ЮРИИ
ДМИТРИЕВ
ночной
госты

ЮРИЙ ДМИТРИЕВ
ТАИНСТВЕННЫЙ
ночной
гость
ИЗДАТЕЛЬСТВО „МАЛЫШ**, МОСКВА • 1981

ТАИНСТВЕННЫЙ
ночной гость
лг»етом наш старый дом
утопал в зелени. Стоило от-
крыть окно, как в комнату вры-
вались ветки сирени, и даже
яркими солнечными днями
в квартире царил зелёный по-
лумрак: лучи не могли про-
биться сквозь густые заросли
дикого винограда, оплетав-
шего стены дома и закрывав-
шего окна.
Чуть в стороне, сразу за
кустами сирени, росли моло-
денькие, недавно посаженные
деревца — черёмуха, рябина,
серебристый тополь. А над
ними, над двором, над домом
возвышалась могучая старая
ветла, и её гибкие, длинные
ветви опускались на низень-
кую крышу нашего дома.
Зимой двор засыпало сне-
гом, и мы ходили от дверей
до ворот по узенькой тропин-
ке, которую чуть ли не каждый
день приходилось расчищать.
И трудно было поверить, что
дом наш — в городе, что в
нескольких шагах от него — стоило лишь свернуть за
угол, — шумит широкий проспект, мчатся автомобили и трол-
лейбусы, автобусы и трамваи. А в нашем доме была тишина.
Удивительная, иногда даже неправдоподобная. Особенно
ночью.
Именно такая тишина была и в ту ночь.
Я сидел за столом и читал. В комнате было тепло, свет
лампы мягко падал на книгу, уютно тикали часы. О том, что
на улице метель, можно было судить лишь по шуму ветра,
который время от времени швырял пригоршни снега в окно,
да по скрипу старой ветлы. Вдруг среди этих звуков я уловил
новый: кто-то осторожно стучал в окно. Потом стук прекра-
тился, но вскоре повторился снова. Было уже очень позд-
но — кто же это мог стучать? Новый порыв ветра заглушил
все звуки, а когда стало тише, опять послышалось лёгкое
постукивание по стеклу.
Прошло несколько минут, и мне стало казаться, что кто-то
пытается открыть форточку. Я быстро погасил свет и отдёрнул
штору. Но за замёрзшим стеклом никого не было. Немного
подождав и убедившись, что больше никто не стучит в
стекло, я опустил штору и зажёг лампу. И тут снова послы-
шался стук, а потом кто-то завозился у форточки. Но на этот
раз невидимка действовал как-то тихо и неуверенно. Затем
что-то царапнуло по стеклу и наступила тишина — даже
ветер прекратился. Я опять погасил лампу, отдёрнул штору


Метель действительно улеглась, небо прояснилось, и уми-
ротворённые сугробы искрились в голубоватом свете лу-
ны.
Стук больше не повторялся.
Утром я вышел из дома и, увязая чуть не по колено,
стал пробираться к окну: мне хотелось посмотреть, не оставил
ли таинственный ночной гость каких-нибудь следов. Нет,
на снегу не было ни одного пятнышка, ни одной вмятинки.
Только на притолоке окна лежала полузанесённая снегом
окоченевшая синичка.
Вот он, таинственный ночной гость! Замерзая, синичка
стучала в окно, может быть, единственное во всём доме
8
освещённое окно, просила помощи. Что стоило мне открыть
форточку?! Но я не догадался...
Следующей ночью я долго не мог уснуть: мне казалось,
что вот-вот раздастся лёгкий стук в форточку. Я ждал долго.
И вдруг... Сначала один удар в стекло, потом ещё несколько.
Бросившись.к форточке, я широко распахнул её. Холодный
воздух ворвался в комнату, но в форточку никто не влетел.
А стук опять повторился.
Я быстро оделся и вышел во двор. Была морозная безоблач-
ная ночь, и я мог хорошо разглядеть окно своей комнаты.
Но птички я не видел. А в стекло постукивала оторвавшаяся
лоза дикого винограда, которую трепал ветер.

Вернувшись в комнату, я закрыл форточку и сел за стол.
Но почему-то в комнате стало очень холодно. Неужели ком-
ната успела так остыть из-за открытой на несколько минут
форточки? Я подошёл к тёплой печке и постепенно стал
согреваться. Во всяком случае меня перестало знобить. Но
где-то внутри по-прежнему было холодно. И я знал: этому
никакая печка не поможет.
Я пытался себя утешить тем, что не виноват в гибели
птички: разве мог я догадаться, кто и зачем стучит в окно?
Однако холодок не проходил.
Надо, надо было открыть форточку по первому стуку!

