П.М.Долуханов

Истоки этноса

Европейский Дом

P.Dolukhanov

The Sources of Ethnicity

«Evropeiskiy Dom» Publishers

St.-Petersburg
2OOO

П.М.Долуханов

Истоки этноса

Европейский Дом

Санкт-Петербург
2000

Книга издана при финансовой поддержке
Факультета искусств Ныокасльского Университета, Англия.

This unprofitable publication was financially supported by the Faculty
of Arts, the University of Newcastle upon Tyne, UK.

Оригинал-макет Ю.К. Чистов

ISBN 5-8015-0075-8

© П.М.Долуханов -2000
© Европейский Дом - 2000

Оглавление

Список ИЛЛЮСТРАЦИЙ

9

List of Figures

11

Предисловие

13

Глава 1. Археология и постмодернизм

15

ПОСТМОДЕРНИЗМ

15

АРХЕОЛОГИЯ И ЯЗЫКИ

24

Археология и этнос

28

Глава 2. Первоначальное заселение

33

Глава 3. Последнее оледенение

50

Плейстоцен

50

Неандертальский человек

55

HOMO SAPIENS SAPIENS

63

Верхний палеолит

67

Глава 4. Смена декораций: голоцен

87

ГОЛОЦЕН

87

Мезолит

90

Глава 5. Неолитическая революция

101

Юго-Восточная Европа

104

Центральная Европа

106

Средиземноморье

108

Восточная и северная Европа

110

Три пол ье

117

Глава 6. Эпоха бронзы

127

Постоптимум

127

Культуры шнуровой керамики

128

ФАТЬЯНОВО

129

Восточная Прибалтика

132

Усвяты

133

Теории происхождения

136

Эпоха бронзы в Европе

139

Лесная зона

141

Степная зона

144

Глава 7. Железный век

154

ГАЛЫПТАТТ и ЛАТЕН

155

Кельты

158

Лужицкая культура

161

Лесная зона

162

Степь и лесостепь

164

Языки

168

Славяне

170

Глава 8. Истоки славян

176

Заключение

194

Summary

198

Библиография

201

Contents

List of Figures (in Russian)

9

List of Figures

11

Introduction

13

Chapter One . Archaeology and postmodernism

15

Postmodernism

15

Archaeology and languages

24

Archaeology and ethnicity

28

Chapter Two . Initial settlement

33

Chpter Three.the last ice age

50

The Pleistocene

50

Neadertal Humans

55

Homo Sapiens Sapiens

63

Upper Palaeolithic

67

Chapter Four. Time of change:

87

The Holocene

87

Mesolithic

90

Chapter Fiv e. The Neolithic revolution

101

South-East Europe

104

Central Europe

106

Mediterranean area

108

Northern and Eastern Europe

110

The Tripolye case

117

Chapter Six . Bronze Age

127

The Postoptimum

127

The Corded Ware

128

The Fatyanovo case

129

The Eastern Baltic case

132

The Usvyaty case

133

Theories of origins

136

The Bronze Age in Europe

139

The Boreal zone

141

The Steppe zone

144

Chapter Sev en. The Iron Age

154

HalstattandLa-Tene

155

The Celts

158

The Lausitian

161

The Boreal zone

162

The Steppe and Boreal steppe

164

Languages

168

The Slavs

170

Chapter Eig ht. The sources of the Slavs

176

Conclusions

194

English Summary

198

Bibliography

201

Список ИЛЛЮСТРАЦИЙ

Рис. 2.1.
Рис. 2.2.
Рис. 2.3.
Рис. 2.4.
Рис. 2.5.
Рис. 3.1.

Рис. 3.2.

Рис. 3.3.
Рис. 3.4.
Рис. 3.5.
Рис. 3.6.
Рис. 3.7.
Рис. 3.8.
Рис. 3.9.

Рис. 3.10.
Рис. 3.11.
Рис. 3.12.

Рис. 3.13.
Рис. 4.1.
Рис. 4.2.
Рис. 4.3.

Рис. 4.4.

Изменение климата и растительности Средизем­
номорского бассейна в плиоцене - плейстоцене
Стоянка Дманиси (Грузия). Топографическое по­
ложение
Раннепалеолитические орудия Кавказа
Стоянка Королево
Ранне- и среднепалеолитические памятники Вос­
точно-Европейской равнины и Кавказа
Изотопно-кислородная и палеомагнитная страти­
графия среднего плейстоцена
Кислородно-изотопная кривая для среднего и
позднего плейстоцена по материалам бурения
гренландского льда
Грот Тешик-Таш, Узбекистан
Палеолитические памятники Крыма
Памятники раннего этапа верхнего палеолита на
Восточно-Европейской равнине
Стрелецкая стоянка
Памятники среднего этапа верхнего палеолита на
Восточно-Европейской равнине
Стоянка Межерич. Жилище
Частоты встречаемости датированных памятников
верхнего палеолита Восточно-Европейской рав­
нины в расчёте на 1000 лет
Орудия костёнковской культуры
Европа в эпоху максимума последнего оледенения
Памятники позднего этапа верхнего палеолита на
Восточно-Европейской равнине
Европа в позднеледниковое время (15-10 ТА назад)
Палеоклиматические колебания голоцена
Мезолитические памятники на западе Одесской
области, Украина
Сезонное распределение хозяйственных страте­
гий мезолита
Могильник Васильевка 3

39
43
44
47
48

51

53
58
60
69
70

74
77

79
80
81
83
85
89
95
96
97

10

Рис. 5.1.
Рис. 5.2.

Рис. 5.3.
Рис. 5.4.

Рис. 5.5.
Рис. 5.6.
Рис. 5.7.

Рис. 5.8.
Рис. 5.9.
Рис. 6.1.
Рис. 6.2.
Рис. 6.3.
Рис. 6.4.
Рис. 6.5.
Рис. 6.6.
Рис. 7.1.
Рис. 7.2.

Рис. 7.3.
Рис. 8.1.
Рис. 8.2.

Рис. 8.3.

Список иллюстраций

Ранний неолит юго-восточной Европы. Распре­
деление радиоуглеродных датировок
Культура линейно-ленточной керамики. Распре­
деление радиоуглеродных датировок
Культура «импрессо» Средиземноморской облас­
ти. Распределение радиоуглеродных датировок
Культурные области раннего неолита Центральной
и Восточной Европы
Ранний неолит Северной и Восточной Европы.
Распределение радиоуглеродных датировок
Области неолитизации Европы
Основные сельскохозяйственные культуры ранне­
го («) и среднего (6) триполья
Восточная Европа в эпоху среднего неолита
Поселения трипольской культуры на территории
Украины
Центральная и Восточная Европа в эпоху поздне­
го неолита — ранней бронзы
Керамика фатьяновской культуры
Развитие керамического комплекса усвятских
озёрных поселений
Памятники Сейма-Турбинского типа
Типы основных курганных памятников в степной
зоне
Ареал ямной культуры
Гальштаттская культура
Центральная и восточная Европа в конце первого
тысячелетия до н.э.
Лесостепные «скифские» группы
Зарубинецкая (1) и Черняховская (2) культуры
Восточно-Европейская равнина во второй поло­
вине 1 тыс. до н.э.
«Длинные» курганы и сопки в Новгородской об­
ласти

107

109

110

112
113
116

118
121
123
130
132

134
143
145
150
156
164
166
178

181
192

List of Figures

Рис. 2.1.
Рис. 2.2.
Рис. 2.3.
Рис. 2.4.
Рис. 2.5.
Рис. 3.1.
Рис. 3.2.
Рис. 3.3.
Рис. 3.4.
Рис. 3.5.
Рис. 3.6.
Рис. 3.7.
Рис. 3.8.
Рис. 3.9.
Рис. 3.10.
Рис. 3.11.
Рис. 3.12.

Рис. 3.13.
Рис. 4.1.
Рис. 4.2.
Рис. 4.3.
Рис. 4.4.
Рис. 5.1.
Рис. 5.2.

Рис. 5.3.

Climatic fluctuations in the Mediterranean PliocenePleistocene
The site of Dmanisi, Georgia. Topographicsetting.
Caucasian early Palaeolithic stone tools
The site of Korolevo
Map of early and middle Palaeolithic sites in Eastern
Europe
Oxygene-isotope and palaeomagnetic stratigraphy of
the Middle and Upper Pleistocene in Eastern Europe
Oxygege-isotope palaeotemperature curve for the
Greenland ice core
The Teshik Tash rock shelter. Uzbekistan
Map of Palaeolithic sites in the Crimea
Map of early Upper Palaeolithic sites in the East
European Plain
The Streletskaya site
Map of the middle stage Upper Palaeolithic sites in
the East European Plain
The dwelling at the site of Mezherichi, Ukraine
Frequencies of radiocarbon dated Upper Palaeolithic
sites of the East European Plain
Kostenkian stone tools
Europe at the time of the Last Glacial Maximum
Map of the later stage Upper Palaeolithic sites in the
East European Plain
Europe in the Late Glacial time
Palaeoclimatic fluctuations in the Holocene
Mesolithic sites in the western Odessa Oblast
Seasonality of Mesolithic subsistence strategies
Vasilievka 3 Cemetery
Early Neolithic of South-East Europe. Distribution
of radiocarbon dates
Linear Pottery sites in Central Europe. Distribution
of radiocarbon dates
Impressed Ware sites in the Mediterranean area.
Distribution of radiocarbon dates

39
43
44
47
48

51
53
58
60

69
70
74
77
79
80
81
83
85
89
95
96
97

107
109
110

12

Рис. 5.4.
Рис. 5.5.

Рис. 5.6.
Рис. 5.7.
Рис. 5.8.
Рис. 5.9.
Рис. 6.1.

Рис. 6.2.
Рис. 6.3.
Рис. 6.4.
Рис. 6.5.
Рис. 6.6.
Рис. 7.1.
Рис. 7.2.
Рис. 7.3.
Рис. 8.1.
Рис. 8.2.
Рис. 8.3.

List of Illustrations

Map of early Neolithic cultures in Cental - Eastern
Europe
Early Neolithic in Northern and Eastern Europe.
Distribution of radiocarbon dates
Neolithisation areas in Europe
Main crops of the (a) early and (b) middle Tripolye
sites
Map of Eastern Europe in the middle Neolithic
(Chalcolithic)
Tripolian settlements in the Ukraine
Map of Eastern Europe in the Late Neolithic - Early
Bronze Age
Fatyanovo ware
Temporal evolution of the ceramics of the Usyaty
sites
Map of Seima-Turbino sites
Main types of burial mounds in the seppe zone
Map of the Pit-Grave Culture
Map of the Halstatt Culture
Map of Central - Eastern Europe at the end of the 1st
millennium BC
Map of the boreal-forest «Scythian» cultural groups
Map of Zarubintsy (1) and Chamyakhovian (2) Cul­
tures
Map of Central - Eastern Europe in the 2nd half of
the Is' millennium AD
Map of the «long» barrows and the «sopkis» in the
Novgorod area

112
113
116
118

121
123
130
132

134
143
145
150
156
164
166
178
181

192

Предисловие

Появление этой книги произошло за счёт стечения ряда обстоятельств.
Первым из этих обстоятельств было то, что в 1989 году меня пригласили в
университет города Ньюкасла, на севере Англии. Там мне предложили про­
читать курс лекций по первобытной археологии Восточной Европы. По со­
гласованию с тогдашним заведующим кафедрой археологии, Чарлзом Даниелсом, я взялся читать курс под названием «Первобытная археология Север­
ной и Восточной Европы», по-английски «Prehistory of Northern and Eastern
Europe», сокращённо PONEE («пони»). Эта книга в определённой мере раз­
витие тем, которые я разработал для этого курса.
Подготовить «пони» было для меня делом непростым. Во-первых, пото­
му, что у меня не было большого опыта в чтении лекций. После окончания
географического факультета Ленинградского университета на протяжении
тридцати лет я был сотрудником Ленинградского отделения Института ар­
хеологии АН СССР (ЛОИА; в тот год, когда я поступил туда работать, он на­
зывался так же, как сейчас: Институт истории материальной культуры). Прав­
да, небольшой опыт лектора у меня всё-таки был: в течение нескольких лет я
читал лекции по четвертичной геологии на кафедре археологии ЛГУ.
Прошу обратить внимание: по образованию я географ, а не археолог.
Сразу же после окончания университета ныне покойный профессор
С.И.Руденко пригласил меня работать в ИИМК: он тогда там организовывал
Лабораторию археологической технологии. На протяжении многих лет я
был, практически, единственным в Ленинграде географом и геологом, рабо­
тавшим в археологическом учреждении. В круг моих профессиональных обя­
занностей входил сбор материалов для восстановления среды обитания пер­
вобытных обществ. Дело это было интересным. За годы работы в ИИМКе
(ЛОИА) я посетил и исследовал огромное число археологических памятни­
ков во всех уголках необъятной страны, называвшейся СССР. Я работал на
берегу Баренцева моря, в Прибалтике, на Украине, в Молдавии, на Кавказе, в
Средней Азии и в Сибири.
Вскоре после начала моих самостоятельных работ я определил свою пер­
вую научную тему: геохронология и палеоэкология первобытных культур в бас­
сейне Балтийского моря. Это стало темой мой кандидатской диссертации.
Впоследствии я расширил свою тему, включив в неё большую часть ев­
ропейской части Союза. Эту вторую тему я оформил в качестве докторской
диссертации, которую я защитил в Москве, в Институте географии АН СССР
в 1985 году.

14
“

Предисловие
—■

■

■

I

■ I

■

!.-■■■■

—————————

_—

Так случилось, что вариант этой диссертации на английском языке ещё
до моей защиты был опубликован в Англии. Книга вызвала определённый
интерес: работ на английском языке по первобытной истории России было
мало. Опубликование этой книги (а на русском языке она так и не появилась)
и послужило основным поводом к моему появлению в Ньюкасле в 1990 году.
Главный методический приём, которым я пользовался в прежних своих
работах, да и пользуюсь сейчас — это сопоставление археологических и гео­
логических данных. Повторяю, по образованию я географ. Это обстоятельст­
во определяло мой подход к археологическим данным. Должен признаться,
что в ряде случаев я не разделял взглядов моих коллег на природу археологи­
ческих источников и не скрывал этого, за что бывал неоднократно бит. В
этой книге я написал особую главу о том, что я понимаю под археологиче­
скими источниками, как их понимают на Востоке и как на Западе.
В данной работе я несколько расширил источниковедческую базу. Поми­
мо археологии и палеогеографии, здесь использованы данные лингвистики и
молекулярной генетики. Этим я обязан, помимо чтения доступных мне книг,
знакомству и сотрудничеству с двумя замечательными учёными: финским лин­
гвистом Калеви Вииком и эстонским генетиком Рихардом Виллемсом.
На протяжении последних десяти лет, в течении которых я жил и рабо­
тал в Ньюкасле, я постоянно обновлял «пони» (который я читал одновремен­
но с двумя другими курсами, разработанными мною). Это было возможным
благодаря тому, что мои российские коллеги регулярно снабжали меня свои­
ми последними публикациями. И всё-таки появление этой книги было бы не­
возможным, если бы руководство факультета искусств (в ведении которого
находится кафедра археологии) не предоставило бы мне творческий отпуск
(sabbatical leave). В течение этого отпуска я провёл два месяца в Париже, в Ин­
ституте палеонтологии человека, где я имел возможность изучить уникальные
коллекции, а также пользоваться библиотекой этого Института, равно как и
библиотекой Музея естественной истории.
Следующие полтора месяца я провёл в своём родном Петербурге. Здесь я
имел возможность заполнить многочисленные лакуны в своих знаниях, поль­
зуясь для этой цели частыми беседами со своими старыми и новыми друзьями
и коллегами, а также интенсивной работой в библиотеке ИИМКа. За время
моего пребывания в Петербурге отдельные положения этой книги были об­
суждены на заседаниях в ИИМКе, в Музее антропологии и этнографии и на
семинаре кафедры общего языкознания в СПбГУ. По вопросам, имеющим
отношение к этнографии и антропологии, я пользовался многочисленными
консультациями моих дорогих друзей: профессора К.В.Чистова и доктора ис­
торических наук Ю.К.Чистова.
Я глубоко признателен своим друзьям и коллегам в Англии, России,
Франции, Эстонии и Финляндии, без помощи и поддержки которых созда­
ние и опубликование этой работы было бы невозможно. Все просчёты и не­
достатки — целиком на совести автора.
3 января — 9 мая 2000 г.
Ньюкасл — Париж — Санкт Петербург

Глава 1

Археология и

постмодернизм

Постмодернизм
Я долго не мог привыкнуть к тому, как в Англии (точнее, в английских
университетах) проходят научные выступления. Естественно, всё сообщают
заранее: в каком помещении, точное время с минутами. В назначенное время
все собираются, настраивается аппаратура. Председатель вас представит, при
этом обязательно скажет про вас что-нибудь забавное; посмеются, похлопа­
ют. Потом вы говорите — час, не больше. Аплодисменты. Есть ли вопросы?
Да, есть. Два-три, не очень существенных. Председатель вас поблагодарит.
Если вас принимают по высокому разряду, кто-нибудь выступит. Расскажет,
какой вы замечательный учёный. Вам опять похлопают. И это всё. Нельзя
сказать, что в Англии научных диспутов нет совсем, они есть, но проходят
они иначе, чем в родном отечестве. После того, как председатель вас послед­
ний раз поблагодарил и вам последний раз похлопали, заканчивается офици­
альная часть вашего выступления. Затем вся учёная братия, за небольшим ис­
ключением, перемещается в паб, которых в Англии огромное множество и
которые находятся обычно не далее, чем в пяти минутах ходьбы от любой ау­
дитории. Там, за кружкой пива вас могут слегка и пощипать, особенно сту­
денты. Но на этом процедура ещё не кончается. Из паба некоторая часть из­
бранной публики (двое-трое не больше) вас отводит в ресторан, где вас уго­
щают обедом. Ресторан обычно неплохой (чаще всего итальянский), вино
отличное. Но в ресторане о науке говорить не принято. Угощение и лёгкая
застольная беседа — это и есть ваш гонорар (деньги за выступление обычно не
платят, оплачивают только дорогу)...
Только один раз я оказался втянутым в довольно оживлённую полемику.
Это был мой первый год в Англии и позвали меня выступить, кажется, в Кем­
бридж. Говорил я, как мне казалось, о довольно интересных вещах, которые
были как раз «в струю» с тем, чем занимались в Кембридже: как, основываясь
на данных археологии, восстановить происхождение языков, в частности, ин­
доевропейских. В своём выступлении я часто пользовался термином «культу­

16

Глава 1

ра»: трипольская культура, ямная, катакомбная и т.д. Термин этот в россий­
ской, да и в европейской археологии настолько привычен, что он срывался у
меня с языка совершенно непроизвольно, автоматически. Так вот этот вроде
бы нейтральный термин — культура — и вызвал необычный в английской ауди­
тории накал страстей. Сперва встрял один постград (аспирант), потом другой,
молодой преподаватель. Сам председатель в дискуссию не ввязывался, но
укоризненно качал головой (он насел на меня в пабе). Смысл их наскоков был
следующий: употребляя термин культура, я, по их мнению, ратовал за куль­
турный империализм, который, как известно, делит народы на культурные и
некультурные, причём последние становятся жертвой колониализма, импе­
риалистической эксплуатации и т.д. и т.п.... Я пытался оправдаться, говорил,
что никакого культурного империализма у меня и в мыслях не было и что
термин я употреблял в смысле классификационном, таксономическом, но я
их не убедил.
Позднее, когда вплотную столкнулся с последними теоретическими со­
чинениями английских и американских археологов и антропологов, я убедил­
ся, что отказ от понятия культура, а вместе с этим и от других понятий, кото­
рые, как мне казалось, были весьма удобны в обращении, — одна из особенно­
стей того современного течения теоретической археологической мысли, ко­
торый здесь именуют постпроцессуализм.
Что же это такое? По мнению современных западных исследователей, это
направление — составная часть сложного общественного явления, обобщённо
называемого постмодернизмом. Для того, чтобы разобраться в этом явлении и
выяснить то место, которое занимает в нём археология, необходимо совер­
шить по необходимости краткий экскурс в историю европейской обществен­
ной мысли.
Считается, что европейская философская традиция в своей основе имеет
труды древнегреческого философа Аристотеля (384—322 гт. до н.э.). В этих
трудах были сформулированы самые общие принципы логики, натурфило­
софии и метафизики, познание которых оказалось возможным в условиях,
ограниченных производственным и научным потенциалом античного обще­
ства. Важнейшим из этих принципов было утверждение единства онтологии
и логики (законы мышления есть одновременно законы бытия); выявление
субстрата (вечных и неподвижных сущностей) как основы миропорядка, а
также понимание «единичной вещи» как единства сути бытия (формы) и суб­
страта.
Философская система Аристотеля изначально статична. Виды, по Ари­
стотелю, — вечные и неизменные сущности. По представлениям греческого
философа, все процессы, имеющие смысл, обладают внутренней направлен­
ностью и потенциальной завершенностью. Вещь изменяется, в сущности, ос­
таваясь той же самой. Философская система Аристотеля включает понятие
времени, но движения в ней, по существу, нет. Время — это мера движения,
которое понималось как равномерное круговое перемещение небесной сфе­
ры (Чанышев 1981).
Идущее от Аристотеля понимание мира как замкнутой телеологической
субстанции, отражающей движение «вечной сущности», оставалось господ­
ствующей философской системой в Европе вплоть до нового времени. По

Археология и постмодернизм

17

наблюдениям французского философа Мишеля Фуко (1926—1984), идея сход­
ства и аналогий оставалась доминирующей в европейском научном мыш­
лении вплоть до конца 16 века [FOUCAULT 1966].
Эпоха классицизма (1650-1800) по мнению Фуко, характеризуется рас­
цветом классификаций и таксономий, рассматриваемых как построение все­
общего знания о порядке вещей и онтологии, что понимается как теория зна­
ков, познания и идей. Согласно основной зпистеме 16-го века, божественная
сущность мироздания зашифрована «во внешних и видимых знаках». При
этом знаки (слова) и стоящие за ними «вещи» находились в Богом данном со­
ответствии. Познание аналогий, на которых построен мир, сводится к поиску
и к расшифровке этих знаков (Paracelse, Crollius). Соответственно, язык мыс­
лителей 16-го века Фуко определял как «бесконечный комментарий». «Текст, —
пишет Фуко [FOUCAULT 1966, Р. 93], — исчезает и с ним уходит глубинная
сущность вещей, отраженная в словах; сохраняется лишь их отзвук в словес­
ных знаках, из которых строится дискурс».
Начиная с 18-го века прослеживается бинарная структура знака, как орга­
ническая связь обозначивающего (signifiani) и обозначенного (signifie). Мир
эпохи Возрождения концентрируется на внутренней сущности знака. Основ­
ная эпистема классицизма, согласно Фуко, состояла в поиске упорядоченности
знаний. Формируются три основные взаимосвязанные направления научной
мысли: математика, таксономия и генетический анализ.
Если классицистское мышление рассматривало отражение как констата­
цию данности, мышление нового времени концентрировалось на истоках и
обоснованности отражения. Поиски естественного порядка вещей отходят в
прошлое. Субъект отражения становится Человеком, понимаемым как конеч­
ное, исторически обусловленное явление, подчиняющееся законам биологии,
производства и языка.
Философия нового времени (модернизм) начинается с трудов Рене Декарта
(1596—1650), внёсшего в науку понятие дуализма. Мир объективный состоит из
вещей, каковые «геометр может определить в трёх измерениях». Мир субъек­
тивный — это мир разума, «нетелесный, неделимый, внепространственный»,
сводимый к Богу. С Богом связывается понятие движения. «Бог — первопри­
чина движения, который создал материю и, вместе с нею, движение и под­
держивает то же количество движения, какое было создано первоначально».
Идеи движения, развития, генезиса (непосредственно связанные с коли­
чественным анализом и таксономией) означали разрыв с традицией Аристо­
теля, согласно которому природа стремится к покою. Идея эволюции, про­
гресса пронизывает труды французских просветителей. История видится ими
как циклы развития знаний и искусств, периодически нарушаемые периодами
застоя и регресса.
Девятнадцатый век принёс глобальные теории эволюции — теория Дар­
вина по сей день остаётся наиболее целостным выражением эволюционной
идеи в естествознании. Марксизм занимает своё почётное место в ряду гло­
бальных эволюционных концепций или «мета-текстов» (как именуют их за­
падные исследователи, «grand or meta—narratives»). Ядро социальной теории
марксизма — прогрессивная смена общественно-политических формаций.

