  знаки.  Ежедневно
и  ежечасно  происходит  физическая  убыль  денежных
знаков;  они  сгорают  при  пожарах,  гибнут  при  ко¬
раблекрушениях,  выпадая  из  обращения.  Вот  эти
дензнаки  ШВЭНС  и  восстанавливает...  Проведем  ма¬
ленький  опыт.
 С  этими  словами  Рассветов  вынул  из  кармана
трешку  и  спички.  Записав  номер  и  серию  трешки,  он
поджег  зеленую  бумажку.  Когда  она  сгорела,  Рассве¬
тов  попросил  Константина:  «Восстановите,  пожалуй¬
ста!»
 Шар  засветился  на  миг  голубым  светом,  потом  из
него  выдвинулась  рейка  с  квадратной  площадочкой
на  конце.  С  площадочки  на  стол  упала  трехрублевая
бумажка.  Шар  вобрал  в  себя  рейку.
 — 	Те  же  самые  три  рубля,  номер  в  номер  и  серия
в  серию,—  объявил  Рассветов.—  Большое  вам  спаси¬
бо,  уважаемый  ШВЭНС!  Буду  хранить  эту  трешку  до
скончания  дней...  А  может,  все-таки  скажете,  откуда
вы  к  нам  прибыли  и  зачем?
 Темный  шар  неподвижно  и  безответно  висел  в  воз¬
духе  в  трех  шагах  от  Анаконды.
 — 	Вот  так  и  торчит  около  меня,  и  ничего  с  ним  не
поделать,—  сказал  Юрий.—  Неужели  никакого  вы¬
хода  нет,  товарищ  Рассветов?
 — 	Я  не  вправе  давать  вам  никаких  программ
поведения,—  ответил  Рассветов.—  Но  мне  кажется,
 392

что  поскольку  дело  началось  с  денег,  то  от  этого
факта  и  надо  вести  рассуждения.  Итак,  ШВЭНС  вру¬
чил  вам  десять  тысяч  рублей.  Его  интересует  по¬
ведение  ваше  при  наличии  у  вас  денег.  Пока  у  вас
останется  хоть  копейка  из  врученной  вам  суммы,
отношение  к  вам  ШВЭНСа  будет  неизменным,  то  есть
таким,  как  сейчас.  Вы  будете  жить  под  эгидой
ШВЭНСа;  он  будет  вести  наблюдение  за  вами  и  в  то
же  время  защищать  вас  от  всех  физических  опасно¬
стей  и,  возможно,  оказывать  вам  медицинскую  по¬
мощь.  То  есть  пока  у  вас  есть  деньги  ШВЭНСа,  прак¬
тически  вы  бессмертны.  Но  это  довольно  грустное
бессмертие.
 Теперь  представим  себе  другой  вариант  вашего
поведения.  Вы  ускоренно  тратите  все  врученные  вам
ШВЭНСом  деньги,  и  ШВЭНС  покидает  вас,  ибо,  логи¬
чески  рассуждая,  его  миссия  закончена,  эксперимент
проведен.  Однако  в  данном  случае  в  действиях
ШВЭНСа  возможны  вариации.  Вариант  А:  ШВЭНС
покидает  вас  без  всяких  для  вас  последствий;  вари¬
ант  Б:  ШВЭНС  покидает  вас,  предварительно  про¬
ведя  против  вас  летальную  акцию,  дабы  не  оставлять
на  Земле  ненужного  свидетеля.  Ведь,  перестав  быть
его  подопечным  или,  что  несколько  точнее,  подо¬
пытным,  вы...
 — 	Так  что  ж  это  получается!  Он,  выходит,  и  уко¬
кать  меня  может?!
 — 	Да.  Не  забывайте,  что  при  всем  своем  разуме
ШВЭНС  лишен  эмоциональности,  он  чистый  прагма¬
тик.  Если  он  сочтет  целесообразным...
 — 	Ну,  вляпался  я  в  историю!..—  сказал  Анакон¬
да,  беря  рюкзак  с  шаром.—  Что  ж,  товарищ  Рассве¬
тов,  спасибо  за  собеседование...  Но  вы  сдержите  сло¬
во?  Я  надеюсь,  что  в  печати  о  моем  контакте  с  шаром
шума  не  будет?
 — 	Нет,  не  будет.  Поднимать  шум  стоило  бы  толь¬
ко  в  том  случае,  если  бы  люди  имели  какие-то  спосо¬
бы  воздействия  на  ШВЭНСа.  Но  ШВЭНС  всесилен,
всепроникающ  и  неразрушим.  Появление  в  печати
сведений  о  нем  вызвало  бы  только  всемирную  пани¬
ку...  В  заключение  я  обращусь  к  вам  с  одной  про¬
сьбой.  ШВЭНС  отлично  знает  материальный  мир
и  умеет  его  преобразовывать  и  подчинять  себе.  Но
психический  мир  человека  он  знает  не  вполне  и  в  ка¬
кой-то  мере  изучает  его  на  вас.  Быть  может,  вы  для
 393

него  эталон.  А  если  это  так,  то  по  этому  эталону  он
может  вынести  суждение  обо  всем  человечестве.  По¬
этому  ведите  себя  со  ШВЭНСом  по  возможности  так¬
тично,  или,  как  говорилось  в  старину,  толерантно.
 ВАЖНОЕ  РЕШЕНИЕ
 Вернувшись  домой,  Анаконда  выпустил  Констан¬
тина  из  сумки,  и  тот  привычно  повис  в  воздухе.
Юрий  предался  размышлениям.  Как  быть:  ускорен¬
но  тратить  деньги  и  ждать  возможного  освобождения
или  погибели  или  экономить  деньги  и  печально  вла¬
чить  жизнь  под  властью  Константина?  На  что  ре¬
шиться?
 До  ночи  сидел  он  в  глубоком  раздумье.  Потом
встал,  подошел  к  окну.  Он  загадал:  если  в  сквере
мимо  вот  той  скамейки  пройдет  мужчина  —  надо
жить  экономно;  если  женщина  —  надо  бесстрашно
тратить  деньги.  И  вот  через  мгновение  из  аллеи
вышла  девушка  в  голубом  и  легкой  походкой  прошла
мимо  скамьи.  Сквозь  прозрачные  сумерки  белой  ночи
что-то  знакомое  почудилось  Юрию  в  ее  лице.  Да  ведь
это  Леонкавалла!  Это  та  симпатичная  девушка,  кото¬
рую  он  однажды  видел  в  бинокль!..
 — 	Буду  тратить  деньги  вовсю,—  вынес  Анаконда
постановление.—  Или  помру,  или  снова  стану  чело¬
веком.
 Едва  успел  он  это  подумать,  как  раздался  тактич¬
ный  стук  в  стену  и  из  соседней  комнаты  донесся
голос  Вавика:
 — 	Юра,  не  можете  ли  заглянуть  ко  мне  на  ми¬
нутку?
 Анаконда  направился  к  дорогому  соседу.  Кон¬
стантин  поплыл  за  ним.
 Свет  в  комнате  был  выключен.  Хозяин  сидел  у  ок¬
на  в  зубоврачебном  кресле,  накрепко  принайтовлен¬
ном  болтами  к  паркету.  Голова  наблюдателя  удобно
покоилась  на  откидной  кожаной  подушечке.  Под¬
зорная  труба  висела  на  продуманной  системе  блоков
и  растяжек.
 — 	Вот  так  и  живу,  погруженный  в  мир  прекрас¬
ного,—  растроганно  начал  Вавик.—  Но,  увы,  девуш¬
ки  разъезжаются  на  каникулы.  Знаю,  они  вернутся
осенью,  вернутся  загоревшие,  похорошевшие,  неся
 394

с  собой  аромат  полевых  маргариток,  запах  лесных
ландышей...
 — 	Вавилон  Викторович,  запаха  ведь  в  подзор¬
ную  трубу  не  видно,—  прервал  его  Юрий.
 — 	Ах,  не  подстригайте  крылья  у  моей  меч¬
ты!  —  томно  возразил  Вавик.  И  уже  другим  то¬
ном:  —  Вы,  конечно,  с  шариком  пришли?  Вижу,
вижу,  жив  и  здоров  наш  милый  шарик...  Давнень¬
ко  мы  с  вами,  Юра,  не  говорили  как  ассистент  с  ас¬
систентом.
 — 	Опять  денег  хотите?  —  задал  Анаконда  лобо¬
вой  вопрос.
 — 	Мой  молодой  друг,  зачем  так  грубо,  так  узко¬
колейно!..  Не  денег  мне  надо,  мне  надо  усилить  опти¬
ку.  Понимаете,  один  мой  знакомый  продает  неболь¬
шой  портативный  телескоп.  Просит  он  за  него  всего-
навсего  сто  восемьдесят  луидоров...
 — 	Я  даю  вам  эти  луидоры,—  спокойно  сказал
Юрий.—  Мне  теперь  луидоров  не  жаль.
 неожиданный  вариант
 На  другой  день,  взяв  сумку  с  Константином,
Юрий  направился  в  агентство  Аэрофлота.  Он  решил
лететь  в  Сочи.  Бархатный  сезон  еще  не  начался,
и  Анаконда  без  труда  купил  себе  билет  на  «ТУ-104».
Затем  он  пошел  в  универмаг,  где  приобрел  неплохой
чемодан.
 — 	Путешествовать  собираетесь?  —  спросил  Ва¬
вик,  увидев  в  прихожей  Юрия  с  чемоданом.
 — 	Да,  завтра  лечу  на  Черное  море.
 — 	Рад  за  вас,  Юра...  На  юге  так  много  прекрасно¬
го,  достойного  наблюдения.  Ах,  солнце,  море,  загоре¬
лые  девушки  на  пляже,  праздник  бытия  и  сознанья!..
Как  жаль,  что  вы  купили  только  один  билет!  Не
подумали  вы  о  Вавилоне  Викторовиче,  не  подумали
о  человеке,  который  свято  хранит  чужие  тайны!..
 — 	Ладно,  Вавилон  Викторович,  берите  мой  билет.
Н  вот  вам  деньги  на  обратный  путь  и  на  курортные
расходы.  Я  раздумал  лететь,—  твердо  сказал  Ана¬
конда.  Он  понял,  что  лучший  способ  хоть  на  время
избавиться  от  Вавика  —  это  послать  его  на  юг,  а  са¬
мому  остаться  в  городе.  К  тому  же  Константин  будет
очень  осложнять  курортную  жизнь.
 395

—  Спасибо,  Юра!  —  взволнованно  произнес
Вавик  и  поспешно  отвернулся,  чтобы  скрыть  слезы
умиления.
 На  следующее  утро,  уложив  в  позаимствован¬
ный  у  Юрия  чемодан  пляжные  принадлежности
и  подзорную  трубу,  Вавилон  Викторович  отбыл  на
аэродром  и  поднялся  в  воздух.  Внизу  в  легкой
дымке,  как  бы  в  тончайшей  нейлоновой  сорочке,
дремала  зеленая  равнина.  Вскоре  справа  под
крыльями  показалась  празелень  моря;  слева  лежа¬
ли  смуглые  горы  в  бюстгальтерах  вечных  снегов.
 В  тот  же  день  Анаконда  приступил  к  усилен¬
ным  тратам.  Но  если  еще  недавно  он  покупал  ве¬
щи,  имеющие  практический  смысл,  то  теперь  рас¬
ходование  шло  по  иным  каналам.  Придя  на  ры¬
нок,  он  стал  скупать  цветы  и  затем,  выйдя
на  улицу,  начал  раздавать  эти  цветы  идущим  ми¬
мо  девушкам.  Вечером,  придя  в  шашлычную,  он
громогласно  объявил,  что  сегодня  у  него  день  рож¬
дения  и  поэтому  он  платит  за  всех  едящих
и  пьющих.  Большинство  обиженно  отказались  от
такой  единовременной  ссуды,  но  нашлись  и  такие,
которые  были  весьма  довольны.  Юрий  немедленно
оброс  льстецами  и  прихлебателями.  С  этого  дня
деньги  стали  таять,  как  сахар  в  кипятке.
 Через  неделю  Анаконда  обнаружил,  что  у  него
осталось  сто  тридцать  рублей.  А  еще  через  два  дня,
проснувшись  с  тяжелой  головой  после  попойки  с  но¬
воявленными  приятелями,  Юрий  нашел  в  пиджач¬
ном  кармане  одну  десятку.  Порывшись  по  остальным
карманам,  он  присоединил  к  десятке  два  рубля
шестьдесят  копеек.  И  он  понял,  что  настал  решаю¬
щий  день.  Сегодня  он  истратит  эти  последние  день¬
ги  —  и  шар  или  улетит  от  него,  освободив  от  своего
ига,  или...  Будь  что  будет!
 Захватив  сумку  с  Константином,  Анаконда  на¬
правился  в  ближайший  ресторан.  Плотно  пообедав
там,  он  пошел  бродить  по  улицам  и  бродил  до  вечера.
Белые  ночи  уже  кончились,  теплая  темнота  опуска¬
лась  на  город.  В  Неве  отражались  горящие  на  мостах
фонари.  Неоновые  рекламы  на  Невском  полыхали
веселым  светом.  По  тротуарам  шли  счастливые  пары,
шли  красивые  девушки.  «Все  это  я  вижу,  может
быть,  в  последний  раз»,—  с  предрасставальной
грустью  подумал  Юрий,  шагая  домой.
 396

В  гастрономе  на  углу  Анаконда  купил  бутылку
коньяка:  уж  погибать  —  так  с  коньяком!  Еще  купил
пачку  сигарет  «Опал»  и  коробку  спичек.  В  наличии
у  него  остался  один  пятачок.  Теперь  только  этот
пятачок  связывал  его  с  Константином,  а  может  быть,
и  с  жизнью.
 Придя  домой,  он  выпустил  шар  из  сумки,  и  тот,
как  всегда,  повис  в  воздухе  в  трех  шагах  от  него.
Затем,  налив  полный  стакан,  он  выпил  его  залпом  и,
не  закусывая,  закурил  сигарету.  Потом  выпил  вто¬
рой.  Пьяное  тепло  пошло  по  телу,  мир  стал  пульсиро¬
вать.  Стены  комнаты  то  разбегались  по  сторонам,  то
сжимались,  будто  хотели  раздавить  Юрия.  Наконец,
вынув  из  кармана  заветный  пятачок,  он  подошел
к  окну.  Дома  за  окном  качались,  городские  огни
вспыхивали  и  погасали,  вспыхивали  и  погасали,
словно  световые  сигналы  бедствия.  В  общежитии
напротив  светилось  только  одно  окно,  четвертое
с  краю.  Анаконде  почудилось,  что  на  подоконнике
сидит  девушка  в  голубом  —  Леонкавалла.  Вдруг  ок¬
но  метнулось  куда-то  вверх  и  погасло.  Юрий  бросил
пятачок.  Тот  с  тихим  звоном  упал  на  диабаз  мосто¬
вой.  Все  кончено...
 ...Он  оглянулся.  Константин,  как  всегда,  висел
в  воздухе  в  трех  шагах  от  него.  Научное  предсказа¬
ние  Рассветова  не  сбылось.  Шар  избрал  свой,  неожи¬
данный,  вариант:  решил  навсегда  остаться  с  Юрием.
«А  что,  если  вдруг  взять  да  повеситься,—  мелькнула
у  Анаконды  нездоровая  мысль.—  Пусть  потеряю
жизнь,  но  только  так  я  могу  избавиться  от  Констан¬
тина...»
 Шатаясь,  он  подошел  к  кровати,  нагнулся  и  вы¬
тащил  из-под  нее  веревку.  Когда-то  он  состоял
в  кружке  начинающих  альпинистов,  и  эта  веревка
входила  в  оборудование  группы.  Юрий  стал  пробо¬
вать  ее  на  разрыв  —  куда  там,  очень  прочная.  Он
начал  думать,  где  бы  ее  укрепить,  но  думать  долго  не
пришлось:  над  дверью  торчали  два  толстых  желез¬
ных  крюка,  на  которых  когда-то  висели  портьеры.
Выбирай  любой.
 Шар  за  спиной  Юрия  беззвучно  полыхнул  пе¬
чально-синеватым  светом.  В  то  же  мгновение  веревка
превратилась  в  сероватую  труху,  распалась  волокни¬
стой  пылью.  Крюки  исчезли.  Там,  где  они  были
вбиты,  в  стене  теперь  темнели  небольшие  отверстия.
 397

—  И  повеситься  нормально  человеку  не  дашь!  —
крикнул  Анаконда,  замахнувшись  кулаком  на  Кон¬
стантина.—  Но  я  перехитрю  тебя!
 Он  кинулся  к  открытому  окну,  вскочил  на  подо¬
конник  и,  схватившись  руками  за  голову,  сиганул
вниз.  Безлюдная  улица,  темные  деревья  сквера,  чер¬
ные  копья  ограды  —  все  метнулось  ему  навстречу.
Но  в  тот  же  миг  какая-то  пружинящая  сила  задержа¬
ла  его  падение.  Он  повис  над  улицей  в  гамаке,  спле¬
тенном  из  тонких  леденяще-холодных  пружин,—
и  шар  висел  над  ним.  Потом  Константин  поднял  его
к  подоконнику  и,  мягко  подобрав  стропы,  втянул
в  комнату.
 Анаконда  в  слезах  кинулся  на  кровать.
 ОБИДНАЯ  ЖИЗНЬ
 Юрий  проснулся  в  полдень.  Голова  тупо  болела.
Поташнивало.  Шар,  как  всегда,  висел  в  воздухе
в  трех  шагах  от  постели.  Вспомнив  вчерашнее,  Ана¬
конда  даже  застонал.  Что  теперь  делать?  И  Кон¬
стантин  с  ним  навсегда,  и  денег  ни  копейки,  и  жизнь
разбита,  и  даже  смерти  ему  нет...  Что  делать?
 Он  нехотя  встал,  вяло  оделся,  подошел  к  столу,
посмотрел  на  пустую  бутылку.  За  время  ускоренной
траты  денег  он  уже  привык  по  утрам  опохмеляться,
но  ведь  теперь  денег  ни  гроша.  Правда,  у  него  есть
всякие  вещи  —  магнитофон,  фотоаппарат,  из  одежды
кое-что.  Можно  снести  в  комиссионный.  Но  в  ко¬
миссионном  сразу  денег  не  получишь,  надо  ждать,
пока  продастся  вещь.  А  что  он  будет  есть,  ожидая
денег?  Из  редакции  его  уже  отчислили,  идти  туда
просить  —  стыдно.  Что  делать?
 Шар  осветил  комнату  голубым  светом.  Из  него
выдвинулась  рейка  с  квадратной  площадочкой  на
конце.  С  площадочки  на  стол  упали  две  потертые
бумажки.
 —  Значит,  решил  взять  меня  на  иждивение,—
криво  усмехнулся  Анаконда.—  Не  очень-то  ты  щедр,
Константин.  Но  и  на  том  спасибо...  Что  ж,  полезай
в  сумку,  пойдем  покупать  питье  и  пищу.
 Первым  делом  Юрий  купил  четвертинку  «Москов¬
ской»  и  пачку  сигарет  «Памир»,  потом  триста  грам¬
мов  ливерной  колбасы  третьего  сорта  и  хлеба.  Придя
 398

домой,  он  извлек  из  сумки  покупки  и  Константи¬
на,  поставил  водку  на  стол.  Выпив  первую  стопку,
он  закусил  колбасой  и,  закурив  сигарету,  подумал
про  себя:  «И  не  так  уж  плохо.  С  водкой  можно
жить.  И  главное,  от  водки  можно  помереть,  и  тут
ты,  друг  мой  Константин,  ничем  мне  не  сможешь
помешать.  Буду  пить  систематически,  сопьюсь
и  помру,  и  кончится  эта  обидная  жизнь».
 Шар  засветился  зеленоватым  светом.  Узкий  пу¬
чок  лучей  метнулся  от  него  к  бутылке  и  погас.  Чуя
недоброе,  Анаконда  дрожащей  рукой  налил  вто¬
рую  стопку,  поднес  ее  к  губам  —  и  с  отвращением
выплеснул  жидкость  на  пол.  Водки  не  стало,  водка
превратилась  в  пресную  воду.
 Для  Юрия  началась  безалкогольная,  безава¬
рийная,  бездеятельная  и  беспросветная  жизнь.  Каж¬
дое  утро,  получив  от  Константина  деньги,  он  клал
шар  в  рюкзак  и  отправлялся  за  едой.  Вернувшись,
он  съедал  скромный  завтрак  и,  взяв  сумку  с  Кон¬
стантином,  шел  бродить  по  городу.  Не  глядя  по
сторонам,  упершись  глазами  в  асфальт,  шагал
он,  сам  не  зная  куда,  без  всякой  цели  —  лишь  бы
не  быть  дома.  В  комнате  совсем  уж  тоскливо,  да
и  нельзя  сидеть  в  ней  все  время:  соседи  уже  нача¬
ли  коситься  на  него,  удивляясь,  что  он  не  ходит
на  работу.  И  вот  он  бродил  по  улицам.  Рюкзак
с  Константином  он  теперь  носил  за  спиной.  Он
уже  почти  привык  к  нему,  как  горбатый  привы¬
кает  к  своему  горбу.
 До  одури  набродившись  по  городу,  Анаконда  воз¬
вращался  домой,  нехотя  приготовлял  себе  неслож¬
ный  обед,  нехотя  съедал  его  —  и  снова  шел  бродить.
Он  опустился,  перестал  бриться;  новый  дорогой
костюм  запылился  и  залоснился,  но  он  его  не  чистил.
Он  ни  на  что  уже  не  надеялся  и  ни  к  чему  не  стре¬
мился  и  все  больше  дичился  людей.  Потребности  его
свелись  к  одной  только  еде,  да  и  то  ему  было  все
равно,  что  есть.  Тех  денег,  что  выдавал  Константин,
ему  хватало  на  жизнь.  Конечно,  у  него  есть  вещи,
которые  можно  продать,  но  лень  нести  их  в  комисси¬
онный  магазин.  Да  и  на  что  ему  теперь  лишние  день¬
ги?  Вернувшись  вечером  домой,  он  пил  чай,  заедая
его  хлебом,  валился  на  постель  и  сразу  же  засыпал.
Ему  ничего  не  снилось.  Казалось,  шар  отнял  у  него
даже  сновидения.
 399

ЛЕОНКАВАЛЛА-ТАНЯ
 Была  середина  августа.  Вдоволь  нашлявшись
по  городу  и  почувствовав,  что  пора  обедать,  Юрий
с  рюкзаком  за  плечами  шел  к  своему  дому  через
сквер.  Он  не  спешил.  В  этот  день  ему  очень  не  хо¬
телось  возвращаться  под  сень  кровли  своей.  Дело
в  том,  что  вчера  днем  прилетел  с  юга  Вавик,  в  свя¬
зи  с  чем  произошла  неприятная  сцена.
 Вавик  вернулся  отощавшим,  левое  веко  у  него
нервически  подергивалось.  Он  был  очень  недово¬
лен  тем,  что  Анаконда  послал  его  в  Сочи;  никогда
больше  ни  за  какие  коврижки  не  полетит  он  туда.
Оказывается,  одна  женщина  обнаружила  Вавика,
когда  он  в  пижаме  и  с  подзорной  трубой  по-снай¬
перски  залег  на  скале,  находившейся  недалеко  от
медицинского  женского  пляжа.  Эта  женщина  под¬
няла  крик,  сбежались  другие  женщины.  Они  виз¬
жали,  щипали  Вавика  и  даже  били  его  подзорной
трубой  по  голове.  В  результате  подзорная  труба
сильно  повреждена,  ей  требуется  ремонт.
 — 	Но  у  вас,  Вавилон  Викторович,  есть  еще  би¬
нокль  и  портативный  телескоп,—  заметил  Юрий.
 — 	Не  спорю.  Но  ведь  каждому  человеку  хочет¬
ся  иметь  полный  набор  оптических  инструментов.
Кроме  того,  я  поиздержался  на  юге,  куда  вы  же
меня  и  послали...
 — 	Вавилон  Викторович,  мое  материальное  по¬
ложение  очень  покачнулось.  Вот  хотите  —  возьми¬
те  магнитофон.  Вы  можете  его  продать.  И  вот  вам
джемпер.  Правда,  он  женский,  но  и  его  вы  можете
продать.
 — 	Вы  радуете  меня,  мой  юный  друг.  Но  не
могли  бы  вы  мне  помочь  и  наличными?
 — 	Вавилон  Викторович,  у  меня  нет  наличных.
Шар  выдает  мне  только  на  питание.
 — 	Юра,  если  вы  ежедневно  будете  давать  мне
четверть  получаемой  вами  от  шарика  суммы,  то
это  пойдет  вам  только  на  пользу.
 — 	Вавилон  Викторович,  ну  что  вам  мои  гро¬
ши?..
 — 	Ах,  Юра,  я  не  корыстолюбив.  Но  оптика  требу¬
ет  жертв.  Я  решил  копить  деньги  на  стереотелескоп.
Благодаря  ему  я  смогу  наблюдать  мир  прекрасного
в  объемном  виде.
 400

Анаконда  не  стал  спорить,  ему  было  все  равно.
Он  вынул  из  кармана  две  монетки  по  пятнадцать
копеек  и  один  двугривенный.  Вавик  протянул  ру¬
ку.  Константин  окутался  на  миг  опалово-прозрач¬
ным  облачком.
 — 	Спасибо  вам,  Юра!  —  сказал  Вавик,  беря
деньги,  и  вдруг  с  криком  боли  бросил  их  на
пол  и  стал  дуть  на  пальцы.—  Этого  я  вам  не
прощу!  Подсовывать  раскаленные  деньги!  Безоб¬
разие  какое!
 — 	Это  шар...  Он  хочет  сохранить  мой  прожиточ¬
ный  уровень,—  сказал  Юрий  и  кинулся  подбирать
монеты.  Они  вовсе  не  были  горячими.
 — 	Безобразие!  —  повторил  Вавик.—  Вас  с  вашим
темным  шаром  давно  надо  разоблачить  перед  на¬
селением!  Завтра  же  подаю  на  вас  заявление  в  домо¬
хозяйство!  —  Схватив  магнитофон  и  джемпер,  когда-
то  предназначавшийся  Кире,  он  выбежал  из  комна¬
ты,  хлопнув  дверью.
 ...Да,  сегодня  Юрию  совсем  не  хотелось  возвра¬
щаться  в  свою  квартиру.  Вполне  возможно,  что  там
его  ждут  новые  неприятности.  И  вот,  сняв  с  плеч
рюкзак,  он  сел  на  скамейку  в  сквере  и  закурил  сига¬
рету.  Стараясь  оттянуть  момент  возвращения,  он  ку¬
рил  медленно,  с  чувством,  с  толком,  и  размышлял
о  том,  что  хоть  курить-то  ему  еще  можно,  этого  дела
Константин  еще  не  запретил.
 Вот  так  он  и  сидел  на  скамье  один,  с  краю,  по¬
близости  от  гипсовой  урны  для  окурков.  На  про¬
тивоположной  стороне  аллеи,  на  такой  же  скамейке,
дремали  два  пенсионера.  Сквер  был  почти  безлюден;
в  августе  Ленинград  пустеет:  многие  взрослые  в  от¬
пуске,  все  дети  на  даче  и  в  пионерлагерях.  Было
тихо.  С  неба,  с  высоты,  подернутой  легкой  облачной
дымкой,  исходил  ровный  неслепящий  свет.
 Слева  послышались  негромкие  шаги.  Юрий  огля¬
нулся.  По  аллее  шла  Леонкавалла.  Он  сразу  ее  узнал,
хоть  на  этот  раз  на  ней  было  яркое  ситцевое  платье.
В  руках  девушка  держала  небольшую  сумку,  где  на
глянцево-белом  фоне  изображены  были  танцующие
лягушки.  «Если  она  сядет  на  скамейку,  значит,  не
все  еще  в  моей  жизни  потеряно,  значит,  есть  надежда
избавиться  от  шара»,—  загадал  Юрий.  У  него  так
забилось  сердце,  будто  он  не  то  падал  в  пропасть,  не
то  взлетел  на  небо,  прямо  к  солнцу.
 401

Она  легким  шагом  миновала  скамейку  и  вдруг,
словно  вспомнив  что-то,  остановилась,  сделала  шаг
назад  и  села  на  самый  ее  краешек,  положив  рядом
свою  сумку.
 — 	Спасибо,  Леонкавалла!  —  вырвалось  у  Юрия.
 Девушка  с  удивлением,  но  без  всякого  недоброже¬
лательства  посмотрела  на  него.  Потом  на  лице  ее
появилось  тревожное  выражение.  Она  подвинулась
ближе  к  Юрию.
 — 	Вам  плохо?  —  мягко  и  простосердечно  спроси¬
ла  она.—  Почему  вы  так  побледнели?  Хотите,  сбегаю
за  водой?
 — 	Нет-нет,  ничего...  Просто  я  много  ходил...  Хо¬
дил...  Ходил...  Не  надо  вам  беспокоиться...—  Юрий
так  давно  не  говорил  с  людьми  (за  исключением
Вавика),  что  с  трудом  подбирал  слова.
 — 	Да,  теперь  вам,  кажется,  легче,—  сказала  де¬
вушка.—  Вы  уже  не  такой  бледный...  Но  почему  это
я  вдруг  Леонкавалла?  Это  ведь  композитор  такой
был.  Меня  зовут  Таня.  А  вас  как?
 — 	Вообще-то  я  был  Анакондой.  Ну,  знаете,  такая
змея.  Обитает  в  верхнем  течении  Амазонки.  Отдель¬
ные  экземпляры  достигают  десяти  с  половиной  мет¬
ров  длины...  Но  Анаконды  из  меня  не  получилось.
 — 	Это  был  ваш  псевдоним?  —  догадалась  Таня.
 — 	Вот  именно.  Я  хотел  стать  журналистом,  но
у  меня  не  оказалось  таланта.  Поэтому  считайте,  что
я  просто  Юрий.  Я  живу  вон  в  том  доме.
 — 	Мне  нравится,  что  вы  так  прямо  о  себе  говори¬
те.  Я  думаю,  что  вы,  наверно,  хороший  человек.
 — 	Это  вы  ошибаетесь.  Я  совершил  одно  нехоро¬
шее  дело,  так  что  хорошим  я  быть  не  могу.  Очень
мучит  меня  это  дело.,.
 — 	Нет,  вы  не  кажетесь  мне  плохим.  Но  у  вас
действительно  измученный  вид...  Знаете,  я  несколько
раз  видела  вас  на  улице.  Вы  всегда  идете  и  ни  на  кого
не  смотрите.
 — 	Ваше  лицом  мне  тоже  знакомо.  Я  видел  вас...
 — 	Я  же  в  общежитии  живу,  вон  в  том  доме.  Вы
меня  тоже  не  раз,  наверно,  встречали  на  улице...
 — 	Да-да...  А  почему  это  вы  летом  здесь?  Почему
никуда  не  уехали  на  каникулы?
 — 	Мне  некуда  ехать.  У  меня  нет  родных.  Вер¬
нее,  есть  в  Пскове  тетя,  но  она  в  апреле  вышла  за¬
муж,  а  домик  у  нее  маленький...  Но  летом  в  Ле-
 402

нинграде  не  так  уж  плохо.  Вчера  я  опять  была  в  Эр¬
митаже,  а  завтра  собираюсь  в  Русский  музей.
 — 	Одна?
 — 	Одна.  А  что?  Хотите,  пойдем  вместе.
 — 	Завтра  я  очень  занят,  никак  не  могу.
 Ему  очень  хотелось  принять  это  приглашение,
но  он  понимал,  что  с  рюкзаком  ни  в  какую  картин¬
ную  галерею  его  не  пустят.
 — 	А  я  вот  послезавтра  на  станцию  Мохово  за
грибами  собираюсь  поехать.  Не  хотите  со  мной?  —
Эта  мысль  о  лесе  и  грибах  возникла  у  него  совер¬
шенно  внезапно.
 — 	Да,—  ответила  Таня.—  Я  очень  люблю  ходить
по  грибы.  А  где  мы  встретимся?
 — 	Давайте  вот  здесь  в  семь  утра.
 Не  воспользовавшись  лифтом  и  не  чувствуя  тя¬
жести  шара,  лежащего  в  рюкзаке,  взбежал  он  на
свой  шестой  этаж.  И  хоть  встреча  с  Таней  пред¬
стояла  еще  через  день,  Юрию  захотелось  немедленно
привести  себя  в  человеческий  вид.  Он  старательно
побрился,  затем  почистил  ботинки.  Потом,  взяв  не¬
избежную  сумку  с  Константином,  направился  в  ван¬
ную,  чтобы  выстирать  там  нейлоновую  рубашку,
а  заодно  и  носки.  В  коридоре  ему  попался  навстречу
Вавик.
 — 	Юра,  я  вчера,  кажется,  погорячился,—  тихо
сказал  он.—  Говорю  вам  от  всей  своей  благородной
души:  заявление  писать  на  вас  я  не  стану.  Но  я  на¬
деюсь,  что  и  вы  не  будете  излишне  распространять¬
ся  о  моих  оптических  путешествиях  в  мир  прекрас¬
ного.
 — 	Не  буду,—  кратко  ответил  Юрий.
 И  Вавик  направился  в  свою  комнату,  напевая:
 У  Джона  денег  хватит,
 Джон  Грей  за  все  заплатит,
 За  все  заплатит  Джон!..
 На  следующий  день,  встав  возле  комиссионного
магазина,  Юрий  по  дешевке,  с  рук,  сбыл  свой  фо¬
тоаппарат,  чтобы  не  с  пустым  карманом  ехать  за
город.
 403

РАЗГОВОР  В  ЛЕСУ
 Настало  утро  встречи,  светлое  и  тихое.  Когда
Юрий  вошел  в  сквер,  Таня  уже  ждала  его  там.  Она
сидела  на  скамье  и  при  виде  Юрия  сразу  же  встала
и  пошла  навстречу.  На  ней  было  простое  серое
платье,  в  руке  она  держала  сумку,  куда  положила
плащ  на  случай  дождя.
 — 	Ну,  в  эту  вашу  авоську  немного  грибов  по¬
местится,—  сказал  Юрий.
 — 	Зато  у  вас  большой  мешок,—  с  улыбкой  отве¬
тила  Таня.—  Что  в  мешке?  —  Она  слегка  припод¬
няла  рюкзак,  висящий  за  плечами  у  Юрия.—  Ой,
почему  он  такой  тяжелый?
 — 	Там  болонья:  вдруг  погода  испортится.  И  еще
там  у  меня  шар.  Он  очень  тяжелый.  Я  его  ношу
нарочно,  для  тренировки,  чтобы  потом  не  уставать  от
ноши  в  туристских  походах,—  находчиво  ответил
Юрий.  Но  настроение  его  сразу  же  испортилось,
и  всю  дорогу  —  когда  они  ехали  в  трамвае,  а  затем
в  электричке,  он  невпопад  отвечал  на  Танины  вопро¬
сы.  Мысли  о  безграничной  власти  Константина  над
ним  не  давали  ему  покоя.
 А  еще  больше  помрачнел  Юрий,  когда  они  сошли
на  станции  Мохово  и  углубились  в  лес.  Этот  лес
напомнил  ему  тот,  другой.  Здесь  тоже  в  одном  месте
пролегла  на  пути  заросшая  осинником  траншея,  и  на
полусгнивших  кольях  тоже  висела  ржавая  колючая
проволока.  И  тоже  сперва  были  сосны,  небольшая
возвышенность,  а  потом  началась  низина.  А  потом
и  гроза  пришла  —  как  тогда.  На  этот  раз  в  небе
столкнулись  крупные  боевые  силы.  Вначале  удары
были  короткие  и  негромкие.  Но  вот  в  дело  вступила
тяжелая  небесная  артиллерия  —  орудия  БМ  из  Ре¬
зерва  Главного  командования.  Шло  решающее  сра¬
жение.  Небо  гремело  и  полыхало.  Доставалось  и  зем¬
ле.  Осколки  свистели  между  ветвей,  били  по  листьям.
Откуда-то  потянуло  торфяной  гарью.  Юрий  и  Таня,
накинув  плащи,  стояли  под  березой,  укрываясь  от
града.
 — 	Не  повезло  вам  со  мной,—  хмуро  сказал
Юрий.—  И  грибов  пока  что  никаких  не  набрали,
и  в  грозу  опять  попали.  Вам  не  страшно?
 — 	Чуть-чуть  страшно,  но  и  весело,—  ответила
девушка.—  Но  почему  вы  сказали  «опять»?
 404

— 	Это  я  оговорился.  Для  вас  это  не  опять,  а  для
меня  —  опять.  С  грозой  у  меня  связано  одно  плохое
воспоминание.
 — 	Вы  вообще  очень  грустный.  Точно  что-то  все
время  давит  на  вас.
 — 	Хотите,  я  расскажу,  что  на  меня  давит?  Ко¬
нечно,  после  этого  вы  запрезираете  меня  и  отошьете
навсегда  —  и  правильно  сделаете...  Но  у  меня  никого
нет  на  свете,  кто  бы  меня  выслушал...  Пожалуйста,
выслушайте.  А  потом  я  провожу  вас  до  города,  и  там
мы  навсегда  расстанемся.—  С  этими  словами  Юрий
вынул  Константина  из  рюкзака.  Тот,  как  всегда,
повис  в  воздухе.
 — 	Вот  он,  видите?  Как,  по-вашему,  хороший  или
плохой  этот  шар?
 — 	Вижу,—  сказала  Таня.—  По-моему,  он  не  хо¬
роший  и  не  плохой.  Он  страшно  чужой.
 — 	Еще  бы  не  чужой!  Это  ШВЭНС.  Шар  всепрони¬
кающий  экстерриториальный  неземной  самоуправ¬
ляемый.  Я  его  прозвал  Константином.  Сейчас  я  рас¬
скажу,  как  я  влип...
 В  это  мгновение  раздался  оглушающе-близкий
удар  грома.  Вершина  ели  метрах  в  ста  от  того  места,
где  стояли  Таня  и  Юрий,  задымилась  и  рухнула
вниз.  Порывом  ветра  донесло  смолистый  запах  дыма.
Константин  засветился  розоватым  светом,  потом
опять  потемнел.  От  него  отделилось  ярко-зеленое
световое  кольцо  и,  расширяясь,  устремилось  в  высо¬
ту.  В  тот  же  миг  в  темных  тучах  возникла  круглая
голубая  промоина  сечением  примерно  в  полкиломет¬
ра.  Показалось  солнце.  Небесное  сражение  продол¬
жалось,  но  над  Юрием  и  Таней  образовалась  без-
грозовая  нейтральная  зона.
 — 	Это  Константин  охраняет  нас  от  молний,—
пояснил  Юрий.—  Вернее  сказать,  он  охраняет  толь¬
ко  меня,  больше  ни  до  кого  ему  дела  нет...  А  те¬
перь  слушайте...—  И  он  без  утайки  поведал  Тане
о  том,  при  каких  обстоятельствах  привязался  к  не¬
му  шар  и  как  ему,  Юрию,  живется  под  властью
шара.
 Рассказ  длился  долго.  Когда  Юрий  кончил  пе¬
чальное  повествование,  небесная  битва  уже  шла
к  концу.  Одна  воюющая  сторона  одолела  другую,
и  настал  мир  на  всем  небе.  В  лесу  стало  тихо,
и  слышно  было,  как  поют  птицы.  Юрий  поднял
 405

глаза  на  Таню  и  увидел,  что  по  ее  лицу  текут
слезы.
 — 	Чего  вы  плачете?  —  спросил  он.—  Это  мне  на¬
до  плакать.
 — 	Мне  вас  очень  жалко,  вот  я  и  плачу,—  отве¬
тила  девушка.—  Надо  что-то  предпринимать,  так  че¬
ловеку  жить  нельзя.
 — 	Чего  ж  тут  предпринимать,—  грустно  возра¬
зил  Юрий.
 Он  упрятал  шар  в  рюкзак,  туда  же  положил
плащ  и  побрел  через  редколесье  в  сторону  дороги.
Таня  пошла  следом  за  ним,  и  вот  что  она  сказала:
 — 	Очень  даже  ясно,  что  надо  предпринять.  На¬
до  честным  трудом  заработать  десять  тысяч  и  вер¬
нуть  их  шару.  Положить  их  в  такой  же  портфель
и  отнести  на  то  самое  место  у  дороги,  где  вы  их  на¬
шли.  Тогда  шар  отвяжется.
 — 	Таня,  я  с  самого  начала  считал,  что  взял  эти
деньги  в  долг  у  судьбы...  Но  как  мне  теперь  вернуть
этот  долг?
 — 	Конечно,  столько  денег  накопить,  наверно,  не¬
легко,—  задумчиво  произнесла  девушка.—  Но  я  вам
помогу.  Через  год  я  окончу  техникум  и  буду  неплохо
зарабатывать.
 — 	Спасибо,  Таня...  Но  я-то  как  буду  зарабаты¬
вать?  Журналиста  из  меня  не  вышло.  По  специаль¬
ности  я  педагог,  но  на  преподавательскую  работу
идти  не  могу:  как  я  посмею  учить  людей,  если  со¬
весть  у  меня  нечиста!..  А  на  производство  пойти  тоже
не  могу:  что  я  там  буду  делать  с  Константином?
Остановят  в  проходной,  спросят:  «Покажи-ка,  что
у  тебя  в  рюкзаке...»
 — 	Юра,  вам  надо  поступить  на  такую  работу,
где  нет  проходной.
 — 	Да,  я  так  и  сделаю...  Таня,  вы  не  устали?
Давайте,  я  понесу  вашу  сумку.
 — 	Что  вы,  она  совсем  легкая...  Ну  хотите  —
понесите.  А  вы  дайте  мне  ваш  рюкзак.
 — 	Но  он  ведь  тяжелый...  Ну  попробуйте  для
забавы.  Только  не  отходите  от  меня  больше  чем
на  три  шага.  А  не  то  Константин  вырвется  из  рюк¬
зака.
 Таня  взвалила  на  плечи  мешок  и  пошла  рядом
с  Юрием.  Вдруг  она  закричала:
 — 	Ой,  я  вижу  гриб!  Наконец-то!  Настоящий  по-
 406

досиновик!  —  И  она  торопливо  направилась  к  грибу.
До  него  было  шагов  восемь.
 — 	Осторожно,  Таня!  —  крикнул  ей  Юрий.—Шар
сейчас...
 Но  шар  оставался  в  рюкзаке.  Девушка  прошла
пять,  шесть,  восемь  шагов  —  шар  оставался  в  рюк¬
заке.
 — 	Таня,  вы  приручили  его!  —  воскликнул
Юрий.—  Он  не  вырвался!..  Давайте  проделаем  еще
один  опыт.  Снимите  рюкзак,  положите  его  на  землю
и  шагайте  ко  мне.
 Она  положила  мешок  на  мох  и  пошла  налегке.  Но
едва  сделала  четвертый  шаг,  как  шар  вырвался  из
рюкзака  и  очутился  в  воздухе  возле  нее,  а  потом
метнулся  к  Юрию.  Тот  огорченно  вздохнул.
 — 	Не  печальтесь,—  сказала  Таня.—  Когда  при¬
едем  в  город,  я  сделаю  заплатку  на  вашем  рюкзаке,
а  пока  понесем  шар  в  моей  сумке.
 — 	Я  огорчен  другим.  Я  вдруг  понадеялся,  что
Константина  можно  будет  оставить  тут,  в  лесу,  что
я  отделаюсь  наконец  от  него.  А  получилось  гораздо
хуже:  не  только  я  не  отделался  от  него,  а  он  еще
и  к  вам  привязался.  Выходит,  что  теперь  для  Кон¬
стантина  мы  с  вами  два  сапога  пара.
 — 	Ну  что  ж,  теперь  вам  будет  полегче,—  спокой¬
но  ответила  Таня.
 — 	Но  вам-то  будет  потяжелее.  Вы  не  боитесь?
 — 	Нет.  Я  рада  помочь  вам...  И  знаете,  ведь  пока
что  я  живу  в  общежитии  одна.  Я  могу  взять  к  себе
шар  на  пару  дней,  чтобы  вы  хоть  немного  отдохнули
от  него.  Никто  ничего  не  узнает.
 — 	Спасибо,  Таня...  Только  вот  какой  вам  совет:
пожалуйста,  по  вечерам  задергивайте  занавеску  на
окне.  А  то  в  нашем  доме  есть  один  любитель  смотреть
в  чужие  окна.  У  него  и  оптика  всякая  имеется.
 — 	Спасибо  Юра,  что  сказали...  Вот  уж  не  дума¬
ла,  что  кто-то  подглядывает...  Но  занавески  у  нас
кисейные;  только  одна  видимость,  что  они  дают  не¬
видимость...  Между  прочим,  наше  общежитие  ско¬
ро  переезжает  в  новое  здание.  А  этот  дом  передают
тресту  «Севзаппогрузтранс».  В  нем  будет  мужское
общежитие.
 Возвратившись  с  Таней  в  город,  проводив  ее  до
дверей  общежития  и  вернувшись  в  свое  жилье,  Юрий
впервые  за  много  дней  уснул  без  шара,  висящего
 407

у  изголовья.  Но  уснул  не  сразу.  Хоть  Константина
и  не  было  здесь,  но  сознание,  что  он  существует  в  ре¬
альности  и  находится  в  данный  момент  у  Тани,  не
очень-то  радовало.  «Зря  я  взвалил  на  нее  эту  не¬
приятность,—  думал  Юрий.—  Завтра  отберу  шар».
 Утром  послышался  вежливый  стук  в  дверь.  Во¬
шел  Вавик.
 — 	А  где  шарик?  —  ласково  спросил  он.—  Я  бе¬
зумно  соскучился  по  нашему  общему  круглому  дру¬
гу...  Юра,  не  могли  бы  вы  мне  хоть  немножко  помочь
в  ускорении  приобретения  того  оптического  прибора,
о  котором...
 — 	Вавилон  Викторович,  девушки  скоро  переедут
в  новое  помещение.  А  в  этом  будет  общежитие  экска¬
ваторщиков  и  слесарей-ремонтников.
 — 	Какая  ужасная  вещь!..  Рушится  мир  прекрас¬
ного!..—  И  бедный  старик  с  поникшей  головой  и  сле¬
зами  на  глазах  вышел  из  комнаты.
 Вскоре  раздался  робкий  звонок.  Юрий  открыл
наружную  дверь,  и  в  прихожую  вошла  Таня.  В  руке
она  держала  тяжелую  сумку  с  шаром.
 — 	Юра,  вы  удивлены,  что  я  пришла  к  вам?
 — 	Я  обрадован,—  тихо  ответил  он.
 Войдя  в  комнату,  Таня  тотчас  вынула  шар,  и  тот
занял  привычную  позицию  в  трех  шагах  от  Юрия.
 — 	Давайте  сюда  ваш  рюкзак,  я  его  залатаю,—
сказала  девушка.—  И  вот  вам  деньги.  Их  мне  выдал
шар  десять  минут  тому  назад.  А  потом  он  сразу  же
направил  на  стену  голубой  луч  и  написал  на  стене
ваше  имя  и  адрес.  Не  успела  надпись  потускнеть,  как
я  собралась  к  вам.
 — 	Спасибо,  милая  Таня!  Хорошо,  что  вы  при¬
шли,  и  хорошо,  что  вы  принесли  Константина.  Все-
таки  он  должен  быть  со  мной,  ведь  на  десять  тысяч
позарился  я,  а  не  вы.
 — 	Юра,  но  когда  вам  необходимо  отсутствие
шара,  вы  будете  на  время  сдавать  его  мне.  Обе¬
щаете?
 — 	Обещаю.
 В  тот  же  день  Юрий  записался  на  краткосрочные
курсы  кочегаров  парового  отопления,  где  полагалась
стипендия,  и  Константин  сразу  же  перестал  выда¬
вать  ему  деньги.  Этот  переход  на  хозрасчет  только
 408

обрадовал  и  Юрия,  и  Таню.  Окончив  курсы,  Юрий
стал  работать  в  котельной  домохозяйства.  А  в  сво¬
бодное  от  дежурства  время  он  ездил  на  станцию
Ленинград-Навалочная,  где  трудился  на  погрузке
товарных  вагонов.  В  котельной  он  всегда  дежурил
с  рюкзаком  за  плечами  и  всем  говорил,  что  этот
тяжелый  рюкзак  носит  для  тренировки,  готовясь
к  длиннейшему  туристскому  походу.  Отправляясь  же
на  погрузочные  работы,  он  нередко  оставлял  Кон¬
стантина  на  попечение  Тани.  Или,  вернее,  Таня  сиде¬
ла  дома  под  надзором  Константина.
 Через  полгода  после  достопамятной  поездки  в
Мохово  молодые  люди  расписались  в  загсе,  и
Таня  переехала  к  Юрию.  Свадьбу  справили  скромно,
с  пирожными,  но  без  вина.  Гостей  званых  не  было.
Только  неизменный  незваный  гость  —  Константин
присутствовал  на  этом  безалкогольном  брачном
пире.
 ШАР  ИСЧЕЗАЕТ
 Со  дня  свадьбы  прошел  год  и  несколько  месяцев.
Юрий  и  Таня  жили  очень  дружно,  но  нельзя  сказать,
что  очень  счастливо,  ибо  постоянное  присутствие
Константина  тяжело  давило  на  их  психику.  Шар  был
все  такой  же:  темный,  холодный,  всемогущий  и  все¬
знающий.  Привыкнуть  к  нему  нельзя  было,  как  не¬
льзя  привыкнуть  жить  в  одной  комнате  с  атомной
бомбой.
 Хоть  супруги  зарабатывали  совсем  неплохо  (те¬
перь,  окончив  техникум,  работала  и  Таня),  но  жили
крайне  скромно,  отказывая  себе  во  всем.  Товарищи
по  работе  и  соседи  по  квартире  считали  их  сквалыга¬
ми,  придя  к  твердому  выводу,  что  они  жадные  от
природы.  А  Юрий  и  Таня  никак  не  могли  расска¬
зать  посторонним  людям,  почему  они  оба  живут
столь  экономно.  Ведь  это  была  их  тайна.  Они  копили
деньги,  чтобы  вернуть  Константину  десять  тысяч
и  тем  самым  избавиться  от  его  настырного  присут¬
ствия.
 Товарищи  по  работе  считали  двух  молодых  людей
не  только  крохоборами,  но  и  несимпатичными,
скрытными,  необщительными  существами,  замкнув¬
шимися  в  своем  тесном  мирке.  И  немудрено:  ведь
 409

молодожены  никого  не  приглашали  к  себе  домой,
и  сами  тоже  ни  к  кому  не  ходили  в  гости,  не  участво¬
вали  в  туристских  походах  и  вообще  держались
в  стороне  от  людей.  Люди  не  знали  и  знать  не  могли,
что  необщительность  Тани  и  Юрия  объясняется  вовсе
не  их  плохими  душевными  свойствами,  а  желанием
сохранить  в  тайне  существование  Константина.  Лю¬
ди  не  знали,  что  Юрий  и  Таня  сами  очень  страдают
из-за  своей  вынужденной  отстраненности  от  всеоб¬
щей  жизни.  В  особенности  тяжело  переносила  эту
оторванность  от  людей  Таня,  веселая  и  общительная
по  натуре.  Но  она  несла  бремя  этой  тайны  ради
Юрия,  которого  любила.  Тайна  продолжала  оста¬
ваться  тайной.
 Это  произошло  двенадцатого  января.
 Юрий  шел  домой  после  ночной  смены.  Невеселые
мысли  владели  им  в  это  зимнее  утро.  Он  думал  о  том,
что  до  сих  пор  они  с  Таней  положили  на  сберкнижку
только  тысячу  сто  пятьдесят.  Сумма,  конечно,  не
маленькая,  но  чтобы  откупиться  от  Константина,  они
должны  накопить  десять  тысяч.  Сколько  же  лет  им
еще  предстоит  прожить,  во  всем  себе  отказывая?
Правда,  со  временем  накопление  пойдет  быстрее,  так
как  у  него  и  у  Тани  зарплата  станет  больше,  но  все-
таки...  Себя  Юрий  не  слишком  жалел,  но  ему  очень
жалко  было  Таню.  Она  ходит  в  поношенных  платьях,
голубая  ее  шерстяная  кофточка  совсем  вылиняла
и  протерлась  на  локтях,  пальто  давно  вышло  из
моды.  В  кино  за  все  время  совместной  жизни  были
только  три  раза,  о  театре  и  разговора  нет.  Правда,
Таня  ни  на  что  не  жалуется,  но  он-то  понимает*  что
ей  несладко.  Ведь  так  вот  и  молодость  пройдет.
 Шагая  к  дому  наискосок  через  заснеженный
сквер,  Юрий  поднял  глаза  и  увидел  в  своем  окошке
свет.  Это  его  встревожило.  Таня  к  этому  времени
должна  уже  уйти  на  работу.  Не  заболела  ли?  Он
ускорил  шаг,  потом  побежал.  Вот  и  парадная.  Вот
лифт.  Как  медленно  он  поднимается!
 Когда  он  вошел  в  комнату,  Таня,  понурившись,
сидела  у  стола.  Глаза  у  нее  были  заплаканные.  Перед
ней  лежало  какое-то  письмо.  Юрий  машинальным
движением  снял  со  спины  рюкзак  и  выпустил  Кон¬
стантина.  Тот  привычно  повис  в  воздухе.
 410

— 	Таня,  что  с  тобой?  Ты  не  захворала?
 — 	Нет.  Но  я  ждала  тебя.  Вот  прочти.  Это  от  тети
Вари,  из  Пскова.—  Она  протянула  Юрию  листок  по¬
чтовой  бумаги,  исписанный  крупным  почерком.
 — 	Ты,  Таня,  сама  скажи  мне,  в  чем  дело.
 — 	У  тети  Вари  сгорел  ее  дом  и  все  имущество.
Она  уже  неделю  живет  у  соседей,  в  какой-то  про¬
ходной  каморке...  А  муж  ее  сразу  же  ушел  к  прежней
жене...  Тетя  теперь  совсем  одна.  Мне  ее  очень  жаль,
ведь  она  растила  меня,  ничего  не  жалела...  Пони¬
маешь,  она  просит  у  меня  тысячу  в  долг.  Но  я  знаю,
что  отдать-то  она  не  сможет.
 — 	Но  неужели  ей  на  работе  не  помогут?
 — 	Конечно,  помогут.  Ей  уже  дали  ссуду.  Но  ведь
у  нее  все-все  сгорело,  и  домик,  и  все-все...  И  застрахо¬
вано  у  нее  ничего  не  было.
 Юрий  закурил  «Памир»  и  стал  шагать  по  комна¬
те  —  от  окна  к  двери  и  обратно.  Шар  следовал  за
ним.  Потом  Юрий  сел  на  кровать  и,  жадно  затягива¬
ясь,  минуты  две  смотрел  на  Константина,  висящего
от  него  в  трех  метрах  на  уровне  глаз.  Потом  перевел
взгляд  на  Таню;  она  все  так  же  сидела  у  стола
в  своей  потертой,  когда-то  голубой,  а  теперь  бог  весть
какого  цвета  кофточке.  Потом  встал,  закурил  вторую
сигарету,  сказал:
 — 	Таня,  ты  иди  на  работу,  а  то  зачтут  прогул.
А  я  вздремлю  до  одиннадцати.
 — 	Почему  до  одиннадцати?  —  каким-то  расте¬
рянным  голосом  спросила  Таня.
 — 	Так  ведь  сберкасса  открывается  только  в  один¬
надцать.  А  потом  я  схожу  на  почту.  Каким  перево¬
дом  послать:  почтовым  или  телеграфным?
 — 	Телеграфным...  Спасибо,  Юра.  Я  ничего  друго¬
го  и  не  ждала  от  тебя...  Но  теперь  нам  придется
копить  деньги  заново.  Ты  выдержишь?
 — 	С  тобой  —  да!
 В  это  мгновение  вокруг  Константина  возникло
неяркое,  тихо  вращающееся  кольцо.  Из  кольца  вы¬
делился  голубой  луч  и  начал  двигаться  по  стене,
оставляя  на  ней  четкие,  постепенно  гаснущие  слова:
 Отбываю  ЗПТ  убедившись  в  ценных  душевных
качествах  рядового  жителя  данной  планеты  ТЧК  От¬
ныне  Земля  будет  внесена  в  реестр  планет  ЗПТ  с  ко¬
торыми  возможен  дружественный  контакт  ТЧК  Бла¬
годарю  за  внимание
 411

Затем  шар  поднялся  выше,  приблизился  к  окну,
выдвинул  из  себя  две  черные  рейки.  Те  потянулись
к  форточке,  и  через  мгновение  шар,  вобрав  в  себя
рейки,  очутился  за  окном.  Затем  сперва  очень  мед¬
ленно,  а  потом  все  быстрее  и  быстрее  ШВЭНС  стал
удаляться  от  окна,  от  дома,  от  улицы,  от  города,  от
Земли.  Некоторое  время  еще  виден  был  светящийся
след,  пролегший  над  сквером,  над  дальними  крыша¬
ми  и  косо  уходящий  в  небо,  к  звездам.
 Потом  и  след  растаял.
 1969

КУРФЮРСТ  КУРЛЯНДИИ
 Ненаучно-фантастический  рассказ
 Уважаемые  сограждане  и  сопланетники!
 Считаю  необходимым  заявить,  что  17  мая  в  5  ча¬
сов  19  минут  по  земному  времени  в  районе  поселка
Нехвойное  твердо  и  определенно  ожидается  призем¬
ление  инопланетного  дружественного  десанта.
 Просьба  ко  всем  научным  организациям  и  отдель¬
ным  гражданам  проявить  всемерное  внимание
к  гостям  из  Вселенной,  а  также  заблаговременно
подвезти  к  месту  их  приземления  возможно  большее
количество  качественных  куриных  яиц,  мобилизовав
для  этой  цели  все  транспортные  возможности.
 Вышеупомянутые  гости  готовятся  посетить  нашу
уважаемую  Землю  вторично,  однако  факт  их  первого
посещения  прошел  мимо  внимания  широкой  публики
и  известен  лишь  населению  небольшого  дачного  по¬
селка  Нехвойное.
 Чтобы  не  быть  голословным  и  дабы  меня  не  при¬
няли  за  шарлатана  или  человека  с  покачнувшейся
психикой,  к  сему  прилагаю  ОБЪЯСНИТЕЛЬНУЮ
ЗАПИСКУ.  Заранее  прошу  извинения  за  возможные
неровности  слога  и  сбивчивость  изложения,  ибо  я  не
писатель.  Ныне  я  на  пенсии,  а  прежде  работал  ин¬
спектором  по  учету  городских  домашних  животных.
Только  крайняя  необходимость  и  забота  о  благе  на¬
селения  земного  шара  заставили  меня  взяться  за
авторучку  и  приступить  к  изложению  нижеперечис¬
ленных  фактов.
 413

ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ  ЗАПИСКА
 1
 Девять  лет  тому  назад  я  по  долгу  службы  должен
был  посетить  одну  квартиру  на  Васильевском  остро¬
ве.  От  жильцов  данной  квартиры  поступила  жалоба
на  некоего  Непарного  Николая  Дормидонтовича.  Вы¬
шеупомянутый  Непарный  Н.  Д.,  вселившись  по  обме¬
ну  в  одну  из  комнат  квартиры,  ввез  туда,  помимо
мебели  и  личных  вещей,  некоторое  количество  кур
и  петухов  в  живом  виде.  Вышеупомянутые  куры
и  петухи  якобы  мешали  нормальному  отдыху  жиль¬
цов  квартиры.
 Поднимаясь  на  пятый  этаж,  где  жил  Непар¬
ный  Н.  Д.,  я  обратил  внимание  на  повышенное  коли¬
чество  котов  и  кошек  на  лестнице.  Только  у  двери
искомой  квартиры  я  насчитал  9  (девять)  физических
единиц  этих  домашних  животных,  и,  когда  мне  от¬
крыли  дверь,  некоторые  из  котов  и  кошек  тоже  хотели
войти  в  квартиру,  но  жилец,  отворивший  мне,  воспре¬
пятствовал  этому.  При  этом  он  заявил  мне,  что  с  тех
пор  как  в  их  квартире  поселился  Непарный  Н.  Д,  со
своими  курами,  кошки  со  всего  квартала  день  и  ночь
дежурят  на  лестнице  в  ожидании  добычи.
 В  прихожей  чувствительно  пахло  курятником,
а  обступившие  меня  жители  квартиры  начали  изла¬
гать  мне  устные  жалобы  на  кур  и  петухов,  которых
разводит  в  своей  комнате  Непарный  Н.  Д.  и  которые
своим  кукареканьем  и  кудахтаньем  отравляют  жизнь
квартирантам.  Вдобавок  ко  всему  Непарный  Н.  Д.
иногда  выпускает  своих  пернатых  из  комнаты  для
гигиенической  прогулки,  и  тогда  петухи  нахаль¬
но  гарцуют  в  коридоре,  а  куры  и  цыплята  забирают¬
ся  в  места  общего  пользования.
 О  самом  Непарном  Н.  Д.  соседи  ничего  плохого  не
говорили  и  даже  сообщили  мне,  что  человек  он  без¬
вредный,  кур  он  разводит  не  для  продажи,  сам  куря¬
тины  не  ест  и  вообще  никаких  выгод  из  куроводства
не  извлекает.  Время  от  времени  он  со  слезами  на
глазах  режет  в  ванной  нескольких  кур  и  бесплатно
раздает  их  жильцам.  Если  выделить  ему  во  дворе
место  для  курятника,  чтобы  он  жил  без  куриного
окружения,  то  все  были  бы  довольны.  В  ответ  я  зая¬
вил,  что  кур  в  городе  разводить  не  положено  и  ни
 414

о  каком  дворовом  курятнике  речи  быть  не  может.
Затем  я  попросил  указать  мне  комнату  Непарно¬
го  Н.  Д.  Жильцы  повели  меня  по  коридору,  и,  пока
я  шел  по  нему,  запах  все  усиливался.
 2
 Непарный  впустил  меня  в  комнату,  не  оказав
никакого  словесного  или  физического  сопротивления,
и  только  петухи  и  куры  при  моем  появлении  подняли
недоброжелательный  гвалт.
 Несмотря  на  непоздний  час,  в  комнате  было  весь¬
ма  темно,  так  как  стекла  не  отличались  чистотой.
Когда  Непарный  включил  свет,  я  увидел  перед  собой
невысокого  человека  в  очках  с  большими  линзами.
На  голове  у  него  имелся  прорезиненный  капюшон,
поверх  пиджака  наброшен  был  клеенчатый  плащ.
Я  понял,  что  этим  он  защищал  себя  от  куриного
помета,  который  порой  сыпался  сверху,  ибо  вдоль
стен  тянулись  насесты.  Под  насестами  имелись  ско¬
лоченные  из  горбылей  навесы,  под  коими  на  сене
сидели  куры-несушки.  Из  человеческой  мебели  на¬
личествовали  шкаф,  стол,  стул  и  кровать,  покры¬
тые  клеенкой.  Всюду  сидели  и  ходили  куры,  петухи
и  цыплята.  Всего  я  насчитал  48  (сорок  восемь)  физи¬
ческих  единиц  взрослой  птицы.
 В  вежливой  форме  я  указал  Непарному  Н.  Д.  на
недопустимость  содержания  кур  в  домашних  услови¬
ях  и  порекомендовал  ему  ликвидировать  куриное
поголовье.  В  ответ  Непарный  Н.  Д.  заявил,  что  кур  он
разводит  ради  науки  и  не  может  отказаться  от  их
разведения,  но  в  ближайшее  же  время  постарается
выехать  из  этой  квартиры.  При  этом  я  заметил,  что
из-под  больших  очков  по  лицу  его  текут  слезы.  Затем
он  сказал,  что  я  кажусь  ему  серьезным  и  вниматель¬
ным  человеком  и  он  просит  меня  задержаться  на
полчаса  и  выслушать  краткую  историю  его  жизни
и  научных  поисков.  Я  согласился,  и  он,  обтерев  си¬
денье  стула  газетой  и  накинув  на  меня  кусок  бре¬
зента  для  предохранения  моего  костюма,  изложил
то,  о  чем  пойдет  речь  ниже.
 415

3
 Непарный  Николай  Дормидонтович  родился
в  1902  году  в  семье  мелкого  петербургского  чиновни¬
ка.  Жили  они  бедно,  и  курятина  на  столе  бывала
лишь  по  большим  праздникам.  Однажды,  когда  мать
дала  ему  и  сестре  по  куриной  ножке,  у  юного  Коли
мелькнула  мысль,  что  если  бы  у  куры  было  четыре
ноги,  то  их  хватило  бы  на  всю  семью:  на  мать,  на
отца,  на  сестру  и  на  него  лично.  Но  у  куры  имелось
только  две  ноги,  и  эта  несправедливость  природы
царапнула  чуткое  детское  сердце.  И  уже  тогда  у  юно¬
го  Непарного  Н.  Д.  родилась  гениальная  идея:  лю¬
дям  нужна  порода  четвероногих  кур!  Это  умственное
озарение  так  взволновало  его,  что  он  дал  себе  клятву
никогда  не  есть  мяса  двуногих  кур.
 В  дальнейшем  он  был  исключен  из  шестого  клас¬
са  гимназии  за  то,  что  сочинение  на  вольную  тему
озаглавил  так:  «Четвероногая  кура  —  будущий  друг
человечества».  В  этой  работе  он  логически  доказал
необходимость  породы  четвероногих  кур.  К  сожале¬
нию,  педагоги  восприняли  это  как  издевательство
над  наукой.  После  исключения  из  гимназии  Непар¬
ный  продал  учебники,  гимназическую  шинель  и  не¬
которые  предметы  домашнего  обихода,  а  на  выручен¬
ные  деньги  купил  четырех  кур  и  одного  петуха,
а  также  самоучитель  гипноза.  Устроив  на  чердаке
курятник,  он  проводил  там  целые  дни,  гипнотизируя
кур  и  петухов  с  целью  внушить  им  мысль  о  необходи¬
мости  четвероногого  потомства.  Вся  семья  была  очень
недовольна  научным  увлечением  Николая,  и  дело
кончилось  тем,  что  отец  проклял  его  и  навсегда  из¬
гнал  из  дома.
 С  тех  пор  прошло  немало  десятилетий.
 Много  больших  и  великих  событий  произошло
в  мире.  Множество  городов  и  профессий  сменил  Не¬
парный  Н.  Д.  Он  был  грузчиком,  гипнотизером,  по¬
чтальоном,  разносчиком  подписных  изданий,  за¬
местителем  преподавателя  физкультуры,  проводни¬
ком  в  горах  и  проводником  вагона,  чертежником,
дворником  и  много  еще  кем.  Где  бы  он  ни  жил  и  в  ка¬
ких  бы  обстоятельствах  ни  находился,  он  всюду  раз¬
водил  кур,  и  это  влекло  за  собой  неприятности  и  вы¬
нуждало  его  менять  местожительство  и  профессии.
В  семейной  жизни  ему  тоже  не  везло.  Жена  прожила
 416