МОИ НЕКРАСИВЫЙ ДРУГ
U Первый раз мы встрети-
лись в лесу. Она сидела на
тропинке — большая, груз-
ная — и тяжело дышала, как
человек,' страдающий одыш-
кой.
Конечно, я и раньше видел
жаб, но разглядывать их мне
как-то не приходилось — всё
было некогда, всегда куда-то
торопился. А в тот день я не
спешил и, присев на корточки,
стал рассматривать жабу.
Она как будто чувствова-
ла, что ничего плохого я ей не
сделаю. Она сидела на тро-
пинке и смотрела на меня. А я
смотрел на жабу и вспоминал
множество небылиц и легенд,
которые её окружают. Однаж-
ды кто-то объяснил мне, что
всякие небылицы о жабах рас-
сказывают потому, что они
очень некрасивы, даже урод-
ливы. Но вот сейчас, разгляды-
вая сидящую передо мной
жабу, я понял, что это — не-
правда, что не такая уж она
уродливая.
13
И будто для того, чтоб я мог убедиться в своей правоте,
произошла новая встреча с жабой.
Теперь эта встреча произошла не в лесу, а в дальней части
нашего двора. Эту часть двора мы называли садом, потому
что там росло несколько лип и тополей, а вдоль забора густо
разрослись кусты сирени. Вот там, в этом саду, у большого
трухлявого пня, я снова встретился с жабой. Конечно, это
была другая жаба, но мне почему-то хотелось, чтобы это была
та самая, которую я видел в лесу.
14
Я стал часто наведываться к старому пню и иногда встре-
чал там жабу. В жаркие дни она тихонечко сидела в маленькой
ямке или густой траве, прячась от горячих лучей и ожидая
сумерек. В пасмурные же дни встречал её довольно далеко
от старого пня.
В библиотеке я взял книги о жабах, ящерицах, лягушках
и в одной книге прочитал, что жаб можно приручить. Там
даже рассказывалось, как это делать. И вот, достав мучных
червей — они продавались в зоомагазине, я стал при-
15


ходить к жабе не с пустыми руками, а с «подарками». Жаба
совершенно не реагировала на мои подношения, хотя я
делал всё по правилам: насаживал червяка на кончик длинной
лучинки и подносил чуть ли ни к самому рту жабы. Но она
оставалась равнодушной. Я снова принялся перечитывать
книжки и узнал, что жабы хватают только движущиеся пред-
меты. Тогда я стал, подсовывая жабе червя, медленно крутить
палочку. Это тоже сначала не производило впечатления. Но
однажды... Нет, я не отвлёкся, я смотрел на червя не спуская
глаз. И всё-таки не заметил, как он исчез. Со вторым про-
изошло то же самое. И с третьим, и с четвёртым... А жаба
18
по-прежнему сидела неподвижно, будто и не она вовсе была
виновницей исчезновения червей.
С этого дня я каждое утро в один и тот же час приходил
к старому пню и в одном и том же месте находил мою жабу.
Казалось, она поджидает меня...

ГОВОРЯЩИМ ГУСЬ
Некогда я был мальчишкой,
мне очень хотелось стать охот-
ником. Наша семья жила тогда
в Сибири, в небольшом го-
родке, окружённом тайгой. В
городке было немало настоя-
щих охотников, уходивших
надолго в тайгу и всегда воз-
вращавшихся с богатыми тро-
феями. Мне подарили ружьё, и
я стал ходить в тайгу. Но то ли
я был невнимательным, то ли
мне не везло, за всё время
так и не удалось сделать ни
одного выстрела. Честно го-
воря, я не очень жалел об
этом — мне было достаточно
того, что за спиной берданка,
которую я в любую минуту
могу вскинуть... А то, что я
этого не делал, не имело зна-
чения — охотничьи трофеи
мне вполне заменял шум тай-
ги, шорох трав и мелодичный
посвист бурундучков.
Я очень привык к этим зву-
кам и часто совершенно забы-
вал, что в тайге можно стре-
21
лять. И когда однажды услышал неподалёку выстрел, даже
не сразу понял, что это такое. А сообразив, быстро пошёл в ту
сторону, откуда он донёсся. И скоро очутился на берегу
тускло поблёскивавшего таёжного озерка. Почти у самой
воды стоял мальчишка примерно моего возраста. Он расте-
рянно смотрел на большую бело-серую птицу, бившуюся
на земле, увидев меня, парнишка принял позу бывалого
охотника и кивнул на птицу:
— Вот, гуся подстрелил...
Я старался не смотреть на птицу: в эту минуту отчётливо
понял, что никогда в жизни не стану охотником. Мне захо-
телось повернуться и уйти подальше от раненого гуся, от
этого озера, от мальчишки. Но я заставил себя остаться.
— А он почему... вот так... Он — живой? — Я всё ещё не
мог смотреть на гуся.
— Да, живой, — продолжая изображать бывалого охот-
ника, ответил парнишка, подходя к птице. — Подранок...
Мальчишка подошёл к раненому гусю, поднял птицу,
и она у него в руках вдруг почему-то сразу затихла.
— Крыло у неё... — сказал я.
23