18

Глава 1

Кришан Кумар [KUMAR 1995] назвал романтизм в качестве наиболее пол­
ного выражения модернизма в литературе и искусстве. Это течение, как из­
вестно, имело глубоко гуманистическое содержание. Пристальное внимание к
человеческой личности, проповедь практически неограниченных способно­
стей человека пронизывают творчество романтиков 19 века. Пожалуй нигде
культ «Человека индустриального», преобразующего мир по своему образу и
подобию, не получил столь отчётливое выражение, как в творчестве Жюля
Верна. Может быть, поэтому, несмотря на поразительный прогресс совре­
менных технологий, этот писатель остаётся одним из наиболее читаемых в
мире... Средний образованный обыватель конца 19 — начала 20 века, воспи­
танный на романтической литературе и бегло знакомый с эволюционными
учениями, был убеждён в том, что золотой век где-то очень близко — там, за
следующим перекрёстком...
Социологические «мета-тексты» 19 века, в первую очередь, марксизм —
это смесь романтизма и эволюционизма, социальная утопия в псевдонаучной
упаковке. Светлое будущее — социализм и коммунизм — запрограммированы в
самой идее социальной эволюции; они неизбежно должны сменить капита­
лизм, вследствие той же закономерности, по какой млекопитающие пришли
на смену динозаврам.
Структурно близки к марксизму и другие более поздние «большие тек­
сты», такие как различные разновидности фашизма. Изменяется лишь их «на­
учная» упаковка: евгеника, расизм. Сравнительно недавние сочинения
Л.Н.Гумилёва легко укладываются в эту типологию: здесь и вольное уподоб­
ление этносов живой природе с изрядной дозой евгеники и расизма («здоро­
вый» этнос и «больной» или «псевдо»-этнос). Здесь же и что-то от современ­
ной биологии (экосистемы) и даже от системного анализа...
Не менее важно и то, что государства, сложившиеся в Европе в условиях
модернистского, или индустриального, общества, были централизованными
и моноэтническими, то есть в каждом из них безраздельно господствовала
культура одного преобладающего этноса. Почти во всех странах Европы и
Америки имелись подавляемые этнические меньшинства. С разной степенью
интенсивности, модернистское-индустриальное общество удерживалось в
Европе вплоть до конца Второй мировой войны.
И вот новые времена — постмодернизм. Здесь опять следует оговориться:
единомыслия относительно содержания этого понятия среди исследователей
нет. Можно выбрать любое определение, по своему вкусу. Начнём с социаль­
но-экономического аспекта. Большинство западных экономистов и социоло­
гов сходится на том, что современное «постмодернистское» общество являет­
ся обществом «постиндустриальным». Этот последний термин пустил в ход
Даниел Белл, американский социолог гарвардской школы, опубликовавший в
1973 книгу под названием «Приход постиндустриального общества» (The Coming of
Post-Industrial Society). Важнейшая отличительная черта постиндустриального
общества — спад промышленного производства и, одновременно, рост эко­
номики сферы обслуживания, «сервисной» экономики.
Структурные изменения в экономике неизбежно должны были повлечь за
собой перестройку в социальной структуре. По мысли Белла, господствую­
щее положение в постиндустриальном обществе переходит к профессио­

Археология и постмодернизм

19

нальным технократам; они сосредоточивают в своих руках функции социаль­
ного регулирования, в первую очередь осуществляя контроль в сфере ин­
формации (через систему баз данных). Этот новый класс «белых воротнич­
ков», по мнению социологов постиндустриального общества, состоит из вы­
сококвалифицированных работников сферы обслуживания — учёных, техни­
ков и профессиональных рабочих. Хорошо известный российскому читате­
лю Збигнев Бжезинский именует постиндустриальное общество «технотрон­
ным». Соответственно, повышается роль «фабрик знаний» — университетов и
политехнических институтов. Именно они - а не фабрики и заводы индуст­
риальной эры — становятся основой производственной мощи постиндустри­
ального общества.
В качестве движущей силы, приведшей к установлению постиндустри­
ального общества, называют «третью промышленную революцию». До сего
времени социологи говорили о двух промышленных революциях. Первая на­
чалась в Англии в конце 18 — начале 19 в.; она ознаменовала переход от ма­
нуфактуры к собственно промышленному производству. Вторая промышлен­
ная революция началась в США в 20-х годах уходящего века. Третья про­
мышленная революция — это широкое внедрение компьютеров и технологий
информации во все сферы производства и управления. Этот процесс, начав­
шийся в США ещё в годы второй мировой войны, ныне охватил все без ис­
ключения страны Запада в широком географическом понимании этой кате­
гории.
Для Фуко и Лиотара наступление эры постмодернизма — не столько сме­
на средств массовой информации и технологий, сколько новая конфигурация
знания. По мысли Фуко, эпистема модернизма — это, прежде всего, смерть че­
ловека как субъекта философии. Человека сбрасывают с трона, он становится
объектом языка, желания, подсознательного.
Ещё более существенные модификации прослеживаются в знаковых сис­
темах. Знак множится, теряет свою связь с миром реальных вещей. По словам
Умберто Эко, «... Знак это ложь. За ним всегда таится что-то иное» [цит. по
Best 1994].
Начальный этап изучения многозначности символов связан с трудами
Фердинанда де Соссюра. Соссюр считал, что знак — это двоякое единство
обозначивающего (signifiant) и обозначенного (signifie). Система понятий и
соответствующих им слов вместе с правилами сочетаний и протоколом их
использования образует человеческий язык. При этом Соссюр различал язык
(langue'), существующий вне индивида, и индивидуальный акт речи (parole).
Слова в речи формируются в соответствии с синтаксисом (синтагматической
осью). Значения слов определяются семантикой (парадигматической осью) и
системой ассоциаций, обладающей метафорической составляющей [GOTTDIENER 1994]
Несколько более сложную систему соотношений знаков и вещей пред­
ложил американский философ Чарльз Пирс. Согласно теории Пирса, знак
принимает три формы:
Символ — знак, обозначающий «нечто иное»; это концепция или идея,
существующая в сознании интерпретатора;
Икона — знак, передающий идею близким ей по форме изображением;

20

Глава 1

Индекс — немотивированный знак, чьё значение формируется в сознании
интерпретатора на основании прагматического понимания материального
мира.
Дальнейшее развитие семиотики культуры привело к введению понятия
мифа как более сложного знака, оперирующего в области идеологий (Ролан
Барт). Было доказано, что в реальном мире знаки, символы и мифы обладают
большей значимостью, чем их материальные соответствия [GOTTDIENER1994].
Позднейшая критика системы Соссюра, в частности, со стороны Жака
Деррида, концентрировалась на отрицании прямых соответствий обозначивающего {signifiani) и обозначенного {signifie) в рамках языка. Барт ввёл понятие
полисемии и многозначности обозначающего {signifiani). Леви-Стросс впервые
спроецировал понятия семиотики на этнографию. Он продемонстрировал
многозначность космологических символов, их различное содержание при­
менительно к различным социальным прослойкам в пределах единого пле­
мени (виннебаго). Согласно Барту, каждый утилитарный предмет закодирован
в социально-значимых символах. В более широком смысле, согласно семио­
тике постмодернизма, предметы кодируются в символах, соответствующих
господствующей идеологии, культурным нормам, ценностям, а также соци­
альной практике и личного опыта индивидуума. При этом символы не посто­
янны; они меняются в соответствии с каждодневным опытом.
Анализ культурных явлений «проект постмодернизма» рассматривает как
деконструкцию текста, сопряженного с расшифровкой полисемантических сим­
волов и метафор [DENZIN 1994].
Постмодернизм — это отказ от «мета-текстов», или, как пишут некоторые
исследователи, — отказ от идеологии вообще. Это, конечно, сильно сказано.
Идеология, естественно, сохраняется, но она переориентируется на мелкие,
парцеллярные группы, которые в большом количестве возникают в постин­
дустриальном обществе. Кризис религии, кризис марксизма и фашизма — это
разные проявления одного процесса — распада «мета-текстов».
Этапы развития европейской интеллектуальной традиции отчётливо
прослеживаются в истории археологической мысли. Начальные этапы архео­
логии обычно рассматривают как антикварианизм, собрание коллекций древ­
него искусства и курьёзов, объектов, представляющих историческую или худо­
жественность ценность. Как пишут исследователи, первые коллекции древно­
стей появились в Италии, в папских дворцах, начиная с конца пятнадцатого
века. В Италии же появилось слово «дилетанты» {dilettanti), так называли про­
свещенных любителей, способных наслаждаться {dilettare) предметами искус­
ства. В семнадцатом и восемнадцатом веках антикварианизм широко распро­
странился во Франции и Англии. Уже тогда, на основе коллекций дилетантов,
возникли первые музейные собрания. Тогда же начали проводиться первые
раскопки. В Англии в 18 веке становится популярным увлечение кельтской
мифологией. Сбор «исторических курьёзов» и даже раскопки мегалитов, про­
изведённые «первыми британскими археологами», Обри и Ллайдом, имели
целью воссоздание романтизированной культуры кельтов. В Россию антик­
варианизм был занесен вместе с другими достижениями европейской культу­
ры Петром Первым. Первый Российский музей именовался «Кунсткамера» —

Археология и постмодернизм

21

собрание курьёзов, а первые раскопки курганов под Ладогой имели своей це­
лью поиск следов «готских племён» [ЛЕБЕДЕВ 1992].
Начало археологии как науки относится к середине 19 века. Тогда глав­
ным занятием археологов-профессионалов становится классификация. Предло­
женное в 1840-х годах датскими музейными работниками Томсеном и Ворсо
подразделение археологических древностей на три века — каменный, бронзо­
вый и железный на протяжении второй половины 19 века стало общепри­
знанной классификационной парадигмой в Европе и сохранило своё значе­
ние по сей день. В 1860-х годах последовали схемы подразделения каменного
века, созданные французскими учёными Лартэ и Кристи и доведённые до со­
вершенства де Мортийе. Вершиной классификационного периода в археоло­
гии считаются труды Оскара Монтелиуса. На основании разработанного им
типологического метода Монтелиус предложил в конце 19 века детальную схему
периодизации бронзового века Европы. Можно предположить, что основные
занятия археологии в конце 19 века соответствовали эпистеме классицизма в
понимании Фуко, содержание которой сводилось к упорядочиванию эмпи­
рических знаний и включало как основной элемент таксономию. В России
развитие таксономии и типологии в археологии обычно связывают с именем
В.А.Городцова (1860—1945). Сущность типологического метода была им
сформулирована предельно чётко как «разновидность естественно-истори­
ческого метода Линнея» [ГОРОДЦОВ 1927].
Что касается доисторической археологии, то основной научной парадиг­
мой, определявшей теоретические исследования в этой области, был эволю­
ционизм. Большая часть археологов, занимавшихся изучением древнейших
памятников в Европе, начиная с Буше де Перта, с готовностью восприняла
идеи Дарвина. С течением времени эволюционные представления в сочета­
нии с типологическим методом определили основное направление археоло­
гической мысли в Европе. Общество, отражённое в артефактах, проходит по­
следовательные стадии эволюции от простого к сложному и, подобно живым
существам, подчиняется общим закономерностям, сформулированным в тео­
рии Дарвина. В наиболее отчётливой форме эти принципы были высказаны
В.А.Городцовым [1923]: «археология изучает все явления материальной куль­
туры, но для неё особенно важны явления, отвечающие положительной эво­
люции, в силу которой получивший начало феномен прогрессирует и даёт
хорошие побеги». Дарвиновский принцип выживания наиболее приспособ­
ленных В.А.Городцов только слегка перефразировал: «...изучая доступные
нашим наблюдениям памятники человеческой индустрии, мы убеждаемся,
что они далеко не в одинаковой степени способны к конкуренции за преоб­
ладание и дальнейший расцвет в жизни. Напротив, одни из них вымирают,
не успев дать от себя никаких производных, другие, достигнув некоторого со­
вершенства и отпустив несколько боковых слабых побегов, снова опускаются
вниз и также вымирают со всеми своими побегами, и только самые сильные и
жизнеспособные беспрерывно прогрессируют, поднимаясь постепенно вверх
и отпуская столь же сильные побеги в сторону». Нетрудно видеть, что основ­
ные принципы линейной эволюции вполне укладываются в понятие эпистемы
модернизма, сформулированной выше.

22

Глава 1

Наконец, третьей парадигмой, получившей развитие в европейской ар­
хеологии в конце 19 — начале 20 века, была парадигма культурно-этническая.
Далее будет показано, что истоки культурно-исторических представлений ле­
жат в «антропогеографии» и теории «культурно-исторических кругов», вы­
двинутых в 1880-х годах немецким этнологом Фридрихом Ратцелем. В усло­
виях романтико-националистического климата, преобладавшего в ряде стран
Европы в то время, эта парадигма стала на долгое время господствующей в
европейской археологии. В ряде стран она сохраняет своё доминирующее
положение и поныне.
Принимая во внимание особенности эпистемы модернизма, становится
понятным, что утверждение марксистской «советской школы» археологии,
осуществившееся в Советском Союзе в 1930-х годах [КЛЕЙН 1993], было ско­
рее закономерностью, чем отклонением от общей тенденции. Даже учитывая
почти неизбежные издержки (в частности «марризм»), некоторые принципы
«теории стадиальности» поражают своим созвучием с постулатами современ­
ной археологии на Западе. Вот что писал В.И.Равдоникас [1930]: «между ма­
териальной культурой и социально-экономической жизнью общества на лю­
бой стадии его развития существует безусловная и прямая и обратная законо­
мерная связь» ... «Изучение вещевого культурного материала должно быть
прежде всего... социологическим. Формально-типологическое изучение ве­
щей, изучение их географического распространения, стилистический анализ
и т.п. имеют в лучшем случае только технически-рабочее значение и никакой
самодовлеющей ценности. Вещь вне социальной среды просто непонятна и, конечно,
не может быть предметом общественной науки» (выделено мною — Пур).
Некоторые методологические принципы, развившиеся в советской ар­
хеологии в 1930-х годах, могут быть обнаружены в постулатах так называемой
«новой» или «процессуальной» археологии, получившей распространение в
Англии и США в 1950-х — 1960-х годах. Этот направление, также укладываю­
щееся в эпистему модернизма, можно определить как материалистическое или,
скорее, механистическое (у него есть ещё одно определение: «функциональ­
ная» археология). Общество рассматривается как система с подсистемами. Со­
гласно Дэвиду Кларку [CLARKE 1968], такими подсистемами являются: окру­
жающая среда, материальная культура, идеология и т.д. Все системы равно­
правны. Система в целом стремится к равновесному состоянию («гомеостази­
су»). Вывод системы из равновесного состояния вызывает адаптивные реакции
подсистем, что является основным механизмом развития. Культура определя­
ется как «экстрасоматическая» (то есть «внетелесная») адаптация [BINFORD
1972]. Все типы социального поведения и их пространственная организация
выводимы из категорий материальной культуры.
Появление «постпроцессуальной» археологии в Англии в 1970-х — 1980-х
годах (когда основные положения её были сформулированы Ианом Ходдером, Майклом Шэнксом, Кристофером Тиллей и другими) часто рассматри­
вают исключительно как реакцию на «новую» археологию. Более существен­
ным представляется то, что основные теоретические положения «постпроцессуализма» находят соответствие в эпистеме постмодернизма. Это касается ос­
новного: археологически источник рассматривается как текст, состоящий из
полисемантических знаков с частым употреблением метафор.

Археология и постмодернигм

23

В отличие от сторонников «новой» археологии, постпроцессуалисты
считают археологию исторической дисциплиной. Археологические реалии
должны рассматриваться исключительно в конкретном историческом и соци­
альном контексте. Они категорически против того, что поведение социальных
общностей может быть выведено из особенностей типологии и стилистики
материальной культуры. Содержание «типа» меняется в зависимости от кон­
текста. Во многих случаях они отрицают само понятие «тип». Как писал Иан
Ходдер, «археологи не должны втискивать свои данные в заранее сконструи­
рованные категории, следует искать многомерные и накладывающиеся Друг на
друга содержательные измерения с использованием контекстуальной методо­
логии. Следует признать реальную сложность археологических данных»... «Все
археологические понятия и теории должны пройти тщательную проверку с
использованием контекстуальных и этнографических данных» [HODDER 1978].
В ряде случаев постпроцессуалисты прибегают к понятию «социального
договора», определявшего соотношение интересов личности и общества. Эта
европейская интеллектуальная традиция восходит к трудам Жан-Жака Руссо.
Ходдер пишет: «Все культурные продукты, начиная от культурного ландшаф­
та до стиля керамической посуды, играли роль в «переговорах», имевших це­
лью согласование интересов индивидуума и социальной группы».
Различие между «новой» и «постпроцессуальной» археологией очень от­
чётливо проступает в их отношении к категории «археологическая культура
(АК)». Следует отметить, что отношение к этой категории в западной архео­
логии постоянно менялось. Начиная с 20-х годов ушедшего века, Чайлд рас­
сматривал первобытную историю Европы как мозаику археологических куль­
тур, выделяемых на основании сходства типов артефактов и соответствовав­
ших устойчивым схемам социального поведения первобытных коллективов
[Childe 1925, р. 43].
Сходное отношение к понятию АК прослеживается и в так называемой
«процессуальной школе». В качестве основной задачи археологии деклариро­
валось построение моделей, адекватно описывающих функционирование
большой системы и переход этой системы из одного состояния в другое, то
есть моделирование процессов, управляющих развитием (траекторией) обще­
ства и его материальных проявлений. Культура при этом, как отмечалось, рас­
сматривалась как «экстрасоматический способ адаптации» к природной среде
[Binford 1972].
Принципы процессуальной археологии в наиболее последовательном
виде были изложены Дэвидом Кларком [CLARKE 1968], который разработал
иерархию археологических категорий:
признака артефакт => тикг=> культура

и
культурная группа

и
технокомплекс
Д.Кларк настаивал на том, что существует определённая (хотя и не пря­
мая) связь между археологическими категориями и историческими, этниче­
скими, языковыми и антропологическими общностями [CLARKE 1968, Р. 398].

24

Глава 1

Большая часть «постпроцессуалистов» полностью отвергает само поня­
тие АК.Ходдер [HODDER 1978, 1982] рассматривает АК как «глубоко реакци­
онную концепцию». Шеннан [SHENNAN 1978] отзывается о ней как о «поня­
тии чисто субъективном, бесполезном и вводящем в заблуждение».
В самое последнее время появляется новая тенденция, направленная на
частичную реабилитацию понятия «культуры» в археологии. Иан Моррис
[MORRIS 2000] недавно заявил, что «археология — это культурная археология
или ничто». Этот исследователь использует понятия, разработанные в «куль­
турной истории», — направлении исторической мысли, идущем от школы
«Анналов» и трудов выдающегося французского историка Фернана Броделя.
Как пишут сторонники этого направления, «историк более не стремится к
созданию универсальных историй, его задача — воссоздание истории во всей
её полноте, через призму конкретного объекта исследования». При этом «все­
общее историческое» временное пространство разбивается на мириады гете­
рогенных хронологических срезов [DOSSE 1999]. Культура понимается
сторонниками этого направления как инвенция, отражение и конфликт
[VOVELLE 1992].
Подводя итог сказанному, можно сформулировать два основных вывода:
1. В большинстве случаев подтверждается объективная реальность архео­
логических культур, понимаемых как однородная и одновременная совокуп­
ность комплексов материальной культуры ;
2. Образование археологических культур — это исключительно сложный
процесс; он зависит от огромного числа факторов, в том числе от социально­
го и экологического контекста, от опыта и традиций отдельных социальных
групп и даже отдельных индивидуумов. В каждом конкретном случае всё это
находит своеобразное отражение в материальных символах и метафорах.
Рассмотрим, в какой мере данные археологии и археологические методы
исследования могут быть использованы для решения двух кардинальных про­
блем, связанных с формированием современного человечества: возникнове­
ние языковых и этнических общностей.

Археология и языки
Возникновение языка, точнее — членораздельной речи, было важнейшим
моментом в эволюции жизни на Земле во многом определившим формиро­
вание человека как социального существа. В отношении ко времени и меха­
низмам появления речи в современной науке прослеживаются три основные
точки зрения. Первая из них имеет «плавно-эволюционный» характер: язык
выводится из форм коммуникации и социального поведения животных, в ча­
стности, высших приматов. Второе направление, связываемое по преимуще­
ству с трудами американского лингвиста Ноама Хомского [CHOMSKY 1972],
объясняет появление языка формированием в мозгу гоминид ходе эволюции
особого органа, «фиксированного ядра», способного генерировать и воспри­
нимать «класс» грамматик. Наконец третье направление, ведущее своё проис­
хождение от трудов классиков марксизма, связывает возникновение и разви­
тие речи с трудовой деятельностью.
Начнём с первой группы теорий. Звуковое общение свойственно боль­
шей части млекопитающих. Как правило, звуки, издаваемые животными, вы­

Археология и постмодернизм

25

ражают стереотипные строго фиксированные реакции на определённые си­
туации и раздражители и не могут считаться мерилом их умственных способ­
ностей [БУНАК 1951]. Различные виды обезьян считаются наиболее озвучен­
ными обитателями тропического леса. В отличие от остальных млекопитаю­
щих, звуки, издаваемые обезьянами, отличаются несравнимо большим разно­
образием и смысловой окраской. Проводимые начиная с 1950-х годов экспе­
рименты и наблюдения значительно расширили представления относитель­
но коммуникативных и когнитивных способностей высших приматов и, в
особенности, шимпанзе. Как писал Л.А.Фирсов [1977], «шимпанзе в лабора­
торных условиях выучиваются огромному количеству команд самого различ­
ного содержания. То обстоятельство, что шимпанзе способны распознать в
довольно сложном звуковом потоке именно ту информацию, которая опре­
деляет характер команды, по-видимому, может указывать на совершенство
анализа и синтеза корковых механизмов и их слуховой системы. Нами дока­
зана их способность при этом оперировать только голосовым комплексом
команды...»
Особенно впечатляют опыты общения с шимпанзе Уошо при помощи
американского языка для глухонемых (ASL — American Sign Language) [GARD­
NER 1983]. В ходе эксперимента обезьяна усвоила около 160 часто употреб­
ляемых знаков, при помощи которых она адекватно вступала и даже иниции­
ровала «диалог» с экспериментаторами. В процессе общения Уошо опериро­
вала самостоятельно найденными (по аналогии с известными) знаками, а так­
же конструировала более сложные знаки, состоящие из двух известных (на­
пример, «вода» + «птица» = «утка»).
Другой эксперимент с шимпанзе по кличке Лана, показал, что обезьяна
способна усваивать большое число парных ассоциаций между лексиграммами
и объектами или действиями [GREENFIELD, SAVAGE-RUMBAUGH 1991]. До­
полнительные эксперименты продемонстрировали, что обезьяны-шимпанзе
способны образовывать достаточно сложные сообщения с использованием
«протограмматики», фразы типа «банана джус дай». Эти опыты истолковыва­
ются в том смысле, что некоторые высшие приматы (шимпанзе) обладают
способностью коммуникации с использованием примитивных символов (зна­
ков) и простых синтаксических правил. Тем не менее, по мнению современ­
ных исследователей в области эволюционной антропологии [DEACON 1997],
коммуникативные системы приматов не являются языком, поскольку они не
образуют знаковой (символической) системы, при которой знак (в соответст­
вии с теорией Пирса) принимает формы символа, иконы и индекса. Как писал Клод
Леви-Стросс, с возникновением языка «всё стало знаком» [LLvi-STRAUSS 1973].
Вторая группа теорий относительно происхождения языка исходит из
глубоких различий, существующих между человеческим языком и даже наи­
более сложными коммуникативными системами приматов. Ноам Хомский
подчёркивает необычайную сложность грамматик естественных языков. Их
возникновение он считает уникальным явлением в биологической эволюции.
Другое, не менее таинственное обстоятельство, на которое обращает внима­
ние американский лингвист, — это необычайная лёгкость, с какой грамматика
усваивается детьми, говорящими на своём родном языке. Исходя из этого,
Хомский предположил, что в мозгу человека существует особый орган, в ко­