с  ним  два  месяца  и  грубо  заявила:  «Или  я,  или  куры
и  петухи».  Он,  как  честный  мученик  науки,  не  мог
отказаться  от  своей  идеи,  и  жена  ушла  навсегда,
хлопнув  дверью.
 И  вот  недавно,  на  подходе  к  пенсионному  воз¬
расту,  он  с  трудом  вернулся  в  город,  где  родился.  Но
и  здесь  судьба  заставляет  его  кочевать  с  квартиры  на
квартиру.  Жизнь  его  трудна.  Ночью  он  работает
сторожем  на  складе,  а  днем  заботится  о  своих  перна¬
тых.  Отказывая  себе  во  всем,  он  кормит  их  качествен¬
ной  пищей,  добавляя  в  нее  различные  медикаменты
и  вещества,  чтобы  сдвинуть  гены  с  двуногости  на
четвероногость.  Но  результатов  пока  что  нет.
 Исповедь  непризнанного  ученого  запала  мне  в  ду¬
шу.  Прощаясь  с  тружеником  науки,  я  пожелал  ему
скорейшего  осуществления  его  смелого  творческого
замысла.
 4
 Через  месяц  пришла  коллективная  жалоба  от
жильцов  другой  квартиры,  куда  переселился  Непар¬
ный.  В  порядке  службы  я  вновь  был  вынужден  по¬
сетить  его.  Поднимаясь  по  лестнице,  я  насчитал
17  (семнадцать)  физических  единиц  котов  и  кошек.
Жильцы  встретили  меня  такими  же  нареканиями  на
кур  и  петухов,  как  и  в  предыдущей  квартире.  На  этот
раз  я  без  посторонней  помощи,  ориентируясь  по  за¬
паху,  нашел  комнату  Николая  Дормидонтовича,  ко¬
торый  встретил  меня  как  добрый  знакомый.  Его  пер¬
натые  друзья  не  уменьшились  в  числе,  хотя  жил¬
площадь  была  меньше  прежней.  Ученый-самоучка
обратился  ко  мне  с  просьбой  воздействовать  на  жиль¬
цов,  чтобы  они  не  писали  на  него  жалоб,  ибо  он  устал
переезжать  с  места  на  место.  В  ответ  я  заявил  ему,
что  его  творческая  мечта  задела  мое  сознание,  и  дал
ему  свой  домашний  адрес  —  на  случай,  если  ему
захочется  посетить  меня  и  поговорить  о  перспективах
науки.  После  этого  я  пошел  в  прихожую,  где  стал
проводить  с  жильцами  беседу  о  той  пользе,  которую
может  принести  человечеству  четвероногая  курица.
К  сожалению,  квартиранты  отнеслись  к  моему  вы¬
ступлению  отрицательно,  не  дали  мне  договорить,
а  через  день  прислали  на  меня  по  месту  работы  ост-
 14  В.  Шефнер,  т.  3 	417

рую  коллективную  жалобу.  Будучи  вызванным
к  начальству  для  объяснений,  я  произнес  корот¬
кую  речь,  в  которой  дал  высокую  оценку  научным
усилиям  Непарного  Н.  Д.  по  созданию  четвероно¬
гой  курицы.  Мое  выступление  было  встречено
с  холодком,  и  вскоре  меня  начали  изводить  раз¬
личными  мелкими  придирками.  Кончилось  тем,
что  мне  предложили  досрочно  уйти  на  пенсию,
что  я  и  сделал.
 Это  было  в  начале  июня,  и  я  решил  снять  где-
нибудь  за  городом  недорогую  комнатку,  чтобы  про¬
вести  в  ней  лето.  И  вдруг  пришло  письмо  от  Непарно¬
го.  В  нем  он  извещал  меня,  что  судьба  его  круто
повернулась  к  лучшему.  Его  бездетная  старшая  сест¬
ра  недавно  скончалась,  не  оставив  прямых  наследни¬
ков.  Юридические  власти  разыскали  его  и  вручили
ему  права  на  владение  дачей  зимнего  типа
и  участком  покойной  в  поселке  Нехвойное.  Он  уже
вступил  во  владение  и  развернул  широкую  научную
деятельность.  Далее  он  сообщал,  что  я  симпатичен
ему  как  человек  и  он  охотно  сдаст  мне  чердачную
комнатку  за  недорогую  цену,  если  я  желаю  пожить
на  лоне  природы.
 Через  неделю  я  поехал  в  Нехвойное.  В  электричке
я  узнал,  что  поселок  этот  состоит  всего  из  восьми
домов  и  расположен  далеко  от  станции.  Там  очень
уединенно  и  тихо,  и  туда  стремятся  дачники,  ценя¬
щие  тишину.  За  уединенность  нехвойнинские  даче¬
владельцы  лупят  с  дачников  втридорога,  и  финансо¬
вая  лютость  их  вошла  в  пословицу  среди  жителей
окрестных  селений.
 Пройдя  пешком  двенадцать  километров,  я  до¬
брался  до  Нехвойного.  Дачу  своего  знакомого  я
узнал  по  множеству  кур  и  петухов,  разгуливавших  на
участке.  Непарный  встретил  меня  приветливо,  но  тут
же  объявил,  что  чердак  свой  он  уже  сдал.  Наука
требует  денег,  и,  так  как  один  из  дачников  пред¬
ложил  ему  неплохую  сумму,  он  вынужден  был  пойти
на  это.  Однако  он  договорился  с  дачевладелицей
Портмонетовой,  которая  живет  через  два  дома,  и  она
зарезервировала  для  меня  пристройку.  Я,  грешным
делом,  обрадовался  этому  варианту.  Конечно,  в  доме
ученого-энтузиаста  жить  было  бы  лестно  для  моего
самолюбия,  но  обилие  кур  и  петухов  имело  свои
отрицательные  стороны.
 418

Дачники  Непарного  еще  не  прибыли,  и  все  три
комнаты  были  отданы  во  власть  пернатым.  Всюду
были  прибиты  насесты,  и  даже  рояль  использовался
с  пользой  для  науки:  внутрь  его  Непарный  склады¬
вал  свежие  куриные  яйца  и  время  от  времени  играл
на  музыкальном  инструменте  одним  пальцем.  Он
предполагал,  что  музыкальные  звуки,  быть  может,
сдвинут  гены  в  желательную  сторону.
 От  моего  знакомого  я  отправился  к  Портмонето-
вой  и  договорился  за  сравнительно  небольшую  плату
жить  в  пристройке  —  точнее  сказать,  это  был  отсек
сарайчика  с  плоской  фанерной  крышей.  В  остальных
семи  подобных  же  отсеках  уже  угнездились  дачники,
дом  тоже  был  укомплектован  от  погреба  до  чердака,
и  даже  в  имевшемся  во  дворе  колодце  разместилось
дачное  семейство.
 Через  несколько  дней  я  переехал  на  летнее  жи¬
тельство.  Несмотря  на  некоторые  бытовые  неудобст¬
ва,  в  поселке  мне  понравилось.  Я  безмятежно  прожил
там  пять  летних  сезонов.
 5
 Все  эти  пять  лет  научные  дела  корифея  науки
шли  неважно.  Непарный  переживал  материальные
и  душевные  трудности,  так  как  его  куриное  пого¬
ловье  все  росло  и  требовало  много  средств  на  закупку
корма  и  различных  химических  препаратов.  Деньги
для  кур  он  получал  только  за  счет  дачников,  но
интересы  кур  и  дачников  не  во  всем  совпадали.  Куры
всю  зиму  спокойно  жили  в  доме,  но  с  началом  дачно¬
го  сезона  ученому  приходилось  переселять  крылатых
друзей  в  дровяной  сарай  и,  произведя  в  доме  по¬
сильную  уборку,  впускать  туда  дачников.  К  сожале¬
нию,  куры  не  могли  примириться  со  своим  времен¬
ным  изгнанием  и  все  рвались  обратно  в  свое  родное
жилье,  а  петухи  при  этом  порой  клевали  дачников.
Кроме  того,  пернатые  вечно  толпились  во  дворе  возле
коллективного  таганка,  где  дачники  готовили  себе
пищу.  Они  опрокидывали  кастрюли  и  всячески  вме¬
шивались  в  людские  дела.  Дачники  держали  актив¬
ную  оборону  против  пернатых,  а  порой  переходили
в  контрнаступление.  Эта  непрерывная  война  кур
 14*
 419

и  дачников  очень  огорчала  деятеля  науки.  Он  не¬
однократно  проводил  с  дачниками  разъяснитель¬
ные  беседы,  в  которых  подчеркивал  важность  со¬
здания  четвероногой  куры.  Мало  того,  он  ежеднев¬
но  бесплатно  поил  дачниц  валерьянкой,  а  дачни¬
кам  выдавал  таблетки  валидола.  Но,  несмотря
на  все  эти  заботы  о  них,  дачники,  дотянув  до  осе¬
ни,  больше  к  нему  не  возвращались,  и  каждой
весной  ему  приходилось  вербовать  новые  контин¬
генты.
 Чтобы  скорей  осуществить  свою  творческую
мечту,  Непарный  шел  на  все  и  не  жалел  затрат.
Он  часто  подкармливал  кур  мясными  консервами,
чтобы  от  мяса  четвероногих  у  них  сдвинулись  ге¬
ны  на  четвероногость.  Иногда  он  ходил  за  двена¬
дцать  километров  на  станцию  и  там  покупал  в  бу¬
фете  бифштексы.  Бифштексы  были  хоть  и  тонкие,
но  повышенной  прочности,  и  он  рубил  их  пожар¬
ным  топориком.  Еще  он  подкармливал  своих  пер¬
натых  друзей  изюмом,  мылом,  пастилой,  витами¬
нами  на  все  буквы,  камбалой  консервированной,
глюкозой,  ванилином,  шоколадом,  головастиками
и  многими  другими  продуктами  и  веществами.
Кроме  того,  он  нарисовал  красками  две  художе¬
ственные  картины:  на  одной  из  них  был  изобра¬
жен  четвероногий  петух  в  натуральную  величину,
на  другой  —  четвероногая  курица.  Эти  картины  он
застеклил  и  повесил  их  во  дворе  на  уровне  полу¬
метра  от  земли,  чтобы  двуногие  пернатые  всегда
могли  видеть,  какими  они  должны  быть  в  идеале.  Он
не  щадил  для  науки  своих  физических  сил  и  часто,
надев  галоши  на  руки  и  на  ноги,  ходил  по  двору  на
четвереньках,  дабы  личным  примером  натолкнуть
своих  двуногих  питомцев  на  перекантовку  генов
в  сторону  четвероногости.
 Но  все  эти  творческие  усилия  не  давали  пока  что
желаемого  результата.  Я  стал  замечать,  что  Николай
Дормидонтович  становится  все  мрачнее.
 6
 В  1966  году  я  отправился  в  Нехвойное  в  апреле,
чтобы  полюбоваться  прелестями  ранней  весны.
Я  наслаждался  тишиной  природы  и  малолюдно-
 420

стью  поселка,  ибо  пока  что  был  здесь  единственным
дачником.
 В  воскресенье,  16  мая,  в  16  часов,  я,  вернув¬
шись  с  прогулки,  прилег  отдохнуть  на  раскладуш¬
ке  в  своем  отсеке,  но  вскоре  услышал  интересный
разговор,  который  не  дал  мне  уснуть.  К  моей  хо¬
зяйке,  Портмонетовой,  зашел  ее  сосед,  Кошельков,
и  сказал,  что  видел  странный  сон.  Будто  он  идет
по  берегу  моря,  а  на  пляже  сидят  самые  настоя¬
щие  русалки  в  чем  мать  родила  и  торгуют  по  се¬
бестоимости  черной  икрой  в  баночной  расфасовке.
Когда  он  к  ним  приблизился,  они  попрыгали  в  во¬
ду  —  и  все.  Тут  он  проснулся  от  недоумения.
 Портмонетова  сразу  же  заявила,  что  сон  ве¬
щий.  Русалки  с  икрой  —  это  так,  только  для  за¬
травки,  но  что-нибудь  да  случится,  что-нибудь  да
произойдет.
 И  что  же!  Только  она  это  сказала,  как  во  двор
вбегает  Люська,  ее  внучка-дошкольница,  и  гово¬
рит:
 — 	Бабушка,  смотри,  какой  цветок  мне  иностран¬
цы  подарили!
 — 	Какие  такие  иностранцы?!  —  строго  спросил
Кошельков.—  У  нас  тут  их  никогда  не  водилось.
 — 	За  Нюшиной  горкой  они.  Они  в  двух  цистер¬
нах  приехали.  Мы  туда  с  Костей  Отпузовым  цветы
ходили  рвать,  а  там  они  на  полянке.
 — 	Сейчас  же  сюда  Коську  приведи!  —  сказала
Портмонетова.—  А  цветок  тут  оставь,  не  таскай,  а  то
пойдут  пересуды.
 Девочка  побежала  звать  Костю,  а  Портмонетова
и  Кошельков  стали  строить  предположения.  Девчон¬
ка  что-то  напутала  или  наврала.  Дорога  к  Нюшиной
горке  идет  через  поселок  и  у  горки  кончается.  Рань¬
ше  по  ней  за  дровами  на  делянку  ездили.  Так  что
иностранцы  должны  были  бы  обязательно  через  по¬
селок  проехать.
 Я  незаметно  выглянул  в  окошко  и  увидал  цветок,
который  принесла  Люська.  Это  был  подснежник,
только  раз  в  пятьдесят  больше  нормального.  Мне
даже  не  по  себе  стало.
 Тем  временем  девочка  привела  Костю,  мальчика
лет  двенадцати.
 — 	Какие  такие  иностранцы  у  Нюшиной  гор¬
ки?  —  спросила  его  Портмонетова.
 421

— 	Да  не  иностранцы,  это  все  Люська  напутала,—
отвечал  Костя.—  Там  инопланетчики  снизились,
с  Марса  они.
 — 	Бог  мой,  только  марсианцев  нам  не  хвата¬
ло!  —  воскликнула  Портмонетова.—  Живем,  никого
не  трогаем,  а  тут  марсианцы  на  нашу  голову!  Если
дачники  узнают,  что  у  нас  в  лесу  завелось,  они  наше
Нехвойное  за  сто  верст  обходить  будут.
 — 	Вполне  можем  остаться  без  дачников,—  с  тре¬
вогой  произнес  Кошельков.—  Дачник  сюда  за  по¬
коем  едет,  а  тут  вдруг  какие-то  марсанцы...  А  мо¬
жет,  это  и  не  марсанцы?  —  с  надеждой  спросил  он
Костю.
 — 	Уж  я  знаю,  что  говорю!  —  обиделся  Костя.—
С  детских  лет  научную  фантастику  читаю...  Правда,
сами  они  толком  объяснить  не  сумели,  откуда  они.
Но  я  же  сам  вижу:  с  Марса.  Во-первых,  явно  пред¬
ставители  околосолнечной  цивилизации,  а  по  зако¬
нам  межпланетной  конвергенции  условия  Марса
в  минувшем  адекватны  условиям  на  Земле.  Во-
вторых,  явно  гомоидный  тип  живых  существ
класса  «мужчина  —  женщина»,  что  визуально  под¬
тверждается  наличием  вторичных  половых  при¬
знаков.
 — 	Еще  половых  призраков  нам  в  лесу  не  хвата¬
ло!  —  вскинулась  Портмонетова.—  Дачник  любит,
чтоб  в  лесу  грибы,  ягоды,  а  тут  ему  марсианцы,
призраки,  привиденья  всякие!  Надо  бы  в  райцентре
в  милицию  заявить.
 — 	Упаси  бог!  Никакие  власти  в  это  дело  вмеши¬
вать  не  надо,—  заявил  Кошельков.—  Если  шумок
пойдет  кругом  —  без  дачников  останемся.  Надо  за¬
секретить  это  дело,  а  марсанцы  тем  временем,  мо¬
жет,  и  улетят.  И  твоему  дачнику  ничего  не  говори!..
Он  где  сейчас?
 — 	Да,  верно,  у  дружка  своего,  у  куриного  психа
торчит.
 — 	Ни  дачнику,  ни  куриному  этому  придурку  —
ни  гугу!
 — 	Люсенька,  сбегай-ка  по  всем  домам,  позови
взрослых  сюда,—  сказала  Портмонетова.—  Надо  по¬
советоваться.
 Вскоре  явились  остальные  пять  дачевладельцев
и  решили  прибытие  гостей  с  Марса  держать  в  тайне.
А  если  пришельцы  задержатся  больше  недели  —
 422

идти  к  ним  сообща  и  просить  о  скорейшем  отбытии.
Люсе  приказали  молчать  и  за  это  обещали  большой
торт  из  «Севера»  на  единоличное  съедение.  Косте
объявили,  что  у  него  ангина,  и  освободили  на  неделю
от  отправки  в  школу-интернат,  которая  находилась
в  райцентре.  К  марсианцам  ходить  ему  запретили  на
три  дня,  а  потом  пусть  сходит  посмотрит,  не  собира¬
ются  ли  восвояси.
 Едва  умолкли  голоса  и  двор  опустел,  я  без  шума
вышел  из  своего  отсека  и  немедленно  направился
к  Непарному.
 7
 Когда  я  явился  к  маститому  исследователю,  он
сидел  на  крыльце  и  раскупоривал  поллитровку  «Сто¬
личной».  Рядом  стояло  еще  несколько  поллитровок.
Однако  не  подумайте,  что  он  был  пьяницей,—  он
сроду  ничего  спиртного  не  пил.  К  водке  подтолкну¬
ла  его  наука.  Скормив  курам  много  всяких  продук¬
тов  и  веществ  и  не  добившись  нужных  итогов,  он
решился  прибегнуть  к  последнему  сильному  сред¬
ству.
 Перед  ним  на  земле  стояло  невысокое  корытце,
из  которого  куры  обычно  пили  воду.  Теперь  он  лил
в  это  корытце  водку.  Некоторые  пернатые,  уже  отве¬
давшие  спиртного,  ходили  по  двору  враскачку.  Куры
при  этом  бессодержательно  кудахтали,  петухи  хрип¬
ло  горланили  и  затевали  драки.
 Когда  я  сообщил  ученому  о  прибытии  пришель¬
цев  из  космоса,  он  сказал:
 — 	Прилет  инопланетников  надо  рассматривать
как  положительный  факт  в  смысле  возможностей
создания  четвероногой  куры.  Сейчас  мы  пойдем
к  ним.
 Затем  он  заявил:
 — 	Нам  надо  вручить  гостям  какие-либо  подарки.
Вы,  как  почетный  потомственный  пенсионер,  можете
преподнести  им  бутылку  водки.—  С  этими  словами
он  сунул  мне  в  карман  поллитровку.—  Но  я,  как
представитель  науки,  должен  подарить  им  что-ни¬
будь  ценное  и  научно-познавательное.
 Он  пошел  в  дом  и  вынес  оттуда  авоську  и  стату¬
этку  из  глины.  Вылепил  ее  в  прошлом  году  один
 423

начинающий  скульптор,  снимавший  у  него  комнату.
Вещица  была  высотой  сантиметров  тридцать  и  изоб¬
ражала  самого  Непарного  с  ног  до  головы.  В  вы¬
тянутой  руке  ученый  держал  крохотную  четвероно¬
гую  куру.  На  маленьком  постаменте  скульптор  вы¬
царапал  булавкой:
 НЕПАРНОМУ  Н.  Д.
 КУРФЮРСТУ  КУРЛЯНДИИ
КУРИРУЮЩЕМУ  КУР
ЗА  РУКОВОДСТВО  КУРОВОДСТВОМ
ВОЗДВИГНУТ  СЕИ  МОНУМЕНТ.
 Николай  Дормидонтович  уложил  статуэтку
в  авоську,  и  мы  уже  двинулись  со  двора,  как  вдруг
увидели  кота  Навуходоносора,  который  схватил
крупного  цыпленка.
 —  Вот  кого  мы  должны  отнести  инопланетни-
кам,—  сказал  Непарный.—  Котов  у  них,  вероятно,
нет,  и  это  грациозное  животное  должно  их  пора¬
довать.  Навуходоносор  ежедневно  крадет  у  меня  по
цыпленку,  но  я  терпеливо  нес  этот  крест,  ибо  кот
принадлежал  покойной  сестре  и  перешел  ко  мне  по
наследству.  Но  теперь,  ради  укрепления  межпланет¬
ных  контактов,  я  подарю  его  пришельцам.  Там  он,
может  быть,  осознает,  что  он  единственный  пред¬
ставитель  Земли,  и  перевоспитается.
 Мы  подождали,  пока  кот  доест  цыпленка,  и  по¬
том,  взяв  в  сарае  кошелку,  посадили  в  нее  Наву¬
ходоносора.  Он  не  сопротивлялся,  так  как  отяже¬
лел  от  сытости.
 8
 Когда  мы  взошли  на  невысокую  Нюшину  гор¬
ку,  то  увидали  внизу,  там,  где  начинается  болото,
две  емкости,  лежащие  на  земле.  Они  напоминали
формой  те  цистерны,  что  стоят  на  грузовиках,  пе¬
ревозящих  молоко.  Только  размерами  были  боль¬
ше  —  длиной  с  пассажирский  вагон  и  высотой  с  двух¬
этажный  дом.  Одна  цистерна  имела  голубоватый,
другая  —  розоватый  цвет,  но  обе  были  сильно  оплав¬
лены.  У  самого  подножия  горки,  на  сухой  поляне,
 424

окруженной  молодым  сосняком,  стояли  непонятные
машины  и  агрегаты.  Около  них  двигались  какие-то
живые  существа.
 Чем  ближе  мы  подвигались  к  лагерю  пришельцев,
тем  больше  я  убеждался,  что  они  похожи  на  людей.
Вскоре  можно  было  уже  видеть,  что  и  одеты  они  по-
людски:  на  мужчинах  имелись  брюки  и  куртки,  на
женщинах  —  юбки  средней  длины  и  кофточки.  Ког¬
да  мы  подошли  к  стоянке  почти  вплотную,  то  я  за¬
метил,  что  женщины  весьма  миловидны  собой,
а  мужчины  имеют  хорошее  телосложение,  но  без
излишнего  нагромождения  мускулов.  Единственное,
что  отличало  инопланетников  от  людей,  это  буквы  на
лбу.  У  каждого  мужчины  на  лбу  виднелась  голубова¬
тая  буква,  а  у  женщины  розоватая  буква  другого
начертания.  Но  это  нисколько  не  портило  их.
 Подойдя  к  краю  поляны,  мы  громко  сказали:
«Здравствуйте!»,  и  инопланетники  приветственно  по¬
махали  нам  руками.  К  нам  подошел  серьезный  муж¬
чина  средних  лет  и  повел  к  центру  поляны.
 — 	Извиняюсь,  вы  не  с  Марса?  —  спросил  я  его.—
Один  местный  мальчик  сказал,  что  вы  с  Марса.
 — 	Ребенок  ошибся,—  ответил  инопланетник.—
Мы  совсем  не  с  Марса,  там  ноль  жизни.  Наша  плане¬
та  Янгез  лежит  в  зеркально-противоположной  точке
Вселенной.
 Посреди  поляны  стоял  массивный  стол,  а  во¬
круг  —  стулья.  Нас  пригласили  сесть,  но  поскольку
пришельцы  сами  не  садились,  то  и  мы  остались
стоять.  Инопланетники  обоих  полов  приветливо  гля¬
дели  на  нас,  но  не  приставали  с  вопросами  и  вообще
никакого  нахальства  не  проявляли.
 Так  как  Непарный  молчал,  погруженный  в  свои
научные  домыслы,  то  первое  слово  взял  я.  Вынув  из
кармана  пол-литра,  я  поставил  бутылку  на  стол  и  за¬
явил,  что  это  мой  скромный  персональный  дар.
Объяснив  в  доступной  форме  способ  употребления
напитка  и  его  животворное  действие  на  организм,
если  употреблять  в  меру  и  нормально  закусывать,
я  сказал  пару  слов  о  себе.  Затем  представил  при¬
шельцам  Непарного,  охарактеризовав  его  как  круп¬
ного  мученика  науки.
 Когда  я  замолчал,  Николай  Дормидонтович  по¬
ставил  на  стол  свой  скульптурный  портрет  и  сказал,
что  эта  небольшая  статуя,  перевезенная  с  Земли  на
 425

Янгез,  будет  напоминать  нашим  новым  знакомым
о  земном  человеке,  в  чьем  мозгу  родилась  идея  прак¬
тического  создания  четвероногой  куры.  Надо  сказать,
что  эта  идея  всегда  волновала  землян.  Так,  напри¬
мер,  Евгений  Шварц  упоминает  о  волшебнике,  в  са¬
рае  которого  спонтанно  вывелись  четвероногие  цып¬
лята.  На  белорусских  полотенцах  XIX  века  мастери¬
цы  иногда  вышивали  четвероногих  петухов.  В  Афри¬
ке  найдены  наскальные  рисунки,  где  неизвестный
художник  изобразил  живое  существо,  напоминаю¬
щее  четвероногую  куру.  Но  настало  время  создать
реальных  четвероногих  кур!
 Затем  я  вывалил  на  стол  из  кошелки  кота,  кото¬
рый  был  в  полудремотном  состоянии.  Инопланетни-
ки  с  интересом  и  симпатией  смотрели  на  достой¬
ного  представителя  земной  фауны,  и  одна  молодень¬
кая  гостья  ласково  погладила  его.
 Произнеся  несколько  прочувствованных  слов
о  пользе  котов,  Непарный  заявил,  что  вручает  его
в  дар  пришельцам  от  лица  землян  и  просит  лю¬
бить  да  жаловать.  При  этом  он  честно  предупре¬
дил,  что  кот  поворовывает  цыплят,  но  в  новой  об¬
становке  он  морально  перестроится.
 Ответное  слово  взял  руководитель  экспедиции.
Прежде  всего  он  извинился  за  недостаточное  зна¬
ние  земного  языка,  ибо  изучать  его  они  начали  лишь
вчера,  включив  для  этого  все  воспринимающие  систе¬
мы.  Они  оказались  здесь  случайно,  так  как  держали
путь  с  одной  планеты  к  себе  домой,  но  в  плазмопат-
роне  одной  цистерны  оказалась  внеквартная  утечка
алюмогликогена.  Теперь  авария  исправлена,  и  они
ждут  указаний  свыше  (он  указал  рукой  на  небо)
о  точном  времени  отлета.
 Далее  он  сердечно  поблагодарил  за  ценные  по¬
дарки,  но  тут  же  добавил,  что  водки  они  принять
не  могут,  так  как  инструкция  строжайше  запреща¬
ет  употреблять  спиртное  в  дороге.  Статуэтку  досто¬
почтенного  труженика  науки  они  тоже  взять  не  мо¬
гут,  так  как  нагрузка  цистерн  учтена  с  большой
точностью  и  малейшее  повышение  веса  вызовет  пе¬
ребои  в  работе  интерполяционных  дефрижераторов.
Кота,  вызывающего  их  искреннее  восхищение,  они  не
могут  взять  по  той  причине,  что  у  них  есть  строжай¬
шее  правило,  по  которому  они  не  имеют  права  брать
с  других  планет  ни  одного  живого  существа  без
 426

его  письменного  согласия.  Тут  я  позволил  себе  пре¬
рвать  оратора  и  сказал,  что  у  нас  на  Земле  к  жи¬
вотным  относятся  иначе  и  что  в  здешних  лесах  из-
за  охотников-любителей  не  осталось  никакой  жив¬
ности.
 Когда  руководитель  экспедиции  спросил,  есть  ли
еще  вопросы,  я  поинтересовался,  почему  они  при¬
летели  в  двух  емкостях.  Он  ответил,  что  одна  цистер¬
на  —  мужская,  другая  —  женская,  в  последней  не¬
сколько  больше  комфорта.
 Далее  сам  Николай  Дормидонтович  спросил,  по¬
чему  у  мужчин  и  у  женщин  буквы  на  лбу,  притом
разные.  В  ответ  старший  инопланетник  поведал  ни¬
жеследующее:
 — 	В  древности  наши  женщины  носили  юбки
и  длинные  волосы.  Мужчины  же  носили  брюки
и  имели  короткую  стрижку.  Затем  настал  недолгий
период,  когда  умы  пошатнулись  и  женщины  стали
носить  брюки  и  стричься  по-мужски,  мужчины  же
начали  отращивать  волосы  и  носить  дамские  блузки
и  брошки.  Стало  неясно,  кто  мужчина  и  кто  женщи¬
на,  и  на  этой  почве  происходили  разные  недоразуме¬
ния.  И  тогда,  с  согласия  обоих  полов,  были  введены
эти  литеры  на  лбу,  означающие  пол.  Когда  времен¬
ное  помутнение  умов  миновало  и  женщины  снова
надели  юбки,  а  мужчины  вернулись  к  мужской
стрижке,  было  решено  не  отказываться  от  лобных
знаков.  Литеры,  в  частности,  удобны  тем,  что  светят¬
ся  в  темноте,  и,  таким  образом,  мужчина  всегда
может  уступить  дорогу  женщине.
 — 	Извиняюсь,—  спросил  я,—  значит,  как  у  вас
младенец  рождается,  так  ему  сразу  на  лоб  шлепают
букву?
 — 	Нет,—  ответил  инопланетник.—  Мы  рожда¬
емся  уже  с  лобными  знаками.  Литеры  созданы  ге¬
нетически,  путем  локально-мутационного  сдвига
генов.
 — 	Значит,  вы  владеете  тайной  передвижки  ге¬
нов!  —  радостно  воскликнул  Николай  Дормидонто¬
вич.—  Ваш  долг  —  помочь  человечеству  и  мне  лично
в  создании  четвероногой  куры!
 И  он  произнес  взволнованную  речь,  после  которой
руководитель  экспедиции  немедленно  познакомил
его  с  симпатичной  инопланетницей  средних  лет  —
специалисткой  по  генетической  переподготовке.
 427

Специалистка  вынула  из  кармана  книжечку
с  таблицами,  заглянула  в  нее  и  затем  объявила  Не¬
парному  :
 —  Превращение  куры  двуногой  в  куру  четвероно¬
гую  практически  осуществимо,  если  подвергнуть  ку¬
риное  яйцо  субстанционно-мутационной  переквали¬
фикации  с  помощью  изоморфических  лучевых  коле¬
баний.  Однако  это  потребует  четыре  тонны  десять
килограммов  и  пять  граммов  времени,  а  мы  ждем
сигнала  сверху  на  отлет.  Поэтому  торопливо  отправ¬
ляйтесь  в  свое  жилище  и  несите  нам  куриные  яйца...
Да,  я  забыла  вам  сообщить,  что  у  нас  весо-метриче¬
ская  система  отсчета  времени,  а  по  земному  счисле¬
нию  операция  займет  одиннадцать  часов  тридцать
две  минуты  и  девять  секунд.
 Схватив  кошелку  и  посадив  в  нее  заповедного
кота,  дабы  он  не  заблудился  в  лесу,  Непарный  при¬
казал  мне  дежурить  около  гостей,  чтобы  упросить  их
задержать  отлет,  если  сигнал  будет  получен  слиш¬
ком  рано,  а  сам  бегом  кинулся  домой.
 Сев  возле  стола,  я  стал  наблюдать  за  дружной
работой  пришельцев,  которые  все  трудились  около
своих  аппаратов  и  агрегатов.  Затем  я  задремал  и  был
разбужен  короткими  гудками,  которые  шли  от  како¬
го-то  прибора.  К  этому  прибору  подбежали  все  ино¬
планетянки  и  стали  слушать  гудки.  Вскоре  ко  мне
подошел  руководитель  экспедиции  и  сказал,  что  по¬
лучен  сигнал  на  отлет  через  четыре  тонны  и  одинна¬
дцать  килограммов  времени.  Следовательно,  они  успе¬
ют  провести  операцию  «четыре  ноги»,  если  только
земной  ученый  не  очень  поздно  принесет  куриные
яйца.  Если  же  он  очень  запоздает,  то  операцию  при¬
дется  отложить  ровно  на  шесть  лет  по  земному  вре¬
мени.  Через  шесть  лет  после  минуты  отлета  астро¬
навты  с  Янгеза  намерены  вновь  посетить  Землю
с  целью  научных  контактов,  причем  снизятся  опять
в  этом  месте.
 9
 Прошло  немного  времени,  и  на  склоне  Нюши-
ной  горки,  среди  вереска  и  можжевельника,  пока¬
зался  Николай  Дормидонтович.  Он  бежал,  держа
 428

в  вытянутых  вперед  руках  кошелку  —  ясное  дело,
полную  куриными  яйцами.
 И  вдруг  все  ахнули  —  я  на  земном  языке,  а  гости
на  инопланетном.  Случилось  нечто  ужасное!  Масти¬
тый  ученый,  споткнувшись  о  пенек,  упал  —  и  всем
телом  навалился  на  свою  многообещающую  ношу.
 Через  мгновение  он  снова  побежал  вперед,  вы¬
крикивая  что-то  рыдающим  голосом.  По  его  костюму
стекали  желток  и  белок,  из  кошелки  сочилась  давле¬
ная  яичная  масса.  Когда  он  достиг  поляны,  его  окру¬
жили  сочувствующие  инопланетники  и  я  лично.  Тут
выяснилось,  что  из  пятидесяти  штук  уцелело  каким-
то  чудом  только  три  яйца.  Ученого  немедленно  под¬
вели  к  какому-то  прибору,  и  через  мгновение
и  костюм,  и  кошелка  стали  совсем  чистыми.
 Взяв  три  уцелевших  яйца,  специалистка  по  пере¬
подготовке  генов  направилась  к  какому-то  сложному
агрегату.  Она  нажала  на  несколько  кнопок,  и  из
прибора  выдвинулся  широкий  синий  световой  луч.
Она  положила  яйца  на  этот  луч,  и  они  не  упали  на
землю,  а  стали  тихо  вращаться  в  луче.  Над  лучом
появился  конус  зеленоватого  цвета  и  с  тихим  звоном
стал  кружиться  вокруг  своей  оси.
 —  Это  продолжится  много,  а  сейчас  наступил
килограмм  —  то  есть,  по-вашему,  час  —  ужина,—за¬
явила  специалистка-переподготовщица.—  Призываю
вас  отъесть  с  нами  ужин.
 Все,  за  исключением  одной  инопланетницы,  сели
вокруг  стола.  Я  уже  прежде  заметил,  что  стол  был
очень  массивный.  Он  покоился  на  шести  треногах  из
какого-то  темного  металла,  а  столешница  представ¬
ляла  собою  гладкую  поверхность  из  зеленоватого
вещества.  От  стола  по  земле  шел  кабель  к  какому-то
сложному  агрегату.
 Дежурная  инопланетница  принесла  маленький
ящичек,  а  затем  вежливо  попросила  убрать  со  стола
статуэтку  ученого;  о  моей  поллитровке,  которая  то¬
же  имелась  на  столе,  она  ничего  не  сказала.  Затем
девушка  вынула  из  принесенного  ею  ящичка  малю¬
сенький  хлебец,  размером  буквально  с  детский  ми¬
зинец,  и  положила  его  посредине  стола.  Потом  она
поставила  перед  каждым  по  три  тарелочки,  каж¬
дую  размером  с  ноготок,  и  положила  по  малюсень¬
кой  ложечке,  вилочке  и  ножичку.  Из  игрушечного
термоса  она  налила  каждому  супу,  затем  выдели-
 429

ла  всем  по  рыбке  размером  со  снетка  и  добавила
подливки.  Затем  положила  среди  стола  несколь¬
ко  миниатюрных  яблочек  и  несколько  ягодок  вели¬
чиной  с  земляничку  и  еще  всякие  малюсенькие  ово¬
щи  и  фрукты.
 «Бедновато  живете,  граждане  инопланетники!  —
подумал  я.—  Какой-нибудь  обыкновенный  земной
кот  —  и  тот  имеет  больше  питания».
 Но  тут  дежурная  попросила  меня  убрать  локти  со
стола,  а  сама  пошла  к  агрегату,  к  которому  шел
кабель,  и  стала  там  нажимать  на  рычажок,  а  потом
начала  поворачивать  рукоятку  со  стрелкой.  Я  взгля¬
нул  на  стол  и  обомлел.  Махонький  хлебец  стал  расти
у  меня  на  глазах.  Тарелочки  стали  увеличиваться
вместе  с  имеющимися  на  них  пищепродуктами.  Че¬
рез  две-три  минуты,  когда  девушка  выключила  агре¬
гат,  на  столе  лежала  большущая  аппетитная  буханка
хлеба.  Соответственно  увеличились  и  все  остальные
съедобные  вещи  и  посуда.  Рыбки-лилипутки  превра¬
тились  в  изрядных  рыбин  величиной  с  хорошего
карпа,  ягодки-малютки  стали  огромными  сочными
плодами  величиной  со  средний  арбуз.  А  моя  пол¬
литровка,  сохранив  прежние  очертания,  выросла
в  огромную  бутыль,  ведер  этак  на  пять!  И  тут  передо
мной  встала  мысленная  задача,  каким  способом  до¬
ставить  мне  ее  домой.
 Ужин  оказался  весьма  питательным  и  вкусным.
В  процессе  еды  Николай  Дормидонтович  спросил
у  руководителя,  с  помощью  чего  произведено  такое
чудесное  увеличение  продуктов  питания.
 —  С  помощью  кванто-лимитрофного  астрогене-
рационного  демасштабизатора,  который  мы  в  про¬
стоте  речи  называем  масштабизатором,—  ответил  ру¬
ководитель.—  У  нас  на  планете  большое  число  на¬
селения,  и,  чтобы  всех  напитать,  мы  выращиваем
миниатюрные  плоды,  овощи  и  фрукты  и  разводим
мини-рыбок,  а  затем  увеличиваем  все  это  с  помощью
масштабизаторов.  И  вообще  мы  производим  все  вещи
и  предметы  обихода  в  маленьком  виде,  а  потом  мас-
штабизируем  до  нужных  размеров.  Существа  ра¬
зумные,  а  также  теплокровных  животных  и  птиц
масштабизации  подвергать  запрещено,  ибо  это  не¬
гуманно.  Не  подлежат  масштабизации  также  ценные
произведения  искусства.
 Когда  все  было  съедено,  пришельцы  помогли  мне
 430

снять  со  стола  бутыль,  и  дежурная,  включив  агрегат,
уменьшила  тарелки,  ножи  и  вилки  до  прежних  раз¬
меров  и  унесла  их.  Видя,  что  стол  свободен,  я  поло¬
жил  на  него  имевшийся  у  меня  бумажный  рубль
и  попросил  пришельцев  стократно  увеличить  его,  на
что  они  охотно  согласились.  Но  этот  научно-финансо¬
вый  опыт,  к  сожалению,  не  удался.  Получилась  не
пачка  в  сто  рублевых  бумажек,  а  один  большущий
рубль  размером  в  простыню.  Уменьшать  его  я  не
стал,  а  свернул  в  рулон  и  взял  на  память,  ибо  на
ошибках  учатся.
 Непарный  тоже  заинтересовался  практическим
действием  масштабизатора.  Взяв  свою  статуэтку,  он
поставил  ее  на  стол  и  обратился  к  пришельцам
с  краткой  речью.  Он  сказал,  что  идея  создания  четве¬
роногой  куры,  зародившаяся  в  его  мозгу  в  дни  детст¬
ва,  ныне  близка  к  осуществлению.  Поэтому  он  чув¬
ствует  себя  достойным  не  этого  маленького  скуль¬
птурного  портрета,  а  монументального  памятника,
который  он  желает  при  жизни  установить  среди
своего  двора.  Посему  он  просит  уважаемых  гостей
произвести  такую  масштабизацию  этой  статуэтки,
чтобы  она  достигла  высоты  двух  с  половиной  метров.
 Начальник  экспедиции  ответил,  что  просьба  ува¬
жаемого  ученого  будет  приведена  в  исполнение.  Од¬
нако,  добавил  он,  глина  —  материал  непрочный,
а  у  них  имеется  возможность  превратить  эту  глину
в  какой-либо  металл,  например  в  золото.
 —  Мне  не  хотелось  бы  иметь  золотую  статую,—
заявил  Непарный.—  Она  полагалась  бы  мне  в  том
случае,  если  бы  я  не  только  сам  задумал,  но  и  сам
осуществил  свою  идею.  Однако  для  технического
воплощения  своего  замысла  я  вынужден  прибегнуть
к  вашей  помощи,  а  посему  мне  более  приличествует
статуя  не  золотая,  а  бронзовая.
 Молодой  инопланетник  по  знаку  начальника  тот¬
час  же  понес  статуэтку  к  какому-то  шкафу,  из  кото¬
рого  при  нажатии  кнопки  выдвинулся  ящик.  Он
вложил  вещицу  в  этот  ящик,  тот  вдвинулся  в  шкаф,
а  через  три  минуты  выдвинулся  оттуда,  и  в  нем
стояла  бронзовая  статуэтка.
 Затем  ее  поставили  на  стол,  включили  агрегат  —
и  через  несколько  минут  мы  имели  перед  собой  вели¬
чественный  монумент.  К  столу  подошла  самоходная
погрузочно-разгрузочная  машина  и,  осторожно  сняв
 431

статую  со  стола,  поставила  ее  на  землю.  Растроган¬
ный  ученый  встал  рядом  со  своим  памятником,  кото¬
рый  был  много  выше  ростом  оригинала,  дружески
обнял  его,  и  слезы  радости  потекли  из-под  очков
могучего  мученика  науки.
 Тем  временем  стало  смеркаться,  и  на  лбах  у  при¬
шельцев  начали  светиться  голубые  и  розовые  буквы.
 На  рассвете  ученая  инопланетница  вручила  Не¬
парному  три  облученных  яйца,  и  тот,  тепло  поблаго¬
дарив  гостью,  осторожно  уложил  яйца  в  кошелку,
обвернув  их  предварительно  мягким  мхом.
 Наступил  час  отправления  пришельцев.  В  ци¬
стернах  автоматически  раскрылись  люки,  и  гости,
взявшись  за  руки,  стали  кружиться  в  прощальном
хороводе,  как  это  у  них  положено  при  отлете  с  чу¬
жих  планет.  Затем,  помахав  нам  на  прощание,
инопланетники  направились  к  своим  емкостям.  Все
агрегаты  самоходом  двинулись  вслед  за  ними.
Вскоре  люки  захлопнулись,  и  цистерны  плавно  ото¬
рвались  от  земли.  Несколько  секунд  они  повисели
над  поляной,  потом  круто  взмыли  в  небо  и  пропали
из  глаз.
 Мы  остались  вдвоем.  Ученый  стоял  возле  статуи,
я  стоял  возле  бутылки,  и  перед  нами  обоими  стоял
вопрос  о  транспортировке  этих  предметов.  Ввиду  ог¬
ромного  веса  монумента  Непарный  постановил  оста¬
вить  его  пока  здесь.
 Я  же  решил  доставить  бутыль  в  поселок  безотла¬
гательно.  Нри  помощи  хвороста  и  ремня  от  брюк
я  сделал  приспособление  для  волочения,  и  мы  двину¬
лись  в  обратный  путь.  Впереди  шел  Непарный,  неся
кошелку  и  мой  рулон,  позади  тащился  я,  волоча  за
собой  бутыль.
 Так  как  участок  ученого  был  крайним  в  поселке,
то  я  спрятал  бутыль  в  его  сарае,  чтобы  среди  да¬
чевладельцев  не  было  лишней  зависти  и  огласки.
 10
 Высиживание  трех  яиц  Непарный  поручил  самой
надежной  и  старательной  наседке.  Выделив  ей  удоб¬
ный  уголок  в  комнате,  он  неустанно  наблюдал  за  ней
и  снабжал  ее  первосортным  кормом.  А  чтобы  создать
будущим  питомцам  наилучшие  условия  для  разви-
 432

тия,  он  решил  на  этот  летний  сезон  отказаться  от
дачников.
 Прошло  две,  прошла  третья  неделя  высиживания.
 Будут  ли  они  четвероногими?  Вот  о  чем  днем
и  ночью  думал  ученый.  Он  лишился  покоя  и  сна,
и  я  старался  почаще  бывать  у  него,  ибо  мое  при¬
сутствие  действовало  на  него  успокаивающе.  Послед¬
ние  трое  суток  я  находился  на  участке  непрерывно.
Правда,  в  дом  входить  Непарный  мне  воспретил,
дабы  не  нарушать  покоя  наседки,  и  я  спал  в  сарае  на
дровах,  рядом  с  бутылкой.  Иногда,  чтобы  снизить
уровень  своего  волнения,  я  пользовался  ее  содержи¬
мым.
 На  двадцать  первый  день  высиживания,  утром
седьмого  июня,  Николай  Дормидонтович  разбудил
меня,  дернув  за  ногу.
 — 	Свершилось!  —  объявил  он.—  Идите  посмот¬
реть  на  четвероногого  цыпленка.
 — 	Петушок  или  курочка?  —  спросил  я.
 — 	Курочка!  Четвероногая  курочка!  —  ответил
Непарный.
 Он  вошел  в  дом,  меня  же  не  впустил,  боясь,  что
я  могу  по  неосторожности  раздавить  первенца.  Стоя
во  дворе,  я  в  окно  увидал  сперва  Николая  Дорми-
донтовича,  который  сел  на  стул,  осторожно  поджав
ноги,  затем  цыпленка.  Он  бойко  бегал  по  полу  на
своих  четырех  лапках.
 И  вдруг  мое  сердце  дрогнуло.  По-видимому,  дея¬
тель  науки  неплотно  закрыл  за  собой  дверь,  ведущую
из  кухни,  ибо  Навуходоносор  пробрался  вслед  за  ним
в  комнату  и  уже  изготовился  к  молниеносному
прыжку,  угрожая  смертью  четвероногому  созданию.
Ученый,  заметив  кота,  замер  от  ужаса,  не  зная,  что
предпринять.  И  вдруг  кот,  разглядев,  что  у  цыпленка
не  две,  а  четыре  ноги,  ощетинился  от  страха  и,  отме¬
нив  свой  роковой  прыжок,  трусливо  бросился  вон  из
комнаты.
 — 	Как  видите,  курочка  бойкая  и  здоровая,—
заявил  мне  ученый,  выходя  во  двор.—  Теперь  будем
ждать  появления  на  свет  ее  будущего  четвероногого
ухажера...
 Через  час  по  комнате  бегали  две  четвероногие
курочки.
 — 	Дело  становится  серьезным,—  сказал  ученый,
стараясь  скрыть  дрожь  в  голосе.—  Если  и  третий
 433

цыпленок  окажется  не  петушком,  то  род  четвероно¬
гих  кур  не  даст  потомства.  Но  по  закону  вероятности
теперь  надо  ждать  именно  петушка.
 «По  закону  вероятности  ждите  крупной  непри¬
ятности»,—  вспомнил  я  слова  какого-то  поэта,  одна¬
ко  вслух  их  не  произнес.
 К  сожалению,  поэт  оказался  прав.  Через  час  вы¬
лупился  третий  цыпленок,  который  тоже  оказался
курочкой.
 Горе  мученика  науки  не  поддавалось  описанию.
Напрасно  я  утешал  его  тем,  что  через  шесть  лет  сюда
снова  прибудут  инопланетники  и  тогда  можно  будет
создать  хоть  тысячу  четвероногих  кур  и  петухов.
Ученый  сидел  понурив  голову,  и  слезы  текли  из-под
его  очков.
 11
 Лето  шло,  а  Николай  Дормидонтович  все  никак  не
мог  очухаться  от  неудачи.  Хозяйство  он  запустил,
а  двуногие  куры  и  петухи  одичали  и  бродили  где
попало.  Кот  потерял  остатки  совести  и  натренировал¬
ся  съедать  в  день  по  два  крупных  цыпленка.  Но
четвероногих  кур  он  боялся  как  черт  ладана.  От  них
шарахались  и  двуногие  куры,  и  даже  самые  отваж¬
ные  петухи  панически  страшились  их.  Когда  трое
четвероногих  кильватерным  строем  выходили  на
улицу  поселка,  собаки  опасливо  обегали  их  сторо¬
ной,  а  маленькие  дети  начинали  плакать.  Вскоре  три
эти  куры  куда-то  исчезли  навсегда.  Есть  подозрение,
что  их  тайно  изловило  и  съело  то  семейство,  которое
снимало  колодец  у  Портмонетовой.
 Поздней  осенью  на  поляне,  где  весной  призем¬
лились  пришельцы,  нашли  бездыханное  тело  Ни¬
колая  Дормидонтовича.  Он  лежал  у  подножия  своей
статуи.
 12
 Ныне  дача  принадлежит  вдове  Непарного.  Она
в  свое  время  покинула  ученого,  но,  поскольку  развод
не  был  оформлен,  юристы  отыскали  ее  и  ввели  во
владение.  Она  яростно  уничтожает  культурное  на-
 434

следие  своего  бывшего  мужа.  Все  куры  и  петухи
беспощадно  ею  съедены,  исторический  курятник  сне¬
сен,  две  художественные  картины,  висевшие  во  дво¬
ре,  валяются  на  чердаке.
 Что  касается  монумента,  стоявшего  на  поляне,
то  он  давно  упал  в  силу  своей  тяжести  и  зыбкости
почвы.  Четвероногую  куру,  которую  держал  в  руке
ученый,  отломали  туристы  и  унесли  неизвестно  куда.
Дачевладельцы,  дабы  повысить  ценность  местности,
пустили  слух  среди  дачников,  что  статуя  эта  очень
старинная  и  привезена  сюда  из  Древнего  Рима  при
Екатерине  Второй.
 В  заключение  еще  раз  призываю  достойно  под¬
готовиться  к  будущему  посещению  Земли  инопла¬
нетянками  и  заготовить  к  их  прибытию  достаточное
количество  полноценных  куриных  яиц.
 1970

ФИАЛКА  МОЛЧАЛИВАЯ
 Рассказ  на  вечную  тему
 1. 	РАЗРЕШИТЕ  МНЕ  ВАС  УДАРИТЬ
 Я  возвращался  из  города  Н.  с  симпозиума,  где
обсуждался  доклад  профессора  Кулябко  «Современ¬
ные  звукоизолирующие  системы  и  их  роль  в  борьбе
с  промышленными  и  городскими  шумами».  Когда  до
Москвы  оставалось  километров  полтораста,  два  со¬
седа  по  купе  сошли  на  какой-то  станции,  и  я  остался
один  на  один  с  третьим  случайным  попутчиком,
загорелым  человеком  лет  тридцати.  Весь  вчерашний
вечер  он  молча  простоял  в  коридоре,  куря  сигарету
за  сигаретой.
 — 	Извините,  у  меня  к  вам  будет  одна  просьба...—
застенчиво  обратился  он  ко  мне.—  Я  краем  уха  слы¬
шал  ваш  разговор  с  этими  двумя,  которые  вышли,
и  понял,  что  вы  ленинградец...—  Он  смущенно  за¬
молчал,  а  затем  повел  речь  о  том,  что  он  ботаник,  что
он  возвращается  в  Ленинград  из  экспедиции  по  по¬
искам  редкой  целебной  травки,—  название  ее  он  про¬
изнес  по-латыни,  и  я  сразу  же  забыл,  как  оно  звучит.
Весь  личный  состав  экспедиции  выехал  неделю  тому
назад,  он  же  задержался  по  собственному  почину,
чтобы  поискать  еще  и...—  он  опять  произнес  два
латинских  слова.  Теперь  он  держит  путь  домой,  но...
 Воспользовавшись  паузой,  я  пожаловался  Бота¬
нику,  что  нет  прямого  поезда  и  что  в  такую  жару
придется  в  Москве  делать  пересадку.  Впрочем,  спе¬
шить  мне  сейчас  незачем,  добавил  я,  дома  в  Ленин¬
граде  меня  никто  не  ждет,  ибо  жена  третьего  дня
улетела  на  месяц  в  Кисловодск.
 — 	А  вот  меня  жена  ждет,—  с  неопределенной
интонацией  произнес  мой  собеседник  и  вышел  из
купе.  Но  затем  вдруг  вернулся,  встал  передо  мной
и  с  дрожью  в  голосе  сказал:  —  У  меня  к  вам  такая
просьба:  разрешите  мне  вас  ударить!
 436

— 	Вы  что,  с  приветом?!  Ненормальный  вы,  что
ли?!  —  воскликнул  я,  принимая  оборонительную
позу.
 — 	Простите...  Я  все  объясню...—  прошептал  не¬
знакомец.—  Я  вам  за  это  денег  дам,  если  хоти¬
те...  Я  даже  ударять  вас  не  буду.  Я  прошу  вас  вы¬
бежать  в  коридор  и  закричать,  что  я  вас  оскорбил
и  ударил...  То  есть  я  прошу  сделать  так,  чтобы  по
прибытии  в  Москву  мне  дали  пятнадцать  суток.
 Тут  у  меня  мелькнула  мысль,  что  передо  мной
не  сумасшедший,  а  кое-кто  похуже.  Из  детектив¬
ной  литературы  известно,  что  крупные  бандиты
любят  прикидываться  мелкими  хулиганами,  что¬
бы  получить  короткую  отсидку  и  замести  следы.
Поэтому  я  принял  еще  более  оборонительную  позу
и  сказал:
 — 	Нет,  вы  не  отделаетесь  пятнадцатью  сутками!
Вы  не  уйдете  от  суда  и  возмездия  и  отсидите  свои
годы  сполна!
 — 	Ах,  вашими  бы  устами  да  мед  пить,—  сказал
Ботаник,  мирно  садясь  на  диван.—  Не  дадут  мне
годов.
 Я  вгляделся  в  его  лицо.  Да,  на  преступника  он  не
походил.  Но  тем  непонятнее  была  его  просьба.
 — 	Почему  вам  так  хочется  получить  пятнадцать
суток?  —  с  недоумением  спросил  я.—  Это  что  у  вас,
хобби  такое?
 — 	Уж  какое  там  хобби,—  печально  молвил  Бота¬
ник.—  Просто  мне  надо  отсрочить  свое  прибытие
в  Ленинград...  Не  подумайте  худого,  я  не  лодырь
какой-нибудь.  У  меня  семнадцать  дней  переработки...
Я  хочу  иметь  законный  повод  попозже  явиться
к  своей  жене.
 — 	А,  теперь-то  мне  все  ясно!  В  экспедиции  вы
влюбились  в  симпатичную  сотрудницу,  решили  со¬
здать  новую  семью,  написали  об  этом  жене,  а  теперь
готовы  любой  ценой  отсрочить  свою  встречу  с  закон¬
ной  супругой,  страшась  решительного  объяснения
с  глазу  на  глаз.  Ведь  так?
 — 	Вы  ошибаетесь,—  ответил  Ботаник.—  Я  не  со¬
бираюсь  уходить  от  жены.  Но  я  боюсь  ее.
 — 	Ксенофобия,  то  есть  женобоязнь?  Или  какой-
нибудь  комплекс  по  Фрейду?
 — 	Никаких  комплексов.  Я  вполне  здоровый  чело¬
век,—  возразил  Ботаник.—  Тут  дело  совсем  в  другом.
 437

И  он  поведал  мне  историю,  которую  я  изложу  от
его  лица,  но  с  некоторыми  стилистическими  поправ¬
ками,  ибо  рассказывал  он  торопливо,  сбивчиво,  порой
повторяясь  и  даже  заикаясь  от  волнения.
 2. 	ИСПОВЕДЬ  БОТАНИКА
 Меня  зовут  Сергей  Васильевич.  Я  родился  и  рос
в  Сибири,  в  нижнем  течении  Енисея,  в  поселке  Кер-
жаково,  состоящем  из  трех  дворов.  Школа-интернат,
куда  меня  отвозили  каждой  осенью,  находилась  от
нас  в  ста  восьмидесяти  километрах.
 Семья  у  нас  большая  и  дружная,  и  единственное,
что,  быть  может,  не  всякому  бы  понравилось  в  нас,—
это  наша  немногоречивость.  Но  к  угрюмости  и  мрач¬
ности  она  не  имеет  никакого  отношения  —  просто  мы
привыкли  выражать  свои  мысли  кратко.
 После  окончания  школы  я  поехал  в  Ленинград,
успешно  поступил  в  Университет,  успешно  его  окон¬
чил,  а  затем  устроился  в  тот  НИИ,  где  успешно  тру¬
жусь  ныне.  Я  считаюсь  неплохим  работником,  това¬
рищи  относятся  ко  мне  отлично,  начальство  не
притесняет.  Но  в  семейной  жизни  меня  постигла
неудача.
 С  юных  лет  у  меня  составился  вот  такой  идеал
подруги  жизни:  она  должна  быть  красива,  отзывчи¬
ва,  добра  и  ни  в  коем  случае  не  болтлива.  Но  долгое
время  я  не  мог  найти  своего  идеала.  Правда,  некото¬
рые  девушки  мне  весьма  нравились,  и  я  им  нравился
тоже.  Но  каждый  раз,  когда  я  замечал,  что  моя  сим¬
патия  слишком  много  разговаривает,  я  сразу  же
тактично,  но  решительно  порывал  с  нею.  Меня  удер¬
живал  страх  перед  жуткой  возможностью  прожить
жизнь  рядом  с  человеком,  который  все  время  разгла¬
гольствует  по  любому  поводу  и  без  оного.
 И  вот  три  года  тому  назад  на  вечеринке  у  друзей
я  обратил  внимание  на  одну  девушку.  Она  сидела  на
другом  конце  стола  и  выделялась  своей  красотой
и  кротким  выражением  лица.  Далее  я  заметил,  что
хоть  она  внимательно  слушает  разговоры  соседей
и  реагирует  на  них  улыбкой  и  богатой  мимикой,  но
сама  все  время  молчит.
 —  Кто  это?  —  спросил  я  хозяйку,  сидевшую  ря¬
дом  со  мной.
 438

— 	Это  Валя  Л.,—  ответила  соседка.—  Она  рабо¬
тает  лаборанткой  в  пригородном  филиале  нашего
института.
 — 	Она  не  замужем?
 — 	Нет,—  ответила  собеседница.—  И  вряд  ли  она
найдет  себе  мужа.  Бедняжка  —  немая.
 «Разве  молчание  —  недостаток!»  —  подумал  я,
и  спросил:  —  Это  у  нее  от  рождения?
 — 	Нет,  это  случилось  два  года  тому  назад.  Она
летела  на  юг,  и  самолет  попал  в  большую  воздушную
яму,  и  стал  падать,  вернее,  пассажиры  были  уверены,
что  он  падает.  Летчик,  разумеется,  выправил  курс,  но
Валентина  пережила  настолько  сильное  душевное
потрясение,  что  утратила  дар  речи.  Потом  ее  долго
лечили,  но  ничто  не  помогло.  Увы,  это  навсегда...
 Когда  гости  встали  из-за  стола,  я  немедленно
подошел  к  Вале,  сказал  о  себе  несколько  слов  и  по¬
просил  у  нее  разрешения  проводить  ее  домой.  Она
одобрительно  кивнула,  вынула  из  кармана  кофточки
блокнотик,  четким  почерком  написала  свой  адрес  и,
вырвав  листок,  с  улыбкой  подала  его  мне.
 С  того  дня  я  думал  только  о  Валентине.  Мы  стали
встречаться,  ходить  вместе  в  театры  и  музеи.  Мне
было  легко  и  хорошо  с  этой  замечательной  девушкой.
Мысленно  я  дал  ей  такое  ботаническое  наименова¬
ние:  Фиалка  Молчаливая.
 Через  полгода  я  признался  ей,  что  жить  без  нее  не
могу  и  прошу  ее  стать  моей  женой.  И  она  в  ответ
написала  в  блокнотике:  «Я  согласна...»
 Сразу  после  свадьбы  я  получил  от  института
двухкомнатную  квартиру  в  новом  районе.  Началась
наша  совместная  счастливая  жизнь.  У  нас  не  было
ни  ссор,  ни  пререканий,  мы  жили  душа  в  душу,
и  я  благодарил  свою  судьбу  за  то,  что  на  моем  жиз¬
ненном  пути  встретилась  мне  Фиалка  Молчаливая.
Как  счастлив  я  был  с  ней!..—  воскликнул  Ботаник,
и  слезы  навернулись  на  его  глаза.
 — 	«Был»?  —  переспросил  я.—  Но  разве  она
умерла?!
 — 	Нет,  она  жива,—  ответил  мне  собеседник.—
Слушайте  дальше.
 Прошлым  летом  я  решил  показать  молодую  жену
своим  старикам.  До  Красноярска  мы  ехали  поездом,
ибо  после  известного  вам  случая  Валя  избегала  поль¬
зоваться  воздушным  транспортом.  Но  из  Краснояр-
 439

ска  в  мои  родные  места  надо  или  плыть  на  пароходе,
или  лететь.  Чтобы  сберечь  время,  я  уговорил  Ва¬
лентину  преодолеть  свой  страх,  и  вот  мы  погрузи¬
лись  в  десятиместный  моторный  самолетик  местной
авиалинии.  Когда  мы  произвели  промежуточную  по¬
садку  на  каком-то  маленьком  лесном  аэродроме,  в  са¬
молет  залетело  несколько  больших  сибирских  слеп¬
ней,  которых  там  зовут  паутами.  Едва  мы  снова
поднялись  в  воздух,  эти  зловредные  насекомые  на¬
чали  жалить  пассажиров.  Тогда  молодой  летчик  ска¬
зал,  что  он  сейчас  расправится  с  паутами,—  они
не  выносят  смены  давления.  Он  резко  повел  машину
ввысь,  а  затем  круто  спикировал.  На  пассажиров  —
то  были  все  местные  жители  —  это  не  произвело
никакого  болезненного  действия,  наоборот,  они  были
довольны:  от  резкого  перепада  давления  пауты  дей¬
ствительно  скисли  и  присмирели.  Но  Валентина,  моя
Фиалка  Молчаливая,  вдруг  побледнела  и  на  миг
потеряла  сознание.  Очнувшись,  она  сказала  дрожа¬
щим  голосом:
 —  Какой  ужас!  Мы  чуть  было  не  разбились...
Мне  было  так  страшно!..  Сережа,  но  ведь  я  гово¬
рю!  —  перебила  она  сама  себя.—  Какое  счастье!
Я  снова  могу  говорить!..
 Пассажиры  были  очень  удивлены  этим  чудесным
исцелением,  но  один  из  наших  попутчиков  —  врач
районной  больницы  —  сказал,  что  никакого  чуда
здесь  нет  и  что  такой  спонтанный  возврат  речи
объясняется  вторичным  шоком  в  условиях,  анало¬
гичных  первичному  шоку,  вызвавшему  в  свое  время
торможение  речевого  центра.
 Моя  супруга  начала  немедленно  рассказывать
всем  летящим  историю  своей  жизни  с  детских  лет,
и  о  том,  как  она  летела  на  юг  и  едва  не  погибла,
и  о  том,  как  печален  был  бессловесный  период  ее
жизни,  и  как  она  счастлива,  что  может  опять  гово¬
рить  не  хуже  других  и  не  меньше  других.
 Мои  родные  встретили  Валентину  с  распростерты¬
ми  объятьями  и  были  очень  обрадованы,  что  я  вы¬
брал  себе  такую  красивую,  симпатичную  и  жизнера¬
достную  подругу  жизни.  Но  уже  к  вечеру  я  заметил,
что  Валина  многоречивость  начинает  подавлять
их.  Будучи  людьми  простыми,  но  глубоко  тактичны¬
ми,  они  не  высказали  в  ее  адрес  ни  единого  упрека,
но  на  следующее  утро  и  отец,  и  мать,  и  бабушка
 440

с  дедушкой  под  разными  предлогами  ушли
в  глубокую  тайгу.  Вернулись  они  поздним  вече¬
ром,  искусанные  гнусом,  но,  переночевав,  снова
скрылись  в  чащобе,  предпочитая  жгучие  комари¬
ные  укусы  и  возможность  пасть  от  лапы  медведя
обществу  моей  супруги.  Но  я,  признаться,  пока  что
не  очень  огорчался.  Я  полагал,  что  чрезмерная  го¬
ворливость  Вали  —  явление  временное,  что  она  хо¬
чет  вознаградить  себя  за  длительное  молчание,
а  потом  войдет  в  норму,  и  хоть  никогда  уже  не  бу¬
дет  Фиалкой  Молчаливой,  но  все  же  в  дальнейшем
ее  можно  будет  характеризовать  как  Фиалку  Не¬
многословную.
 Увы,  по  возвращении  в  Ленинград  я  убедился,  что
сверхнормальная  многоречивость  Валентины  —  не
временное  явление,  наоборот,  она  вернулась  к  своему
естественному  состоянию.  От  ее  подруг  я  разузнал,
что  педагоги  той  школы,  где  она  училась,  с  ужасом
и  содроганием  вспоминают  о  ней,  ибо  каждый  класс,
куда  ее  зачисляли,  вскоре  становился  отстающим:
она  всех  подавляла  своими  непрерывными  разгово¬
рами.  При  этом  следует  отметить,  что  сама  Валя
хорошо  усваивала  все  предметы,  несмотря  на  свою
разговорчивость.  Стал  мне  известен  и  такой  факт:  на
работе  Валентину  опять  перевели  в  отдельную  ком¬
нату  (как  и  до  онемения),  дабы  она  своими  разгово¬
рами  не  снижала  производительность  труда.  А  не
так  давно  выяснилась  одна  пикантная  подробность
из  жизни  ее  семьи.  Оказывается,  когда  Валя  онемела,
ее  родители,  несмотря  на  свою  искреннюю  любовь
к  единственной  дочери,  встретили  это  известие  с  тай¬
ной  радостью,  а  бабушка,  будучи  подвержена  рели¬
гиозным  предрассудкам,  немедленно  пошла  в  Ни¬
кольский  собор  и  заказала  там  благодарственный
молебен.  Теперь,  после  исцеления  Валентины,  в  доме
родителей  царит  смятение,  хоть  она  ходит  туда  не
столь  уж  часто  и  основная  доля  ее  речевой  деятель¬
ности  падает  на  меня.  Иногда  мне  кажется,  что  я  схо¬
жу  с  ума...
 Но  на  развод  я  подать  не  могу.  Можете  считать
меня  человеком  старомодным,  несовременным,  но
я  считаю,  что  брак  —  дело  серьезное,  и,  кроме  того,
если  отбросить  Валин  недостаток,  то  в  остальном  она
женщина  хорошая  и  добрая...  И  в  то  же  время  я  ее
боюсь...  Так  вы  не  хотите  сыграть  роль  потерпевшего?
 441