— Да, чуть сплоховал, — кивнул мальчишка. — Но это
даже хорошо: он у меня будет подсадной. Тут много гусей
пролетает. Только высоко всё. А этот поможет, — сказал
охотник и, не дожидаясь моего ответа, передал мне раненую
птицу.
Он долго рылся в своём рюкзаке, что-то отыскивая.
Наконец достал моток бечёвки и один конец привязал к ноге
гуся. Второй конец бечёвки он прйвязал к коротенькому сучку,
который поднял с земли. Затем воткнул сучок в землю, вбил
его поглубже каблуком и велел мне опустить птицу на зем-
лю.
Птица, видимо, уже пришла немного в себя и, очутившись
на земле, медленно встала на ноги. Оглядевшись, она сначала
нерешительно, а затем всё быстрее и быстрее побежала по
полянке, волоча за собой перебитое крыло. Но вот бечёвка
натянулась, и птица, сделав ещё шаг, упала. Однако тотчас
же встала, снова попыталась бежать и опять упала. Полежав
немного, гусь встал и кинулся в другую сторону. И опять
бечёвка натянулась, гусь рванулся, упал, сделал ещё несколько
попыток и, наконец, то ли выбившись из сил, то ли поняв
безнадежность своего положения, затих, прижавшись к
земле и вытянув вперёд свою длинную шею.
— Ничего, — самоуверенно сказал парнишка, — сейчас
отлежится немножко и будет нам помогать. Вот посмотришь,
как пойдёт охота! Стреляешь ты влёт хорошо?
Я ничего не ответил, мучительно думая, как заполучить
раненую птицу. Я готов был отдать за неё что угодно...
— Прячься! — вдруг громко прошептал мой новый зна-
комый. — Скорее вон за тот куст! Слышишь?
До меня донёсся характерный посвист, будто кто-то
сильно взмахивает тонкими гибкими прутьями. Это летели
гуси, рассекая воздух могучими крыльями.
Раненая птица тоже услышала эти звуки. Сначала она
чуть приподняла голову, потом вскочила на ноги, вытянув
шею. Свист приближался, и гусь будто тянулся ему навстречу,
всё сильнее и сильнее вытягивая вверх шею. И вот из-за
25