26

Глава 1

тором находятся некие «матрицы», предназначенные для усвоения «универ­
сальной грамматики». Новейшие исследования полностью опровергают эти
положения. По первоначальным представлениям, базировавшихся на изуче­
нии нарушений речи вследствие мозгового травматизма, центры речи лока­
лизовались в участках коры переднего мозга известных как области Брока и
Вернике. Как пишет Теренс Дикон [DEACON 1997], основываясь на много­
численных экспериментальных наблюдениях, в речевой деятельности при­
нимают участие самые различные центры коры, локализующиеся в обоих по­
лушариях головного мозга. Что касается областей Брока и Вернике, то они
лишь интенсивно используются в ходе речи, не будучи исключительно рече­
выми центрами. Процесс «энцефализации», то есть непропорционального по
сравнению с другими органами роста объёма головного мозга в процессе
эволюции рода Ното, по мнению американского исследователя, был связан
преимущественно с развитием способности оперировать знаковыми системами.
Третья группа теорий связывает появление языка и речи с началом трудо­
вой деятельности. Впервые такое объяснение было сформулировано Фрид­
рихом Энгельсом в его известной работе «Роль труда в процессе превращения
обезьяны в человека», появившейся в 1876 году. В этой работе Энгельс впер­
вые высказал предположение о том, что существует неразрывная связь между
трудовой деятельностью первобытного человеческого коллектива, развитием
сознания и способов общения. Общение и позднее язык развиваются как не­
обходимое следствие производственных отношений в трудовом коллективе.
Как писал Энгельс, «сначала труд, а затем, вместе с ним, членораздельная речь
явились двумя основными стимулами, под влиянием которых мозг обезьяны
превратился в человеческий мозг» [МАРКС К. И Ф. ЭНГЕЛЬС, СОЧИНЕНИЯ, Т. 20].
В последнее время сходные воззрения развивает американский нейро­
психолог Теренс Дикон [DEACON 1997]. Делает он это вполне независимо —
судя по отсутствию ссылок, Энгельса Дикон не читал. Согласно представле­
ниям Дикона, орудийную деятельность осуществляли уже поздние австрало­
питеки. Появление орудийной деятельности, вызванная этим необходимость
социального общения и, что ещё важнее, процесс обучения, всё это стимули­
ровало возникновение речевого общения. Под речевой активностью в со­
циолингвистике обычно понимают целенаправленный обмен социально зна­
чимой информацией [ТАРАСОВ 1985]. В свою очередь это способствовало
развитию коры головного мозга, что было определяющим моментом в фор­
мировании рода Ното. Как пишет Дикон [DEACON 1997, Р. 347], эволюцион­
ный переход к Ното был скорее следствием, чем причиной возникновения
орудийной деятельности. По мнению Дикона, основанном на данных изуче­
ния эндокранов, выявляющих присутствие области Брока, Homo habilis уже об­
ладал речью, что предполагает способность к символическому (знаковому)
общению. Следует отметить, что человеческая речь на всех этапах содержала
существенный «невербальный компонент» с чётко выраженными знаковыми
функциями. Как пишет американский исследователь, «каменные орудия и
символы должны рассматриваться как «архитекторы» перехода Australopithecus —
Ното, а не как последствия этого процесса». Дальнейшее развитие человека
мыслится Диконом как «коэволюция». Происходит ускоренное развитие пе­
реднего мозга и, в особенности, его коры за счёт реадаптации ранее сущест­

Археология и постмодернизм

27

вовавших центров к потребностям социального общения через посредство
речи и к особенностям орудийной деятельности. Увеличение мозга, совер­
шенствование орудий труда, изменения в зубном аппарате, развитие руки
(противопоставление большого пальца) и полный переход к прямохождению
— всё это физические отзвуки перехода к человеческому состоянию [DEACON
1997, Р. 348]. Механизмом развития в этом случае был «естественный отбор»
по признаку способности к речевому и символическому общению. При воз­
никновении символического общения даже на примитивном уровне соци­
альные преимущества более одаренных в этом смысле особей и коллективов
становились очевидными, что обеспечивало им в числе прочего репродук­
тивный успех.
Язык Homo habilis и Homo erectus был, безусловно, менее выразителен, чем
современная речь. Тем не менее, как считает Дикон, он обладал основными
фонетическими и структурными особенностями, необходимыми для эффек­
тивного общения. Что касается речи неандертальцев, то, согласно недавно
полученным данным, она была весьма близка к современной [HOLDEN 1998].
Несмотря на сказанное, Дикон считает, что целый ряд фонетических особен­
ностей, характеризующих современный язык, появился в ходе эволюции
сравнительно поздно, не ранее формирования Homo sapiens sapiens. В этом
смысле возникновение современного языка как эффективной коммуникативно-симво­
лической системы может быть связано лишь с людьми современного облика. По
мнению Дикона, именно речевые особенности были наиболее существенны
для естественного отбора по линии эффективности коммуникации, усвоения
и передачи символов. Они обеспечили, в конечном итоге, широкое распро­
странение сапиенсов и предопределили исчезновение неандертальцев с ис­
торической арены.
Множественность языков, образующих семейства и группы, является ещё
одной крайне важной особенностью современной системы языкового обще­
ния. Как будет показано в дальнейших главах, существование языковых се­
мейств, имеющих аналогии на современной лингвистической карте, теорети­
чески может быть прослежено, начиная с эпохи верхнего палеолита.
В современных исследованиях часто обсуждается вопрос о механизме
формирования «смешанных» языков, а также проблема языкового скрещива­
ния и замещения. Следует отметить, что современная лингвистика утверждает,
что «чистых» языков в природе практически нет. Большинство языков в той
или иной мере являются «смешанными» [THOMASON, KAUFMAN 1988]. Разли­
чаются два основных типа «смешанных» языков:
1. «Пиджин» — лингвистически ограниченные языки, возникающие в зоне
языкового контакта для осуществления межгруппового общения.
2. Креольские языки, возникающие на базе «пиджин» при языковом кон­
такте в иноязычной среде. В случае креолизации вовлечённая группа сравни­
тельно быстро усваивает новую лексику, сохраняя основную грамматическую
структуру материнского языка.
Дикон [DEACON 1997, Р. 139] связывает образование смешанных языков с
усвоением нового языка детьми. Так, креолизация, согласно Дикону, возника­
ет в том случае, когда дети усваивают «пиджин», на котором разговаривают их
родители. При этом дети «достраивают» неполноценную символическую

28

Глава 1

систему, внося в неё коррективы в соответствии с особенностями детской ар­
тикуляции.
В дальнейшем будет сделана попытка применить эту схему при реконст­
рукции языковых процессов, происходивших в Восточной Европе в доисто­
рическое время.

Археология и этнос
Несмотря на то огромное значение, какое приобретают этнические про­
блемы в политической реальности наших дней, в западной антропологии и
этнографии сохраняется глубокий скепсис в отношении познавательной со­
держательности самого понятия «этнос». Как пишет Маркус Банкс [BANKS
1996], всё чаще слышатся призывы к полному отказу от этноса как объекта и
инструмента исследования. В этом контексте можно обнаружить поразитель­
ное сходство подобных высказываний с положениями советских археологов
1930-х годов. В цитированной выше работе В.И.Равдоникас [1930] писал: «так
как носителем, субъектом материальной культуры является общество, а не так
называемый этнос — понятие, в сущности, фиктивное, — то попытки построения
истории материальной культуры на этнологической основе должны быть от­
вергнуты» (выделено мною — ZZ4).
Как представляется, основной теоретической предпосылкой для исследо­
вания категории «этнос» должно быть понимание человека как социального
существа, одним из основных свойств которого является образование агрега­
тов (общностей), различных по своей природе, структуре и степени устойчи­
вости. Это свойство характерно уже для некоторых высших приматов (таких
как гамадрилы и бабауины-гелада), образующих устойчивые агрегаты числен­
ностью в несколько сотен особей и обладающих внутренней структурой.
В самом общем плане человеческие общности разделяются на биологиче­
ские и социальные. Основной единицей подразделения человечества на биоло­
гическом уровне является популяция. Объединяя несколько распространённых
дефиниций (в частности, ODUM 1971, ДУБИНИН 1966), популяцию можно
определить как совокупность генетически родственных индивидуумов, осу­
ществляющих биологическое взаимодействие в пределах экологически обо­
собленной территории (ниши). В большинстве случаев популяция достаточ­
но чётко идентифицируется на генетическом уровне. Количественные харак­
теристики популяции (численность, плотность, индексы рождаемости, смерт­
ности и иные показатели) поддаются математическому моделированию.
Раса является наиболее высоким уровнем биологической классификации
рода Homo sapiens sapiens. На основании сочетания морфологических, физио­
логических и (в последнее время) молекулярно-генетических признаков выде­
ляют три большие расовые группы: негроидов, монголоидов и европеоидовкавказоидов, каждая из которых обладает сложной структурой. Новые иссле­
дования подтверждают ранее высказанные положения [АЛЕКСЕЕВ 1974] о том,
что первоначальное образование рас происходило в процессе расселения со­
временного человека на протяжении верхнего палеолита.
В соответствии с системным подходом, свойственным для «процессуаль­
ной» археологии и антропологии, социальные объединения рассматриваются
как «социальные системы». Согласно одному из определений [CAPLOW 1964],

Археология и постмодернизм

29

«социальная система — это совокупность индивидуумов, обладающих некото­
рыми общими идентифицируемыми характеристиками, плюс совокупность
связей, сложившихся в процессе их взаимодействия».
Производственная деятельность является основой социального взаимо­
действия людей в любом социальном организме. Как писал Карл Маркс,
«чтобы производить, люди вступают в определённые связи и отношения, и
только в рамках этих связей и отношений существует их отношение к приро­
де, имеет место производство» [МАРКС К И ЭНГЕЛЬС Ф. СОЧИНЕНИЯ, Т. 6, С. 411].
В соответствии с эволюционной доктриной, разработанной Ф.Энгельсом, в основном на основании ранних исследований Л.Моргана, человечест­
во в своём развитии прошло несколько формационных ступеней, характери­
зовавшихся различными типами социальных объединений, такими как пер­
вобытное стадо, первобытный род, родовая община (коммуна), племя. Эта
схема, соответственно видоизменённая, стала основой стадиальной теории,
остававшейся ведущей парадигмой советской археологической школы на
протяжении 1930-х — 1940-х годов. Последующие исследования в большой
мере опровергли эти схематические представления, не находившие подтвер­
ждения ни в археологических, ни в антропологических материалах. Была до­
кументально установлена значительная сложность социальных объединений,
начиная с самых ранних этапов истории первобытного человечества. В част­
ности, была показана роль властных структур, определённых Ю.В.Бромлеем
[1983] как социально-потестарные (от «potestas» — власть) организмы. Разно­
видностью таких структур являются «вождества» (chiefdoms), впервые выде­
ленные Элманом Сервисом [SERVICE 1962] в Меланезии. Мэнн [MANN 1986]
различает четыре, по мнению этого исследователя, «независимых источника»
властных структур, действовавших в первобытном и раннеисторических об­
ществах: 1) идеологический; 2) экономический; 3) военный; 4) политический.
В дальнейшем будет сделана попытка показать, что социально-потестарные
структуры имеют прямое касательство к формированию этнических общностей.
Большое значение для определения понятия «этнос» и «этническая общ­
ность» имела дискуссия, проходившая в советской этнографии в 1960—1980
годах, а также ряд монографических исследований Ю.В.Бромлея [1973, 1981,
1983]. Этот исследователь предложил следующее определение этноса: «эт­
нос... в самой общей форме может быть определён как исторически сло­
жившаяся совокупность людей, обладающих общими относительно стабиль­
ными особенностями культуры (в том числе языка) и психики, а также созна­
нием своего единства и отличия от других таких же образований (самосозна­
нием), фиксированном в самоназвании (этнониме)» [БРОМЛЕЙ 1983, С. 57—58]
В результате прошедшей в СССР дискуссии было признано, что этнос
является социальной категорией. Во-вторых, было установлено, что этнос явля­
ется одной из наиболее сложных и противоречивых человеческих общно­
стей. Это, в частности, доказывается тем, что значительная часть признаков,
применяемых для определения понятия этнос, не имеет универсального ха­
рактера. Многократно приводились данные относительно несоответствия эт­
носов биологическим общностям людей: популяциям и расам. Имеются убе­
дительные данные, наглядно демонстрирующие то, что люди, принадлежа­
щие к одним и тем же этносам, сильно различаются по своим антропологи­

30

Глава 1

ческим и генетическим характеристикам. Отмечено [РОГИНСКИЙ, ЛЕВИН
1976, С. 345—346], что итальянцы на севере Италии более брахицефальны, ме­
нее темноглазы и менее темноволосы, чем на юге. Значительные отличия
прослеживаются между различными территориальными группами англичан,
французов и других этнических групп. Существенным обстоятельством явля­
ется метисация, происходившая на всех этапах человеческой истории. Как
отмечает Ю.В.Бромлей [1983, С. 52], примерно 30% населения Земли при­
надлежит к смешанным в расовом отношении группам. Сказанное в равной
мере относится и к особенностям психики — крайне расплывчатому понятию,
вряд ли поддающемуся качественной или количественной оценке.
Часто в качестве важнейшего условия существования этноса называют
целостность территории. Тем не менее даже из сравнительно недавней исто­
рии известны многочисленные случаи существования устойчивых этносов с
разорванными ареалами. Это касается, в первую очередь, диаспор и колоний.
В более широком смысле это относится к последствиям миграционных про­
цессов разных масштабов, приводящих к тому, что часть этнической группы
переселяется на удалённую территорию, не утрачивая при этом своей этниче­
ской идентификации.
Не менее относительную ценность в качестве этнического признака име­
ет язык. Ю.В.Бромлей [1983, С. 111] справедливо отмечает, что язык в ряде
случаев выполняет существенные «сигникативные функции, выступая в каче­
стве условного знака принадлежности его носителей к определённой (этниче­
ской) группе». В этом же труде автор приводит многочисленные примеры,
подтверждающие то, что в ряде случаев эта функция языком не выполняется.
В современном мире это относится, в первую очередь, к таким языкам, как
английский, французский, испанский, португальский, русский и некоторым
другим. Первоначально использовавшиеся в качестве lingua franca, эти языки в
ряде случаев приобрели в странах — бывших колониях статус национальных и
литературных. Замечено, что использование чужого языка в качестве родного
в таких случаях не препятствует националистическому мировоззрению (край­
ние примеры: ирландские националисты, говорящие по-английски, албанские
националисты, объясняющиеся по-гречески и т.д. [TRUGZII.L, TZAVARAS1977]).
В большинстве отечественных работ культура (духовная и материальная)
рассматривается в качестве основного этнического показателя. Выше уже
приводились соображения, в силу которых понятие «культура» становится од­
ним из наиболее противоречивых понятий в современном обществоведении.
Как известно, уже в 1950-х годах было зафиксировано более 160 определений
этого понятия [KROEBER, KLUCKHOLM 1952]. Из всех возможных определе­
ний лично мне ближе те, которые отождествляют культуру с социальной памя­
тью, видя в ней совокупность идеологических и художественных представле­
ний, а также моральных и этических норм. В условиях господства пост­
процессуальных представлений наблюдается тенденция полного отрицания
понятия «культура» как объекта исследования.
Объективная сложность отождествления этноса с конкретными проявле­
ниями духовной и материальной культуры близка к проблемам, с какими
сталкиваются археологи при истолковании понятия «археологическая культу­
ра». Элементы культуры — это знаки и символы, а они по своей природе по-

Археология и постмодернизм

31

лисемантичны. Сложен и многогранен этнос, состоящий из бесконечного
числа парцеллярных групп, определяемых социальным положением, профес­
сией, полом, возрастом, интересами и т.д. и в конечном счёте сводимый к ин­
дивидуумам, каждый из которых обладает определённой степенью внутрен­
ней свободы. Каждая из этих групп обладает своей собственной социальной
памятью, отражающейся в социальном поведении и закодированной в знаках
культуры. Знаки эти полисемантичны и метафоричны, их реальное содержа­
ние определяется конкретным контекстом.
Сказанное приводит к заключению, что из всех перечисленных призна­
ков важнейшими атрибутами этноса являются самосознание и самоназвание.
Как отмечает К.В.Чистов [1986, С. 13—14], «... объективная сложность этноге­
нетических процессов не мешает людям, причисляющим себя к отдельным
этносам считать, что им свойственна общность происхождения или по край­
ней мере родство...»
Сходный подход прослеживается и в ряде высказываний некоторых за­
падных исследователей. Фишмен [FISHMAN 1977] отмечает в качестве важ­
нейшего признака этноса «коллективное самосознание, включающее призна­
ние (часто воображаемое) общности происхождения, так называемый «генеа­
логический миф», посредством которого индивидуум ощущает причастность
к определённой культурной традиции». Как пишут Ольсен и Кобылинский
[OLSEN, KOBYLINSKI 1991], подобного рода социальная ориентация этниче­
ской группы (осознание общности происхождения) в большинстве случаев
является чрезвычайно устойчивой; ради её поддержания группа часто идёт на
«крайне высокие социальные затраты».
Особая ситуация складывается в областях межэтнических контактов, где
этническая идентификация усиливается. Отмечено, что в подобных ситуаци­
ях обычно формируются доминантные и подчинённые этносы [GILES ЕТ AL.
1977]. Поведение подчинённой группы может принять характер ассимиляции,
в ходе которой происходит переоценка ранее негативно воспринимаемых ха­
рактеристик, их восприятие и переработка. Складывается «новое пространст­
во межгруппового соперничества». В этой же ситуации стратегия доминант­
ной группы состоит в акцентировании доминантности и дистанцированности
от подчинённых групп. Следствием подобной ситуации может быть полная
утрата этноса, ре-этнификация, включение в чужой этнос. Частным случаем
этого процесса бывает различная ориентация отдельных социальных групп в
пределах единого этнического организма.
Этническая идентификация проявляется в символах и знаковых системах.
Как подчеркивают Фишмен [FISHMAN 1977] и Бромлей [1983, С. 55], этно­
дифференцирующие функции могут приобретать особенности социального
поведения, языка, духовной и материальной культуры. В упомянутом выше
случае социального обособления престижные символы чужеродного (доми­
нантного) этноса могут восприниматься элитарными группами менее значи­
тельных этнических образований. Воспринимая эти символы, местная соци­
альная верхушка стремится идентифицироваться с доминантной элитой, тем
самым усиливая свой властный потенциал
Закономерно встаёт вопрос о времени сложения этнических образова­
ний. Как будет видно из дальнейшего изложения, межгрупповые различия

32

Глава 1

прослеживаются уже в мустьерских комплексах, соответствующих общест­
венным организациям неандертальцев. Тем не менее вряд ли можно предпо­
ложить, что неандертальцы обладали общественным сознанием, достаточным
для восприятия своих эфемерных социальных образований в качестве этни­
ческих групп. В принципе возможно допустить существование языков, в ка­
кой-то мере близких современным, для обществ кроманьонцев верхнего па­
леолита. На археологических материалах этого периода достаточно опреде­
лённо устанавливаются культурные общности. Но могли ли верхнепалеоли­
тические /\юди воспринимать эти рыхлые образования, состоящие из не­
больших поселений, разбросанные на сотни километров, как этносы? Если
обратиться к более поздним периодам, тот же вопрос можно сформулировать
иначе. Воспринимали ли себя кельты, чей язык и материальная культура до­
кументально зафиксированы на огромных пространствах Европы в первом
тысячелетии до н.э., в качестве определённого и единого этноса? Этот же во­
прос может быть задан применительно к германцам, славянам, да и ко всем
остальным народам. Современные скептики на Западе склонны считать, что
само понятие этнос — это позднейшее изобретение: его придумали романти­
ки-националисты в 18 и 19 веках. Так это или нет? Мы постараемся ответить
на этот вопрос в дальнейших главах.

Глава 2

Первоначальное заселение

В этой главе будет сделана попытка ответить на вопрос когда и как Вос­
точная Европа была впервые заселена человеком. Прежде чем ответить на
этот вопрос, необходимо договориться относительно терминологии. Сразу
же следует определить, что мы понимаем под человекам. Где проходят те биоло­
гические и социальные границы, которые отделяют человека от животных, в част­
ности, от высших приматов? Как и многие другие понятия в этой книге, эти
границы будут скорее относительными, чем абсолютными. Ещё Карл Линней
(1707—1778), создатель первой научной классификации животного и расти­
тельного мира (используемой биологами по сей день), относил человека к
отряду приматов. В вышедшем в 1758 году 10-томном труде «Система приро­
ды» в составе этого отряда был выделен род Ното, включавший все современ­
ные человеческие расы (в т.ч. мифических «ночных» людей), а также челове­
кообразных обезьян.
Но в чём же состоит специфика человека? Люди моего поколения, про­
шедшие советские школы и университеты, с детства усвоили основопола­
гающее положение марксизма, согласно которому труд создал человека. Как пи­
сали Маркс и Энгельс в своей ранней работе «Немецкая идеология»: «Первый
исторический акт этих индивидов (людей), благодаря которому они отличаются
от животных, состоит не в том, что они мыслят, а в том, что они начинают
производить себе средства к существованию» [К. МАРКС И Ф. ЭНГЕЛЬС, СОЧИНЕНИЯ,
ТОМ 4, С. 10]. Несмотря на события ушедшего столетия, которые, казалось бы,
опровергли основные положения марксистской философии и социологии
(по крайней мере, их политические воплощения), этот тезис одного из осно­
воположников марксизма сохраняет своё значение. Осознанное изготовление
и использование орудий труда, приводящие к появлению распознаваемых ар­
хеологических комплексов, как раз и является тем Рубиконом, который отделил
человека от животных. Как известно, некоторые высшие приматы (шимпанзе)
в определённой мере способны пользоваться предметами для удовлетворения
тех или иных потребностей. Опыты и наблюдения, проведённые в неволе,

34

Глава 2

показывают, что в некоторых условиях шимпанзе способны решать задачи,
связанные с изготовлением и использованием орудий, а также передавать
свой опыт молодняку [BOESCH, Boesch 1990]. Однако, никогда эти простей­
шие формы орудийной деятельности не приводят к появлению археологиче­
ски распознаваемых артефактов и орудийных комплексов
Начало осознанной орудийной деятельности было лишь верхушкой айс­
берга. За этим стояли глубокие изменения в психологии, высшей нервной
деятельности, а также в социальном поведении высших гоминид. Прежде все­
го, осознанное изготовление орудий не является частью инстинктивного по­
ведения, свойственного животным. Извините за прозаический пример. По
прибытии в Англию мы завели маленького рыжего котёночка, получившего
красивое русское имя Степан. Так вот, едва научившись ходить, Степан не­
медленно разыскал приготовленную для него кювету со специальным, по­
глощающим запах песком, сделал там свои дела и старательно зарыл содеян­
ное лапками. Всё это было сделано инстинктивно, этот тип поведения был
запрограммирован в Степкином генетическом коде. В противоположность
этому, изготовление даже простейших орудий труда генетически не програм­
мируется. Оно требует обучения, то есть передачи информации. Наиболее
типичный вариант — вертикальная передача информации: обучение младших
старшими. Столь же типичен, хотя и менее распространён, иной вариант: го­
ризонтальная передача информации, осуществляемая между двумя соседст­
вующими и каким-то образом взаимодействующими группами гоминид. Ис­
следователи различают и более сложные модели передачи информации, но
все они могут быть сведены к приведённым выше двум наиболее типичным
вариантам.
Сказанное предполагает достаточно сложную структуру сообществ гоми­
нид, осуществлявших орудийную деятельность. Это подтверждается наблю­
дениями над поведением высших приматов в естественных условиях [LEE
1983а, 1983В, DATTA 1983]. Эти наблюдения, в частности, показывают, что
некоторые высшие приматы (гамадрилы, бабуины-гелада) образовывают
крупные агрегаты численностью в несколько сотен особей и состоящие из
нескольких социальных образований низшего порядка. В то же время другие
подвиды бабуинов — обитателей саванн, образуют сравнительно немногочис­
ленные стаи, которые стремятся избегать взаимного контакта. Эти стаи обыч­
но имеют чёткие территориальные границы, причём нарушение этих границ
«чужаками» обычно сопровождается энергичным отпором: вокализацией или
агрессивными действиями. Отмечается, что размеры территории непостоян­
ны; они определяются в первую очередь наличием и пространственным рас­
пределением пищевых ресурсов, а также ритмикой их возобновления.
Не менее интересны данные относительно иерархической структуры об­
щества приматов [HINDE 1983]. Наблюдения подтверждают существование
«социальной иерархии», которая определяется полом, возрастом и физиче­
скими характеристиками особей. Как правило, доминирующее положение в
стаде занимают физически сильные взрослые самцы, имеющие преимущест­
венный доступ к репродуктивным самкам и, благодаря этому, образующие
доминантные семьи. Их господствующее положение получает дальнейшую
поддержку благодаря образованию внутренних союзов, куда входят физиче­