— 	Нет,—  ответил  я.—  Ваш  рассказ  тронул  меня,
но  я  уверен,  что  вы  сгустили  краски  и  что  ваша  жена
достойна  лучшего  к  ней  отношения.
 — 	Что  ж,  пойду  по  вагонам,  мир  не  без  добрых
людей...  Как  жаль,  что  всякие  правонарушения  мне
претят  и  что  я  абсолютно  непьющий,—  у  пьющих  это
очень  просто  получается...  Если  вы  не  хотите  помочь
мне  в  главном,  помогите  хоть  во  второстепенном.
Валентина  уверена,  что  я  приеду  в  воскресенье
«Стрелой».  Пожалуйста,  передайте  ей  мой  рюкзак
и  скажите,  что  я  задержан  милицией.  Подробности
я  сообщу  ей  письмом.
 — 	Но  как  же  я  узнаю  вашу  жену?
 — 	Вот  посмотрите,—  он  протянул  мне  снимок
9  X  12,  где  была  изображена  очень  красивая  и  сим¬
патичная  молодая  женщина.—  Запомните?
 — 	Запомнил,—  ответил  я,  возвращая  ему  фото.
 Он  ушел,  пожав  мне  руку.
 Когда  поезд  прибыл  в  Москву,  я,  неторопливо
проходя  по  перрону,  увидал  возле  головного  вагона
небольшую  толпочку,  центр  которой  составляли  два
проводника,  милиционер,  Ботаник  и  некий  человек,
который,  тыча  пальцем  в  Ботаника,  восклицал:
 — 	Он  меня  ударил!  Клянусь  вам,  люди!
 На  лице  потерпевшего  никаких  следов  побоев  не
было,  да  и  пафос  его  показался  мне  несколько  на¬
игранным;  очевидно,  тут  имел  место  сговор  или  под¬
куп.  Я  усомнился  в  успехе  предприятия  своего  нового
знакомого.  Но  когда  на  вопрос  милиционера,  зачем
он  ударил  и  действительно  ли  ударял,  Ботаник  дер¬
зко  ответил:  «Захотелось  —  и  ударил!»  —  по  выра¬
жению  лица  милиционера  я  понял,  что  мой  недавний
попутчик  получит  желаемый  срок.
 3. 	СЛОВЕСНАЯ  ГОЛГОФА
 Я  закомпостировал  билет  на  «Красную  стрелу»
и  без  опоздания  прибыл  в  Ленинград.  Город  был
упакован  в  легкую  утреннюю  дымку,  перрон  был
влажно  чист,  бодро  и  звонко  звучали  голоса.  В  толпе
встречающих  я  издали  опознал  Валентину.  Она  ока¬
залась  еще  красивее  и  симпатичнее,  чем  на  фото.
Воистину,  среди  встречающих  она  выглядела  как
садовая  фиалка  среди  кормовой  брюквы!  Когда  я  по-
 442

дошел  к  ней  и  представился,  она,  увидав  знакомый
ей  рюкзак,  встрепенулась:
 — 	С  Сергеем  опять  что-то  случилось?  Да?  Не
томите,  скажите  мне  всю  правду!
 Кратко  и  в  оптимистическом  тоне  я  сообщил  ей,
что  муж  ее  арестован,  и  приступил  было  к  изложе¬
нию  подробностей.
 — 	Где  вы  живете?  —  прервала  она  меня.—  Пой¬
демте  пешком,  я  вас  провожу,  по  пути  вы  мне  все-все
расскажете,—  и  утерла  глаза  платочком.  Я  подумал,
что  среди  нас,  мужчин,  до  сих  пор  встречаются  из¬
рядные  подлецы  и  негодяи,  которые  плохо  относятся
к  таким  прелестным  созданиям.  Но  на  словах  я  ска¬
зал  только,  что  живу  на  Крестовском  и  что  с  удоволь¬
ствием  пройдусь  пешком  в  таком  приятном  обществе.
 Она  взяла  мой  портфель,  я  взвалил  на  плечи
рюкзак,  и  мы  вышли  на  Невский.
 — 	Говорите,  говорите  мне  о  Сергее  все,  что  знае¬
те,—  приказала  она.—  Я  вся  —  внимание.  Я  умею
слушать,  а  ведь  тот,  кто  умеет  слушать  —  тот  умеет
и  мыслить,  как  сказал  один  мудрец.  А  тот,  кто  умеет
повиноваться,  тот  умеет  и  повелевать.  Уже  в  раннем
детстве  я  очень  любила  слушать  взрослых...—  И  она
повела  рассказ  о  днях  своего  детства,  отрочества
и  юности,  и  как  она  едва  не  погибла  в  самолете,  и  как
онемела,  и  как  потом  заговорила.  Речь  ее  звучала
в  моих  ушах,  как  лесной  ручеек.  Но  когда  я  пытался
заговорить,  этот  ручеек  уносил  мои  слова,  как  опав¬
шие  осенние  листья,  а  сам  продолжал  журчать.
 Возле  Гостиного  Двора  Валентина  закончила  свои
воспоминания  и  повела  речь  о  прохожих,  вывесках,
о  погоде,  о  природе,  о  том,  что  у  них  дома  была  кош¬
ка  Фенька,  очень  умная,  и  она  с  этой  кошкой  разго¬
варивала,  а  потом  глупая  кошка  вдруг  почему-то
выбросилась  из  окна  с  шестого  этажа.
 — 	Говорите  же,  говорите!  —  прервала  она  сама
себя.—  Я  все  время  слушаю  вас,  я  так  беспокоюсь  за
Сергея,  с  ним  что-то  творится  странное.  Как  счастлив
он  был,  когда  я  заговорила!  А  как  задушевно  по¬
здравляли  меня  его  родные  с  чудесным  исцелением!
 И  она  начала  излагать  историю  своей  жизни  в  но¬
вом,  расширенном  и  уточненном  варианте.  Теперь
речь  ее  уже  не  казалась  мне  ручейком.  Нет,  это  был
горный  поток,  вздувшийся  от  ливня,  с  грохотом  не¬
сущий  камни,  с  корнем  вырывающий  прибрежные
 443

деревья,  сносящий  мосты.  До  моего  сознания  на¬
чало  доходить,  что  Ботаник  не  только  не  преуве¬
личил,  а  даже  преуменьшил  размеры  своего  семей¬
ного  бедствия.
 Когда  мы  шли  через  Дворцовый  мост,  мне  уда¬
лось  вставить  в  речь  Фиалки  Молчаливой  четыре
слова:
 — 	Как  приятно  иногда  помолчать...—  начал  я.
 — 	Не  смущайтесь,  говорите,  говорите!  —  пере¬
била  меня  Валентина.—  Я  все  время  внимательно
слушаю  вас!  —  И  она  повела  свое  жизнеописание
по  третьему  кругу  —  это  было  уже  академическое
словесное  издание,  с  документальными  подробно¬
стями,  с  устными  портретами  родных  и  знакомых,
со  ссылками  на  классиков,  с  цитатами  из  писем.
Мы  вышли  на  Большой  проспект  Петроградской
стороны,  а  она  не  окончила  еще  и  первого  тома.
А  впереди  предстояли  тома  и  тома...  Мне  стало
чудиться,  что  здания  пошевеливаются  и  покачива¬
ются,  а  из  окон  выглядывают  какие-то  странные
существа  —  кто  с  тремя  глазами,  кто  с  перепонча¬
тыми  крыльями  на  месте  ушей.  Начали  откры¬
ваться  крышки  люков,  из-под  земли  стали  посте¬
пенно  выползать  толстые  голубые  удавы.  Остатка¬
ми  угасающего  сознания  я  понял,  что  у  меня
начался  психический  сдвиг.
 Меж  тем  до  дому  мне  оставалось  не  меньше  двух
километров.  От  Фиалки  мне  не  уйти,  а  с  Фиалкой  мне
не  дойти,  ибо  из-за  нее  я  накрепко  сойду  с  ума,  мельк¬
нула  тревожная  мысль.  Есть  только  один  выход:
броситься  под  легковую  машину,  получить  травму
и  попасть  в  больницу.  Так,  ценой  телесного  ушиба
или  перелома,  я  избавлюсь  от  Валентины  и  спасу
самое  ценное  свое  достояние:  здоровую  психику.
 Пропустив  пять  «Волг»,  одну  «Победу»  и  три
«Москвича»,  я,  сбросив  со  спины  рюкзак  и  торопливо
набрав  в  грудь  воздуха,  ласточкой  нырнул  под  уют¬
ный  серенький  «Запорожец».
 Очнулся  я  на  носилках.  Их  уже  собирались  за¬
двинуть  в  машину  «скорой  помощи».  Слабеющим
голосом  я  обратился  к  милиционеру  ГАИ  и  попросил
записать  в  протокол,  что  водитель  «Запорожца»  ни
в  чем  не  виноват.  Затем  я  услыхал,  как  Валентина
дает  свидетельские  показания.  Она  начала  их  с  опи¬
сания  своего  детства.  Я  снова  впал  в  беспамятство.
 444

4. 	ТИХОЕ  ПРИСТАНИЩЕ
 В  открытое  окно  светило  утреннее  солнце.  Я  ле¬
жал  в  большой  комнате  с  голубоватыми  стенами.
Глянув  перед  собой,  я  увидал  свою  правую  ногу.  Она
стала  очень  большой  и  была  завернута  в  белое.  По¬
вернув  голову  вправо,  я  обнаружил,  что  на  соседней
койке  спит  пожилой  человек  с  усами.  К  стене  возле
его  изголовья  были  прислонены  костыли.  В  палате
стояла  блаженная  тишина.  Затем  тихо  открылась
дверь,  вошла  юная  санитарка  в  белом  халате,  неся
широкий  поднос,  на  котором  стояли  стаканы  с  чаем
и  тарелки  с  сосисками.  Тихими  шагами,  соблюдая
благородное  молчание,  она  обошла  палату  и,  поста¬
вив  на  каждую  тумбочку  завтрак,  неслышно  удали¬
лась.
 Я  осторожно,  стараясь  не  шуметь,  повернулся  на
бок  и  приступил  к  завтраку.  Но  на  какое-то  мгнове¬
ние  я  почувствовал  боль  в  ноге  и  негромко  охнул.
Этим  я  разбудил  усатого  соседа.
 — 	Охайте  на  здоровье,  не  стесняйтесь,—  добро¬
душно  сказал  он.—  Рад  соседству  с  человеком,  кото¬
рый  пострадал  на  проспекте...  До  вас  тут  лежал
какой-то  переулочник,—  с  оттенком  пренебрежения
закончил  он.
 — 	У  меня,  по-видимому,  перелом?  —  спросил
я  его.
 — 	Не  по-видимому,  а  именно  перелом  и  именно
правой  ноги,—  ответил  усач.  И  далее  он  пояснил
мне,  что  в  эту  палату  кладут  только  тех,  у  кого  сло¬
мана  правая  нога.  Это  делается  для  удобства  лечаще¬
го  персонала  и  для  улучшения  самочувствия  боль¬
ных  —  чтобы  у  них  была  общая  тема  для  разгово¬
ров.—  В  соседней  палате  лежат  больные  с  перелома¬
ми  левой  ноги.  Среди  них  есть  один  мостовик,—
добавил  он  с  глубоким  уважением,  в  котором
сквозила  доля  зависти.
 — 	Инженер-мостостроитель?  —  поинтересовал¬
ся  я.
 — 	Нет,  он,  кажется,  бухгалтер.  Но  он  попал  под
машину  на  Кировском  мосту.  И  благодаря  ему  пала¬
та  левоножников  сразу  вырвалась  вперед.  Мост  —
это  пять  баллов,  высшая  оценка!..  Но  зато  у  нас,
правоножников,  был  один  площадник.  Он  пострадал
на  площади  Искусств,  а  площадь  —  это  четыре
 445

балла.  К  сожалению,  его  выписали  третьего  дня.
Врачи  ведь  не  участвуют  в  нашем  межпалатном
состязании.  Им  лишь  бы  вылечить  человека,  а  мосто¬
вик  он,  или  площадник,  или  двухбалльный  улочник,
или  однобалльник-переулочник  —  на  это  им  на¬
чхать.
 — 	Значит,  я,  проспектник,  тяну  на  тройку?  —
сказал  я.—  Кабы  знать  бы  да  ведать!..  Я  учту  это  на
будущее.
 — 	Но  будьте  внимательны!  —  предупредил  меня
мой  собеседник.—  Если  вы  повредите  на  мосту  левую
ногу,  то  это  будет  большой  проигрыш  для  нашей
палаты.
 — 	Извините  за  нескромный  вопрос,  но  меня  инте¬
ресует,  кто  вы  по  здешней  градации  —  улочник  или,
быть  может,  тоже  проспектник?  —  спросил  я  своего
соседа.
 — 	Я  вне  конкурса,—  с  грустью  признался
усач.—  Я  получил  травму  на  водной  поверхности.
Попал  под  речной  трамвай.  Меня  здесь  прозвали
Трамваич.
 — 	Вы  попали  под  пароход?  —  посочувствовал
я.—  Плыли  —  и  не  успели  от  него  увернуться?
 — 	Нет,  плавать  я  не  умею.  Я  вышел  погулять
вниз  по  Невке,  а  был  туман.  И  вдруг  —  этот  речной
трамвай.  Рулевой  растерялся:  ему  бы  дать  руля
вправо  —  и  ничего  бы  не  случилось.  А  он  отвернул
влево  —  и  моя  нога  попала  под  форштевень.
 Видя,  что  я  смотрю  на  него  с  некоторым  недоуме¬
нием,  Трамваич  пояснил  мне:
 — 	Я  могу  ходить  по  воде.  Но  я  не  злоупотребляю
этим.  В  порту  я  даже  дал  подписку  о  нехождении  по
акватории  в  рабочее  время,  чтобы  не  было  лишних
разговоров.  Я  работаю  учетчиком  в  портовом  складе.
 — 	А  трудно  выучиться  ходить  по  воде?
 — 	Не  знаю.  У  меня  это  наследственное.  По  семей¬
ному  преданию,  моему  деду  попалась  очень  говорли¬
вая  жена.  Он  ушел  от  нее  на  спецкурсы,  получил
специальность  монаха-отшельника,  дал  обет  молча¬
ния  и  безбрачия  и  удалился  в  пустыню.  На  этом
посту  он  проработал  три  года,  а  затем  супруга  выяви¬
ла  его  местонахождение  и  явилась  лично.  Посколь¬
ку  кругом  была  пустыня,  он  прыгнул  в  колодец.  Там
он  обнаружил,  что  стоит  на  воде,  не  погружаясь
в  глубину.  Когда  факт  непогружения  стал  известен
 446

в  верхах,  деда  хотели  повысить  в  святые.  Но  потом
его  дисквалифицировали  за  моральную  неустойчи¬
вость:  дело  в  том,  что  он  все-таки  вернулся  в  семью.
Он  пожалел  жену,  у  которой  при  виде  чуда  отнялся
язык.
 Эта  история  навела  меня  на  грустные  размышле¬
ния.  Я  вспомнил,  что,  когда  меня  положили  на  но¬
силки,  портфеля  со  мной  не  было.  Значит,  он  остался
у  Валентины.  А  она,  к  сожалению,  женщина  честная,
она  явится  в  больницу,  чтобы  вернуть  мне  этот
портфель.  И  она  будет  разговаривать!..  И  нет  здесь
колодца,  куда  я  мог  бы  спрятаться.  И  некуда  убе¬
жать  —  ведь  я  прикован  к  постели...  Тогда  я  спросил
Трамваича,  скоро  ли  начинают  ходить  люди  после
перелома  ноги.  Он  ответил:  кто  как.  Он  лично  лежит
уже  две  недели,  и  костыли  стоят  наготове  —  для
поднятия  духа,  но  вряд  ли  он  сможет  встать  на  ноги
ранее  чем  через  месяц.
 Перспектива  столь  долгого  лежания  при  возмож¬
ности  появления  здесь  Фиалки  Молчаливой  весьма
встревожила  меня.  Но  пока  что  в  палате  царила
блаженная  тишина.
 5. 	ОПЯТЬ  ФИАЛКА
 Прошла  неделя.  Если  не  считать  некоторых  бо¬
лезненных  процедур,  связанных  с  лечением,  жизнь
моя  текла  спокойно  и  умиротворенно.  Я  уже  вник
в  те  маленькие  радости  и  горести,  которые  волновали
наш  дружный  правоножный  коллектив.  Я  уже  тор¬
жествовал  вместе  со  своими  однопалатниками,  когда
из  левоножной  палаты  выписали  гордого  мостовика
и  на  его  койку  положили  жалкую  жертву  судьбы  —
человека,  поскользнувшегося  на  арбузной  корке
в  Фонарном  переулке.  Я  часто  беседовал  со  своим
соседом.  Трамваич  не  торопясь  рассказывал  мне
о  своем  житье-бытье.  Он  живет  на  набережной  Нев¬
ки,  и  в  свободное  время  частенько  выходит  погулять
по  реке,  и  даже  доходит  до  залива.  Жильцы  дома
давно  привыкли  к  его  водохождению,  но  отдельные
прохожие  на  набережной  порой  пугаются.  А  некото¬
рые  старушки  по  ошибке  принимают  иногда  его  за
Иисуса  Христа  и  выкрикивают  различные  просьбы
 447

и  пожелания.  Тогда  он  с  воды  выходит  на  берег
и  проводит  среди  них  краткие  антирелигиозные  бесе¬
ды.  Пароходы  он  старается  обходить,  потому  что
однажды,  когда  он  шел  мимо  одного  судна,  туристы
приняли  его  за  призрак,  и  для  проверки  этого  факта
начали  бросать  в  него  пустыми  бутылками.  Что  ка¬
сается  обуви,  то  летом  он  ходит  по  воде  в  сандале¬
тах,  осенью  же  совершает  водохождение  в  ботинках
с  войлочными  стельками.  Когда  семь  лет  тому  назад
он  отдыхал  в  Крыму,  то  ходил  по  Черному  морю
босиком.
 Да,  неплохо  текла  моя  больничная  жизнь.  Врачи
были  внимательны,  сестры  симпатичны  и  немного¬
словны,  товарищи  по  палате  относились  ко  мне  —
проспектнику  —  с  должным  уважением.
 Но  на  восьмой  день  моего  лежания,  когда  я  спо¬
койно  вздремнул  после  обеда,  я  вдруг  услышал  над
собой  голос:
 —  ...навестить  вас  сразу  же,  но  ко  мне  приехала
тетя  из  Рыбинска,  а  она  такая  болтливая,  замучила
меня  разговорами,  проговорила  со  мной  пять  вечеров
подряд...  Портфель  ваш  я  сдала  дежурной  в  прием¬
ном  покое,  а  вам  принесла  вот  эти  цветы.  Вы  —
настоящий  рыцарь!  Я  знаю,  вы  прыгнули  под  маши¬
ну  потому,  что  вам  показалось,  будто  она  может
наехать  на  меня!  Но  рассказывайте,  рассказывайте
о  себе!  Я  вся  —  внимание...  В  детстве  я  однажды  чуть
было  не  попала  под  такси,  но  это  ничто  перед  тем
ужасом,  который  я  испытала,  когда  чуть  не  упал
самолет.  Как  плакали  мои  родные,  когда  я  вернулась
домой  онемевшей!..
 На  койках  началось  шевеление.  Два  улочника,
вначале  с  симпатией  поглядывавшие  на  красивую
Валентину,  вдруг,  как  по  команде,  слезли  с  коек  и,
панически  стуча  костылями,  самоэвакуировались
в  коридор.  За  ними  вышли  остальные  больные.  Не¬
счастный  Трамваич,  не  в  силах  последовать  их  при¬
меру,  молча  страдал  на  своей  койке.  Его  усы  вздраги¬
вали,  как  крылья  раненой  птицы.
 Фиалка  продолжала  говорить.
 Я  чувствовал  нарастающую  боль  в  голове.  По¬
толок  палаты  вдруг  окрасился  в  оранжевый  цвет,  на
нем  образовались  трещины,  и  в  этих  трещинах  за¬
копошились  лиловые  кузнечики.  Я  снова  взглянул
на  Трамваича.  Щеки  его  подергивались  нервной  су-
 448

дорогой,  усы  вращались  на  лице,  как  пропеллер.
Вдруг  он  сел,  схватил  костыли  и,  опираясь  на  них,
встал,  весь  дрожа,—  и  пошел  к  двери.  Он  обрел  спо¬
собность  двигаться,  на  три  недели  опередив  срок,
предсказанный  врачами!
 Но  мне  некуда  было  деться.  После  ухода  Валенти¬
ны  меня  отпаивали  сердечными  каплями  и  делали
какие-то  уколы.
 Всю  следующую  неделю  я  с  тайным  ужасом  ждал
нового  явления  Фиалки.  Но  шли  дни  —  она  не  по¬
являлась.  Зато  совершенно  неожиданно  меня  на¬
вестил  ее  муж,  счастливо  отбывший  срок.
 — 	Я  пришел  сказать  вам  спасибо  за  ваш  героиче¬
ский  поступок,—  заявил  он.—  Жена  мне  все  расска¬
зала.  Вы  бросились  под  автобус,  чтобы  спасти  Ва¬
лентину.
 Я  честно  признался  ему,  что  бросился  под  «Запо¬
рожец»,  чтобы  спастись  от  Валентины.
 Ботаник  погрузился  в  раздумье.  Затем  он  спросил
меня,  часто  ли  пускают  сюда  посетителей.  Я  ответил,
что  раз  в  неделю.
 — 	Терпимо,—  задумчиво  сказал  он.—  И  вообще
это  светлая  мысль  —  насчет  автомашины...  Почему
я  сам  не  додумался  до  этого!..  А  что,  если  я  углублю
вашу  идею  и  использую  более  тяжелый  и  солидный
тип  автомобиля?
 — 	Но  ведь  и  исход  тогда  будет  более  тяжелый
и  солидный,—  высказал  я  свое  опасение.
 Но  он  не  слушал  меня.  Благодарно  пожав  мне
руку,  он  вдохновенным  шагом  устремился  к  двери.
 — 	Постойте,—  окликнул  я  его.—  Если  вы  реши¬
тесь  на  это,  то  пусть  это  произойдет  на  мосту.  И  жер¬
твуйте  правой  ногой,  а  отнюдь  не  левой!
 В  больнице  Ботаник  больше  не  появлялся.
 Дела  мои  шли  на  поправку.  Я  уже  встал  с  койки,
и  мы  с  Трамваичем  бодро  бродили  по  аллеям  боль¬
ничного  сада.  Однажды,  когда  мы  шли  мимо  не¬
большого  пруда,  расположенного  вдали  от  строений,
Трамваич  продемонстрировал  мне  свое  умение.  Встав
на  водную  гладь  и  помогая  себе  костылями,  он  пе¬
ресек  водоем  и  вернулся  обратно.  На  мой  вопрос,
в  чем  заключается  секрет  его  искусства,  он  ответил
так:
 15  В.  Шефнер,  т.  3
 449

— 	Никакого  секрета  и  никакого  искусства  тут
нет.  Просто  я  знаю,  что  вода  тверда.
 Через  несколько  дней  он  выписался,  оставив  мне
свой  адрес.  Его  койку  занял  человек,  получивший
травму  на  Невском  проспекте;  он  ужасно  гордился
этим.
 Теперь  я  прогуливался  по  саду  с  палочкой.  Бли¬
зился  день  моей  выписки.  Однажды,  когда  возле
пруда  никого  не  было,  я  решился  проделать  опыт.
 — 	Вода  —  тверда!  Вода  —  тверда!  Вода  —  твер¬
да!  —  твердо  сказал  я  себе  и  ступил  на  поверхность
водоема.  Но  не  прошел  я  и  двух  шагов,  как  прова¬
лился.  У  берега  было  мелко,  но  неудача  глубоко
огорчила  меня.  Отжав  больничные  полосатые  штаны,
я  понуро  побрел  в  палату.  Я  решил,  что  водохожден-
ца  из  меня  не  выйдет.
 Ночью  мне  приснилось,  будто  я  нахожусь  в  ко¬
мандировке  на  тихом  необитаемом  острове  и  вдруг
причаливает  черный  пиратский  бриг.  Бледные,  дро¬
жащие  пираты  поспешно  ссаживают  на  берег  Фи¬
алку  Молчаливую  —  и  корабль  снова  уходит  в  океан.
Я  проснулся  в  холодном  поту  и  сразу  же,  не  откла¬
дывая  до  утра,  тихо  выбрался  в  больничный  сад
и  при  лунном  свете  повторил  свою  попытку  водо-
хождения.  На  этот  раз  мне  удалось  пройти  по  воде
три  шага.  Через  неделю  я  уже  расхаживал  по  пруду,
как  по  тротуару.
 6. 	ВСЕ  —  К  ЛУЧШЕМУ
 Со  времени  изложенных  событий  прошло  четыре
года.  Жизнь  моя  течет  неплохо.  Сослуживцы  и  зна¬
комые  в  один  голос  утверждают,  что  после  больницы
я  подобрел,  стал  коммуникабельнее  и  сердечнее.  Да
я  и  сам  чувствую  это.  Ведь  после  трех  встреч  с  Фи¬
алкой,  две  из  которых  состоялись  наяву,  а  одна  во
сне,  все  люди  кажутся  мне  такими  тихими,  такими
безобидными,  что  нельзя  не  возлюбить  их.
 Дома  у  меня  тоже  все  обстоит  хорошо.  Что  греха
таить,  когда-то  я  частенько  укорял  свою  жену  в  из¬
лишней,  как  мне  тогда  казалось,  разговорчивости.
Но,  испытав  на  себе  словесный  напор  Фиалки,  я  по¬
нял,  что  моя  Люся  по  сравнению  с  ней  —  ангел  бла¬
гого  молчания.
 450

Единственное,  что  все  эти  годы  омрачало  мое
сознание,—  это  печальные  мысли  о  Ботанике.  Я
упрекал  себя  в  том,  что  необдуманно  передал  ему
свой  опыт  по  ускользанию  от  Валентины.  Я  не  ча¬
ял  увидеть  его  в  живых.  Какова  же  была  моя  ра¬
дость,  когда  недели  две  тому  назад  я  встретил  Бо¬
таника  живым  и  здоровым  в  магазине  канцтова¬
ров,  где  он  покупал  сразу  пять  пачек  писчей
бумаги!
 Он  дружески  пожал  мне  руку  и  с  места  в  карьер
сообщил,  что,  к  счастью,  ему  не  пришлось  исполь¬
зовать  мою  идею.  Дело  в  том,  что  Валентина  вско¬
ре  после  посещения  меня  в  больнице  переклю¬
чилась  с  речевой  деятельности  на  письменную.
Она  начала  с  того,  что  написала  рассказ  «Искуп¬
ление».  Там  идет  речь  о  каком-то  самовлюбленном
человеке,  который  взялся  ее  куда-то  проводить
и  всю  дорогу  говорил  о  себе,  не  давая  ей  вставить
ни  словечка,  но  затем  искупил  свою  вину,  бросив¬
шись  ради  нее  под  семитонный  самосвал.  После
этого  она  сочинила  двадцать  восемь  новелл,  одинна¬
дцать  повестей  и  пять  романов.  Разговаривает  она
теперь  совсем  мало  —  все  пишет  и  пишет.  На  работе
тоже  молчит:  она  там  обдумывает  сюжетные  ходы.
 — 	А  как  насчет  опубликования?  —  задал  я  не¬
скромный  вопрос.
 — 	Пока  что  она  никуда  не  носила  своих  произве¬
дений.  Она  накапливает  их,  чтобы  сразу  начать  на¬
ступление  на  редакции  широким  фронтом.  Но  теперь
она,  кажется,  готова  к  действиям.
 Расставаясь  с  Ботаником,  я  от  души  поздравил
его  с  избавлением  от  опасности  и  подумал:  «Мужай¬
тесь,  редактора,  заведующие  отделами  и  литконсуль-
танты!  Грядет  ваш  час!»
 В  месяцы,  когда  река  свободна  ото  льда,  я
частенько  навещаю  Трамваича.  Он  уже  на  пенсии.
Добрый  старик  и  его  супруга  Серафима  Егоровна  —
уютная,  молчаливая  старушка  —  угощают  меня  ча¬
ем  с  домашним  печеньем.  За  чаепитием  я,  чтобы
сделать  приятное  Трамваичу,  завожу  речь  о  нашем
совместном  пребывании  в  больнице.  Это  самый  яркий
период  в  его  небогатой  событиями  жизни,  и  он  с  удо¬
вольствием  вспоминает  все  перипетии  нашего  тог-
 15*
 451

дашнего  бытия.  Он  по-прежнему  убежденный  право-
ножник  и  с  добродушной  усмешкой  отзывается  о  на¬
ших  соперниках  из  соседней  палаты.
 Потолковав  о  прошлом,  я  будто  невзначай  пред¬
лагаю:
 — 	А  не  пройтись  ли  нам  вниз  по  Невке?
 — 	И  то  неплохо,—  отвечает  Трамваич.—  Почему
бы  и  не  пройтись  в  хорошей  компании.
 Он  не  спеша  снимает  домашние  туфли  и  надевает
подержанные,  но  еще  вполне  доброкачественные  ва¬
ленки  —  он  приобрел  их  в  комиссионке  специально
для  водохождения:  последние  годы  его  донимает
ревматизм.  Затем,  взяв  палку  с  медным  наконечни¬
ком,  накинув  на  плечи  брезентовый  плащ,  он  вы¬
ходит  со  мной  из  дома.
 Невка  здесь  не  одета  в  гранит;  по  пологому,  по¬
росшему  травой  спуску  мы  сходим  на  воду  и,  дойдя
до  середины  реки,  держим  путь  к  устью.  Под  мостом
мы  закуриваем;  он  —  «Беломор»,  я  —  «Аиду».  Над
нами  глухо,  как  дальний  гром,  проходят  грузовики.
 Выйдя  из  пролета,  Трамваич  ускоряет  шаг.  Те¬
перь  он  идет  впереди,  я  —  следом  за  ним.  Порой,
споткнувшись  о  волну,  он  что-то  ворчит  себе  под  нос
и  все  набирает  и  набирает  ход.  Я  еле  поспеваю.  Пал¬
ка  его  глухо  постукивает  о  воду,  полы  брезентового
плаща  развеваются,  как  паруса.  Он  кажется  высо¬
ким,  сильным,  молодым.  Река  становится  все  шире
и  шире,  и  берега  уже  еле  видны.  На  душе  у  меня
становится  все  светлее  и  светлее  —  где  вы,  печали
мои?  Нет  вас!
 1972

КОГДА  Я  БЫЛ  РУСАЛКОЙ
 1. 	МОЕ  ИЗОБРЕТЕНИЕ
 Начну  с  того,  что  тогда  я  был  молод  и  ставил
перед  собой  более  обширные  задачи,  нежели  те¬
перь.  Я  учился  в  техническом  вузе  и  писал  стихи
о  дружбе,  любви  и  окружающей  природе.  Я  охотно
читал  их  своим  однокурсникам,  дабы  привить  им
любовь  к  поэзии.
 Но,  как  и  у  Леонардо  да  Винчи,  мой  рост  шел
не  только  по  линии  художественного  творчества,
но  и  по  линии  изобретательства.  Той  зимой  я  раз¬
работал  проект  пишущей  машинки,  на  которой
можно  работать  не  только  руками,  но  и  ногами.
Клавиатура  предполагалась  в  два  яруса:  на  уров¬
не  стола  —  для  рук,  на  уровне  пола  —  для  ног.
Я  высчитал,  что  после  трехмесячной  тренировки
любой  грамотный  человек  сможет  печатать  на
моей  машинке  всеми  двадцатью  пальцами,  и  это
вдвое  повысит  производительность  труда.  Помимо
прочих  благ  массовое  внедрение  в  жизнь  пишу¬
щих  машинок  класса  «руки  —  ноги»  сулило  но¬
вый  взлет  гигиены  и  подъем  мыловаренной  про¬
мышленности.  Ведь  каждый  работающий  на  такой
машинке  должен  был  перед  началом  трудового
процесса  снимать  обувь  и  носки;  чтобы  не  ударить
лицом  в  грязь,  он  вынужден  был  бы  чаще  мыть
ноги.
 Отослав  в  Бюро  изобретений  свою  заявку,  я  стал
ждать  отзыва.  Ответ  пришел  в  первый  день  летних
каникул.  Увы,  под  разными  предлогами  мой  проект
был  отклонен.  И  тут  я  понял,  что  могу  одержать
победу  над  косностью  лишь  тогда,  когда  создам  дей¬
ствующую  модель  машинки.  Однако  для  этого  нуж¬
ны  деньги.  На  стипендию  не  развернешься.  Где  до¬
быть  денег?
 453

В  трудном  раздумье  сидел  я  в  тот  вечер  в  своей
шестиметровой  комнатке  на  седьмом  этаже  дома  по
Среднему  проспекту.  Мои  размышления  были  пре¬
рваны  стуком  в  дверь.
 —  Вася,  тебя  к  телефону!  —  тревожным  голосом
сообщила  старушка  соседка.—  С  эсминца  какого-то
вызывают!
 Радостно  побежал  я  по  коридору  в  прихожую.
Я  знал,  что  старушка  ошиблась,  к  военно-морскому
флоту  этот  звонок  не  имел  никакого  отношения.  Ме¬
ня  вызывал  поэт  Эсминец.  Эсминец  —  значит  реши¬
тельный,  стремительный,  не  боящийся  трудностей.
Это  был  его  псевдоним.  Он  писал  стихи,  в  которых
критиковал  растратчиков,  осуждал  нечеткую  работу
бань  и  пивных.  Он  обильно  печатался  и,  кроме  того,
вел  литературную  консультацию  в  одном  полутехни-
ческом  журнале,  при  котором  имелась  литературная
страничка.  Я  уже  два  года  еженедельно  носил  туда
стихи,  и  Эсминец  утверждал,  что  со  временем  может
появиться  некоторая  надежда  на  их  опубликование.
 Но  оказалось,  Эсминец  позвонил  мне  по  иному
поводу,  тоже  весьма  приятному.  Ему  предложили
горящую  путевку  в  санаторий  «Морская  пена»  в  Ял¬
те,  и  завтра  он  уезжает.  В  его  отсутствие  кто-то  дол¬
жен  вести  устную  консультацию,  но  ему  не  хочется,
чтобы  это  место,  даже  временно,  оседлал  кто-либо  из
его  собратьев  по  перу.  Ведь  все  они  завидуют  его
таланту,  и  каждый  норовит  навредить.  Поэтому  он
решил  выдвинуть  на  эту  временную  должность  чело¬
века  нейтрального,  который  не  держит  утюга  за  спи¬
ной,  но  в  то  же  время  что-то  смыслит  в  поэзии.  И  вы¬
бор  пал  на  меня.
 Я,  конечно,  немедленно  выразил  свое  согласие.
И  Эсминец  сказал,  чтобы  завтра  я  явился  в  редакцию.
 2. 	ДРАЗНИТЕЛЬ  СОБАК
 Воистину,  удача  никогда  не  приходит  одна!
 Едва  я  отошел  от  телефона,  как  в  прихожей  по¬
слышался  звонок.  Один  короткий,  два  длинных,  один
полукороткий  и  один  полудлинный  —  это  были  мои
квартирные  позывные.  Ко  мне  явился  мой  школьный
друг,  которого  я  в  дальнейшем  буду  сокращенно
называть  ДС  (Дразнитель  Собак).  Месяца  три  тому
 454

назад  мы  с  ним  крупно  поссорились  на  почве  непони¬
мания  им  моих  стихов,  и  он  как  в  воду  канул.  Но
я  догадывался,  что  дело  тут  не  в  ссоре.  Последние
месяцы  все  свободное  время  моего  друга  уходило  на
ухаживание  за  неведомой  мне  Тосей,  которую  он
характеризовал  как  Хрупкую  Блондинку  и  которую
в  дальнейшем  я  буду  именовать  ХБ.
 ДС  учился  в  гуманитарном  вузе  и  успешно  изучал
логику.  Он  был  очень  начитан.  А  во  время  каникул
он  дополнял  свою  стипендию  тем,  что  работал  Драз-
нителем  Собак.  В  те  годы  на  одном  из  пустырей
Крестовского  острова  происходили  занятия  собачьих
групп.  Собаковладельцы  приводили  туда  своих  псов,
и  животные  под  руководством  опытных  дрессиров¬
щиков  приобретали  различные  нужные  навыки.  Роль
же  дразнителя  заключалась  в  том,  что  на  нем  собаки
практически  отрабатывали  свою  готовность  служить
хозяину  (хозяйке)  верой  и  правдой.  В  толстом  ватном
халате  до  пят,  в  растрепанной  шапке-ушанке  ДС
в  заранее  условленном  месте  из-за  куста  бросался  на
владельца  пса,  сопровождая  свой  бросок  агрессивны¬
ми  жестами  и  хулиганскими  выкриками.  Пес,  оборо¬
няя  хозяина,  с  лаем  кидался  на  ДС,  вцеплялся  зуба¬
ми  в  халат,  обращал  в  бегство  и  преследовал  мнимо¬
го  хулигана,  укрепляясь  в  сознании  своей  смелости
и  моральной  правоты.  Если  какая-нибудь  слишком
ретивая  и  длиннозубая  собака  прокусывала  спец¬
одежду  и  оставляла  на  теле  ДС  след  укуса,  то  дразни-
телю  сверх  зарплаты,  полагалась  от  собаковладельца
немедленная  компенсация.  Эти  дополнительные
деньги  утешали  укушенного  и  в  то  же  время  побуж¬
дали  его  к  более  активному  дразнению.
 ДС  явился  ко  мне  с  деловым  предложением.  На
Крестовском  острове  при  доме  отдыха  организована
лодочная  станция  и  требуются  два  ночных  сторожа.
Мой  друг  уже  оформился  и  предлагает  и  мне  завтра
же  устроиться  туда  на  работу.
 Условия  меня  вполне  устраивали.  ДС  сказал,  что
завтра  сведет  меня  на  лодочную  станцию.  Меня
оформят,  и  мы  будем  стеречь  лодки  вместе.
 — 	Выходит,  ты  уже  не  работаешь  дразните-
лем?  —  спросил  я  друга.—  Ты  боялся,  что  ХБ  может
не  очень  понравиться  эта  твоя  работенка?
 — 	Нет,  дежурства  на  станции  я  буду  совмещать
с  дразнительством.  Я  не  покину  своих  собачек!  И  То-
 455

ся  совсем  не  против  дразнения.  Когда  я  признался
ей,  каким  способом  зарабатываю  деньги,  она  сказала,
что  не  хочет  меня  стеснять...  Какая  у  нее  чуткая
душа!  А  компенсацию  я  отдаю  ей  на  хранение.
 3. 	трудный  день
 На  следующее  утро  ДС  зашел  за  мной.  Он  явился
с  рюкзаком,  в  котором  лежали  халат  и  шапка;  мое¬
му  другу  предстоял  большой  дразнительный  день.
Мы  направились  на  лодочную  станцию,  которая  ба¬
зировалась  на  Невке,  совсем  недалеко  от  площадки,
где  дрессировали  собак,  что  весьма  устраивало  драз-
нителя.
 Директор  станции  провел  со  мной  короткое  со¬
беседование.  Спросив,  не  доводилось  ли  мне  участво¬
вать  в  похищении  лодок  и  услыхав  мой  отрицатель¬
ный  ответ,  он  проверил  мой  паспорт,  поглядел  мне
в  глаза  и  велел  дыхнуть.  Убедившись,  что  от  меня  не
пахнет  спиртным,  он  обрадовался  и  зачислил  меня
на  работу.
 Мы  распростились  с  ДС  до  вечера,  и  каждый
пошел  по  своим  делам:  он  —  дразнить  собак,  я  —
консультировать  начинающих  авторов.
 Когда  я  явился  в  редакцию,  Эсминец  отвел  меня
в  кабинет  редактора,  и  тот,  задав  мне  ряд  общелите¬
ратурных  вопросов,  сказал,  что  я,  кажется,  пригоден.
 — 	Но  нужен  подход,  подход  и  подход!  —  пре¬
дупредил  он.—  Не  всех  можно  печатать,  но  никого
нельзя  обижать!
 Я  ответил,  что  чего-чего,  а  подхода  во  мне  хватит
на  десятерых.
 Затем  Эсминец  провел  меня  в  знакомую  мне  боль¬
шую  комнату  и  указал  на  кресло.  Здесь  предстояло
сидеть  мне.  Прежде  я  сидел  по  ту  сторону  стола,
прежде  я  был  консультируемый  —  теперь  я  стал
Консультантом.  «И  это  справедливо  и  закономер¬
но!  —  подумал  я.—  Именно  здесь  мое  место,  по  эту
сторону  стола!»
 — 	Учтите  слова  редактора,—  напомнил  Эсми¬
нец.—  Нужно  быть  тактичным  со  всеми.—  Затем,
переходя  на  дружеское  «ты»,  он  тихо  сказал:  —
Только  не  вздумай  подкапываться  под  меня!  Помни:
поднявший  утюг  от  утюга  и  погибнет!
 456

Я  поклялся  ему,  что  никаких  подкопов  с  моей
стороны  не  будет.  Эсминец  успокоился  и,  вынув  из
кармана  помятую  бумажку,  протянул  ее  мне.
 —  Возьми  и  руководствуйся!  Я  составил  список
наиболее  опасных  авторов.  Знай,  что  на  сотни  нор¬
мальных  скромных  людей,  посещающих  редакцию,
приходится  примерно  пяток-десяток  агрессивных
графоманов.  Их  бойся!..  Ну,  мне  пора  на  вокзал.
 Прежде  я  и  думать  не  думал,  что  работа  литкон-
сультанта  сопряжена  с  опасностью.  Я  бывал  здесь
неоднократно,  но  при  мне  никаких  эксцессов  не  про¬
исходило.  Правда,  из  уважения  к  моему  творчеству
Эсминец  меня  никогда  не  задерживал  долго  и  про¬
пускал  вне  очереди.
 Я  развернул  бумажку.  Там  синими  чернилами
было  набросано  торопливо  и  не  совсем  связно:
 Кого  опасаться:
 1)  Старичок  с  палкой.  Оды  и  элегии.  Слушать
стоя!  Обещал  применить!
 2) 	Брюнетка  с  альбомом.  Интимная  лирика.  Слу¬
шать  внимательно!  Плюет  в  уши.
 3) 	Человек  с  татуир.  Хлипкий,  но  опасный!  Сти¬
хи  о  роковом  детстве.  Плакать!  Держать  связь  с  вах¬
тером.
 4) 	Рыжий  нетрезв.  мужч.  Юморист.  стихи.  Сме¬
яться  от  души!  Применял  джиу-джитсу.
 5) 	Автор  с  бочкой.  Стихи  о  зверях.  Такт!  Любит
подробный  разбор.  Примен.  стулья.
 Под  этим  роковым  списком  наискосок  шла  круп¬
ная  надпись  красным  карандашом:  ОДЕКОЛОН!!!
Из  этого  я  понял,  что  поэт  по  фамилии  Одеколон
куда  страшнее  пяти  предыдущих  и  что  именно  про¬
тив  него  мне  надо  крепить  оборону.  Не  скрою,  позже
выяснилось,  что  Эсминец  сделал  эту  запись  для  себя
лично,  чтобы  не  забыть  купить  флакон  одеколона
перед  отъездом  на  курорт.  Но  я-то  этого  тогда  не
знал!  И,  естественно,  я  счел,  что  этот  Одеколон  —
графоман  с  очень  агрессивными  наклонностями.
Притом  я  даже  не  знал,  кто  он  —  мужчина  или
женщина,  ибо  такая  фамилия  могла  принадлежать
и  поэту  Одеколону,  и  поэтессе  Одеколон.  Угроза  исхо¬
дила  от  любого  вошедшего  и  от  любой  вошедшей!
 И  вот  настало  время  приема.
 457

В  двери  показался  юноша  опасного  телосложения
с  тетрадкой  в  руке.
 — 	Стой!  —  сказал  я  твердым  голосом.—  При¬
знайся  честно:  ты  не  Одеколон?
 Он  робко  назвал  совсем  другую  фамилию.  Успо¬
коенный  его  мирным  поведением,  я  пригласил  его
к  столу.  Полистав  тетрадь,  я  тактично  посоветовал
ему  учиться  на  лучших  образцах  поэзии  и  стал  чи¬
тать  ему  наизусть  свои  произведения.  Но  тут,  один  за
другим,  вошли  сразу  семь  авторов.  Опросив  каждого,
не  Одеколон  ли  он  (она),  я  провел  быструю  литкон-
сультацию.  Затем,  чтобы  этот  день  навсегда  запе¬
чатлелся  в  их  памяти,  я  продолжил  чтение  своих
стихов.  Но  не  прочел  я  и  десяти  стихотворений,  как
авторы  начали  покидать  комнату.  Им  хотелось  по¬
скорей  остаться  наедине  с  переживаниями,  навеян¬
ными  моим  творчеством.
 Вдруг  из  коридора  послышался  грохот.  Я  поду¬
мал,  что  это  приближается  Одеколон.  Но  вот  в  комна¬
ту,  катя  перед  собой  пустую  железную  бочку,  вошел
толстый  мужчина.  Я  понял,  что  передо  мной  «Автор
с  бочкой»,  который  любит  подробный  разбор.  Он
поставил  бочку  на  попа,  влез  на  нее  и  начал  читать
стихи.  Начинались  они  так:
 Пойду  я  ночью  в  зоосад,
 Ключ  подберу  от  барсенала,
 Всех  барсов  выпущу,  барсят  —
 И  поведу  их  вдоль  канала,
 Чтоб  ты  любовь  мою  поняла.
 Выслушав  все  стихотворение,  я  приступил  к  раз¬
бору.  Я  поинтересовался,  что  такое  «барсенал».
 — 	Да  ясно  же,  это  где  барсы  живут!  —  восклик¬
нул  автор.—  Барсячье  помещение...  Разве  плохо  при¬
думано?  Вроде  арсенала,  только  там  не  оружие,
а  барсы.
 Я  спросил  его,  вдоль  какого  канала  поведет  он
барсов.  Он  ответил,  что  имеется  в  виду  Крюков  ка¬
нал,  где  живет  одна  его  знакомая.  Тут  он  спрыгнул
со  своей  эстрады  и  подошел  к  плану  Ленинграда,
который  висел  на  стене.  Мы  стали  разрабатывать
наиболее  краткий  и  надежный  маршрут,  по  которому
надо  вести  барсов.  Затем  поэт  предложил  мне  встать
на  бочку  и  прочесть  несколько  моих  произведений.
Он  не  шевелясь  выслушал  пять  стихотворений,  затем
сказал:  «Вижу  собрата!»  —  и,  схватив  со  стола  лист
 458

бумаги,  мгновенно  сочинил  экспромт  и  протянул
его  мне.  Я  прочел:
 Как  русалка,  ты  плаваешь
 в  море  стихов,
 Гениальный  поэт-консультант!
 Ты  поймешь  и  услышишь
 мой  творческий  зов,
 И  во  мне  ты  откроешь  талант!
 Он  ушел,  катя  перед  собой  свою  трибуну,  и  по¬
сле  него  никто  в  этот  день  не  приходил.  Я  в  оди¬
ночестве  сидел  за  столом  и  вчитывался  в  четверо¬
стишие.  Чем  глубже  я  в  него  вникал,  тем  больше
меня  огорчало  несоответствие  между  второй  и  пер¬
вой  строчками.  Во  второй  —  все  ясно  и  правильно,
а  в  первой  я  почему-то  «плаваю,  как  русалка».
А  ведь  если  верна  вторая  строка,  то,  выходит,  вер¬
на  и  первая?  Что,  если  я  и  в  самом  деле  русал¬
ка?..  Но  я  с  негодованием  отверг  эту  недостойную
мысль.
 С  облегченным  сердцем  вышел  я  из  подъезда
редакции.  На  улице  мне  не  был  страшен  никакой
(никакая)  Одеколон.  Я  бодро  шагал  к  дому,  и  в  мозгу
моем  звенела  и  переливалась  строчка:  «Гениальный
поэт-консультант!»  Но  когда  я  прилег  вздремнуть
перед  ночным  дежурством,  то  увидел  грустный  сон.
Мне  снилось,  будто  уже  готова  модель  моей  пишу¬
щей  машинки.  И  вот  я  сажусь,  чтобы  перепечатать
свое  стихотворение,  и  вдруг  с  ужасом  осознаю,  что  не
могу  освоить  нижнюю  клавиатуру,  ибо  у  меня  вырос
русалочий  хвост.
 4. 	БЕСПОЩАДНАЯ  ЛОГИКА
 Когда  я  явился  на  лодочную  станцию,  моего  дру¬
га  там  еще  не  было.  С  пустыря  доносилось  рычание
псов  и  их  победный  лай:  ДС  работал.  Я  принял  сме¬
ну  у  дневных  дежурных,  пересчитал  лодки  и  стал
ждать  дразнителя.  Хоть  то  была  пора  белых  ночей,
но  река  казалась  темной  и  таинственной.  Я  ходил  по
бону,  стараясь  держаться  посредине,  подальше  от
воды.
 Наконец  появился  ДС.  Он  пришел  на  плот  прямо
с  собачьего  полигона  и  сразу,  сняв  халат  и  шапку,
стал  смазывать  укусы  йодом.  Лицо  его  сияло:  план
 459

по  укушениям  был  выполнен  с  превышением.  Но
сидеть  он  не  мог.
 — 	В  прошлом  году  твой  дразнильный  халат
был  длиннее,—  сказал  я  ему.
 ДС  ответил,  что  халат  укоротила  ХБ,  заботясь
о  нем  и  о  получаемой  им  компенсации.
 — 	Юра,  что  ты  знаешь  о  русалках?  —  спокой¬
ным  голосом  спросил  я.
 — 	Русалки,  они  же  на  юге  России  —  мавки
и  майки,  они  же  —  наяды,  ундины,  сирены,  лоре-
леи  и  нереиды,  прочно  вошли  в  художественную
литературу  всего  мира.  В  каком  аспекте  тебя  инте¬
ресуют  эти  существа?
 — 	На  данном  этапе  моей  жизни  литературно¬
художественные  русалки  меня  не  интересуют,—
ответил  я.—  Я  хочу  навести  у  тебя  справку  о  са¬
мых  обыкновенных,  нормальных  русалках.  И  во¬
обще  —  есть  ли  они?  Быть  может,  это  плод  су¬
еверия?
 — 	Всякое  суеверие  зиждется  на  каком-либо  не¬
верно  истолкованном  реальном  явлении,—  ответил
ДС.—  Понятие  «русалка»  донесено  к  нам  фолькло¬
ром  из  глубокой  древности,  причем  без  упоминания
о  наличии  у  нее  хвоста.  В  дальнейшем  сказочники
и  поэты  «приделали»  ей  хвост.  Если  же  умозритель¬
но  рассмотреть  современную  рядовую  русалку,  то
мы,  очевидно,  увидим  человека,  спонтанно  приспосо¬
бившегося  к  обитанию  в  водной  среде.  Я  хочу  под¬
черкнуть,  что  русалки  не  способны  к  популяции.
Русалками  не  рождаются,  в  них  превращаются.  Вы¬
вод:  чтобы  стать  русалкой,  надо  утонуть.  Однако
далеко  не  всякий  утонувший  становится  русалкой.
По-видимому,  биологический  механизм,  автоматиче¬
ски  переключающий  организм  на  жизнь  в  водной
среде,  генетически  закодирован  не  в  каждой  особи...
Но  почему  тебя  заинтересовал  этот  вопрос?
 — 	Юра,  дело  в  том,  что  поступил  письменный
сигнал,  будто  я  русалка.  Но  я  даже  плавать  не  умею!
 — 	Именно  неумение  плавать  повышает  твои
шансы  стать  наядой,—  беспристрастно  изрек  ДС.—
Ведь  твои  возможности  в  отношении  утопаемости
шире,  нежели  у  умеющего  плавать.
 — 	Но  я  вовсе  не  хочу  идти  в  русалки!  У  них
женские  данные,  а  я  —  мужского  рода.  У  них  длин¬
ные  волосы,  а  я  стригусь  под  бокс.
 460

— 	В  древности  зарегистрированы  визуально  не
только  русалки-женщины,  но  и  русалки-мужчины,
так  называемые  водяные.  Но  воспевать  русалок-жен-
щин  куда  интереснее,  чем  русалок-мужчин.  И  вот
водяные  были  забыты.  Постепенно  понятие  «русал¬
ка»  стало  понятием  собирательным  и  включило  в  се¬
бя  и  собственно  русалок,  и  водяных.  Возьмем  по¬
нятие  «собака».  Когда  я  говорю,  что  меня  укусила
собака,  я  вовсе  не  утверждаю  этим,  что  меня  укусила
именно  сучка.  Ибо  хоть  слово  «собака»  женского
рода,  но  понятие  «собака»  суть  общевидовое  опреде¬
ление  и  вмещает  в  себя  всех  собак  обоего  пола.  Поэто¬
му,  если  поступило  сообщение  о  том,  что  ты  русалка,
ты  должен  подойти  к  этому  факту  с  должной  объек¬
тивностью.
 — 	Но  я  не  хочу  переключаться  на  русалку!  —
резко  возразил  я  ДС.—  Я  нужен  человечеству  на
суше!
 Он  ничего  не  сказал  в  ответ.  Все  кругом  молчало.
Раздавленный  неопровержимыми  логическими  по¬
строениями  своего  друга,  я  был  охвачен  тревогой.
В  голове  сами  собой  начали  складываться  певучие
строки:
 Раскудахтались  мрачно  филины,
 Потемнела  морская  даль,
 В  мозговые  мои  извилины
Заползла  гадюка-печаль.
 С  берега  послышались  тяжелые  шаги.  ДС  встрепе¬
нулся  и  стал  торопливо  одеваться.
 — 	Это  Тося!  —  радостно  сказал  он.—  Какое
счастье  быть  любимым!
 Дощатый  бон  закачался,  когда  рыжая  гражданка
агрессивного  телосложения  ступила  на  трап.  Так  вот
какова  ХБ!..  Чтобы  не  смущать  влюбленных,  я  спеш¬
но  удалился  в  кассу-сторожку  и,  закрыв  за  собой
дверь,  задумался  о  своих  неприятностях...  Опасность
стать  русалкой  и  возможность  пасть  от  руки  Одеко¬
лона...  Надо  завтра  же  послать  Эсминцу  телеграмму
с  оплаченным  ответом  и  запросить  все  данные  об
Одеколоне:  пол,  возраст,  особые  приметы  и  род  ору¬
жия.
 Мои  размышления  были  прерваны  стуком
в  дверь.
 — 	Выходи,  Тося  уже  ушла,—  сказал  ДС.—  Ты
видел  ее?
 461

— 	Видел.  Не  такая  уж  она  хрупкая  и  не  такая
уж  блондинка.
 — 	Что  ты  понимаешь!..  Я  чистокровный  атеист,
но  когда  вижу  ее,  готов  поверить  в  ангелов!  Пред¬
ставь  себе,  она  унесла  мой  дразнильный  халат,  а  за¬
втра  сама  принесет  его  мне.  Теперь  по  ночам  на  нем
будет  спать  ее  домашняя  кошечка.
 — 	Какая  забота  о  кошках!  —  высказался  я.
 — 	Забота  о  людях!  Забота  обо  мне!  —  восклик¬
нул  ДС.—  Ведь,  поскольку  от  халата  будет  пахнуть
кошкой,  активность  собак  резко  повысится.
 Утром,  возвращаясь  домой  с  дежурства,  я  зашел
на  почту  и  послал  Эсминцу  задуманную  телеграмму.
Ответ  пришел  в  тот  же  день  к  вечеру.  Увы,  Эсминец,
как  видно,  не  понял  моей  депеши  и  принял  ее  за
подкоп,  ибо  телеграмма  его  была  такова:
 «Индийская  мудрость  гласит  двоеточие  капаю¬
щий  на  благодетеля  подобен  змее  у  лица  спящего  тчк
эсминец».
 5. 	ОПАСНАЯ  ПОПЫТКА
 В  этот  день  в  городе  стояла  жара,  и  из-за  этого
никто  не  шел  ко  мне  на  консультацию.  Тогда,  по¬
кинув  свое  кресло,  я  отправился  бродить  по  редак¬
ции,  дабы  изучить  топографию  местности  и  выяс¬
нить  путь  отступления  на  случай  стычки  с  Оде¬
колоном.  Случайно  я  забрел  в  машинописное  бю¬
ро,  где  сидели  две  симпатичные  машинистки.  Чтобы
расположить  их  к  себе,  я  объявил,  что  для  них  на¬
стал  час  поэзии.  Обе  прервали  работу  и  обратились
в  слух.  Я  читал  им  с  большим  эмоциональным  напо¬
ром  и  вскоре  заметил,  что  они  заразились  моим
творческим  волнением.  Одна  побледнела,  и  по  щекам
ее  покатились  неподдельные  крупные  слезы;  другая
начала  дрожать  мелкой  детской  дрожью  и  ритмично
полязгивать  зубами.  Потом,  переполненные  впечат¬
лениями,  обе,  согнувшись,  выбежали  из  комнаты.
 Я  довольно  долго  ждал  их,  чтобы  продолжить
чтение.  Но  они  все  не  шли.  Тогда,  чтобы  не  тратить
времени  впустую,  я  решил,  что,  поскольку  моя  дей¬
ствующая  модель  еще  не  создана,  я  могу  пока  по¬
тренировать  пальцы  ног  на  обыкновенной  машинке.
 462

Для  этой  цели  я  поставил  одну  из  машинок  на  пол,
затем  снял  ботинки  и  носки,  аккуратно  засучил  брю¬
ки  и,  сев  на  стул,  приступил  к  тренажу.  Ноги  плохо
слушались  меня,  но  лиха  беда  начало.  Первобытному
человеку  нелегко  было  действовать  даже  руками,
а  потом  все  наладилось.
 К  сожалению,  этот  учебно-познавательный  про¬
цесс  был  прерван  появлением  машинисток.  Они  во¬
шли  в  комнату  и  сразу  с  визгом  бросились  обратно.
Я  босиком  побежал  за  ними  по  коридору,  чтобы
растолковать  суть  дела.  Но  они  забежали  в  какую-то
кладовку,  заперлись  там  и  стали  звать  на  помощь.
Чтобы  успокоить  их,  я,  стоя  перед  закрытой  дверью,
начал  громким  голосом  читать  им  свои  лучшие  про¬
изведения.  Но  даже  это  не  подействовало!  Они  про¬
должали  жалобно  кричать.
 На  шум  сбежались  сотрудники  редакции,  а  затем
меня  вызвал  редактор.  Он  сразу  же  объявил,  что
в  моих  услугах  более  не  нуждается.  Он  вменил  мне
в  вину  не  только  происшествие  с  машинистками,  но
и  то,  что  якобы  молодые  авторы  жаловались  на  меня,
будто  я  не  слушаю  их  стихов,  а  до  умопомрачения
зачитываю  своими.
 Деньги  за  проведенную  мною  работу  выплати¬
ли  мне  немедленно.  Я  вышел  на  улицу  не  в  таком
уж  плохом  настроении.  Пусть  меня  здесь  не  по¬
няли  и  не  оценили,  но  зато  теперь  я  был  избавлен
от  встреч  с  опасными  графоманами,  перечисленными
в  списке  Эсминца.
 Меж  тем  наши  ночные  дежурства  продолжались.
Днем  ДС  по-прежнему  работал  с  собаками.  Теперь  он
ходил  на  дразнение  в  легком  сатиновом  капотике,
который  ХБ  выделила  ему  из  своего  гардероба.  Кри¬
вая  укушений  ползла  вверх,  но  это  уже  не  радовало
моего  друга.  Он  сообщил  мне,  что  ХБ  познакомилась
с  доцентом  собаковедения  и  теперь  только  о  нем
и  говорит.  У  маститого  псоведа  отдельная  квартира,
два  патефона,  и  к  тому  же  он  недавно  развелся.  Я,
в  свою  очередь,  признался  ДС,  что  работа  на  лодоч¬
ной  станции  стала  для  меня  пыткой,  ибо  возле  воды
опасность  стать  русалкой  подступает  ко  мне  вплот¬
ную.  Меня  тянет  в  безводные  просторы  Каракумов,
и  только  долг  перед  человечеством  удерживает  меня
здесь.
 463

6. 	РУСАЛКА  НА  МИГ
 Этот  день  запомнился  мне  навсегда.  По  небу  то¬
ропливо  бежали  рваные  облака.  Трамваи  через  Ва¬
сильевский  не  шли:  на  Большом  проспекте  порывами
ветра  повалило  несколько  деревьев,  и  они  порвали
контактный  провод.  Я  прибыл  на  дежурство  с  опоз¬
данием.  Лодки,  звеня  цепями,  бились  о  бон.  С  залива
шла  большая  волна.  ДС,  опустив  голову,  стоял  на
качающемся  плоту.
 — 	В  такую  погоду  твоя  ХБ  вряд  ли  придет  сю¬
да,—  сказал  я  ему  с  дружеской  подковыркой.
 — 	Она  больше  никогда  не  придет  сюда,—грустно
заявил  ДС.—  Вчера  она  вышла  замуж  за  доцента
собакологии.
 — 	А  деньги  она  тебе  вернула?  Ты  должен  по¬
жертвовать  их  на  создание  машинки  «руки—ноги»!
 — 	Ах,  мне  не  до  того!..  Тося  сказала,  что  деньги
она  оставит  себе,  чтобы  они  не  вызывали  во  мне
грустных  воспоминаний  о  наших  счастливых  днях...
Сколько  в  ней  душевной  чуткости!..
 На  глазах  моего  друга  показались  слезы.
 Чтобы  утешить  ДС,  я  начал  читать  ему  свои  сти¬
хи.  Я  знал,  что  он  недопонимает  мои  произведения,
но  надеялся,  что  в  эти  трудные  для  него  минуты  они
дойдут  до  его  сознания  и  помогут  ему  обрести  бод¬
рость.  Громко  и  отчетливо,  перекрывая  голосом  шум
ветра  и  плеск  волн,  я  прочел  восемь  стихотворений,
а  затем  и  девятое,  которое  приведу  здесь  полностью:
 Собака  сторожила  гладиолусы,
 Маячило  ей  счастье  впереди,
 И  ветер  на  собаке  гладил  волосы
И  ей  шептал:  «С  надеждой  вдаль  гляди!»
 Но  грянул  град,  помялись  гладиолусы,
 Их  качественность  снижена  была.
 Собака  взвыла  ненормальным  голосом  —
 И  умерла!
 ДС  эти  строки  потрясли,  они  оказали  на  него
даже  слишком  сильное  действие.  Он  вдруг  затрясся,
замахал  руками  и  двинулся  на  меня.  Мне  стало
страшно,  мне  почудилось,  что  передо  мной  Одеколон.
Забыв,  где  нахожусь,  я  сделал  два  шага  назад  —
и  упал  с  бона  в  воду.
 Я  очутился  в  большой  затонувшей  барже,  на  чет¬
верть  занесенной  песком.  В  ней  сидели  русалки  обое-
 464

го  пола.  Хвостов  ни  у  кого  не  имелось.  Все  были
одеты  не  модно,  но  вполне  пристойно.  Некоторые
жевали  пучки  водорослей,  другие  переговарива¬
лись  между  собой  по  пальцевой  системе,  принятой
у  глухонемых  и  у  наяд;  я  почти  все  понимал.
 Оказывается,  я  попал  на  собрание  по  распреде¬
лению  жилплощади.  Пожилой  мужчина-русалка,
сидевший  в  президиуме  на  корме,  встал  и  сделал
сообщение,  что  вчера  в  заливе  на  глубине  восьми¬
десяти  метров  затонул  пассажирский  пароход.  Ко¬
манда  и  пассажиры  погибли,  поскольку  сели
в  спасательные  шлюпки  и  высадились  на  берег;
спасся  только  кок,  поскольку,  будучи  в  состоянии
опьянения,  пошел  на  дно  вместе  с  судном  и  пре¬
вратился  в  русалку.  Предстоит  распределить  семь¬
десят  три  каюты.
 Кок-русалка  в  модном  заграничном  дождевике,
уже  совершенно  трезвый,  попросил  слова.  Он  потре¬
бовал  для  себя  капитанскую  каюту  и  должность
управдома.  Заявление  было  принято  к  сведению.  За¬
тем  выступила  молодая  наяда.  Она  сообщила,  что
живет  в  коммунальном  трюме  древней  галеры,  и  про¬
сила  улучшить  жилищные  условия.  Но  вслед  за  ней
сразу  поднялась  старушка  русалка  и  поведала  о  ее
плохом  поведении  в  быту.
 Тут  до  меня  дошло,  что  подводная  обществен¬
ность  еще  не  знакома  с  моим  творчеством.  С  этой
мыслью  я  немедленно  поплыл  в  президиум  и  встал
лицом  к  публике.  Все  замерли,  готовясь  приобщиться
к  моей  поэзии.  И  тут  произошла  досадная  накладка.
Поскольку  я  находился  под  водой,  голосом  читать
стихи  я  не  мог.  А  когда  попробовал  передать  их
зрителям  посредством  азбуки  глухонемых,  я  не  смог
движениями  пальцев  выразить  всю  напевность  и  глу¬
бину  своих  произведений.  Публика  начала  торопливо
расплываться  в  разные  стороны.  Президиум  тоже
уплыл.  Я  остался  один.  В  глазах  потемнело,  я  по¬
терял  сознание.
 Очнулся  я  на  плоту.  Меня  тошнило  водой,  я  ле¬
жал  на  досках,  дрожа  от  холода,  во  всем  теле  была
слабость.
 —  Наконец-то  очухался!  —  услышал  я  над  собой
голос  ДС.—  Я  уже  четверть  часа  делаю  тебе  искус¬
ственное  дыхание!  Три  раза  нырял  за  тобой,  еле
нашел!
 465

Срывающимся  шепотом  поведал  я  другу  свои  под¬
водные  переживания  и  обиды.
 — 	Значит,  прогноз  о  твоих  возможностях  пре¬
вращения  в  наяду  был  ошибочным,  ибо  прочного
контакта  с  подводным  миром  реализовать  ты  не
смог,—  сказал  ДС.—  Не  спорю,  какие-то  мгновения
ты  был  как  бы  русалкой,  однако  решающего  био¬
генетического  переключения  организма  на  естествен¬
ное  обитание  в  водной  среде  не  произошло,  что  едва
не  привело  тебя  к  летальному  исходу.
 — 	Зато  теперь  твердо  установлено,  что  я  не  ру¬
салка!  Как  это  хорошо!  —  с  облегчением  прошептал
я.—  Ведь  там,  под  водой,  никому  не  нужна  машинка
типа  «руки—ноги»  и  там  никто,  никто  не  поймет  и  не
оценит  моих  стихов...
 1972

дядя  с  большой  буквы,
 ИЛИ  ВЕЛИКАЯ  ПАУЗА
 1. 	ПРЕАМБУЛА
 Уважаемые  земляне  и  землянки!
 Близится  2051  год,  а  ученые  мужи,  нагромождая
одну  теорию  на  другую,  все  еще  спорят  о  причинах,
вызвавших  Великую  Паузу,—  и  все  впустую.  Что
касается  широкой  публики,  то  ей  до  ВП  как  до  лам¬
почки.  Ведь  это  случилось  давно,  в  последней  четвер¬
ти  минувшего  XX  века...  Конечно,  дату  ВП  вы  все
знаете  —  по  учебникам,  по  произведениям  писателей
того  времени,  а  некоторые  —  и  по  личным  впечатле¬
ниям.  Знаете  вы,  и  в  чем  заключалась  суть  ВП.  Но
суть  эта,  потрясшая  тогдашние  людские  умы,  людей
XXI  века  уже  не  волнует.  Двигатели  внутреннего
сгорания  давно  канули  в  минувшее,  автомобили
можно  увидеть  только  в  музеях  и  исторических
фильмах,  по  дорогам  из  искусственного  льда  мчатся
бездымные  и  беззвучные  альфатобусы,  корабли
с  альфамашинными  установками  бороздят  океаны,
альфалайнеры  земного  и  космического  назначения
взмывают  в  небесную  высь...
 Старушка  нефть  давно  утратила  свое  значение
как  горючее,  давно  стала  сырьем  для  промышленно¬
сти,  однако  и  оттуда  ее  вытесняют  новейшие  сырь¬
евые  материалы.  Но  не  так  было  в  дни  моей  молодо¬
сти...
 Вот  об  этих-то  днях  я  и  поведаю  вам,  дорогие
земляне  и  землянки.  И  дело  тут  не  лично  во  мне,
а  в  том,  что  я  один  на  всей  Земле  знаю,  почему  слу¬
чилась  Великая  Пауза.
 А  вы,  ученые  мужи,  пеплом  посыпьте  головушки
свои!  В  день  опубликования  моего  сообщения  все
ваши  теории  о  ВП  лопнут,  как  мыльные  пузыри,
и  останетесь  вы  у  разбитых  корыт!  Жаль  мне  вас,
уважаемые  собратья  (я  ведь  тоже  ученый!),—  но
 467