верхушек деревьев появилась стая гусей. Наш гусь издал
громкий трубный звук, и стая, будто наткнувшись на неви-
димый барьер, какое-то мгновение неподвижно висела в
воздухе. Затем, как по команде, начала быстро снижаться.
Я посмотрел на мальчишку — он весь напрягся...
Стая снижалась. А раненая птица всё тянулась ей навстре-
чу. Потом гусь рванулся, взмахнул одним крылом — второе,
перебитое, так и осталось беспомощно висеть, — подпрыгнул
и тяжело упал на землю. Но стая продолжала снижаться.
Мальчишка поднял ружьё... Вот-вот грянет выстрел...
И вдруг гусь, словно что-то поняв, снова поднял голову
и издал короткий резкий звук. Он крикнул лишь один раз
и распластался на земле, вытянув шею и бессильно закрыв
глаза.
Я посмотрел вверх. Снижающиеся гуси будто натолкну-
лись на невидимую преграду — остановились в воздухе и
через несколько минут уже были далеко.
Мы долго стояли неподвижно.
— Он их предупредил, — сказал, наконец, мальчиш-
ка. — Предупредил, — повторил он. — Вот ведь... Позвал,
а когда понял — не улететь ему, предупредил...
Я вытащил колышек из земли, взял на руки раненую
птицу и решительно направился в сторону города. Конечно,
я нарушил все охотничьи законы, забирая чужую добы-
чу — ведь гуся как никак подстрелил этот мальчишка. Но
тогда я об этом не думал — мне во что бы то ни стало хоте-
лось спасти птицу. И я готов бы на всё.
29
Мальчишка молча шёл за мной. У самой окраины города
догнал меня. Я подумал, что сейчас отберёт у меня птицу,
но он только сказал:
— Если выживет... отпусти. Ладно?
Гусь выжил, начал поправляться. С каждым днём он всё
больше привыкал к людям и с каждым днём становился всё
разговорчивее.
Он издавал множество разных звуков — и когда сердил-
ся, и когда радовался, и когда видел меня, и когда хотел есть.
Получив еду, он тоже что-то говорил — бормотал ти-
хонечко, то ли благодарил, то ли выражал удовлетворение.
Почти все «слова» у гуся были одинаковыми — «га».
Но каждый раз он произносил их по-разному: то громче,
то тише, то два-три раза повторит свое «га», то много раз.
Я никому не рассказывал о своих наблюдениях, понимая,
что мне не поверят. А то ещё и на смех поднимут. Но сам
твёрдо знал: птицы умеют разговаривать. Ну, может быть, не
все птицы, но мой-то гусь — это уж точно. И окончатель-
но я в этом убедился в тот день, когда выпустил птицу на
свободу.
Уже была осень. Птичьи стаи потянулись на юг, и мой
гусь начал беспокоиться. Он что-то говорил мне на своём,
гусином, языке, иногда чуть медленнее обычного произнося
свои «га», и тогда мне казалось, что он о чём-то грустит;
иногда торопливо и многократно' повторяя «слова», и тогда
в его голосе я чувствовал явную тревогу. Каждый раз он
выразительно поглядывал на маленькое, под самой крышей,
окошко или дверь сарая, в котором жил. И я решил выпустить
гуся.
Он хорошо знал двор. Ещё не оправившись после ра-
нения и не способный летать, он любил ковылять по двору,
обследуя все его уголки или пощипывая зелёную травку у
забора. Позже, когда крыло зажило, гусь не делал попыток
взлететь. Лишь иногда он широко раскидывал крылья, погля-
дывая то на одно, то на другое, будто любуясь ими.
31
Но на этот раз было иначе. Едва оказавшись во дворе,
гусь как-то беспокойно оглядел его, взмахнул несколько раз
крыльями, сложил их, опять расправил, снова сложил. И,
легко подпрыгнув, поднялся в воздух. Он пролетел над
двором совсем низко, сделал один круг, поднялся выше и
сделал второй, третий, набирая высоту. Но вдруг начал
быстро снижаться. Сделав совсем низко ещё один круг, он
громко и протяжно крикнул. В этом крике было всё — и про-
32
щание, и благодарность, и радость выздоровевшей и полу-
чившей свободу птицы!
Сейчас уже точно известно, что животные могут вы-
ражать радость, страх, горе, возможно, и другие чувства.
Но я об этом знал давно — и рассказывал мне об этом
мой «говорящий» гусь.

СЛЕДЫ НА СНЕГУ
Чтимой в лесу, если нет
протоптанной тропинки или
наезженной дороги, особенно
не походишь. Разве что на
лыжах. Да и на лыжах не всю-
ду проберёшься. Но всё-таки
стоит рискнуть, пойти в лес.
Очень интересно ходить по
лесу и читать «белую книгу».
После снегопада снег в ле-
су недолго остаётся нетрону-
тым — пройдёт совсем немно-
го времени: то здесь, то там
зачернеют шишки, упавшие с
ёлок, затемнеют опавшие хво-
инки, появятся сломанные вет-
ром сучки и ветки. Но больше
всего на снегу следов. С
каждым часом их становится
всё больше и больше — будто
звери и птицы торопятся
расписаться в «белой книге»
зимы. Иногда сразу можно
прочитать по следу, кто тут
был, что делал. Вот, например,
от дерева идёт след — прямо
от ствола начинается, пересе-
кает полянку и у другого дере-
35
ва исчезает. Ясно — кто-то спустился с дерева, пробежал
по полянке и взобрался на другое дерево. Но кто? Ну-ка,
разберёмся. Да тут, правда, особенно разбираться и не тре-
буется: длинные овальные отпечатки — впереди и ма-
ленькие круглые — чуть сзади. Такие следы может оставить
только белка — она бегает по земле не так, как все зверушки.
Она опирается на согнутые задние ноги, выбрасывая их
вперёд. Передними только поддерживает себя.
След белки не спутаешь с другими следами. Только вот
зачем ей понадобилось спускаться с дерева? Обычно белки
спускаются на землю неохотно. Видимо, торопилась куда-то.
Или слишком много снега оказалось на ветвях — прыгать
неудобно. Ну ладно, это её, беличье, дело.
36
Вот тут проскакал заяц. Тоже легко узнать его следы.
Птиц по следам узнать труднее. Но можно сказать точно:
вот это следы птиц крупных — ворон. Вороны важно выша-
гивают, и их следы-крестики тянутся цепочкой. А мелкие
птички не шагают — прыгают. И следы их не только гораздо
мельче, они расположены иначе — попарно. Я себе легко
представляю птиц на снегу. Вот ходит ворона или галка:
раз-два,раз-два,левой-правой. А вот — воробей или синичка:
скок-скок, скок-скок-скок. Не ходят, а скачут.
Следы мышей тоже легко распознать. Изящная бисерная
цепочка — это бежали белохвостые полёвки. А вот здесь,
рядом с цепочкой, виднеется чёрточка — след от хвоста.
Это бежала лесная или домовая мышь.
37