Первоначальное заселение

35

ски менее развитые особи, которые, благодаря этому, получают защиту, а
также дополнительный доступ к ресурсам (в том числе, сексуальным). В стаде
возможно возникновение конкурирующих союзов, которые приводят к «сме­
не власти», в особенности когда вожак или вожаки теряют силы вследствие
возраста или увечий.
Ещё одно немаловажное обстоятельство. Процесс обучения предполага­
ет какую-то форму вербального, то есть языкового общения. В отношении
времени и механизма появления языка среди исследователей нет единого
мнения. С одной стороны, разнообразные формы звуковой сигнализации свойст­
венны большей части наземных животных [BEED 1999]. Наблюдения над
высшими приматами показывают, что они способны издавать и различать
большое количество звуковых сигналов, имеющих вполне определённую се­
мантику [KREBS, Dawkins 1989]. Эта проблема требует дальнейшей разработ­
ки. Сейчас же можно лишь утверждать, что в распоряжении гоминид имелась
достаточно сложная (но отличная от речи современного человека) коммуни­
кативная система, позволявшая им осуществлять как вертикальный, так и го­
ризонтальный перенос в достаточной мере достоверной информации.
Наука о происхождении, первоначальном расселении человека и исто­
рии раннего человеческого общества принадлежит к одной из наиболее ди­
намично развивающихся областей знания. Каждый год появляются новые от­
крытия, которые заставляют пересматривать многие , казалось бы, уже окон­
чательно отстоявшиеся положения. Вполне вероятно, что уже через несколь­
ко лет многое из того, что написано в этой книге, окажется полностью или
частично устаревшим. Поэтому необходимо сразу же оговориться: все факти­
ческие сведения, приводимые здесь, соответствуют состоянию научных зна­
ний на 80—90 годы 20 века.
Подводя итог тому, что было достигнуто учёными на протяжении ушед­
шего столетия, можно сформулировать три основные положения:
1. Из всех гипотез, связанных с локализацией зоны первоначального ан­
тропогенеза, наиболее обоснованной представляется та, согласно которой
«прародиной человечества» была Африка;
2. Время антропогенеза определяется временными рамками 3—1,7 мил­
лиона лет (МЛ) назад;
3. Процесс антропогенеза протекал на фоне драматических по своему
масштабу природных изменений.
Наш рассказ о первоначальном заселении Восточной Европы человеком
мы начнём с третьего пункта, то есть с анализа изменений в природной об­
становке. Следует сказать, что отношение учёных к той роли, которую играло
природное окружение в ходе возникновения и первоначального развития че­
ловеческого общества, было и остаётся неоднозначным. В европейской науч­
ной традиции существует направление, восходящее к французскому фило­
софу Монтескьё (1689—1725), получившее впоследствии название «географи­
ческий детерминизм». Сторонники этого научного направления связывают
историческое развитие стран и народов и даже психические характеристики
людей с особенностями природного окружения и, в частности, с климатом.
Эта система взглядов, пережив значительную эволюцию, сохраняется до на­
стоящего времени. Достаточно сказать, что сторонники «процессуальной

36

Глава 2

школы» в англо-американской археологии, в частности, крупнейший амери­
канский археолог Луис Бинфорд [BINFORD 1972], определяют человеческую
культуру как зкстрасоматичеоую («внетелесную») адаптацию к природной среде.
Вместе с тем, в советском «обществоведении» долгое время роль природ­
ного фактора принижалась, а то и полностью отрицалась. В процессе даль­
нейшего изложения мы ещё вернёмся к оценке того значения, которое имели
природные изменения на различных этапах ранней человеческой истории.
Здесь же, в самом общем плане, будет достаточно сказать, что, по мнению ав­
тора, природное окружение, и, в частности, природные ресурсы, создавали множествен­
ные предпосылки для социальной деятельности, реализация которых полностью
зависела от человека: от человеческого опыта, знаний, традиций и
потребностей, а также от свободной воли коллективов и составляющих их
индивидуумов.
Две взаимозависимые группы природных факторов сыграли особенно
важную роль в процессе антропогенеза. Во-первых, тектоника, глубинные
процессы, происходившие в недрах нашей планеты, которые определяли
соотношение моря и суши, рост и видоизменение элементов макрорельефа уши.
Во-вторых, климатические изменения, вызывавшие перестройку всех основных
элементов ландшафтной сферы Земли, растительного покрова, животного мира,
почв и т.д.
Согласно представлениям учёных - сторонников системы взглядов, из­
вестной как тектоника плит, — внешняя оболочка Земли, литосфера, состоит из
крупных блоков, или плит, толщиной от 70 до 150 км, включающих как кон­
тинентальные, так и морские сегменты. В ходе геологической истории Земли
происходит постоянное движение плит, приводящее к их столкновению и
погружению (субдукции). При этом в зоне столкновений и погружений плит
возникают и исчезают морские бассейны, а на их месте поднимаются мощ­
ные горные цепи.
Интенсивность тектонических процессов не остаётся постоянной. Про­
межутки геологической истории, отмеченные усиленной тектонической ак­
тивностью, известны как периоды горообразования или орогенеза. Последний
период орогенеза называется альпийским', он начался около 37 миллионов лет
назад (МЛ) и продолжается до настоящего времени. В ходе альпийского оро­
генеза возникли самые высокие горы нашей планеты: Альпы, Карпаты, Кав­
каз, Эльбрус, Памиро-Алай и Гималаи. Это произошло в результате сближе­
ния и столкновения трёх мощных плит: Евроазиатской на севере, Африкан­
ской и Индо-Австралийской на юге. В процессе этого столкновения образо­
валось несколько плит меньшего размера: Эгейская, Анатолийская, Аравий­
ская и Иранская.
Наиболее драматические события происходили в области Средиземного
моря. До начала альпийского орогенеза в промежутке между «большими пли­
тами» располагался обширный морской бассейн, получивший у геологов на­
звание «Тетис». В раннем миоцене, 25—20 МЛ назад, в районе современного
Средиземноморского бассейна произошли мощные тектонические движения:
земная кора поднялась на высоту до 1 км. Позднее, в плиоцене — раннем
плейстоцене (5—1 МЛ) здесь происходили движения разной направленности.
По оси Средиземного моря земная кора опустилась, на некоторых участках —

Первоначальное заселение

37

до 2,5 км. В то же время, по периферии бассейна, происходили столь же
мощные подъёмы, приведшие к образованию современных складчатых гор
[Robertson 1998].
В это же время на востоке Африки возникла рифтовая система, глубокие
трещины разбили Африканскую плиту и ушли своими корнями в слои верх­
ней мантии Земли. Вдоль этих трещин происходило движение сегментов
земной коры, по ним поднимались и изливались на поверхность Земли пото­
ки лавы; на месте опустившихся блоков возникали озёра и речные долины.
Южная оконечность Восточно-Африканского рифта находится на тер­
ритории Мозамбика, в приморской зоне Индийского океана. Далее к северу
рифт включает систему крупнейших восточно-африканских озёр: Ньяса (Ма­
лави), Рукава, Танганьика, Киву, озеро Рудольфа (Туркана), Наиваша и Магади. Ещё севернее рифт находит своё продолжение на территории Эфиопии,
в провинции Денакиль. Красное море, отделяющее африканский континент
от Аравии — это северное продолжение рифта. Установлено, что на протяже­
нии альпийского орогенеза рифтовые движения привели к расхождению
противостоявших блоков, благодаря чему и возникло Красное море.
Далее на север рифт проходит вдоль Акабского залива, долины Иордана,
Мёртвого моря и долины Бекаа в Ливане. Ещё севернее рифт уходит под
складчатые горы восточного Средиземноморья: Тавр и Анатолиды. Северная
оконечность рифта прослеживается в горных сооружениях Малого Кавказа
там, где складчатые и глыбовые горы прорваны многочисленными интрузия­
ми магмы [ДУМИТРАШКО И АР. 1977].
Предвосхищая дальнейшее обсуждение, можно сформулировать два
предварительных вывода:
1. Наиболее ускоренная эволюция высших приматов, приведшая к появ­
лению гоминид — производителей орудий, совпала по времени с наиболее ак­
тивной фазой альпийского орогенеза;
2. Зона антропогенеза и первоначального расселения первобытных лю­
дей совпала в пространстве с тектонически активной зоной столкновения
плит и, в частности, с областью Восточно-Африканского рифта и его север­
ным продолжением.
На протяжении последних лет были получены крайне важные сведения
относительно климатических изменений, происходивших на протяжении инте­
ресующего нас отрезка времени. Эти данные происходят, в основном, из двух
источников: во-первых, они основываются на геологическом изучении самого
южного континента Земли, Антарктиды; во-вторых, источником информа­
ции являются отложения дна океанов, исследованные глубокими подводными
скважинами. В последнем случае сведения относительно климата прошлого
получают, анализируя морскую микрофауну: раковины фораминифер, мол­
люсков — обитателей поверхностных слоёв вод океана. Эти организмы отли­
чаются достаточно высокой скоростью эволюции и, в то же самое время, они
чрезвычайно чувствительны к изменениям температуры среды. На этом осно­
вании исследователи выделили комплексы морских организмов, каждый из
которых соответствует определенному этапу позднейшей геологической ис­
тории. Эти периоды (их называют наннозонами) были точно датированы в ре­
зультате применения радиометрических методов определения возраста.

38

Глава 2

Позднее учёные обнаружили ещё один крайне существенный источник ин­
формации: соотношение «стабильных» изотопов кислорода (О18/О16) в хи­
мическом составе раковин микроорганизмов. Было установлено, что соотно­
шение этих изотопов в раковинах моллюсков соответствует соотношению
этих же изотопов в поверхностных водах океана, что, в свою очередь, зависит
от колебаний температуры. В период похолоданий, когда температуры по­
верхностных вод опускались, происходило усиленное испарение «лёгкого»
кислорода (О16) и, соответственно, океан обогащался «тяжёлым» кислородом
(О18). В периоды потеплений наблюдалась обратная картина — океанические
воды содержали большее количества кислорода с атомным весом, равным 16.
В настоящее время геологами выделено большое количество точно датиро­
ванных «изотопно-кислородных стадий», охватывающих все периоды новей­
шей истории Земли. Эти стадии широко используются для синхронизации
геологических и археологических событий.
Сопоставляя данные, полученные в результате исследований, проведён­
ных антарктическими экспедициями, со сведениями, полученными на осно­
вании подводного бурения, удалось выявить крайне важные закономерности в
эволюции климата Земли. Оказалось, что первые ледники на южном конти­
ненте появились достаточно давно — около 20 МЛ назад. Критические собы­
тия произошли около 5 МЛ назад. До того времени в южном полушарии су­
ществовал длинный перешеек, соединявший полуостров Пальмера в Антарк­
тиде с южной оконечностью Южной Америки. Благодаря существованию
этого перешейка происходила постоянная циркуляция в поверхностных слоях
океанов: холодные воды переносились от берегов Антарктиды в тропические
широты, там они разогревались и возвращались обратно, «подогревая» юж­
ный континент. Пять МЛ назад в результате тектонического погружения пе­
решеек, связывавший Антарктиду с Южной Америкой, перестал существо­
вать. Вследствие этого образовалось круговое «циркум-антарктическое» тече­
ние и поверхностные антарктические воды потеряли связь с тропиками. Ан­
тарктида стала быстро охлаждаться; вскоре после исчезновения перешейка
ледники достигли побережья континента (который с этого времени уже мож­
но называть «ледовым»). Образовалось глубинное холодное течение, которое
привело к значительному охлаждению всего Мирового океана. Это охлажде­
ние чётко зафиксировано в донных отложениях, составом моллюсков и соот­
ношением изотопов кислорода [MARGOLIS ЕТ AL. 1977].
В более поздние промежутки времени кислородно-изотопный анализ
фиксирует несколько периодов похолоданий: в частности, 3,2—3,0 МЛ и 2,6—
2,5 МЛ назад (Рис. 2.1.). Последний эпизод имеет особенно большое значе­
ние: начиная с этого времени, можно говорить о существенном похолодании
во всем северном полушарии: морские осадки северных морей, датируемые
этим временем, содержат ледниковые отложения - свидетельство существова­
ния ледниковых покровов и оторвавшихся от этих покровов айсбергов. Этот
же период соответствует инверсии магнитного поля Земли: переходу от эпо­
хи «прямой» намагниченности Гаусса — к эпохе «обратной» намагниченности
Матуяма [JANSEN, SJOH0LM 1991].
Обратимся к данным относительно изменений ландшафтов на террито­
рии Африки и Европы. Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что кли-

Первоначальное заселение

59

мат на территории тропической Африки, начиная с 3,4 МЛ назад, стал изме­
няться в строну похолодания и иссушения. Особенно отчётливо засушливые
эпизоды проявились около 2,8 и 1,8-1,6 МЛ назад. Во всех этих случаях уста­
навливается разрежение тропических лесов и распространение ландшафтов
типа «открытой саванны» с более отчётливо выраженными сезонными разли­
чиями [DE MANOCAL1995; REED 1997].
БИОСТРАТИГРАФИЯ ИЗВЕСТКОВОГО ПЛАНКТОНА
ХРОНО.
СТР*ТНГ РАФИЯ

МАГНИТНАЯ
ПОЛЯРНОСТЬ

ФОРАМИНИМРЫ
ОТА, Я?5 8РААК,

ДРУГИЕ
ИЗВЕСТКОВЫЕ
КОМПЛЕКСЫ

НОМНЛ
КОМПЛЕКСЫ
RAFFIAR1O

ПОГРАНИЧНЫЕ
КОМПЛЕКСЫ

TI

СКВАЖИНА
OPP8S3

ПЫЛЬЦА
IBЛАЖМЕННАЯ

Е HUftEVI АСЫ5
EMKJAMA
HVfttYI

Е Ь«мйИ £

GEPHYR0CAP8A
ОСЕАМСА

Об

Р 1мшн

P8EUD0EMMJAMA
LACUN08A

Б*й)пс tp3 f.
*1 0*Ыы«С1
МАЛАЯ
I Маям
GEPHYROCAP8A
■J 6**bjnca*»a ф*
БОЛЬШАЯ
GEPHYROCAP3A

10

IX

15

H8ELU

S

CMA0MTYR8

ЖПОСОСС1ТЕ8
PRODUCT!»

Obrwvtri X"
О «тайм т

20

л Реет
-Totlndblw

D*8COASTER

BR0UWV

DISCOASTER

РЕИТАЯАДАТиВ

G pwcftMab

CERATOUTHU8
RU6O8U8

Н иШ

-чАмрйм*
▼Aatkrnk

AMAUROUTHU8
TRJCOWHCULATIB
ОшгдмМм

Рис. 2.1.

Изменение климата и растительности Средиземноморского бассейна в

плиоцене - плейстоцене (по BERTOLDI

ЕТ AL.

1989).

Приблизительно в то же время фиксируется проникновение холодо­
устойчивых моллюсков в Средиземное море [KUKLA 1989]. Тогда же на тер­
ритории Европы получает широкое распространение так называемый «виллафранкский» фаунистический комплекс, характерной особенностью которо­
го было сочетание животных — обитателей саванн с парнокопытными, при­
способленными к открытым степным ландшафтам (гиппарионами, позднее, —
лошадьми Стенона).
Между 5 и 3 МЛ назад в восточной Африке существовали по крайней
мере два подвида высших человекообразных обезьян, австралопитеков; авст­
ралопитеки африканские (Australopithecus africanus) и австралопитеки афарские
(Australopithecus afarensis). Находки афарских австралопитеков (включая знаме­

40

Глава 2

нитую «Люси») были сделаны преимущественно в районе Афар, в Эфиопии,
в достаточно чётко датированных отложениях. Возраст этих отложений: 3,4—
3,2 МЛ. При том, что в морфологическом отношении австралопитеки были
значительно ближе к обезьянам, чем к человеку, одна существенная особен­
ность сближала их с людьми: бесспорно установленная способность к прямо­
хождению, бипедализм.
Древнейшие памятники, содержащие орудия (относимые к так называе­
мой «доолдувейской» индустрии, включающей преднамеренно расколотые
гальки) — местонахождения на реке Омо и в районе Гона в Эфиопии - имеют
возраст порядка 2,5—2 МЛ [LUDWIG, HARRIS. 1998]. Изучение анатомии кисти
рук австралопитековых позволяет предположить, что в принципе они могли
изготовлять и использовать орудия. Тем не менее, принимая во внимание
комплекс имеющихся данных, подавляющее большинство учёных склонно
приписывать «авторство» древнейших орудий труда существам, относимым к
роду Ното.
Наиболее древний представитель этого рода, «человек умелый», Ното
habilis, зафиксирован в Африке, начиная приблизительно с 2 МЛ назад. С оп­
ределённой долей вероятности, именно с этими ранними представителями
человеческого рода может быть связано изготовление «типичных» олдувейских индустрий. Наиболее значительные технические достижения, вклю­
чающие изготовление стандартизированных ядрищ различного типа, обес­
печивающих получение отщепов ожидаемой формы, прослеживаются в ин­
дустриях «развитого» олдувея. Эти индустрии встречены и описаны в Олдувейском ущелье, а также на озере Туркана в Кении и датированы временем
1,9-1,8 МЛ.
Ещё более значительный технический прогресс заметен в индустриях
раннего ашеля: стандартизированное производство отщепов в результате
специализированной подготовки ядрищ; появление техники двухсторонней
обработки орудий. Индустрии раннего ашеля появились в Олдувейском уще­
лье и в районе Куби Фора около 1,6 МЛ назад, в течение засушливой фазы,
вызвавшей резкое сокращение площади Олдувейского озера. Стоянки ашеля
более многочисленны, чем предшествовавшие им олдувейские; их находят в
более разнообразных ландшафтах. Основываясь в первую очередь на техни­
ческих особенностях каменных орудий, известный английский археолог Трем
Кларк [CLARK 1971] разделил все индустрии ранних гоминид на две группы:
группу I (Mode I — олдувей) и группу II (Mode II — ашель).
Как «развитый» олдувей, так и ранний ашель, связывают с более «про­
грессивным» представителем рода Ното, «человеком прямоходящим» (Ното
erectus). Именно они, «прямоходящие», на протяжении последующих тысяче­
летий широко расселились по поверхности Старого Света. Некоторые иссле­
дователи, исходя из значительных различий между олдувейскими и ангель­
скими индустриями, говорят о двух волнах расселения; в ходе первой волны
распространились индустрии группы I, а в ходе второй - группы II.
Причины, вызвавшие столь значительное по своим масштабам и послед­
ствиям расселение гоминид, всё ещё не вполне ясны. Попробуем обратиться к
более или менее точно установленным фактам. Прежде всего, некоторые
представления о механизме миграции гоминид могут быть получены на осно­

Первоначальное заселение

41

вании наблюдений над высшими приматами. Эти наблюдения показывают,
что расселение (расширение охотничьей территории) обычно осуществляет­
ся в условиях перенаселённости, сокращения пищевых ресурсов, что проис­
ходит, в частности, во время наступления засух. В этом случае, расселение, по
мнению исследователей [CHENEY 1983, GANDON 1999], имеет цель: вопервых избежать возросшей конкуренции между близкородственными осо­
бями и во-вторых, минимизировать генетически вредные последствия инбри­
динга (inbreeding depression).
Последнее обстоятельство кажется особенно важным, поскольку оно
проливает свет на проблему экзогамии, одного из важнейших факторов био­
логической и культурной эволюции человека. Наблюдения над сексуальным
поведением приматов показывают, что самки, как правило, избегают контак­
тов с самцами, принадлежащими к их стае. Отмечено, что на протяжении на­
блюдения над группами мартышек-веррет 27 молодых самцов переселились в
три соседние стаи. Переселялись физически здоровые и сильные самцы; в
большинстве случаев, это были сироты, рано лишившиеся матерей. Целью
переселения был «репродуктивный успех», достигавшийся, путём приобрете­
ния доминирующего положения в новой стае. Исследователи отмечают, что
такая стратегия имела положительные генетические последствия, понижая
опасность инбридинга [CHENEY 1983].
Не подлежит сомнению то обстоятельство, что расселение ранних гоми­
нид в Африке проходило на фоне значительного иссушения климата. Уста­
новлено, что стоянки Homo erectus располагались преимущественно в ланд­
шафтах типа саванны, обычно в долинах рек и на берегах мелких озёр. Ана­
лиз костных остатков показывает, что Homo erectus периодически испытывали
трудности в добыче пищи. Значительная часть пищи добывалась путём сбора
падали (scavanging). При этом, судя по следам погрызов на костях, у перво­
бытных людей были мощные конкуренты, в первую очередь, гиены.
Отмечено, что прямохождение, предполагающее способность к длитель­
ным переходам, проявилось в эволюционном развитии высших приматов,
начиная, по крайней мере, с 20 МЛ [CACHEL, HARRIS 1998]. Прогрессирующее
иссушение климата и распространение саванн сопровождалось структуриро­
ванием ресурсов и их сезонным перераспределением. Отсюда, необходимость
как сезонных, так и долговременных расширений охотничьих территорий в
поисках пищи. Начиная с ашеля, стоянки в Олдувейском ущелье охватывают
широкий ландшафтный диапазон, в частности, они появляются в долинах
водотоков в области предгорий. Становится более разнообразной стратегия
утилизации пищевых ресурсов. «Приручение огня», определённо устанавли­
ваемое для ряда ашельских памятников, сделало гоминидов экологически бо­
лее пластичными, обеспечив им большую степень контроля над средой оби­
тания [Ludwig, Harris 1998].
В качестве рабочей гипотезы можно предположить, что начиная с 1,8 МЛ
назад, в условиях аридизации климата и вызванного этим сезонного дефицита
пищевых ресурсов, а также возросшей внутри- и межвидовой конкуренции,
происходит всё более широкое расселение гоминид в пределах рифтовой до­
лины. Это расселение осуществлялось, вероятно, в форме сезонных кочевок

42

Глава 2

небольших групп (по оценкам, численностью 20—25 человек), преимущест­
венно вдоль речных артерий.
Движение на север вдоль рифтовой системы вывело гоминид сперва в
Северную Африку, а потом в Западную Азию. Отдельные памятники фикси­
руют этапы этого длительного пути. Ранние памятники с галечными индуст­
риями олдувейского типа и редкими двусторонне обработанными орудиями
были найдены российскими учёными в Южном Йемене [АМИРХАНОВ 1991].
Несколько ранних местонахождений, содержащих индустрии олдувей­
ского типа, известны на территории Израиля. Наиболее полно изучен памят­
ник Убедийя, расположенный на западных склонах рифтовой долины. Ору­
дия труда и кости животных здесь были найдены в озёрных отложениях; сто­
янка первобытных людей располагалась на берегу озера, уровень которого
колебался под влиянием изменений климата и тектонических движений. Кос­
ти животных относятся к виллафранкскому комплексу; это были обитатели
африканской саванны в сочетании с животными, проникшими сюда из степ­
ных пространств Азии. Каменная индустрия определяется как «развитый олдувей». На основании применения современных методов датирования возраст
Убедийя оценивается как 1.4—1 МЛ [BAR-YOSEF 1998].
Наиболее северный памятник, фиксирующий первоначальное расселе­
ние гоминид — это Дманиси. Это исключительное по своему значению ме­
стонахождение было обнаружено в 1991 г. совместной экспедицией грузин­
ских и германских археологов в предгорьях Малого Кавказа, в Южной Грузии
{Рис. 2.22) [GABUNIA, VEKUA 1995; BOSINSKI, LUBIN 1997; GABUNIA, VEKUA,
LORDKIPANIDZE 1998]. Детальные раскопки выявили чередование речных и
озёрных отложений, разделённых горизонтами с явными признаками почво­
образования. Исследованная пачка отложений лежит на вулканическом кону­
се, для верхних слоёв которого были получены радиометрические датировки,
порядка 1,8—1,6 МЛ. Эти даты определяют нижний предел времени возмож­
ного существования памятника. Фаунистические остатки определяются как
относящиеся к поздне-виллафранкскому комплексу; они включают южного
слона, этрусского носорога, лошадь Стенона, саблезубого тигра. Наиболь­
шую сенсацию вызвала находка челюсти Homo erectus, наиболее северной на­
ходки этого типа на территории Евразии. Спорово-пыльцевой анализ, а так­
же определение макроостатков растений показывают, что в районе стоянки
преобладала растительность типа лесостепи, несколько напоминавшей афри­
канскую саванну. В то же время, на склонах гор росли леса из пихты, берёзы и
сосны. Пойменные леса покрывали низменные участники.
Палеогеографы, исследующие этот памятник, сделали заключение о том,
что стоянка располагалась на берегу небольшого озера, возникшего, когда те­
чение реки Храми преградил лавовый поток. Нетрудно заметить, что во всех
рассмотренных случаях микроландшафты, в которых находили стоянки Ното
erectus, были удивительно схожи. Обычно это были берега небольших озёр и
водотоков в окружении растительности, типа саванны. Можно предположить,
что и образ жизни, и способ добывания пищи оставались у расселяющихся
гоминид принципиально теми же самыми. Это была охота на животных —
обитателей саванны в сочетании с поеданием трупов животных, утонувших в
трясине. Характерно, что в составе животных, чьи кости были обнаружены в

5

10 к м

>

9 0 0 0 ф у то в (2 7 4 3 м )

2 0 0 0 -5 0 0 0 ф уто в (6 1 0 -1 5 2 4 м )

5 0 0 0 -8 0 0 0 ф у то в (1 5 2 4 -2 4 3 8 м )

Рис. 2.2. Стоянка Дманиси (Грузия). Топографическое положение (по BOSINSKJ, LUBIN 1997).

0

2 0 0 0 ф у то в (6 1 0 м )

8 0 0 0 -9 0 0 0 ф у то в (2 4 3 8 -2 7 4 3 м )

<

Глава 2

44

Дманиси, присутствует гиена, старый соперник первобытного человека по
«охоте» на падаль.
Однако, наряду с ландшафтным сходством, на кавказских памятниках за­
метны существенные отличия и, прежде всего, в составе лесов. Это — леса уме­
ренного пояса, способные переносить достаточно низкие температуры.
Выйдя за пределы своей тропической родины, первобытный человек оказался
в условиях весьма значительных сезонных изменений климата. Это, наверня­
ка, вызвало необходимость дальнейшей культурной адаптации: создание ис­
кусственного микроклимата, способного сбалансировать понижение темпера­
тур в течение холодных зим.
Наиболее эффективной формой адаптации к холодному климату было
создание жилищ внутри естественных полостей - пещер. Один из наиболее
ранних пещерных памятников на Кавказе — Азых в Нагорном Карабахе. Пе­
щера расположена на склоне Карабахского хребта Малого Кавказа, примерно
в 20 км к северу от реки Араке, на высоте 800 м над уровнем моря. Пещера эта
многослойная; архаические орудия и неопределимые обломки костей были
обнаружены в самых нижних слоях. Эти орудия представляют собой разби­
тые гальки из местных кремнистых пород. Следует указать, что некоторые ар­
хеологи считают, что предметы, обнаруженные в нижних слоях пещеры — это
«псевдоорудия», имеющие естественное происхождение. Тем не менее, по­
давляющее большинство специалистов, имевших возможность ознакомиться
с коллекцией, считает, что по крайней мере некоторые экземпляры (чопперы,
чоппинги, отщепы) могут быть связаны с деятельностью людей (Рис. 2.3.)
[Любин 1998, с. 26].