Истина  мне  всего  дороже.  Дядя  мой,  скончавшийся
по  причине  глубокой  старости  в  2021  году,  дал  мне
указание  помалкивать  об  этом  деле  и  держать  язык
за  зубами  тридцать  лет  подряд.  Но  завтра  истекает
срок  хранения  тайны!  Истекает  срок  держания  язы¬
ка  за  зубами!
 2. 	Я  И  ОКРУЖАЮЩИЕ
 Взяв  быка  за  рога,  начну  с  самого  себя.  Это  мне
нужно  для  плавного  хода  повествования,  то  есть  чтоб
не  сбиться.  Ведь  я,  учтите  это,—  не  писатель.  Я  —
непризнанный 	ученый-любитель. 	Одновременно
 я  уже  много  десятилетий  курирую  ларек  при  одной
ленинградской  бане.  Как  известно,  многие  граждане,
несмотря  на  весь  комфорт,  дарованный  им  XXI  ве¬
ком,  любят,  как  в  старину,  попариться  в  баньке.
Когда-то  я  продавал  им  мыло,  веники  и  мочалки,  но
с  той  поры  как  отменили  деньги,  я  им  это  все  вручаю
бесплатно.  А  иногда  я  собственноножно  иду  в  пред¬
банник  и  собственноручно  раздаю  мужчинам  эти
банные  принадлежности.  Такой  личный  контакт  дает
мне  возможность  задавать  им  вопросы  по  ВОПРОС¬
НИКУ,  составленному  моим  покойным  гениальным
Дядей.  К  сожалению,  директор  бани  строго-настрого
воспретил  мне  заходить  с  ВОПРОСНИКОМ  в  женское
отделение  —  он  не  понимает,  какой  удар  он  наносит
науке!  Этот  директор  —  мой  личный  враг.  Он  гово¬
рит,  что  чуть  ли  не  полвека  тому  назад  мне  следова¬
ло  уйти  «на  отдых»,  и  каждое  десятилетие  вывеши¬
вает  приказ  о  моем  отчислении.  Но,  пока  я  жив,  я  не
покину  своего  банно-научного  поста!
 Однако  вернусь  в  минувший  век.  Я,  Виктор  Элек-
тронович  Незверев,  родился  в  Ленинграде  в  1963  го¬
ду.  И  мать,  и  отец  были  геологами.  Когда  я  достиг
школьного  возраста,  родители  мои,  уезжая  на  все
лето  «в  поле»,  заимели  привычку  «подкидывать»
меня  Дяде  и  тете,  которые  жили  в  нашем  же  доме,
только  по  другой  лестнице.  И  Дядя,  и  Эллада  Ва¬
сильевна  (тетя)  относились  ко  мне  превосходно,  и,
когда  наступал  у  них  отпуск,  увозили  с  собой  куда-
нибудь  на  дачу.  А  затем,  на  подходе  к  пенсионному
возрасту,  Дядя  откупил  половину  старенького  ка¬
менного  домика  в  поселке  Новые  Пеньки  —  это  кило-
 468

метрах  в  ста  от  Ленинграда.  Продал  ему  эту  полови¬
ну  человек,  от  которого  ушла  молодая  жена,  сотруд¬
ница  одного  НИИ,  специалистка  по  нефти  (читатель,
запомни  это  обстоятельство!).  Дядя  в  то  время  был
в  крупном  выигрыше:  он  угадал  шесть  цифр  в  спорт¬
лото.  Он  говорил,  что  сам  скалькулировал  свою
удачу  и  вывел  формулу  выигрыша.  Но  мир  не  без
злых  языков,  и  некоторые  люди  имели  наглость
утверждать,  что  выигрыш  произошел  по  формуле  «ду¬
ракам  —  счастье».  А  домик  этот  понравился  Дяде
тем,  что  стоял  на  краю  поселка,  далеко  от  дороги.
Дядя  терпеть  не  мог  шума,  в  особенности  автомо¬
бильного  и  мотоциклетного.  Устраивало  его  и  то,  что
домик  не  деревянный:  каменная  кладка  более  под¬
ходит  для  укрепления  на  ней  мемориальной  доски.
Несмотря  на  всю  свою  скромность,  Дядя  законно
полагал,  что  имя  его  будет  увековечено.
 Если  уж  я  повел  речь  о  домике,  считаю  нужным
сказать  и  о  Дядином  соседе  —  совладельце.  Он,  сосед,
вскоре  после  того  как  произошла  Великая  Пауза,
просил  меня  никогда  не  упоминать  его  имени  в  связи
с  этим  событием,  ибо  это  может  повредить  ему  по
службе.  Выполняя  волю  покойного,  я  скрою  его  имя
и  фамилию.  В  своем  повествовании  я  буду  именовать
его  так:  Пресмыканец.  Именно  так  заглазно  отзыва¬
лась  о  нем  острая  на  язык  Эллада  Васильевна.  Есть
мастера  высшего  пилотажа,  а  есть  мастера  низшего
холуяжа,—  и  Пресмыканец  относился  к  этим  послед¬
ним.  Он  числился  в  каком-то  полунаучном  учрежде¬
нии  и  славился  там  подхалимством  перед  началь¬
ством.  Но  заряд  подхалимажа  в  нем  был  такой  мощ¬
ности,  что  он  тратил  его  и  на  Дядю  —  и  вроде  бы
совершенно  бескорыстно.
 —  Как  повкуснела  вода  в  нашем  колодце!  —
восклицал  он,  появляясь  с  ведром  перед  Дядиным
окошком.—  С  тех  пор  как  здесь  поселился  такой
кристально  чистый  человек,  как  вы,  вода  тоже  стала
кристально  чистой!..  А  как  движется  ваш  неугаси¬
мый  научный  труд?
 Но  вернусь  к  своей  личности.  Окунусь  в  школь¬
ные  годы.  Должен  заявить,  что  педагоги  меня  не¬
дооценивали.  Только  не  подумайте,  что  я  был  каким-
то  там  лодырем  отпетым!  Наоборот!  С  третьего  клас¬
са  я  погрузился  в  чтение  фантастики,  и  школьная
программа  стала  мне  узка,  я  перерос  ее.  Какая  уж
 469

там  таблица  умножения  и  сколько  воды  вольется
в  бассейн  —  я  мыслил  миллионами  световых  лет,
я  размышлял  о  Внеэвклидовом  изгибании  простран¬
ства,  в  моем  мозгу  клубились  квазары,  кварки,  при¬
шельцы  из  Загалактических  туманностей!  Родители
же,  не  учитывая  моих  космических  устремлений,
наказывали  меня  за  плохие  отметки.  И  только  Дядя
относился  ко  мне  с  пониманием.  Он  очень  ценил  во
мне  одно  замечательное  свойство:  я  умел  шевелить
своим  головным  волосяным  покровом.
 3. 	ДЯДЯ  И  ТЕОРИЯ  ХВОСТОГЛАВИЯ
 Трудно  писать  о  непризнанном  гении!  Сердце
трепещет,  электронная  самописка  дрожит  в  руке
моей!  Но  наберусь  отваги  и  вплотную  поведу  речь
о  Дяде.  Звали  его  Афедрон  Митрофанович  Опены-
шев.  Для  краткости  и  из  родственных  чувств  я  всюду
в  повествовании  своем  именую  его  Дядей.  Да-да,
с  большой  буквы!  Это  —  из  уважения  к  его  научно¬
му  величию.
 Увы,  и  в  нашем  просвещенном  XXI  веке  Теория,
выдвинутая  Дядей  и  продолженная  мной,  не  нашла
признания,  а  порой  подвергается  грубому  гонению
и  осмеянию.  На  днях,  задержав  публику  в  вестибюле
бани  (для  чего  мне  пришлось  запереть  наружную
дверь),  я  пытался  прочесть  лекцию  «О  возможности
существования  хвостоголовых  гуманоидов  на  даль¬
них  планетах».  Не  успел  я  произнести  и  десятка
фраз,  как  среди  слушателей  возник  нездоровый  ажи¬
отаж,  затем  кто-то  вызвал  директора,  и  этот  гонитель
науки  сам  раскрыл  двери,  после  чего  публика  с  ехид¬
ной  поспешностью  покинула  вестибюль.
 Но  вернусь  к  Дяде.  Дядя  мой  не  имел  ни  научных
титулов,  ни  знакомств.  С  молодых  лет  он  работал
калькулятором  во  Дворце  Быта.  Единственным  его
недостатком  было  обильное  курение.  Будучи  челове¬
ком  тонкой  души,  он,  чтобы  не  отравлять  дымом
сослуживцев,  почти  все  свое  рабочее  время  проводил
не  в  служебной  комнате,  а  в  просторном  холле  Двор¬
ца,  куда  выходили  двери  различных  служб  быта.
Прохаживаясь  там,  он  любил  смотреть  сквозь  стек¬
лянную  широкую  дверь  на  работу  парикмахеров.
При  этом  он  не  раз  задавал  себе  вопрос:  для  чего
 470

людям  волосы?  Ведь  ежели  мыслить  логически,  от
них  одна  морока  —  их  надо  мыть,  стричь,  тратить  на
них  время  и  деньги.
 Однажды  его  внимание  привлекли  две  симпатич¬
ные  дамы,  ждущие  очереди  к  мастеру.  Одна  из  них
шутя  сказала  другой,  что  умеет  шевелить  волосами.
И  действительно,  она,  не  прикасаясь  рукой  к  голове,
кокетливо  шевельнула  своей  прической:  все  волосы
на  ее  симпатичной  головке  пришли  в  некоторое  вол¬
нообразное  движение.  Тут  Дядя  вспомнил,  что  при
сильном  испуге  волосы  у  людей  встают  дыбом.  Он
сопоставил  эти  факты,  и  его  осенила  гениальная
догадка:  головной  волосяной  покров  человека  —  это
рудимент  хвоста!  Голова  создана  матерью-природой
для  того,  чтобы  на  ней  находился  хвост!  Несомненно,
что  в  доисторические  эпохи  на  головах  людей  красо¬
вались  пышные  вертикальные  хвосты!  Осененный
хвостом,  человек  смело  шел  сквозь  доисторические
века!  На  первоначальной  стадии  развития  люди  еще
не  умели  шить  одежду  и  ходили  голышом  —  и  хвост
давал  им  возможность  отмахиваться  от  мух,  слепней
и  прочих  насекомых.  Это  высвобождало  руки  челове¬
ка  для  охоты,  работы,  ухода  за  детьми.  Более  того,
хвост  помогал  мыслить:  вместо  того  чтобы  ежесе¬
кундно  давать  себе  пощечины,  убивая  назойливых
комаров,  человек  отмахивался  от  них  персональным
хвостом,  а  сам  в  это  время  мог  предаваться  размыш¬
лениям  на  отвлеченные  темы.  Ныне  хвост  стал  руди¬
ментом,  но  кто  знает  —  не  пожалеет  ли  человек  в  бу¬
дущем,  что  утратил  его?  Скажем,  при  заселении
безлюдных  отдаленных  планет,  где  в  изобилии  во¬
дятся  всякие  летающие  насекомые,  хвост  был  бы
определенно  полезен.
 Когда  Дядя  поделился  своим  научным  озарением
с  сослуживцами,  они  отнеслись  к  этому  сообщению
без  должной  серьезности,  а  женщины  почему-то  да¬
же  обиделись.  И  тогда  Дядя  решил  доказать  все  это
письменно.  Он  приступил  к  работе  над  рукописью,
которую  озаглавил  так:  «Хвостоглавие  как  основа
земной  цивилизации.  Догадки  и  доказательства».
Этому  труду  Дядя  посвятил  всю  свою  жизнь.
 После  ухода  на  пенсию  Дядя  очень  много  времени
проводил  в  Новых  Пеньках.  Сидя  в  своей  тихой
комнате,  он  вдохновенно  писал  страницу  за  страни¬
цей,  выявляя  то  звено  человеческой  истории,  которое
 471

прошляпили  маститые  ученые  во  главе  с  Дарви¬
ном.  Летом  Дядя  часто  ходил  по  окрестным  дерев¬
ням  и  проводил  индивидуальные  опросы  поселян
и  дачников  по  составленному  им  ВОПРОСНИКУ,
дабы  выявить  людей,  имеющих  какое-либо  отно¬
шение  к  хвостоглавию.  Но  результаты  не  радова¬
ли:  никто  не  желал  признаваться  в  том,  что  его
предки  носили  на  голове  хвост.  Некоторые  несо¬
знательные  граждане  смеялись  над  тружеником
науки  и  делали  намеки,  что  он  «с  приветом».  Юно¬
ши,  носящие  длинные  волосы,  сердились  на  него,
когда  он  выпытывал  у  них,  не  сказывается  ли  в  их
прическах  подсознательная  тяга  к  хвостоглавию.
Впрочем,  были  и  удачи:  одна  старушка  проявила
гражданское  мужество  и  сообщила,  что  во  время
запоев  ей  снятся  какие-то  не  то  люди,  не  то  черти
с  кобыльими  хвостами  на  головах.  Этой  ценной
старушке  Дядя  посвятил  в  своем  труде  главу,  где
доказал,  что  под  воздействием  алкоголя  человеку
могут  сниться  сны,  в  которых  закодирована  гене¬
тическая  реликтовая  информация.
 4. 	ГОСТЬЯ  ИЗ  КОСМОСА
 В  то  достопамятное  лето  родители  опять  подкину¬
ли  меня  к  Дяде  и  тете.  Прибыв  в  Новые  Пеньки,
я  нашел  и  Дядю  и  Элладу  Васильевну  в  удрученном
состоянии!  Еще  бы!  Дорожники  спрямили  шоссе,
и  теперь  оно  пролегало  метрах  в  тридцати  от  Дядино¬
го  жилища!  По  шоссе  с  гулом  и  треском  мчались
грузовики,  легковушки  и  мотоциклы,  и  это  мешало
Дяде  собраться  с  творческими  мыслями.  Тетю  же
возмущали  девушки,  враскорячку  сидящие  на  ба¬
гажниках  :
 — 	Такие  здоровые  девицы,  прямо  девки-лошади!
Им  бы  своим  ходом  ходить,  а  они,  негодницы,  к  мо¬
лодым  людям  на  мотоциклы  лезут!
 — 	Проклятая  автомобилизация!  —  гневался  Дя¬
дя.—  О,  как  я  завидую  своим  хвостоголовым
предкам!
 Пресмыканец,  разумеется,  выражал  Дяде  сочув¬
ствие:
 — 	Скорблю  за  вас!  Вы  вправе  жаловаться  в  выс¬
шие  инстанции!  Учитывая  всемирное  значение  ва-
 472

шего  гениального  труда,  дорогу  должны  закрыть
для  транспорта!
 Но  Дядя,  по  скромности,  никуда  не  слал  жалоб.
Поникший  и  бездеятельный,  сидел  он  за  своим
письменным  столом.  Работа  над  рукописью  засто¬
порилась.  Иногда  он  обращался  ко  мне:
 —  Пошевели  головным  покровом,  мой  юный
друг,  утешь  меня!
 Я  с  радостью  выполнял  Дядину  просьбу,  и  ли¬
цо  его  ненадолго  светлело.
 В  тот  вечер  мы  втроем  сидели  на  верандочке
и  пили  чай.  Вдруг  на  дорожке  послышались  шаги,
и  перед  нами  предстала  стройная  девушка.  Платье
ее  светилось  в  сумерках.
 — 	Разрешите  присутствовать?  —  спросила  она
мелодичным  голосом.
 — 	Добро  пожаловать,—  вежливо  ответила  Эл¬
лада  Васильевна  и  предложила  ей  чашку  чая,  ведь
эта  девушка  совсем  не  походила  на  тех,  что
разъезжают  на  багажниках.  Я-то  лично  сразу  до¬
гадался,  что  она  неземного  происхождения.
 Изящно  помешивая  ложечкой  чай,  незнакомка
сообщила,  что  она  —  руководительница  детской
экскурсии.  Сегодня  они  побывали  в  Африке,  в  Ар¬
ктике,  а  теперь  снизились  здесь.  Через  час  —  отлет
на  родную  Каракатиду,  седьмую  планету  в  созвез¬
дии  №  354275...  К  сожалению,  на  осмотр  Земли
взрослые  каракатидяне  запланировали  только  од¬
ни  сутки.
 Тут  я  спросил  ее,  почему  она  так  хорошо  знает
русский  язык.  Девушка  скромно  ответила,  что  при
подлете  к  Земле  их  Электронный  Уловитель  впитал
в  себя  лингвистические  земные  знания  и  мгновенно
«перекачал»  их  в  сознание  экскурсантов.
 Меж  тем  Дядя  вынул  из  кармана  свой  ВОПРОС¬
НИК.
 — 	Встают  ли  у  вас  дыбом  волосы  при  сильных
эмоциях?  —  обратился  он  к  пришелице.
 — 	Нет,—  ответила  она.
 — 	Не  припомните  ли  вы  случая,  когда  в  вашей
деревне  кто-либо  упоминал  о  своих  предках,  у  коих
на  головах  имелись  полноценные  хвосты?
 — 	Нет,  такого  случая  я  не  припомню.
 473

— 	Умеете  ли  вы,  ваша  мать,  отец,  бабушка,  сест¬
ра  шевелить  головным  волосяным  покровом?  —
с  угасающей  надеждой  в  голосе  спросил  Дядя.
 Получив  и  на  этот  раз  отрицательный  ответ,  он
утратил  интерес  к  инопланетнице.  А  та,  вынув  из
небольшой  сумочки  плоский  ящичек,  положила  его
на  стол  и  сказала:
 — 	У  нас,  каракатидян,  есть  обычай  оставлять
подобный  сувенир,  отбывая  с  чужой  планеты.
 — 	Извиняюсь,  а  что  это?  Это  фотоаппарат?  —
спросила  Эллада  Васильевна.
 — 	Нет,  это  Исполнитель  Желаний.  Надо  изло¬
жить  на  бумажном  квадратике  желание,  вложить  его
вот  в  это  отверстие  и  нажать  вот  эту  кнопку.  К  со¬
жалению,  прибор  может  осуществить  только  два  же¬
лания  —  большим  запасом  энергии  он  не  обладает.
 — 	А  какие,  извиняюсь,  желания  он  исполня¬
ет?  —  спросила  тетя.
 — 	Любые.
 — 	Каков  радиус  действия  данного  прибора?  —
поинтересовался  Дядя.
 — 	Он  действует  глобально,  в  масштабе  данной
планеты.
 — 	А  вы  не  боитесь,  что  мы  тут  на  Земле  такое
отчудим,  что  потом  век  не  расхлебать?  —  задала
вопрос  тетя.
 — 	Разве  взрослое  разумное  существо  может  за¬
мыслить  что-либо  дурное!  —  со  строгим  удивлением
произнесла  девушка.—  К  тому  же  этот  прибор  пред¬
назначен  в  подарок  самому  мудрому  на  Земле,  вы-то
уж,  конечно,  знаете  кому...
 — 	Теперь  все  ясно,—  со  скромной  улыбкой  ска¬
зал  Дядя.—  Благодарю  вас,  девушка,  от  лица  челове¬
чества!  Этот  прибор  предназначен  именно  мне!
 Я  проводил  симпатичную  гостью.  Звездолет  был
пришвартован  к  Земле  между  двумя  холмами,  что  за
Егорьевским  лесом,—  километрах  в  трех  от  Новых
Пеньков.  Межпланетный  корабль  напоминал  не  то
старинный  дирижабль,  не  то  исполинский  огурец.
Возле  него  играли  инопланетные  ребятишки,  очень
похожие  на  наших,  только  более  дисциплинирован¬
ные.  Вскоре  они  культурно,  во  главе  с  девушкой,
вошли  в  звездолет  —  и  он  взмыл  в  высоту.
 Когда  я  вернулся,  Дядя  и  Эллада  Васильевна
все  еще  сидели  на  веранде.  Ящичек  поблескивал
 474

на  столе.  Затягиваясь  неизменным  «Беломором»,
Дядя  размышлял  вслух:
 —  Конечно,  Элладушка,  твоя  мысль  —  вну¬
шить  глобально  всем  девицам,  чтоб  они  не  ездили
на  багажниках,—  мысль  заманчивая.  Но  не  будем
торопиться...  Заманчива  и  идея  дать  прибору  при¬
каз  о  мгновенной  хвостизации  всех  людей  плане¬
ты.  Но  мне  не  хочется  идти  таким  насильственным
путем.  Я  должен  закончить  свой  капитальный
труд  —  и,  ознакомившись  с  ним,  все  люди  сами
поймут  величие  моей  идеи...  Давай-ка  вопрос
о  конкретном  применении  прибора  отложим  до  за¬
втра.  Утро  вечера  мудреней.
 5. 	ВЕЛИКАЯ  ПАУЗА
 На  следующий  день  Дядя  встал  в  семь  утра
и  приступил  к  работе.  Ободренный  тишиной,  он
вдохновенно  набрасывал  новую  главу:  «Головной
хвост  как  средство  сигнализации  и  информации
у  доисторических  племен».  Стоя  в  палисаднике
у  окна,  я  наблюдал,  как  трудится  великий  ученый.
Авторучка  его  так  и  порхала  по  бумаге.
 Вдруг  с  шоссе  послышались  мотоциклетные
выхлопы.  Потом  пронесся  самосвал.  И  пошло  и  по¬
ехало...  Дядя  бросил  самописку  и  выбежал  из  до¬
ма.  Подойдя  ко  мне,  он  скорбно  сказал:
 — 	Пошевели  головным  покровом,  мой  юный
друг,  утешь  меня!
 Я  выполнил  просьбу,  и  лицо  его  озарилось
улыбкой,  но  ненадолго.  Помрачнев,  он  сел  на
скамью.
 В  это  время  подошел  Пресмыканец.
 — 	Вижу,  как  вы  страдаете  от  автомобилизма,
и  рыдаю  душой!  —  воскликнул  он,  низко  поклонив¬
шись  Дяде.—  Но  позвольте  узнать,  что  это  за  аппе¬
титная  фигурка  посетила  вас  вчера  вечером?  —  иг¬
риво  закончил  он.
 Тут  Дядя  вспомнил  о  приборе  и  выдал  Пресмы-
канцу  полную  информацию.
 — 	А  это  не  розыгрыш?  —  поинтересовался  Пре¬
смыканец.
 — 	Вроде  бы  нет...  Элладушка,  будь  добра,  прине¬
си  тот  ящичек!
 475

Эллада  Васильевна  принесла  прибор.  Пресмыка-
нец  обнюхал  его  со  всех  сторон  и  сказал,  что  изде¬
лие  —  явно  инопланетное.  Затем  он  спросил  у  Дяди,
как  тот  намерен  его  применить.
 — 	Еще  не  решил,—  ответил  Дядя.—  Мне  думает¬
ся,  что  с  помощью  этого  прибора  можно  как-то  сти¬
мулировать  мою  научную  деятельность!
 — 	Ваш  могучий  мозг  не  нуждается  ни  в  какой
стимуляции!  —  заявил  Пресмыканец.—  Иное  дело,
если  использовать  этот  прибор  для  снятия  помех,
мешающих  вашему  творческому  процессу...
 В  этот  момент  по  шоссе  пронесся  междугородный
автобус.
 — 	Хорошо  бы  повелеть,  чтобы  весь  транспорт
перестал  издавать  шум,—  сказал  Дядя.
 — 	Это  паллиатив,—  возразил  Пресмыканец.—
Ведь  бесшумным  станет  только  тот  автотранспорт,
который  наличествует  на  Земле  в  момент  нажатия  на
кнопку.  А  машины  тысячами  каждый  день  пекут.
 — 	А  что,  если  приказать  всем  шоферам  объез¬
жать  Новые  Пеньки  по  другим  дорогам?  —  высказа¬
лась  Эллада  Васильевна.
 — 	Кардинальное  решение  имеется  только  од¬
но,—  тихо  молвил  Пресмыканец.—  Но  тогда  нам
придется  отказаться  от  керогазов.
 — 	Не  улавливаю  вашего  замысла,—  сказал  Дядя.
 — 	Замысел  очень  прост,—  заявил  Пресмыка¬
нец.—  Надо,  чтоб  нефть  и  все  ее  производные  утрати¬
ли  горючесть.  Глобальный  масштаб  мероприятия  со¬
здаст  благоприятные  условия  для  вашего  творчества.
Частичный  ущерб,  нанесенный  этой  мерой  планете,
будет  с  лихвой  компенсирован  тем,  что  вы  сможете
подарить  людям  свой  коронный  научный  труд.
 — 	Элладушка,  а  ведь  в  этом  есть  рациональное
зерно!  Скажи  свое  веское  слово.
 — 	Я  боюсь,  самолеты  попадают,  да  и  корабли
останутся  болтаться  в  море  без  горючего,—  молвила
тетя.—  Да  и  нам  без  керогаза  трудно  будет.
 — 	Самолеты  не  побьются,  и  корабли  не  лягут
в  дрейф,—  возразил  Пресмыканец.—  Мы  сформули¬
руем  спецзаказ  так:  «Полная  негорючесть  нефти  и  ее
фракций  в  земле  и  на  земной  поверхности».  Вод¬
ной  поверхности  и  воздушного  океана  это  не  каса¬
ется.
 С  шоссе  послышался  остервенелый  моторный  рев.
 476

Подвыпивший  парень  в  пестро  размалеванной  каске
мчался  на  мотоцикле  без  глушителя,  на  багажнике
восседала  ухмыляющаяся  красотка.
 — 	Ладно,  обойдемся  без  керогаза  —  будем  на
плитке  и  на  дровах  готовить!  —  сердито  буркнула
Эллада  Васильевна.—  А  только  нельзя  ли  в  эту  пи¬
сульку  заодно  и  водку  вписать,  чтобы  вся  водка  на
свете  превратилась  в  воду?  Тогда  мы  враз  покончим
и  с  автомобилизмом,  и  с  алкоголизмом.
 — 	Что  вы!  Что  вы!  У  спирта  же  совсем  другая
формула!  —  забеспокоился  Пресмыканец.
 Итак,  взрослые  приняли  решение.  Мысль  о  том,
что  Земля  останется  без  горючего,  потрясла  меня
до  глубины  души.  Дело  в  том,  что  я  давно  мечтал
о  мопеде,  и  родители  обещали  мне  подарить  его  бу¬
дущим  летом,  если  я  не  останусь  в  классе  на  тре¬
тий  год.  А  ведь  мотор-то  у  мопеда  работает  на  бен¬
зине!..
 Когда  заявка  была  вложена  в  отверстие  прибора,
Эллада  Васильевна  вдруг  встрепенулась.
 — 	Часика  три  повремени!  —  сказала  она  Дяде.—
Обед  на  керосине  в  последний  раз  сварю.  И  еще  дров
закупить  у  Михеевых  хочу,  они  давно  предлагали.
Это  сегодня  надо  сделать,  завтра-то  дровишки  ой  как
вздорожают!
 С  хозяйственными  делами  тетя  управилась  толь¬
ко  часам  к  четырем  дня.  После  обеда  Дядя  вынес
прибор  на  веранду;  отсюда  дорога  просматривалась
что  надо.  Движение  в  этот  час  было  небольшое.  Но
вот  в  поле  зрения  показался  серенький  «Москвич».
Дядя  нажал  кнопку  на  инопланетном  ящичке.  Авто¬
мобиль  сбавил  ход,  потом  и  вовсе  остановился.  Во¬
дитель  выскочил  из  машины  на  шоссе.  Лицо  его
выражало  полное  недоумение  и  даже  ошаление.
 Вскоре  Дядя  удалился  в  свою  комнату,  закурил
«беломорину»,  и  его  благословенная  авторучка  за¬
бегала  по  бумаге.  Потом  к  Дядиному  окну  подошел
Пресмыканец  и  спросил,  доволен  ли  тот  наступившей
тишиной.
 — 	Наконец-то  я  творю  в  нормальных  услови¬
ях!  —  ответил  Дядя.—  Спасибо  вам  за  добрый  со¬
вет!
 — 	И  вам  спасибо!  —  потирая  руки,  молвил  Пре¬
смыканец.—  Ведь  и  я  имею  моральный  выигрыш  на
этом  деле!  Моя  бывшая  женушка  пишет  диссертацию
 477

на  нефтяную  тему,  но  кому  теперь  нужна  ее  писани¬
на,  если  нефти  как  таковой  больше  нет!..  А  не  блуди!
Не  покидай,  жена,  мужа  своего!
 6. 	КОНЕЦ  ВЕЛИКОИ  ПАУЗЫ
 В  шестом  часу  вечера  Дядя  попросил  меня  съез¬
дить  за  папиросами  на  станцию  —  в  тамошнем  ларь¬
ке  всегда  имелся  «Беломорканал».  Я  оседлал  велоси¬
пед  и  погнал  по  шоссе.  Ехать  было  одно  удоволь¬
ствие:  никто  не  клаксонил  мне,  чтобы  я  уступил
дорогу,  никто  не  норовил  прижать  меня  к  обочине.
Весь  автотранспорт  стоял  как  вкопанный.  Шофе¬
ра  и  пассажиры  или  обалдело  сидели  в  машинах,
или  слонялись  возле  них,  осовело  глядя  по  сторо¬
нам.
 На  станции  меня  поразила  необычная  суета.  На¬
роду  на  платформе  было  полно  —  и  все  были  чем-то
встревожены.  Ларешница  объяснила  мне,  что  поезда
не  идут.  Электрички-то  вроде  бы  в  порядке,  но  что-то
случилось  с  двумя  дизельными  поездами,  и  из-за  них
возникла  пробка.
 Вручив  Дяде  пять  пачек  папирос,  я  начал  было
рассказывать,  что  творится  на  шоссе  и  на  станции,  но
он,  всецело  охваченный  творческим  процессом,  слу¬
шать  меня  не  стал,  и  только  спросил,  почему  я  не
привез  спичек.  Я  ответил,  что  про  спички  он  мне
ничего  не  говорил,—  и  он  опять  погрузился  в  работу.
А  я  побрел  в  кухню,  где  стоял  небольшой  телик,
и  вместе  с  Элладой  Васильевной  стал  наблюдать,  что
деется  в  этом  лучшем  из  миров.  Все  полагающиеся  по
программе  передачи  были  уже  отменены  —  и  фильм
из  жизни  шпионов,  и  тираж  спортлото,  и  выступле¬
ние  поэта  Вадима  Шефнера,  и  футбольный  матч.
Передавали  только  срочную  информацию.
 На  всех  нефтепромыслах  планеты  приостанови¬
лась  работа:  нефть,  таящаяся  в  земной  толще,  пре¬
вратилась  в  мутную  негорючую  жидкость.  Улицы
всех  городов  мира  были  запружены  неподвижными
автомобилями  и  автобусами.  Во  всех  полях  стояли
омертвевшие  тракторы,  полевые  работы  прервались.
Самолеты  приземлялись  благополучно,  но  взлетать
уже  не  могли:  в  миг  приземления  горючее  в  их  баках
мгновенно  теряло  горючесть.  Корабли,  причалив
 478

к  пирсам,  теряли  способность  отчаливать  от  них.
В  кафедральных  соборах,  в  мечетях,  в  пагодах,  в  мо¬
литвенных  домах,  а  кое-где  и  на  площадях  под  от¬
крытым  небом,  при  свете  факелов,  проводились  сроч¬
ные  богослужения  о  Ниспослании  Нефти.  Некоторые
малые  страны  объявили  частичную  мобилизацию
и  начали  подтягивать  к  границам  пехотные  подраз¬
деления...  Впрочем,  уважаемые  читатели,  вы  ведь  не
хуже  меня  знаете,  что  происходило  в  тот  день,—  вы
ведь  учили  историю!..  Сидя  перед  экраном,  я  глубоко
переживал  происходящее:  теперь  ясно  было,  что  да¬
же  при  всех  прочих  благоприятных  обстоятельствах
мопеда  мне  родители  не  подарят.  Мои  горестные
размышления  были  прерваны  голосом  Дяди,  донес¬
шимся  из  его  комнаты:
 — 	Элладушка,  поищи-ка  в  кухне  спички,  у  ме¬
ня  все  вышли!
 Тетя  кинулась  к  полке  и  схватила  коробок.  Он
был  пуст.
 — 	Ты  же  сам  потаскал  у  меня  все  спички!  —
крикнула  она.  Затем  попросила  меня  сбегать  за  спич¬
ками  к  Пресмыканцу.
 Я  вышел  в  палисадник.  Увы,  дверь,  ведущая  в  по¬
ловину  Пресмыканца,  была  заперта,  и  сквозь  нее
слышался  густой  храп.  Сосед  изрядно  выпил  на  ра¬
достях  и  теперь  спал.  Вернувшись,  я  доложил  обста¬
новку  Элладе  Васильевне,  и  в  этот  миг  в  кухню  во¬
шел  Дядя.  В  руке  он  держал  авторучку,  в  зубах  —
незажженную  папиросу.
 — 	Я  сейчас  схожу  за  спичками  к  Мушкиным,—
сказала  тетя.
 — 	Мушкины  —  заклятые  враги  моей  Теории
Хвостоглавия!  —  гневно  заявил  Дядя.—  Мне  не  нуж¬
но  огня  от  Мушкиных!
 — 	Что  теперь  делать  будем  —  ума  не  прило¬
жу!  —  растерянно  проговорила  тетя.
 — 	Эврика!  И  как  это  я  запамятовал!  Ведь  братец-
то  мой  в  субботу  зажигалку  у  нас  забыл!  —  радостно
вскричал  Дядя  и  бросился  в  свою  комнату.  Мы  по¬
спешили  за  ним.
 Дядя  выдвинул  нижний  ящик  письменного  стола
и  вынул  оттуда  никелированную  зажигалку.  Он  под¬
нес  ее  к  папиросе.  Лицо  его  озарилось  предвкушени¬
ем  затяжки.  Послышался  щелчок,  но  огонька  не
возникло.
 479

— 	Дрянь  зажигалка!  —  буркнул  он.—  Вроде  бы
полна  бензином  —  и  никакой  вспышки.
 — 	Вспышки  и  не  будет!  —  сказала  тетя.—  Ты  же
сам,  под  мутным  руководством  Пресмыканца,  все
бензины-керосины  аннулировал!  Сейчас  все  на  свете
зажигалки  не  действуют!
 — 	Как  странно  ты  рассуждаешь!  —  обиделся  Дя¬
дя.—  Если  все  на  свете  зажигалки  бездействуют,  то,
по-твоему,  выходит,  что  и  моя  зажигалка  должна
бездействовать?!  Но  ведь  я  курить  хочу!  У  меня  без
куренья  работа  не  движется!  —  И  далее  он  объявил,
что  науськивание  Пресмыканца  против  нефти  он
теперь  расценивает  как  диверсию  против  науки
и  лично  против  него,  Дяди.
 Через  несколько  минут  Дядя  вложил  в  ящичек
пожелание,  чтобы  нефть  и  все  ее  производные  снова
обрели  свои  прежние  свойства.  Положив  указатель¬
ный  палец  одной  руки  на  кнопку  прибора,  другой
рукой  он  поднес  к  папиросе  зажигалку.  Неземная
и  земная  техника  сработали  одновременно.  Дядя  ра¬
достно  затянулся  и  вскоре  весь  окутался  синеватыми
клубами  табачного  дыма.  А  прибор  Двухразового
Действия  окутался  зеленоватым  туманом,  затем
утратил  четкость  очертания  и  исчез,  распылился
в  воздухе.
 Со  стороны  шоссе  послышались  выхлопы  автомо¬
бильного  мотора,  затем  промчался  мотоцикл  —  и  по¬
шло  и  поехало...
 Великая  Пауза  кончилась.
 7. 	ЭПИЛОГ
 Дядя  жил  долго.  Он  пережил  и  Элладу  Васильев¬
ну,  и  Пресмыканца,—  но  так  и  не  завершил  своего
монументального  труда.  И  теперь  я,  достойный  про¬
должатель  его  дела,  тружусь,  не  жалея  сил,  разраба¬
тывая  его  Теорию.
 Незадолго  до  его  кончины,  я  спросил  у  Дяди,
можно  ли  будет  мне  в  своих  воспоминаниях  упомя¬
нуть  о  подлинных  причинах  Великой  Паузы,  дабы
посрамить  ученых  мужей,  громоздивших  по  этому
поводу  одну  гипотезу  на  другую,—  и  одновременно
открыть  людям  Истину.
 Великая  скромность  прозвучала  в  его  ответе.  Он
 480

сказал,  что  только  лет  через  тридцать  после  его
кончины  я  смогу  осветить  этот  вопрос  в  печати,  ибо
ему,  Дяде,  стыдно  перед  человечеством.  Он  считает
себя  виновным  в  том,  что  из-за  своей  страсти  к  куре¬
нию  слишком  рано  прервал  Великую  Паузу.  Ведь
вернув  нефти  и  ее  производным  горючие  свойства,  он
тем  самым  вернул  в  мир  и  автомобильно-мотоциклет¬
ный  шум,  и  этот  шум  в  дальнейшем  замедлил  его
работу  над  рукописью,  опубликования  которой  с  та¬
ким  нетерпением  ждет  население  нашей  планеты.
 Спи  спокойно,  Дядя!  А  ты,  директор  бани,  трепещи
перед  величием  науки!  На  днях  я  приступил  к  двух¬
сотой  завершающей  главе  Теории  Хвостоглавия.
 1976
 16  В.  Шефнер,  т.  3

ЗАПИСКИ  ЗУБОВЛАДЕЛЬЦА
 1. 	НОЧНОЕ  ПРОБУЖДЕНИЕ
Милостивые  граждане!
 Если  размышлять  о  зубах  в  мировом  масштабе,  то
получаются  весьма  обнадеживающие  цифры.  По  дан¬
ным  статистики,  население  нашей  уважаемой  плане¬
ты  перевалило  за  три  миллиарда  душ.  А  чем  больше
людей  —  тем  больше  зубов.  Откинем  стариков,  кото¬
рые  уже  не  имеют  зубов;  откинем  младенцев,  кото¬
рые  еще  не  имеют  зубов;  не  будем  брать  во  внимание
инопланетчиков  антропоидного  типа,  тайно  забро¬
шенных  на  нашу  Землю,  ибо  количество  их,  как  мы
знаем,  весьма  незначительно.  Будем  упрощенно  счи¬
тать,  что  на  планете  имеется  ровно  3  000  000  000  за¬
конных  зубовладельцев  и  что  каждый  из  них  носит
положенные  ему  природой  32  зуба.  Теперь  произве¬
дем  несложное  умножение:
 3  000  000  000  X  32  =  96  000  000  000
 Вот  сколько  зубов  у  человечества!  Ему  есть  чем
гордиться!  Эти  величественные,  вдохновляющие
цифры  не  оставляют  места  для  пессимизма!
 В  моей  жизни  зубы  сыграли  решающую  роль.
 Случилось  это  в  те  давние  довоенные  времена,
когда  в  Ленинграде  моста  Александра  Невского  еще
и  в  проекте  не  было,  а  Володарский  мост  только
проектировался;  в  те  времена,  когда  почти  все  дома
отапливались  дровами,  а  в  кухнях  гудели  примуса.
А  я  в  те  давние  времена  уже  полностью  существовал
на  свете.  Я  был  молод,  холост  и  хоть  учился  на  вто¬
ром  курсе  Деревообделочного  техникума,  но  подозре¬
вал,  что  будущее  мое  заключается  в  поэзии.  В  стенга¬
зете  я  уже  успел  поместить  два  стихотворения.  Одно
 482

называлось  так:  «Поменьше  стружки,  друзья
и  подружки!»  В  нем  я  боролся  за  уменьшение  дре¬
весных  отходов.  Второе  было  узколирическое  и  на¬
зывалось  «Ночь  на  Мадагаскаре».
 В  тот  субботний  вечер  в  комнате  общежития
было  очень  тихо.  Все  три  моих  однокомнатника
отсутствовали  по  неуважительным  причинам.
Пользуясь  тишиной,  я  полностью  окунулся  в  твор¬
чество.  Я  начал  писать  балладу  на  историческую
тему,  в  которой  решил  разоблачить  графа  Анжуй¬
ского.  Начиналась  она  так:  «Жил  на  свете  граф
Анжуйский,  у  него  был  нрав  буржуйский».  Одна¬
ко,  за  отсутствием  дальнейших  фактов  и  улик,
я  решил  отложить  работу  на  утро.  Улегшись  на
койку,  я  вынул  из  тумбочки  брошюру  «Как  изба¬
виться  от  застенчивости».  Я  штудировал  ее  еже¬
дневно,  так  как  страдал  недооценкой  своей  лично¬
сти.  Вскоре  книжечка  незаметно  выпала  из  моих
рук,  я  уснул.
 Проснулся  я  от  острой  зубной  боли.
 Я  стал  метаться  по  комнате,  держась  за  левую
щеку.  Ходики  на  стене  показывали  четверть  второго.
Я  вспомнил,  что  в  прошлом  году  зимой  у  меня  тоже
ночью  заболел  зуб.  Я  тогда  побывал  на  Невском,
в  зубной  поликлинике,  где  есть  ночное  дежурство.
Опять  туда?
 Когда  я  спустился  по  лестнице  к  вахте,  вахтерша
беспрепятственно  открыла  мне  дверь:  по  моему  иска¬
женному  страданьем  лицу  было  видно,  что  я  иду  на
улицу  не  с  аморальными  целями.
 Общежитие  находилось  на  Васильевском  острове.
Невский  же  проспект  расположен  на  другом  берегу
Невы.  Так  как  никакого  транспорта  в  этот  час  уже  не
было,  я  решил  повторить  свой  зимний  пешеходный
маршрут:  Шестая  линия  —  мост  Лейтенанта  Шмид¬
та  —  площадь  Труда  —  бульвар  Профсоюзов  —  ули¬
ца  Герцена  —  Невский.
 Был  конец  мая,  когда  намечаются  белые  ночи.
Я  шел  по  панели  ровным  крейсерским  ходом,  левой
рукой  держась  за  щеку,  а  правой  размахивая  в  такт
шагам.  По  случаю  прохладной  погоды  гуляющих
было  мало.  Недалеко  от  кино  «Форум»  меня  оклик¬
нула  дворничиха,  поохала  и  дала  такой  совет:  если
у  тебя  срочно  заболел  зуб,  иди  весной  в  поле,  найди
фиалковый  корень,  высуши  его  в  тени,  растолки  в
 16  *
 483

ступке  и  смешай  с  бурой,  которой  выводят  тараканов.
Смесь  прими  внутрь  с  молитвой.
 У  Большого  проспекта  меня  задержала  парочка
влюбленных.  Прервав  поцелуи,  она  и  он  дали  мне  по
зубоврачебному  совету.
 Знаю,  знаю  —  многие  не  любят  добрых  людей,
дающих  им  устные  зубоврачебные  рецепты.  В  сред¬
ние  века  зубным  советникам  грозила  плаха.  В  Древ¬
нем  Египте  за  неквалифицированную  зубную  по¬
мощь  бросали  в  воды  Нила.  Подплывал  дежурный
крокодил  и  карал  зубного  советника  съедением  (из-за
этого-то  и  стали  там  крокодилы  священными  живот¬
ными).  В  наше  время  человек  вспорхнул  на  верши¬
ны  цивилизации,  он  имеет  отличные  бормашины
и  лекарства  —  но  не  вымирает  племя  зубных  совет¬
ников!
 Но  я  на  них  не  в  обиде.  Наоборот,  я  им  благода¬
рен...  Слушайте,  что  было  дальше.
 Когда  я  вышел  на  набережную,  то  увидел,  что
у  моста  Лейтенанта  Шмидта  стоит  группа  людей.  То
были  опоздавшие!  Мост  только  что  развели.  Приди
я  на  пять  минут  раньше  —  и  я  бы  спокойно  перешел
на  другой  берег.  Советники  зубные,  встретившиеся
мне  на  пути,  похитили  у  меня  эти  минуты.  Не  пред¬
видя  счастливых  последствий  этого  опоздания,  я  вы¬
ругался  и  перестроил  свой  маршрут.  Теперь  он  стал
таким:  Университетская  набережная  —  Дворцовый
мост  —  Невский.
 Я  зашагал  по  направлению  к  сфинксам.  В  этот
момент  от  группы,  стоявшей  с  моста,  отделился
пожилой  мужчина  и  пошел  рядом  со  мной.  Он  дер¬
жался  за  правую  щеку.  Все  было  ясно  без  слов:
ко  мне  примкнул  мой  безвестный  собрат  по  зубно¬
му  страданью.  Сомученик  кратко  поведал  мне,
что  он  из  Гавани,  и  мысленно  я  прозвал  его  Гаван¬
цем.
 Когда  Дворцовый  мост  был  уже  близок,  мы  уви¬
дели,  что  пролеты  его  начинают  подниматься.  Увы,
началась  разводка.  Опять  опоздали.
 У  меня  вырвалось  скорбное  проклятье.  Гаванец
застонал.
 После  тяжелого  раздумья  я  предложил  новый
маршрут:  Биржевой  мост  —  пр.  Максима  Горько¬
го  —  Кировский  мост  —  Марсово  поле  —  Садовая
улица  —  Невский.  Гаванец  выразил  свое  согласие
 484

мычанием,  и  мы  двинулись  мимо  Ростральных  ко¬
лонн  к  Малой  Неве.  Здесь  к  нам  присоединилась
старушка  в  черном  пальто.  Она  держалась  за  левую
щеку.  У  нашей  новоявленной  сестры  по  страдань¬
ям  был  неплохой  шаг.  Однако,  когда  мы  вплотную
подошли  к  Биржевому  мосту,  там  уже  поставили
барьеры,  и  милиционер  свистками  отгонял  пеше¬
ходов.  Середина  моста  начала  как  бы  горбиться;
обе  половины  разводной  части  плавно  поднима¬
лись.
 Тут  Старушка,  не  обращая  внимания  на  свистки
милиции,  бросилась  к  барьеру,  перелезла  через  него
и  помчалась  вперед  по  дощатому  настилу.  Мы  по¬
следовали  ее  примеру.  Теперь  мы  все  трое  бежали  по
шершавым  доскам  безлюдного  моста.  Старушка  ли¬
дировала.  Полы  ее  длинного  пальто  развевались;  она
походила  на  самолет,  набирающий  скорость  перед
взлетом.  Внезапно  передо  мной  разверзлась  бездна,
на  дне  которой  блестела  вода.  Я  напряг  силы  —  и,
оторвавшись  от  края  пропасти,  перемахнул  на  дру¬
гую  сторону  моста.
 Уважаемый  Читатель,  если  б  зуб  у  меня  не  болел,
я  бы  ни  за  что  не  решился  на  такой  прыжок!  Не
наводит  ли  это  Вас  на  мысль,  что  зубная  боль  стиму¬
лирует  физические  силы  и  творческие  способности
человека?
 О  зубах  существуют  превосходные  рассказы,
анекдоты,  а  также  масляные  полотна  и  художествен¬
ные  кинофильмы.  Но  не  пора  ли  поднять  зубы  на
принципиальную  высоту  и  выявить  их  коренную
роль  в  развитии  цивилизации?
 Начну  с  мрачных  отдаленных  времен.  В  Библии
сказано  следующее:  «Каин  убил  Авеля».  Никаких
разумных  объяснений  действию  Каина  не  дается.
Убил,  мол,—  и  все.  Заинтересовавшись  этим  стран¬
ным  фактом,  я  выяснил,  что  Авель  в  тот  день  с  утра
маялся  зубами.  Его  стоны  и  жалобы  слышал  Каин.
Он  глубоко  сочувствовал  страждущему  младшему
брату,  но  ничем  не  мог  ему  помочь,  так  как  лекарств
и  зубоврачебных  инструментов  в  те  времена  не  име¬
лось.  Наконец,  когда  Авель  слезно  стал  умолять
братана  принять  какие-нибудь  меры,  Каин  решился
прибегнуть  к  общему  обезболиванию.  Это  была  пер¬
вая  медицинская  помощь  в  истории  человечества.
Правда,  прошла  она  не  совсем  гладко.  Но,  так  или
 485

иначе,  цель  была  достигнута:  зубы  у  Авеля  болеть
перестали.  В  связи  с  этим  пора  пересмотреть  отноше¬
ние  к  Каину.
 Но  не  только  медицина  возникла  благодаря  зу¬
бам.  Давайте  нырнем  в  глубокую  древность  и  про¬
следим  зарождение  песни.  У  одного  первобытного
мужчины  однажды  заболел  зуб.  Мужчина  стонал
и  выл  от  боли  и  вдруг  заметил,  что  если  стонать
и  выть  ритмично,  то  боль  несколько  смягчается.  Че¬
рез  день  она  прошла  сама  по  себе.  А  еще  через  не¬
сколько  дней  охотник  вернулся  с  неудачной  охоты
и  был  в  большой  грусти.  Но,  вспомнив,  что  ритмич¬
ный  вой  помог  ему  однажды,  он  повторил  его
и  в  этом  случае.  И  на  душе  стало  легче.  После  этого
он  стал  выть  при  всякой  возможности  и  передал  свой
творческий  опыт  детям  и  внукам.  Так  в  мире  воз¬
никла  песня.
 Но  довольно  примеров.  И  без  того  ясно,  что  вся
цивилизация  покоится  на  зубах.
 2. 	ПОПОЛНЕНИЕ  РЯДОВ
 Когда  мы  перешли  на  Петроградскую  сторону,  из
подворотни  выбежал  молодой  человек  в  бостоновом
костюме,  с  цветком  в  петлице,  но  без  галстука.  У  него
было  ошеломленное  лицо.  Он  держался  за  щеку.  Из
его  горестных  возгласов  стало  понятно,  что  он  —
Новобрачный.  Еще  час  тому  назад  он  пировал  на
своей  свадьбе,  а  затем  уединился  с  молодой  женой.
Но  внезапная  острая  зубная  боль  согнала  его  с  брач¬
ного  ложа  и  выгнала  на  улицу.
 Теперь  нас  стало  четверо.
 Но  едва  мы  миновали  угол  Гулярной  улицы,  как
наша  страдальческая  группировка  пополнилась  сра¬
зу  двумя  новыми  мучениками.  Это  были  братья
Близнецы.  Им  обоим  исполнилось  в  этот  день  по
шестнадцать  лет.  Родители  отметили  это  событие,
пригласив  к  братьям  их  школьных  товарищей.
Съедено  было  много  сладкого,  и  ночью  у  обоих  Близ¬
нецов  заболело  по  зубу.  Оба  они  держались  за  левые
щеки,  и  оба  были  абсолютно  похожи  друг  на  друга,
и  на  обоих  были  одинаковые  вельветовые  курточки.
Только  у  одного  на  лацкане  красовался  значок  в  виде
 486

парохода,  а  у  другого  —  жетончик  с  изображением
диснеевского  поросенка.  Брат-Пароход  и  Брат-Поро-
сенок  присоединились  к  нам,  и  дальше  мы  шагали
уже  вшестером.
 У  Введенской  улицы  к  нашему  мученическому
коллективу  примкнул  еще  один  страдалец.  В  одной
его  руке  был  бубен,  другой  он  держался  за  щеку.  То
был  молодой  Бубнист-Любитель.  Зубная  боль  про¬
нзила  его  на  концерте  самодеятельности  во  время
сольного  исполнения,  и  он  спрыгнул  с  эстрады,  вы¬
бежал  на  улицу  и  уже  часа  три  мотался  по  городу.
Он  очень  обрадовался,  что  мы  знаем,  где  ночью  лечат
зубы.  Боль  иногда  отпускала  его,  и  тогда  он  прини¬
мался  петь  и  бить  в  бубен,  приплясывая  при  этом.
Видимо,  он  хотел  допеть  ту  песню,  которую  не  успел
исполнить  на  концерте:
 Не  прочь  бы  выпить,  братцы,  я,
 Да  денежки  нужны,—
 Но,  ах,  организации
Мне  денег  не  должны!
 Увы,  этот  кипучий  само  деятель  не  принес  нам
счастья!  Когда  мы  подошли  к  Кировскому  мосту,  уже
шла  разводка.  Поздно,  поздно...  Эта  очередная  неуда¬
ча  повергла  нас  в  глубокое  смятенье.  Но  боль  требует
действий,  и  после  короткого  совещания  наша  группа
приняла  единогласное  решение  идти  через  Выборг¬
скую  сторону.  Новый  маршрут  выглядел  так:  улица
Куйбышева  —  Сампсониевский  мост  —  Пироговская
набережная  —  Литейный  мост  —  Литейный  про¬
спект  —  Невский.  Теперь  мы  шли  не  по  тротуа¬
ру,  а  по  мостовой.  Лидировала  по-прежнему  Ста¬
рушка.
 Но  вскоре  она  уступила  свое  лидерство.  Когда  мы
подходили  к  одному  высокому  дому,  мы  заметили,
что  с  шестого  этажа  по  водосточной  трубе  лезет  вниз
какой-то  мужчина.  Когда  он  благополучно  слез,  то
сразу  издал  громкий  стон  и  схватился  руками  за  обе
щеки.  Выяснилось,  что  жена  этого  несчастного,  от¬
правляясь  на  ночную  смену,  в  порядке  ревности  за¬
перла  комнату  на  ключ,  а  снаружи  подперла  дверь
кухонным  столом.  Ночью  у  супруга  заболел  один  зуб
справа  и  один  зуб  слева.  Не  имея  возможности  выйти
через  дверь,  бедняга,  в  поисках  медицинской  помо¬
щи,  вынужден  был  вылезти  через  окно.  Этот  человек
 487

немедленно  примкнул  к  нам  и  по  праву  возглавил
шествие.  Ведь  то  был  не  просто  рядовой  страдалец,
а  Сверхмученик.
 Но  и  на  нем  не  кончились  наши  пополнения.  На
подходе  к  набережной  мы  увидели  мужчину,  сидя¬
щего  на  каменной  тумбе  и  держащегося  за  щеку.
Одет  он  был  во  все  новое,  и,  когда  шевелился,  с  него
так  и  осыпались  магазинные  ярлыки.  Вокруг  лежали
различные  вещи  и  предметы.  То  был  Счастливец.  Он
жил  в  Гдове  и  выиграл  там  по  займу  пять  тысяч.
И  вот  минувшим  утром  он  приехал  на  день  в  Ле¬
нинград,  чтобы  срочно  реализовать  эту  крупную  сум¬
му.  Весь  день  он  мотался  по  универмагам,  комисси¬
онкам,  толкучкам  —  и  отчасти  по  пивным  и  рестора¬
нам.  Заночевал  он  у  двоюродного  брата.  Ночью
у  Счастливца  заболел  зуб.  Брат  порекомендовал  ему
идти  на  Невский,  в  зубную  поликлинику.  Счастливец
пошел,  забрав  с  собой  все  вещи,  ибо  поезд  в  Гдов
уходил  ранним  утром.  Теперь  Счастливец  присо¬
единился  к  нам.  Он  занял  место  в  конце  процес¬
сии,  предварительно  взвалив  на  себя  все  приобре¬
тения.
 Среди  них,  в  частности,  были:  керосинка,  мясоруб¬
ка,  швейная  машина,  набор  сковородок,  патефон,
ламповый  радиоприемник,  железный  штырь  для
громоотвода  и  портрет  основателя  ордена  иезуитов
Игнатия  Лойолы  в  золоченой  раме.  Портрет  ему  всу¬
чили  на  барахолке,  строго  заверив,  что  это  изображен
знаменитый  физик  Бойль-Мариотт.
 Подойдя  к  Сампсониевскому  мосту,  мы  обнару¬
жили,  что  его  готовятся  развести.  Но  теперь  нас  было
целых  девять  человек.  Из  страдальцев-одиночек  уже
выкристаллизовался  боевой  коллектив.  У  нас  уже
была  своя  иерархия  и  свой  походный  порядок.  Поэто¬
му,  ведомые  Сверхмучеником,  мы  отодвинули  ро¬
гатки  и  барьеры,  заграждавшие  нам  путь,  и  смело
ступили  на  дощатый  настил.  Речной  милиционер
не  только  не  протестовал,  но  даже  отдал  нам
честь.
 Разводка  моста  была  отсрочена  специально  для
нашего  прохождения.  Вскоре  мы  шагали  по  Выборг¬
ской  стороне.
 Когда  мы  проходили  мимо  небольшого  сквера,
к  нам  подошла  плачущая  девушка,  державшаяся  за
правую  щеку.  Она  робко  спросила,  где  мы  надеемся
 488

получить  медпомощь.  Узнав  нашу  цель,  она  при¬
соединилась  к  нам.  Мой  общий  вид,  по-видимому,
внушил  ей  доверие,  потому  что  она  сразу  же  пошла
рядом  со  мной.
 Несмотря  на  свое  болезненное  состояние,  я  не  мог
не  отметить,  что  девушка  весьма  симпатична  собой.
Мысленно  я  прозвал  ее  Малюткой.  От  нее  пахло
дорогими  духами  «Не  покидай».  Ее  белокурые  локо¬
ны  изящной  волной  выбивались  из-под  синего  бе¬
рета  с  алмазной  пряжкой.  В  ее  больших  голубых
глазах  блестели  слезы.  На  ее  приятной  фигуре  име¬
лись  шерстяная  розовая  кофта  и  экономическая  чер¬
ная  юбка  фасона  «долой  стыд».  Конечно,  официаль¬
но  такого  фасона  не  было,  это  название  в  те  годы
придумали  пожилые  женщины,  завидующие  своим
молодым  соперницам.
 Малютка,  постукивая  по  мостовой  гранеными
каблучками,  шла  рядом  со  мной  и  доверчиво,  сквозь
слезы,  рассказывала  мне  свой  анамнез.  Зуб  заболел
у  нее  среди  ночи  оттого,  что  она  его  простудила.
Дрова  в  этом  году  плохого  качества,  очень  много
осины  и  мало  сосны  и  березы.  У  нее  есть  один  зна¬
комый,  он  обещал  доставить  три  кубометра  сос¬
ны,  но  никаких  других  вольностей  она  ему  не  раз¬
решает.
 Речь  ее,  несмотря  на  страдание,  звучала,  как
маленький  серебристый  водопад,  и  я  даже  не  за¬
метил,  как  мы  дошли  до  Литейного  моста.
 Увы,  его  уже  развели...  Мы  опоздали.  Но  отсту¬
пать  было  некуда.  Мы  решили  идти  к  Охтинскому
мосту.  Путь  предстоял  долгий.
 ...Мы  шли  по  булыжной  мостовой  в  строгом  по¬
ходном  порядке.  В  тишине  белой  ночи  шаги  наши
звучали  гулко  и  тревожно.  Изредка  попадавшиеся
прохожие  с  удивлением,  переходящим  в  остолбене¬
ние,  взирали  на  торжественно-скорбное  шествие.  Впе¬
реди,  держась  за  обе  щеки,  шагал  Сверхмученик.  За
ним  шли  в  паре  Старушка  и  Новобрачный.  Следом
двигался  я  с  Малюткой.  За  нами  топали  Бубнист
и  Гаванец.  Четвертую  пару  составляли  Близнецы.
Брат-Пароход  нес  на  правом  плече  штырь  громоотво¬
да,  брат-Поросенок  тащил  портрет  Игнатия  Лойолы,
доверенный  ему  Счастливцем.  Сам  Счастливец  плел¬
ся  в  арьергарде.  Все  остальные  покупки  он  нес  на
себе.
 489

Он  двигался  тяжело,  как  корабль,  груженный
выше  ватерлинии.  Время  от  времени  он  вынужден
был  останавливаться,  чтобы  положить  вещи  на
мостовую  и  подержаться  за  щеку.
 3. 	ТАЙНОЕ  ЗАДАНИЕ
 Охта  в  те  времена  была  малолюдным  местечком.
Это  сейчас  там  высятся  огромные  жилмассивы,
а  тогда  там  стояли  маленькие  домики,  разделенные
садами.
 Когда  мы  проходили  мимо  одного  длинного  за¬
бора,  мы  почуяли  запах  сена  и  конского  навоза.
Затем  увидели  на  воротах  надпись:  «Контора
№  9  Ленгужтранса».  Мы  бы  спокойно  прошли  мимо,
если  бы  не  Старушка.  Она  сказала:
 — 	Конский  навоз  от  зубов  очень  пользителен,  от
умных  людей  знаю.  Если  к  щеке  конское  яблоко
привязать  —  сразу  полегчает.
 Навозотерапия  заинтересовала  почти  всех.  Но  пу¬
гали  препятствия.
 — 	Ворота  закрыты,—  сказал  кто-то  из  страдаль¬
цев.—  Ночь  ведь.
 — 	А  перелезть  через  забор  можно.  На  то  Бог
руки-ноги  дал,—  заявила  Старушка.—  Надо  выде¬
лить  добровольцев,  и  пусть  себе  лезут  на  здоровье.
Греха  тут  нет,  это  святое  дело.
 Братья-Близнецы  вызвались  сами,  но  больше  ни¬
кто  на  это  святое  дело  выделять  себя  не  решался.
Тогда  опасная  Старушка  указала  на  меня  и  высказа¬
лась  за  голосование.  Меня  выбрали  добровольцем.
Только  Малютка  воздержалась.  Зато  Сверхмученик
поднял  сразу  обе  руки.
 Тут  Бубнист,  у  которого  в  этот  момент  наступила
светлая  безболевая  минутка,  ударил  в  бубен  и  запел,
приплясывая:
 Чтоб  угостить  приятеля,
 Мне  денежки  нужны,
 Меж  тем  как  предприятия
Мне  денег  не  должны!
 Но  его  попросили  замолчать,  чтобы  не  разбудить
конюхов.
 490

— 	Нас  десять  душ,  значит,  должны  вы  десять
конских  яблок  достать.  Никого  не  обидьте!  —  проин¬
структировала  Старушка  добровольцев.
 — 	Мне  потребны  два  кругляша!  —  заявил  Сверх¬
мученик.
 — 	А  мне  не  нужно  ни  одного,—  мягко  сказала
Малютка.—  Я  боюсь  испортить  цвет  лица.
 Все  посмотрели  на  нее  с  осуждением,  как  на
вероотступницу.  Но  я  почувствовал  к  Малютке
еще  большую  симпатию.
 Близнецы,  согнув  спины,  встали  у  забора.  Я  по
их  плечам  поднялся  вверх  и,  ухватившись  за  тор¬
цы  досок,  подтянулся.  Переметнув  туловище  через
верх  забора,  я  уперся  ногами  в  поперечную  доску
и  по  очереди  подтянул  к  себе  братьев.  Мы  одно¬
временно  спрыгнули  внутрь  двора,  где  стояли  те¬
леги.  Из  конюшни  доносилось  сонное  топтанье  ло¬
шадей.  Крадучись  пробрались  мы  туда  и  остано¬
вились  у  больших  распахнутых  дверей.  Кони
спали  стоя.
 Надо  было  приступать  к  выполнению  задания,  но
тут  возникла  неожиданная  закавыка.  На  полу  ко¬
нюшни  имелся  конский  навоз  в  достаточном  количе¬
стве,  но  не  в  виде  кругляшей.  Он  был  рассыпчатой
и  даже  жидкой  консистенции.  Мы  не  знали,  во  что
его  собирать  и  как  его  транспортировать  через  забор.
Да  и  годится  ли  такой  навоз  для  лечения:  ведь  речь
шла  только  о  яблоках?
 Вдруг  из-за  угла  конюшни  вышла  могучая  пятни¬
стая  собака  с  большой  головой.  Вся  ее  шерсть  бы¬
ла  в  сенной  трухе  —  видно,  спала  где-то,  а  теперь
учуяла  нас  и  решила  проявить  оперативность.  Мы
замерли  в  неприятном  ожидании.  Собака  степен¬
но  подошла  ко  мне  и  деловито,  без  лая  и  озлоб¬
ления,  укусила  меня  за  ногу.  Я  подпрыгнул,  но
смолчал.  Мне  не  хотелось,  чтоб  мой  болезненный
крик  услыхала  Малютка.  С  другой  стороны,
я  воздержался  от  крика  потому,  что  боялся  появ¬
ления  сторожа.  У  меня  было  опасение,  что  если  нас
поймают,  то  могут  припаять  статью  за  конокрад¬
ство.
 Меж  тем  собака  подошла  к  двум  братьям  и  осуж¬
дающе  посмотрела  на  них.  Но  кусать  не  стала.  Они
были  так  похожи  один  на  другого,  что  у  нее  прои¬
зошло  раздвоение  сознания,  и  она  не  смогла  решить,
 491

какого  брата  надо  наказать  в  первую  очередь.  Соба¬
ка  отошла  от  Близнецов,  вернулась  ко  мне  и  задум¬
чиво  укусила  меня  за  вторую  ногу,  для  симмет¬
рии.  Я  опять  подпрыгнул,  но  смолчал.  Было  очень
больно,  но  в  то  же  время  я,  как  это  ни  странно,  чув¬
ствовал  некоторое  облегчение.  Очевидно,  боль  в  но¬
гах  оттянула  на  себя  боль  от  зуба.  Но  тут  у  меня
возник  вопрос,  почему  молчит  собака.  Не  бешеная
ли  она?
 Все  это  происходило  вроде  бы  при  полном  со¬
гласии  и  взаимопонимании.  Собака  меня  кусала,  но
не  лаяла.  Я  был  кусаем,  но  не  кричал.  Однако  на
Близнецов  такая  пантомима  произвела  угнетающее
впечатление,  и  они  с  шумом  бросились  к  забору.
В  это  мгновение  из  домика,  примыкающего  к  ко¬
нюшне,  вышел  сторож  в  ватнике.  Я  ожидал  пото¬
ка  извозчичьей  ругани  или  даже  физических  дей¬
ствий.
 И  вдруг  увидал,  что  этот  человек  держится  рукой
за  щеку.  Я  понял,  что  наш  брат  по  страданиям  не  при¬
чинит  нам  зла.
 — 	Конских  яблок  сегодня  нет,  овес  дали  плохого
качества,—  произнес  незнакомец  с  каким-то  нездеш¬
ним  акцентом.—  Что  касается  собаки,  то  она  не  беше¬
ная.  Она  немая  с  детства.
 Я  с  изумлением  спросил  его,  откуда  он  узнал  мои
мысли  и  наши  намерения.
 — 	Многое  знаю  я,—  уклончиво  ответил  конский
сторож.—  А  сейчас  я  присоединяюсь  к  вам.
 Нездешний  (так  окрестил  я  его)  вернулся  в  сто¬
рожку,  разбудил  своего  напарника,  затем  повел  нас
к  воротам,  открыл  их  и  вместе  с  нами  примкнул
к  шествию.
 4. 	НА  КРАЮ  ГИБЕЛИ
 Когда  мы,  усталые  и  измученные,  вышли  к  Ох¬
тинскому  мосту,  выяснилось,  что  его  развели  за
шесть  минут  до  нашего  прихода.  Это  был  наш  по¬
следний  мост.  Выше  по  течению  Невы  мостов  в  те
годы  не  имелось...  Но  надо  было  действовать,  и  вот
мы  постановили  идти  дальше  вверх  по  Неве  и  искать
перевоз.
 492