Вот по такому следу я однажды шёл, шёл просто так,
вовсе не ожидая, что через несколько шагов прочитаю очень
любопытную историю.
Мелкие лесные грызуны большую часть времени прово-
дят под снегом. Там тепло, не так опасно, да и еды мно-
го — корешки, семена растений, да мало ли под снегом
остаётся мышиных лакомств! Зимой в норках у мышей
нередко появляются детищки. И заботливые родители пере-
возят их на «дачи» — в норках слишком тепло и душно и
мыши-родители устраивают гнёздышки прямо на земле под
снегом. Так что вряд ли без особой надобности вылезают
мыши зимой на снег. А вот эта вылезла.
Следы шли ровной цепочкой, как и полагается. Но вот
цепочка стала не такой ровной. Что случилось? Я огляделся
и увидал другие следы, гораздо крупнее. Следы гор-
ностая — грозы мышей. Они шли откуда-то сбоку: гор-
ностай бежал наперерез мыши. Значит, мышь заметила
опасность и припустилась изо всех сил. Но, конечно, от
горностая ей не уйти.
Горностай уже почти догнал мышь — деваться ей некуда.
Но тут на её пути оказалась труба — невдалеке велись
какие-то строительные работы. Труба была сверху запоро-
шена снегом, намёл ветер снег и внутрь. Вот в эту трубу и
метнулась обезумевшая от страха мышь. Горностай, конечно,
41
бросился за ней. Он молниеносно проскочил трубу и, видимо,
уже собирался схватить мышь, но вдруг обнаружил, что не
только мыши, но и следов её нет на снегу. Прямо за трубой
был совершенно чистый снег. Горностай остановился в
недоумении — куда же девалась мышь? Потом бросился в
одну сторону, вернулся, кинулся в другую. Нет, мышь исчезла
буквально бесследно. Он опять вернулся к трубе, обежал
её вокруг, заглянул внутрь — мыши не было. Горностай
сделал ещё несколько попыток найти так неожиданно, та-
инственно и непонятно исчезнувшую мышь, но безрезуль-
татно. И он поскакал прочь.
Ну, а действительно, куда же девалась мышь? Следы рас-
сказали и об этом.
42
Выскочив из трубы, мышь не побежала дальше, а,
изловчившись, вскочила на трубу и замерла. И сидела она на
трубе не шелохнувшись всё время, пока горностай бегал
вокруг. Наверное, сидела так тихо, что даже дышать боялась:
ведь стоило ей чуть-чуть пошевелиться, как горностай сначала
услышал бы её, а потом бы и увидел. Вскочить же на трубу ему
ничего не стоило. Но горностай не услышал, не увидел и не
почувствовал мыши. А она ещё долго не решалась покинуть
своё спасительное убежище — снег на трубе был весь затоп-
тан её лапками.
Наконец мышь отважилась спуститься. И снова потянулась
ровненькая цепочка маленьких следов. Но теперь они вели в
обратную сторону. Видимо, горностай так напугал мышь, что
она либо забыла, куда бежала, либо решила отложить свои
дела на другой день.
СОДЕРЖАНИЕ
ТАИНСТВЕННЫЙ
НОЧНОЙ гость
МОЙ НЕКРАСИВЫЙ ДРУГ
ГОВОРЯЩИЙ ГУСЬ
СЛЕДЫ НА СНЕГУ
3
13
21
35