Рис. 2.3. Раннепалеолитические орудия Кавказа (по ЛЮБИНУ 1998).

В ходе комплексных исследований пещеры Азых [ВЕЛИЧКО И ДР. 1980],
было установлено, что нижние слои образовались в условиях «обратной» по­
лярности магнитного поля, сопоставляемой с хронозоной Матуяма. Это озна­
чает, что возраст этих слоёв превышает 735 тыс. лет и, возможно, приближа­

Первоначальное заселение

45

ется к 1 МЛ. Это время соответствовало «апшеронской» трансгрессии Каспия;
тогда большая часть современной Ленкоранской низменности была затопле­
на разлившимся морем.
Как отмечалось, поселения с индустриями «группы II» распространились
в восточной Африке, начиная с 1,6 МЛ. Значительные технические усовер­
шенствования, усложнение социального поведения и общее увеличение чис­
ленности поселений, по сравнению с предшествовавшими им по времени
стоянками, дают основание исследователям говорить о двух волнах расселе­
ния ранних гоминид. Раннеашельские памятники широко распространены на
территории Ближнего Востока. Один из наиболее полно изученных памят­
ников - Гешер Бенет Яаков - расположен в долине Хула, связанной с рифто­
вой долиной Иордана. Для этого памятника имеется радиометрическая дати­
ровка - 0,9 МЛ [BAR-YOSEF 1988].
Ашельские памятники представлены в большом количестве на террито­
рии Кавказа. Это как пещерные памятники, так и стоянки открытого типа,
распространённые практически во всех районах и во всех ландшафтных зо­
нах этой горной страны.
В.П.Любин [1998] выделяет несколько районов, где ашельские памятники
встречаются особенно часто. Это вулканические нагорья Малого Кавказа,
включая Армению и южную Грузию, центральные районы Главного Кавказ­
ского хребта (Южная Осетия), причерноморские хребты Северо-Западного
Кавказа (Абхазия, Сочинский район), Прикубанские хребты Северного Кавказа.
Ашельские слои составляют значительную часть культурных напластова­
ний пещеры Азых в Нагорном Карабахе. На территории Армении выявлены
по крайней мере две зоны концентрации ашельских памятников открытого
типа: на склонах горы Арагац к западу от Еревана и в бассейне реки Раздан к
северу от этого города [ЛЮБИН 1998]. Значительное число ашельских откры­
тых местонахождений было обнаружено З.К.Кикодзе в пределах Джавахетского нагорья в южной Грузии.
Группа пещер с ашельскими слоями (Кударо I - III, Цона и другие) была
обнаружена и раскопана в центральной части Главного Кавказского хребта,
на территории Южной Осетии. Эти пещеры располагались в зоне альпий­
ских лугов, на высотах от 1600 до 2600 метров над уровнем моря.
В причерноморской области пещерные памятники с ашельскими слоями
располагались обычно на склонах каньонов, прорезавших горные хребты.
Стоянки открытого типа были обнаружены на высоких морских террасах. Так,
большая группа ашельских памятников была исследована в районе Яштух, в
районе города Сухуми. Стоянки располагались в долинах небольших речек,
размывавших отложения, перекрывавших морские осадки высокой террасы
Чёрного моря [Коробков 1965].
Пещерные памятники с ашельскими слоями известны и на северных
склонах Кавказа, в частности в Карачаево-Черкессии. Типичный пример —
Треугольный грот, расположенный на эрозионном плато Скалистого хребта,
на высоте 1510 м над уровнем моря [ЛЮБИН 1998].
Для ашельских памятников Кавказа было получено несколько радиомет­
рических и термолюминесцентных измерений возраста. Датировки лежат в
пределах 600—100 тысяч лет до настоящего времени. Исходя из мощности

46

Глава 2

культурного слоя, наличия или отсутствия остатков жилищ и типа каменного
инвентаря, В.П.Любин [1998] выделил несколько типов ашельских памятни­
ков. В одном случае это долговременные «базовые» лагеря (слои 5 «а» и «6»
пещеры Кударо 1, слой 6 пещеры Азых). В другом случае ^Треугольная пеще­
ра) — кратковременные стойбища. Выделяются памятники, в составе которых
представлены исключительно готовые орудия; это, как считает исследователь,
были охотничьи лагеря. Выделены и эфемерные стоянки — бивуаки, с мало­
мощным слоем и с бедным набором орудий. Открытые стоянки, как правило,
располагались поблизости от выходов каменного сырья. Скорее всего, это
были стоянки-мастерские, где производилось первоначальное раскалывание
камня.
На памятниках кударской группы и в причерноморской области основ­
ной охотничьей добычей был пещерный медведь. Остатки этого животного
составляли от 75 до 90% всех определимых костей. В более засушливых об­
ластях Малого Кавказа остатки пещерного медведя сочетались с костями та­
ких животных, как носорог Мерка, лошадь Зюссенборна, бизон Шетензака.
Главной добычей ашельских охотников на северных склонах Кавказа был
благородный олень. Помимо млекопитающих, объектами охот в централь­
ных районах Кавказа были птицы (дикая курица, кеклик, перепел, серая куро­
патка, кавказский тетерев). В ашельских слоях пещеры Кударо 1 были найде­
ны многочисленные кости лосося.
Итак, приведённые выше данные (а здесь была упомянута лишь неболь­
шая часть имеющейся информации) не оставляют сомнений в том, что не
позднее 1 МЛ лет назад большая часть Африки, а также западная Азия и Кав­
каз были заселены группами первобытных людей, скорее всего принадлежа­
щих к виду Homo erectus. Но когда же были заселены равнинные области Евро­
пы? На этот счёт существуют две точки зрения. Сторонники так называемой
«длинной хронологии» относят время первоначального заселения приблизи­
тельно к 1 МЛ назад. Их оппоненты, придерживающиеся «короткой хроноло­
гии», считают, что нет убедительных доказательств того, что человек появил­
ся в Европе ранее, чем 600—500 тыс. лет назад. Новые данные, полученные в
Дманиси нанесли существенный удар по позициям сторонников «омоложе­
ния»: доказано, что первобытный человек был более, чем 1 МЛ назад уже у
порога Европы! На это дают ответ, что Кавказ это ещё не Европа. Но вот на
самом западе Европы, в районе Атапуэрка на севере Испании, был обнаружен
исключительный по своему значению памятник: Гран Долина. Здесь в чётких
стратиграфических условиях были найдены фрагменты черепа Homo erectus в
сопровождении орудий труда и фауны. Применение комплексных методов
датирования позволило достаточно определённо установить, что время суще­
ствования памятника соответствует магнитной хронозоне Матуяма, то есть
старше 735 тыс. лет [CARBONELL, BERMEDEZ DE CASTRO, ARSUAGA 1999].
Для определения времени первоначального заселения гоминидами Вос­
точной и Центральной Европы, ключевое значение имеет памятник Короле­
во, в течение многих лет изучаемый украинскими учёными. Это местонахож­
дение располагается на высокой террасе Тисы, в том районе, где эта река вы­
ходит в западные предгорья Карпат (Рис. 2.4.). На этой террасе развита мощная
толща лёссов, перемежающихся с погребёнными почвами [ГЛАДИЛИН 1976].

Первоначальное заселение

47

a

о
В9КГГП

гессиан

жссд/з

■■ссде
ШВДШЖСС

ЖЖЦДЕА1ДО

жацом» 1/9
ПОШНШЦДВАЛ

пощ
13м

в

Рис, 2.4. Стоянка Королево (по ГЛАДИЛИНУ 1986).
а - географическое положение; б - каменные орудия; в - стратиграфия.

В лёссовом разрезе Королево обнаружено 14 слоёв с археологическими
материалами. Семь нижних слоёв относятся к ашелю. Украинские исследова­
тели считают, что нижние (ашельские) слои лежат в пределах хронозоны Матуяма, то есть их возраст сопоставим со временем существования стоянки в
Атапуэрка. Исследователь этого памятника, В.Н.Гладилин полагает, что по

Глава 2

48

составу каменного инвентаря Королево отличается от известных ашельских
местонахождений соседних районов. Здесь встречаются архаические галеч­
ные орудия; двусторонне обработанные орудия редки и нетипичны. На этом
основании, Королево считают древнейшим археологическим памятником
всего региона, включающего Центральную и Восточную Европу.

Рис. 2.5.

Ранне- и среднепалеолитические памятники Восточно-Европейской

равнины и Кавказа.
1 - Дманиси; 2 - Королево; 3 - Азых; 4 - Ереванская пещера; 5 - Кударские пещеры; 6 - причер­
номорские пещеры; 7 - пещеры Губского ущелья; 8 - Ильская; 9 - Крымские пещеры; 10 - При­
азовские стоянки; 11 - стоянки верхнего Прута; 12 - стоянки верхнего Днестра; 13 - стоянки
среднего Днепра; 14 - Волгоград; 15 - Хотылево.

Первоначальное заселение

49

Ангельские местонахождения известны и в пределах Восточно-Евро­
пейской равнины (Рис. 2.5.). Несколько таких местонахождений было обна­
ружено вдоль северных обрывистых берегов Азовского моря, а также в До­
нецком бассейне. Одно из наиболее крупных местонахождений - хутор Хря­
щи, в устье СеверскЬго Донца [ПРАСЛОВ 1984]. Однако, по оценкам геологов,
возраст этих стоянок значительно моложе, чем время существования ашель­
ских поселений в Королево и на Кавказе.

Глава 3

Последнее оледенение

Плейстоцен
Группы гоминид, проникшие в ходе своего расселения в умеренные ши­
роты, оказались в условиях, качественно отличных от тех, которые были ха­
рактерны для их «исторической прародины». Это в первую очередь касалось
сезонных изменений климата. Выше было сказано, что сезонные изменения
отмечаются в Африке уже во время появления там Homo habillis, около 2 МЛ
назад. Однако, также как и сейчас, основные сезонные различия в тропиче­
ских широтах сводились к колебаниям в уровне осадков: засушливые (арид­
ные) сезоны сменялись дождливыми (плювиальными) и наоборот. В умерен­
ных и высоких широтах сезонные изменения выражены несравнимо более
отчётливо — за счёт наклона земной оси к плоскости орбиты там происходят
значительные колебания в общем количестве солнечной радиации, дости­
гающей поверхности Земли. Отсюда резкие сезонные отличия — чередования
холодных и тёплых времён года.
Помимо сезонных, существуют более продолжительные колебания кли­
мата. Наиболее крупные долгопериодические изменения климата приводят к
возникновению оледенений, продолжительных похолоданий, на протяжении
которых значительные пространства моря и суши были скованны мощными
покровами льда и снега. Оледенения сменялись периодами межледниковий, ко­
гда ледники исчезали и климат становился значительно теплее чем сейчас.
Проблема появления и исчезновения оледенений не может считаться
окончательно разрешённой. Наиболее обоснованная теория, предложенная в
1920-х годах югославским математиком Миланковичем, связывает эти явления
с экспериментально доказанными периодическими изменениями некоторых
элементов орбиты Земли, в частности, её эксцентриситета и угла наклона оси
Земли к плоскости вращения. Расчёты показывают, что колебания этих эле­
ментов орбиты приводили к периодическим изменениям количества солнеч­
ной энергии, достигающей умеренных и высоких широт, причём временные
оценки минимумов и максимумов солнечной радиации показывают удовле­

Последнее оледенение

51

творительное соответствие с абсолютными датировками оледенений и меж­
ледниковий. Основная трудность с теорией Миланковича состоит в том, что
колебания элементов орбиты происходили, по-видимому, постоянно на про­
тяжении истории Земли, а оледенения случались в течение лишь некоторых
геологических периодов. Следовательно, помимо астрономических, вступали
в действие какие-то иные факторы. Среди этих факторов очень большое зна­
чение имели тектонические: столкновение литосферных плит, приведшее к
альпийскому орогенезу. В процессе мощного горообразования произошло
общее поднятие поверхности Земли. Кроме того, участившиеся извержения
вулканов в зоне столкновения плит сопровождались выбросом большого ко­
личества твёрдых частиц, что привело к замутнению атмосферы и пониже­
нию количества солнечного тепла, достигающего поверхности Земли. Все
эти процессы сопровождались охлаждением земной поверхности. На какомто этапе это охлаждение достигло критической точки, после чего включился
«механизм Миланковича».
По расчётам [KUKLA 1989], на протяжении последних 2,4 МЛ произошло
не менее 40 крупных похолоданий климата, многие из которых приводили к
возникновению покровных оледенений {Рис. ЗЛ.). На территории ВосточноЕвропейской равнины наиболее древнее из установленных оледенений имеет
возраст порядка 1,1 МЛ. Ледниковые осадки этого возраста, по-видимому,
снесённые с севера, были установлены в так называемых апшеронских отло­
жениях в бассейне Дона.

518О(«)
2

1

0-1-2

О

100

200

300

400

600

600

700

800-

900

1000

1100

1200

Рис. 3.1.

Изотопно-кислородная и палеомагнитная стратиграфия среднего плей­

стоцена (по

Bradley 1999).

52

Глава 3

Крупное оледенение северных районов России (Покровское) произошло
в период, непосредственно предшествовавший обращению магнитного поля
Земли, границе между периодом обратной намагниченности (Матуяма) и пе­
риодом прямой намагниченности (Брюнес). Эта граница имеет точно опре­
делённый возраст — около 0,8 МЛ.
Несколько крупных оледенений установлено для периода среднего плей­
стоцена, 800—120 тыс. лет (ТА) назад. Одно из самых крупных (Донское) про­
изошло около 500 ТА назад. В течение этого холодного эпизода мощные
ледники спустились далеко на юг, двигаясь по долинам Дона и его притоков.
Следующее крупное оледенение зафиксировано для промежутка времени
250—300 ТА назад. Это — Днепровское оледенение. В этом случае, ледники
двигались по долине Днепра, достигнув района Днепровских порогов. По­
следним крупным среднеплейстоценовым оледенением на Русской равнине
было Окское, 126—190 АН. Тогда ледники продвинулись в центральные рай­
оны равнины, достигнув широты Москвы. В течение ледниковых эпизодов на
не затронутых ледниками пространствах Восточно-Европейской равнины
были распространены перигляциальные степи, растительность которых со­
стояла из холодоустойчивых трав и кустарников [ALEKSEEV 1996]. Оледене­
ния сменялись интенсивными потеплениями, когда на большей части терри­
тории Европы росли широколиственные леса.
Климатические колебания среднего плейстоцена в целом соответствуют
продолжительному «Кромерскому комплексу», первоначально выделенному
на востоке Англии, где ему соответствуют так называемые «Кромерские лес­
ные слои». На протяжении Кромера произошли существенные изменения в
растительном и животном мире. Исчезло большое количество третичных ви­
дов. Фауна и флора Европы постепенно приобретали современный облик.
Одновременно с этим на территории Западной Европы резко увеличилось
число палеолитических (ашельских) памятников. На протяжении среднего
плейстоцена Европу и Кавказ заселяли группы гоминид, относимых к не­
скольким подвидам, филогения которых ещё не окончательно определена.
Среди них Homo antecessor из Атапуэрка, Испания, гейдельбергский человек,
находки из Бильцингслебена (Германия), Боксгроува (Англия), Петралоны
(Греция), Араго (Франция) и Азыха (Кавказ). Судя по ограниченному числу
ашельских памятников, группы среднеплейстоценовых людей сравнительно
редко проникали на Восточно-Европейскую равнину.
Широкое заселение человеком пространств Восточной Европы про­
изошло в течение позднего плейстоцена. Этот промежуток времени включает
последнее межледниковье (изотопная зона 5) и последнее оледенение (изо­
топные зоны 4, 3 и 2).
Последнее межледниковье датируется временем около 120 ТА; в Запад­
ной Европе оно известно под названием «Ээм», в России за ним закрепилось
название «Микулино». На его протяжении на севере Европы произошла зна­
чительная трансгрессия моря. Отложения этого морского бассейна («Ээмского
моря»), соединившего Северное и Балтийское моря с Арктическим океаном, в
частности, изучены в районе станции Мга, к югу от Санкт-Петербурга. Как
показывают данные спорово-пыльцевого анализа, в оптимальную фазу этого
межледниковья широколиственные леса росли к северу от полярного круга.

Последнее оледенение

53

История последнего оледенения (120—10 ТЛ назад) изучена лучше, чем
предшествующие события плейстоцена. На юге Германии, в предгорьях
Альп, где это оледенение было впервые изучено, оно получило название
«Вюрм». В Германии и Польше оно известно как «Вислинское оледенение». В
России за ним закрепилось название «Валдайского» - по имени возвышенно­
сти, фиксирующей максимальное продвижение льдов этого оледенения.
Большинство исследователей в настоящее время разделяет последнее
оледенение на три периода. Ранний соответствовал изотопной зоне 4 и про­
должался от 120 до 70 ТЛ; средний (изотопная зона 3) датировался временем
70-24 ТЛ; возраст позднего периода (изотопная зона 2) определялся как 24—
10 ТЛ {Рис. 3.2).

Рис. 3.2.

Кислородно-изотопная кривая для среднего и позднего плейстоцена по

материалам бурения гренландского льда (по BRADLEY 1999).

Глава 3

54

На протяжении раннего Валдая по крайней мере северные районы Вос­
точно-Европейской равнины были покрыты ледниками. На внеледниковом
пространстве преобладала растительность типа арктической тундры. В тече­
ние этого периода прослеживаются непродолжительные периоды потепле­
ний, сопровождавшиеся распространением лесов с преобладанием хвойных
пород [Чеботарева, Макарычева 1982].
Период среднего Валдая начался холодным эпизодом, получившим на­
звание «Шерстихинского похолодания» (72—58 ТЛ). За ним последовал про­
должительный эпизод, известный как «средневалдайский мегаинтерстадиал»
(40—24 ТЛ). Как будет видно из дальнейшего изложения, этот промежуток
времени имел решающее значение для заселения человеком Восточной Ев­
ропы. Это было необычное время: на Восточно-Европейской равнине не бы­
ло ледников. Это доказывается датированием озёрно-болотных отложений,
образовавшихся в это время на севере Фенноскандии. Однако, климат в это
время был достаточно суровым. Спорово-пыльцевой анализ показывает, что
преобладающим типом растительности была арктическая тундра, переме­
жавшаяся с редкими хвойными и берёзовыми лесами.
Более подробные исследования показали, что климат на протяжении
«мегаинтерстадиала» не оставался постоянным. Удалось выделить более тёп­
лые и более холодные эпизоды. В течение первых преобладали леса, в тече­
ние последних — тундра. Геохронологическими методами был установлен
возраст средневалдайских климатических эпизодов [АРСЛАНОВ 1992]:
Таблица

2.1

Климатические эпизоды среднего Валдая.
Климатический эпизод

Возраст (ТЛ)

Красногорское потепление

48-46

Шапкинское похолодание

46-45

Потепление «Гражданский проспект»

45-42

Похолодание Леясциемс

45-32

Потепление Дунаево-Брянск

32-25

В течении последнего эпизода в центральных и южных районах России
и на Украине поверх лёссовых отложений образовалась хорошо выраженная
почва, получившаяся название «Брянская» [ВЕЛИЧКО, МОРОЗОВА 1982]. Спо­
рово-пыльцевой анализ показывает, что эта почва накапливалась в условиях
преобладания растительности типа перигляциальной степи. В то же время в
более северных районах, в частности, в бассейне Верхней Волги, существова­
ли хвойные леса.
Средневалдайский период был самым холодным отрезком времени на
протяжении всего четвертичного периода. Он включает «максимальную ста­
дию последнего оледенения» (22-18 ТЛ назад), соответствующую максималь­
ному распространению ледников, занявших огромные территории на севере
Англии, Германии, Польши, всю Фенноскандию, Прибалтику и северо-запад
Русской равнины. В то же время в перигляциальной зоне происходило нако­
пление мощной толщи лёсса. Палеогеографические исследования показыва­
ют, что на протяжении этой стадии климат на востоке Европы во многом на­

Последнее оледенение

55

поминал климат современной Якутии с очень холодной зимой и довольно
тёплым летом. Среднегодовая температура оценивается как -15°С, а количест­
во осадков — 200 мм. Практически вся Восточно-Европейская равнина входи­
ла в зону вечной мерзлоты. Тем не менее, количество солнечной энергии, по­
ступавшей в этот регион, особенно в течение тёплых сезонов, было значи­
тельным. Общая биомасса перигляциальных ландшафтов была достаточно
высокой, чтобы обеспечить жизнедеятельность огромных стад крупных тра­
воядных животных: мамонтов, шерстистых носорогов, лошадей, северных
оленей, бизонов.
Промежуток позднего Валдая между 18 и 10 ТЛ называют позднеледниковьем. В целом, это был период потепления и сравнительно быстрого отсту­
пания ледников. На протяжении позднеледниковья происходили довольно
значительные пульсации климата. Холодные эпизоды сопровождались при­
остановками, а также существенными подвижками ледника. При этом расти­
тельность вновь приобретала облик перигляциальной тундры. По названию
арктического растения Dryas octopetala, холодные эпизоды получили наимено­
вание «дриас». Тёплые фазы, сопровождавшиеся распространением лесной
растительности, вызывали ускоренное отступание ледников. Интенсивные
потепления произошли 13,3 — 12,0 ТЛ назад (бёллинг) и 11,8 — 11,0 ТЛ назад
(аллерёд). Напротив, промежуток между И и 10 ТЛ назад («молодой дриас»)
был очень холодным. В течение этого тысячелетия восстановился климат,
близкий к условиям максимума оледенения. Ледники застыли на линии, про­
ходящей по границе России и Финляндии (моренные гряды Сальпауселькя),
они йересекали Балтийское море и выходили в Среднюю Швецию. Начиная
с 10 ТЛ назад, новая волна тепла вызвала быстрое и уже необратимое отсту­
пание ледников.