Город  кончился.  Нева  здесь  не  была  одета  в  гра¬
нит:  поросший  деревьями  и  кустами  берег  выглядел
совсем  не  по-ленинградски.  Мы  шли  по  пустынной
дороге  долго-долго.
 И  вдруг  за  кустарником  мы  увидели  большой
костер,  казавшийся  неярким  в  свете  белой  ночи.  По¬
том  послышались  голоса.  Мы  вышли  на  полянку
у  самой  воды,  где  вокруг  костра  сидели  пять  мужчин
разного  возраста.  Они  молча  уставились  на  нас,  мы
молча  смотрели  на  них.  Наконец  Самый  Пожилой  из
незнакомцев  сказал:
 — 	Мать  честная,  мы-то  думали  —  облава.
А  это  опять  зубники!  Ишь,  сколько  их  развелось!
Вчера  шесть  штук  приперлось,  а  сегодня  целых
одиннадцать!..  Из-за  мостов?  —  обратился  он
к  Сверх  мученику,  учуяв  в  нем  предводителя.
 — 	Из-за  мостов,—  скорбно  ответил  Сверхмуче¬
ник.—  Но  нас  не  одиннадцать  штук,  а  одинна¬
дцать  персон.
 — 	Ладно,  персоны  так  персоны,—  добродушно
согласился  Самый  Пожилой.—  Идите  к  огню,  по¬
грейтесь.
 Незнакомцы  тактично  освободили  место,  и  мы
встали  вокруг  костра.  Каждый,  подержав  руку
над  огнем,  торопливо  прикладывал  ладонь  к  щеке;
после  нескольких  таких  прикладываний  зубу  ста¬
новилось  немножко  легче.  Сверхмученик  совал  обе
руки  прямо  в  пламя,  а  затем  молниеносно  подно¬
сил  их  к  лицу.  Пахло  паленым.
 Уважаемый  Читатель!  Вас,  конечно,  интересу¬
ет,  что  это  за  люди  уступили  нам  место  у  костра.
То  были  невские  речные  пираты.  В  те  времена  они
еще  существовали  и  гнездились  главным  образом
на  Охте  и  выше  по  правому  берегу  матушки-Невы.
Это  были  люмпены,  которые  имели  лодки,—  боль¬
шею  частью  краденые.  На  корабли  они,  конечно,
не  нападали,  и  черного  флага  с  черепом  и  двумя
костями  у  них  не  имелось.  С  этой  мрачной  эмбле¬
мой  они  были  знакомы  лично  только  по  этикет¬
кам  на  бутылках  денатурата.  Речные  пираты  про¬
мышляли  тем,  что  продавали  налево  бревна,
оторвавшиеся  от  сплавных  плотов,  брали  то,  что
плохо  лежит,  с  береговых  пристаней  и  складов.
Они  же  охотно  перевозили  пассажиров  с  одно¬
го  берега  на  другой,  заламывая  за  это  пиратскую
 493

цену.  Действовали  они  главным  образом  по  но¬
чам.
 Согрев  свои  зубы,  Сверхмученик  вступил  в  ком¬
мерческие  переговоры  с  руководителем  пиратов.
Самый  Пожилой  потребовал  за  перевоз  к  спуску
Летнего  сада  по  полтиннику  с  души.  Мы  быстро
собрали  деньги,  причем  я  уплатил  за  Малютку:
она  выбежала  из  дома  без  кошелька.  Братья-Близ¬
нецы  скинулись  каждый  по  семнадцать  копеек,
больше  у  них  не  имелось.  Со  Счастливца  руково¬
дитель  пиратов  взыскал  рубль,  дополнительно  за
вещи.
 — 	Вас  Леша-Трезвяк  переправит.  В  моторке
поедете,  прямо  как  графья,—  заверил  нас  Самый
Пожилой.—  Леша,  подгони  свою  посудку!
 От  группки  пиратов  отделился  один  в  кепке
цвета  восходящего  солнца  и  шаткой  походкой  по¬
шел  по  берегу,  за  кусты.  Через  несколько  минут
послышалось  тарахтенье  мотора,  и  вскоре  Леша-
Трезвяк  подрулил  на  моторке  к  мосткам,  находив¬
шимся  совсем  близко  от  костра.  На  носу  суденыш¬
ка  было  написано:  «Надежда».  Увы,  оптимизм
внушало  только  название.
 — 	Страшно  на  такой  лодке  плыть,—  заявила
Старушка.—  Вполне  затонуть  можно.
 — 	Вы,  бабуля,  на  людей  панику  не  нагоняй¬
те!  —  возразил  руководитель  пиратов.—  Вам  дав¬
но  газета  с  того  света  идет,  а  вы  за  лодку  беспо¬
коитесь.
 Мы  стали  грузиться.
 Сверхмученик  обосновался  на  носовой  банке,  все
другие  на  трех  остальных.  Моей  соседкой  оказа¬
лась  Малютка;  она  села  между  мной  и  Бубнис-
том.
 Счастливец  долго  грузил  свои  покупки;  пираты
помогали  ему  в  этом  деле.  Леша-Трезвяк  занял
место  на  корме  и  стал  возиться  с  мотором.  Тот  нехо¬
тя  завелся.  Леша  на  своем  пиратском  жаргоне  дал
совет:
 — 	Сидите  спо,  не  вертухайтесь!  А  не  то  мо  и
уто!
 Но  какое  уж  тут  вертуханье!  Мы  понимали,  что
вполне  можем  утонуть,  если  начнем  шевелиться.
Лодка  сидела  в  воде  очень  низко.
 Когда  мы  удалились  от  берега,  Леша-Трезвяк
 494

вдруг  заглушил  мотор  и,  сняв  с  головы  кепку,  про¬
изнес:
 — 	Прошу  пожертво  кто  сколько  мо  от  чистого  се!
Но  не  менее  тридцати  ко!
 Все,  конечно,  возмутились!  Сверхмученик  гневно
заявил:
 — 	Это  безобразие!  Мы  уже  уплатили!
 Но  пират-моторист  сказал,  что  те  деньги  —  в  об¬
щий  котел,  а  эти  —  лично  ему.  На  текущий  ремонт.
Он  пустил  кепку  по  кругу,  и  каждый  из  пассажи¬
ров  внес  требуемую  сумму.  Только  Близнецы  ниче¬
го  уже  не  могли  дать.  А  за  Малютку  опять  уплатил
я,  и  в  ее  лучистых  глазах  блеснули  слезы  благодар¬
ности.
 Ссыпав  в  карман  пожертвования,  Леша-Трезвяк
завел  мотор,  и  вскоре  мы  очутились  на  середине
Невы.  И  вдруг  Счастливец,  сидевший  ближе  к  корме,
заявил:
 — 	Лодка  течет!  Мои  новые  ботинки  промокли!
 Когда  выяснилось,  что  у  всех  ноги  уже  в  воде
 и  вода  все  прибывает,  Леша  добросовестно  объяснил,
что  в  носовой  обшивке  поломана  одна  рейка,  а  лодка
перегружена,  потому  и  течет.
 — 	Пора  принять  срочные  пожарные  меры  про¬
тив  утопления!  —  вдумчивым  басом  заявил  Сверх¬
мученик.—  Нужно  облегчить  лодку!..  Гражда¬
нин,  придется  вам  повыкидывать  за  борт  вещич¬
ки,—  закончил  он,  обращаясь  персонально  к  Счаст¬
ливцу.
 Но  тому  не  хотелось  расставаться  с  имуществом.
 — 	Кои  веки  пофартило,  а  теперь,  выходит,  я  дол¬
жен  свое  счастье  в  воду  кидать!  Уж  лучше  я  сам  за
борт  сигану,  только  б  вещи  были  живы!
 Однако,  чтобы  успокоить  общественное  мнение,  он
выкинул  за  борт  портрет  Игнатия  Лойолы,  и  тот
в  своей  позолоченной  раме  поплыл  вниз  по  Неве
к  новым  свершениям.
 — 	Мало!  Мало!  —  послышались  голоса  стра¬
дальцев.—  Картинками  не  отделаешься!
 Тогда  Счастливец,  с  отчаянием  на  лице,  схватил
штырь  громоотвода  и  метнул  его  за  борт.  Но  он  не
рассчитал  движения:  острая  железина,  перед  тем
как  упасть  в  воду,  ткнулась  в  бензобак  и  пробила  его.
Запахло  бензином.  Мотор  фыркнул  два  раза  и  за¬
глох.
 495

В  наступившей  тишине  послышался  заинтересо¬
ванный  голос  Старушки:
 —  Боже,  ответь,  что  с  нами  будет?
 Но  бог  молчал.  Лодку  кормой  вперед  несло  по
стрежню  реки.  С  поворота  стал  виден  Охтинский
мост.  Нам  угрожало  две  опасности:  или  моторка
затонет  сама,  или  ее  нанесет  на  быки  моста  и  она
перевернется.
 Тут  у  Бубниста  вдруг  наступил  краткий  безболе-
вой  проблеск,  и  он  звонко  запел,  ударяя  бубном  по
головам  соседей:
 Нужны,  нужны  мне  денежки
Повсюду  и  везде,
 Мне  требуются  денежки
На  суше  и  в  воде!
 Но  никто  не  примкнул  к  его  порыву.  У  всех
возникла  мыслишка,  что  если  мы  очутимся  в  во¬
де,  то  в  дальнейшем  денежки  нам  уже  не  потребу¬
ются.
 Меж  тем  Леша-Трезвяк,  убедившись  в  полной
неработоспособности  мотора,  встал  на  корме  во
весь  рост,  повернувшись  к  нам  и  скрестив  руки
на  груди,  как  это  любил  делать  ныне  покойный
император  Наполеон.
 — 	Правильно,  значит,  в  песне  поется:  лю  гиб¬
нут  за  ме!  —  печально  сказал  пират.
 — 	Скажите,  неужели  нет  шансов  на  спа¬
сенье?  —  спросил  Лешу  Новобрачный,  и  все  за¬
мерли  в  ожидании  ответа.
 — 	Возможен  оверкиль,—  ответил  Леша  зага¬
дочным  голосом.
 Мученики,  услышав  этот  непонятный  для  ши¬
роких  сухопутных  масс  морской  термин,  замет¬
но  приободрились.  На  симпатичном  лице  Малютки
блеснул  светлый  луч  надежды.  Но  у  меня  в  яхт-
клубе  был  хороший  приятель,  и  через  него  я  те¬
оретически  знал,  что  означает  это  слово.  «Овер¬
киль»  —  это  когда  судно  перевертывается  килем
вверх.  Однако  в  данных  условиях  я  не  счел  нуж¬
ным  делиться  с  окружающими  своими  морскими
познаньями.
 Зная,  что  жить  осталось  считанные  минуты,  я  ре¬
шил  подарить  эти  минуты  человечеству,  то  есть  ис¬
пользовать  их  для  поэтического  творчества.  Вытянув
 496

из  кармана  блокнот  и  карандаш,  я  стал  набрасывать
строки  моей  лебединой  песни.  Озаглавил  я  ее  так:
«Колыбельная  аварийная».  Не  буду  приводить  ее
здесь,  ибо  если  Вы,  уважаемый  Читатель,  человек
культурный,  то  Вы,  конечно,  знаете  ее  наизусть,  как
и  другие  мои  произведения.
 Когда  до  моста  оставалось  метров  пятьдесят,  Не¬
здешний  вдруг  проявил  активность.  Этот  скромный
конский  сторож  быстро  пробрался  на  корму  и,  веж¬
ливо  отстранив  Лешу-Трезвяка,  склонился  над  мо¬
тором.  Затем  он  вынул  из  кармана  нечто  вроде  порт¬
сигара.  Я  подумал,  что  человек  захотел  покурить
перед  смертью.  Но  когда  он  раскрыл  эту  металли¬
ческую  коробочку,  никаких  папирос  в  ней  не  оказа¬
лось.  Там  был  какой-то  очень  сложный  механизм,
а  на  внутренней  стороне  крышки  виднелось  зер¬
кальце.
 Нездешний  направил  зеркальце  на  небо  и  произнес
несколько  слов  на  непонятном  языке.  С  неба  послы¬
шался  негромкий  приятный  голос.  Руки  Нездешнего
начали  светиться  розоватым  огнем.
 — 	Господь!  Ты  явился  к  нам!  —  воскликнула
Старушка.
 — 	Гражданка,  вы  ошибаетесь,—  тактично  сказал
конский  сторож.—  Я  никакой  не  господь,  а  я  просто
скромный  гость  с  Аллиолары,  седьмой  планеты  в  За-
галактическом  созвездии  Амплитуда.
 С  запада  подул  сильный,  но  нерезкий  ветер  и  на¬
чал  нас  отжимать  от  моста.  Нездешний  неторопливо
провел  светящейся  ладонью  по  поверхности  бензоба¬
ка  —  и  металл  на  пробитом  месте  сразу  сплавился
и  сросся,  будто  там  и  не  было  никакой  пробоины.
Затем  он  отвинтил  пробку  бака,  сложил  ладони  ло¬
дочкой  и  стал  черпать  воду  из  лодки  и  вливать  ее
в  бак.
 — 	Можете  запускать  мотор!  —  скомандовал  он
Леше-Трезвяку.
 Тот  недоверчиво  завел  двигатель.  Послышались
выхлопы,  запахло  бензиновым  дымом.  «Надежда»
рванулась  вперед.
 — 	Итак,  мы  спасены!  —  подытожил  Сверхмуче¬
ник.—  Спасибо  вам,  товарищ  Пришелец!  Скажите,
как  вас  звать?
 — 	Мой  земной  псевдоним  —  Афанасий  Петро¬
вич,—  ответил  Нездешний  и  возложил  руки  на  воду,
 497

скопившуюся  в  лодке.  В  лодке  стало  сухо.  Ладони
нашего  спасителя  перестали  светиться,  он  сел  на  мое
место  и  схватился  за  щеку.
 После  пережитого  волнения  зубная  боль  завладе¬
ла  всеми  с  новой  силой.  Воцарилось  молчание,  пре¬
рываемое  охами  и  стонами.  Бодр  был  только  Леша-
Трезвяк.  В  нем  происходила  бурная  переоценка  цен¬
ностей.  Вынув  из  кармана  деньги,  собранные  с  нас,
он  всыпал  их  в  кепку  цвета  восходящего  солнца
и  пустил  ее  по  кругу,  чтоб  каждый  взял  свои  монеты
обратно.
 Тут  я  спросил  у  Нездешнего,  почему  это  он,  обла¬
дая  такой  властью  над  стихиями,  в  то  же  время
мается  зубами  и  ищет  помощи  у  земных  врачей?
 — 	Направляясь  на  Землю,  я  дал  на  Аллиоларе
подписку  ничем  не  отличаться  от  землян,—  ответил
Афанасий  Петрович.—  Правда,  только  что  я  вынуж¬
ден  был  для  вашего  и  своего  спасения  прибегнуть
к  неземной  технике,  но  предварительно  я  связал¬
ся  с  Аллиоларой  и  испросил  на  это  разрешение.  Оно
было  дано,  ибо  там  выяснили,  что  спасение  данной
группы  людей  не  внесет  существенных  перемен
в  историю  Земли.
 Я  хотел  сказать  ему,  что  он  ошибается:  ведь  из
того  факта,  что  я  спасен,  вытекал  тот  исторический
факт,  что  я  еще  одарю  Землю  своим  творчеством.  Но
застенчивость  помешала  мне  высказать  это  вслух.
 — 	Еще  вопросы  имеются?  —  молвил  Афанасий
Петрович.
 — 	Скажите,  сколько  у  вас  там  стоит  кубометр
березовых  дров?  —  послышался  мелодичный  голос
Малютки.
 — 	Дровами  мы  давно  не  пользуемся,—  мягко  от¬
ветил  Нездешний.
 — 	А  есть  у  вам  там  ужа  преступле?  —  поинте¬
ресовался  Леша-Трезвяк.
 — 	Увы,  случаются.  Года  шестьдесят  четыре  то¬
му  назад  вся  Аллиолара  была  потрясена  ужасным
преступлением.  Один  муж  бросил  в  свою  жену
куском  туалетного  мыла.  Правда,  не  попал.  Но  ужа¬
сен  сам  факт.  Наши  газеты  много  писали  об  этом.
 — 	Сколько  мерзавцу  за  это  дали?  —  спросила
Старушка.
 — 	Он  был  оправдан.  Выяснилось,  что  у  него
болел  зуб  и  жена  начала  давать  ему  зубоврачеб-
 498

ные  советы.  Она  успела  дать  около  шестнадцати
советов.
 — 	А  какая  система  счета  у  вас?  —  задал  вопрос
Новобрачный.
 — 	На  Аллиоларе,  как  и  на  прочих  высокоциви¬
лизованных  планетах,  принята  единая  тридцатидво¬
ичная  счетная  система.  Основой  ее  послужили  зубы.
Суть  в  том,  что  у  всех  разумных  существ  на  всех
планетах  всегда  по  тридцать  два  зуба.  Все  мы  —
братья  по  разуму  и  по  зубам!
 5. 	СЧАСТЛИВЫЕ  ИТОГИ
 Вскоре  «Надежда»,  целиком  оправдав  свое  наиме¬
нование,  причалила  к  гранитному  спуску  возле  Лет¬
него  сада,  и  десант  зубных  страдальцев  без  потерь
в  личном  составе  высадился  на  твердую  землю.  Ле-
ша-Трезвяк  помог  Счастливцу  выгрузить  вещички
и  по  просьбе  последнего,  используя  имевшиеся  ве¬
ревки,  привязал  к  его  спине  все  покупки  надежны¬
ми  морскими  узлами.  Для  этого  Счастливец  встал  на
четвереньки.  Дальнейший  путь  он  совершал  именно
в  таком  положении.
 Леша  отчалил,  крикнув  на  пиратском  жаргоне
последнее  приветствие,  и  мы  направились  к  цели,
соблюдая  прежний  походный  ордер.  Впереди  посреди
мостовой,  держась  за  обе  щеки,  шагал  Сверхмученик,
за  ним  —  все  остальные.  Шествие  замыкал  Счаст¬
ливец  на  своих  четырех.  Он  ступал  тяжело,  как  бо¬
евой  слон.  Набор  сковородок,  привязанных  к  голо¬
ве,  громыхал  устрашающе.  Прохожие,  рискуя  опо¬
здать  на  работу,  останавливались  и  долго  смотрели
вслед  нашему  подразделению.  Верующие  крести¬
лись.
 И  вот  наконец  желанная  зубная  поликлиника!..
 Братство  зубных  мучеников  распалось.  Из  зубной
лечебницы  все  уходили  поодиночке,  уже  чужие  друг
другу.  И  только  мы  с  Малюткой  вышли  вдвоем.  Что¬
бы  подождать,  когда  окажет  действие  лекарство,
положенное  в  наши  зубы,  мы  сели  на  скамью  в
сквере.
 499

Боль  шла  на  убыль.  На  душе  становилось  все
радостнее  и  светлее,  и  только  одно  огорчало  меня:
близился  миг  расставания  с  Малюткой.  Чтобы  про¬
длить  общение  с  симпатичной  девушкой,  я  стал  чи¬
тать  ей  свои  стихи.  Малютка  слушала  как  вкопанная.
Затем  спросила,  нет  ли  у  меня  чего-нибудь  о  дровах.
Я  признался,  что  про  дрова  мною  пока  что  ничего  не
создано.  Но  под  ее  вдохновляющим  влиянием  я  со
временем,  несомненно,  дорвусь  и  до  этой  темы  —
если,  конечно,  наше  знакомство  продолжится.  Затем,
преодолев  застенчивость,  я  заявил  Малютке,  что  мне
хотелось  бы  с  ней  никогда  не  расставаться  и  что
я  готов  оформить  свои  чувства  через  загс.
 Малютка  погрузилась  в  глубокое  молчание.  Судь¬
ба  моя  висела  на  волоске...  Потом  она  прошеп¬
тала:
 — 	Любовь  побеждает!..  Я,  кажется,  согласна...
Ты  рад?
 — 	Еще  бы  не  рад!  —  воскликнул  я.—  Этот  день
плотно  войдет  в  мои  стихи  и  через  них  —  в  мировую
поэзию.
 — 	Но  брак  —  дело  серьезное,—  зардевшись,  мол¬
вила  Малютка.—  Поэтому  я  хочу  задать  тебе  один
интимный  вопрос...  Ты  умеешь  носить  дрова?
 — 	В  каком  это  смысле?  —  со  смущением  спро¬
сил  я.
 — 	В  самом  прямом,—  обиженно  сказала  Малют¬
ка.—  И,  поскольку  ты  теперь  мой  жених,  а  я  твоя
невеста,  я  должна  открыть  тебе  одну  тайну:  я  живу
на  седьмом  этаже.  Лифта  нет.
 — 	Дорогая,  я  согласился  бы  носить  тебе  дрова,
если  б  ты  даже  жила  на  верхушке  Адмиралтейского
шпиля!  —  прошептал  я.
 Через  месяц  мы  сочетались  законным  браком.
 В  день  свадьбы  в  печати  появилась  «Колыбельная
аварийная»,  положившая  начало  моей  общеизвестно¬
сти.  Вскоре  была  опубликована  поэма  «Дрова  и  судь¬
бы»,  принесшая  мне  славу  во  всемирном,  а  быть
может,  и  в  космическом  масштабе  (ибо  я  уверен,
что  Афанасий  Петрович  прочел  эту  замечательную
вещь  в  журнале,  восхитился  ею,  перевел  на  аллио-
ларский  язык  и  транслировал  в  Космос).
 500

С  Малюткой  мы  живем  душа  в  душу.  Со  дня
нашего  бракосочетания  миновало  уже  32  года
и  8  лет,  но  за  это  время  я  не  метнул  в  нее  ни  одного
куска  туалетного  мыла.
 Так,  благодаря  зубам,  ко  мне  пришли  личное
счастье  и  творческий  расцвет,  чего  желаю  и  всему
остальному  человечеству!
 ...Но  для  глубоко  мыслящего  человека  нет  пол¬
ного  счастья.  Сознание,  что  я  до  сих  пор  не  преодолел
своей  природной  скромности,  угнетает  меня.  И  до  сих
пор,  как  в  дни  своей  молодости,  ежедневно  перед
сном  я  штудирую  старенькую,  потрепанную  брошю¬
ру  —  «Как  избавиться  от  застенчивости».
 32  декабря  3216  г.
 (по  Галактическому  календарю)
 1978

ОТМЕТАТЕЛЬ  НЕВЗГОД,
ИЛИ  САМПО  XX  ВЕКА
 1. 	ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
 Автор  предуведомляет  читателей,  что  события,
изложенные  им,  происходили  более  десяти  лет  тому
назад,  а  потому,  в  силу  истечения  срока  давности,  ни
автор,  ни  прочие  описываемые  дм  лица  в  уголовных
деяниях  обвинены  быть  не  могут  и  судебной  ответ¬
ственности  не  подлежат.
 2. 	РОКОВОЕ  ЗАДАНИЕ
 —  Без  дачи  домой  не  возвращайся!  —  крикнула
мне  вдогонку  ТТ  (так  я  именую  свою  тещу,  которая
является  Типичной  Тещей).  Ссутулясь  под  тяжестью
этого  задания,  вышел  я  на  улицу.  Мне  предстоя¬
ло  найти  себе  комнатку  в  дачной  местности  на  время
моего  отпуска,  который  уже  начался.  Обычно  мы
с  женой  отдыхали  у  ее  дальней  родни  в  Симферополе,
но  этим  летом  Валентине  навязали  командировку
в  Кустанай,  а  на  всем  курортном  юге  стояла  на  ред¬
кость  устойчивая  дождливая  погода.
 Валентина  и  ТТ  двое  суток  рыскали  по  дачным
окрестностям  Ленинграда,  но  ничего  для  меня  не
нашли:  в  том  году  спрос  превышал  предложение.
Тогда  они  решили  ввести  в  действие  последние  ты¬
ловые  резервы,  то  есть  меня  лично.  ТТ  и  логиче¬
скую  базу  под  это  подвела:  ему,  мол,  в  силу  неко¬
торых  свойств  его  мыслительного  аппарата,  должна
сопутствовать  удача.  Она  сослалась  даже  на  одну
пословицу,  цитировать  которую  я  не  считаю  умест¬
ным.
 Полагаясь  на  мою  интуицию,  ни  жена,  ни  ТТ  ни¬
каких  конкретных  указаний  мне  не  дали.  Таким
образом,  все  дачные  просторы  были  распахнуты  пе-
 502

редо  мной.  И  я  решил  —  чем  черт  не  шутит  —  отпра¬
виться  в  Хворостово.  Я  там  никогда  не  бывал,  но
от  одного  сослуживца-хладмейстера  слыхал,  что
там  хорошая,  полезная  природа  —  и  много  изящ¬
ных  дачниц.  В  последнем  хладмейстеру  можно  бы¬
ло  доверять  вполне:  он  потомственный  холостяк
и  знает  толк  в  женской  красоте.
 И  вот  я  отправился  на  нужный  мне  вокзал  и  че¬
рез  пять  минут  уже  ехал  в  нужной  мне  электрич¬
ке.  Напротив  меня  восседали  мужчина  и  женщи¬
на  —  и  между  ними  мальчик  лет  девяти;  он  вни¬
мательно  читал  журнал  «Пожарное  дело».  Ро¬
дители  его  вели  меж  собой  разговор,  из  которого
я  понял,  что  они  тоже  держат  путь  в  Хворостово,
причем  с  той  же  целью,  что  и  я.  Когда  мы  про¬
ехали  километров  десять,  мальчишка  вдруг  ото¬
рвался  от  чтения  и  спросил  меня,  курю  я  или  нет.
Я  с  легким  юмором  ответил,  что  вообще  —  куря¬
щий,  но  в  данный  момент  —  не  курю.
 — 	Каждый  курящий  —  носитель  пожарной
опасности!  —  изрек  мой  визави  и  снова  уткнулся
в  журнал.
 — 	Это  у  него  хобби  такое  —  борьба  с  огнем,—
пояснил  мужчина.—  Он  —  вундеркинд  пожарного
дела.  По  викторине  «Что  горит,  где  горит?»  на
все  сорок  вопросов  ответил.  Необыкновенные  про¬
тивопожарные  способности,  причем  с  грудного
возраста.
 — 	Он,  еще  будучи  в  пеленках,  начал,  по  мере
детских  сил,  бороться  с  пожарной  опасностью!  —
горделиво  подтвердила  мамаша.—  И  пусть  другие
родители  выковывают  из  своих  детей  дирижеров  или,
там,  фигуристов,  а  мы  из  нашего  Вити  вырастим
чемпиона  пожарного  дела,  Победителя  Огня!..  А  вы
случайно  не  по  пожарной  линии  работаете?
 — 	Нет,  я  —  изобретатель.  В  настоящее  время
конструирую  зонтики  для  северных  оленей.
 — 	Хо!  Зачем  оленям  зонтики?!  —  бестактно  во¬
просил  отец  Противопожарного  ребенка.
 В  ответ  я  повел  речь  о  том,  что  наш  НИИ  занят
работой  по  созданию  нового  сорта  ягеля  (северного
оленьего  мха).
 Неоягель  будет  солнцеустойчив  и  сможет  про¬
израстать  в  пустынях  юга,  в  частности  в  Каракумах,
а  в  дальнейшем  даже...
 503

— 	И  скоро  такой  мох  создадите?  —  с  глумливой
миной  перебил  меня  собеседник.
 — 	Пока  что  имеются  некоторые  отрицательные
явления,—  тактично  ответил  я.
 — 	Но  при  чем  тут  олени  и  при  чем  тут  зонти¬
ки?  —  с  наигранным  удивлением  спросила  мамаша
Противопожарного  ребенка.
 — 	Ягель  —  подножный  корм,—  терпеливо  начал
я.—  Каждому  олуху  понятно,  что  когда  пустыни  юга
порастут  неоягелем,  то  возникнет  новая  среда  обита¬
ния.  Для  заселения  ее  не  потребуется  даже  выводить
новые  породы  животных;  в  бывшие  пустыни  будут
десантированы  на  авиалайнерах  обыкновенные  се¬
верные  олени.  Там  они  станут  пастись  и  размножать¬
ся.  Однако  любой  болван  и  любая  дура  понимают,
что  эти  олени  привыкли  в  тундре  к  более  умеренному
климату  и  что  для  предохранения  от  солнечных
ударов  каждое  животное  должно  быть  снабжено  про-
тивосолнечным  зонтиком.  Моя  изобретательская
мысль...
 — 	А  вдруг  в  пустыне  начнется  засуха  и  возник¬
нет  огневая  опасность?  Предусмотрены  ли  должные
охранительные  мероприятия?  —  нахально  вмешался
Противопожарный  ребенок.
 — 	Над  этим  мыслят  люди  повзрослее  и  поумнее
тебя,—  сдержанно  ответил  я.—  А  ты,  двоечник,  луч¬
ше  бы  о  том  позаботился,  чтобы  тебя  твои  неразум¬
ные  родители  воспитывали  построже!
 Это  поучительное  мое  замечание  вызвало  недоб¬
рожелательную  реакцию  папаши  и  мамаши.  Вагон¬
ная  публика,  вслушивавшаяся  в  спор,  но  ничего
в  нем  не  понимавшая,  приняла  сторону  родителей
Противопожарного  ребенка,  в  силу  чего  я  вынужден
был  перейти  в  другой  вагон.
 Древняя  заповедь  гласит:  «Отыди  от  зла  —  и  со¬
творишь  добро».  Покинув  склочный  вагон  и  очутив¬
шись  в  соседнем,  я  сотворил  себе  добро:  я  встретил
там  друга.  Когда-то  мы  с  ним  учились  в  одной  шко¬
ле,  но  потом  я  пошел  по  линии  изобретательства,
он  же  выбился  в  поэты.  Однако  дружба  наша  с  го¬
дами  не  зачерствела,  время  от  времени  мы  встреча¬
лись.
 Вы,  уважаемый  читатель,  конечно,  встрепену¬
лись:  что  за  поэт,  да  какой  он  из  себя,  да  как  его
зовут?  Но  я,  учитывая  головокружительную  скром-
 504

ность  и  некоторые  другие  свойства  характера  моего
друга,  закодирую  его  так:  П-Р  (Поэт-Рецидивист).
Дело  в  том,  что,  когда  он  выбросил  в  свет  первую
свою  книгу,  критики  ее  не  одобрили,  а  когда  он  раз¬
родился  второй,  в  одном  журнале  появилась  статья
«Рецидив  прежних  ошибок».
 Мы  дружески  поздоровались.  П-Р  сообщил  мне,
что  ездил  в  город,  а  теперь  возвращается  в  Твордом,
расположенный  на  одной  из  станций  этой  железной
дороги.  В  Творческом  доме  он  трудился  над  новой
блестящей  поэмой.  Затем  он  поинтересовался,  как
идут  дела  в  моем  НИИ,  скоро  ли  мы  продвинем  се¬
верных  оленей  на  знойный  юг.
 — 	Пока  что  имеются  некоторые  отрицательные
явления,—  ответил  я,  а  затем  объяснил  П-Р  цель
своей  поездки  и  попросил  его  оказать  мне  посильную
помощь.
 — 	Дач  в  Хворостове  снимать  мне  не  приходи¬
лось,—  ответил  он.—  Но  старая  дружба  не  ржавеет.
Я  сойду  на  твоей  станции  и  помогу  тебе.  К  твоему
одинокому  уму  я  приплюсую  свой  ум  —  и  из  нас
возникнет  мощный  мозговой  трест.  Наш  девиз:  «Ди¬
намизм  и  дипломатичность!»
 Поезд  подкатил  к  Хворостову,  мы  направились
в  поселок.  Когда  проходили  мимо  закусочной,
я  предложил  П-Р  зайти  и  принять  по  чарке  для
поднятия  динамизма.
 — 	Никаких  чарок!  —  отрезал  он.—  Разве  Юлий
Цезарь  «принял  чарку»,  перед  тем  как  форсировать
Рубикон?!  Разве  «принял  чарку»  Наполеон,  перед
тем  как  вступить  на  Аркольский  мост?!  И,  наконец,
разве  я  «принимаю  чарку»,  перед  тем  как  сесть  за
письменный  стол?!  Нет!  Трезвость  —  вот  основа  ве¬
ликих  деяний!
 Мы  начали  обход.  Увы,  все  всюду  было  уже  за¬
нято.  Наконец,  нам  посоветовали  толкнуться  к  Бог-
дыханову  —  этот  куда-нибудь  да  затиснет.  Богды-
хановская  дача  оказалась  большой,  двухэтажной,
с  двумя  верандами;  крышу  увенчивала  застекленная
башенка.
 Вокруг  основного  строения  теснились  сарай¬
чики,  в  них  тоже  кишели  дачники.  Богдыханов
и  Крысанида  Михайловна  (его  жена)  приняли  нас
в  своей  личной  комнате,  обитой  коврами  и  оснащен¬
ной  двумя  телевизорами.
 505

— 	По  профессии  не  музыкант?  —  начала  допрос
Крысанида-
 — 	Упаси  боже!  —  воскликнул  П-Р.—  Он  —  изо¬
бретатель,  человек  тихой  профессии.  Конструирует
зонтики  для  оленей.
 — 	Люблю  культурных,—  откликнулся  Богдыха¬
нов.—  Я  тоже,  между  прочим,  квадрат  гипотенузы
знаю,  Эйнштейна  почитываю.  Лично  знаком  с  его
теорией  вероятности  происхождения  человечества  от
обезьян.
 Затем  супруги  задали  мне  ряд  вопросов:  не  сидел
ли  я  по  мокрому  делу,  не  лунатик  ли,  не  собачник
ли.  Получив  успокоительные  ответы,  стали  совещать¬
ся.  В  разговоре  между  собой  они  называли  своих
жильцов  не  по  именам  и  фамилиям,  а  применяли
шифрованные  наименования.
 — 	Если  Жабу  Очкастую  перегнать  на  вторую
веранду,  а  туда  Сыча  Сонного  подселить,  а  в  ванную
Бочку  Пучеглазую  из  подвала  перегнать,  то  осво¬
бодится  место  для  этого,—  Крысанида  оцениваю¬
ще  поглядела  на  меня,—  для  этого  Хмурого  Сморч¬
ка.
 — 	А  может,  Сморчка  этого  в  восьмой  подваль¬
ный  отсек  поместить?  —  предложил  Богдыханов.
 Я  вслушивался  в  их  деловое  собеседование,  и  ме¬
ня  коробило,  что  они  говорят  обо  мне  так,  будто  меня
здесь  нет.  Огорчило  и  то,  что  дама  с  ходу  приклеила
мне  клеветническую  кличку.  Но,  с  другой  стороны,
наличие  прозвища  обнадеживало:  ведь  это  означало,
что  я  уже  не  безымянный  нуль,  что  я  включен  в  не¬
кую  систему.
 — 	Извините,  а  как  у  вас  со  здоровьем?  —  спроси¬
ла  вдруг  Крысанида.
 — 	На  здоровье  не  жалуюсь!  —  ответил  я  и  улыб¬
нулся  бодрой  улыбкой.
 Но  ответных  улыбок  не  последовало.
 — 	Помнишь,  Крысанидушка,  у  нас  в  запрошлом
году  Хороший  веранду  снял?..  Побольше  бы  таких
дачников!  —  вздохнул  Богдыханов.
 — 	Как  не  помнить  Хорошего!  —  откликнулась
Крысанида.—  Снял  веранду,  за  два  месяца  вперед
уплатил,  а  на  третий  день  поехал  в  город  —  и  помер.
И  никаких  претензий!  Побольше  бы  таких  порядоч¬
ных  людей!
 — 	Уважаемые  супруги!  —  воскликнул  П-Р.—По-
 506

ражаюсь  той  творческой  точности,  с  которой  вы  оха¬
рактеризовали  моего  друга.—  Да  —  именно  Хму¬
рый!  Да  —  именно  Сморчок!  Но  под  этой  хмуростью,
под  этой  сморчковостью  таится  душа  хорошего  чело¬
века,  недаром  он  рос  под  моим  облагораживающим
влиянием!  Он  только  из  деликатности  не  признался
вам,  что  в  этом  году  у  него  было  семь  инфарктов.
Противник  лести  и  ловкачества,  живет  он  в  дымке
голубой,  но  прочный  гроб  со  знаком  качества  уже
спланирован  судьбой!  Дорогие  супруги!  Усладите
закатные  дни  Хмурого  Сморчка!  Дайте  ему  кусочек
жилплощади!  Он  честно  внесет  свои  деньги  вперед  —
и  скоро,  надеюсь,  достойно  умрет.  Он  к  даче  уже
подготовлен  иной  —  его  ждут  два  метра  землицы
родной.  С  жилплощади  этой  он  прыгнет,  как  рысь,
в  бессмертное  лето,  в  небесную  высь.
 — 	А  не  дать  ли  Сморчку  вышку?  —  обратился
Богдыханов  к  супруге.
 — 	Дадим  ему  вышку!  —  решительно  подтверди¬
ла  Крысанида.
 Сердце  мое  дрогнуло  от  этой  зловещей  формули¬
ровки.  Но  затем  я  понял,  что  под  вышкой  они  под¬
разумевают  стеклянную  башенку  —  и  душа  моя  воз¬
радовалась.  Вдохновенная  импровизация  П-Р  дошла
до  дачевладельцев!
 Богдыханов  повел  меня  и  П-Р  на  чердак,  где  тоже
гнездились  дачники.  Оттуда  по  вертикальному  трапу
мы  проникли  в  башенку.  Она  была  круглая,  с  круг¬
лым  люком  в  полу  и  круглой  скамьей,  наглухо  при¬
битой  к  стенке.
 — 	Боюсь,  раскладушка  здесь  не  поместится,—
засомневался  я.
 — 	Боже  мой,  зачем  вам  раскладушка!  —  удивил¬
ся  Богдыханов.—  Вы  будете  спать  на  скамейке.
 — 	Но  она  же  не  прямая.  Придется  изгибаться
в  виде  буквы  С.
 — 	Радуйся,  что  не  в  виде  латинского  Б,—  вме¬
шался  П-Р.—  И  не  кобенься!  Смотри,  сколько  здесь
света.  Ты  приглашен  в  гости  к  Солнцу!
 — 	Меня  устраивает  это  помещение!  —  торопливо
заявил  я.—  Сколько?
 — 	Двести.  Деньги  —  вперед!  —  ответил  Богды¬
ханов.
 — 	А  не  дороговато?
 — 	Договоримся  внизу,—  сухо  буркнул  хозяин.
 507

Но  договариваться  не  пришлось.  Когда  мы
спустились  в  комнату  к  Крысаниде,  я  узрел  там
Противопожарного  ребенка  и  его  родителей.
 — 	Мальчик  у  нас  тихий,—  услыхал  я  голос  ма¬
маши.—  И,  главное,  с  ним  насчет  огня  можете  быть
спокойны,  он  еще  материнским  молоком  кормился,
а  уже  проявил  себя  как  борец  с  пожарной  опасно¬
стью.
 — 	А  плату  мы  вам  сразу  внесем,—  добавил  па¬
паша.
 — 	Поджигатель  явился!  —  тихо,  но  выразитель¬
но  произнес  Противопожарный  ребенок,  указывая  на
меня  пальцем.—  Он  хочет  ваш  дом  сигаретками  спа¬
лить!
 Богдыханов  строго  уставился  на  меня.
 — 	Так  вы,  значит,  курящий?!  А  еще  и  торгует¬
ся!
 Супруги  приступили  к  новому  раунду  совещания.
Кобылу  Старую  решили  передислоцировать  из  лед¬
ника  в  подвал,  Барана  Игривого  из  подвала  на  выш¬
ку,  подвал  уплотнили  Мымрой  Курносой  и  Лахуд¬
рой  Ленивой,—  в  результате  чего  высвободился
шестой  отсек  сарая,  куда  и  постановили  вселить  се¬
мейство,  предводительствуемое  Противопожарным
ребенком.
 — 	А  вы,  гражданин,  свободны,—  обратился  ко
мне  Богдыханов.
 В  ответ  на  это  хамство  я  решительно  стукнул
кулаком  по  телевизору  и  произнес  несколько  обличи¬
тельных  слов  против  дачного  колониализма  и  лично
против  Богдыханова  и  его  супруги,  после  чего  те
подняли  крик,  обвинили  меня  в  хулиганстве  и  при¬
грозили  мне  приводом  в  милицию.
 3. 	ВСТРЕЧА  С  РАЗВОДЯЩИМ
 По  выходе  на  улицу  П-Р  заявил  мне,  что  наши
дипломатические  возможности  были  использованы
не  в  полной  мере,  в  результате  чего  наш  динамизм
натолкнулся  на  демонизм  дачевладельцев.  В  этот
момент  мимо  шла  женщина  с  почтовой  сумкой.  Мы
в  один  голос  спросили  ее,  не  знает  ли  она,  где  можно
снять  комнату.
 508

— 	Ой,  родные,  все  всюду  уже  занято!  Попробуйте
разве  что  к  Богдыханому.
 — 	Мы  только  что  от  него,—  скорбно  сообщил  я.
 — 	Тогда  больше  некуда.  Дачников-то  нынче,  что
мышей.
 — 	А  вот  я  вижу  симпатичную  дачу-дачу  рку,—
ласково  сказал  П-Р,  указав  на  участок,  соседствую¬
щий  с  богдыхановским.
 — 	Туда  не  суйтесь!  Разводящий  там  живет!  —
строго  предупредила  женщина.
 — 	Да,  неудобно  проситься  к  военному  в  дачники.
Тем  более  —  к  разводящему,  начальнику  караула,—
согласился  я.
 — 	Военным  отродясь  он  не  был,—  объявила  по¬
чтальонша.—  Его  Разводящим  прозвали  потому,  как
он  одно  время  попугаев  и  сиамских  кошек  разводил.
Потом  свернул  это  дело.  Теперь  с  цветов  живет.
Правда,  цветы  у  него  прямо-таки  необыкновенные,
покупатели  на  них  так  и  кидаются.
 — 	Интересный  человек!  —  воскликнул  П-Р.—
Каким  парадоксальным  складом  ума  надо  обладать,
чтобы  одновременно  содержать  и  кошек,  и  пташек...
Скажите,  а  дачников  он  не  держит?
 — 	Дачники  у  него  не  держатся.  Больше  недели
не  выживают.
 — 	В  каком  смысле  «не  выживают»?  —встрепе¬
нулся  П-Р.
 — 	Сбегают  от  него,  вот  в  каком...  Ну,  заболталась
я  с  вами,  а  мне  по  адресам  надо.
 Я  предложил  П-Р  продолжить  поиски  на  другой
улице.  Но  он  ответил,  что  мудрого  удача  ждет  имен¬
но  там,  где  все  прочие  потерпели  фиаско.  Не  Разводя¬
щий  ли  это  маячит  за  калиткой?
 Мы  подошли  к  невысокой  изгороди.  На  крыльце
домика  стоял  аккуратно  одетый  человек;  правый
глаз  у  него  отсутствовал.  Мужчина  был  в  начальном
цветущем  пенсионном  возрасте,  вид  имел  бравый
и  прочный,  на  лице  играла  бодрая  улыбка.  Однако
в  глазу  его  мне  почудилась  грусть.
 — 	Позвольте  узнать,  не  Разводящий  ли  вы?  —
обратился  к  одноглазому  П-Р.
 — 	Да,  именно  так  именуют  меня  местные  олу¬
хи,—  ответил  Разводящий.—  А  по  имени-отчеству
я  Валериан  Тимофеевич.
 — 	Какое  исцеляющее  имя!  —  с  чувством  произ-
 509

нес  П-Р.—  Следующего  своего  сына  я  нареку  имен¬
но  Валерианом,  а  если  будет  дочь  —  Валерьянкой.
В  вашу  честь!..  А  пока  хочу  порадовать  вас  дачни¬
ком.  Я  уверен,  что  мой  друг  подойдет  вам  по  всем
духовным  параметрам.  Ведь  он  с  юных  лет  находил¬
ся  под  моим  духовным  руководством  и  потому  впи¬
тал  в  себя  все  лучшее,  что  есть  в  человечестве.  Хоть
я  и  материалист,  но  друг  мой  так  душою  чист,  что
я  его  без  лишних  слов  причислить  к  ангелам  готов!
Морально  прочен,  как  блиндаж,  он  весь  участок  дач¬
ный  ваш  преобразит  в  цветущий  Крым  святым  при¬
сутствием  своим!  Лелейте  друга  моего!  Добру  учи¬
тесь  у  него!  Ведь,  между  нами  говоря,  достоин  он
монастыря!
 — 	Мне  святого  дачника  не  надо!  Мне  грешный
нужен!  —  отрезал  Разводящий.—  И  чем  хуже  —  тем
лучше!
 У  меня  сердце  захолонуло.  Заборчик,  отделяю¬
щий  нас  от  одноглазого,  мгновенно  превратился  в  ка¬
менную  крепостную  стену.  Но  юркий  творческий  ум
П-Р  моментально  нашел  лазейку  в  этой,  казалось  бы,
непробиваемой  стене.
 — 	Позвольте  мне  уточнить  свою  рекоменда¬
цию,—  обратился  он  к  Разводящему.—  Хоть  мой
знакомый  и  вобрал  в  себя  некоторые  достоинства,
поскольку  когда-то  ошивался  около  меня,  но  даже
я  не  смог  вытравить  у  него  дурной  наследственно¬
сти.  В  лице  Хмурого  Сморчка,  как  охарактеризо¬
вали  его  ваши  соседи,  мы  имеем  дело  с  двуличным
типом.  Под  его  внешней  хмуростью,  под  наигранной
сморчковитостью  таятся  едкие  уголовные  замыслы.
И,  конечно,  когда  я  сказал,  что  «достоин  он  монасты¬
ря»,  под  монастырем  я  подразумевал  некое  заведе¬
ние,  куда...
 — 	Уважаемый  Валидол  Тимофеевич!  —  не  удер¬
жался  я.—  Мой  товарищ  несколько  перегибает...
 — 	Слышите!  —  вскричал  П-Р.—  Уже  хитрит,
уже  вьется  ужом!..  Но  нет,  обижать  я  не  стану
ужей  —  здесь  дело  выходит  намного  хужей.  Я  с  коб¬
рою  бы  сравнить  его  рад,  но  кобра  честнее  его  во  сто
крат!  О  Муза,  пронзи  его  словом-штыком  —  он  по¬
месь  удава  с  вонючим  хорьком!
 — 	Это  уже  неплохо!  —  молвил  Разводящий.—
А  способен  он...
 — 	Он  на  все  способен!  —  перебил  его  П-Р.—  Ма-
 510

терый  матерщинник,  паразит  поразительный*  Крити¬
ки  не  выносит.  В  день  свадьбы  гостей  покусал,  «ско¬
рую»  вызывали...  Но  позвольте  побеседовать  с  вами
наедине,  я  боюсь  в  его  присутствии  сказать  всю  прав¬
ду  о  нем.
 Разводящий  милостиво  кивнул  головой,  П-Р  от¬
ворил  калитку,  и  оба  удалились  за  угол  дома.
Я  же  остался  по  эту  сторону  заборчика  и  стал  раз¬
глядывать  ту  часть  территории  Разводящего,  кото¬
рая  была  открыта  моему  взору.  Справа,  от  дома
до  сарая,  тянулись  кусты.  Сквозь  просветы  между
кустами  виднелись  грядки  с  гладиолусами  и  тюль¬
панами;  даже  на  расстоянии  меня  поразила  почти
противоестественная  величина  и  пышность  этих
цветов.  Среди  грядок,  в  самом  центре  участка  сто¬
яла  какая-то  будочка,  из  крыши  которой  торчал
металлический  столб,  увенчанный  неким  подобием
граммофонной  трубы.  Эта  «Труба»  не  была  за¬
креплена  наглухо,  а  соединялась  со  столбом  при
помощи  шарнирно-консольного  устройства,  из  чего
я  понял,  что  она  может  вращаться  по  горизонтали
вокруг  столба  и  менять  угол  наклона;  в  тот  момент
Труба  «смотрела»  в  мою  сторону.
 Размышляя  о  практическом  назначении  этого
странного  сооружения,  я  машинально  закурил  си¬
гарету  и  бросил  спичку  за  калитку.  В  то  же  мгно¬
вение  спичка,  еще  не  коснувшись  земли,  перелете¬
ла  через  изгородь  обратно  и  упала  около  моих  ног,
вне  территории  Разводящего.  То  же  произошло
и  с  окурком  сигареты;  брошенный  в  направлении
крыльца,  он  моментально  перелетел  обратно.  Но,
как  известно,  только  поливариантность  опытов  мо¬
жет  подтвердить  наличие  исследуемого  явления.
Поэтому,  выбрав  цель  в  виде  почтового  ящика,  ко¬
торый  был  прибит  к  столбику  на  территории  Раз¬
водящего  и  находился  в  четверти  метра  от  калит¬
ки,  я  плюнул  в  намеченном  направлении.  В  тот
же  миг  мой  плевок,  рикошетировав  от  незримой
преграды,  попал  мне  в  лицо.  Огорченный  этим  не¬
объяснимым  хамством,  от  дальнейших  опытов
я  решил  воздержаться.  В  ту  же  секунду  Труба  по¬
вернулась  в  другую  сторону,  как  бы  утратив  инте¬
рес  ко  мне.
 Из-за  угла  до  моего  слуха  донеслась  взволнован¬
ная  речь  П-Р.
 511

— 	Я  вам  скажу  не  наугад:  приятель  мой  —
редчайший  гад.  В  нем  нет  возвышенных  идей,  он
проходимец  и  злодей.  Душою  он  —  презренный  гном.
Но  бойтесь:  может  грянуть  гром!  Прочтите  «гром»
наоборот  —  и  станет  ясно,  что  вас  ждет!  Он...
 — 	Перспективный  товарищ!  —  подытожил  Раз¬
водящий.—  Вот  такой-то  мне  и  нужен!
 Вскоре  они  вышли  из-за  угла  и  направились
в  мою  сторону.
 — 	Ах,  дача-даченька,  моя  удаченька!  —  про¬
пел  П-Р  и  подмигнул  мне.
 — 	Товарищ  Сморчок,  я  согласен  предоставить
вам  бунгало,—  произнес  Разводящий.—  О  цене,
думаю,  договоримся.
 — 	Веронал  Тимофеевич!  Меня  зовут  (я  назвал
свое  имя-отчество)  —  и  никакой  я  вам  не  Сморчок!
 — 	Ну,  милые  бранятся  —  только  тешатся...
Мавр  сделал  свое  дело  —  мавр  едет  в  Твордом  пи¬
сать  поэму.—  И,  пожелав  мне  радостного  отдыха,
П-Р  покинул  владения  Разводящего.
 — 	Гражданин  Сморчок,  следуйте  за  мной!  —
скомандовал  дачевладелец.
 Я  покорно  пошагал  за  ним.  Ладно,  потерплю
пока,  пусть  кличет  меня  Сморчком,  мелькнуло
в  моем  сознании.  Зато  теперь  я  —  дачник.  А  клич¬
ка  эта  кратковременная.  Не  пройдет  и  недели,  как
Разводящий,  убедившись  в  моих  высоких  мораль¬
ных  качествах,  станет  звать  меня  грибом  более  вы¬
сокого  ранга  —  ну,  скажем,  Подберезовиком  или
там  Подосиновиком.  А  недели  через  две  я  дослу¬
жусь  до  Трюфеля  или  до...
 — 	Вот  ваше  бунгало,—  прервал  мои  мысли
провожатый.
 Мы  вошли  в  большую  хибару.  В  углу  видне¬
лась  кухонная  плита,  посредине  стояли  стол  и  два
стула.  Меня  неприятно  поразил  застоявшийся  зо¬
ологический  запах.  Мало  того,  все  помещение  бы¬
ло  разделено  по  горизонтали  металлической  сет¬
кой,  причем  на  таком  уровне,  что  ходить  можно
было  только  согнувшись.
 — 	Семьдесят  рублей  за  месяц,—  заявил  Разво¬
дящий.
 — 	Согласен!  —  ответил  я.  Цена  была  боже¬
ская,  и  у  меня  сразу  же  возникла  идея,  что  Ва¬
лентине  и  ТТ  я  назову  более  крупную  сумму,  раз-
 512

ницу  же  смогу  использовать  на  личные  увеселе¬
ния.  В  душе  моей  зазвучали  фужеры  и  вио¬
лончели.
 —  Согласен!  —  повторил  я.—  Завтра  я  вручу  вам
деньги.
 4. 	КРАТКОЕ  СООБЩЕНИЕ
 Вернувшись  домой,  я  доложил,  что  дача  —  снята.
ТТ  (она  так  и  сидела  у  нас  в  тот  день,  не  уходя  до¬
мой)  сразу  заявила:
 — 	Я  же  говорила  —  ему  повезет.  Таким  всегда
везет.
 — 	А  за  сколько?  —  спросила  Валентина.
 — 	Разводящий  заломил  полтораста,  но  я  настоял
на  ста  двадцати.
 — 	Но  почему  разводящий?  Это  что-то  военное...
Разве  можно  сдавать  дачи  на  военной  террито¬
рии?
 — 	Он  никакой  не  военный.  Просто  такое  про¬
звище.  В  этом  Хворостове  всем  клички  дают.  Меня
знаешь  как  прозвали?  Шампиньон!
 — 	Утром  сразу  и  отправляйся,  на  вокзал  меня
мама  проводит,—  распорядилась  Валентина.—  И  вот
что:  ключ  от  квартиры  пусть  у  мамы  хранится,  так
у  меня  на  душе  будет  спокойнее.
 5. 	РАЗВОДЯЩИЙ  выпускает  когти
 Сложив  все  привезенное  с  собой  имущество  под
навес  крыльца,  я  тактично  постучался  в  дверь  Разво¬
дящего.  Но  безрезультатно!  Тогда  я  пошел  к  бунгало.
Там  к  двери  была  пришпилена  записка:
 Достопочтенный  Сморчок!
 Прошу  вас  подождать  МЕНЯ.  Когда  приду  —
впущу  вас  в  помещение.  И  не  вздумайте  цветы  мои
рвать.
 Ниже  виднелась  извилистая,  змеевидная,  нераз¬
борчивая  подпись.
 Возмущенный  издевательским  тоном  записки
и  умышленно  оскорбительным  способом  ее  написа-
 17  В.  Шефнер,  т.  3
 513

ния,  я,  чтобы  отвести  душу,  начал  изо  всей  силы
ногами  пинать  дверь  бунгало.  Однако  дверь  эта,  та¬
кая  хрупкая  на  вид,  оказалась  прочной,  как  желе¬
зо.  Разгневанный  сопротивлением  материала,  я  схва¬
тил  свой  зонтик  и  подбежал  к  окну,  дабы  побитием
стекол  выразить  законное  негодование.  Я  замахнул¬
ся  —  и  вдруг  зонтик  как  бы  завяз  в  некоем  незримом
студне.  Тогда  я  кинулся  к  грядке  с  гладиолусами.
Нет,  я  не  буду  рвать  твои  цветы,  зловредный  Разво¬
дящий.  Я  потопчу  их!
 Но  когда  я  занес  ногу  над  грядкой,  незримая,
но  мощная  сила  грубо  оттолкнула  меня  от  цветов,
едва  не  повалив  на  землю.  Мой  праведный  гнев  утих,
силы  мои  иссякли.
 Я  взглянул  на  таинственную  Трубу.  Ее  жерло
было  направлено  на  меня.
 И  вдруг  Труба  «отвернулась»  от  меня.  Угол  ее
наклона  резко  изменился,  она  теперь  «смотрела»
вверх,  в  небо,  в  ту  сторону,  откуда  надвигалась  плот¬
ная  темная  туча.  Вскоре  загремел  гром,  засверкали
молнии.  Начался  ливень.  Стоя  под  навесом  крыльца,
я  с  огорчением  думал  о  том,  что  после  такой  обиль¬
ной  поливки  цветы  Разводящего  станут  еще  пыш¬
нее.  Но  вот  шум  дождя  сменился  иным  —  дробным,
звонким.  Я  догадался:  это  град!  Теперь  каюк
лилиям  и  гладиолусам  Разводящего!  Небо  мстит  за
меня!
 Однако  происходило  нечто  странное:  падение  гра¬
дин  доносилось  откуда-то  совсем  не  издалека,  но
возле  крыльца  не  упало  ни  единой  градины!
 Когда  гроза  кончилась,  я  прошелся  по  участку.
Земля  была  черна  от  влаги,  деревья  и  цветы  были
омыты  дождем,  но  —  никаких  следов  градобития.
А  когда  подошел  к  калитке  и  глянул  за  изгородь,  то
был  ошеломлен:  вне  территории  Разводящего  во
множестве  лежали  на  земле  еще  не  растаявшие  ледя¬
ные  горошины!
 Меж  тем  Труба  уже  не  смотрела  в  небеса,  она
опять  нацелилась  в  мою  сторону.  И  я  решил  осмот¬
реть  загадочную  будку,  над  которой  она  торчит.
Пройдя  меж  кустами  и  грядками,  я  приблизился
к  таинственному  объекту  метров  на  семь  —  и  вдруг
почувствовал,  что  окружающая  среда  оказывает  мне
некое  сопротивление.  Сперва  среда  подавалась,  как
тугая  резина,  но  затем,  в  трех  метрах  от  будки,
 514

я  увяз  в  пространстве,  не  в  силах  сделать  ни  шагу
дальше.  Тогда  я  вернулся  на  крыльцо.
 Наконец  появился  Разводящий.  Открывая  калит¬
ку,  он  небрежно  кивнул  мне  и  направился  к  необъяс¬
нимой  будке.  Та,  при  его  приближении,  не  оказала
ему  никакого  противодействия.  Через  минуту  он  вы¬
шел  оттуда  и,  подходя  к  крыльцу,  пробормотал  непо¬
нятную  фразу:
 — 	Так-так!  Семь  кило  град  наработал,  да  шесть¬
сот  грамм  Сморчок  добавил.  Неплохо,  неплохо!
 Затем  он  пригласил  меня  в  свой  дом  —  для  со¬
беседования.  Комната,  куда  я  вошел  вслед  за  ним,
роскошью  не  блистала:  ни  ковров,  ни  горок  с  хруста¬
лем.  Но  зато  стояло  четыре  больших  книжных  шка¬
фа.  Поглядев  на  корешки  книг,  я  был  удивлен  широ¬
ким  диапазоном  интересов  их  владельца.  Имелись
научные  пособия  по  сопромату,  электронике,  радио¬
технике,  по  различным  разделам  физики,  химии
и  высшей  математики,  по  метеорологии,  психологии,
медицине...
 — 	Господин  Сморчок!  Не  глазейте  на  мои  книги!
Извольте  присесть  вон  там,—  нахально  изрек  Раз¬
водящий,  указав  мне  на  стул  возле  шахматного  сто¬
лика.
 Я  выполнил  распоряжение,  однако  счел  нужным
заявить,  что  в  шахматы  не  играю,  ибо  не  считаю
нужным  растрачивать  свой  ум  на  игры,  в  то  время
как  предо  мной  стоит  проблема  оснащения  северных
оленей  противосолнечными  зонтиками.
 — 	Не  забивайте  мне  голову  оленями!  —  нагло
заявил  мой  собеседник.—  Вам  следует  заняться  осла¬
ми,  это  дело  у  вас  лучше  пойдет.
 — 	Валокордин  Тимофеевич!  Хочу  развеять  ваше
заблуждение,—  мягко  начал  я.—  Ослы  —  коренные
обитатели  юга,  задача  же  нашего  НИИ  состоит  имен¬
но  в  том,  чтобы  аборигенов  севера,  тундровых  оле¬
ней,  сделать  обитателями  субтропиков,  а  в  дальней¬
шем  —  и...
 — 	Деньги  привезли?  —  грубо  прервал  меня  Раз¬
водящий.
 — 	Привез,—  вежливо  ответил  я  и,  вынув  из  кар¬
мана  бумажник,  положил  его  на  столик.  В  тот  же
миг  мой  визави  протянул  руку  и  завладел  моим
бумажником.
 — 	Что  вы  делаете,  Кодеин  Валидолович!  Ведь
 17  *
 515

там  —  все  мои  деньги  и  документы!  Я  сам  отсчитаю
вам  семьдесят  рублей!
 — 	Портмоне  будет  храниться  у  меня!  —
с  дьявольской  ухмылкой  заявил  насильник.—  Я  его
верну  вам  в  день,  когда  вы  отбудете  полный  срок
пребывания  в  моем  бунгало.  Деньги  на  питание  я  бу¬
ду  выдавать  вам  через  день  —  из  расчета  полтора
рубля  на  сутки.
 Индийская  пословица  гласит:  «Мирный  буйвол
во  гневе  страшней  боевого  слона».  Гнусное  поведение
дачевладельца  довело  меня  до  белого  каленья.
 — 	Гони  мне  мой  бумажник,  сучья  лапа!  Верни
мои  родные  сбережения,  гад  одноглазый!  —  восклик¬
нул  я  и,  встав  во  весь  рост,  схватил  шахматный
столик,  чтобы  обрушить  его  на  грабителя.  Но  не¬
видимая  сила  воспрепятствовала  моим  законным
действиям,  столик  застрял  в  пространстве,  не  коснув¬
шись  головы  Разводящего.  Я  машинально  взглянул
в  окно  и  увидел,  что  жерло  Трубы  направлено  в  мою
сторону.
 — 	Новокаин  Кодеинович,  верните  мне  хоть  мои
документы,—  взмолился  я^
 — 	Они  будут  храниться  у  меня.  Ничего  им  не
сделается.  Вот  вам  три  рубля  на  жизнь...  А  теперь
идемте  в  бунгало.
 — 	Аспирин  Тимофеевич!  Почему  вы  не  убрали
сетку?  Я  не  могу  жить  согнувшись!  —  заявил  я,  едва
вошли  мы  в  отведенное  мне  помещение.
 — 	Ничего,  поживете  сгорбившись.  Небось  перед
институтским  начальством  еще  ниже  гнетесь!..  Здесь
тридцать  попугаев  над  сеткой  жили,  а  под  сеткой
двадцать  сиамских  кошек.  А  вы  здесь  один  будете
обитать!
 — 	Стрептоцид  Тимофеевич!  Не  ставьте  меня  на
одну  плоскость  с  котами  и  попугаями.—  Я  —  чело¬
век!  Я  —  надежда  Вселенной!
 Сказав  в  ответ  какую-то  тупую  колкость,  Разводя¬
щий  покинул  хибару.  Я  же  вынул  из  портфеля  нож¬
ницы  и  попробовал  разрезать  сетку.  Но  тонкая  се¬
точка  не  поддавалась!  Виновата  была  Труба:  гля¬
нув  в  окошко,  я  убедился,  что  она  глядит  в  мою
сторону.  Тогда  я  решил  примириться  с  неудобствами.
Ведь  в  бунгало  много  времени  проводить  мне  не
 516

придется:  я  могу  гулять  по  лесам,  загорать  на  пля¬
же,  знакомиться  с  пикантными  дачницами...  А  здесь
я  буду  находиться  только  в  сидячем  и  лежачем  поло¬
жении.
 Я  поставил  раскладушку,  постелил  на  стол  газе¬
ту,  сходил  к  колодцу  за  водой,  включил  электрочай¬
ник,  вынул  привезенные  продукты.  И  вдруг  —  новая
напасть:  на  стол  полезли  тараканы.  Я  стал  смахи¬
вать  их  на  пол  и  попытался  давить  ногами  —  да
не  тут-то  было!  Каждый  таракан  был  окружен  не¬
видимой  броней.  Насекомые  жили  под  защитой
Трубы!
 В  ярости  я  выскочил  из  хибары  и  побежал  к  Раз¬
водящему.  Тот  сидел  в  своем  доме  у  окна.
 — 	Пантокрин  Тимофеевич!  Какая  подлость!
В  бунгало  полно  тараканов!
 — 	Отнюдь  не  полно,  мистер  Сморчок!  —  с  са¬
дистской  усмешкой  ответил  изверг.—  Учтите,  что
в  старину  в  гостиницах  допускалась  законная  квота:
не  более  восьми  тараканов  на  квадратный  фут.
А  в  предоставленном  вам  жилище  план  по  тарака¬
нам  даже  недовыполнен.  И  знайте,  что  они  обитают
на  моей  жилплощади,  и  потому  вы  не  смеете  по¬
сягать  на  их  жизнь,  ибо  они  являются  моей  движи¬
мой  собственностью.
 Терпеливо  выслушав  эту  издевательскую  тираду,
я  затрясся  от  гнева.  Взгляд  мой  упал  на  клумбу,
окаймленную  бордюром  из  кирпичных  половинок.
Схватив  такую  половинку,  я  воскликнул:
 — 	Вот  как  двину  тебя  по  черепу,  так  узнаешь
движимую  собственность!
 Я  изо  всей  силы  метнул  смертоносный  снаряд,
нацелив  его  в  голову  негодяя.  Но,  не  долетев  до  окна,
кирпич  вдруг  распался,  рассыпался,  красноватым
песком  опал  на  землю.
 — 	Явное  покушение  на  убийство,—  спокойно  ре¬
зюмировал  Разводящий.—  А  теперь  оставьте  меня
в  покое.
 Понурив  голову,  побрел  я  в  хибару.
 Надо  бежать  от  Разводящего!  —  пришло  мне  на
ум.  Но  куда?  Те  немногие  сослуживцы,  с  которыми
я  в  хороших  отношениях,  сейчас,  как  назло,  в  отпуске.
Ключа  от  нашей  квартиры  ТТ  мне  не  даст,  как  ни
проси.  Конечно,  есть  такой  вариант:  поведать  ТТ
о  моих  мытарствах  и  натравить  ее  на  Разводящего.
 517

Она-то  с  мясом  вырвет  из  него  мой  бумажник,  она
этого  злыдня  в  дугу  согнет!  Но  вот  беда:  явившись
сюда,  она,  ясное  дело,  пронюхает  о  моей  финансо¬
вой  операции  (120  —  70  =  50),  и  плохо,  плохо  при¬
дется  мне.  Это  страшнее,  чем  все  злодейства  Разво¬
дящего!
 Я  направился  на  помойку,  отыскал  там  четыре
пустые  консервные  банки  —  и  «обул»  в  них  ноги
стола;  затем  налил  в  банки  воды.  Это  я  сделал  в
порядке  пассивной  обороны  от  тараканов.  На
душе  полегчало,  блеснул  робкий  луч  надежды
на  светлое  дачное  будущее,  на  встречи  и  знаком¬
ства...  В  душе  моей  тихо  зазвучали  фужеры  и  виолон¬
чели.
 6. 	ГИБЕЛЬ  МЕЧТЫ  ЛУЧЕЗАРНОЙ
 Утро  следующего  дня  в  смысле  погодных  условий
не  оставляло  желать  лучшего.  Я  сходил  в  магазин,
купил  кое-какой  еды,  а  после  завтрака  отправился  на
пляж.  Раздевшись  до  плавок,  я  вошел  в  воды  залива
и  долго  брел  по  мелководью.  Когда  воды  стало  по
грудь  и  я  уже  готов  был  плыть,  в  пяти  шагах  от  ме¬
ня  внезапно  вынырнула  миловидная  блондинка  в
лиловом  купальнике.  На  левом  плече  ее  отчетливо
синели  слова  татуировки:  «Учти:  измен  я  не  про¬
щаю!»
 — 	Вы  замечательно  плаваете!  —  воскликнул  я.—
Совсем  как  русалка!  Или  даже  как  подводная  лодка!..
Откройте  мне  ваше  симпатичное  имя!
 — 	Ну  Марина.  А  вам-то  что?  —  мелодично  про¬
изнесла  красавица.
 — 	Для  меня  вы  навсегда  останетесь  Субмариной.
Вы  вынырнули  внезапно,  как  субмарина,  и  торпеди¬
ровали  мое  сердце!
 — 	Не  подкрадывайтесь  к  моим  чувствам!  Знаю
я  таких!..  Вы,  конечно,  живописец?
 — 	Субмарина,  вы  ошиблись.  Я  изобретатель.
Конструирую  самораскрывающиеся  зонтики  для  се¬
верных  оленей,  чтобы  в  будущем  эти  ценные  живот¬
ные  могли  спокойно  пастись  и  размножаться  в  юж¬
ных  широтах,  не  боясь  солнечного  удара.
 — 	Странно,—  задумчиво  произнесла  прекрасная
дачница.—  В  первый  раз  такое  слышу:  мужчина  —
 518

и  вдруг  не  живописец...  Вы  меня  прямо-таки  заинте¬
ресовали.
 — 	Приходите  ко  мне  для  личной  разъяснитель¬
ной  беседы,—  предложил  я.—  В  своем  скромном  бун¬
гало  на  Камышевской,  семь,  я  расскажу  вам,  как
в  душе  моей  поют  фужеры  и  виолончели.
 — 	Послезавтра  я  очень  занята,  но  завтра  могу
вас  навестить,—  скромно  потупясь,  ответила  Субма¬
рина.—  Но  чтобы  никаких  домогательств  с  вашей
стороны!  А  как  вас  зовут?
 — 	Зовите  меня  Шампиньоном.
 — 	Шампиньоном?  Это  ж  гриб  такой...  А  может,
вы,  наоборот,  из  французов?
 В  тот  день  я  проснулся  с  первыми  лучами  солнца
и  сразу  вспомнил,  что  сегодня  предстоит  свидание
с  очаровательной  Субмариной.  И  сразу  же  в  моей
чуткой  душе  зазвучал  зуммер  тревоги:  ведь
гостью  нужно  угостить,  а  денег  у  меня  кот  напла¬
кал!  Надо  срочно  идти  на  поклон  к  Разводящему.
 Я  нашел  его  на  цветочной  плантации.  Разрых¬
ляя  грядку  лопатой,  он  сыпал  из  ведерка  в  почву
какой-то  желтый  порошок.
 — 	Бороментол  Тимофеевич!  Буду  говорить
с  вами  как  мужчина  с  мужчиной.  Мне  требуется
десятка  на  шампанское  и  шоколад.  Я  познако¬
мился  с  обаятельной  дачницей,  и  во  мне,  как  ска¬
зал  один  поэт,  загорелось  влюбленности  нежное
пламя...
 — 	Переведите  нежное  пламя  на  хозрасчет,  това¬
рищ  Сморчок!
 — 	Любовь  не  знает  финансовых  границ!  —  с  до¬
стоинством  отпарировал  я.—  Нитроглицерин  Тимо¬
феевич,  подбросьте  хоть  пятерку!
 Разводящий  воткнул  лопату  в  грунт  и  показал
мне  кукиш.
 — 	Вот,  фигушка  вам,  а  денег  не  дам!
 Это  надругательство  над  высокими  чувствами
столь  возмутило  меня,  что  я  схватил  лопату  и  занес
ее  над  головой  оппонента.  Но  дальше  дело  не  пошло:
орудие  святого  возмездия  завязло  в  пространстве.
 — 	Еще  одно  покушеньице  на  мою  жизнь,—  бес¬
страстно  констатировал  Разводящий.
 519

...Вместо  запланированного  шоколада  я  вынуж¬
ден  был  купить  четыреста  граммов  конфет  «Старт»,
а  взамен  шампанского  приобрел  три  бутылки  ква¬
са  —  дабы  количеством  возместить  проигрыш  в  ка¬
честве.  Завтрак  я  сервировал  на  вольном  воздухе  под
осиной,  на  столе,  ножки  коего  были  врыты  в  землю;
здесь  же  стояла  скамья.  Рядом  находилась  грядка
с  цветами.
 Субмарина  явилась  в  полдень.  На  ней  был  стро¬
гий  вечерний  купальный  костюм  и  шляпа  типа  со¬
мбреро.
 — 	Неплохая  хавира!  —  мелодично  произнесла
красавица,  указав  ресницами  на  дом  Разводящего.
 — 	Я,  собственно,  живу  не  совсем  здесь.  Я  выбрал
вон  то  бунгало.  Дружеское  общение  с  северными
оленями  привило  мне  вкус  к  простоте.
 — 	А  какой  там  интерьер,  Шампиньончик?  Я  хо¬
чу  оценить  стиль  вашей  мебели.
 Я  нехотя  повел  гостью  к  хибаре  и  попросил
ее  обождать  меня  у  двери.  Сам  же  вошел  в  поме¬
щение  и,  согнувшись,  стал  торопливо  прыгать,  да¬
бы  распугать  тараканов.
 — 	Чего  вы  тут  скачете?  —  удивилась  Суб¬
марина,  войдя  в  комнату.—  Или  это  все  фран¬
цузы  так?
 — 	Я  танцую  от  счастья.  Радость  нашей  встречи
передалась  в  мои  конечности.
 — 	А  сетка  здесь  для  чего?  Чтобы  крышу  головой
не  пробить?
 — 	Сетка  —  в  научно-экспериментальных  целях.
Это  изверг-хозяин,  чтоб  ему  помереть  без  поминок,
натянул  ее,—  дружески  признался  я.
 — 	А  моя  змея-хозяйка  поклонников  моих  чер¬
нит:  мол,  не  живописцы  они,  а  лживописцы,  само¬
званцы.  Когда  уезжать  буду,  я  мыла  настрогаю
и  в  колодец  высыплю.  Это  будет  моя  скромная
месть.
 Вскоре  мы  покинули  бунгало,  и  я  пригласил
изящную  гостью  к  пиршественному  столу,  где  нас
ждали  милочки-бутылочки  и  сладкая  закуска.
 — 	Но  при  чем  здесь  квас?!  —  в  каком-то  мисти¬
ческом  испуге  прошептала  Субмарина.—  К  чему  нам
эти  иностранные  замашки?!
 — 	Скромный  пикник  в  духе  ретро,—  пояснил
я.—  Интимное  квасопитие  на  фоне  сельскохозяй-
 520

ственного  пейзажа,  неторопливая  задушевная  беседа
под  сенью  старого  дуба.
 — 	Ах,  какие  изящные  продукты  природы!  —
пропела  гостья,  глядя  на  цветочную  грядку.—  Хоте¬
ла  бы  я  быть  лилией!
 — 	Вы  вполне  тянете  на  лилию!  —  заверил  я.—
А  для  меня  лично  вы  ценнее  всех  лилий  и  хризантем!
 — 	Ах,  не  говорите!  Живописцы  за  мной  лучше
ухаживают,  они  буквально  утопляют  меня  в  роско¬
ши.  А  с  вашей  стороны  уход  плохой.  Хотя  бы  цвето¬
чек  подарили!..
 Я  кинул  взгляд  в  сторону  Трубы.  Она  смотрела
в  нашу  сторону.  Предчувствуя  недоброе,  я  все  же
нагнулся  к  грядке.  Тотчас  же  пальцы  мои  ощутили
незримую,  но  непреодолимую  преграду.
 — 	Не  могу  сорвать,—  грустно  сказал  я.—  Изви¬
ните  за  невозможность.
 — 	Боитесь,  что  хозяину  заплатить  придется!  Эко¬
номите,  Шампиньонище!..  А  вот  я  сама  сорву!
 Субмарина  резко  наклонилась  над  цветком.  Но
ничего  не  получилось.
 — 	Это  что  еще  за  французские  фокусы!  —  обер¬
нулась  она  ко  мне.—  Гипноз  на  меня  наводишь!
Учти,  я  тебе  не  кошка  подопытная!
 Она  взяла  в  правую  руку  бутылку  с  квасом,  левой
же  снова  потянулась  к  грядке.
 — 	Если  сейчас  же  не  разгипнотизируешь  меня  —
бутылкой  по  чердаку!  Или  —  или!
 Так  как  лилия  по-прежнему  сохраняла  непри¬
косновенность,  Субмарина  привела  угрозу  в  дей¬
ствие.  К  счастью,  посуда  оказалась  хрупкой,  некаче¬
ственной  —  она  разбилась  о  мою  голову  на  мелкие
осколки,  не  причинив  мне  большого  ущерба.  Вот
только  квас  от  удара  вспенился  и  теперь  хлопьями
сползал  с  моей  головы.  Я  даже  не  сразу  заметил,  как
к  нам  подошел  Разводящий.
 — 	Продолжайте  в  том  же  духе!  Повторение  —
мать  учения!  —  обратился  он  к  Субмарине.
 — 	А  вы  чего  подначиваете?!  Не  вмешивайтесь
в  наш  личный  разговор!  —  отбрила  его  красавица.—
И  вообще,  кто  вы  такой?
 — 	Я  —  хозяин  этого  участка.
 — 	Так  это,  значит,  ты,  куркуль  одноглазый,  гип¬
нотизмом  здесь  исподтишка  занимаешься?!
 — 	Это  он!  Это  он,  инквизитор  дачный,  во  всем
 521

виноват!  —  подтвердил  я.  Затем,  стряхнув  с  лица
квасную  пену,  схватил  бутылку  и  метнул  в  Разводя¬
щего.
 Так  же  поступила  и  моя  прелестная  гостья.  Но
наши  метательные  снаряды,  не  долетев  до  головы
злыдня,  разбились  о  незримую  преграду,  опали  на
землю  осколками,  растеклись  коричневатой  лужи¬
цей.
 — 	Коллективное  покушение  на  жизнь,—  с  удов¬
летворением  в  голосе  изрек  Разводящий  и  неторопли¬
вой  походкой  ушел  с  поля  боя.
 В  моральном  изнеможении  опустился  я  на
скамью.  Субмарина  села  рядом.  Она  заплакала,
и  я  обнял  ее.  Обнял  не  как  кавалер  даму,  а  как  брат
сестру,  как  страдалец  страдалицу.  Я  поведал  ей
о  своих  дачных  муках;  она,  рыдая,  рассказала  о  коз¬
нях  своей  хозяйки.  В  частности,  эта  гадюка  не  по¬
зволяет  никому  из  гостей  Субмарины  засиживаться
после  двенадцати  вечера.  Приходит  со  шваброй  и  из¬
гоняет  живописцев.
 — 	А  меня  мой  кровопивец  иначе  как  Сморчком
не  зовет,—  признался  я.—  Для  всего  человечества
я  —  Шампиньон,  а  для  него  —  Сморчок.
 — 	Забудь  об  этом  мракобесе,—  ласково  приказа¬
ла  гостья.—  Расскажи  мне  что-нибудь  научно-уте¬
шительное.
 — 	Индивидуальные  зонтики,  укрепленные  на  го¬
ловах  оленей,  будут,  при  помощи  электронного
устройства,  раскрываться  с  восходом  солнца  и  тем
самым  оберегать  самцов,  важенок  и  оленят  от  прямо¬
го  воздействия  солнечных  лучей,—  вдохновенно  по¬
ведал  я.—  Тем  не  менее  поросшие  ягелем  пустыни  не
сразу  станут  естественным  ареалом  для  рогатых
гостей  с  севера.  Как  дополнительную  меру  борьбы
с  жарой  в  пустынях  намечено  установить  специаль¬
ные  кондиционеры  из  расчета  один  прибор  на  один
квадратный  километр.  Олени,  пасущиеся  где-нибудь
в  Каракумах,  будут  время  от  времени  подбегать  к  хо¬
лодильникам,  чтобы  поохладиться.  Причем  это  со¬
вершенно  бесплатно.
 — 	Хотела  бы  я  быть  оленем!  —  прошептала  Суб¬
марина.
 Мы  расстались  друзьями.
 522

7. 	МОГУЧАЯ  СИЛА  ТРУБЫ
 С  тяжелым  сердцем  проснулся  я  на  следующий
день.  Надо  бежать  от  Разводящего,  от  его  издева¬
тельств.  Но  куда?..  А  что,  если  попросить  убежища
у  П-Р?
 Получив  у  скопидома  трешку,  я  направился  на
станцию,  сел  в  электричку  и  вскоре  очутился  в  том
поселке,  где  находился  Твордом.  Я  застал  П-Р  в  его
комнатке  за  большим  письменным  столом.  Ради  ме¬
ня  он  прервал  творческий  процесс.
 — 	Ну,  как  наша  дача-даченька-дачурка?  Как
поживает  твой  друг  Разводящий?
 — 	Будь  проклят  этот  дачный  вампир!  —  вос¬
кликнул  я  и  далее  поведал  о  своих  муках.
 П-Р  воспринял  .мое  сообщение  несколько  отстра-
ненно.
 — 	Как  жаль,  что  я  прирожденный  поэт,  а  не
прозаик!  Ведь  тут  намечается  интересный  сюжет.
Нечто  вроде  черного  готического  романа  в  духе  Ан¬
ны  Радклиф,  но  на  базе  современной  дачной  действи¬
тельности.  Герцог  Икс,  владелец  фамильного  замка,
сдает  комнаты  пилигримам.  В  целях  более  рацио¬
нального  использования  жилплощади  он,  получив
квартплату  за  месяц  вперед,  на  третий  день  убивает
жильцов  —  и  вселяет  новых  для  последующего  убие¬
ния.  Трупы  несчастных  он  тайно  зарывает  в  цветоч¬
ные  гряды,  дабы  создать  питательную  среду  для
цветов  и  тем  самым  повысить  качество  продукции.
Свою  прекрасную  дочь  эксплуататор  ежедневно  по¬
сылает  на  рынок  торговать  гладиолусами.  Однажды
дева,  прельстившись  красотой  молодого  монаха,  вру¬
чает  тому  букет  по  безналичному  расчету.  Ночью
монах,  сидя  в  своей  одиночной  келье  за  бутылкой
бенедиктина,  зрит  виденье...
 — 	Извини,—  прервал  я  П-Р,—  мне  сейчас  не  до
монахов  и  не  до  видений.  Мне  негде  жить.  Нельзя  ли
мне  поселиться  у  тебя?
 — 	Дом  твоего  друга  —  твой  дом!  —  ответил
П-Р.—  Но,  как  видишь,  здесь  тесновато,  да  и  мебели
подходящей  нет.  Письменный  стол  отпадает:  на  нем
пишущая  машинка;  кроме  того,  спать  на  столе  —
дурная  примета.  Что  касается  диванчика,  то  он  за¬
вален  книгами...  Лучше  всего  тебе  ночевать  на  ковре
(он  указал  на  коврик,  лежащий  перед  кроватью).  Но
 523

учти:  иногда  мне  снятся  творческие  сны,  и  тогда
я  сразу  просыпаюсь  и  кидаюсь  к  столу,  чтобы  за¬
фиксировать  их  на  бумаге.  В  порыве  вдохновения
я  могу  забыть  о  твоем  горизонтальном  присутствии
и  наступить  на  тебя.
 — 	Такая  перспектива  меня  не  радует,—  честно
признался  я.—  Ведь  в  физическом  отношении  ты
субъект  весьма  весомый.
 — 	Я  весом  не  только  в  физическом  смысле!  —
огрызнулся  П-Р.—  И  если  тебя  не  устраивает  мое
гостеприимство...
 — 	Очень  даже  не  устраивает,—  правдиво  ответил
я  и  добавил  к  этому  несколько  критических  замеча¬
ний  в  адрес  зазнавшегося  пиита.
 Несолоно  хлебавши  вернулся  я  в  опостылевшее
Хворостово,  и  опять  у  меня  произошла  там  стычка
с  моим  угнетателем  —  Разводящим.  И  опять  окаян¬
ная  Труба  помешала  мне  воздать  ему  по  заслугам.
А  ночью  грянуло  событие,  подтвердившее  таинствен¬
ное  всемогущество  Трубы.
 Виновником  происшествия,  как  позже  выясни¬
лось,  оказался  Противопожарный  ребенок.  Поощряе¬
мый  своими  родителями,  он  развернул  среди  дачни¬
ков  широкую  разъяснительную  кампанию  по  борьбе
с  огнем  и  курением.  Но  этого  ему  показалось  мало.
Он  решил  проверить  бдительность  и  оперативность
местной  пожарной  команды.  Ночью,  когда  все  на¬
родонаселение  богдыхановского  дачного  участка
крепко  уснуло,  многообещающий  мальчик  на  цыпоч¬
ках,  не  нарушая  сна  родителей,  выскользнул  из  се¬
мейного  отсека,  имея  при  себе  спички,  кухонный  нож
и  очередной  номер  журнала  «Пожарное  дело»,—
и  приступил  к  операции  «Проверка».  Подойдя  к  шта¬
белю  хозяйских  дров,  расположенному  у  стены  са¬
рая,  он  нащепал  лучины,  разорвал  журнал  на  узкие
полоски  и  чиркнул  спичку.  Сперва  загорелсь  бумага,
потом  —  лучинки,  потом  —  дровишки.  Когда  огонь
перекинулся  на  стену  сарая,  Противопожарный  ребе¬
нок  вышел  на  улицу  и  стал  ждать  появления  по¬
жарных.
 В  наше  время  пожарные  не  дежурят  на  каланчах,
а  то  бы  они,  конечно,  приехали  раньше.  Пламя  охва¬
тило  уже  значительную  часть  сарая,  когда  пробуди¬
лись  дачники.  Началась  суматоха.  Богдыханов  по¬
бежал  на  почту  —  там  была  телефонная  будка.  Ког-
 524

да  примчалась  пожарная  машина,  сарай  пылал
вовсю.  Я  проснулся  от  криков,  от  шума.  Комната
была  залита  красноватым  светом.  Тараканы,  учуяв
экстремальность  ситуации,  деловито,  без  излишней
паники,  строились  на  полу  в  походные  колонны.
Я  выбежал  из  хибары.
 Пылающий  сарай  граничил  с  территорией  Разво¬
дящего,  причем  дом  Разводящего  находился  совсем
недалеко  от  источника  опасности.  И  ветерок  дул
в  нашу  сторону.  «Ну,—  подумал  я,—  капут  твоему
домику,  господин  Разводящий!  Так  тебе,  извергу,
и  надо!..  Гори-гори  ясно,  чтобы  не  погасло!»  —  запел
я,  приплясывая  от  радости.
 Разводящий  стоял  на  своем  крыльце.  Он  нисколь¬
ко  не  был  взволнован.  Затем  я  обнаружил  нечто
совсем  противоестественное:  да,  ветер  дул  в  нашу
сторону,  но  пламя,  как  широкий  красный  парус  на
незримой  мачте,  выгнулось  в  противоположном  на¬
правлении.  А  из  великого  множества  искр  ни  одна  не
упала  на  наш  участок!
 Я  взглянул  на  Трубу.  Ее  раструб  гипнотизирую¬
ще  глядел  в  сторону  пожара.  Я  погрозил  Трубе  ку¬
лаком.
 Вскоре  усилиями  пожарных  огонь  был  сбит.  Дом
Богдыханова  не  пострадал.  Не  пострадал  и  дом  Раз¬
водящего.  Когда  я  вернулся  в  бунгало,  тараканы  уже
разошлись  по  своим  щелям.  Я  уснул,  и  снились  мне
мрачные  сны.
 8. 	НАПРАСНАЯ  ПОПЫТКА
 Миновали  две  тяжкие  недели.  Каждый  день  —  да
что  там  каждый  день!  —  по  нескольку  раз  на  дню
вступал  я  в  стычки  с  коварным  Разводящим,  оборо¬
няясь  от  его  издевательств.  И  всякий  раз  Труба  всту¬
палась  за  него.  Наконец  мне  стало  невмоготу.  Оста¬
ток  своего  отпуска  я  решил  провести  в  родном
НИИ  —  и  поехал  в  город.
 Институт,  по  мере  моего  приближения  к  нему,
представлялся  мне  все  в  более  светлом  облике.  Там
я  найду  пристанище,  там  ждет  меня  деловой,  творче¬
ский  уют.  Там  я  обрету  бодрость!..  Мне  вспомнились
стихи  ягельмейстера  Прометейского,  помещенные
в  стенгазете:
 525

Вдалеке  от  льдов  угрюмых
И  от  тундровых  болот,
 В  самом  сердце  Каракумов
Неоягель  расцветет!
 Отрицательных  явлений
Там  не  будет  никогда,
 Будут  северных  оленей
Там  разгуливать  стада!
 Да-да!
 «Сколько  оптимизма!  —  размышлял  я.—  Эти
строки  надо  выбить  золотыми  буквами  на  мрамо¬
ре!»
 У  институтского  подъезда  я  вспомнил,  что  у  меня
нет  с  собой  пропуска:  он  в  портмоне,  а  портмоне  —
в  когтях  у  Разводящего.  Но  вахтер  не  обратил  на
меня  никакого  внимания,  он  сидел  в  своей  будочке,
уткнувшись  в  какую-то  толстенную  книгу.  Во  мне
всколыхнулось  чувство  гордости  за  наш  НИИ  —
даже  самый  скромный  работник  читает  солидные
фолианты!  Правда,  мне  показалось,  что  книгу  он
держит  как-то  странно  —  вверх  ногами,  если  можно
так  выразиться.
 Первым  делом  я  направился  в  свой  ООХ  (Отдел
Охлаждения).  Там  я  застал  лишь  четырех  сослу¬
живцев,  остальные  были  в  отпуске.  Мне  бросилось
в  глаза,  что  столы  всех  четырех  завалены  книгами;
прежде  такого  не  наблюдалось.  Перед  хладмейсте-
ром  Васинским  высилась  стопка  томов  Мопассана.
Один  из  них  был  раскрыт;  хладмейстер,  как  и  вах¬
тер,  читал  его  почему-то  тоже  «вверх  ногами».  Рядом
с  книгой  лежал  лист  бумаги,  испещренный  какими-
то  астрономическими  числами.  В  руке  Васинский
держал  авторучку.
 — 	При  чем  здесь  Мопассан,  и  почему  ты  так
странно  его  читаешь?  —  спросил  я.
 — 	Как  ты  отстал  от  жизни!  —  укоризненно  про¬
изнес  хладмейстер.—  Я  не  читаю  Мопассана,  я  его
считаю.  Подсчитываю  буквы.  А  если  вдаваться  в  со¬
держание,  то  можно  сбиться  со  счета.  Главное  в  кни¬
гах  —  это  количество  букв...  Сейчас  все  в  НИИ  за¬
няты  считанием.
 — 	Странное  отношение  к  литературе!..  Чья  это
мутная  инициатива?
 — 	Это  личное  указание  нового  директора.  Он
исходит  из  того,  что,  когда  мы  создадим  солнцеустой¬
чивый  ягель,  наш  НИИ  будет  перебазирован  на
 526

юг.  Там  нам  придется  вести  визуальный  подсчет
бурно  растущего  оленьего  поголовья  —  для  отчетно¬
сти.  Поэтому  необходим  умственный  тренаж.  Сего¬
дня  считаем  буквы  —  завтра  будем  считать  оленей!
Но  уже  сегодня  лучшие  считатели  будут  премирова¬
ны  четырнадцатой  зарплатой!
 — 	Теперь  мне  все  ясно!  —  воскликнул  я.—  Ка¬
кой  прозорливый  загляд  в  грядущее,  какое  мудрое
предвиденье!..  И  опять  же  —  забота  о  людях!..
 Я  представил  себе,  как  кассирша  Людочка  выдает
мне  внеплановую  премию.  Я  честно  кладу  денежки
в  карман,  а  ни  жена,  ни  ТТ  о  том  и  знать  не  знают,
ибо  тайна  сия  велика  есть!  В  душей  моей  зазвучали
фужеры  и  виолончели.  Я  поспешил  в  институтскую
библиотеку.
 — 	Дусенька,  выдайте  мне  полное  собрание  со¬
чинений  Льва  Толстого!  Уж  считать  так  считать!  —
обратился  я  к  библиотекарше.
 — 	Что-о-о?!  —  сделала  она  большие  глаза.—
Не  по  чину  запрос!..  Толстого  сам  директор  счи¬
тает!..  Пора  бы  быть  в  курсе.
 — 	Ну  тогда  выделите  мне  Боборыкина  или  хо¬
тя  бы  Стендаля.  Только  полностью!
 — 	Может  быть,  вам  еще  БСЭ  выдать?  —  кокет¬
ливо  рассмеялась  Дуся.—  Поглядите-ка  на  полки.
 Стеллажи  опустели.  Считателями  были  разо¬
браны  даже  книги  таких  писателей,  которые  толь¬
ко  издавались,  но  никем  никогда  не  читались.
Лишь  кое-где  сиротливо  лежали  худенькие  кни¬
жонки  —  то  были  сборники  стихов.  Я  хотел  было
взять  такую  книжечку  —  сочинения  какого-то  Ва¬
дима  Шефнера.
 — 	Дайте  хоть  эту,  Дусенька.  Я  ее  за  час  про¬
считаю.
 — 	Считать  стихи  директор  не  рекомендует,—
с  дружеской  интимностью  прошептала  аппетитная
библиотекарша.—  Он  убежден,  что  поэты  мухлюют:
вместо  того  чтобы  честно  заполнять  буквами  всю
страницу  —  пишут  узенькими  строчками.
 — 	Если  вдуматься  —  он  вполне  прав,—  выразил
я  свое  мнение.—  Эти  всякие  поэты-рецидивисты,  при¬
крываясь  рифмами,  втирают  очки  культурному  чело¬
вечеству!..  Нет,  не  надо  мне  этой  книженции!
 Я  направился  к  директору,  но  по  пути  заглянул
в  бухгалтерию,  в  цветник  нашего  НИИ.  По  случаю
 527

жаркого  дня,  а  также  поскольку  весь  персонал  со¬
стоял  из  дамского  пола,  счетоводки  одеты  были  лег¬
ко,  почти  по-пляжному.
 — 	Не  бухгалтерия,  а  прямо-таки  бюстгальте-
рия,—  шепнул  я  миловидной  счетоводочке  Тамаре.—
Хотел  бы  я  быть  здесь  главбухом.
 — 	И  через  день  сбежал  бы.  Работы  —  невпрово¬
рот.  Штат  увеличили  на  две  единицы  —  и  все  равно
приходится  работать  сверхурочно.  Ведь  на  нас  взва¬
лили  проверку  считателей!  Мы  должны  перепросчи-
тать  просчитанные  ими  книги...  Мы  захлебываемся
в  литературе...
 Действительно,  книг  кругом  было  полно.  Они  ма¬
ячили  и  на  столах,  и  на  подоконниках,  и  даже  на
полу  —  штабелями  и  пирамидами.
 Наконец  я  проник  в  кабинет  нового  директора.  Он
был  погружен  в  считание.  Я  представился  ему  как
хладмейстер,  назвал  свое  имя  и  фамилию,  но
добавил,  что  в  порядке  дружеского  общения  он  мо¬
жет  именовать  меня  Шампиньоном.
 — 	Шампиньон  —  это  звучит  обнадеживающе!  —
произнес  директор,  оторвавшись  от  книги.—  Кого  вы
сейчас  считаете?
 Я  ответил,  что  нахожусь  в  отпуске,  но,  поскольку
до  меня  дошли  вести  о  новаторском  движении  книго-
любов-считателей,  я  досрочно  прервал  свой  отдых,
дабы  включиться.  Кроме  того,  на  летнее  время,  пока
не  спадет  жара,  я  готов  возглавить  работу  бухгалте¬
рии,  где  намечается  прорыв.  В  порядке  научного
энтузиазма  я  могу  трудиться  в  НИИ  с  утра  до  по¬
зднего  вечера,  ночевать  же  буду  на  опытном  ягель¬
ном  поле.
 — 	К  сожалению,  все  финансовые  лимиты  исчер¬
паны  на  три  года  вперед,—  с  грустью  признался
директор.
 Пред  моим  умственным  взором  возник  Разводя¬
щий  и  распроклятое  бунгало.  Дрожь  прошла  по  мое¬
му  телу.
 — 	Для  блага  родного  НИИ  и  для  вас  лично  я  со¬
гласен  работать  бесплатно!  —  отчетливо  и  весомо
объявил  я.
 — 	Увы!  Я  не  могу  нарушать  трудового  законода¬
тельства,—  ответил  директор  и,  взяв  авторучку,  по¬
грузился  в  считание.  Я  понял,  что  аудиенция  оконче¬
на.  Рухнула  последняя  моя  надежда.
 528

9. 	УТЕШЕНИЕ  СТРАДАЛЬЦЕВ
 Я  вернулся  в  Хворостово  доживать  последние
каторжные  дни.  А  Разводящий  благоденствовал.
Каждое  утро  к  его  калитке  выстраивалась  длинная
терпеливая  очередь.  Он  продавал  огромные  гладио¬
лусы,  исполинские  тюльпаны,  сказочно  пышные  ири¬
сы  и  еще  какие-то  там  сногсшибательно  роскошные
цветы.  Цены  он  заламывал  чудовищные,  он  обирал
покупателей,  но  они  даже  не  торговались.  В  очереди
стояло  немало  молодых  людей,  то  были  влюбленные,
желавшие  порадовать  своих  избранниц  небывалыми
цветами;  из  таких  субъектов  —  хоть  веревки  вей.
Я  невольно  вспоминал,  что  в  дни,  когда  ухаживал  за
Валентиной,  однажды  купил  ей  букет  мимозы,  трех
рублей  не  пожалел.  Но  здесь  дело  пахло  не  трешка¬
ми!  Не  раз  я,  в  порыве  справедливого  негодования
выбежав  из  бунгало,  публично  обвинял  Разводящего
в  грабительстве,  не  раз  призывал  покупателей
объявить  ему  бойкот  и  намять  ему  бока.  В  ответ
я  нарывался  на  грубые  оскорбления  и  со  стороны
цветовода,  и  со  стороны  публики.  А  главное,  Труба
была  всегда  против  меня,  все  время  она  держала
меня  на  прицеле.
 Что  немного  утешало  —  это  встречи  с  Субмари¬
ной.  Сдерживая  слезы,  изливали  мы  друг  другу  на¬
ши  дачные  печали.
 — 	Меня  моя  хозяюшка  Шлындрой  окрестила,—
жаловалась  страдалица.—  А  разве  я  виновата,  что
здесь  кругом  кишат  живописцы...  Я  теперь,  когда
хозяйки  дома  нет,  овчарку  ее  подпаиваю.  Я  вином,
которое  живописцы  приносят,  с  ней  по-товарищески
делюсь.  Налью  в  миску  —  и  кусок  колбасы  туда
же.  Собака  уже  прочно  вступила  на  зыбкий  путь
алкоголизма.  Так  ей  и  надо!
 — 	Кому  так  и  надо?
 — 	Да  хозяйке  же!  Ведь  когда  я  вернусь  в  город,
собаку  некому  будет  подпаивать.  И  тогда  она  обо¬
злится  на  дачевладелцу  за  то,  что  та  ее  в  трезвости
держит,  и  покусает  ее.
 — 	Ценное  начинание!  —  соглашался  я.—  Увы,
мне  такое  мероприятие  недоступно.  С  одной  стороны,
у  Разводящего  нет  собаки,  с  другой  стороны,  у  меня
нет  вина.  Но  даже  если  Разводящий  заведет  собаку,
а  у  меня  заведутся  деньги  на  покупку  спиртного  —
 18  в.  Шефнер,  т.  3 	529

все  равно,  я  уверен,  Труба  учинит  мне  очередную
пакость  и  помешает  осуществить  справедливое  воз¬
мездие.
 — 	Влипли  мы  с  тобой,  Шампиньончик,—  взды¬
хала  Субмарина.—  Успокой  меня,  расскажи  мне  что-
нибудь  научно-оптимистическое.
 — 	Зонтифицирование  северных  оленей  следует
осуществлять  по  двухцветной  схеме.  Олени-самцы
будут  оснащены  зонтами  голубого  цвета,  для  важе¬
нок  запланирован  розовый.  Это  позволит  работникам
НИИ  со  специальных  обзорных  башен  вести  стати¬
стический  подсчет  поголовья  с  учетом  пола  живот¬
ных.  Кроме  того,  это  облегчит  узнавание  издалека
самцами  важенок  и  важенками  —  самцов,  что  увели¬
чит  их  шансы  на  интимное  сближение  и,  несомненно,
будет  способствовать  популяции.  Так,  благодаря  со¬
лнцеустойчивому  ягелю  и  противосолнечным  зонти¬
кам,  в  пустыне  расцветет  жизнь  на  вечные  времена.
Радует  это  тебя,  Субмариночка?
 — 	Радует,  Шампиньончик.  Хотела  бы  я  быть
пустыней!
 10. 	ТАИНА  ТРУБЫ
 Настал  последний  день  отпуска.  Утром  я  пошел
на  почту  и  позвонил  домой.  К  телефону  подошла
Валентина,  она  только  что  вернулась  из  команди¬
ровки.  Вход  в  квартиру  был  для  меня  открыт!  Я  не¬
медленно  направился  к  Разводящему.
 — 	Диабет  Тимофеевич!  Я  уезжаю!  Гоните  мне
мое  портмоне.
 Я  ожидал  сопротивления,  но  цветовод  без  лишних
слов  выдвинул  ящик  своего  письменного  стола  и  —
и  отдал  мне  бумажник.  Я  проверил  его  содержимое.
Деньги,  за  исключением  тех,  что  пошли  на  мое  пита¬
ние,  были  в  целости,  документы  —  тоже.  Я  отсчитал
семьдесят  рублей  и  честно  протянул  их  Разводяще¬
му.  Он  секунду  подержал  бумажки  в  руки  и,  в  свою
очередь,  протянул  их  мне.
 — 	Валериан  Тимофеевич,  почему  вы  их  мне  воз¬
вращаете?!  —  радостно  удивился  я.
 — 	Я  вам  многим  обязан  и  потому  прошу  вас,
товарищ  э...  э...
 530

— 	Не  стесняйтесь,  зовите  меня  просто  Шампинь¬
оном,—  корректно  подсказал  я.—  Я  охотно  приму
эту  скромную  сумму  как  материальное  извинение  за
все  неприятности,  причиненные  мне  вами.
 Разводящий  опять  выдвинул  ящик  стола,  вынул
пачку  десятирублевок,  отделил  от  нее  десять  крас¬
неньких  и  вручил  их  мне.
 — 	Это  вам,  товарищ  Шампиньон,  от  меня  лично.
Так  сказать,  премия  за  пребывание  на  моей  терри¬
тории.
 Признаться,  я  был  ошеломлен.  Впервые  в  миро¬
вой  истории  не  дачевладелец  получал  деньги  от  дач¬
ника,  а,  наоборот,  дачник  от  дачевладельца!..  Не  во
сне  ли  я?  Я  ущипнул  себя,  потом  пересчитал  десятки.
Явная  явь:  сто  рублей  налицо!  Еще  одна  неподотчет¬
ная  сумма!  В  душе  моей  победно  зазвучали  фужеры
и  виолончели.  Но  затем  мелькнула  досадная  мысль:
не  слишком  ли  мала  эта  компенсация,  если  учесть
все  муки  и  унижения,  пережитые  мной?
 — 	Нитроглицерин  Тимофеевич,  я  поклонник  сти¬
ля  ретро.  А  в  старину  люди  вели  счет  дюжина¬
ми.
 Этот  тактичный  намек  возымел  действие.  Разво¬
дящий  добавил  мне  еще  две  красные  кредитки.
 — 	Получайте,  Шампиньон,  мне  не  жалко.  Ведь
вы  помогли  мне  много  денег  заработать.
 — 	Позвольте,  как  я  мог  помочь  вам  заработать
деньги?  —  изумился  я.—  Я  понимаю,  что  общение  со
мной  обогатило  вас  духовно,  но  ведь  материальный
доход  приносят  вам  цветы.
 — 	И  тем  не  менее  ваше  присутствие,  товарищ
Шампиньон,  на  цветах  моих  и  делах  сказалось  весь¬
ма  благотворно,  ибо  все  ваши  негативные  замыслы,
высказывания  и  действия  имели  для  меня  позитив¬
ное  значение.  Мне  нужен  был  именно  такой  человек,
как  вы.  Вот  сводка:  за  время  пребывания  на  моем
участке  вы  семьсот  четырнадцать  раз  внушали  мне
мысленно,  чтоб  я  сдох,  пятьсот  десять  раз  желали
мне  разорения,  пятьсот  три  раза  ругали  меня  цензур-
но  и  нецензурно,  шестьдесят  пять  раз  пытались  по¬
вредить  мою  движимую  и  недвижимую  собствен¬
ность  и  тридцать  два  раза  физически  покушались  на
убийство.
 Кровь  моя  вскипела  от  этой  оскорбительно-кле¬
ветнической  тирады,  и  рука  невольно  потянулась
 18*
 531

к  массивному  письменному  прибору,  украшавшему
стол  Разводящего.  Но  пальцы  мои  натолкнулись  на
незримое  препятствие.  Я  взглянул  в  окно.  Труба
смотрела  в  мою  сторону.
 — 	Проклятая!  —  прошептал  я  и  погрозил  ей  ку¬
лаком.
 — 	Не  она,  а  он,—  спокойно  поправил  меня  Раз¬
водящий.—  Это  —  Отметатель  Невзгод,  сокращен¬
но  —  ОН.
 Далее  цветовод  устно  поведал  мне  то,  что  я  сейчас
изложу  письменно.  Повествование  буду  вести  от  его
лица,  однако  отброшу  различные  научно-техниче¬
ские  тонкости.  Мне-то  в  изобретении  Разводяще¬
го  ясны  все  детали,  но  ведь  я  тоже  изобретатель,
вы  же,  уважаемые  читатели,  в  этом  деле  мало  смы¬
слите.
 СЛОВО  —  РАЗВОДЯЩЕМУ
 Люди  делятся  на  умных  и  глупых,  добрых
и  злых,  красивых  и  некрасивых,  отважных  и  роб¬
ких  —  ит.  д.,  и  т.  п.  Я  же,  в  первую  очередь,  делю
людей  на  везучих  и  невезучих.  Ибо  мне  не  везло
с  самых  ранних  лет.
 Первое  воспоминание  о  невезении  связано  с  детса¬
дом.  Воспитательница  ведет  нашу  группу  по  Роп-
шинской  улице  —  и  вдруг  из  подворотни  выбегает
рыжая  собака  и  начинает  бегать  вдоль  строя  дети¬
шек  в  рассуждении,  кого  бы  укусить.  Затем  больно
кусает  меня  в  правую  ногу  и  безнаказанно  убегает.
Представьте  себе,  из  сорока  ног  она  выбрала  именно
мою  правую  ногу!  Это  был  сигнальный  укус  судьбы.
В  дальнейшем  собака-судьба  только  и  делала,  что
кусала  меня  физически  и  морально.  Когда  я  подрос,
некоторые  люди  перестали  общаться  со  мной  из  бояз¬
ни,  что  я  заражу  их  своим  невезением.  И  даже  мать
родная  сказала  мне  однажды,  что  меня  надо  было
назвать  не  Валерианом,  а  Макаром:  ведь  на  меня  все
шишки  валятся.  А  двоюродный  брат  Андрей  (он
учился  уже  в  университете  на  филолога)  как-то  раз
в  насмешку  посоветовал  мне  отыскать  волшебную
мельницу  Сампо,  которая,  мол,  перемалывает  все
несчастья  в  золото,  ибо  тогда  я  стану  богатейшим
 532

человеком  в  мире.  Наверно,  именно  в  тот  день  у  меня
и  зародилась  идея:  я  должен  изобрести  Бедоотвод,  то
есть  прибор,  практически  оберегающий  людей  от  не¬
взгод  и  несчастий.  Одновременно  я  пришел  к  мысли,
что  для  осуществления  такого  замысла  я  должен
стать  всесторонне  образованным  человеком.  Я  начал
читать  книги  по  физике,  химии,  электротехнике,  ки¬
бернетике,  генетике,  медицине,  психологии  и  еще  по
многим  дисциплинам.  В  школе  я  вскоре  прослыл
самым  развитым  учеником,  однако  отметки  имел
средние:  меня  вызывали  к  доске  именно  в  тех  редких
случаях,  когда  я  не  выучил  урока.
 По  окончании  десятилетки  я  решил  поступить
в  один  технический  вуз.  Все  шло  хорошо,  но  после
удачной  сдачи  последнего  экзамена  я,  гуляя  по  горо¬
ду,  зашел  в  зоопарк  —  зверей  посмотреть  и  себя  по¬
казать.  И  вдруг,  по  недосмотру  смотрителя,  из  клет¬
ки  вырвалась  пума  и  выцарапала  мне  правый  глаз.
Тем  не  менее  вуз  я  окончил,  а  затем  поступил  на
работу  в  одно  конструкторское  бюро.  Одновременно
я  стал  учиться  заочно  в  другом  вузе;  а  всего  за  свою
жизнь  я  окончил  пять  высших  учебных  заведений
различного  профиля.  Но  все  это  сопровождалось  не¬
везением.  Я  неоднократно  болел  инфекционными
хворями,  четырежды  получал  травмы  при  авариях
транспорта,  трижды  был  бит  хулиганами,  дважды
пострадал  при  пожарах,  а  однажды  получил  серьез¬
ное  отравление  при  производстве  химического  опы¬
та  и  полтора  месяца  пребывал  между  жизнью
и  смертью.  Не  везло  мне  и  по  семейной  линии.  Жена
ушла  от  меня  к  директору  магазина,  дочь  вышла
замуж  за  фарцовщика,  а  сын  отрастил  бакенбарды
и  стал  гитаристом  в  ансамбле.
 Эти  непрерывные  напасти  и  огорчения  как  бы
торопили  меня,  подстегивали,  твердили  мне:  «Ско¬
рей  изобретай  Бедоотвод!»  И  я  год  за  годом  трудился
над  этой  проблемой,  посвящая  ей  все  свободное  от
основной  работы  время.  И  вот  наконец  принцип  дей¬
ствия  будущего  агрегата  стал  мне  ясен  —  и  я  соб¬
ственноручно  перенес  его  на  чертежи!  Это  произо¬
шло  в  год  моего  ухода  на  пенсию.
 Теоретически  задача  была  решена!  Своему  дети¬
щу  я  присвоил  имя  ОН  (Отметатель  Невзгод)  —  это
звучит  более  весомо,  нежели  Бедоотвод.
 В  том  же  году  скончался  мой  престарелый  дя-
 533

дя  —  и  перед  смертью  завещал  мне  дачу  в  Хворосто-
ве.  Когда  я,  оформив  все  документы,  вступил  на  свой
дачный  участок,  с  высокой  осины  —  при  полном  без¬
ветрии  —  упал  скворешник.  Пришлось  отлежать  два
месяца  в  больнице,  после  чего  я  поселился  на  даче
и  стал  разводить  для  продаже  сиамских  кошек  и  зе¬
леных  попугайчиков.  Дело  в  том,  что  мне  нужны
были  деньги,  ибо  для  некоторых  деталей  агрега¬
та  требовались  платина  и  иные  дорогостоящие  мате¬
риалы.  Сколотив  потребную  сумму,  я  ликвидировал
свое  кошачье-попугайское  предприятие  и  приступил
к  реальному  осуществлению  давней  творческой
мечты.
 Мне  удалось  создать  агрегат  локального  действия
с  радиусом  защиты  пятьдесят  два  метра.  Вот  уже  два
года  ОН  бесперебойно  работает  на  моем  дачном
участке,  оберегая  меня  —  и  только  меня  —  от  непри¬
ятностей,  напастей,  огорчений,  стрессов,  бед,  опасно¬
стей  и  враждебных  нападок.  Отводя  от  меня  все
невзгоды,  ОН  перехватывает  их,  классифицирует,
фиксирует  письменно  и  перерабатывает  в  некую  суб¬
станцию,  в  желтоватую  муку,  которая  является  иде¬
альным  удобрением  для  всех  растений  —  в  том  числе
и  для  цветов.  И  чем  серьезнее  угрожающая  мне
невзгода  —  тем  больше  она  дает  удобрительной  му¬
ки.  ОН  помогает  мне  выращивать  необыкновенные
цветы  —  ия  получаю  большие  деньги  и  кладу  их  на
сберкнижку.  Когда  денег  накопится  очень  много  —
я  пожертвую  их  человечеству  на  сооружение  все¬
мирного  Отметателя  Невзгод.  Могучий  ОН,  вынесен¬
ный  спутником  в  околоземное  космическое  простран¬
ство,  будет  охранять  землян  от  всех  бед  земных
и  небесных,  от  всех  превратностей  судьбы.  Принимая
на  себя  все  невзгоды,  ОН  станет  перерабатывать  их
в  уже  упомянутую  мной  удобрительную  муку,  кото¬
рая  будет  осаждаться  на  поля,  нивы  и  сады  нашей
планеты,  благодаря  чему  небывало  повысится  уро¬
жайность.  Таким  образом...
 — 	Аспирин  Тимофеевич,  можно  один  вопросик
задать?  —  прервал  я  докладчика.
 — 	Ну,  можно.
 — 	Имеются  ли  у  вас  отрицательные  явления?
 — 	Как  ни  странно  —  да.  В  моей  ситуации  отри¬
цательным  явлением  является  падение  количества
отрицательных  явлений.  Это  не  софизм!  Ведь  чем
 534

больше  невзгод  переработает  ОН,  тем  больше  выдаст
удобрительной  муки  и,  следовательно,  тем  пышнее
будет  урожай  цветов,  и  тем  больше  денег  —  и  тем
ближе  день  создания  мощного  космического  ОН,  ко¬
торый  осчастливит  человечество  и  прославит  мое  имя
на  все  века.  Когда  я  разрабатывал  схему  своего
агрегата,  невзгоды  так  и  кишели  вокруг  меня.  Но  вот
ОН  создан,  а  неприятностей  стало  меньше.  Учтите
и  то,  что  ОН  действует  только  на  моем  дачном
участке  и  мне  приходится  находиться  здесь  —  в  ожи¬
дании  необходимых  невзгод.  Иногда  мне  кажется,
что  у  собаки-судьбы  выпали  зубы.  Но  порой  у  меня
возникает  мысль,  что  эта  собака  перехитрила  меня
и  умышленно  вредит  мне  тем,  что  перестала  мне
вредить.  Так  или  иначе,  чтобы  загрузить  агрегат
работой,  я  вынужден  прибегать  к  искусственным
мерам.  В  частности,  я  беру  на  постой  людей
с  э...  э...  своеобразными  душевными  свойствами.  До
вас  у  меня  прожил  несколько  дней  некий  буйный
скандалист,  характер  которого  осложнен  еще  и  ма¬
нией  величия.  После  вас  я  надеюсь  поселить  в  бунга¬
ло  одного  агрессивного  субъекта,  неоднократно  суди¬
мого  за...
 — 	Пироксилин  Тимофеевич,  меня  не  интересуют
ваши  дефективные  дачники,—  высказался  я.—  Меня
интересуете  лично  вы.  Я  один  колючий  вопрос  при¬
готовил.
 — 	Ну,  говорите.
 — 	Пенициллин  Тимофеевич,—  начал  я,—  поче¬
му  это...—  Но  дальше  не  мог  сказать  ни  слова.  Язык
будто  свинцом  налился,  а  верхняя  челюсть  примкну¬
ла  к  нижней,  как  магнит  к  железу.  Я  онемел!..  Ма¬
шинально  взглянув  в  окно,  я  увидал,  что  жерло
Отметателя  Невзгод  направлено  в  мою  сторону.  «Ну,
я  перехитрю  тебя,  сукино  дитя!»  —  обратился  я  мыс¬
ленно  к  Трубе  и,  вынув  из  кармана  записную  книжку
и  авторучку,  написал:  «Декамевит  Тимофеевич,  по¬
чему  это...»  Но  и  тут  потерпел  неудачу:  пальцы  мои
свела  судорога.
 — 	Вы,  наверно,  хотели  задать  какой-то  неприят¬
ный  для  меня  вопрос?  —  обратился  ко  мне  Разводя¬
щий,  заметив  мое  замешательство.
 — 	По-видимому,  да,—  ответил  я,  вновь  обретя
дар  речи.
 — 	Как  видите,  ОН  строго  стоит  на  страже  моего
 535

душевного  спокойствия...  А  теперь  я  провожу  вас  до
станции  и  помогу  вам  нести  ваш  багаж.  Мне  хочется
оказать  вам  эту  любезность,  ведь  я  вам  многим  обя¬
зан.
 Когда  мы  вышли  на  тихую  дачную  улочку
и  прошли  по  ней  шагов  десять,  покинув  зону  дейст¬
вия  Трубы,  я  решил  снова  обратиться  к  Разводящему
по  интересующему  меня  вопросу.
 — 	Достопочтенный  Валериан  Тимофеевич!  —
уважительно  начал  я.—  Вот  человек  вы  для  своего
возраста  очень  даже  бодрый  и  крепкий,  и  спортивная
стать  этакая  в  вас,  а  одинокий  глаз-то  ваш  невесело
смотрит,  печали  в  нем  и  на  два  глаза  с  лихвой  бы
хватило.  Между  нами,  изобретателями,  говоря,
счастливы  ли  вы?
 — 	Призовите  на  помощь  логику,  товарищ  Смор¬
чок!..  Поскольку  я  живу  на  своей  дачной  территории,
где  ОН  охраняет  меня,  и  поскольку  я  покидаю  свой
участок  весьма  редко  —  вопрос  ваш  нелеп!  Я  за¬
щищен  от  всех  несчастий  —  следовательно,  я  сча¬
стлив.  И  попрошу  вас  прекратить  разговор  на  эту
тему!
 Дальше  мы  шагали  молча.
 Когда  дошли  до  станции,  я  вынул  из  внутрен¬
него  кармана  190  рублей  —  и  сунул  их  в  боковой
наружный  карман  Разводящего.
 — 	Вот  вам  на  чаек,  Скипидар  Тимофеевич.  За
то,  что  чемоданчик  мой  поднесли.
 — 	Это  еще  что  такое!  —  напыжился  Разводя¬
щий.
 — 	А  ничего  такого,  Глицерин  Тимофеевич!  Я  по
натуре  человек  и  такой  и  сякой,  я,  говорят,  человек
даже  сволочной  отчасти,  и  к  тому  же  я  человек  не¬
богатый,  а  только  проживу  я  и  без  вашей  милостыни!
Чувствую,  не  принесут  мне  веселья  ваши  денежки,  не
зазвучат  мне  через  них  фужеры  и  виолончели.  Мое
вам  с  кисточкой!
 На  том  и  расстались.
 11.  эпилог
 С  того  лета  прошло  одиннадцать  лет.
 На  днях,  по  наущению  ТТ,  Валентина  погнала
меня  в  школу  (там  в  третьем  классе  наш  сын  учится)
 536

объясняться  по  поводу  якобы  плохого  поведения  Ва¬
си.  ТТ  убеждена,  что  в  Васе  моя  наследственность
бурлит,  а  потому,  мол,  я  и  должен  в  первую  очередь
заботиться,  чтобы  ребенка  из  школы  не  исключили.
Дело  в  том,  что  Вася  там  иногда  стекла  бьет,  когда
ему  отметки  несправедливые  выпадают.  Но  ведь  не
на  уроках  бьет!  Обиженный  мальчик  терпеливо  отси¬
живает  урок,  а  стекла  бьет  во  время  перемены.  Эта
врожденная  склонность  к  самодисциплине  должна
бы  радовать  педагогов!  Такой  тезис  я  и  выдвинул,
беседуя  с  завучем,  но  в  ответ  посыпались  грубые
нападки  на  Васю  и  на  меня  лично,  и  я  вынужден  был
повысить  голос.  И  что  же?!  Мне  пригрозили  при¬
водом  в  милицию!
 Понурив  голову,  шел  я  по  улице,  и  вдруг  слы¬
шу:
 — 	Сморчок  Шампиньонович!  Гад  вы  мой  драго¬
ценный,  скандалист  вы  мой  незабвенный!  Узнаете
меня?
 Передо  мной  стоял  Разводящий.
 Он  заметно  постарел  и  одет  был  без  прежней
аккуратности  —  пиджачок  какой-то  потертый,
брюки  неухоженные.  Но  единственный  глаз  его
излучал  веселье,  причем  веселье  натуральное,  без¬
алкогольное;  спиртным  от  старикашки  ничуть  не
пахло.
 — 	Помню,  помню  ваше  дачное  тиранство,  Мышь¬
як  Тимофеевич!  —  молвил  я.
 — 	Ия  вас  помню!  Ни  при  ком  другом  мой  ОН
не  работал  так  производительно,  как  при  вас!..  А
как  обстоит  дело  с  зонтифицированием  северных
оленей?
 — 	Намечается  ряд  несомненных  достижений,  но
мешают  отрицательные  явления,—  с  деловым  благо¬
родством  ответил  я  и,  в  свою  очередь,  поинтересовал¬
ся,  скоро  ли  человечество,  благодаря  Отметателю
Невзгод,  избавится  от  всех  бед  и  напастей.
 — 	Бедоотвода  моего  уже  семь  лет  не  существу¬
ет,—  без  грусти  ответил  Разводящий.—  В  процессе
размышлений  я  пришел  к  выводу,  что  отсутствие
несчастий  —  это  еще  не  счастье.  Оно  в  чем-то  другом.
После  этого  я  взял  кувалду  и  разбил  свой  агрегат.
В  результате  цветы  мои  захирели,  сбережения  пошли
прахом,  ибо  я  стал  одалживать  деньги  в  долг  без
возврата.  Что  касается  дачи,  то  я  ее  передал  дочери,
 537

поскольку  дочь  с  двумя  детьми  ушла  от  мужа-фар-
цовщика.
 Старикан  весело  подмигнул  мне  —  и  мы  пошли
каждый  своей  дорогой.
 Я  шагал  домой  и  размышлял  о  счастье.  Ну  пусть
оно  —  не  в  отсутствии  бед,  невзгод  и  неприятностей.
Но  в  чем  же  оно  тогда?
 В  чем  счастье,  уважаемый  читатель?
 1981

РАИ  НА  ВЗРЫВЧАТКЕ
 1. 	ПРЕДИСЛОВИЕ
 Перед  началом  своего  повествования  предупреж¬
даю,  что  вы  имеете  дело  с  человеком  не  только  не¬
курящим,  но  и  непьющим.  Вы  меня,  уважаемые  чи¬
татели,  не  уговорите  и  рюмочки  выпить.  И  не  под¬
ступайтесь  —  отошью  вас  куда  подальше.  К  сему
добавлю,  что  здоровье  у  меня,  невзирая  на  возраст,
хорошее.  До  сих  пор  аппетит  имею  пылкий  и  все¬
объемлющий,  как  говорят  в  народе:  «Люблю  повесе¬
литься,  особенно  —  пожрать».  На  учете  в  психо  дис¬
пансере  не  состою,  видений  и  привидений  не  наблю¬
даю,  в  карты  играю  честно,  в  фантазерстве  не
уличен.  Склерозом  не  страдаю,  память  имею  отлич¬
ную.  Жена  однажды  мне  сказала:  «К  твоей  бы  памя¬
ти,  Шурик,  еще  бы  кое-что  приплюсовать  —  ты  бы
в  гении  прямым  ходом  вышел.  Жаль  мне,  что  память
у  тебя  долгая,  а  ум  короткий».  Ну,  это  уж  она  пере¬
гнула.  Ум  у  меня  не  хуже,  чем  у  вас,  уважаемые
читатели.
 Таков  мой  краткий  морально-психический  словес¬
ный  портрет.  Дарю  его  вам  на  память,  чтобы  вы
знали,  что  имеете  дело  с  нормальным  человеком,
пусть  безо  всяких  поднебесных  взлетов,  но  зато  и  без
всяких  вывихов.
 Впрочем,  для  полной  очистки  совести,  скажу:
один  махонький  вывих  у  меня  все-таки  есть.  Дело
в  том,  что  ни  на  ногах,  ни  на  витринах  видеть  не
могу  обуви  с  высокими  острыми  каблуками.  Пере¬
дергивает  меня  всего,  дрожь  берет.  В  первое  же  утро
после  свадьбы,  пока  Татьяна  еще  спала,  я  лучковой
пилой  каблуки  на  ее  туфлях  укоротил.  Крику  потом
было,  слез...  Но  со  временем  жена  подчинилась  моим
законным  требованиям.  С  дочерью  —  сложней.  Она
с  мужем  через  два  дома  от  нас  живет  и  иногда  имеет
 539

нахальство  приходить  в  дом  к  родителям  на  остроко¬
нечных  каблуках.  Тут  начинается  у  нас  перепалка.
Недавно  она  заявила,  что  у  меня  «симптом  синдрома
самодурственной  острокаблучной  идиосинкразии».
И  язык  повернулся  отцу  сказать  такое!  Я  вам,  други-
читатели,  всенародно  объявляю:  никакого  симптома
тут  нет.  Для  особого  отношения  к  высоким  каблукам
у  меня  имеется  конкретная  причина.  А  какая  имен¬
но  —  вы  позже  узнаете.  Узнаете  —  и  содрогнетесь...
 2. 	СИЛА  ТАЛАНТА
 В  предыдущей  главе  я  вскользь  упомянул  о  кар¬
тах,  однако  умолчал  о  том,  что  у  меня  к  ним  талант.
Теперь  придется,  подавив  свою  скромность,  погово¬
рить  о  себе  подробнее.  Однако  я  по  горькому  опыту
знаю,  что  очень  многие  дамы  не  любят  игроков,
карты  каким-то  злом  считают.  Чтоб  не  утерять  той
заслуженной  симпатии,  которой,  безусловно,  чита¬
тельницы  уже  ко  мне  прониклись,  я  постараюсь  по¬
меньше  игровых  терминов  употреблять,  поменьше
о  всяких  картежных  тонкостях  толковать.  Простите
мне  это,  читатели-мужчины!  Вы-то,  я  знаю,  картиш¬
ки  любите.
 Я  родился  и  рос  в  приморском  городке;  в  нем
и  поныне  живу,  вернувшись  из  Рая.  Отец  мой  рабо¬
тал  завхозом  в  местной  здравнице,  мать  хозяйничала
дома.  Вечерами  к  отцу  приходили  сослуживцы-пре¬
ферансисты.  Играли  на  веранде,  а  я,  забыв  пустые
детские  забавы,  следил  за  действиями  игроков,  вслу¬
шивался  в  специфические  их  разговоры,  осваивал
терминологию  и  постигал  смысл  игры.  Однажды
один  из  сослуживцев  не  явился,  и  меня,  шутки  ради,
пригласили  за  стол.  И  что  же  —  я  сразу  выявил  себя
как  полноценный  партнер!  Взрослые  были  в  востор¬
ге,  они  справедливо  сравнивали  меня  с  чемпионом
мира  Капабланкой,  шахматная  гениальность  которо¬
го  тоже  проявилась  в  очень  раннем  возрасте.  Родите¬
ли  стали  гордиться  мной.  В  то  лето  я  часто  играл
с  гостями,  и  отец  всем  говорил,  что  я  —  картежный
вундеркинд.  Ведь  еще  ребенок,  только  что  во  второй
класс  с  трудом  перешел,  а  уже  такие  успехи!
 Потом  однажды  иду  по  курортному  парку  мимо
беседки,  а  там  отдыхающие  картами  развлекаются.
 540

Я  —  туда.  Один  добрый  мужчина  объяснил  мне,  как
в  «очко»  надо  играть,  дал  двугривенный  и,  когда
новый  кон  начался,  ввел  в  игру.  Я  сразу  освоился
и  трешку  выиграл.  Я  туда  неделю  ходил,  там  и  «три
листика»  освоил.  Взрослые  дивились!  Но  некоторые
пыжились,  обижались,  что  их  такой  маломерок  обыг¬
рывает.  На  те  честно  заработанные  деньги  я  покупал
пирожные,  шоколадные  конфеты  «Озирис»  и  все  это
съедал  безотлагательно.  Только  не  подумайте,  что
меня  дома  впроголодь  держали.  Вот  уж  нет!  Но  во
мне  уже  в  те  годы  вскипали  повышенные  гастроно¬
мические  потребности.
 Когда  закончились  каникулы,  я  организовал  не¬
гласный  клуб  «Пиковый  туз».  Мы  собирались  на
кладбище  и  там  в  «двадцать  одно»  играли  —  на  те
деньги,  что  родители  для  завтраков  давали.  Благода¬
ря  своим  способностям  я  теперь  мог  добавочные  по¬
рции  прикупать  в  школьном  буфете.  Но  нашлись
злопыхатели,  дело  до  директора  дошло,  и  пошло-
поехало...  Он  мать  мою  вызвал,  еле  выплакала  она,
чтоб  сына  не  исключили.  А  отец  меня  выпорол  —  это
вундеркинда-то!
 После  этого  стал  я  тайком  ходить  в  детдом  для
дефективных,  на  самую  окраину  городка.  Там  в  под¬
вале  игра  на  пуговицы  шла.  И  вот  там-то  на  меня
однажды  невезуха  накатила.  Партнеры  с  меня  все
пуговки  срезали,  даже  с  брюк.  И  ремень  для  ровного
счета  отобрали.  С  трудом  до  дома  дошел.  О  том,  что
меня  ждало  в  семейном  кругу,  умолчу,  чтобы  вы,
друзья-читатели,  лишний  раз  за  меня  не  пережива¬
ли.  В  утешенье  вам  сообщу,  что  потом  я  отыгрался:
с  карманами,  полными  пуговиц,  домой  явился.  Надо
учесть,  что  даже  у  самого  умного  игрока  бывают
периоды  неудач.  А  вообще-то  мне  везло.  Но  выигры¬
вал  я  главным  образом  потому,  что  не  признавал
бесшабашного  риска,  не  пер  на  рожон.  Я  всегда  по
ступенькам  шагал,  действовал,  так  сказать,  посту-
пенно.  В  том  моя  мудрая  сила  была.
 Вскоре  после  окончания  школы  я  был  призван  на
действительную,  причем  в  армии  на  карты  наложил
полное  вето,  так  что  с  этой  стороны  нареканий  на
меня  не  было.  А  вернувшись  в  свой  городок,  я  трудо¬
устроился  на  пассажирскую  пристань  уборщиком.
Должность  не  самая  престижная,  но  меня-то  пре¬
льщало,  что  общенье  с  людьми  будет  обеспечено.
 541

К  сожалению,  во  все  инстанции  начали  поступать
необоснованные  жалобы.  Якобы  пристань  утопает
в  мусоре,  якобы  швабры  в  руках  моих  никто  еще  не
видал  —  только  карты,  якобы  я  вообще  превратил
пристань  в  игорный  бедлам.  Вы,  безусловно,  уже
догадались,  что  это  мутные  ручьи  клеветы  струились
из-под  авторучек  завистников,  ущемленных  моими
честными  выигрышами.  Но  начальство,  внемля  кле¬
ветническим  наветам,  сперва  вкатило  мне  выговор,
потом  выговор  в  квадрате.  Выговора  в  кубе  дожи¬
даться  я  не  стал,  сам  ушел  из  того  гадючника  и  по¬
ступил  в  рыболовную  артель.  Увы,  и  там  нашлись
варнаки,  начали  шить  мне  дело,  будто  я  «разлагаю
картежом  рыбаков,  в  связи  с  чем  резко  снизились
уловы».  Но  я  быстро  на  новое  место  устроился.
Я  ведь  не  лодырь  какой-то!
 Читатели  вправе  прервать  меня  и  спросить:  по¬
чему  это  я  все  о  своих  трудовых  буднях  толкую,  а  об
интимных  делах  помалкиваю?  Да  потому,—  отвечу
я,—  что  о  всяких  сердечных  переживаниях  любят
толковать  те,  кому  не  везет  на  этом  поприще.  А  у  ме¬
ня  на  этом  участке  судьбы  все  шло  как  по  маслу.
Я  был  тогда  симпатичный,  правда  уже  с  некоторым
уклоном  к  полноте,  но  и  это  шло  мне.  Ну  и  разговоры
умел  вести  на  отвлеченные  культурные  темы.  Так
что  у  противоположного  пола  имел  заслуженный
успех.
 Вскоре  мать  мне  и  невесту  подыскала  —  натураль¬
ную  брюнетку,  законную  дочь  фельдшера.  Она  стала
ко  мне  заглядывать,  я  стал  к  ней  захаживать,  воз¬
никли  отношения,  дело  катилось  к  свадьбе.  Но  ро¬
дителям  невесты  мой  аппетит  не  нравился,  они  ме¬
ня  так  окрестили:  ухажер-многожор.  К  тому  же
я,  на  свою  беду,  ввел  эту  Анюту  в  картежную  ком¬
панию,  освоила  она  игры,  азарт  стала  проявлять.
Потом  проигралась  сильно.  Проиграла  не  мне,  а  вину
на  меня  опрокинула.  Произошел  скандальный  кон¬
фликт,  женитьба  отпала.
 Все  эти  недоразумения  сильно  угнетали  моих  ро¬
дителей.  Причем  они,  по  своей  наивности,  верили  не
мне,  а  тем  склочникам,  которые  чернили  меня.  И  вот
отец  созвал  аварийный  семейный  совет.  Первой  взяла
слово  мать.  Она  заявила,  что  мне  надо  ехать  в  об¬
ластной  центр  и  держать  экзамены  в  вуз.  Но  у  бати,
оказывается,  имелось  свое  заранее  продуманное  ре-
 542

шение.  Он  сказал,  что  науки  подождут,  а  первым
делом  мне  надо  «излечиться  от  своего  порока».  Мне
нужна  дисциплина!  И  не  простая,  не  сухопутная,
а  морская.  На  море  мне  не  дадут  потачки,  там  я  все
время  буду  под  надзором  начальства.  И  далее  он
сообщил,  что  спишется  со  своим  троюродным  братом
Вячеславом,  который,  как  известно,  проживает  в  Ле¬
нинграде  и  служит  в  торговом  порту;  он  хочет  слезно
просить  братца  временно  прописать  меня,  а  затем
пристроить  на  какое-нибудь  судно.  Причем  кем  угод¬
но,  хоть  гальюнщиком.  Главное  —  оторвать  меня  от
грешной  суши.
 Я  против  этой  отцовской  идеи  не  возражал.  Во
мне  вспыхнула  мечта  о  дальних  странах,  о  фруктах
и  кушаньях,  которые  там  можно  попробовать.  Мне
стали  сниться  всякие  мыслимые  и  немыслимые  блю¬
да:  бананы  натуральные,  ананасы  свежепросолен-
ные,  утки  по-руански,  куры  по-перуански,  солянки
по-африкански,  щи  по-аргентински,  шашлыки  по-
шанхайски...
 Вскоре  из  Питера  пришел  благосклонный  ответ.
 За  день  до  отъезда  я  направился  к  знаменитой
тете  Бане,  местной  проницательнице  будущего.  Офи¬
циально  ее  звали  Таней,  но  детишки,  а  за  ними
и  взрослые,  перестроили  ее  имя,  поскольку,  невзирая
на  серьезный  возраст,  у  нее  всегда  было  такое  бодрое
румяное  лицо,  будто  она  только  что  из  бани.  Работа¬
ла  она  нянечкой  в  детской  больнице,  а  по  вечерам
принимала  на  дому  взрослых,  которым  не  терпелось
заглянуть  в  свое  будущее.
 Тетя  Баня  первым  делом  проверила  линии  на
моей  левой  ладони,  затем  дала  мне  таз  с  водой  и  ве¬
лела  держать  его  обеими  руками,  причем  так,  чтобы
кончики  пальцев  были  погружены  в  воду.  Потом
наклонилась  над  тазом  и  глядела  на  воду  минут
пять.  После  этого  села  за  стол  и  вывела  на  медицин¬
ском  бланке  нижеследующее:
 благодаря  картам  проклятым  ждет  тебя  казенный
дом  с  полом  покатым  он  станет  тому  причиной  что
случится  твоя  кончина  однако  та  кончина  не  полевая
не  пулевая  а  нулевая  а  в  дальнейшем  пока  ты  живой
ждет  тебя  сундук  с  человечьей  головой  и  бегство  что
есть  мочи  когда  среди  ночи  бубновая  ангелица  в  да¬
му  превратится.
 543