Неандертальский человек
На протяжении верхнего плейстоцена произошли события, во многом
определившие исторические судьбы человечества. Первым из этих событий
следует считать появление на исторической арене неандертальского человека.
Костные остатки этого представителя рода Ното были обнаружены в первой
половине 19 века, в районе Гибралтара, в Бельгии и в Германии, в пещере в
долине реки Неандер (откуда название). Происхождение, взаимоотношение с
другими представителями рода Ното и наконец причины исчезновения неан­
дертальского человека — все эти вопросы остаются предметом дискуссии.
Судя по сохранившимся костным остаткам, неандертальский человек был
небольшого роста (порядка 1,5 м), но при этом он был плотного телосложе­
ния, предположительно с сильно развитой мускулатурой. Кости отличаются
массивностью, что позволяет специалистам легко отличить их от костей
современного человека. Обращает на себя внимание сравнительно большой
объём черепной коробки: 1500-1600 куб. см — сравнимый с объёмом мозга
современного человека. При этом в строении черепа прослеживается ряд ар­
хаических черт: наклонный профиль лба, развитые надбровные дуги, силь­
ный прогнатизм (выступающая верхняя челюсть). Существенные разногласия
вызывает крайне важный вопрос: могли ли неандертальцы говорить? До по­
следнего времени большинством исследователей принимало точку зрения

56

Глава 3

американского палеонтолога Либермана [LIEBERMAN 1984], который, на ос­
новании компьютерного моделирования, сделал заключение о том, что неан­
дерталец был способен лишь издавать звуки, напоминающие крики новоро­
жденного ребёнка. Однако, в самое последнее время появились новые данные
относительно анатомии гортани и дыхательных путей неандертальцев. Эти
данные свидетельствуют о том, что «вокальные способности» неандертальцев
были практически такими же, как и у современных людей.
Существует многочисленные данные о том, что, в отличие от ранних
представителей рода Ното, а также от современного человека (об этом под­
робнее будет сказано позднее), Африка не была родиной неандертальцев. Вопервых, это следует из географического распределения находок скелетных
остатков неандертальцев. Эти находки концентрируются в Европе и на
Ближнем Востоке, проникая в Среднюю Азию, Южную Сибирь и, возможно,
в Центральную Азию.
Вторая группа данных — это скелетные остатки среднеплейстоценовых
представителей рода Ното, которые рассматриваются антропологами как
предковые по отношению к неандертальскому человеку. В их числе особи,
обнаруженные в Тотавеле, во французских Пиренеях (так называемый «череп
Араго 21»), Петралоне (Греция), Боксгроуве (Англия), Мауэре (Германия),
Вертешселлоше (Венгрия) [HOWELL 1988]. К этому списку следует прибавить
недавно обнаруженную «позднюю группу» гоминид в Атапуэрка (Испания).
Скорее всего, к этой же группе относится и «азыхантроп», гоминид из пещеры
Азых. В 1968 году в ашельском слое 5 этой пещеры был обнаружен фрагмент
нижней челюсти гоминида. Анатомические особенности этой челюсти и со­
хранившегося третьего моляра дают основание антропологам отнести эту на­
ходку к разряду «пренеандертальцев» [ЛЮБИН 1998, С. 24].
Территориальное распределение этих находок достаточно красноречиво
— это практически вся Европа и Кавказ. Такими образом, расположение нахо­
док как неандертальцев, так и их предковых форм позволяет считать, что эти
представители рода Ното сформировались в Европе или в непосредственной
близости от этого «западного выступа Евроазиатского континента».
Физические особенности неандертальцев дают основание многим иссле­
дователям предполагать, что они сформировались в результате естественного
отбора, направленного на адаптацию к суровым условиям оледенения. К чис­
лу таких особенностей относят массивность скелета и, по-видимому, сильно
развитую мускулатуру, а также строение костей носа, позволявшее безболез­
ненно вдыхать холодный воздух [HOWELL 1988]. Это как будто бы соответст­
вует имеющимся фактам: большая часть датировок находок неандертальцев
совпадает с начальными фазами последнего оледенения. Однако, в последнее
время появились данные о глубоком возрасте древнейших неандертальцев;
возрасте, уходящем в предшествовавшее межледниковье, отличавшееся очень
тёплым климатом, или даже в более ранние периоды [HUBLIN 1988]. На тер­
ритории Израиля, Ливана, Иордании, Сирии и Ирака известно большое чис­
ло памятников, содержащих остатки неандертальского человека [BAR-YOSEF
1988]. Сразу следует оговориться, что эти оценки возраста не окончательны.
Они основаны на применении нескольких современных методов датирова­
ния: электрон-резонансного спина (ЭРС), серий неравновесного урана и тер­

Последнее оледенение

57

минолюминесцентного датирования обожжённого кремня. В ряде случаев эти
методы дают противоречивые результаты. В соответствии с данными, полу­
ченными с использованием терминолюминесцентной техники, возраст неан­
дертальца в пещере Табун (так называемый, Табун 1) составляет около 170
ТА, т.е. соответствует изотопной зоне 6 («Московское оледенение»). Ещё бо­
лее глубоким оказывается возраст для мустьерских индустрий, которые, как
будет сказано ниже, обычно связываются с деятельностью неандертальцев.
Этот возраст лежит в пределах изотопных зон 6 и 7 (т.е. включает гольштейнское—лихвинское межледниковье). В противоположность терминолюминесцентым датировкам, определения с использованием методов ЭСР и серий
урана показывают более молодые значения возраста для неандертальских ме­
стонахождений на той же территории: около 60 TA [QUAM, SMITH 1998].
Безусловно межледниковый (ээмский, зона 5) возраст установлен для ме­
стонахождений неандертальцев в пещере Крапина, в Хорватии. На этом уни­
кальном памятнике было обнаружено около 200 костей, принадлежавших не­
скольким особям неандертальцев, при этом на многих костях были заметны
явные признаки каннибализма. Методом ЭСР определён возраст около 130
ТА. Как мы увидим ниже, есть основания предполагать межледниковый воз­
раст и по крайней мере одного мустьерского памятника на Русской равнине.
Более определённо устанавливается верхняя граница времени пребыва­
ния неандертальцев в Европе. Сравнительно недавно самыми молодыми да­
тами для местонахождений неандертальцев в Европе считались определения,
полученные для пещеры Сен-Сезер во Франции (слой 11): 42,4±4,8 ТА по радиоугероду и 34 ТА по обожжённому кремню с применением термолюми­
несценции. Совсем недавно ещё более молодые датировки были получены с
использованием ускорителей элементарных частиц для костей неандерталь­
цев из двух пещер в Хорватии: Виндия и Велика Печина (29—28 TA) [SMITH
ЕТЛЬ. 1999].
Имеющиеся археологические материалы позволяют утверждать, что ду­
ховная жизнь неандертальцев отличалась значительной сложностью. На мно­
гочисленных неандертальских памятниках были обнаружены остатки погре­
бений. Большое число погребений известно на территории Ближнего Восто­
ка, в частности, в Израиле. Это пещера Схул, близ Хайфы, Кафзех, в районе
Назарета. В последнем случае, это - коллективное погребение, включающее
остатки 7 детей и 9 взрослых, в сопровождении разнообразного инвентаря.
Вместе с тем, на некоторых памятниках (Крапина в Хорватии, Марийак во
Франции и Ангис в Бельгии) установлены признаки каннибализма.
Необычное погребение было обнаружено в гроте Тешик Таш, на юге
Узбекистана {Рис. 3.37). На этом памятнике скелет неандертальского ребёнка
был обнаружен в преднамеренно выкопанном углублении. Над могилой были
поставлены в вертикальном положении рога горного козла. Этот памятник
считается одним из наиболее ранних погребальных сооружений.
В подавляющем большинстве случаев находки остатков неандертальско­
го человека сопровождает каменная индустрия, получившая наименование
«мустье», по названию пещерного памятника в Дордони, Франция. Первона­
чально наиболее типичными орудиями для этой индустрии считались тре­
угольные остроконечники и скрёбла похожие на те, что были обнаружены в

Глава 3

58

пещере Мустье и близлежащих памятниках. Значительно позднее было уста­
новлено, что мустьерские индустрии часто включают орудия, изготовленные
с применением особых технологических приёмов, получивших название
«техники леваллуа» (по местонахождению Леваллуа-Перре, близ Парижа). Эта
техника является, по существу, технологическим циклом; она состоит из не-

Рис. 3.3. Грот Тешик-Таш, Узбекистан (по БОРИСКОВСКОМУ1984).
а - разрез; б - погребение; в - каменные орудия и антропологическая реконструкция.
скольких производственных этапов: выбор заготовок подходящей формы,
предварительная обработка ядрища путём нанесения нескольких точно ори­
ентированных сколов по окружности, отделение основного отщепа заданной
формы и его вторичная обработка, в результате чего возникает конечный
продукт — остроконечник типа леваллуа. Разработка и систематическое при­
менение этой техники неандертальским человеком предполагает его способ­

Последнее оледенение

59

ность к абстрактному мышлению: для неё необходима «умственная модель».
Столь же необходима способность вербального общения: обучение младших
старшими, а также передача технического опыта соседним общинам. Следует
отметить широкое распространение техники леваллуа в мире неандертальцев.
Эта техника отмечена практически во всех регионах, где известны мустьер­
ские памятники.
Исследователи отмечают [LEROI-GOURHAN, 1966], что техника леваллуа
как бы вобрала в себя элементы двусторонней обработки ядрища, существо­
вавшие в ашельских индустриях. Столь же характерно, что во многих мустьерских индустриях присутствуют бифасы, очевидно унаследованные от ашеля. Другими словами, каменные индустрии неандертальцев возникли не на
пустом месте, они генетически связаны с предшествовавшими индустриями,
созданными среднеплейстоценовыми гоминидами.
Наибольшая плотность мустьерских памятников наблюдается на Кавказе
[ЛЮБИН 1984]. Здесь памятники мустье найдены практически во всех ланд­
шафтных зонах. Мустьерские местонахождения имеются на Малом Кавказе.
Мощные напластования с мустьерской индустрией обнаружены в пещере
Азых. Несколько скальных навесов, образовавшихся под лавовыми потоками,
известны на вулканических нагорьях Армении.
Мустьерские слои обнаружены в ряде пещерных памятников в централь­
ной части Главного Кавказского хребта, в Южной Осетии. Это — Кударо I—III
и Цона. В.П.Любин, проводивший исследование этих памятников, выделяет
среди них «базовые лагеря» и временные охотничьи стойбища. Напомним,
что эти пещеры находятся на большой высоте — 1500—2100 метров над уров­
нем моря. В мустьерских слоях всех этих памятников среди костных остатков
животных преобладает пещерный медведь. Для нескольких памятников были
получены радиоуглеродные и термолюминесцентные датировки, они лежат в
пределах 96—44 ТЛ.
Мустьерские памятники известны и на северных склонах Большого Кав­
каза. В частности, это Баракаевская пещера в Губском ущелье, в 50 км к югу от
Майкопа. Здесь в составе костных остатков животных преобладает бизон.
Двигаясь далее к северо-востоку, мы попадаем в зону предгорий — мощ­
ных тектонических опусканий, выполненных рыхлыми отложениями. Здесь в
долине реки Иль, притока Кубани, располагается крупный мустьерский па­
мятник «открытого типа» Ильская стоянка. В составе фауны млекопитающих
здесь преобладает бизон. Кроме этого, установлены кости мамонта, дикой
лошади, дикого козла, гигантского оленя, благородного оленя и некоторых
других животных.
Другой район на востоке Европы, богатый мустьерскими памятниками это Крым [ПРАСЛОВ 1984]. Пещеры с мустьерскими слоями особенно много­
численны в склонах третьей, самой северной гряды известковых Крымских
гор: Киик-Коба, Кош-Коба, Чагорак-Коба, Волчий Грот, Чокурча, ШайтанКоба, Бахчисарай и многие другие (Рис 3.4.). В большинстве случаев остатки
фауны включали немногочисленные кости мамонта, а также шерстистого но­
сорога, дикой лошади, антилопы-сайгака, бизона и некоторых других живот­
ных. На одном из пещерных памятников, Староселье, в составе фауны преоб­
ладал гидрунтиновый осёл (Equus hydruntinus).

60

Глава 3

Рис. 3.4. Палеолитические памятники Крыма (по MARKS AND CHABAI 1998).
А - первая горная гряда; В - вторая горная гряда; С - третья горная гряда
1 - Ак-кайская культура; II - Киик-кобинская культура; Ill - старосельская культура. IV - западно­
крымская культура.
/ - Староселье; 2 - Бахчисарай; 3 - Улакли; 4 - Габо; 5 - Шайтан-Коба; 6 - Кабази I; 7 - Кабази II;
8 - Кабази V; 9 - Холодная балка ; 10 - Чокурча I; II - Чокурча II; 12 - Волчий грот; 13 - КиикКоба, Кош-Коба; 14 - Пролом I; 15-; 16 - Сары-кая; 17 - Красная балка, Ка-Кая III, IV, Заскальная III, V, VI, IX; 18 - Аджи-Коба; 19 - Чагорак-коба.

На нескольких мустьерских памятниках Крыма были обнаружены погре­
бения неандертальцев. Г.А.Бонч-Осмоловский [1940] обнаружил два погре­
бения в пещере Киик-Коба. В одном случае в искусственном углублении
скального дна пещеры были обнаружены останки взрослой женщины. Непо­
далеку скелет 5—8 месячного ребёнка покоился в могиле, выстланной и пере­
крытой крупными камнями.
Серия мустьерских памятников была обнаружена и исследована
Ю.А.Колосовым [1994] под скальными навесами в восточной части крымской
известковой гряды, в районе Заскальная (Ак-Кая). На одном из памятников
были найдены погребения пяти детей 8-12 лет; на другом памятнике был об­
наружен череп взрослого неандертальца.
Большие споры вызывает детское погребение, обнаруженное и исследо­
ванное А.А.Формозовым в пещере Староселье в 1950х годах [ФОРМОЗОВ
1958]. Согласно данным этого исследователя, подтверждённым побывавшей
на месте раскопок авторитетной комиссией учёных, это погребение залегало
in situ, в непотревоженном мустьерском слое. Это было недавно подтверждено
радиометрическим определением возраста костей, происходящих из выше­
лежащего слоя. Датировка, произведённая в лаборатории Оксфордского уни­
верситета с использованием ускорителя элементарных частиц показала воз­
раст: 36—35 ТА. Наиболее важным обстоятельством было то, что, по мнению
ряда антропологов, ребёнок относился к виду Homo sapiens sapiens, т.е. анатоми­
чески к современному человеку. В 1993-1994 годах совместная американско-

Последнее оледенение

61

украинская экспедиция (без участия автора первоначальных раскопок,
А.А.Формозова) произвела новые раскопки в пещере Староселье. В ходе этих
раскопок были обнаружены два погребения, одно детское и одно — взрослого
индивида, залегавших в верхних слоях пещеры и предположительно дати­
рующихся поздним средневековьем. На основании этих находок авторы по­
следних раскопок, Энтони Маркс и В.П.Чабай [MARKS, CHABAI, 1998], ставят
под сомнение соотнесение раннего погребения с мустьерским слоем и выска­
зывают предположение о том, что и это погребение имеет средневековый
возраст.
В ходе недавних американско-украинских исследований была получена
большая серия радиометрических определений возраста мустьерских стоянок
в Крыму. Эти данные не могут считаться окончательными; в ряде случаев
применение различных методов ведёт к получению противоречивых резуль­
татов. Но общая тенденция достаточно очевидна. Возраст наиболее ранних
памятников: около 70 ТЛ, в то время как их большая часть попадает в интер­
вал 40-30 ТЛ.
Другой район концентрации мустьерских памятников — это бассейн
среднего течения Днестра, на западе Украины [ЧЕРНЫШ 1965]. Здесь на тер­
расах Днестра и его притоков был изучен ряд многослойных памятников от­
крытого типа, их слои включали мустье и верхний палеолит. Мустьерские ма­
териалы были обнаружены в нижнем слое стоянки Молодово I. В составе
фауны здесь преобладает мамонт; встречается также дикая лошадь, бизон,
шерстистый носорог и северный олень. В этом слое были обнаружены остат­
ки жилища, что довольно редко для мустьерских стоянок. Это была овальная
конструкция, размером 5 на 8 м, образованная крупными костями мамонта.
Среди более северных памятников необходимо упомянуть Сухую Мечетку, мустьерский памятник, расположенный в черте города Волгограда (Ста­
линграда). Мустьерский слой был обнаружен в погребённой почве, перекры­
той толщей глин и суглинков, образовавшихся в ходе так называемой Хвалынской трансгрессии Каспийского моря. Считается установленным, что кас­
пийские трансгрессии совпадали с максимальным продвижением ледников во
время валдайского оледенения. Погребённая почва с мустьерским слоем, ско­
рее всего, образовалась во время одного из потеплений, предшествовавших
максимуму оледенения. В слое были обнаружены фрагментированные кости
мамонта, антиопы-сайгака, дикой лошади и бизона.
Самый северный мустьерский памятник на Восточно-Европейской рав­
нине — это Хотылёво I. Этот памятник расположен в долине Десны, в 18 км к
северо-западу от Брянска. Мустьерские артефакты и фауна были найдены в
аллювиальных отложениях верхней речной террасы. Фауна млекопитающих
мало отличается от остатков животных других мустьерских памятников. Ос­
новное отличие состоит в составе пресноводных и речных моллюсков, най­
денных в слое. Это теплолюбивые моллюски, которые обычно соответствуют
периоду межледниковья. Это одно из немногих указаний на то, что неандер­
талец мог первоначально появиться на просторах востока Европы уже в тече­
ние ээмского межледниковья [ПРАСЛОВ 1984].
Большое значение для понимания социального устройства общества не­
андертальцев имеет проблема вариабельности мустьерских индустрий. Впер­

62

Глава 3

вые это явление было установлено Фр.Бордом и М.Бургоном [BORDES, BOURGON 1956] на материалах Франции. На основании разработанной ими мето­
дики статистической обработки палеолитических комплексов было выделено
несколько фаций мустье: мустье. типичное, типа Кина-Ферраси (или тарант­
ское), мустье зубчатое, мустье с тарантской традицией. Позднее Борд
[BORDES 1981] распространил эту схему практически на всю территорию Ста­
рого Света.
На основании детального типологического анализа каменных орудий на
территории Украины В.Н.Гладилин [1976] предложил более сложную, иерар­
хическую схему подразделения мустьерских памятников, которая включает
семь вариантов (двустороннее, обыкновенное, зубчатое, микромустье двусто­
роннее, микромустье обыкновенное, микромустье зубчатое, микромустье зуб­
чатое-двустороннее). Каждый вариант включает несколько фаций, которые, в
свою очередь, состоят из нескольких типов.
На протяжении длительного времени происходят активные дискуссии
относительно социального содержания мустьерских фаций. Фр.Борд и его
сторонники интерпретировали эти фации как устойчивые, сравнительно не­
большие по численности и территориально ограниченные культурно­
социальные объединения, возможно, этнические группы. Г.П.Григорьев в од­
ной из своих ранних работ [ГРИГОРЬЕВ 1968] предложил называть мустьерские фации «предплеменами». С другой стороны, сушествует «процессуальная
школа», представленная, в частности Л. Бинфордом [BINFORD 1973]; сторон­
ники этого направления считают, основываясь на этнографических наблюдениях
над современными северными охотниками-собирателями, что фации мустье от­
ражают функциональные (преимушественно сезонные) особенности социально­
го поведения однородных в культурном отношении групп населения.
В последнее время ряд исследователей [LEMONNIER 1992; BAR-YOSEF
1998] используют для описания вариабельности палеолитических индустрий
понятие, впервые предложенное А.Леруа-Гураном: chaine operatoire, что мо­
жет быть приблизительно переведено как «операционный цикл». Согласно
интерпретации Бар-Йосефа, особенности производственных операций зави­
сят от особенностей сырья и энергии, необходимой для их извлечения (заме­
тим, что большое значение качества сырья и других элементов природного
окружения для сложения локальных вариантов мустье было отмечено
Н.Д.Прасловым [1984]). На характер деятельности и на производимые орудия
влияет личный опыт и знания мастера, а также социальные нормы той соци­
альной системы, в пределах которой функционирует «операционный цикл»; из­
готовление и использование орудий труда может иметь значение символа. В
целом «операционный цикл» определяется как система технических навыков,
приобретаемых путём опыта или обучения (с помощью или без помощи язы­
ка) или как техническая традиция, свойственная определённой эндогамной
группе. Поскольку обучение производится путём передачи навыков старшим
поколением младшему, измерение времени функционирования «операцион­
ного цикла» может дать представление относительно продолжительности
биологического или лингвистического существования социальной группы
или же сферы взаимодействия нескольких групп. Основываясь на материалах
Ближнего Востока, Бар-Йосеф высказывает мнение, что минимальная чис­

Последнее оледенение

63

ленн ость социальной группы, соответствующей «операционному циклу» со­
ставляла 200—400 человек, причём эта группа состояла из нескольких мелких
мобильных группировок. Время существования традиции, опять же на мате­
риалах Ближнего Востока, оценивается исследователем в 50 — 100 ТЛ. При
этом Бар-Йосеф, как и большинство современных западных исследователей,
полностью отрицает существование прямого соответствия между каменными
индустриями и культурными общностями.

Homo sapiens sapiens
Возникновение и расселение анатомически современного человека, Ното
sapiens sapiens, было важнейшим процессом, происшедшим на протяжении
верхнего плейстоцена. Необходимо заметить, что особенно интересная ин­
формация о том, как и когда происходил этот процесс, стала поступать бук­
вально за последние годы, причём из различных источников. Многое остаёт­
ся неясным, многие звенья в логической цепи всё ещё отсутствуют, но возни­
кающая уже сейчас картина захватывает воображение.
Прежде всего об источниках. К «классическим» областям знания, до по­
следнего времени бывшими основными поставщиками сведений о древнем
человеке, археологии' и антропологии, прибавились две новые дисциплины:
геохронология (определение возраста на основании применения современ­
ных методов датирования и путём корреляции с геологическими событиями)
и молекулярная генетика.
Начнём с геохронологии. Датировки наиболее ранних находок Ното
sapiens sapiens позволили выделить две области Старого Света, где возраст этих
находок превышает 100 тыс. лет. Это — Африка и Ближний Восток. На афри­
канском континенте из датированных памятников следует упомянуть Омо
Кибиш на юге Эфиопии, где была обнаружена челюсть с «сапиентными»
чертами; возраст её около 130 ТЛ. Датировки порядка 100 ТЛ были получены
для нескольких находок фрагментов черепа современного облика в Южной
Африке [DEACON 1996]. Однако, наиболее выразительная серия очень древ­
них дат была получена для территории Ближнего Востока. Во-первых, это
находки из слоя Б пещеры Схул, на горе Кармел, близ Хайфы, а также из сло­
ёв 17—23 пещеры Джебел Кафсех, на юге Израиля. В обоих случаях на этих
памятниках были найдены костные остатки людей, которые по морфологии
черепа, строению зубов и по анатомии посткраниального скелета ближе к
Homo sapiens sapiens, чем к неандертальскому человеку. Ещё ближе к Homo sapiens
sapiens челюсть человека, обнаруженная в слое С2 пещеры Табун, тоже распо­
ложенной на склоне горы Кармел. Датировки, полученные для этих находок,
с применением различных методов датирования (серий урана, ЭСР и термо­
люминесценции) показывают возраст в пределах 100 — 120 ТЛ [VALLADAS ЕТ
AL. 1998]. Это — изотопная стадия 5, ээмское межледниковье. Отметим, что во
всех этих случаях находки костей анатомически современных людей сопро­
вождались индустриями, относящимися к мустье фации леваллуа. Напомним,
что наиболее устойчивые датировки местонахождений неандертальцев на
территории Ближнего Востока составляют около 60 ТЛ. Если все эти дати­
ровки верны, это означает, что неандертальцы и люди современного облика
жили бок о бок, на одной и той же территории, в течение почти 60 ТЛ! Как

64

Глава 3

будет показано ниже, длительное сосуществование неандертальцев и совре­
менных людей установлено и для территории Европы.
Перейдём теперь к другому источнику новой информации относительно
происхождения Homo sapiens sapiens-, молекулярной генетике. Историки науки
отмечают, что открытия в этой области, в частности, расшифровка механизма
наследственности, относятся к наиболее впечатляющим научным открытиям,
сделанным на протяжении 20 века. Заметим, что российские учёные, в осо­
бенности Н.И.Вавилов, внесли огромный вклад в становление генетики как
науки. Если бы не мрачные годы сталинщины, сопровождавшиеся разгромом
генетики и физическим уничтожением её наиболее блестящих представите­
лей, российская наука и сейчас занимала бы ключевое положение в мире в
области генетических исследований.
Наиболее существенными достижениями генетики в 20 веке были, вопервых, доказательство того, что ген является материальным носителем на­
следственности и, во-вторых, расшифровка генетического кода. Было установле­
но, что генетическая информация зашифрована в структуре ДНК (деоксиорибонуклеиновой кислоты) в виде комбинаций четырёх аминокислот, зако­
дированных последовательностью кислотных оснований — аденина (А), ти­
мина (Т), гуанина (Г), и цитозина (С). Открытие Джеймсом Уотсоном и Френ­
сисом Криком в 1953 г. структуры ДНК: двойной спирали или винтовой ле­
стницы, перила которой состоят из последовательностей сахар-фосфат-сахар,
а ступеньки — из пар А—Т, С—Г — открыла путь к пониманию механизма на­
следственности. Во время деления клеток, или мейоза, происходит репликация
ДНК, причём генетическая информация передаётся через посредство клетокпередатчиков: РНК (рибонуклеиновой кислоты) и рибосом. В принципе, если
все звенья этой цепи действуют безупречно, то образовавшаяся в процессе
репликации новая пара ДНК будет точной копией первоначальной. Но, в
действительности, при копировании случаются ошибки, нарушающие по­
следовательность аминокислот и вызывающие мутации. В подавляющем
большинстве случаев, эти мутации для организма вредны, они приводят к ге­
нетическим болезням. Такие мутации обычно выбраковываются и по наслед­
ству не передаются. Но в более редких случаях мутации или нейтральны или
же приводят к изменениям, полезным как для организма, так и для вида в це­
лом. Такие мутации закрепляются естественным отбором, в соответствии с
принципом, сформулированном Чарльзом Дарвином: survival of the fittest выживание наиболее приспособленных.
Уже довольно давно было доказано, что многие гены существуют в виде
нескольких вариантов, называемых аллелями, каждый из которых является ре­
зультатом мутаций, происшедших в прошлом и передавшихся по наследству.
Далее, было отмечено, что в каждой конкретной популяции некоторые алле­
ли встречаются довольно часто, другие — очень редко. Ген называется поли­
морфным, если он представлен в данной популяции несколькими аллелями,
причём частота встречаемости каждой превышает 1%. В геноме (совокупно­
сти генов) человека каждый ген, за очень редкими исключениями, представ­
лен двумя аллелями. Каждый индивид, таким образом, наследует по две алле­
ли из всей совокупности аллелей, присутствующих в популяции. Эти аллели
могут быть одинаковыми (в этом случае, человек по этим аллелям гомозиго-