Прочтя  этот  диагноз,  я  заявил,  что  против  ка¬
зенного  дома  решительно  возражаю.  Ведь  я  играю  по
всем  правилам  искусства,  без  всякого  шулерства!
В  ответ  проницательница  заверила  меня,  что  под
каздомом  здесь  подразумевается  отнюдь  не  тюрьма.
Но  больше  никаких  уточнений  не  дала.
 3. 	НА  МАЛОМ  ПРОСПЕКТЕ
 И  вот  прибыл  я  в  Ленинград.  Только  не  ждите
здесь  подробного  описания  этого  знаменитого  города.
Он  и  без  меня  уже  достаточно  отражен  в  искусствах.
А  я  и  пробыл  в  нем  не  очень  долго,  и  к  тому  же,
в  силу  большой  занятости,  не  успел  ознакомиться
с  ним  полностью.
 Метро  тогда  еще  не  было,  так  что  поехал  я  к  дяде
на  трамвае  —  четверке.  Нужный  мне  дом  на  Василь¬
евском  острове,  в  конце  Малого  проспекта,  нашел  без
труда.  Дядя  Вяча  и  тетя  Люда  жили  на  третьем
этаже  в  двухкомнатной  квартирке.  Кроме  того,
к  кухне  примыкала  кладовка.  Ее  и  отвели  мне  для
проживанья.  Там  стояли  раскладушка  и  табуретка.
Нормального  окна  не  было,  его  заменяло  малюсень¬
кое  окошечко  под  самым  потолком,  причем  с  какой-
то  решеткой.
 — 	Уютно,  но  темновато,—  признался  я  своим
благодетелям.—  И  решетка  не  веселит.
 — 	Эта  решетка  —  еще  не  та  решетка,—  утешила
меня  тетя  Люда.—  А  вот  если  карты  не  бросишь,  они
тебя  и  до  тюремной  решетки  доведут.
 — 	Да,  это  дело  ты  забудь!  —  присоединился  дя¬
дя.—  Если  тебя  хоть  раз  в  милицию  заметут  через
картеж  и  если  до  пароходства  дойдет  слух  об  этом  —
не  видать  тебе  морей-океанов!
 Из  этих  реплик  я  понял,  что  папаша  мой  в  своем
письме  сильно  сгустил  краски  насчет  меня.  Тем  не
менее  дядя  обещал  мне  устроить  временную  про¬
писку  и  порекомендовал  устроиться  на  временную
работу,  поскольку  судно,  на  которое  он  надеется
устроить  меня,  еще  ремонтируется.  Затем  он  взял
с  меня  клятву,  что  в  Питере  я  буду  соблюдать  кар¬
точный  нейтралитет:  ни  одного  рубля  не  проиграю
никому  и  ни  одного  рубля  не  выиграю  ни  у  кого.  Эту
клятву  я  честно  сдержал.
 544

Вскоре  я  устроился  подсобником  на  винно-водоч¬
ный  склад,  он  находился  недалеко  от  дядиного
жилья.  Платили  там  совсем  неплохо,  а,  поскольку
я  непьющий,  работа  эта  опасности  для  меня  не  пред¬
ставляла.  Начальство  довольно  мной  было:  когда
увольнялся  —  характеристику  хорошую  дали.  И  во¬
обще  я  там  на  высшем  счету  числился.  Тамошний
самодеятельный  поэт  Коля  Складный  (это  его  псевдо¬
ним  был)  даже  стихи  мне  посвятил.  Как  сейчас  по¬
мню:
 Его  полезные  деянья
Я  воспеваю,  как  Гомер,
 И  говорю,  сдержав  рыданья,
 Что  буду  брать  с  него  пример!
 Дядя  был  доволен  моим  скромным,  бескартеж-
ным  и  безалкогольным  поведением.  Он  вообще  хоро¬
шо  ко  мне  относился.  Зато  тетя  Люда  оказалась
дамой  повышенной  стервозности.  Язык  у  нее  не  хуже
дисковой  пилы  крутился,  пилил  всех  без  устали.
Родом  она  была  с  Оккервиля.  Это  у  них  в  Питере
речка  такая,  на  окраине  где-то;  ее  и  ленинградцы-то
не  все  знают.  На  берегу  той  речки  тетя  провела  детст¬
во  и  очень  этим  гордилась.  «Я  не  какая-нибудь  васи-
леостровка,  я  с  реки  Оккервиль!»  —  горделиво  твер¬
дила  она  всем  и  каждому.  В  доме,  в  жакте  ее  за  глаза
именовали  так:  Оккервильская  Собака.
 Из-за  Оккервильской  этой  Собаки  неуютно  мне
было  в  дядюшкином  жилье.  Однажды  я  заикнулся
ей,  что,  мол,  познакомился  с  одной,  так  нельзя  ли
мне  пригласить  ее  в  кладовку,  хочется  интимно  про¬
вести  время  после  трудового  дня.  Оккервильская  —
на  дыбы:
 —  Ты  что,  приехал  сюда  развраты  разводить?!
Ты  кто,  мастер  высшего  кобеляжа?!  Если  хоть  одна
посторонняя  женская  нога  ступит  на  мой  порог  —
прогоню  тебя!
 Одним  словом,  невесело  началась  моя  житуха
в  этом  монастыре.  Но  вскоре  жить  стало  веселей.  Это
благодаря  тому,  что  состоялось  мое  знакомство  с  Ку¬
зей  Отпетым.  Не  было  бы  счастья,  да  несчастье  по¬
могло.  Перегорели  однажды  пробки  в  нашей  кварти¬
ре.  Я,  чтобы  услужить  дяде  и  тете,  немедленно  взял¬
ся  за  дело,  жучка  вставил.  Но  тут  почему-то
вспышка  произошла,  свет  опять  погас,  горелым  за¬
пахло.  Тогда  дядя  и  говорит:
 545

— 	Придется  Кузю  Отпетого  позвать.  В  прошлый
раз  он  все  нам  моментально  наладил...  Сходи-ка,  мой
отдаленный  племянник  (так  дядя  меня  прозвал),  за
Кузей.—  И  он  объяснил,  где  найти  этого  Кузю.
 Кузя  жил  в  дворовом  флигеле,  в  квартире  №  28.
Я  трижды  нажал  кнопку  звонка  у  двери,  и  вот  пред¬
стал  предо  мной  молодой  человек,  года  на  четыре
старше  меня,  высокого  роста,  средней  упитанности.
Это  и  был  Кузя.  Я  толково  объяснил  ему,  что  в  такой-
то  квартире  по  неизвестной  причине  произошла  не¬
большая  электроавария.
 — 	Ладно,  сейчас  приду,—  произнес  мой  новый
знакомый.—  Только  инструмент  кой-какой  прихва¬
чу...  Да  вы  заходите,  чего  на  площадке  стоять.
 По  длинному,  но  чистому  коммунальному  кори¬
дору  Кузя  провел  меня  в  свою  комнату.  По  сравне¬
нию  с  моей  кладовкой  она  казалась  большой  и  уют¬
ной.  Имелись:  широкий  низкий  диван,  стол,  два
стула,  шкаф  и  даже  этажерка  с  книгами.  Пока  Кузя
рылся  в  каком-то  баульчике,  выискивая  там  что-то,
я  стал  листать  лежащий  на  столе  массивный  альбом
«Путешествие  по  Италии».  То  было  роскошное  бур¬
жуазно-дореволюционное  издание:  толстая  глянце¬
витая  бумага,  золотой  обрез,  кожаный  переплет,
уголки  отделаны  бронзой.  В  альбоме,  в  алфавитном
порядке,  чередовались  снимки  больших  и  малых
итальянских  городов.  Весила  эта  «Италия»  кило  три,
не  меньше,  и  сыграла  важную  роль  в  последующих
событиях.  Но  о  них  —  позже.  А  пока  скажу,  что  это
художественное  издание  Кузя  Отпетый  неоднократ¬
но  использовал  при  заключительной  фазе  ухажи¬
ваний.
 «Дорогая,  совершим  путешествие  в  Италию»,—
нежно  предлагал  он  своей  добровольной  жертве,  по¬
сле  чего  они  садились  рядком  на  диван.  Кузя,  поло¬
жив  альбом  на  колени  ей  и  себе,  начинал  нетерпели¬
во  листать  страницы  и  пояснять  культурное  значение
того  или  иного  города,  сопровождая  пояснения
объятиями,  поцелуями  и  клятвами  верности.  Эта  гео¬
графия  действовала  на  Кузиных  знакомок  безотказ¬
но.  Через  какой-то  отрезок  времени  альбом  со¬
скальзывал  на  пол,  и  на  диване  происходило  то,
чего  не  могло  не  произойти.  А  в  Кузином  донжуан¬
ском  блокноте  появлялась  очередная  шифрованная
сводка:  «Муся  сдалась  в  Болонье».  Или:  «Побывал
 546

в  Милане  с  Мариной».  Или:  «Клава  продержалась
до  Рима».
 Но  вернусь  ко  дню  нашего  знакомства  с  Кузей.
Когда  мы  с  ним  уже  были  готовы  покинуть  комна¬
ту,  взор  мой  упал  на  колоду  карт.  Она  сиротливо
лежала  на  верхней  полке  этажерки  и  была  крест-
накрест  перевязана  черной  лентой.
 — 	Почему  ваши  карты  в  трауре?  —  вдумчиво
спросил  я  своего  будущего  друга.
 — 	Два  года  тому  назад  я  одного  пижона  круп¬
но  обыграл  —  бешеный  фарт  мне  шел.  А  тот  через
это  с  Тучкова  моста  сиганул,—  признался  Кузя.
 — 	Утоп?
 — 	Нет.  В  воде  призадумался  —  решил  жить.
На  всю  Неву  заверещал.  Его  речная  милиция  вы¬
тащила,  откачали.  Я  этому  недоутопленнику  все
деньги  его  вернул...  А  все-таки  груз  на  душе:  из-
за  меня  человек  на  тот  свет  захотел.  Тогда  я  и  за¬
вязал.
 — 	А  я  дяде  слово  дал  —  не  играть  на  интерес.
 — 	Так  вы,  значит,  тоже...  любитель?  —  с  оживле¬
нием  спросил  Кузя,  присаживаясь  на  стул.
 — 	Еще  какой!  —  ответил  я.—  У  меня  с  детства
талант.
 Тут  забурлил  у  нас  разговор  на  волнующую  тему.
Памятуя  свое  обещание  не  сердить  дам-антикартеж-
ниц,  не  буду  излагать  его.  Скажу  только,  что  в  про¬
цессе  той  беседы  возникла  у  меня  одна  светлая
идея.
 — 	Давайте,  Кузя,  заключим  двусторонний  дру¬
жеский  пакт  о  безналичной  игре,—  предложил  я.—
Будем  играть  на  деньги,  но  вручать  их  друг  другу  не
будем.  Таким  образом,  мы  останемся  честными  перед
людьми  и  перед  самими  собой,  и  в  то  же  время  у  нас
будет  взаимное  удовольствие.
 — 	Но  ведь  это  самообман,—  высказался  Кузя.—
А  впрочем...—  Он  взял  колоду,  снял  с  нее  траурный
креп  —  и  воскресли  короли,  дамы  и  валеты  всех  че¬
тырех  мастей.  Вначале  карта  шла  Кузе,  потом  вете¬
рок  удачи  подул  в  мою  сторону.  Но  все  равно  играл
я  осторожно,  прикупал  вдумчиво.  Такой  стиль  сердил
моего  партнера,  хоть  вроде  бы  ему  и  на  руку  был.
 — 	По-бабски  играешь,—  ворчал  он.—  По  мело¬
чишке  клюешь,  зануда  грешная!  Чувствую,  жмот  ты,
Шурик!
 547

Через  какое-то  время  из  прихожей  раздался  трое¬
кратный  звонок.  Дядя  мой  явился,  причем  серди¬
тый.  И  тут  выяснилось,  что  мы  уже  два  часа  играем,
а  в  дядиной  квартире  —  тьма  непроглядная.
 На  другой  день,  в  воскресенье,  опять  направился
я  к  Кузе.  И  засиделся  до  вечера.  И  пошл  о-поехало:
как  воскресенье  (субботы  тогда  рабочими  днями  бы¬
ли)  —  як  нему.  Сидим,  поигрываем.  И  хоть  он  не
одобрял  моей  манеры  играть,  но  все  же  мы  прочно  на
карточной  почве  с  ним  подружились.
 Ни  дяде,  ни  тете  про  это  наше  времяпрепровожде¬
ние  я  не  сообщал,  будто  ни  Кузи,  ни  карт  в  помине
нет.  Но  тетя  что-то  подозревала.  Приходилось  мне
иногда  врать  ей,  используя  свои  неплохие  теоретиче¬
ские  познанья  в  искусстве.  Бывало,  спросит,  где  это
я  с  утра  пропадал,  а  я  в  ответ:
 — 	В  Эрмитаже  был.  Наблюдал  «Мону  Лизу»  Ай¬
вазовского.  Какое  уникальное  произведение  гениаль¬
ной  кисти!
 Или:
 — 	В  Русском  музее  задержался.  Восхищался
портретами,  пейзажами,  ренессансами  и  прочими  на¬
тюрмортами.  Какое  роскошное  богатство  масляных
красок!
 Оккервильской  Собаке  и  крыть  нечем.  Конечно,
вообще-то  врать  нехорошо.  Но,  как  сказал  один  уче¬
ный  монах,  ложь  оправдывает  средства.
 4. 	БИОГРАФИЯ  ДРУГА
 Биографию  Кузи  я  детально  помню  с  его  слов.
Она  у  него  была  сложная,  многоступенчатая.  Всю
рассказывать  не  буду.  Скажу  кратко,  что  родился
и  рос  он  на  славном  Васильевском  острове,  в  Гавани.
Матери  не  помнил:  та,  покинув  отца  на  почве  семей¬
ных  недоумений,  ушла  к  другому,  когда  Кузе  было
два  года.  Так  что  мальчик  возрастал  и  развивался  на
иждивении  отца.  Папаша  Кузи  работал  сторожем  на
ситценабивной  фабрике,  спиртного  в  рот  не  брал,  но
по  зову  широкой  души  был  хулиганом-любителем.
Действовал  он  всегда  критично,  тактично,  аскетично,
романтично.  Скажем,  не  понравилась  ему  какая-ни¬
будь  витрина  за  то,  что  оформлена  без  должного
 548

вкуса,—  он  аккуратно  камень  из  мостовой  выковыря¬
ет  (тогда  еще  в  Гавани  все  улицы  были  булыжни¬
ком  мощены)  и,  если  кто-нибудь  стоит  у  витрины,
крикнет,  чтоб  отошел.  И  лишь  когда  убедится,  что
осколки  стекла  никого  не  поранят,—  лишь  тогда
применит  камень  по  его  прямому  назначению.
А  ежели  он  принимал  посильное  участие  в  дра¬
ке,  то  действовал  исключительно  голыми  руками
и  серьезных  травм  никому  не  причинял.  Но,  не¬
смотря  на  проявляемую  им  заботу  о  людях,  все
же  доводилось  ему  иметь  приводы  и  отсидки,  при¬
ходилось  и  штрафы  выплачивать,  что  грустно  от¬
кликалось  на  бюджете.
 Однако,  невзирая  на  большую  занятость  и  малый
достаток,  отец  заботился  о  культурном  уровне  сына,
давал  ему  деньги  на  школьные  завтраки,  тетради
и  учебники,  а  когда  Кузя  подрос,  стал  водить  его
в  так  называемый  Васюткин  сад.  Там  в  те  времена
имелась  эстрада,  где  процветали  артисты  местного
значения,  и  первой  из  первых  шла  Надя  Запретная,
восходящая  звезда  вокала.
 У  Нади  был  коронный  номер  свой.  Она  появля¬
лась  на  сцене  с  плачущим  малолетним  ребенком  на
руках.  Ясное  дело,  то  был  не  натуральный  младенец,
а  чурбанчик,  упакованный  в  детскую  одежду.  И  пла¬
кал,  безусловно,  не  он  —  это  Надя  за  него  плач  пода¬
вала.  Она  его  укачивала,  убаюкивала,  а  когда  он
умолкал  —  будто  бы  уснул,—  тут  она  начинала
хрупким,  негромким  голосом:
 Алиментов  не  будет,  малютка,
 Обручальных  не  будет  колец,
 На  душе  так  тревожно  и  жутко  —
 Твой  отец  оказался  подлец!..
 И  дальше  —  в  том  же  задушевном  плане.  Ясное
дело,  такое  всех  за  сердце  брало.  Иные,  не  таясь,
плакали.  Некоторые  шкицы  панельные  в  голос  рыда¬
ли.  Кузин  папаша  —  уж  на  что  человек,  закаленный
обстоятельствами,—  и  тот  иногда  смахивал  непро¬
шеную  слезинку.
 Ну  а  Кузя  полюбил  Надю  Запретную  всем  своим
подростковым  сердцем.  За  красоту  полюбил.  Хороша
она  была  необыкновенно!..  Кузя  вскоре  уже  самосто¬
ятельно  стал  посещать  Васюткин  сад.  Вход  туда
в  концертные  дни  платным  был,  так  мой  друг  через
 549

забор  перелезал,  чтобы  полюбоваться  на  свою  гаван¬
скую  мадонну.
 Печально  окончилось  это  обожание.
 Однажды  в  конце  сентября  купил  Кузя  букет
цветов,  чтоб  Наде  преподнести,—  долго  экономил  на
школьных  завтраках  ради  этого  первого  в  своей  жиз¬
ни  букета  —  и  направился  в  Васюткин  сад.  Когда
забор  форсировал  —  ладонью  на  гвоздь  напоролся.
Брызнула  алая  кровь  на  белые  лепестки.  Горестное
предзнаменованье...  Подходит  он  к  эстрадной  пло¬
щадке,  садится  на  скамью  между  двумя  шкицами-
девицами.  А  представление  уже  началось.  Какая-то
пожилая  дама  модный  романс  исполняет:  «Разве
в  том  была  моя  вина,  что  цвела  пьянящая  весна...»
Потом  певец  вышел,  «Кирпичики»  запел.  Тут  Кузя
у  соседочки  шепотом  спрашивает,  почему  это  Надя
Запретная  сегодня  долго  не  появляется.  А  шкица-
девица  в  ответ:
 —  С  какого  неба  ты  свалился,  что  не  знаешь
о  такой  беде?!  Весь  Васильевский  плачет,  вся  Гавань
рыдает...  Вода,  говорят,  в  Неве  от  слез  людских  выше
ординара  поднялась...  Отмяукалась  Надюша,  погиб¬
ла  через  загс...  Дура  я  буду,  если  когда-нибудь  хоть
раз  на  замужество  клюну!..
 В  дальнейшем  выяснилось,  что  Надя  Запретная
только  на  сцене  выступала  в  амплуа  матери-оди¬
ночки,  обманутой  соблазнителем,  а  в  жизни  была
стопроцентной  девушкой  и  строго  блюла  мораль.
Мать  ее,  оценщица  из  ломбарда,  долго  подыскивала
ей  достойного  жениха  и  наконец  нашла  такого,  кото¬
рый  пришелся  по  душе  дочке.  После  записи  в  загсе
молодые  направились  на  квартиру  невесты  в  дом  на
19-й  линии  —  и  начался  свадебный  пир.  Гости  пили
шампанское  и  водку,  новобрачные  же,  по  обычаю,
в  тот  день  от  спиртного  воздерживались;  к  тому  же
они  и  вообще  непьющими  были.
 Но  вот  гости  начали  кричать:  «Горько!  Горько!»
И  тогда  мать  Нади  извлекла  из  буфета  заветную
бутылку  домашней  вишневой  настойки.  Она  радост¬
но  заявила,  что  засыпала  вишни  в  бутылку  и  залила
их  спиртом  еще  в  дореволюционную  эпоху,  в  год
рождения  Надюши.  И  вот  сегодня,  в  такой  торже¬
ственный  день,  невеста  и  жених  вправе  откупорить
этот  сосуд  и  отведать  заповедной  настойки.  Несчаст¬
ная  женщина!  Она  не  знала,  что  из  вишневых  косто-
 550

чек,  при  длительном  их  нахождении  в  спирту,  вы¬
деляется  синильная  кислота,  губительная  для
жизни  людской!..
 — 	Горько!  Горько!  —  продолжали  подначивать
гости.  И  вот  наконец  молодые  подняли  рюмки  с
густой  душистой  жидкостью,  чокнулись,  выпили
до  дна  —  и  поцеловались.  То  был  их  первый  и  по¬
следний  поцелуй.
 — 	Мама,  мне  почему-то  взаправду  горько,—
прошептала  Надя  с  дрожью  в  голосе  —  и  вдруг
безжизненно  сползла  со  стула  на  пол.  И  рядом
с  ней  упал  ее  жених.
 Похороны  новобрачных  состоялись  на  Смолен¬
ском  кладбище.  Мать  Нади  на  них  не  при¬
сутствовала:  ее  отвезли  на  5-ю  линию  в  психболь¬
ницу  им.  Балинского.
 Трагическая  кончина  красавицы  певуньи  по¬
трясла  юную  душу  Кузи  и  сказалась  на  его  даль¬
нейшей  судьбе.  А  вскоре  новое  горе  подкатило.
Отец  моего  будущего  друга»  прогуливаясь  по  Сред¬
нему  проспекту,  сделал  товарищеское  замечание
какому-то  типу,  одетому  слишком  нарядно  для
будничного  дня.  В  ответ  же  нарвался  на  грубость
и  вынужден  был  применить  силу.  Незнакомец,
в  свою  очередь,  ударил  и  —  бросился  бежать.  Ку¬
зин  отец,  естественно,  устремился  за  ним,  но,  в  по¬
рыве  справедливого  гнева,  не  заметил  идущего
полным  ходом  трамвая.  Вожатый  не  успел  затор¬
мозить.  На  Смоленском  кладбище  стало  больше
одной  могилой.
 Кузю  взяла  на  попеченье  сестра  отца,  тетя  Зина,
и  поселила  его  в  своей  квартире  на  Малом  проспекте.
Работала  она  официанткой  в  частном  полуподваль¬
ном  ресторане  «Раздолье».  Нэп  в  те  времена  уже
дышал  на  ладан,  но  некоторые  частные  торговые
точки  еще  существовали.  Вскоре  Кузя  устроился
в  это  заведение  внештатным  вечерним  мойщиком
посуды,  у  него  завелись  карманные  деньги.
А  в  ресторане  том  имелась  полусекретная  задняя
комната,  где  тайком  от  городской  общественности
и  милиции  шла  игра  на  интерес.  Кузя  понемногу
стал  принимать  участие  в  этом  деле.  Картежники
играли  с  ним  охотно:  его  незрелый  возраст  внушал
им  надежду  на  его  проигрыш.  Он  и  в  самом  деле
иногда  до  нитки  проигрывался,  потому  как  все  ста-
 551

вил  на  карту.  Но  уж  если  везло  —  уходил  с  богатым
куском.  Это  была  награда  за  риск.
 С  первого  крупного  выигрыша  он  купил  на  углу
17-й  линии  и  Камской  улицы  два  белых  роскошных
венка.  Один  из  них  возложил  на  могилу  Нади  За¬
претной  и  ее  жениха,  другой  —  на  могилу  отца.
В  дальнейшем  он  так  не  раз  поступал  —  то  с  выиг¬
рыша,  то  с  получки.
 А  время  шло  да  шло.  «Раздолье»  прогорело,  Кузя
окончил  школу,  сменил  несколько  мест  работы,  бе¬
зупречно  отслужил  действительную  на  флоте,  где
освоил  профессию  электромеханика,  вернулся  в  Пи¬
тер,  поступил  монтером  в  Дом  культуры.  Наряду
с  картами  появились  у  него  новые  устремления.  Он
вступил  в  вокальный  кружок,  где  специализировался
на  исполнении  песен  и  старинных  романсов  и  иногда
исполнял  их  на  вечерах  самодеятельности,  привле¬
кая  к  себе  благосклонное  внимание  девушек.  Если
учесть,  что  он  был  симпатичен  собой  и  не  хуже  меня
умел  вести  культурный  разговор  с  дамским  полом,  то
не  следует  удивляться  его  успехам.  Немудрено,  что
злые  мужские  языки,  из  зависти  к  его  достижениям
на  сердечном  фронте,  дали  ему  кличку  «Дон  Жуан
из  подворотни».  Низкая  клевета!  Подворотня  здесь
ни  при  чем!  Кузя  вовсе  не  был  каким-то  там  бес¬
принципным  бабником!  Нет!  Подобно  классическому
Дон  Жуану,  неоднократно  использованному  в  лите¬
ратуре,  он  искал  свой  утраченный  идеал...
 5. 	НАМЕК  СУДЬБЫ
 Как-то  раз  в  воскресенье,  с  утра  пораньше,  пошел
я  к  Кузе,  предвкушая  полноценный  игральный  день.
Но  на  этот  раз  друг  мой  встретил  меня  хмуро.  На
лбу  его  красовался  большой  кровоподтек,  смазан¬
ный  йодом.
 — 	Неплохая  блямба,—  пошутил  я.—  Где  это  тебе
выдали?
 — 	В  Неаполе,—  мрачно  ответил  Кузя.—  Понима¬
ешь,  познакомился  тут  с  одной,  ухаживал  не  хуже,
чем  за  другими,  а  как  настал  час  путешествия  по
Италии  —  чувствую:  на  тормозах  поезд  наш  идет.
Ну,  думаю,  впереди  городов  еще  много,  где-нибудь  во
Флоренции...  Но  какое  там!  Стали  Неаполь  рассмат-
 552

ривать,  Ксана  эта  вдруг  вскочила,  альбом  захлопну¬
ла  —  и  меня  же  им  по  голове.  Да  еще  кричит:  «Вот
тебе  Неаполь!  Я  думала  —  ты  человек,  а  ты  —  ко¬
бель  гаванский!»  С  тем  и  ушла.
 — 	Не  переживай!  —  стал  я  его  утешать.—  Не
всегда  же  козырная  масть  идет.
 — 	Да  не  в  этом  дело!  —  всколыхнулся  Кузя.—
Тут  в  том  суть,  что  права  она.  Измельчал  я  на  легких
успехах.  Она  мне  сигнал  дала.
 — 	Хорош  сигнал  —  гирей  по  балде!  —  подкинул
я  остроту.
 — 	Ну,  положим,  не  гирей...  Но  именно  —  по  бал¬
де.  В  этом  —  намек  судьбы.  Пора  мне  подумать  всем
мозгом,  пора  морально  встрепенуться!
 Он  в  тот  день  играл  без  должного  внимания,  мне
тридцать  условных  рублей  продул.  Потом  вдруг  уда¬
рил  кулаком  по  столу  и  заявил:
 — 	Нужно  мне  свою  жизнь  перелопатить!
 И  тут  я  подбросил  ему  плодотворную  мысль:
перелопачивание  надо  начать  с  перемены  места  жи¬
тельства.
 — 	Мелко  мыслишь,  Шурик,—  пробурчал  Ку¬
зя.—  Ну,  сменяюсь  я  с  Васина  острова  куда-нибудь
на  Петроградскую  сторону,  а  что  это  даст  душе?  Там
те  же  женские  соблазны.
 — 	Не  мелко  мыслю,  а  очень  даже  глубоко,—
возразил  я.—  Я  не  о  квартирном  обмене  толкую.
Я  о  том  толкую,  что  тебе  надо  обменять  сушу  на
море.  То  есть  уйти  в  плаванье.  Тебе  следует  с  моим
дядей  поговорить  насчет  этого.
 — 	Хочешь  на  море  иметь  постоянного  партне¬
ра?  —  угадал  Кузя  мой  тайный  замысел.—  А  что,
если  и  взаправду  попробовать  сменить  территорию
на  акваторию?..
 Через  несколько  дней  он  явился  к  дядюшке  моему
с  просьбой  посодействовать  насчет  зачисления  в  па¬
роходство.  Дядя  о  Кузе  был  весьма  высокого  мнения
и  обещал  помочь.  Скоро  дело  пошло  на  лад.  Хоть
Кузя  и  донжуанил,  но  трудился  он  честно,  безалко¬
гольно,  беспрогульно,  так  что  с  работы  ему  дали
отменную  рекомендацию.  И  по  месту  жительства
управдом  написал  неплохую  характеристику.  Еще
бы!  Чуть  в  какой  квартире  неполадка  со  светом  —
жильцы  к  Кузе  бегут,  и  он  безотказно  спешит  на
помощь.  И  притом  все  за  так,  ни  разу  ни  с  кого  ни
 553

копейки  не  взял.  Плюсом  было  и  то,  что  специаль¬
ность  нужную  имел.  Одним  словом,  зачислили  его  на
тот  же  пароход,  что  и  меня.  И  в  день  зачисления
сжег  Кузя  свой  донжуанский  блокнот,  а  альбом  с  го¬
родами  Италии  букинисту  продал.  На  вырученную
сумму  купил  два  белых  венка  —  и  возложил  их  на
Смоленском  кладбище  на  дорогие  его  сердцу  могилы.
 6. 	КАЗЕННЫЙ  дом  с  полом  покатым
 Вскоре  ушли  мы  в  плаванье.  В  трюме  везли  мы  ящи¬
ки  с  сельхозтехникой  для  одной  южной  страны.  Это
был  наш  так  называемый  генеральный  груз*  В  даль¬
нейшем  от  всякой  корабельной  терминологии  буду
воздерживаться  —  боюсь  напутать,  наврать;  память-
то  у  меня,  как  вы  знаете,  отменная,  но  не  так  уж
много  я  проплавал,  чтобы  эта  терминология  в  нее
прочно  въелась.  И,  вообще,  всякую  морскую  роман¬
тику  и  специфику  не  стану  разводить  —  не  буду
у  писателей-маринистов  их  соленый  хлеб  отбивать.
Да  и  не  в  том  суть  моего  повествования.  Но  на  всякий
случай,  для  сведения  сухопутных  граждан,  уточню,
что  самое  главное  помещение  на  любом  судне,  мир¬
ном  или  военном,—  это  камбуз,  то  есть  кухня.  Кам¬
буз  —  это,  художественно  говоря,  душа  и  сердце  ко¬
рабля.  На  суше  без  кухни,  на  худой  конец,  можно
прожить:  пошел  к  знакомым,  будто  невзначай  под¬
гадал  к  обеду  —  глядишь,  и  сыт.  Или  свернул  с  до¬
роги  в  лес,  а  там  —  земляника,  малина  —  как-ни¬
как,  пища.  Иногда,  в  случае  крайней  необходимо¬
сти,  и  через  забор  в  чужой  сад  перемахнуть  можно,
поддержать  себя  яблоками,  грушами.  Но  на  море  все
эти  возможности  отпадают,  там  вся  надежда  —  на
камбуз.
 С  гордостью  могу  отметить,  что  к  камбузу  я  имел
прямое  отношение.  Не  скрою,  я  играл  там  роль  вспо¬
могательную,  выполнял  черновую  работу,  поручае¬
мую  мне  главным  коком.  К  сожалению,  этот  главкок,
вредная  душа,  невзлюбил  меня.  Он  клеветнически
утверждал,  что  я,  мол,  не  столько  тружусь,  сколько
выискиваю  самые  вкусные  куски  и  «обжористо  за¬
глатываю»  их.  Это  он  приклеил  мне  нелепую  клич¬
ку  —  Жрун,  а  остальные  члены  команды,  обезьяни-
сто  подражая  ему,  тоже  так  меня  звать  стали.
 554

Кузе  жилось  полегче,  он  ведь  не  в  камбузе  тру¬
дился.  И  почет  ему  больше  был.  После  одного  слу¬
чая  команда  его  сильно  зауважала.  Он  в  некоей
дальней  гавани  в  воду  кинулся  —  выручать  слепого
туземца,  который  по  ошибке  упал  с  причальной  стен¬
ки.  Дело  тем  осложнялось,  что  акулы  почем  зря
у  борта  резвились.  Но  Кузя  заявил:  «Нептун  не
выдаст,  рыба  не  съест»  —  и  с  борта  вниз  головой.
Ему  почему-то  повезло:  и  сам  в  живых  остался,
и  человека  спас.
 Что  меня  утешало  —  так  это  покупки.  Я  на  валю¬
ту,  что  нам  выдавали,  сувениров  не  покупал,  ими  сыт
не  будешь.  Я  приобретал  разные  редкостные  скоро¬
портящиеся  фрукты,  овощи,  ягоды  и,  безусловно,
сразу  же  их  потреблял.  Чего  только  не  перепробо¬
вал!..
 А  вот  Кузя  —  тот  на  одной  экзотической  толкучке
говорящую  птицу  приобрел.  Какого  цвета  и  какой
породы  она  была  —  история  умалчивает.  Ведь  опуб¬
ликуй  я  ее  данные  —  доценты,  эти  сыщики  от  науки,
живо  пронюхают,  на  каких  широтах-долготах  такие
птицы  самоговорящие  водятся.  А  купил  ее  Кузя
вместе  с  большущей  позолоченной  клеткой;  ему  эта
птичья  жилплощадь  дороже  самой  птицы  обошлась.
Ту  клетку-беседку  мой  друг  подвесил  в  кубрике  к  под¬
волоку.  В  первое  время  возражения  были:  некоторый
запах  от  птицы  появился,  да  притом  она  иногда
в  неурочное  время  начинала  выкрикивать  какие-то
отрывистые  лозунги,  мешая  отдыху  людей.  Но  вско¬
ре  один  предпенсионный  морской  волк  объяснил
всем,  что  птица  —  не  без  образования.  Она,  мол,  не
при  дамах  будь  сказано,  умеет  коротко  и  ясно  вы¬
ражаться  на  трех  иностранных  языках.  Это  был,
ясное  дело,  плюс  в  ее  пользу.
 И  еще  на  один  сувенир  Кузя  потратился.  Ну,  тут
я  не  возражал.  Купил  он  в  одном  заморском  ларьке
колоду  в  роскошном  упадочно-капиталистическом
исполнении:  короли  —  по  пояс  голые,  дамы  —  тем
более;  однако  все  при  своих  украшениях  и  регалиях.
Колода  та  имела  надежный  водонепроницаемый
футляр,  так  что  дружку  моему  она  в  копеечку  вста¬
ла.  Но  в  карты  —  даже  тайком  —  играть  было  как-то
неудобно.  И  пролежала  та  ценная  колода  в  Кузином
кармане  в  полной  неприкосновенности  до  самого  ко¬
раблекрушения.
 555

А  жизнь  шла.  Генеральный  груз  мы  давно  до¬
ставили  по  назначению,  и  теперь  судно  наше,  по
договору  пароходства  с  заграничными  торговыми
фирмами,  курсировало  между  портами  разных
стран.
 Однажды  во  время  шторма  напоролись  мы  на
подводный  риф.  Образовался  тот  риф  в  результате
недавней  вулканической  деятельности  природы,  так
что  ни  в  каких  лоциях  он  не  значился  и  капитан
в  аварии  виноват  не  был.  Впрочем,  узнал  я  эти  по¬
дробности  только  несколько  лет  спустя,  когда  вернул¬
ся  из  Рая.  Пробоина  оказалась  широкой  и  длинной,
не  хуже,  чем  у  «Титаника»,  так  что  спасти  пароход
не  было  никакой  возможности.  Он  теперь  плыл  по
воле  волн  и  торопливо  погружался  в  море.  Были
спущены  спасательные  шлюпки,  команда  без  излиш¬
ней  паники  заняла  на  них  места.  Капитан,  как  и  по¬
ложено,  прыгнул  в  шлюпку  последним.
 По  аварийному  расписанию  мы  с  Кузей  помести¬
лись  в  шлюпку  №  3.  В  тот  момент,  когда  она  уже
отваливала  от  подветренного  борта,  Кузя  вдруг  хлоп¬
нул  себя  по  лбу  и  закричал  гребцам:
 —  А  птица?!.  Она  же  захлебнется!..  Ребята,  по¬
времените  малость!  Имейте  человечность!
 С  этими  громкими  словами  он  уцепился  за  шторм¬
трап  и  полез  обратно  на  судно.  Я  кинулся  вслед  за
ним.  Поступил  я  так  не  из  слепого  героизма,  а  по
трезвому  расчету.  Я  сообразил,  что,  пока  Кузя
спустится  в  кубрик  и  вынесет  клетку,  я  успею  смо¬
таться  в  камбуз  и  взять  оттуда  в  дорогу  большую
порцию  жареного  фарша  (катастрофа  произошла  пе¬
ред  самым  обедом,  который  вследствие  этого  не  успел
состояться).  И  я  действительно  проник  туда,  куда
намечал,  ссыпал  фарш  с  противня  в  большую
кастрюлю,  затем  взял  две  буханки  хлеба,  кое-какие
продукты  и  специи  —  и  все  это  плотно  завернул  в  по¬
варской  фартук  главного  кока.
 Когда  я  упаковывал  пищу,  из  нагрудного  карма¬
на  фартука  выпал  ключ.  Я  знал,  от  чего  он,  но  зло¬
вредный  шеф-повар  не  доверял  его  мне!  То  был  ключ
от  малого  холодильника,  в  котором  хранились  особо
ценные  продукты;  они  входили  в  наше  меню  только
по  праздникам,  и,  кроме  того,  корабельный  врач  мог
выписывать  их  заболевшим  для  подкрепленья  сил.
Взвалив  на  спину  узел  и  прихватив  валявшуюся  на
 556

полу  большую  ложку,  я  спустился  по  трапику  в  нуж¬
ное  помещение,  где  уже  плескалась  морская  вода.
Электричество,  ясное  дело,  давно  выключилось,  но  из
иллюминатора  падал  тусклый  свет.  Я  вставил  за¬
ветный  ключик  в  нужный  замочек,  и  прежде  всего
моему  взору  предстала  трехкилограммовая  банка
с  зернистой  икрой.  Она  была  почата,  но  икры  в  ней
было  еще  много-много!  Поскольку  узел  с  продуктами
развязать  в  данных  условиях  я  не  имел  возможно¬
сти,  а  иной  тары  под  рукой  не  имелось,  я,  чтобы
добру  не  пропадать,  решил  в  качестве  тары  использо¬
вать  себя  лично  и  стал  потреблять  драгоценную  пи¬
щу.  Я  стоял  по  пояс  в  воде,  из-за  крена  и  качки
я  с  трудом  удерживал  на  спине  узел,  но  стоически
продолжал  есть.  Ведь  я  делал  это  для  общего  блага!
Я  сознавал,  что,  чем  больше  я  приму  в  себя  икры,  тем
меньше  питания  потребуется  мне  в  первые  часы  опас¬
ного  плаванья,  и,  следовательно,  тем  больше  про¬
довольствия  достанется  моим  товарищам  по  несча¬
стью.
 Вдруг  из  коридора  послышался  голос  птицы.  За¬
тем  я  увидел  Кузю.  Цепляясь  одной  рукой  за  периль¬
ца,  а  в  другой  держа  клетку,  он  спускался  ко  мне.
 — 	Жрун  окаянный!  —  крикнул  он.—  Зачем  ты
здесь?!  Я  тебя  по  всему  судну  ищу!
 Я  молчал  по  той  естественной  причине,  что  во  рту
у  меня  находилась  икра.  Но  вскоре,  прожевав  и  про¬
глотив  ее,  я  начал  объяснять  Кузе,  что  нахожусь
здесь  не  из  пустой  прихоти,  а  для  пополнения  об¬
щественных  припасов.  Следовательно...
 — 	Следовательно,  пока  ты  обжирался,  шлюпка
ушла!  —  нервно  перебил  меня  мой  друг.  В  тот  же
миг  в  нем  проявилась  буйная  отцовская  наследствен¬
ность:  он  хотел  меня  ударить.  Но  не  тут-то  было:
в  одной  руке  —  клетка,  другой  —  за  перила  надо
держаться;  крен  к  тому  моменту  еще  больше  усилил¬
ся.  Под  критические  возгласы  птицы  мы  поднялись
на  палубу.  Она  теперь  имела  такой  опасный  наклон,
что  мне  вдруг  вспомнились  строчки  тети  Бани,  про-
ницательницы  будущего:  «Благодаря  картам  про¬
клятым  ждет  тебя  казенный  дом  с  полом  покатым...»
Так  вот  что  имела  она  в  виду!..
 Итак,  мы  находились  на  тонущем  судне.  И  ни
одной  шлюпки  не  видно  было  —  только  волны  да
волны.  Уже  много  позже,  вернувшись  из  Рая,  я
 557

узнал,  что  те  ребята  с  третьей  шлюпки  честно  и  с  опас¬
ностью  для  жизни  ждали  нас  какое-то  время.  Но
потом  помимо  их  воли  одна  особенно  крупная  вол¬
на  отнесла  их  далеко  в  море.  В  утешение  уважае¬
мым  читателям  скажу,  что  никто  из  команды  не  по¬
гиб.  Шлюпки  разметало  по  океану,  но  в  дальнейшем
всех  потерпевших  крушение  подобрали:  одних  —
либерийский  танкер,  других  —  шведский  сухогруз.
А  когда  наши  товарищи  добрались  до  родины,  то
о  нас  двоих,  естественно,  доложили  как  о  погибших.
 Но  мы  с  Кузей  тогда  не  погибли.
 На  судне  имелась  еще  одна,  дополнительная,  вне-
нумерная  шлюпка  малого  размера,  рассчитанная  на
четырех  гребцов.  Из-за  крена  и  дифферента  она  сви¬
сала  на  талях  со  шлюпбалки  под  таким  углом,  что
вывалить  ее  на  воду,  да  еще  при  таком  сильном
волнении  моря,  оказалось  нелегким  делом.  Однако
мы,  благодаря  Кузиной  технической  сноровке,  с  этим
справились.  Перед  тем  как  покинуть  палубу,  Кузя
выпустил  на  волю  птицу.
 Мы  изо  всех  сил  налегли  на  весла.  Надо  было
поскорее  отдалиться  от  гибнущего  парохода.  Это  нам
удалось.  Через  какое-то  время  мы  с  гребня  волны
увидели,  что  там,  где  недавно  находилось  наше  мно¬
гострадальное  судно,  зияет  темная  огромная  воронка.
 7. 	ВО  ВЛАСТИ  ОКЕАНА
 Шлюпку  надо  было  держать  кормой  к  волне,  чтоб
не  перевернуло.  До  позднего  вечера  мы  промучались
на  веслах.  К  ночи  ветер  упал,  волны  утратили  свою
крутизну.  Уже  не  опасаясь,  что  нас  перевернет,  мы
принялись  за  еду.  Первым  делом  отведали  добротно¬
го  фарша,  который  я  спас  с  погибающего  судна,
потом  еще  кое-чего  поели.  В  бортовых  ящиках  шлюп¬
ки  имелся,  как  положено,  аварийный  запас:  сухари,
галеты,  консервы.  Питанием  мы  были  обеспечены  на
много  дней.  Кроме  того,  в  носовом  рундучке  храни¬
лись  две  канистры  с  пресной  водой.  Утолив  голод
и  жажду,  мы  сняли  с  ног  промокшие  ботинки,  скину¬
ли  с  себя  бушлаты  и,  рухнув  на  сырое  днище  шлюп¬
ки,  мгновенно  уснули.
 Когда  я  пробудился,  Кузя  еще  спал.  Я  не  стал
тревожить  своего  утомленного  друга  и  приступил
 558

к  одинокому  завтраку.  Насытившись,  я  огляделся
вокруг.  Оказалось,  стоит  штиль.  Только  мелкая  рябь,
след  вчерашнего  шторма,  виднелась  на  поверхности
океана.  И  вдруг  я  приметил  акулу!  Она  плавала
невдалеке,  потом  подплыла  почти  вплотную  к  борту.
Мне  стало  не  по  себе.  Я  понял,  что  эта  зловредная
дочь  морей  хочет  запрыгнуть  к  нам  в  шлюпку,  дабы
полакомиться  нами.  Чтобы  умилостивить  ее  аппетит
и  отвлечь  внимание  от  нас,  я  хотел  бросить  ей  су¬
харь.  Но  не  поднялась  у  меня  рука  на  съестное...
И  тогда  взгляд  мой  упал  на  наши  ботинки,  лежав¬
шие  на  дне  шлюпки.  Напомню,  что  в  описываемые
мною  времена  обувь  делали  из  добротной  натураль¬
ной  кожи,  поэтому-то  меня  и  озарила  мысль,  что  для
акулы  это  вполне  съедобный  материал.  Взяв  ботинки
Кузи,  я  их  один  за  другим  метнул  как  можно  дальше
за  борт.  Хищница  тотчас  же  кинулась  к  добыче  —
и  проглотила.  Но  после  этого  вернулась  к  шлюпке.
Тут  я  и  своих  ботинок  не  пожалел  для  общего  блага!
Но  результат  был  тот  же:  неблагодарная  тварь  со¬
жрала  их  —  и  опять  очутилась  у  нашего  правого
борта.  А  у  левого  борта  я  приметил  вторую  акулу.
 Когда  Кузя  проснулся,  я  толково  объяснил  ему
причину  отсутствия  обуви,  но  он,  охарактеризовав
меня  неудобными  словами,  заявил,  что  я  выдал  аку¬
лам  аванс.  Теперь  они  от  нас  не  отвяжутся  в  ожида¬
нии  полной  получки.  А  получка  —  это  мы,  со  всеми
своими  потрохами.  После  этого  разговора  он  поза¬
втракал,  пришел  в  хорошее  настроение  и  вынул  из
кармана  заветную  колоду.  Благодаря  водонепрони¬
цаемому  футляру  карты  оказались  в  полной  сохран¬
ности.  Определившись  по  солнцу,  мы  стали  гадать,
в  какую  сторону  света  держать  нам  путь.  Перед  этим
условились:  дама  пик  —  север,  червонная  дама  —
восток,  дама  треф  —  запад,  дама  бубновая  —
юг.  Тщательно  перетасовав  колоду,  стали  тянуть.
Кузя  вытянул  пятерку  треф;  я  вытащил  тройку  пик;
Кузя  вытащил  туза  треф;  я  вытащил  полуобнажен¬
ную  даму  бубен.  Такова  была  воля  Фортуны!
 После  этого  распоряжения  судьбы  мы  взяли  курс
на  юг.  При  полном  безветрии  гребли  мы  недели  три,
делая  перерывы  лишь  для  ночного  сна,  приема  пи¬
щи,  дневного  отдыха  и  игры  в  «двадцать  одно».
Играли  мы,  разумеется,  на  условные  деньги,  как  это
давно  было  договорено  между  нами.  За  все  это  время
 559

на  горизонте  показались  только  четыре  судна.  Три  из
них  были  явные  купцы;  четвертое,  судя  по  очертани¬
ям  и  шаровой  окраске,—  крейсер.  Торговые  суда  про¬
плыли  очень  далеко,  не  обратив  на  нас  внимания,
хоть  мы,  чтобы  они  могли  нас  заметить,  скидывали
с  себя  одежду  и  размахивали  ею  изо  всех  сил.  Что
касается  крейсера,  то  он  тоже  не  приметил  нас;  да
мы  и  не  очень-то  хотели  такой  встречи  и  никаких
сигналов  ему  не  подавали.  Мы  знали,  что  в  этих
водах  наших  кораблей  нет.
 В  общем-то  пока  что  дела  наши  обстояли  не  так
уж  плохо.  Мы,  можно  сказать,  плыли  припеваючи.
Еды  хватало,  погода  стояла  хоть  и  безветренная,  но
не  убийственно  знойная.  Одно  нас  смущало:  наличие
акул.  Они  конвоировали  нас  днем  и  ночью.  Мы  их
уже  в  лицо  знали.  Одну,  пожилую,  глазастую,  я
окрестил  Людмилой  Васильевной  —  так  звали  мою  ле¬
нинградскую  тетю.  Другую,  худенькую,  но  очень
егозливую  акулу-брюнетку  я  прозвал  Анютой  —
в  честь  моей  бывшей  коварной  невесты.  Однако  эти
рыбы  пока  что  не  предпринимали  никаких  оконча¬
тельных  решений.  Со  временем  мы  к  ним  привыкли.
Кузя  им  романсы  в  духе  ретро  пел,  я  им  разные
бытовые  советы,  в  смысле  повышения  морали,  давал.
На  безлюдье  и  акула  —  человек.
 Беда  подкатилась  совсем  с  другой  стороны.  Од¬
нажды  Кузя  намекнул  мне,  что  я,  мол,  питаюсь
слишком  калорийно,  даже  в  теле  прибавил  после
аварии.  Я  честно  учел  это  замечание.  Однако  все
равно  запасы  наши  шли  на  убыль.  Вскоре  остались
только  сухари  да  пресная  вода.  Мы  начали  терять
в  весе,  слабеть.  На  весла  больше  не  садились;  для
поднятия  духа  проводили  время  за  картами.  Но  все
деньги,  условные  и  безусловные,  утратили  для  нас
всякую  ценность.  Теперь  мы  играли  на  воображае¬
мые  шашлыки,  солянки,  борщи  флотские,  котлеты
гатчинские.  Помню,  в  день,  когда  мы  съели  послед¬
ний  сухарь,  Кузе  адски  везло:  он  выиграл  у  меня
восемь  условных  порций  рассольника,  три  шницеля,
четырех  цыплят  табака...  Когда  я  представил  себе  это
утраченное  пищевое  богатство,  то  скоропостижно  по¬
терял  сознание  и  упал  на  дно  шлюпки.  Очнулся
я  благодаря  тому,  что  Кузя  зачерпнул  консервной
банкой  порцию  забортной  воды  и  вылил  мне  на  голо¬
ву.  При  этом  он  сообщил  новость:  акулы  ушли.  По
 560

уменьшившейся  осадке  шлюпки  эти  бандитки  мо¬
рей  сообразили,  что  мы  очень  исхудали  и  тем  са¬
мым  утратили  для  них  интерес  как  продукты  пи¬
тания.
 ...Дни  шли,  голод  становился  все  мучительнее.
Мы  часто  впадали  в  забытье.  Потом  начался  шторм.
Как  сквозь  сон  помню,  что  нашу  неуправляемую
посудину  мотало  туда-сюда.  Потом  я  ощутил  какой-
то  толчок,  бросок  и  —  потерял  сознание.
 8.  РАЙСКОЕ  гостеприимство
 Я  лежал  на  каком-то  высоком,  очень  мягком  тю¬
фяке,  покоящемся  прямо  на  полу.  Пол,  как  и  стены,
состоял  из  мелких  голубых  кирпичиков,  очень  акку¬
ратно  подогнанных  один  к  другому.  Справа  находи¬
лось  окно,  на  подоконнике  лежала  наша  флотская
одежда.  Окно  не  имело  стекол  и  рамы,  просто  квад¬
ратное  отверстие  в  стене.  Один  дверной  проем,  но  без
двери  как  таковой,  выходил  в  сад;  другой,  завешен¬
ный  цветной  циновкой,  вел  (как  вскоре  выяснилось)
в  место  общественного  пользования;  третий  —  в  не¬
большой  зал,  в  котором  висело  множество  каких-то
дырчатых  зеленоватых  тканей.  Позже  мы  узнали,
что  в  этом  здании  находится  райская  сетевязальная
мастерская.
 В  комнате  пахло  чем-то  приятным,  во  всяком
случае  не  лекарством.  С  дерева  за  окном  свисали
странные,  неведомые  плоды,  весьма  аппетитные  на
вид.  «Странно,  почему  мне  не  хочется  есть;  наверное,
я  все-таки  скончался»,—  подумал  я.  Но  вдруг  вспом¬
нил,  что  меня  уже  кормили  чем-то  вкусным  и  сыт¬
ным.  Разбудили,  накормили,  потом  я  уснул,  а  те¬
перь  —  проснулся.  Но  где  я?..
 — 	Шурик,  ты  очухался?  —  услыхал  я  голос  Ку¬
зи.  Оказывается,  его  ложе  примыкало  изголовьем
к  моему.  Я  ответил,  что  да.  Но  —  слабость  во  всем
теле.  Потом  спросил  своего  друга,  доволен  ли  он
питанием.
 — 	Кормят  что  надо!  Чем  —  не  пойму,  а  вкусно!
Смотри,  Шурик,  не  разжирей!  А  то  здешние  девушки
тебя  любить  не  станут.  Девушки  здесь  —  загляденье.
 Вскоре  в  комнату,  мягко  ступая  босыми  ногами,
вошел  стройный  парень  в  белой  рубашке  и  серых
 19  в.  Шефнер,  т.  3
 561

брюках  из  грубоватого,  похоже  —  домотканого  мате¬
риала.
 — 	Мне  в  гальюн  треба,—  мягко  сказал  я  ино¬
странцу  и  тактичными  жестами  пояснил  свое
намерение.  Тот  дружески  заговорил  на  непонятном
языке,  помог  мне  подняться  с  лежака  и  повел  в  нуж¬
ное  место;  встав,  я  обнаружил,  что  на  мне  простор¬
ные  брюки  и  рубашка,  точь-в-точь  как  у  моего  про¬
вожатого.  Что  касается  гальюна,  то  он  оказался
в  сельском  стиле,  без  всякой  техники,  но  очень
чистым.  Рядом  находился  чуланчик,  где  прямо  из
пола  бил  источник  прозрачной  воды;  там  же  висело
полотенце,  сплетенное  из  каких-то  шелковистых  во¬
локон.
 Вернувшись,  я  залег,  чтобы  снова  уснуть.  Но  тут
в  комнату  вошла  миловидная  босая  девушка.  Ее
стройные  формы  обтягивало  голубое  платье,  соткан¬
ное  из  толстых  ворсистых  нитей.  Сказав  что-то  на
иностранном  наречии,  она  с  изящным  поклоном  вру¬
чила  мне  большую  морскую  раковину,  полную  сока
каких-то  фруктов,  и  плоскую  раковину,  на  которой
лежала  вареная  рыбина  и  не  виданные  ранее  мною
овощи.  Еда  оказалась  очень  вкусной.  Я  радостно
осознал,  что  с  голоду  мы  здесь  не  помрем.  Но  где
мы?..  С  этими  мыслями  я  уснул.
 Утром  изящная  босая  молодая  женщина  в  синем
платье  принесла  нам  завтрак.  Он  мне  так  понравил¬
ся,  что  мне  захотелось  повторить  его.  Обведя  руками
опустевшую  посуду,  я  показал  два  пальца,  а  затем
сунул  их  себе  в  рот  и  сделал  вид,  будто  жую.  До¬
гадливая  иностраночка  радостно  засмеялась  и  быст¬
ро  доставила  вторую  порцию.  Когда  она  собиралась
уйти,  мой  друг  ткнул  себя  кулаком  в  грудь  и  сказал:
«Кузя!»  «Ку-зя»,—  мягко  повторила  красотка;  за¬
тем,  приложив  ладонь  к  своему  лбу,  отчетливо  про¬
изнесла  :  «Акана».  Потом  вопросительно  поглядела
на  меня.  Я  назвал  свое  имя.
 Так  закончился  наш  первый  урок  райского  языка.
Вскоре  я  уже  знал  названия  многих  фруктов,  овощей,
рыб.  Кузю  же  больше  интересовали  всякие  отвлечен¬
ные  понятия.  Но  хоть  запас  слов  возрастал,  мы  никак
не  могли  составить  простого  вопроса:  где  мы?
 Однажды  я  спросил  Кузю:
 — 	Кузя,  скажи  по-честному,  куда  мы,  по  твоему
мнению,  попали?
 562

—  Шурик,  если  ты  узнаешь,  где  мы,  ты  можешь
сойти  со  своего  небольшого  ума,—  пошутил  он.—
Шурик,  я  считаю,  что  мы  в  раю.
 Шутки  шутками,  но  после  того,  что  мы  на  море
испытали,  новые  условия  действительно  казались
райскими  и  прямо-таки  божественными.  От  черта  не
жди  курорта,  а  здесь  —  бесплатное  четырехразовое
питание,  прекрасные  климатические  условия,  так¬
тичное  обслуживание,  красота  и  изящество  женского
персонала...
 Самочувствие  наше  улучшалось.  Мы  уже  расха¬
живали  по  комнате,  а  утомившись,  садились  играть
в  карты;  благодаря  влагонепроницаемой  упаковке
они  оказались  в  отличном  состоянии.  Ухаживающие
за  нами  аборигенки  и  аборигены  с  удивлением  смотре¬
ли  на  это  наше  занятие.  Ясно  было,  что  карт  они
прежде  не  видывали.
 Наконец  настал  день,  когда  мы  в  сопровождении
миловидной  девушки  вышли  из  помещения  на  воз¬
дух  и  очутились  в  саду.  Там  росли  странные  деревья,
с  которых  свисали  различные  фрукты,  каких  мы  не
видывали  и  не  едали  ни  в  одной  экзотической  стране,
хоть  мы  не  в  одной  побывали.  А  возле  нашего  окна
находилась  продолговатая  клумба,  на  ней  красова¬
лись  цветы  разных  цветов  и  оттенков  —  от  белого  до
почти  черного.  В  дальнейшем  мы  узнали,  что  это  —
цветочные  часы;  каждый  цветок  раскрывается  всегда
в  одно  время.  Первым  —  розовый,  затем  —  белый,
затем  —  оранжевый  и  так  далее.  Последним  раскры¬
вает  лепестки  темный  цветок,  и  это  означает,  что
близка  ночь,  пора  на  боковую.  Спать  там  все  ложи¬
лись  рано:  ведь  там  не  было  ни  электричества,  ни
керосина,  ни  свечей.  Там  вообще  не  знали,  что  такое
огонь.  Да  и  не  нуждались  в  нем.  Фрукты  и  ягоды  они
ели  сырыми,  а  овощи  и  рыбу  варили  в  горячих  источ¬
никах,  бивших  из-под  земли.  Благодаря  такому  пи¬
танию,  отличному  климату,  благодаря  отсутствию
склок,  нервотрепок,  больниц  и  врачей  они  не  ведали
никаких  болезней  и  жили  до  глубокой  старости.  Из
медперсонала  там  были  только  акушерки.
 Уважаемые  читатели  и  читательницы!  Я  чув¬
ствую,  что  вы  ошеломлены,  что  вы  теряетесь  в  до¬
гадках:  где  это  «там»,  кто  это  «они»?  Но  самые
умные  из  вас,  безусловно,  уже  догадались,  что  мы
с  Кузей  действительно  попали  в  Рай.  Пишу  это  слово
 19  *
 563

с  большой  буквы,  поскольку  речь  идет  не  о  фантасти¬
ческом  божьем  рае,  а  о  секретной,  но  реальной  гео¬
графической  точке.  И,  забегая  вперед,  скажу  вам,  что
когда  мы  мало-мальски  освоили  язык  островитян,  то
узнали,  что  этот  остров  по-ихнему  именуется  Тимгор-
ториосог,  что  в  переводе  означает  Лучшее-Место-Для-
Счастливых.  Одним  словом,  если  по-нашему  ска¬
зать,—  Рай.  Коротко  и  ясно.
 9.  РАЙ  КАК  ТАКОВОЙ
 Итак,  штормовой  волной  нашу  шлюпку  выброси¬
ло  на  остров,  где  жили  люди,  которые  не  имели  связи
с  внешним  миром,  причем  начхать  им  было  на  этот
внешний  мир.  Со  своего  острова  они  никуда  не  стре¬
мились,  ни  лодок,  ни  кораблей  не  сооружали.  Рыбы
всякой  в  мелководных  бухточках  Рая  плавало  —
хоть  завались.  Ловили  ее  бреднями,  а  то  просто  за¬
гоняли  в  затоны  и  голыми  руками  брали.  Так  что
плавсредства  им  не  нужны  были;  они  вообще  счита¬
ли,  что  живым  они  ни  к  чему.  Другое  дело  —  мер¬
твым.  Когда  кто-нибудь  умирал,  для  него  сплетали
из  древесных  прутьев  этакую  помесь  корзины  с  чел¬
ноком.  Это  называлось  «балоунти»  —  «погребальная
корзина».  Зазоры  между  прутьями  промазывали  тон¬
ким  слоем  глины,  покойного  укладывали  в  эту  хлип¬
кую  лодочку,  осыпали  цветами  —  и  пускали  вплавь
с  Дальнего  мыса.  Возле  того  мыса  проходит  постоян¬
ное  течение  и  сразу  же  начинаются  большие  глуби¬
ны.  «Балоунти»  проплывает  метров  пятьсот,  глина
размокает  —  и  покойный  идет  ко  дну  вместе  со  своей
упаковкой,  а  цветы  остаются  на  плаву,  и  их  уносит
в  океан.  Между  прочим,  шлюпку,  в  которой  нас
прибило  к  Раю,  островитяне  сочли  «погребальной
корзиной».  Они  вообразили,  что  где-то  «на  другом
конце  океана»  нас  положили  в  нее  мертвыми,  а  по¬
том  мы  почему-то  воскресли.  Поэтому  шлюпку  нашу
они  сразу  же  оттащили  от  уреза  воды,  под  деревья,—
она  для  них  стала  достопримечательностью.
 ..Хоть  мы,  по  ихнему  понятию,  «воскресли  из
мертвых»,  в  святые  они  нас  не  произвели.  Религии
у  них  не  имелось,  они  вроде  бы  считали,  что  они  сами
и  есть  боги.  Только  это  —  без  всякого  пижонства,  без
всякого  зазнайства.  Люди  они  были  простые,  за  пре-
 564

стижем  не  гнались,  что  такое  деньги  —  знать  не
знали.  Аристократии  никакой.  Правда,  имелась
королева,  но  это  была  дама  своя  в  доску.  Она  аку¬
шеркой  работала  по  совместительству.  А  в  глав¬
ные  ее  королевские  обязанности  входило  разре¬
шать  недоразумения,  мирить  поссорившихся,
оформлять  браки.  Это  оформление  так  происходи¬
ло:  королева  собственноручно  дает  врачующимся
длинную  вареную  рыбу  «флюгунш»,  на  манер  на¬
шей  миноги;  жених  начинает  жевать  ее  с  головы,
невеста  с  хвоста;  когда  уста  их  сблизятся,  коро¬
лева  плеснет  им  на  головы  морскую  воду  из  кра¬
сивой  перламутровой  раковины  —  и  супруги  идут
в  построенный  для  них  дом.  Между  прочим,  су¬
пружеская  верность  в  Раю  соблюдалась  честно.
И  девушки  там  держали  себя  в  строгости.  Ухажи¬
вай  за  мной,  разговаривай,  но  сексу  своему  воли  не
давай.  Все  —  после  свадьбы.
 Промышленности,  разумеется,  в  Раю  не  имелось.
Но  были  ухоженные  сады,  где  росли  фрукты,  каких
больше  нигде  на  Земле  нет,  возделывались  огороды
с  расчудесными  овощами.  Одежду  пряли  и  ткали  из
особых  трав  и  водяных  растений,  окрашивали  ее
соком,  который  добывали  из  моллюсков.  Одевались
вполне  пристойно.  У  мужчин,  как  положено,  брюки,
рубахи;  у  детей  —  легкие  костюмчики.  Женский  пол
в  кофточках,  в  блузках  ходил  и,  разумеется,  в  юбках.
Юбки  —  чуть  ниже  колен,  никаких  тебе  мини.  Брюк
райские  красавицы,  само  собой,  не  носили.
 Что  касается  обуви,  то  в  Раю  все  ходили  босиком.
Имелись,  правда,  этакие  деревянные  туфли  на  высо¬
ченных  острых  каблуках  из  кости  какой-то  ры¬
бы,  но  туфли  те  островитяне  использовали  только
в  исключительных  случаях,  когда  веселой  гурьбой
шли  в  дом  новобрачных  поздравлять  их  поутру,
после  первой  их  брачной  ночи.  Эти  поздравления
сопровождались  бурными  плясками.  Других  офици¬
альных  праздников  у  них  не  числилось,  если  не
считать,  что  вся  их  житуха  была  сплошным  праздни¬
ком.  Каждый  вечер  на  утоптанной  площадке  в  цент¬
ре  поселка  развертывалась  босоногая  райская  само¬
деятельность,  танцы,  пение  —  сольное  и  хоровое.
И  притом  —  никакого  винопития,  никакого  курева;
что  такое  вино,  что  такое  табак  —  они  и  ведать  не
ведали.
 565

В  Раю  красоту  очень  уважали.  Чем  красивее  де¬
вушка  или  дама,  тем  больше  почета.  Да  там  дурну¬
шек,  если  по-честному  сказать,  и  не  водилось.  Все
сцлошь  —  красотки.  Стройные,  движенья  плавные,
длинные  волосы  пепельного  цвета,  глаза  большие,
ясные.  Все  —  смуглые,  но  в  меру,  не  до  безобразия.
На  загар  там  моды  не  было.  А  здесь  поглядишь  на
иных  девиц  —  целыми  днями  на  пляже  валяются,
обгорели  как  головешки.
 Мужчины  там  имели  здоровый,  физкультурный
вид.  Ни  толстяков,  ни  худяков  даже  среди  пожилых
не  видел.  И  все  бодрые  такие,  уравновешенные.
И  все  —  и  мужчины,  и  женщины  —  так  корректно,
дружески  вели  себя  друг  с  другом.  Ни  драк,  ни  во¬
ровства,  ни  жульства.  Что  такое  слезы  —  знать  не
знали.  Ни  дети  никогда  не  плакали,  ни  взрослые.
Даже  слова  «слезы»  в  их  языке  не  было.  А  слезные
железы  у  них  имелись,  как  и  у  нас,  уважаемые  чита¬
тели.  В  этом  я  позже  убедился.
 Ясное  дело,  возникали  и  у  них  иногда  мелкие
спорные  вопросы.  Но  разрешали  они  их  в  прямой
честной  беседе.  В  крайнем  случае  —  шли  к  королеве,
чтоб  та  их  рассудила.  И  никаких  подкопов,  никаких
анонимок!  Впрочем,  в  Раю  анонимок  и  по  техниче¬
ской  причине  не  могло  быть:  письменностью  остро¬
витяне  не  владели,  довольствовались  устным  обще¬
нием.
 Там,  в  Раю,  хотите  —  верьте,  хотите  —  проверьте,
крепких  слов  никаких  не  имелось.  Самое  сильное  их
выражение  так  звучало:  «Ла  олли  туал  талмо!»  Если
дословно  перевести:  «Ты  делаешь  меня  грустным!»
Это,  по  их  ругательской  шкале,  на  уровне  нашего
мата  стояло.  И  еще  во  многом  островитяне  на  всех
прочих  людей  не  походили.  Например,  не  знали,  что
такое  страх.  Им  бояться  было  нечего.  Что  такое
болезни  и  эпидемии,  они  и  слыхом  не  слыхали.  Гроз
не  бывало.  Землетрясений  не  случалось.  Зверей  хищ¬
ных  не  водилось.  Змей  —  тоже.  Так  что  босиком
ходили  в  Раю  не  по  дикости,  а  ради  здоровья,  чтоб
иметь  прямой  контакт  с  почвой.
 Нет,  дикарями  их  никак  не  назовешь!  Правда,
книг,  денег,  огня,  телевизоров,  торговли  и  промыш¬
ленности  они  не  знали,  но  своя  культурность  у  них
была.  Жилые  дома,  например,  строили  совсем  не¬
плохо.  Эти  одноэтажные  коттеджи  стояли  в  райской
 566