Последнее оледенение

65

тен) или же они могут быть различными (тогда он или она по этим аллелям
гетерозиготны). Уникальность, неповторимость генома человека (как и всяко­
го другого живого существа) состоит в ничтожной вероятности того, что два
различных индивида, не состоящих в родстве, смогут наследовать одинако­
вый набор аллелей из всей огромной совокупности, существующей в популя­
ции. Современная техника позволяет воссоздать (секвентировать по фрагмен­
там ДНК) «генетический профиль» человека, используя при этом сравни­
тельно небольшие образцы кости, тканей, крови или физиологических выде­
лений. При этом можно довольно точно установить степень родства между
двумя или несколькими индивидами и даже «вычислить» их общего предка.
Применение «генетического профилирования» позволяет по-новому
взглянуть на многие ключевые вопросы палеонтологии животных и человека.
Становится возможным оценить степень генетической близости различных
классов, видов и подвидов. Более того, оказалось возможным оценить ско­
рость, с какой происходит накопление мутаций. Благодаря этому, в руки ис­
следователей попали «молекулярные часы», позволяющие оценить время рас­
хождения предковых видов и родственных групп.
Первоначальные выводы, сделанные на основании применения молеку­
лярной генетики, подтвердили генетическую близость человека, гоминид и
гоминоидов. Оценки возраста, произведённые с использованием «молекуляр­
ных часов», показали значения близкие к тем, которые были получены ра­
диометрическими методами. Оказалось, что «расхождение» между человеком
и африканскими антропоидами произошло позднее, чем можно было бы
ожидать на основании «обычной» скорости эволюции млекопитающих.
Крупная сенсация была связана с оценкой генетического взаимоотноше­
ния современного человека, неандертальца и высших приматов. На основа­
нии достаточно тонких экспериментов, группа генетиков Мюнхенского уни­
верситета, во главе с Свенте Пяэбо, пришла к крайне нетривиальному выводу,
в генетическом отношении различие между современным человеком и неан­
дертальцем столь же велико, как расстояние, отделяющее современного чело­
века от шимпанзе. Недавно эта исследовательская группа проверила и под­
твердила свои результаты. Одновременно была дана оценка времени возмож­
ного существования общего предка современного человека и неандертальца:
465 ТА назад [KRINGS ЕТ AL. 1999].
Из этих данных следует несколько серьёзных выводов. Во-первых, преж­
ние представления, которые разделяло большинство антропологов, о том, что
неандерталец является предковой формой (подвидом) по отношению к со­
временному человеку, неверны. Современный человек является особым ви­
дом, который возник и расселился независимо. Во-вторых, во время длитель­
ного периода сосуществования, достаточно определённо устанавливаемого
для Ближнего Востока и Европы, группы неандертальцев и современных лю­
дей генетически никак между собой не общались: у них нет общих генов.
Следовательно, ошибаются антропологи, считающие, что появление ранних
гоминид с сапиентными чертами на Ближнем Востоке — результат метисации
между популяциями неандертальцев и людей современного облика.
Теперь перейдём к тому, что современная молекулярная генетика говорит
относительно происхождения и расселения Homo sapiens sapiens. Этими вопро­

66

Глава 3

сами занимаются несколько исследовательских групп. Во всех случаях эти ис­
следования основаны на анализе генетических материалов (обычно это об­
разцы крови, реже — волосы) современных популяций людей. При этом мето­
дики исследований различаются и, соответственно, резко отличаются выво­
ды. Одна из групп, её возглавляет известный американский генетик итальян­
ского происхождения, Луиджи Кавалли-Сфорца, в качестве материала для ис­
следований используют ДНК ядер клеток. Другие группы, в их числе группа
Брайана Сайкса из Оксфорда, группа Рихарда Виллемса из Тарту в Эстонии,
и некоторые другие, работают с ДНК, извлекаемой из митохондрии. Это —
внеядерные клеточные образования, основная физиологическая функция ко­
торых: генерирование энергии, необходимой для жизнедеятельности клетки.
ДНК митохондрии имеет ряд преимуществ для изучения проблем генетики
современного человека. Во-первых, скорость накопления мутаций в ней вы­
ше, чем у ядерной ДНК. Во-вторых, мутации, происходящие в митохондриях,
передаются исключительно по материнской линии, то есть от матери к дочери
и так далее.
Прежде чем перейти к выводам, которые сделали генетики на основании
изучения митохондриальной ДНК, несколько слов о терминологии, наиболее
часто употребляемой в работах по молекулярной генетике: гаплотип'. это — на­
бор мутаций, накопившихся в геноме митохондриальной ДНК с момента её
выделения из предковой формы; линидж (lineage) — совокупность гаплотипов,
имеющих общего предка; гаплогруппа - совокупность родственных линиджей.
Первый вывод, который сделали генетики, был достаточно неожидан­
ным. Все линиджи, устанавливаемые у современных людей, могут быть сведе­
ны к одной предковой группе. Эта сравнительно небольшая по численности
популяция существовала в Африке к югу от Сахары 100 — 150 ТЛ назад. По­
скольку митохондриальная ДНК передаётся по женской линии, то в принци­
пе, у истоков этой исходной линии развития стояла женщина. Отсюда став­
шее теперь популярным название этой теории — теория Чёрной Евы. Как видно,
оценка возраста и локализация этой первоначальной популяции хорошо со­
гласуются с археологическими и геохронологическими данными.
Следующим этапом было появление работы Сайкса и его группы, изла­
гающей первоначальные результаты их исследований. На основании полу­
ченных данных, ученые пришли к выводу, что подавляющее большинство
линиджей, прослеживаемых в современных популяциях Европы, было зане­
сено на этот континент в результате миграций, происшедших между 50 и 40
ТЛ назад, предположительно с территории Ближнего Востока [RICHARDS ЕТ
AL. 1996].
Наконец, третьим этапом стали публикации материалов, полученных
тартуской исследовательской группой во главе с Рихардом Виллемсом. Этой
группе, использующей самую современную технологию секвентирования ми­
тохондриальной ДНК, удалось к настоящему времени создать наиболее пол­
ный банк данных, охватывающий практически все человеческие популяции
Старого и Нового Света. Основные выводы, которые сделали исследователи
из своих материалов, сводятся к следующему [KlVISLID ЕТ AL. 1999а, 1999В]:

Последнее оледенение

67

1. Эти данные подтверждают существование чётко выраженного линиджа, соответствовавшего миграции Homo sapiens sapiens из Африки в западную
Евразию, датирующейся временем не позже 80-60 ТА;
2. Выявлены гаплогруппы, соответствующие 95% вариаций митохондри­
альной ДНК, встречающихся в современных популяциях Европы, Ближнего
и Среднего Востока, Северной Африки. Частоты и разнообразие этих гаплогрупп особенно велики в Закавказье и в северо-западной Индии. На этом
основании высказывается предположение о том, что первоначальный центр
расселения, приведший к распространению Homo sapiens sapiens в Европу,
включал эти регионы. Начальный период расселения (расхождения линиджей) оценивается в 40 ТА.
3. Выявлена гаплогруппа (X), присутствующая у туземного населения
Америки (америндов), а также встречающаяся с довольно высокими показате­
лями среди некоторых этнических групп Ближнего Востока и Закавказья (дру­
зы), а также охватывающая большую часть Западной Европы. Высказано
предположение, что гаплогруппа X отражает один из эпизодов широкого
расселения Homo sapiens sapiens, центр которого находился в регионе Закав­
казья — Ближнего Востока.
4. Предполагается, что из центра, включающего Закавказье — северозападную Индию, достаточно рано вышли линиджи, приведшие к заселению
восточной Азии, Сибири и Америки.

Верхний палеолит
Современный человек, расселившийся на просторах Евразии, принёс с
собой пакет технических и социальных новшеств, получивших у археологов
название верхний палеолит. Первоначально основным признаком, на основа­
нии которого выделялся верхний палеолит, считался особый способ произ­
водства каменных орудий — пластинчатая техника. Это ряд технических приё­
мов, включавший подготовку исходного материала — кремнёвого ядрища; по
его краю наносили серию ударов при помощи отбойника из мягкого мате­
риала, в результате получали большое количество тонких и длинных пластин
стандартной формы. Следующим этапом была вторичная обработка, нанесе­
ние ретуши, позволявшая получить орудия самого разного типа и назначе­
ния, в том числе скребки, резцы и разнообразные острия, которыми оснаща­
ли метательные орудия.
При всём том бесспорном значении, какое имела пластинчатая техника,
её освоение и широкое распространение было далеко не самым важным дос­
тижением эпохи верхнего палеолита. Дело в том, что элементы пластинчатой
техники прослеживаются уже в предшествовавшую эпоху, связываемую с не­
андертальским человеком, в особенности на территории Ближнего Востока.
Значительно более существенными были изменения в социальном поведе­
нии, в общественной организации и в способе мышления. Многие техниче­
ские приёмы, ставшие типичными в течение верхнего палеолита, были унас­
ледованы от мустьерской эпохи; новым элементом было массовое производ­
ство и, в особенности, вторичная обработка орудий. Массовое изготовление
скребков и резцов привело к расцвету костяной индустрии, которая включала
изготовление разнообразных наконечников и гарпунов.

68

Глава 3

Фундаментальные сдвиги в общественной организации и в восприятии
мира прежде всего заметны в искусственной организации и структуризации
жилого пространства, в совершенствовании жилищ и возникновении поселений:
оформлении арены жизнедеятельности, выделенной из неорганизованной
(точнее, иначе организованной) природы.
Верхний палеолит это время языка и символов. Нет сомнений в том, что
анатомически современный человек в полной мере был наделён способно­
стью артикулировать звуки, адекватные современной речи. Скорость, с какой
распространялись культурные и технические новации, — свидетельство актив­
ного речевого общения, позволившего многократно усилить горизонтальный
и вертикальный обмен информацией. Но помимо речевого общения, у лю­
дей верхнего палеолита было множество других способов посылать и вос­
принимать сигналы, наполненные глубоким и часто метафорическим смыс­
лом. Такими сигналами были орудийные комплексы, содержащие безусловно
символические элементы. Глубокую символику содержали жилые и, в осо­
бенности, погребальные комплексы. Сложным метафорическим текстом была
палеолитическая иконография: произведения искусства, впервые прочно во­
шедшие в жизнь людей. Способность создавать и воспринимать образы —
свидетельство окончательного сложения символического мышлении, позво­
лившего первобытному человеку закодировать окружающий его мир в выра­
зительных зрительных образах [СТОЛЯР 1985].
Теперь уже накопилось достаточно данных, позволяющих весьма уве­
ренно говорить о времени появления верхнего палеолита в Европе. Много­
численные радиоуглеродные определения возраста, полученные для стоянок в
самых различных точках европейского континента, уверенно подбираются к
предельному для этого метода значению — 40-45 ТЛ. Напомним, что это вре­
мя соответствует средневалдайскому «мегаинтерстадиалу», точнее, одному из
его тёплых эпизодов — «Гражданскому проспекту».
Обобщая уже достаточно многочисленные сейчас определения возраста,
можно говорить о трёх основных этапах верхнего палеолита [СИНИЦЫН И АР1997]. Ранний этап соответствует времени 42—30 ТЛ и полностью укладывает­
ся в рамки «мегаинтерстадиала». Средний этап — это 30—18 ТЛ (конечные эпи­
зоды средевалдайского потепления и максимальные фазы последнего оледе­
нения). Наконец, последняя стадия — 18—10 ТЛ, это время деградации оледе­
нения.
Памятники раннего этапа верхнего палеолита довольно широко пред­
ставлены в западных и центральных районах Украины, в Крыму, в централь­
ных районах России, в Приуралье (в долине Камы) и даже на Крайнем Севе­
ре, в бассейне Печёры [РОГАЧЁВ, ПРАСАОВ 1988]. (Рис. 3.5.) Близкие по вре­
мени памятники известны также на юге Сибири [KUZMIN, TANKERLEY 1996].
Спорово-пыльцевой анализ позволяет восстановить картину раститель­
ного мира. В районе Костёнок на Лону водораздельные пространства были
заняты «перигляциальной степью», состоявшей из холодо- и засухоустойчи­
вых трав. На песчаных террасах росли сосновые леса, а по дну многочислен­
ных оврагов располагались ельники [СПИРИДОНОВА 1991]. Сходные ланд­
шафты реконструируются и для других районов, где известны поселения это­
го этапа [ГУБОНИНА 1977]. На Костёнковских стоянках на Дону основной

Последнее оледенение

69

охотничьей добычей была дикая лошадь. Кости лошадей составляют там от
35 до 70% всех определимых костей животных. На втором месте по частоте
встречаемости был мамонт (4—3%), на третьем — северный олень (1—2%)
[Праслов, Рогачёв 1982].

Рис. 3.5.

Памятники раннего этапа верхнего палеолита на Восточно-Европей­

ской равнине (по СИНИЦЫНУ IIJP. 1997).
На врезках: стоянки Костенки-Борщевского района.

По составу каменного инвентаря среди памятников раннего верхнего па­
леолита Восточной Европы можно выделить по крайней мере две культурные
традиции. Одна из таких традиций получила название стрелецкой (по назва­
нию одной из стоянок, где эта культура была выделена — Костёнки-Стрелецкая). Особенность каменного инвентаря этой культуры — присутствие значи­
тельного числа архаических орудий мустьерского облика, в том числе скрёбел
и остроконечников треугольной формы (Рис. 3.6.). Помимо Стрелецкой сто­
янки, такие индустрии были выделены на ряде других памятников в районе
Костёнок (в нижних слоях стоянок Костёнки 1 и 11 и некоторых других).

Глава 3

70

Позднее архаические элементы были выявлены в памятниках в долине Север­
ского Донца на Украине, в инвентаре Сунгиря в центральной России, а также
на стоянках Камы и Печёры [BRADLEY ВТXL. 1995; ANIKOVICH 1999].

Рис. 3.6. Стрелецкая стоянка (по ПРАСЛОВУ, РОГАЧЁВУ, 1982).
А - топографическое положение; Б - стратиграфия; В - каменные орудия.

Параллельное существование двух типов индустрий, одна из которых со­
держит архаические элементы, в настоящее время установлено в различных
областях Европы. На территории Франции такие элементы присутствуют в

Последнее оледенение

71

культуре шательперрон [BAFFIER 1999]. Эта культура была впервые выделена
одним из основоположников археологии палеолита, аббатом Анри Брейлем в
1906 г. на материалах верхнего слоя пещеры Фей, близ городка Шательпер­
рон в долине речки Граверон, во французском Центральном Массиве. Позд­
нее, индустрии такого типа были выделены на целом ряде пещерных памят­
ников, главным образом в бассейне Дордони и в Пиренеях. Основной крите­
рий для выделения этой культуры — наличие в составе инвентаря наконечника
«типа Шательперрон», т.е. орудия с искривленной ретушью спинкой, изго­
товленного из удлиненной пластины и, вероятно, использовавшегося как ре­
жущий инструмент. Архаические элементы (скрёбла, зубчатые орудия и бифасы) наиболее часто встречаются в индустриях, соответствующих раннему
этапу шательперрона. В более поздних индустриях увеличивается содержание
орудий верхнепалеолитического типа — скребков, резцов, остроконечников с
ретушированной спинкой, а также ретушированных пластин. Исследование
пещеры Арси-сюр-Кюр, одного из самых обильных по количеству найден­
ных орудий памятника, показало, что архаические и верхнепалеолитические
орудия были изготовлены из разного материала. На основании анализа ос­
новных категорий архаических орудий делается вывод о том, что шательпер­
рон развился из предшествующих мустьерских индустрий: «зубчатого» мустье
или мустье «с ашельской традицией». В ряде случаев слои шательперрона за­
легают непосредственно выше отложений с мустьерскими индустриями этих
типов в одних и тех же пещерах.
В Италии архаические элементы установлены в индустриях культуры
Улуццо, на нескольких пещерных памятниках в центральных и южных рай­
онах Аппенинского полуострова. В инвентаре некоторых памятников орудия
мустьерского типа, преимущественно скрёбла, образуют до 80% общей чис­
ленности кремней со следами обработки.
Третья область, где в большом количестве представлены верхнепалеоли­
тические индустрии архаического облика — это центральная Европа [ADAMS
1998]. Индустрии такого типа были впервые выделены в пещере Селета, в
Венгрии, раскопки которой проводились в 1906 году. По названию этого па­
мятника культура с архаическими элементами получила название «селетской».
Основная зона её распространения это горы Бюкк и сопределельные районы
Венгрии, а также Словакия и Моравия. В селетских индустриях наиболее ти­
пичные формы орудий — так называемые листовидные наконечники. Они
имеют прямых предшественников в местных мустьерских фациях («типич­
ном» мустье и микоке).
Один из актуальных вопросов, который широко дебатируется в археоло­
гической литературе: кто был создателем архаических верхнепалеолитиче­
ских индустрий? Из всех культур этого круга, антропологические находки из­
вестны в основном на памятниках шательперрона. Первая такая находка была
сделана в 1909 году в пещере Комб-Капелль, в Дордони. В этой пещере име­
ются слои, относящиеся как к шательперрону, так и к типичным верхнепа­
леолитическим культурам: ориньяку, перигору и солютре. Скелетные остатки,
безусловно принадлежавшие Homo sapiens sapiens, были обнаружены в углубле­
нии, прорезавшем слой шательперрона; на этом основании швейцарский ан­
тиквар Озер (Hauser), проводивший раскопки, отнёс антропологические на­

72

Глава 3

ходки именно к этому слою. Представление о том, что именно современный
человек был «автором» шательрперрона, сохранялось в науке до 1960 г.
Именно в этом году один из крупнейших французских археологов, Андре
Леруа-Гуран, в ходе раскопок пещеры Северного Оленя в Арси-сюр-Кюр об­
наружил в стратифицированных слоях шательперрона шесть зубов, принад­
лежавших индивидам, которые, по словам исследователя, «сохраняли черты,
свойственные палеоантропам», то есть неандертальцам.
Самая поразительная находка была сделана в 1979 году в скальном навесе
«Рошь а Пьерро» на берегу речки Коран, притока Шаранты, в районе СенНазер. На этом памятнике, в очень чётких стратиграфических условиях, был
выявлен слой шательперрона, залегавший между слоями мустье и ориньяка. В
слое шательперрона был обнаружен сильно разрушенный человеческий ске­
лет. Сравнительно хорошо сохранившиеся фрагменты черепа не оставляли
сомнения относительно его атрибуции. Это был типичный неандерталец.
Напомним, что различными методами для слоя, где был обнаружен скелет не­
андертальца, были получены даты порядка 42—34 ТА.
Параллельно с архаическими индустриями в Европе прослеживается
иная культурная традиция, имевшая в технологическом отношении чисто
верхнепалеолитический облик. Эта культура, по названию стоянки в Верхней
Гаронне, раскопанной в конце 19 века, известна как оринъяк. Обобщая имею­
щиеся к настоящему времени данные, можно сделать несколько выводов от­
носительно этого культурного явления.
Во-первых, о хронологии. Индустрии ориньяка появляются в Европе
весьма рано. Наиболее ранние индустрии ориньякского типа в пещерах Бол­
гарии (Бачо Киро, Темната Пещера) датированы радиоуглеродным и термо­
люминесцентным методами промежутком времени 45^40 TA [KOZLOWSKI
1998]. Наиболее поздние ориньякские памятники имеют возраст порядка 32—30 ТА.
Вторым принципиальным выводом является то, что ориньякские индуст­
рии были безусловно созданы современным человеком, Homo sapiens sapiens. По
крайней мере в четырёх районах Европы (в Болгарии, Хорватии, на лигурий­
ском побережье Италии и в северной Испании — Кантабрии) находки кост­
ных остатков Homo sapiens sapiens сделаны в слоях раннего ориньяка. В боль­
шинстве же случаев (всего их в Европе более 50) находки остатков Ното
sapiens sapiens (или так называемого Кроманьонского человека) соответствуют
более поздней фазе, «типичному» ориньяку.
Третьим выводом является широкое распространение ориньякской инду­
стрии и их удивительное однообразие во всей области их распространения.
Памятники ориньяка встречены повсеместно на территории Европы, включая
Британию. На востоке они уходят в западную и южную Сибирь и Среднюю
Азию. На юге они распространяются в северную Африку и охватывают
Ближний Восток.
Следующим принципиальным выводом является то, что ориньякские ин­
дустрии в типологическом отношении не имеют распознаваемых корней в
предшествовавших им индустриях мустье. Некоторые исследователи [HO­
WELL 1998] с определёнными оговорками прослеживают переход от местной
фации леваллуа-мустье к раннему ориньяку (ахмарской индустрии) на неко­
торых стратифицированных памятниках Ближнего Востока (в пещерах Табун

Последнее оледенение

73

на горе Кармел и Ксар Акил в южном Ливане). Существенное препятствие
для реконструкции происхождения ориньяка в Европе — слабая изученность
территории Турции, естественного «связующего звена» между западной Ази­
ей и Европой.
В целом же возникает ощущение, что ориньяк появился в Европе в «го­
товом» и уже развитом виде. Характерно, что уже на ранней стадии на памят­
никах ориньяка появляются предметы искусства. Это антропоморфные и
зооморфные статуэтки, каменные плиты с выгравированными на них стили­
зованными изображениями животных и сексуальной символикой. И, наконец,
самое замечательное открытие последних лет - подземная галерея живописи,
обнаруженная в пещере Шове в горном массиве на юге Франции и по време­
ни соответствующая ориньякской культуре. Всё это позволяет предположить,
что ориньяк появился в Европе в результате сравнительно быстрой и широ­
комасштабной миграции групп современных людей, скорее всего, пришед­
ших с территории Ближнего Востока.
Чрезвычайно серьёзной проблемой является сосуществование ориньяка с
индустриями архаического типа. Это явление установлено практически во
всех районах Европы. В юго-западной Франции слои шательперрона и
ориньяка часто переслаиваются в одних и тех же пещерах. В районе Костёнок
на Лону архаическая стрелецкая культура сосуществовала с другой культурой,
спицинской, технологически чисто верхнепалеолитического типа, в пределах
очень небольшой территории.
Как отмечалось выше, на территории Франции, по крайней мере в двух
случаях (Сен-Сезер и Арси-сюр-Кюр) в слоях, содержащих индустрию ша­
тельперрона, были обнаружены костные остатки неандертальцев. На этом ос­
новании ряд исследователей [MELLARS 1989, ALLSWORTH-JONES 1986, 1989]
высказывают мнение, что все архаические индустрии верхнего палеолита бы­
ли созданы неандертальцами, отдельные популяции которых сохранялись в
Европе, по крайней мере, до 30 ТА назад. Пол Мелларс предполагает, что в
это время на юго-западе Франции сосуществовали две популяции — неандер­
тальцев и людей современного облика, которые занимали определенные эко­
логические ниши и избегали контакта Друг с другом. Такому сценарию про­
тиворечит отмечаемое в ряде случаев переслаивание слоёв ориньяка и ша­
тельперрона. Кроме того в стратифицированных памятниках шательперрона
и улуццо наблюдается увеличение содержания верхнепалеолитических эле­
ментов в более поздних слоях. Более того, часто архаические и верхнепалео­
литические орудия сделаны из разных сортов каменного сырья. Это, казалось
бы, говорит в пользу существования контактов между группами неандерталь­
цев и современных людей. Высказываются мнения о том, что в результате
этих контактов неандертальцы «цивилизовались»: у них появились жилища и
даже элементы искусства. Против существования контактов (по крайней мере,
сексуальных) между неандертальцами и современными людьми свидетельст­
вуют данные молекулярной генетики: у этих популяций нет общих генов!
Следует сказать, что ряд крупных археологов, в том числе Франсуа Борд
во Франции [BORDES 1972] и Герхард Бозинский в Германии [BOSINSKI 1990],
отрицали в принципе возможность того, что верхнепалеолитические индуст­

Глава 3

74

рии, даже с архаическими элементами, могли быть изготовлены неандерталь­
цами. Как видим, это проблема требует дальнейшего исследования.
Средний этап можно по праву называть периодом высшего расцвета па­
леолита на востоке Европы. Хронологически этот этап охватывает промежу­
ток от 29 до 18 ТЛ назад и включает заключительные эпизоды мегаинтерста­
диала и максимальную стадию последнего оледенения — самое холодное вре­
мя верхнего плейстоцена, наибольшее распространение льдов на море и на
суше.
Поселения этого этапа концентрировались преимущественно в перигля­
циальной зоне, а именно в средних и южных районах России, на Украине
(Рис. 3.7.) Они распространялись далее на восток и охватывали значитель­
ные области Сибири.

Рис. 3.7.

Памятники среднего этапа верхнего палеолита на Восточно-Европей­

ской равнине (по СИНИЦЫНУ ИЦР. 1997).
На врезке: стоянки Костёнки-Борщевского района.