роще  безо  всяких  оград  и  заборов.  Жили  в  них  до¬
вольно  просторно.  Строили  свое  жилье  островитяне  из
мелких  необожженных  кирпичиков.  На  острове  име¬
лись  залежи  голубоватой  глины,  так  они  формовали
из  нее  эти  самые  кирпичики,  но  не  обжигали,  а  долго
сушили.  Вместо  цемента  употребляли  какой-то  аро¬
матный  клей.  Крыши,  правда,  крыли  не  железом,  не
черепицей,  а  этакими  широкими  маслянистыми  дре¬
весными  листьями.  Ну,  по  тамошнему  климату  это
в  самый  раз.
 Что  касается  инструментов,  то  в  Раю  имелись
топоры,  пилы,  мотыги,  лопаты,  ломы,  ножи,  ложки,
вилки,  ножницы,  иголки  и  прочие  необходимые
предметы.  Выполнены  они  были  из  какого-то  темно¬
синего  сверхтвердого  металла.  Этот  металл  тем  был
замечателен,  что  он  не  ломался,  не  притуплялся,  не
стачивался  и  даже  самовозобновлялся  в  процессе
работы.  Притом  мы  с  Кузей  заметили,  что  эти  все
инструменты  при  ударе  одного  о  другой  или  о  ка¬
мень  ни  единой  искры  не  давали.
 Эти  вещи,  ясное  дело,  были  не  местного  про¬
изводства.  Насчет  их  происхождения  у  райских  жи¬
телей  существовало  такое  объяснение.  Когда-то,  мол,
не  в  очень  отдаленные  дни,  на  острове  жило  всего  два
семейства,  причем  питались  скудно,  одной  только
рыбой.  Потом  вдруг  на  остров  «спрыгнули  с  Солнца»
незнакомые  мужчина  и  женщина.  Женщина  раздала
островитянам  семена  растений  и  научила  садоводст¬
ву  и  овощеводству.  Мужчина  же  одарил  инструмен¬
тами  и  провел  инструктаж  о  том,  как  ими  пользо¬
ваться.  Затем  эта  загадочная  пара  «вынула  из  круг¬
лого  мешка  Серую  рыбу  и  подбросила  ее  в  небо».
Рыба  та  начала  описывать  над  островом  круги,  все
быстрее  и  быстрее,  пока  не  стала  невидимой;  она  и  до
сих  пор  кружится  над  Раем.  Что  касается  тех  двоих,
то  они  «прыгнули  обратно  на  Солнце».
 Уважаемые  читатели!  Даю  вам  возможность  при¬
нять  личное  участие  в  моем  повествовании  и  самим
вписать  в  него,  кто  были  эти  основатели  Рая.  Ведь
самые  сообразительные  из  вас  уже  догадались,  что
 это  были  и 	е.  Солнце  тут  —  сбоку  припека;  они
 с  какой-то  дальней  планеты  прилетели,  не  из  Сол¬
нечной  системы.  Они  взяли  шефство  над  этим  остро¬
вом,  учредили  человеческий  заповедник  и  применили
какую-то  сверхмудреную  технику,  благодаря  кото-
 567

рой  жители  Рая  оказались  отрезанными  от  внешнего
мира.  Эта  «Серая  рыба»,  видать,  как-то  влияла  на
компасы  и  на  прочие  навигационные  приборы  кораб¬
лей  —  все  суда  незаметно  для  капитанов,  штурма¬
нов,  рулевых,  а  также  для  членов  команды  и  пасса¬
жиров  как-то  безболезненно  отклонялись  от  курса,
обходили  остров  стороной.  И  на  авиационные  при¬
боры,  и  на  летный  состав  она  тоже  влияла  с  такой  же
силой.  Безусловно,  она  и  на  психику  судоводителей
и  летчиков  воздействовала  и  зачеркивала  в  их  моз¬
гах  всякую  мысль  о  существовании  Рая.  А  для  чего
инопланетяне  тот  земной  Рай  организовали  —  дело
туманное.  Может,  просто  из  добрых  чувств  к  бедным
островитянам,  но  всего  вернее  —  интересовались,  что
в  дальнейшем  получится  из  этого  подопытного
участка.
 Тут  у  вас  возникает  законный  вопрос:  как  же  это
мы  с  Кузей  попали  в  Рай,  ежели  он  был  технически
закрыт  для  посторонних  посетителей?  А  ларчик-то
просто  открывается.  Без  сомнения,  эти  инопланетные
профессора  всё  вроде  бы  предусмотрели  своими  ум¬
ными  мозгами,  все  учли  и  оприходовали.  Но,  видать,
и  у  инопланетян  бывают  просчеты,  неувязки,  а  то
и  прямое  очковтирательство  и  головотяпство.  Короче
говоря,  на  все  сто  процентов  изолировать  Рай  они  не
сумели.  Ведь  вся  их  охранная  технология  была  обя¬
зана  воздействовать  на  приборы  и  на  человеческие
мозги,  и  в  этом  плане  действовала  безотказно.  Но  на
шлюпке  нашей  не  имелось  никаких  навигационных
приборов.  А  на  сознанье  наше  «Серая  рыба»  давить
не  могла,  поскольку  наши  умы  были  затуманены
штормом  и  голодом  и  мы  были  без  сознанья.  Да
и  вообще  мы  сами  от  себя  не  зависели,  мы  находи¬
лись  во  власти  волн  и  ветра.
 10.  РАИСКИЕ  БУДНИ
 Но  вернусь  к  нашему  времяпрепровождению.
 Мы  с  Кузей  уже  в  полном  здравии  находились,
отъелись  на  райских  харчах.  Мы  по  райскому  саду
уже  свободно  разгуливали,  иногда  в  дома  к  поселя¬
нам  заглядывали.  Нас  всюду  ласково  встречали,  ведь
наше  пребывание  на  острове  было  для  них  крупней¬
шим  историческим  событием.  Однако  дальше  посел-
 568

ка  ходить  мы  не  рисковали,  поскольку  босые  были,
змей  опасались.  Мы  еще  не  знали,  что  в  Раю  ни
змей,  ни  ядовитых  насекомых  не  водится.
 Для  увеселения  души  мы  площадку  в  центре
поселка  иногда  посещали,  там  райская  самодея¬
тельность  процветала.  Пляски,  музыка  на  тростни¬
ковых  дудках,  песни...  Девушки  райские  пели  от¬
лично.  Слушаю,  бывало,  ничего  не  понимаю,  а  на
сердце  веселей.
 Кузя  там  тоже  выступать  стал  —  в  духе  ретро.
Начал  с  того,  что  однажды  прошел  в  центр  пло¬
щадки  и  торжественно  объявил:  «Приезжий  солист
Кузьма  Васильевич  Федосьев,  он  же  Кузя  Отпетый,
исполнит  фольклорно-блатную  песнь  «Гоп  со  смы¬
ком»!..»  И  запел:
 Поскольку  я  играю  и  пою,
 То  жить,  конечно,  буду  я  в  раю,—
 А  в  раю-то  все  святые
Пьют  бокалы  наливные,
 Я  ж  такой,  что  выпить  не  люблю!..
 И  так  далее.  Он  куплетов  сорок  спел.  Смысла,
разумеется,  никто  не  усек,  однако  все  были  дово¬
льны,  кричали:  «Лубан!  Лубан!»  Это  значит  —
«Еще!  Еще!».  Потом,  в  другие  разы,  Кузя  и  романсам
их  обучать  стал.  Начали  жители  Рая,  подражая  ему,
распевать:  «Вернись,  я  все  прощу!»,  «Мы  сегодня
расстались  с  тобою...»  —  и  еще  много  чего.  Память
у  них  отличная  была,  однако  до  нашего  прибытия  им
не  на  что  ее  было  тратить:  книг  нет,  кино  нет.  А  тут
Кузя  со  своим  репертуаром  подсыпался  —  только
слушай  да  запоминай.
 А  вот  с  картами  дело  не  сладилось.  Мы  долго
мужчин  и  юношей  вразумляли,  как  в  «двадцать
одно»  надо  играть,—  и  слова  райские,  какие  знали
уже,  употребляли,  и  на  пальцах  поясняли.  Некото¬
рые  суть  игры  поняли,  но  действовали  вяло,  без
должного  азарта.  Из  вежливости  только  играли,  чтоб
нас  не  обидеть.
 По-честному  сказать  —  скучновато  нам  было.
 — 	Не  по  мне  этот  Рай,—  высказывался  Кузя.—
Душа  суматохи  просит...  Культработу  бы  среди  них
развернуть.  По  борьбе  с  неграмотностью,  с  алкого¬
лизмом.
 — 	Алкоголизм  у  них  отсутствует,  поскольку
спиртных  напитков  нет,—  уточнял  я.
 569

—  Этому  можно  научить,  можно  самогонный  аг¬
регат  построить.  Тогда  будет  с  чем  бороться...  Только
стоит  ли?  Пусть  на  земле  хоть  этот  островок  в  трезво¬
сти  останется.  Давай-ка  лучше  в  картишки  сыгранем.
 Игра  у  нас  в  Раю  опять  на  условные  деньги  шла.
Но  прежнего  интереса  не  было.  Играем  —  а  сами
между  собой  толкуем,  как  бы  нам  из  этого  Рая  отча¬
лить,  планы  всякие  строим...
 Но  вскоре  мы  перестали  о  бегстве  с  острова  толко¬
вать.  На  туманном  горизонте  нашей  судьбы  появи¬
лась  Маруся.
 11. 	МАРУСЯ
 В  ту  ночь  —  ночь  перед  днем,  когда  мы  познако¬
мились  с  Марусей,—  море  штормило.  Шум  валов
доносился  в  наше  помещение,  и  мне  долго  не  спалось.
К  утреннему  приему  пищи  проснулся  я  с  тяжелой
головой.  Позавтракав,  мы  с  Кузей,  как  обычно,  при¬
ступили  к  игре.  Когда  я  тасовал  колоду,  из  нее  вдруг
выпала  карта,  она  упала  рубашкой  вверх.  Я  поднял
ее,  оказалось  —  это  дама  бубен.
 —  Смотри,  Шурик,  не  влюбись  в  блондинку!  —
пошутил  мой  друг.
 Я  ответил  ему  в  том  смысле,  что  таковых  в  Раю  не
водится.  Действительно,  все  девицы  и  дамы,  которых
мы  до  сих  пор  здесь  видели,  имели  волосы  красивого
пепельного  цвета;  встречались  и  шатеночки,  а  блон¬
динки  —  ни  одной.
 Но,  оказывается,  одна  —  была.
 Под  вечер,  когда  мы  с  Кузей  явились  на  райскую
танцплощадку,  нас  поразило,  что  там,  против  обык¬
новения,  не  видно  мужчин  и  юношей  танцевального
возраста.  Мы  уже  знали,  что  в  Раю  полное  равнове¬
сие  полов  и  прекрасный  пол  даже  преимущества
имеет,—  и  вдруг  такое  невнимание  островитян  к  дам¬
скому  и  девичьему  поголовью.  И  еще  нас  удивило,
что  у  всех  женщин  и  девушек  какой-то  взволнован¬
ный,  радостный  вид.  Мы  спросили  у  Аканы,  у  той
самой  островитяночки,  что  пищу  нам  приносила,
в  чем  тут  дело.  И  вот  эта  словоохотливая  Акана
начала  нам  толковать  о  том,  что  весь  мужской  персо¬
нал  Рая  сегодня  с  утра  трудится  у  Песчаного  мыса  —
так  распорядилась  королева.  Океан,  мол,  прислал
 570

большой,  небывалый  подарок,  великолепные  «талу-
огли».  Она  про  эти  «талуогли»  долго  нам  толковала,
но  мы  плохо  еще  райским  языком  владели·  Стали  мы
с  Кузей  между  собой  рассуждать,  как  это  море  может
подарки  делать  и  какие  подарки;  стали  мыслить,  не
жалея  извилин.  И  вдруг  не  до  морей,  не  до  подарков
нам  стало...
 ...На  небольшое  земляное  возвышение  вроде
эстрады  поднялась  невысокая  белокурая  девушка
сногсшибательной  красоты.  Я  уже  говорил,  что
в  Раю  некрасивых  не  было,  но  эта  всех  райских
красавиц  перешибла!  Не  буду  давать  ее  литературно¬
го  портрета,  словесных  сил  не  хватит.  Но  уж  по¬
верьте,  голубчики-читатели  и  голубицы-читательни¬
цы:  такую  красоту  я  тогда  в  первый  раз  повидал,
а  вам  —  вовек  не  повидать.
 При  появлении  этого  малогабаритного  чуда  при¬
роды  я  замер  от  восторга.  И  тут  красавица  запела.
Смысл  ее  песни  был,  ясное  дело,  для  меня  вполне
неясен,  однако  я  моментально  уразумел,  что  голос  ее
аж  за  сердце  берет.  И  вдруг  мне  почудилось,  что  вся
жизнь  моя  до  этого  дня  гроша  ломаного  не  стоила,
а  вот  теперь  я  царь  вселенной,  потому  что  такую
девушку  вижу  и  слышу.  И  в  этот  момент  Кузя  кладет
мне  руку  на  плечо  —  и  шепчет  со  слезами  на  глазах:
 — 	Это  она!  Это  она!..
 — 	Какая  такая  «она»?  —  удивился  я.
 — 	Это  —  Надя  Запретная!..  Вернее  сказать  —  это
ее  улучшенный  райский  двойник...
 Когда  чаровница  покинула  певческую  трибуну,
мой  друг,  как  тигр,  метнулся  на  ее  место  и  запел
популярный  уголовный  романс  «Зачем  я  встретился
с  тобою...».  Пел  он  вдохновенно  и  напористо  и  все
время  глядел  на  прекрасную  девушку.  И  я  тоже  не
мог  от  нее  глаз  отвести.  А  Маруся  скромно  стояла
в  толпе  слушательниц  и,  когда  Кузя  исполнил  за¬
ключительный  куплет,  вместе  со  всеми  стала  кри¬
чать:  «Лубан!  Лубан!»
 «Но  почему  «Маруся»?  —  спросите  вы,  уважае¬
мые  читатели.—  Почему  такое  имя  у  иностранной
райской  девы?»  Да  дело  в  том,  что  звали  ее  по-та¬
мошнему  «Муapoca»,  то  есть  «Утренний  голос»  (она
подала  свой  первый  детский  крик  ранним  утром),
а  это  уж  Кузя  стал  звать  ее  Марусей,  а  за  ним  и  все
островитяне,  то  ли  из  уваженья  к  нам,  то  ли  им  такое
 571

произношение  понравилось.  Да  и  самой  девушке  по
вкусу  пришлось  это  ласковое  и  скромное  имя.  Оно
как-то  подходило  к  ней.  Она  хоть  и  красавицей  вы¬
глядела,  но  не  фифой,  не  секс-бомбой  киношной;  кра¬
сота  ее  была  сверхвыдающаяся,  но  в  то  же  время
чарующе  скромная.  Чем-то  Маруся  немного  эстоноч-
ку  напоминала.  Кузя  даже  свою  теорию  насчет  ее
происхождения  построил.  Мол,  в  некие  времена  при¬
било  к  Раю  какую-нибудь  посудину  вроде  нашей
и  был  там  уцелевший  человек,  прибалтийский  бело¬
курый  матрос,  который  и  стал  законным  предком
Маруси.
 Теперь  жизнь  наша  по  другому  руслу  пошла.
Карты  забросили,  стали  всюду  бродить,  забыв,  что
босые;  стали  с  каждым  встречным-поперечным  за¬
говаривать,  чтоб  язык  райский  скорее  освоить.  Нам
хотелось  побольше  слов  наскрести,  чтобы  перед  Ма¬
русей  в  словесном  всеоружии  предстать.
 Однажды  утром  разбудили  нас  раньше  обычного,
накормили  завтраком  и  вручили  нам  туфли  с  длин¬
ными  острыми  каблуками.  Мы  уже  знали,  что  такие
ритуальные  туфли  надевают  только  в  день  поздрав¬
ления  новобрачных  после  первой  брачной  ночи.
И  вот  поковыляли  мы  с  Кузей,  в  числе  прочих  гостей,
к  новому,  построенному  специально  для  данных  мо¬
лодых  супругов,  коттеджу.  Поздравляющие  с  песней
вошли  в  спальню,  в  дальнем  конце  которой  на  своем
брачном  ложе,  но  уже  вполне  одетые,  восседали
счастливые  молодожены.  И  начались  пляски  в  честь
новобрачных.  Спальням  в  райских  домах  отводилось,
в  смысле  метража,  главное  место,  так  что  пляшущим
было  где  развернуться.
 Поскольку  данная  новобрачная  слыла  в  Раю  од¬
ной  из  перворазрядных  красавиц,  в  честь  ее  плясали
особенно  усердно,  и  так  топали,  что  перламутровые
раковинки,  вделанные  строителями  в  пол,  в  специ¬
альные  зазоры  между  кирпичиками,  потрескались,
а  кое-где  и  разбились.  Когда  я  намекнул  одной  остро-
витяночке  —  зачем  же  это  пол-то  портить,—  она  да¬
ла  мне  объяснение,  из  которого  я  понял:  раковинки
новые  завтра  же  вставят,  а  что  эти  побились  —  это
хорошо;  чем  больше  их  ломается  —  тем,  значит,
больше  счастья  будет  супругам  в  их  дальнейшей
жизни.  Удивился  я  такой  странной  примете,  но  спо¬
рить  не  стал.
 572

Маруся  тоже  участвовала  в  том  мероприятии,  но
при  пляске  сильно  не  топала;  она,  словно  лебедушка,
скользила  по  полу.  С  восторгом  глядел  я  на  ее  изящ¬
ные  телодвижения.  Смотрел  я  на  нее,  смотрел  —
и  решился,  подошел.  И  на  ломаном  райском  языке,
тщательно  подбирая  слова,  пригласил  я  ее  на  со¬
вместную  прогулку.  И  —  представьте  себе  —  она
улыбнулась  и  сказала,  что  завтра  утром,  когда
раскроется  розовый  цветок,  она  будет  ждать  меня  на
площадке.
 12. 	ТАИНА  ПЕСОЧНОЙ  БУХТЫ
 Утром  проснулся  я  в  счастливом  состоянии,  за¬
втрак  скушал  с  могучим  аппетитом.  А  Кузя  ел  не¬
хотя,  вяло.  Я  сделал  ему  дружеское  замечание:  когда
дают  пищу  —  ее  надо  есть  активно;  надо  целиком
и  полностью  использовать  бесплатное  райское  снаб¬
жение.  Но  он  ничего  не  ответил.  В  глазах  его  я  за¬
метил  грусть.
 Вскоре  на  цветочном  календаре  под  окном
раскрылся  розовый  цветок  —  и  я  поспешил  в  пункт
свидания.  Маруся  уже  ждала  меня.  На  ней  было
скромное  голубое  платье,  в  косах  синели  цветы.
 — 	Какие  красивые  цветочки!  —  галантно  вос¬
кликнул  я  на  чистейшем  райском  языке.—  Как  они
зовутся?
 — 	Никак,—  ответила  девушка.—  Разве  цветам
нужны  имена?..  Куда  же  мы  пойдем  ходить?
 — 	Давай  пойдем  куда  глаза  глядят,—  предло¬
жил  я.
 — 	Но  ведь  твои  глаза  сейчас  глядят  на  меня,
а  мои  —  на  тебя,—  с  удивлением  произнесла  наив¬
ная  красавица.—  И  если  мы  пойдем  так,  как  ты
хочешь,  то  мы  столкнемся  лбами.
 В  конце  концов  Маруся  предложила  держать  путь
к  Песочной  бухте,  туда  ведет  красивая  дорога.  И  вот,
покинув  утопающий  в  плодовых  деревьях  поселок,
мы  поднялись  на  невысокий  холм,  затем  спустились
в  долину.  Там  росли  многочисленные  кусты,  с  кото¬
рых  свисали  крупные  сочные  ягоды,  напоминающие
вкусом  клубнику.  Я  отдал  должное  этим  даровым
дарам  природы,  на  что  ушло  менее  часа.  Затем  мы
вышли  к  океану,  к  Песочной  бухте.
 573

Море  здесь  далеко  вдавалось  в  сушу,  причем  весь
берег  состоял  из  отличного  пляжного  песка.  Тут
и  там  виднелись  группки  островитян,  принимающих
водные  процедуры.  Купались  они  в  чем  мать  родила,
но  девушки  —  своими  стайками,  а  юноши  —  своими,
на  довольно  большом  расстоянии.  Супружеские  пары
купались  совместно,  с  ними  вместе  барахтались  в  во¬
де  ребятишки.  Загорающих  я  не  приметил.  Те,  кото¬
рые  вдоволь  наплавались,  прогуливались  по  берегу
одетыми  и  распевали  райские  песни.  Но  не  только
райские.  В  одном  месте  я  вдруг  услышал:
 ...И  там,  в  кибитке,  забудем  пытки
Далеких,  призрачных  страстей...
 Пели  по-русски,  слова  произносили  отчетливо,
с  Кузиной  интонацией,  хоть  ни  бум-бум  не  пони¬
мали,  о  чем  тут  речь.
 Да,  Кузин  певческий  репертуар  начинал  входить
в  широкие  райские  массы.
 Миновав  людную  часть  бухты,  мы  с  Марусей
вышли  к  левой  ее  стороне,  где  далеко-далеко  в  оке¬
ан  уходила  узенькая  песчаная  коса;  в  конце  ее  воз¬
вышалось  что-то  серое,  вроде  бы  —  скала.
 — 	Пойдем  туда,  Маруся,—  предложил  я.—Там
тихо  и  безлюдно.
 — 	Там  теперь  нечего  делать.  Мужчины  уже  пере¬
несли  на  берег  все  подарки  океана.—  Дальше  она
начала  объяснять  мне  что-то,  но  я  ничего  не  понял.
Ведь  я  знал  райский  язык  поверхностно,  я  в  первую
очередь  осваивал  всякие  изящные  слова,  чтобы  гово¬
рить  девушке  комплименты,  о  чувствах  беседовать,
об  искусстве.
 — 	Маруся,  а  ты  сделай  мне  ценный,  красивый
подарок,  прогуляйся  со  мной  по  этому  ласковому
песочку,—  повторил  я  свою  просьбу.
 Девушка  ответила  согласием.  Мы  пошли  по  ко¬
се.  И  чем  дальше  мы  шагали  по  ней,  тем  яснее  ста¬
новилось  мне,  что  впереди  не  скала,  а  судно.
 — 	Так  это  же  корабль!  —  воскликнул  я  по-рус¬
ски.—  Затем,  перейдя  на  райский,  спросил  Мару¬
сю:—  Сколько  восходов  тому  назад  это  прибило
к  острову?
 Девушка  опять  начала  лопотать  что-то  невнят¬
ное,  часто  повторяя  слово  «талуогли».  Тем  време¬
нем  мы  подошли  к  судну.  Это  был  небольшой  гру-
 574

зовой  пароход,  тысячи  три  тонны  водоизмещени¬
ем.  Шлепая  босыми  ногами  по  мелководью,  мы
обошли  его  кругом.  На  корме  белела  надпись,  вы¬
полненная  иностранными  буквами.  В  трубе  видна
была  пробоина  от  снаряда;  в  других  местах  повреж¬
дений  я  не  заметил.  Шлюпок  на  шлюпбалках  не
висело.  Тут  и  дурак  бы  понял:  пароход,  покинутый
командой  в  море,  какое-то  время  дрейфовал  без  руля
и  без  ветрил,  а  потом  шторм  вынес  его  на  эту  отмель.
Но  почему  же  это  команда  бросила  свое  судно  из-за
пробоины,  которая  плавучести  судна  не  угрожала?
 — 	Ты  не  знаешь,  были  на  нем  люди?  —  на  вся¬
кий  случай  спросил  я  Марусю.
 — 	Зачем  там  было  быть  людям?!  —  удивилась
красавица.—  Там  были  подарки  океана,  он  пода¬
рил  нам  талуогли.  Наши  мужчины  много  порабо¬
тали,  они  перетащили  все  талуогли  в  ктоарил.
 «Что  это  она  все  о  каких-то  талуоглях,—  поду¬
мал  я.—  Может,  это  консервы?»
 — 	А  ты  их  уже  пробовала?  Вкусные?  —  задал
я  вопрос.
 — 	Ха-ха-ха!  —  интимно  рассмеялась  райская
мадонна.—  С  тобой  никто  не  будет  скучать!..  Та¬
луогли  съесть  нельзя!  Если  бы  можно  было,  мы
бы  тебе  и  твоему  другу  принесли  их...  А  теперь  нам
пора  обратно...—  Она  нагнулась,  приложила  руку
к  воде,  а  затем  стала  неторопливо  выпрямляться,
держа  руку  ладонью  вниз.  Я  сразу  догадался:  скоро
начнется  прилив.  И  мы  пошагали  в  поселок,  при¬
чем  —  под  ручку.
 Вернувшись  в  наше  жилище,  я  застал  Кузю  си¬
дящим  на  подоконнике.  Он  угрюмо  глядел  в  сад.
Когда  я  рассказал  ему  об  увиденном  мной  судне,
он  встрепенулся,  заинтересовался,  но  потом  снова
погрузился  в  мрачное  раздумье  о  своих  личных
делах.
 13. 	РОКОВОЕ  СВИДАНИЕ
 Теперь  мы  с  Марусей  каждый  день  встречались.
Иногда  даже  в  уединенных  бухточках  купались
вместе.  Ну,  правда,  не  совсем  вместе:  Маруся  требо¬
вала  соблюдения  моральной  дистанции,  так  что  раз¬
девались  мы  метрах  в  сорока  друг  от  друга,  а  когда
 575

плавали,  то  она  держала  интервал  метров  в  пятна¬
дцать;  такие  уж  у  них  в  Раю  порядки  были,  ничего  не
поделаешь.  Про  Кузю  она  меня  ничего  не  спрашива¬
ла,  хоть,  наверно,  догадывалась  девичьим  сердцем,
из-за  чего  он  так  похудел  и  почему  таким  сычом  на
белый  свет  смотрит.  На  площадку  по  вечерам  он  все-
таки  и  теперь  иногда  являлся,  невзирая  на  свое
тоскливое  состояние.  Пением  его  Маруся  интересова¬
лась,  этого  она  от  меня  не  скрывала.  Она  много  из  его
репертуара  запомнила.
 ...Дни  шли  —  один  краше  другого,  все  ближе
к  счастью,  все  ближе...  Так  мне  казалось.  А  вышло
совсем  не  так.
 ...В  то  утро  мы  встретились  —  как  было  условле¬
но  —  возле  Марусиного  дома,  где  она  проживала
с  отцом,  матерью  и  двумя  малолетними  сестрами.
И  я  спросил  у  Маруси,  куда  сегодня  мы  отправимся
на  прогулку.
 — 	Сегодня  мы  пойдем  в  Уютную  бухту,—  ответи¬
ла  красавица  и  добавила  с  какой-то  загадочной
улыбкой:  —  А  по  пути  заглянем  на  сушильный
склад.  Там  талуогли  сушат.  Для  будущих  домов.
 «Опять  о  каких-то  талуоглях  толкует»,—  с  до¬
садой  подумал  я...  И  спросил,  что  это  слово  означает.
 — 	Как,  ты  еще  не  знаешь  этого?!  —  удивилась
Маруся.—  Да  вот  они,  талуогли!  —  и  показала  на
стену  своего  дома,  а  потом  подошла  к  ней  ближе
и  ткнула  пальчиком  в  один,  в  другой,  в  третий  кир¬
пичик.
 «Кирпичики...  только  и  всего»,—  подумал  я  с  ка¬
кой-то  даже  обидой.  Но  затем  у  меня  мелькнула
догадка:  показом  этих  кирпичиков,  из  которых  стро¬
ят  семейные  дома,  Маруся  хочет  намекнуть  мне,  что
она  не  прочь  создать  здоровую  райскую  семью,
и  ждет  моего  твердого  признания  в  чувствах.
 Мы  миновали  рощицу,  пересекли  низину  и  через
какое-то  время  очутились  в  лощине  между  двумя
холмами.  Там  не  росло  ни  деревьев,  ни  кустов  и  дул
ровный  и  довольно  сильный  ветер,  на  манер  сквоз¬
няка.  Он  прижимал  одежду  Маруси  к  ее  фигуре,
изящно  подчеркивая  формы.  «Когда  придем  к  мо¬
рю  —  объяснюсь  ей!  —  вынес  я  мысленную  резолю¬
цию.—  Пусть  под  классический  шум  прибоя  прозву¬
чат  мои  высказывания  о  готовности  вступить
 576

в  брак!»  И  в  моем  уме  замелькали  интимные  карти¬
ны  нашей  будущей  совместной  жизни...
 — 	Здесь  всегда  ветрено,—  прервала  мои  меч¬
танья  Маруся.—  Потому  и  построили  здесь  сушиль¬
ный  склад.
 В  этот  момент  мы  поравнялись  с  длиннющим
сараем.  Дверей  и  стен  у  него  не  имелось,  просто
с  крыши  свисали  циновки,  сплетенные  из  морской
травы.  Маруся  отогнула  одну  из  них  и  вошла  в  са¬
рай.  Я  —  за  ней.  Весь  длинный  отсек  склада  был
заполнен  штабелями,  сложенными  из  голубовато¬
серых  глиняных  брусков;  как  я  уже  упоминал,  кир¬
пичи  в  Раю  были  мельче  наших.  Мы  прошли  с  Мару¬
сей  шагов  пятьдесят  вдоль  этих  штабелей.  Однако
кирпичное  дело  в  данный  момент  меня  не  шибко
интересовало.
 — 	Неплохие  кирпичики,—  сказал  я,  чтобы  не
молчать  в  присутствии  очаровательной  островитян¬
ки.—  Но  не  пора  ли  продолжить  наш  путь  к  линии
морского  прибоя?
 — 	Нет,  ты  еще  посмотришь  те  прекрасные  кирпи¬
чики,  что  подарил  нам  океан!  —  с  энтузиазмом  вос¬
кликнула  Маруся.  И  далее  она  сообщила,  что  речь
идет  о  тех  «талуоглях»,  которыми  было  гружено
«это»  (слов  «судно»,  «корабль»  в  райском  языке  не
имелось);  эти  замечательные  кирпичики  мужчины
перетащили  именно  сюда,  на  склад,  чтобы  они  не
попортились  от  морской  сырости  и  дождей.
 — 	Хватит  с  нас  кирпичей!  —  воспротивился  я.—
Нас  зовет  песня  прибоя!
 — 	Нет,  ты  обязан  их  посмотреть!  —  заупрями¬
лась  райская  красавица.—  Они  очень  симпатичны...
И,  знаешь,  королева  сказала,  что  когда  я  выберу  себе
жениха,  то  именно  для  меня  и  моего  мужа  будет
возведен  первый  дом  в  Раю  из  этих  миловидных
кирпичиков...  Ты  знаешь,  королева  очень  хорошо  ко
мне  относится.
 — 	Да  разве  может  кто-нибудь  к  тебе  относиться
плохо?  —  воскликнул  я.—  Ты  —  главное  украшение
Рая!..  И  я  хочу  тебе  сказать...  Нет,  то,  что  я  хочу  тебе
сказать,  можно  сказать  только  на  фоне  красивой
природы...  Идем  к  морю!
 Однако  упрямая  Маруся,  взяв  меня  за  руку,  дру¬
гой  рукой  откинула  свисающую  с  балки  циновку
и  ввела  меня  в  следующий  отсек  склада.  Тут  тоже
 577

виднелись  штабеля  кирпичиков,  но  эти  кирпичики
были  еще  мельче  —  этакие  аккуратные  брикетики.
И  цвет  у  них  был  другой  —  песочно-желтый,  чуть
отливающий  зеленцой...  Они  мне  что-то  напомнили.
Я  вспомнил  военную  службу...  Не  хотелось  верить
страшной  догадке.
 — 	Правда,  прекрасный  подарок  океана?  —  ра¬
достно  спросила  Маруся.
 — 	Алаор  долир,  дип  битурр  лаом,  дип  —
тол!1—  с  волнением  произнес  я.
 Она  удивленно  посмотрела  на  меня,  потом  расхо¬
хоталась  и  прощебетала  на  своем  райском  наречии:
 — 	Почему  они  похожи  на  тол?!  И  чем  плох  тол?..
 Из  дальнейшего  разговора  выяснилось,  что  по-
 райски  «тол»  —  это  мотылек.  А  когда  я  стал  втолко¬
вывать  ей,  что  по-нашему  тол  —  это  взрывчатое  ве¬
щество,  она  ничего  не  поняла.  В  их  языке  такого
понятия  не  имелось.
 — 	Это  взрывчатка!  Взрывчатка!  —  выкрикнул  я.
 Маруся  опять  засмеялась.  Она  не  восприняла
 всерьез  моего  серьезного  тона,  решила,  что  я  чем-то
пугаю  ее  понарошку.  Наверное,  она  считала,  что
у  меня  такой  способ  ухаживанья.
 — 	Взрыв-чат-ка!  Взрыв-чат-ка!  —  произнесла
она  нараспев  своим  звонким  голосом.—  Какое  смеш¬
ное  слово:  взрыв-чат-ка!
 Я  стоял  будто  оглоблей  ударенный.  Я  не  знал,
какими  словами  пронять  Марусю,  как  втолковать  ей,
какой  бедой  угрожают  мне,  ей  и  всему  Раю  эти  черто¬
вы  брусочки.  Мое  замешательство  она  истолковала
по-своему:  решила,  что  они  показались  мне  недо¬
статочно  красивыми.  И  вот  потащила  меня  дальше,
в  следующий  отсек  этого  бесконечного  сарая.  Там
брикеты  были  чуть  покрупней  предыдущих,  ярче
отливали  желтизной.  На  каждом  из  них  иностранны¬
ми  буквами  было  оттиснуто  какое-то  слово  с  тремя
восклицательными  знаками,  а  рядом  —  изображение
молнии.
 Но  на  том  не  кончилась  эта  веселая  экскурсия.
В  последнем  отсеке  взору  моему  предстали  ряды
небольших  ящиков.  На  каждом  из  них  трафаретным
способом  был  изображен  череп,  пониже  —  молния
и  опять  же  три  восклицательных  знака.  Приподняв
 1  Милая  девушка,  это  плохая  вещь,  это  —  тол!
 578

крышку  одного  из  ящиков,  я  увидел  там  некие  пред¬
меты,  напоминающие  детонаторы  к  противотанко¬
вым  минам;  каждый  детонатор  был  отделен  от  со¬
седнего  переборочной  и  аккуратно  закутан  в  асбесто¬
вую  вату.  Мне  стало  совсем  муторно.  Я  вспомнил
предсказание  тети  Бани  насчет  «сундука  с  чело¬
вечьей  головой...».  А  рядом  с  теми  ящиками  я  узрел
штабелек  мелких  ящичков;  на  них,  помимо  черепков
и  молний,  были  изображены  как  бы  некие  мунд¬
штучки,  ясное  дело,—  запалы  для  ручных  гранат,
уж  настолько-то  я  в  военном  деле  разбираюсь.
 Тем  временем  Маруся  взяла  запал.  Подбрасывая
и  ловя  его  своей  изящной  ручкой,  она  многообещаю¬
ще  прошептала:
 — 	Не  правда  ли,  это  будет  очень  милым  украше¬
нием  нашего  уютного  дома?  Эти  вещицы  будут  вде¬
ланы  в  пол,  и  стены,  и...
 — 	Маруся,  надо  срочно  созвать  всех  мужчин,
чтобы  срочно  отнести  все  эти  «кирпичики»  и  «укра¬
шения»  на  берег  —  и  затем  срочно  утопить  их  в  са¬
мом  глубоком  месте!  —  строго  прервал  я  беззабот¬
ную  островитянку.
 — 	Ах,  ты  все  надо  мной  подшучиваешь!  —  уже
с  некоторой  досадой  отвечала  девушка.—  Разве  мож¬
но  отдавать  подарки  обратно?!
 — 	Маруся,  пойми...  Ты  видишь,  что  это  та¬
кое?!  —  Ия  ткнул  пальцем  в  оскаленный  череп,  гля¬
девший  на  нас  с  ближайшего  ящика.
 — 	Это  какой-то  очень  некрасивый  дяденька.  Он,
наверно,  живет  на  другом  конце  океана,  да?
 — 	Дяденька-то  дяденька,  но  и  ты  можешь  стать
такой  тетенькой,  если...
 — 	Странные  слова  ты  говоришь!  —  обиженно
прервала  меня  Маруся.—  Такой  я  никогда  не  стану!
Как  это  я  могу  стать  такой?!
 — 	Но  ты  пойми:  это  череп,  череп!
 — 	Его  зовут  Черепчереп?  Значит,  ты  с  ним  зна¬
ком?
 По  ее  тону  я  понял,  что  она  не  шутит.  Я  был  оше¬
ломлен.  Позже  я  убедился,  что  обитатели  Рая  действи¬
тельно  не  знали,  что  под  кожным  и  мускульным  по¬
кровом  их  лиц  скрыты  черепные  коробки.  Ведь  они
погребали  своих  усопших  в  глубине  моря  —  и  те
исчезали  для  них  навсегда.  А  так  как  в  Раю  жизнь
текла  очень  мирно,  неторопливо  и  спокойно
 579

и  у  островитян  никогда  не  было  несчастных  случаев,
травм  черепа  и  прочих  телесных  повреждений,  да
и  вообще  никаких  хворей  они  не  знали,—  то  их  ни¬
сколько  не  интересовало,  что  у  них  там  внутри,  под
кожей.  Они  не  ведали  даже,  что  у  них  сердца  есть.
Тиктакает  что-то  в  груди  —  ну  и  пусть  тиктакает.
 Когда  мы  с  Марусей  вышли  из  зловещего  сарая,
она  сказала  ласковым  голосом:
 — 	Я  убедилась,  что  ты  очень  придирчивый
и  очень  любишь  смеяться  над  другими...  Но  я  не
сержусь.  Ведь  мы  собираемся  идти  дальше,  ты  что-то
хотел  сказать  мне  у  моря.
 И  вот  направились  мы  к  Уютной  бухте.  Маруся
легкой,  крылатой  своей  походкой  шагала  впереди.
Я  малость  отставал.  Тяжесть,  что  легла  мне  на  серд¬
це,  передалась  и  в  ноги.  Теперь  мне  кое-что  стало
понятно.  То  судно,  что  мы  видели  с  Марусей,  ясное
дело,  шло  в  конвое  и  везло  взрывоопасный  груз.
Возможно,  оно  почему-либо  отбилось  от  конвоя.
Всплыла  неприятельская  подводная  лодка  и,  не  же¬
лая  тратить  торпеду  (вероятно,  запас  торпед  был  на
исходе),  дала  артиллерийский  выстрел.  Снаряд  по¬
пал  в  трубу.  Учитывая  свойства  своего  груза,  коман¬
да  не  стала  ждать  второго  выстрела  и,  используя
наличные  плавсредства,  быстренько  покинула  борт
транспорта.  Почему  субмарина  не  потопила  судно  —
неясно.  Возможно,  экономила  свои  огнеприпасы.
А  быть  может,  подоспел  крейсер,  охранявший  транс¬
порты  —  и  командиру  подлодки  было  уже  не  до
расправы  над  грузовым  судном.  Тут  возможны  вся¬
кие  варианты.  Факт  тот,  что  покинутое  людьми  судно
долго-долго  дрейфовало  в  океане,  а  потом  шторм
пригнал  его  к  райской  отмели.  А  наивные  островитя¬
не  обрадовались  этому,  с  позволенья  сказать,  пода¬
рочку  Фортуны.  И  теперь  планируют  употребить
взрывчатку  на  постройку  семейного  коттеджа  для
нас  с  Марусей.  Дурни  блаженные!..  Выходит,  что
ежели  я  женюсь  на  этой  райской  деве,  то  опасность
в  первую  очередь  угрожает  мне  и  ей...
 — 	О  чем  молчишь?  —  прервала  мои  размышле¬
нья  островитянка  и  вдруг  исполнила  куплет  из  «Гоп
со  смыком».  В  том  куплете  об  Иуде  Скариотском
речь  шла.
 Блатная  песня  в  ее  устах  звучала  наивно  и  без¬
грешно.  Я  знал,  что  поет  Маруся,  не  понимая  смысла,
 580

просто  хочет  похвастаться  своей  памятью.  А  быть
может,  хочет  ревность  во  мне  пробудить:  ведь  пони¬
маю  же  я,  что  это  —  из  Кузиного  репертуара?  Но
ревность  во  мне  не  вспухла.  Меня  только  царапнуло,
что  она  Иуду  ни  к  селу  ни  к  городу  упомянула.
Я  к  этому  библейскому  типу  никакого  отношения  не
имею,—  мысленно  констатировал  я.  Но  идти  на  вер¬
ную  смерть  из-за  того,  что  Маруся  не  понимает,
какая  взрывчатая  кончина  ожидает  нас  в  случае
свадьбы,—  это  уж  увольте.
 Короче  говоря,  объяснения  не  произошло.  Мы
вернулись  в  поселок  вдвоем  и  мирно  разошлись  по
своим  жилищам.  Маруся  девушка  гордая  была,  она
и  виду  не  подала,  что  чего-то  решающего  от  меня
в  тот  день  ожидала.  Но,  ясное  дело,  после  этой  про¬
гулки  знакомство  наше  на  разрыв  пошло.
 14. 	СОБЫТИЯ  СГУЩАЮТСЯ
 Вернувшись  с  роковой  прогулки,  я  немедленно
поведал  своему  другу  о  том,  что  обнаружил  на  кир¬
пичном  складе  и  что  ждет  Марусю,  ее  будущего
мужа  и  всех  островитян,  ежели  будет  построен  дом
из  тех  страшных  «кирпичиков».  Кузя  сразу  же  со¬
гласился  со  мной,  что  необходимо  развернуть  сре¬
ди  жителей  Рая  разъяснительную  кампанию.
 В  течение  ближайших  дней  мы  с  другом  при
всяком  удобном  и  неудобном  случае  заводили  разго¬
воры  с  островитянами  и  островитянками  о  том,  что
«талуогли»  грозят  им  смертной  бедой  и  их  надо
немедленно  утопить  в  океане.  Слушали  нас  вежливо,
но  без  должного  внимания.  Бедняги  просто  не  пони¬
мали,  что  мы  им  хотим  втолковать.  Ведь  даже  таких
слов,  как  «огонь»  и  «взрыв»,  в  их  языке  не  имелось.
И  вот  Кузя  постепенно  остыл  и  выключился  из  про-
тивовзрывной  агиткампании.  А  когда  я  сделал  ему
упрек  в  этом,  он  заявил  мне:  «Их  не  убедишь,  слова
наши  —  как  о  стенку  горох».  Но  я  подозреваю,  что
ему  просто  не  до  того  было,  иная  проблема  засела
в  его  головушке.
 Я  уже  известил  вас,  уважаемые  читатели,  что
у  нас  с  Марусей  дело  на  разрыв  пошло.  Разрыв  полу¬
чился  не  грубый,  не  скандальный.  Но,  безусловно,
она  учуяла,  что  не  о  ней  теперь  мои  главные  мыс-
 581

ли,—  и  плавно  отчалила,  как  лодочка.  И  вот  Кузя,
видя,  что  она  свободна,  тихо-осторожно  начал  уха¬
живать  за  ней.  Он,  при  его  рисковом  характере,
о  взрывоопасных  последствиях  не  думал.  Тем  более
Маруся  была  для  него  идеалом  грез,  двойником  Нади
Запретной.
 Давно  зарегистрировано:  девичье  сердце  —  не  ка¬
мень.  Марусе  с  самого  начала  нравилась  вокальная
деятельность  моего  друга,  а  теперь  постепенно  он
и  весь  целиком  начал  нравиться.  Они  теперь  часто
под  ручку  гуляли,  на  морской  берег  вылазки  со¬
вершали.  И  на  вечерах  райской  самодеятельности
стали  иногда  вместе  выступать.  Кузя  настропалил
добровольцев-музыкантов  на  дудках  танго  и  фок¬
строты  наяривать  —  и  танцевал  в  паре  с  Марусей.
Плохого  не  скажу,  получалось  красиво.  Эти  танцы
у  островитян  быстро  в  моду  вошли.  И  песни,  что
Кузя  пел,  все  шире  внедрялись  в  райский  быт.  Все
не  понимали,  о  чем  речь,—  и  все  пели.
 Однажды  прихожу  на  площадку,  а  Кузя  с  Ма¬
русей  уже  там.  Он  стоит  на  певческом  возвыше¬
нии,  она  —  среди  слушателей;  он  на  нее  пялится,
а  сам  во  все  горло:
 Обидно,  досадно,  да  что  ж  делать  —  ладно;
 Не  любишь  —  не  надо,  другую  я  найду...
 Только  по  глазам  видно,  что  не  найти  уже  ему
другую,—  в  эту  по  уши  втрескался.
 Я,  когда  он  отпелся,  тактично  отзываю  его  в  сто¬
рону  и  шепчу  по-товарищески:
 —  Кузя,  я  тебе  не  из  ревности  это  скажу,
я  о  судьбине  твоей  беспокоюсь.  Отшейся  ты,  пока
не  поздно,  от  этой  девицы!  Пора  нам  когти  рвать
из  этого  Рая.  Этот  Рай  —  на  взрывчатке!
 А  он  в  ответ  пробормотал  что-то  невразумитель¬
ное  —  и  опять  к  Марусе.  И  ушел  с  ней  в  райскую
рощу  гулять.  Поздно  в  тот  вечер  вернулся.
 Я  же  честно  продолжал  бороться  за  общерайскую
безопасность.  Но  правильно  какой-то  мудрец  выра¬
зился:  не  делай  добра  —  и  тебе  не  сделают  зла.  Моя
забота  о  людях  склокой  против  меня  обернулась.  Тут
надо  учесть,  что  люди  там  жили  хорошие,  добрые,
святые,  можно  сказать.  Но,  видать,  и  в  самом  рай¬
ском  раю  женщины  без  сплетен  обойтись  не  могут.
Они  решили,  что  Кузя  отбил  у  меня  Марусю  своими
 582

талантами,  что  дело  у  них  движется  к  свадьбе,  а  дом-
то  для  новобрачных  возведут  из  «подарков  океа¬
на»,—и  вот  я,  из  зависти  к  счастливому  соперни¬
ку,  подбиваю  всех  утопить  эти  кирпичики  в  оке¬
ане.  И  пошел  гулять-погуливать  по  Раю  этот  ко¬
варный  слушок.
 Дополз  он  и  до  ушей  королевы.  Приглашает  вдруг
она  меня  на  собеседование  и  укоряет  в  том,  что  я,
мол,  веду  себя  несимпатично  по  отношению  к  другу.
Тут  стал  я  разъяснять  этой  даме,  какая  жгучая
опасность  грозит  всему  Раю  и  ей  лично.
 — 	Вы  все  на  воздух  взлетите!  —  выкрикнул
я  в  конце  беседы.
 — 	Но  разве  это  плохо  —  взлететь  на  воздух?  —
игриво  улыбнулась  она.—  Я  бы,  например,  очень
хотела  бы  взлететь,  уподобившись  птичке.
 «Хоть  ты  и  королева,  но  балда  не  лучше  дру¬
гих»,—  подумал  я  и  удалился,  понурив  голову.
И  стало  мне  ясно:  надо  практически  готовиться
к  индивидуальному  отплытию.  Надо  запасать  про¬
виант.  И  самому  надо  перейти  на  усиленное  питание,
чтобы  нарастить  на  себе  солидный  жировой  слой;
такой  персональный  запас  очень  может  пригодиться
в  океане.
 15. 	ПОСЛЕДНИЕ  ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ
 Райские  дни  катились  под  откос.
 Кузя  теперь  всюду  с  Марусей  разгуливал.  Этакая
аккуратная  парочка,  хоть  для  кино  снимай.  И  вот
однажды  сообщает  он  мне,  что  были  они  сегодня
у  королевы,  сделали  совместное  заявление  о  намере¬
нии  вступить  в  нерасторжимый  брак  и  та  сразу  же
дала  указание  островитянам  строить  коттедж  для
будущих  новобрачных.
 — 	Из  тех  самых  адских  кирпичиков?  —  спро¬
сил  я.
 — 	Именно  из  них.  Тут  уж,  Шурик,  ничего  не
попишешь.
 — 	Кузя,  думай  вперед!  Ведь  ты  вместе  с  Марусей
на  тот  свет  загремишь!  И  такая  взрывная  волна
будет,  что  весь  Рай  рухнет.  Никто  не  уцелеет...  Да¬
вай-ка  погрузимся  в  шлюпку,  ты  Марусю  с  собой
возьмешь  —  и  айда  с  острова.  Авось  подберет  нас
какой-нибудь  капитан.
 583

— 	Намекал  я  ей  на  такой  вариант.  Никуда  она
из  Рая  не  хочет,  не  сознает  здешней  опасности...
А  без  Маруси  я  ни  в  какую  шлюпку  не  сяду.  При¬
винтился  я  к  ней  душой.  Жить  без  нее  не  могу.
 — 	Жить,  Кузя,  только  без  еды  и  без  воды  невоз¬
можно...  Ведь  ты  через  эту  свадьбу  погибнешь!
 — 	Не  я  —  так  другой,—  возразил  Кузя.—  Такой
красавице  брака  не  миновать.  Так  лучше  уж  я...  Ведь
и  она  меня  полюбила.  Не  могу  я  ее,  дурочку,  бросить.
Помирать  —  так  вместе.
 — 	Ну  и  помирай  на  здоровье,—  подытожил  я.—
А  я  не  хочу  через  этот  чертов  Рай  свою  цветущую
молодость  губить!
 С  того  дня  стал  я  твердо  готовиться  к  дальнему
плаванью.  Первым  делом  пошел  в  Песочную  бух¬
ту  —  я  хотел  на  судне  том  злосчастном  насчет  кон¬
сервов  пошуровать.  Но  потерпел  фиаско.  Пароходик
тот  во  время  очередного  прилива  дальше  от  бухты
вода  оттащила.  Не  стал  я  рисковать.  Поплывешь
к  нему  саженками,  а  по  пути  вдруг  какая-нибудь
Анюта-акула  вынырнет  —  и  прощай  моя  жизнь  мо¬
лодая.  Я  по  другой  линии  пошел.  Там,  в  Раю,  среди
прочих  уникальных  деревьев  было  одно,  у  которого
плоды  —  вроде  сдобных  булочек  маленьких.  Стал
я  собирать  те  плоды,  сдирать  с  них  кожуру  и  микро¬
булочки  эти  на  прутик  нанизывать,  чтоб  сохли,  чтоб
сухарики  получались.
 Проявил  я  и  к  шлюпке  нашей  внимание.  Ее  остро¬
витяне  тогда  сразу  от  воды  подальше  оттащили,  так
что  находилась  она  в  безопасном  месте.  Но  вот  бе¬
да  —  рассохлась,  зазоры  кое-где  появились.  Тут  де¬
готь  бы  помог,  да  на  острове  этом  где  его  взять.
А  глина,  которой  островитяне  свои  погребальные
корзины  промазывали,  здесь  не  годилась:  я  ко  дну
идти  не  собирался.  Здесь  нужен  был  тот  клей,  кото¬
рый  они  при  постройке  домов  употребляют.  И  вот
подобрал  я  на  берегу  большую  морскую  раковину
и  пошел  с  ней  на  стройку.  Я  уже  знал,  что  строитель¬
ство  дома  для  Маруси  и  Кузи  началось,  но,  ясное
дело,  не  ходил  туда,  чтоб  душу  свою  зря  не  терзать.
А  тут  необходимость  появилась,  пошел.
 Для  коттеджа  того  место  в  самом  почти  центре
поселка  нашлось.  Стены  уже  на  метр  примерно  воз¬
вели.  Дом  уже  вполне  вырисовывался  —  большой,
с  расчетом  на  многочисленное  потомство;  а  спаль-
 584

ня  —  рекордной  площади,  метров  под  шестьдесят.
Клянусь  вам,  читатели,—  не  вру!
 Строительство  шло  всерьез,  много  людей  труди¬
лось  —  ведь  каждому  хотелось  для  райской  красави¬
цы  №  1  поработать.  Но  работали  очень  неспешно.
Каждый  аккуратно  смазывал  клеем  брусочек  тола,
затем  неторопливо,  осторожно  прикладывал  к  тем
брускам,  которые  уже  стали  частью  стены.  Глядя  на
медлительную,  вдумчивую  работу  этих  босоногих
мужчин  и  юношей,  можно  было  подумать,  что  они
знают-понимают,  какой  опасный  стройматериал  под¬
бросила  им  судьба.  Но  нет,  ничего  они  не  понимали.
Просто  в  Раю  у  них  был  во  всем  такой  неторопливый
стиль  —  за  исключением  танцев.
 Пол  будущей  спальни  был  временно  выстлан  тол¬
стыми  циновками.  Приподняв  одну  из  них,  я  увидал
те  же  сатанинские  брикетики;  между  ними  строители
оставили  зазоры.
 — 	Раковинки  перламутровые,  ясное  дело,  сюда
вставите?  —  молвил  я,  проявляя  свою  техническую
осведомленность.
 — 	Ту  ратон  оторто!  (Подымай  выше!)  —  со
счастливой  улыбкой  ответил  мне  какой-то  паренек.—
Сюда  мы  вставим,  ради  нашей  красавицы,  самые
драгоценные  дары  океана!  —  И  он  повел  меня  за
пределы  стройки,  в  сад;  там  под  раскидистыми  де¬
ревьями  стояли  знакомые  мне  ящики  с  изображени¬
ем  черепов,  молний  и  восклицательных  знаков.  Мне
стало  не  по  себе.  Па  несколько  минут  я  даже  поза¬
был,  зачем  явился  сюда.  Но  потом  попросил  дать  мне
клея  и,  получив  желаемое,  торопливо  пошагал  по¬
дальше  от  этой  безумной  новостройки.
 Прошло  несколько  дней.  Как-то  утром  тружусь
под  деревьями  у  шлюпки,  шпаклюю  ее.  Вижу  —
Маруся  идет  по  бережку.  Бодрая  такая,  улыбается
про  себя.  Вот  остановилась  у  самой  воды,  камушек
подобрала,  бросила  его  в  море.  Потом  на  небо  по¬
глядела  —  и  запела  по-русски,  но,  разумеется,  с  рай¬
ским  акцентом:
 Время  первое  было  трудно  мне,
 А  потом,  поработавши  с  год,
 За  кирпичики,  за  веселый  шум
Полюбила  я  этот  завод...
 «Не  понимает,  ничего  не  понимает...»  —  подумал
я.  Грустно  мне  стало,  тоскливо.  Вышел  я  из  своего
 585

укрытия,  подошел  к  ней.  Она  удивилась,  думала  —
одна  на  всем  берегу.  И  тут  стал  я  убеждать  Марусю,
что  плохо  кончится  ее  свадьба,  что  коттедж  ее  грему¬
чей  могилой  станет,  что  надо  ей  либо  бежать  из  Рая,
либо  убедить  островитян  утопить  кирпичики  окаян¬
ные  в  бухте  глубокой.  Еще  я  о  том  ей  толковал,  что
жизнью  дорожить  надо,  поскольку  жизнь  —  это
предмет  одноразового  пользования;  ведь  помрешь  —
не  воскреснешь.  Я  все  это  ей  с  таким  волненьем,
с  придыханьем  выложил,  что  почуяла  наконец  Ма¬
руся:  неладное  ждет  ее  в  случае  свадьбы.  И  приза¬
думалась,  головку  опустила.  А  потом  посмотрела
мне  в  глаза  —  и  говорит:
 — 	Кукан-тар  лакан!  (Это  в  переводе  —  «все  рав¬
но»,  «до  лампочки».)
 — 	Ну  что  ж,  это  твое  личное  дело.  Сама  себя
гробишь,—  сказал  я  и  вернулся  к  шлюпке.  А  Маруся
в  поселок  пошла.
 То  была  наша  последняя  встреча  наедине.
 16. 	ЧЕРНЫЕ  РОЗЫ
 Настал  день  роковой.
 Коттедж  из  взрывчатых  кирпичиков  был  постро¬
ен.  Островитяне  толпились  возле  этого  уютного  мно¬
гообещающего  жилья,  похваливали  работу  и  строй¬
материал.  Внутрь  пока  не  входили:  первыми  туда
должны  были  вступить  Кузя  с  Марусей.  Однако,
поскольку  дверей  как  таковых  и  оконных  рам  в  Раю
не  водилось,  интерьер  был  открыт  для  обозрения.
Я  тоже  заглянул  через  дверной  проем  в  спальню,  где
главенствовал  мягкий  двухспальный  тюфяк.  Но  не
брачное  ложе  интересовало  меня.  Я  вцепился  глаза¬
ми  в  пол.  В  зазорах  меж  брусочками  тола  поблески¬
вала  художественная  инкрустация  —  детонаторы
и  запалы.  Холодок  прошел  по  спине.  Босиком-то  по
этим  украшениям  ходить  еще  более  или  менее  безо¬
пасно,  но  ведь  завтра  поутру  сюда  гости  в  туфлях
острокаблучных  припрутся  плясать...  И  никто  из
островитян  беды  не  предвидит!..  Только  нам  с  Кузей
все  ясно,  но  Кузя  из-за  неразумной  любви  своей  —
хуже  слепого.
 Вечером  на  площадке  состоялся  обряд  бракосоче¬
тания.  Весь  Рай  собрался,  даже  старики  и  детишки
 586

подсыпались.  При  всем  народе  королева  вручила
Кузе  и  Марусе  пресловутую  рыбу  «флюгунш»,  стали
они  вдумчиво  жевать  ее,  уста  их  встретились.  В  пуб¬
лике  —  одобрительные  возгласы,  переходящие  в  ова¬
цию.  И  тут  друг  мой  на  прощанье  решил  порадовать
аудиторию  гвоздем  своего  репертуара.  Встал  на  пев¬
ческое  возвышение  и  затянул  свой  любимый  романс:
 Черные  розы,  эмблему  печали,
 При  встрече  последней  тебе  я  принес...
 Он  его  до  конца,  слово  в  слово,  исполнил.  С  чувст¬
вом  пел,  с  надрывом.  Мне  даже  не  по  себе  стало.
И  островитян  проняло.  Смысла,  конечно,  не  понять
им  было,  но  надрыв-то,  надрыв  до  них  дошел.  По¬
нурились,  скуксились,  у  многих  слезы  потекли.  Пла¬
чут  —  и  сами  дивятся,  что  это  с  ними  происходит,
что  это  за  соленая  вода  из  глаз  выделяется.  Ведь
никто  из  них  в  жизни  своей  ни  разу  не  плакал.
 Тем  временем  у  края  площадки  на  цветочных
часах  темный  цветок  раскрылся.  И  пошли  счастли¬
вые  новобрачные  свою  райскую  жилплощадь  осваи¬
вать.  А  все  прочие  слезы  утерли,  успокоились  —
и  айда  по  домам.  Ведь  утром  им  предстояло  встать
пораньше  и  идти  поздравлять  молодоженов.
 А  я  направился  к  шлюпке.  С  трудом,  но  доволок
ее  до  водяной  поверхности.  Потом  принес  пищевой
запас,  распределил  его  по  боковым  ящикам.  Затем
взял  канистры  из  носового  рундучка,  сходил
к  ручью,  наполнил  их  пресной  водой.  И  вот  —  отча¬
лил.  Гребу,  налегаю  на  весла,  а  океан  спокойный,
ночь  лунная,  берег  Рая  отлично  виден,  как  на  карти¬
не.  И  вдруг  пропал  берег,  вопреки  всем  законам
оптики  пропал.  Это,  безусловно,  повседневная  работа
«Серой  рыбы»  сказалась.
 Меж  тем  ветер  свежеть  начал.  Правда,  он  мне
попутный  был,  он  все  дальше  отжимал  меня  от  не¬
видимого  Рая,  но  он  все  крепчал.  Валики  пошли  по
океану,  небо  затянуло,  луна  скрылась.  Час  шел  за
часом,  я  греб,  сил  не  жалея,  держа  шлюпку  кормой
к  волне.  Ветер,  опасный  мой  попутчик,  совсем  рас¬
психовался,  гнал  низкие  грозовые  тучи,  выл,  гудел...
 Я  не  сразу  приметил,  что  солнце  восходит.  Но  это,
невзирая  на  всю  непогоду,  был  явный  восход:  впере¬
ди  край  горизонта  посветлел,  заалел.  «Сейчас  в  Раю
на  цветочных  часах  розовый  цветок,  наверно,
 587

раскрылся»,—  подумал  я.  И  представилось  мне,  как
островитяне,  надев  свои  танцевальные  туфли,  идут
поздравлять  Кузю  да  Марусю.
 И  вдруг  с  той  стороны,  где  остров,  что-то  полых¬
нуло,  вспыхнуло.  Потом,  перекрывая  шум  ветра
и  волн,  гул  пронесся  над  океаном.  Не  стало  Рая.
 Не  помню,  сколько  дней  провел  я  в  том  плаванье.
Наступил  долгий  штиль,  я  греб,  а  куда  —  и  сам  не
знал.  Потом  кончилась  еда,  потом  и  личные  жиро¬
вые  накопленья  иссякли.  Меня  подобрали  добрые
туземцы-рыбаки,  обитатели  одного  экзотического  (но
не  райского!)  острова.  Долго  описывать,  как  я  все-
таки  на  материк  перебрался,  как  потом,  после  долгих
сложностей,  на  родину  вернулся,  в  свой  городок.
 По  возвращении  поступил  я  на  краткосрочные
счетоводные  курсы,  потом  в  курортную  бухгалте¬
рию  устроился.  Потом  женился.  Потом  незаметно
пенсионный  возраст  подошел.  Живу  я  неплохо,  имею
семью,  пользуюсь  дарами  природы  и  кухни.  А  ведь
мог  погибнуть,  если  б  не  проявил  инициативы!
 17. 	ПОД  ЗАНАВЕС
 ...Третьего  дня  опять  их  во  сне  видел.  Будто  при¬
ехал  я  в  Ленинград,  иду  по  Малому  проспекту,  а  на¬
встречу  —  престарелый  мужчина.  И  рядом  с  ним  —
дама.  Уже  пожилая,  но  еще  симпатичная.  Да  это  же
Кузя  с  Марусей!  И  говорит  мне  мой  друг:
 — 	Шарик,  да  ты,  выходит,  жив!  А  мы-то  считали,
что  ты  как  удрал  тогда  в  океан  —  так  и  погиб  там.
 — 	Я  не  удрал,  я  по  разумному  расчету  отчалил...
Но  вы-то  как  воскресли?
 — 	А  мы  и  не  помирали.  Правда,  переживанья
были.  Утром  тогда  ввалились  к  нам  в  спальню  по¬
здравители,  пляс  затеяли...  Ну,  думаю,  амба.  Супруге
своей  новоявленной  шепчу:  «Бодрись,  Марусенька,
сейчас  в  небо  загремим!»  Но  ничего  не  случилось.
Видно,  в  Раю  свои  законы  физики,  так  что  взрывча¬
тые  вещества  там  силу  теряют.
 — 	А  потом,  потом?  —  спрашиваю  Кузю.
 — 	А  потом  стали  мы  в  своем  особняке  жить-
поживать.  И  начала  меня  тоска  брать.  На  кой  хрен,
 588

думаю,  мне  этот  райский  остров  —  мне  родной  Ва¬
сильевский  подавай!  Уговорил  Марусю.  Плот  соору¬
дил.  Отчалили.  Нас  весь  Рай  провожал.  В  конце
концов,  после  долгих  приключений  и  мытарств,  до-
ставил-таки  жену  в  Питер.  Тут  живем  и  множимся.
Внуки  уже  завелись,  двойки  почем  зря,  на  радость
родителям,  приносят.
 — 	Значит,  ты  счастлив,  Кузя?
 — 	На  девяносто  девять  процентов.  Все  бы  хоро¬
шо,  да  не  тот  нынче  Васин  остров.  И  подружки  мои
прежние  куда-то  подевались.
 — 	Ты  смотри  у  меня!  —  погрозила  ему  пальчи¬
ком  Маруся,  а  сама  улыбается.  И  понял  я:  любит  она
его  прочно-вековечно.  С  тем  и  проснулся.
 1983

СОДЕРЖАНИЕ
 СКАЗКИ  ДЛЯ  УМНЫХ
 Скромный  гений 	 6
 Девушка  у  обрыва,  или  Записки  Ковригина 	 25
 Человек  с  пятью  «не»,  или  Исповедь  простодушного  ... 	167
 Запоздалый  стрелок,  или  Крылья  провинциала 	261
 Дворец  на  троих,  или  Признания  холостяка 	304
 Круглая  тайна 	363
 Курфюрст  Курляндии 	413
 Фиалка  Молчаливая 	436
 Когда  я  был  русалкой 	453
 Дядя  с  большой  буквы,  или  Великая  Пауза 	467
 Записки  зубовладельца 	482
 Отметатель  невзгод,  или  Сампо  XX  века 	502
 Рай  на  взрывчатке 	539

Шефнер  В.
 Ш53  Собрание  сочинений:  В  4  т.  Т.  3:  Сказки  для
умных.—  СПб.:  Ху  дож.  лит.,  1995.—  592  с.
ГвБЫ  5-280-01987-9  Т.  3
18ВЫ  5-280-01997-6
 В  третий  том  вошли  повести  и  рассказы,  объединенные  общим
названием  «Сказки  для  умных».
 ББК  84.Р7

ВАДИМ  СЕРГЕЕВИЧ  ШЕФНЕР
 СОБРАНИЕ  СОЧИНЕНИИ
В  ЧЕТЫРЕХ  ТОМАХ
Том  третий
 Редактор  Б.  Волков
Художественный  редактор  В.  Лужин
Технический  редактор  Н.  Литвина
Корректор  А.  Борисенкова
 ИБ  №  6653
 ЛР  №  070801  от  28.12.92.  Сдано  в  набор  25.02.91.  Подписано  в  пе¬
чать  05.06.95.  Формат  84Х1081/з2*  Гарнитура  «Школьная*.  Печать
офсетная.  Уел.  печ.  л.  31,08.  Тираж  5000  экз.  Заказ  №  944.  Издательство
«Художественная  литература»,  Санкт-Петербургское  отделение,  191186,
Санкт-Петербург,  Д-186,  Невский  пр.,  28.
 Типография  им.  Володарского*  Лениздата,  191023,  Санкт-Петербург,
 Фонтанка,  57.