Стоянки палеолитических людей обычно располагались в долинах круп­
ных рек, как правило, на плоских поверхностях возвышенных участков пойм,

Последнее оледенение

75

часто на мысах, образованных глубокими оврагами [ВЕЛИЧКО И ДР. 1999;
GRIBCHENKO, KURENKOVA 1997]. Следует сказать, что в то время реки были
значительно более полноводными, чем сейчас; они были каналами стока, по
которым воды из многочисленных приледниковых водоёмов сбрасывались на
юг. Эти водоёмы образовались в результате того, что течения многочислен­
ных рек, текущих на север и на запад, были преграждены ледником. Приледниковые озёра занимали огромные пространства на севере ВосточноЕвропейской равнины и в Сибири, они оказывали очень большое влияние на
природные процессы в ледниковую эпоху [КВАСОВ, 1975].
Спорово-пыльцевой анализ выявляет существенные колебания в природ­
ной обстановке. На протяжении Дунаево-Брянского интервала в раститель­
ном покрове, наряду с тундро-степной растительностью, принимали участие
древесные породы. Зимние температуры были близки к -25—30°С, а летние
поднимались до 16— 18°С [ВЕЛИЧКО И ДР. 1999]. В период максимума оледе­
нения господствующее положение в ландшафтах занимали перигляциальные
степи. Так, в районе Костёнок на Дону преобладали травянистые степи, со­
стоявшие из растений, одинаково хорошо переносивших низкие температу­
ры и недостаток влаги. Кустарники и редкие деревья встречались только на
склонах глубоких оврагов [СПИРИДОНОВА 1991]. Зимние температуры опус­
кались до —30—40°С. При этом осадки не превышали 250—300 мм в год. Ши­
роко была распространена вечная мерзлота. В составе охотничьей добычи
преобладал мамонт. Кости мамонта составляют 60% от общего числа костей
животных, определённых на стоянках этого времени в районе Костёнок. В го­
раздо меньших количествах представлены другие животные: шерстистый но­
сорог, дикая лошадь, северный олень, а также пушные звери, в первую оче­
редь, песец [ПРАСЛОВ, РОГАЧЁВ 1982].
Учёные продолжают спорить, действительно ли палеолитические люди
охотились на мамонта. Многие считают, что мамонт был слишком мощным
животным, чтобы люди, вооруженные каменными орудиями, могли столь лег­
ко с ним справляться. В какой-то мере на этот вопрос дают находки на севере
Восточной Сибири. Там в зоне вечной мерзлоты были найдены «кладбища»
мамонтов. В районе Берелех в Якутии, в береговых отложениях, размываемых
таёжной рекой, обнажились многие десятки скелетов мамонтов. Они погибли
без участия человека. Предполагается, что большое стадо мамонтов перехо­
дило реку по неокрепшему льду. Лёд не выдержал и всё стадо погибло в хо­
лодных водах реки. На местонахождении есть признаки присутствия людей;
среди массы костей было найдено несколько палеолитических орудий, а так­
же костяная пластинка с реалистически выгравированным изображением ма­
монта. Скорее всего люди пришли сюда уже после того, как мамонты погиб­
ли и их трупы были скованы льдом. Тогда они разделали туши и унесли их на
своё стойбище.
Подобный сценарий во многом подтверждается топографическим рас­
положением палеолитических стоянок — у озёровидных расширений пой­
менной террасы, превращавшейся, в сезоны паводков, в цепочку озёр. По­
добное расположение палеолитических поселений отмечено и на западе Ев­
ропы. В юго-западной Франции, в районах наибольшей концентрации пещер
с верхнепалеолитическими слоями, эти памятники обычно располагаются

76

Глава 3

неподалёку от бродов, там, где горные речки могли легко переходить как лю­
ди, так и животные.
Средний этап верхнего палеолита был временем, когда на Восточно-Ев­
ропейской равнине значительно увеличились плотность и оседлость населе­
ния. В это время люди создают и обустраивают жилое пространство; на мно­
гих верхнепалеолитических стоянках обнаружены остатки жилищ. Открытие
«палеолитических жилищ» было одним из выдающихся достижений совет­
ской археологии в 1920-1930 годах. Это открытие стало возможным благода­
ря тому, что советские учёные впервые в мировой практике применили новую
методику: раскопки памятников большими площадями с детальной фиксаци­
ей находок по глубине (стратиграфия) и по площади (планиграфия).
Впервые палеолитические жилища были обнаружены С.Н.Замятниным в 1927
году, в ходе изучения стоянки Гагарино. С середины 1930-х годов в результате при­
менения новой методики, предусматривающей раскопки памятников большими
площадями, жилища были выявлены на целом ряде верхнепалеолитических поселе­
ния Русской равнины. Основополагающее значение для разработки этой методики
имели раскопки П.П.Ефименко поселения первого (верхнего) слоя стоянки Костёнки 1 на Дону. Стоянки в районе села Костёнки, недалеко от Воронежа, это уникаль­
ное явление в палеолите Европы. В пределах сравнительно небольшой территории,
на террасированных склонах долины Дона, в чётких стратиграфических условиях
было обнаружено более 25 памятников верхнего палеолита. Эти стоянки, ставшие
школой для исследователей палеолита Восточной Европы, систематически иссле­
дуются российскими учёными в течение уже более ста лет. Та стоянка, где было об­
наружено поселение, была открыта геологом И.С.Поляковым ещё в 1879 г.

В большинстве случаев верхнепалеолитические жилища располагаются в
искусственных углублениях и образуют линзовидное скопление костей, расколо­
того кремня и костного угля. В ряде случаев они имеют основание из крупных
костей животных. Наиболее существенным структурным элементом были сим­
метрично расположенные крупные кости мамонта, видимо, несущие конструк­
ции купольного типа (Рис. 3.8.). Часто поблизости от жилищ находилось не­
сколько «хозяйственных ям», заполненных костями животных.
Верхнепалеолитические жилища различаются по числу, размерам и форме
ям и полуземлянок, а также по характеру их микростратиграфии и заполнению
костями и другим вещественным материалом. Жилище, раскопанное
П.П.Ефименко в Костёнках 1, было крупным овальным углублением 40 на 20
м, по периферии которого располагались хозяйственные ямы и «полуземлян­
ки», а по оси — углублённые очаги. П.П.Ефименко [1958] высказал мнение, что
в этом жилище жила большая группа людей, состоявшая в разной степени род­
ства. Это соответствовало тогдашним представлениям (взятым из уже тогда ус­
таревших концепций Энгельса и Луиса Моргана) о том, что палеолит — это
время «первобытного стада», некоторого прообраза коммунизма, с отсутствием
представлений о собственности и с нерегламентированными половыми отно­
шениями. Позднее Г.П.Григорьев [GRIGOR’EV 1967] предположил, что каждый
очаг соответствовал «парной семье», элементарной социальной ячейке всякого
человеческого общества. В.Я.Сергин [1987, 1998] считает, что каждая «полузем­
лянка» была своеобразным углублённым жилищем.

Последнее оледенение

77

Рис. 3.8. Стоянка Межерич. Жилище (по ПИДОПЛИЧКО 1976).

Существенным является вопрос относительно длительности существова­
ния палеолитических жилищ. Большинство российских исследователей па­
леолита [АБРАМОВА 1999] рассматривает эти жилища как долговременные,
свидетельствующие о преимущественно оседлом образе жизни. Но что по­
нимать под долговременностью? 10, 20 или 100 лет? Н.Б.Леонова, основыва­
ясь на детальном изучении стоянки Каменная Балка, высказывает мнение, что
даже в пределах одного поселения длительность обитания отдельных участ­
ков могла варьировать от нескольких месяцев до десятилетий. По мнению
X.А.Амирханова [1998], основанному на опыте раскопок Зарайской стоянки,
мнение о «единовременности» жилых комплексов на палеолитическом посе­
лении «не является обоснованным». Украинские археологи, раскопавшие ряд
уникальных памятников верхнего палеолита, приходят к выводу, что длитель­
ность обитания даже самых крупных поселений (Межирич, Добраничевка) не
могла превышать 20—23 лет [СТАНКО 1999]. Американские археологи, посе­
тившие ряд верхнепалеолитических поселений на Восточно-Европейской
равнине, пришли к иным заключениям. Опираясь на материалы изучения по­
селений современных охотников на оленей-карибу в Северной Америке, они
считают, что такие жилища не могли существовать больше, чем один сезон.

78

Глава 3

Американский археолог Ольга Соффер, изучающая верхнепалеолитические
стоянки в Восточной и Центральной Европе [SOFFER 1985], разработала
сложную иерархию поселений, зависящую от сезона обитания и социального
статуса обитавших в них людей. Жилища из костей мамонта, по мнению
Соффер, были «зимними базовыми лагерями», предназначенными для лич­
ностей «высокого социального ранга».
Это заключение американской исследовательницы приводит нас к ещё
одной немаловажной проблеме: социальному устройству верхнепалеолитиче­
ского общества. Как уже отмечалось, по представлениям советских археоло­
гов 1920-1930-х годов, основывающихся, главным образом, на положениях
классиков марксизма, палеолит был эпохой «первобытного коммунизма», без
собственности и без каких-либо социальных различий. Как мы видели, опре­
делённая социальная иерархия прослеживается теперь даже в группах высших
приматов. Ольга Соффер считает, что в обществе верхнепалеолитических
людей существовали элитарные личности, с которыми она связывает жилища
из костей мамонта, своего рода монументальные сооружения, символы власти.
В этих жилищах часто находят украшения из экзотических материалов: из ян­
таря и из раковин черноморских моллюсков. Это, по мнению исследователь­
ницы, — свидетельство существования системы торговли экзотическими «пре­
стижными» материалами, ориентированными на «элитарный рынок».
Наиболее выразительное свидетельство существования социальной ие­
рархии в эпоху верхнего палеолита — это погребения, найденные на стоянке
Сунгирь, в центральной России: на реке Клязьма, близ Владимира. Здесь бы­
ло найдено и раскопано несколько погребений. В одном случае в искусствен­
но сделанной могиле был обнаружен скелет мужчины, возраст которого оп­
ределяется в 55—65 лет, он покоился в вытянутом положении на спине. Возле
него было обнаружено множество предметов, которые свидетельствовали о
его высоком социальном положении: кремнёвый нож, фрагмент кости с вы­
гравированным спиралевидным узором и сделанные из мамонтового бивня,
браслеты и просверленные пуговицы (числом более 3500, видимо, они наши­
вались на одежду). Неподалёку было обнаружено ещё более удивительное по­
гребение. Здесь в одной могиле были найдены скелеты двух подростков:
мальчика лет 12—13 и девочки 7—8 лет. Оба скелета лежали в вытянутом поло­
жении, касаясь друг друга головами. В этой могиле лежали многочисленные
предметы: кремнёвые ножи (один из ножей лежал в руке у мальчика), брасле­
ты из мамонтового бивня; в ногах у девочки лежали два стержня из рога се­
верного оленя. По обе стороны от скелетов были найдены два копья, длиной
1,66 и 2,24 м. Они были сделаны из выпрямленных бивней мамонта. Эти по­
гребения не оставляют сомнений в том, что погребённые здесь люди принад­
лежали к социальной элите верхнепалеолитического общества. То, что безус­
ловные символы власти сопровождали детские погребения, — свидетельство
того, что власть в этом обществе передавалась по наследству: погребённые
подростки вряд ли могли достичь своего высокого социального положения в
течение своей недолгой жизни. Стоянка Сунгирь имеет радиоуглеродную да­
ту — около 25500 лет назад. Это самое начало среднего этапа верхнего палео­
лита. Напомним, что в инвентаре Сунгиря археологи устанавливают предме­
ты архаического типа.

Последнее оледенение

79

Одной из важнейших особенностей среднего верхнего палеолита на
пространствах Восточно-Европейской равнины было то, что на его протяже­
нии резко возросла плотность населения. Это удалось установить с большой
степенью точности [DOLUKHANOV ЕТ AL. 2000] За последние годы в лабора­
ториях России, а также некоторых зарубежных стран для стоянок Восточной
Европы было получено очень большое число датировок верхнепалеолитиче­
ских памятников. В ряде случаев серии дат были получены для отдельных па­
мятников, для жилищ и даже для отдельных структурных элементов: очагов
или землянок. Учитывая, что реальное существование таких сооружений вряд
ли могло превышать 20 лет, был разработан способ пересчёта радиоуглерод­
ных дат, позволивший значительно увеличить их точность. С учётом этого
метода был проанализирован весь список радиоуглеродных датировок для
стоянок верхнего палеолита Восточной Европы, при этом были отброшены
все сомнительные или недостаточно проверенные определения возраста. По­
сле этого, исходя из нового, проверенного списка, была рассчитана частота
датировок палеолитических памятников: среднее число датировок, приходя­
щихся на 1000 лет. Как видно из приводимого графика (Рис. 3.9.), частота
датированных памятников резко возрастает в интервале 33—20 ТА, причём
пик совпадает со временем максимума оледенения, 22 ТА.

Рис. 3.9. Частоты встречаемости датированных памятников верхнего палеолита
Восточно-Европейской равнины в расчёте на 1000 лет.

Это наблюдение имеет существенное значение для понимания процесса
формирования современного населения Европы. Дело в том, что как показы­
вают высокоточные определения возраста, как раз в это время на значитель­
ных пространствах западной и центральной Европы население практически
исчезает. Пустующая территория включает Британию, большую часть Гер­
мании, Австрию, Чехию [HOUSLEY ETAL. 1997].
Длительное время все стоянки средней поры верхнего палеолита, извест­
ные в центральной и восточной Европе, в культурном отношении определя­
ли как «восточный граветт». Позднее было показано, что в реальности то, что

Глава 3

80

включалось в это понятие, соответствовало мозаике локальных культур. Одна
из таких культур, костёнковская, была первоначально выделена на материалах
верхнего слоя стоянки Костёнки I. Позднее, сходные материалы были обна­
ружены на других стоянках костёнковской группы, а также на стоянке Авдее­
ве, на реке Сейм, к западу от Курска. Археологи видят ряд общих черт в мате­
риальной культуре памятников, входящих в эту культуру: в устройстве жилищ,
в предметах искусства, но наиболее выразительные аналогии прослеживаются
в каменном инвентаре, в особенности, в наличии особых орудий, в частности,
ножей «костёнковского типа» (Рис. 3.10.). Г.П.Григорьев усматривает сходные
элементы и на некоторых памятниках Центральной Европы (улица Спадзиста
в Кракове, Польша, Павлов и Дольни Вестонице в Чехии, Виллендорф в Ав­
стрии) и включает все эти памятники в некое «культурное единство». Этот же
исследователь обратил внимание на то, что в более западных районах эти па­
мятники приблизительно на 2000 лет старше, чем на востоке. На этом осно­
вании Григорьев предположил, что это «единство» возникло в результате рас­
селения групп верхнепалеолитических людей из областей центральной Ев­
ропы в восточном направлении [GRIGOR’EV 1993; SOFFER 1993].

Рис. 3.10.

Орудия костёнковской культуры (по БОРИСКОВСКОМУ 1988)

Есть ещё несколько районов на европейском континенте, где можно за­
метить повышение плотности населения. Это прежде всего «Франко-Кантабрия» — юго-запад Франции и север Испании. Расчёты, сходные с нашими
[STRAUS 1992], выявляют здесь почти тождественную картину: резкое увели­
чение численности памятников в периоды максимального похолодания. Не­
которое увеличение населения прослеживается в зоне Средиземноморья. На
Кавказе памятники верхнего палеолита концентрируются только в западном
Закавказье в пещерах, расположенных в горных хребтах, тянущихся вдоль
черноморского побережья и окружающих Рионскую низменность.
Таким образом, на протяжении периода максимального похолодания по­
следнего оледенения происходит раскол единого верхнепалеолитического
пространства. При этом обособляются две провинции (или культурные облас­

Последнее оледенение

81

ти, по терминологии С.Н.ЗАМЯТНИНА, 1951): северо-восточная, перигляциаль­
ная (приледниковая, по С.Н. Замятнину) и юго-западная, средиземноморская (Рис.
3.11.). Эти провинции различаются по природному окружению, по типам
жилищ, по способам добывания пищи, по образу жизни создавших эти
памятники группам людей, их восприятию мира, их материальной и ду-

Рис. 3.11. Европа в эпоху максимума последнего оледенения (25—15 ТЛ назад)
1 - ледник; 2 - море; 3 - средиземноморская провинция; 4 - перигляциальная провинция.

ховной культуре. С.Н.Замятнин, впервые выделивший эти провинции, не со­
всем точно определил их границы. Он включил в пределы перигляциальной
области атлантический фасад Европы. Выше были высказаны соображения,
согласно которым этот регион, Франко-Кантабрия, образует ядро средизем­
номорской провинции. С другой стороны, С.Н. Замятин сделал глубокое за­
мечание о том, что культура верхнепалеолитического населения приледниковой Европы
на всём её огромном протяжении в это время являлась единой и могла сложиться только
приусловии реально имевшего место общения [ЗАМЯТНИН 1951, С. 129]. Можно спо­
рить о том, какие формы принимало это общение. Вероятно, это был обмен
сырьём, продуктами, престижными материалами; предполагают существова­
ние расплывчатых экзогамных союзов. Но вряд ли есть основания сомневать­
ся в том, что такие контакты существовали и что они могли охватывать ог­
ромные территории. Существование зон контакта и культурных провинций

82

Глава 3

предполагает существование какого-то языка или информационного медиума, по­
средством которого такие контакты могли осуществляться. Некоторое время
назад я высказал предположение о том, что в перигляциальной зоне такие
функции мог выполнять язык, в какой-то мере соответствовавший протоуралъскому, тогда как в средиземноморской зоне те же функции выполняли языки,
адекватные гипотетическому баскско-кавказскому языковому единству [DOLUKHANOV1989,1994].
Поздний этап верхнего палеолита соответствует промежутку времени
18—10 ТА назад. Это было время позднеледниковья, потепления и увлажне­
ния климата, постепенного отхода ледников на север, в Фенноскандию и к
Ледовитому океану. На протяжении этого этапа происходили значительные
колебания климата; во время потеплений (интерстадиалов) льды резко от­
ступали; во время похолоданий (стадий оледенения) вновь продвигались к
югу. Один из холодных эпизодов датируется временем 17—15 ТА. Этот эпи­
зод известен на северо-западе России как «вепсовская стадия» [АРСЛАНОВ
1992]. Следы этого похолодания были установлены и на северо-западе Ев­
ропы, включая Британские острова [MCCABE, CLARK 1998]. В перигляци­
альной зоне в это время произошло накопление мощной толщи лёсса, от­
ложившейся поверх «брянской» почвы, образовавшейся в эпоху мегаинтер­
стадиала.
На протяжении этого холодного эпизода численность верхнепалеолити­
ческих стоянок в перигляциальной зоне вновь увеличилась. Стоянки в основ­
ном концентрировались в долинах крупных рек и их притоков: в бассейне
среднего и верхнего Днепра, Дона, вдоль рек Предуралья (Рис. 3.12.). На
многих стоянках (Елисеевичи, Мезин, Юдиново, Добраничевка) находят жи­
лища из костей мамонта, на них часто прослеживаются признаки мерзлотных
нарушений.
Около 15 ТА назад палеолитические стоянки стационарного или полустационарного типа в перигляциальной зоне почти полностью исчезают.
Большинство исследователей связывает отток населения из перигляциальной
зоны с оскудением ресурсной базы. В условиях позднеледникового потепле­
ния и повышения влажности вымирают такие животные, как мамонт и носо­
рог. Северный олень отходит к северу. Дикая лошадь откочёвывает на юг и на
восток. По-видимому, всё это было вызвано главным образом ландшафтными
изменениями. Потепление и, главное, увлажнение климата значительно уве­
личили количество атмосферных осадков. Чередование снегопадов и оттепе­
лей приводило к образованию плотного ледового наста: животные часто не
могли пробить его, чтобы добраться до корма, травы под снегом и льдом. Это
приводило к массовым голодовкам. Ослабевшие за зиму животные станови­
лись легкой добычей охотников. Нарушалось соотношение половых и воз­
растных групп в стаде животных. Это, в свою очередь, вело к резкому сокра­
щению численности промысловых животных. Конечный результат — распад
и исчезновение всей сети верхнепалеолитических поселений в перигляци­
альной зоне.
Интересно, что в западной, приатлантической зоне верхнепалеолитической
Европы в это же время численность поселений значительно возросла. Здесь воз­
никают многочисленные поселения «мадленского цикла», хозяйственной основой

Последнее оледенение

83

которых была охота на северного оленя, сочетавшаяся с добычей горных козлов, а
также рыболовством и собиранием урожая дикорастущих растений. Это — время
высшего расцвета палеолитического искусства, когда в пещерах были созданы вы­
дающиеся по своему художественному совершенству «галереи» пещерной живописи.

Рис. 3.12.

Памятники позднего этапа верхнего палеолита на Восточно-Европей­

ской равнине (по СИНИЦЫНУ II _1Р. 1997).

Самые последние эпизоды последнего оледенения, между 15 и 10 ТЛ на­
зад, изучены и датированы достаточно подробно. В это время произошло по
крайней мере три интерстадиальных потепления, сопровождавшихся отходом
льдов и распространением лесов, преимущественно хвойных:
1. Раунис: 14,7 — 13 ТЛ;
2. Бёллинг: 12,4 — 12,0 ТЛ;
3. Аллерёд: 11,8-11,0 ТЛ.
Эти тёплые эпизоды разделялись периодами похолодания. По названию
арктического растения, Dryas octopetala, эти холодные промежутки получили
название «дриас». Особенно холодным был «молодой дриас», 11—10 ТЛ назад.

84

Глава 3

В течение этого сравнительно непродолжительного эпизода восстановились
условия, напоминавшие климат максимальной стадии оледенения.
На протяжении всего этого времени на равнинах северной части Цен­
тральной и Восточной Европы, сложенной преимущественно ледниковыми и
водно-ледниковыми отложениями, передвигались небольшие группы охотни­
ков на северного оленя. Отмечено, что их стоянки располагались по линии
сезонных миграций этого животного. Эти люди оставили после себя индуст­
рии «эпипалеолитического» типа. Используя типологические критерии,
Р.Шильд [SCHILD 1996] выделяет в этом регионе несколько «технокомплек­
сов»: гамбургско-кресвельский; «технокомплекс острий с изогнутыми спинка­
ми», а также «технокомплекс черешковых наконечников», включающий куль­
туры бромме-лингби, аренсбургскую и свидерскую.
Для гамбургско-кресвельского «технокомплекса» наиболее типичны ост­
рия с изогнутым «клювовидным» лезвием; предполагают, что их применяли
для расщепления рогов северного оленя. Эти орудия часто встречаются и на
стоянках позднего мадлена на юго-западе Франции. Вероятно, именно отсю­
да группы охотников кочевали по долинам рек на север: крупные позднемадленские стоянки известны на Сене, в Парижском бассейне. Отсюда отдельные
группы людей проникли в долину Рейна, а оттуда — на север Германии: впер­
вые стоянки этого типа были раскопаны в предместьях Гамбурга (отсюда на­
звание). Видимо, тогда же охотничьи группы, пройдя по дну Северного моря
(этого моря тогда не было, уровень океана был примерно на 40 метров ниже,
чем сейчас), достигли Англии. Стоянки позднеледникового возраста с клюво­
видными наконечниками известны в пещерах в районе Кресвельских крагов, в
средней Англии. Стоянки с индустриями гамбургского тапа имеются и на
востоке Европы: в Польше, Литве и Белоруссии — в бассейне верхнего Днепра.
Следующие волны расселения на севере Европы регистрируются по на­
ходкам стоянок, в инвентаре которых имеются особого типа метательные
орудия: черешковые наконечники. Одна из разновидностей таких орудий —
наконечник типа бромме-лингби. Считается, что исходный район их распро­
странения — Дания и северо-восточная Германия, где они появились около 11
ТА назад. Именно отсюда группы охотников, в чьём вооружении имелись на­
конечники этого типа, расходились в западном и восточном направлениях
(Рис. 3.13.). Индустрии с такими наконечниками известны в бассейнах Нема­
на и Верхнего Днепра [ЗАЛИЗНЯК 1989].
В холодное время «молодого дриаса» на севере Европы появляется новая
разновидность черешковых наконечников: типа Аренсбург. Впервые стоянки
с такими наконечниками были найдены в отложениях приледниковой «тун­
нельной» долины близ Гамбурга. Позднее стоянки с такими орудиями были
открыты в Нижней Силезии, а также на востоке: на Немане, верхнем Днепре и
его притоках Припяти и Десне. Российский археолог В.Шумкин [1990] имен­
но с этой культурой связывает первоначальное заселение человеком самого
севера Европы. Он считает, что в позднеледниковое время группы охотников,
двигаясь по узкой полосе земли между ледником и морем, достигли северной
оконечности Скандинавского и Кольского полуостровов, где известны стоян­
ки такого возраста.

Последнее оледенение

85

Рис. 3.13. Европа в

позднеледниковое время (15—10 ТЛ назад).
1 - ледник; 2 - море; 3 - Балтийское ледниковое озеро; 4 -средиземноморская провинция; 5 - пе­
ригляциальная провинция; 6 - направления миграций.

Последняя крупная волна расселения фиксируется по стоянкам, содер­
жащим наконечники свидерского типа. Впервые они были открыты в Поль­
ше, на стоянке Свидры Вельке, близ Варшавы. Исследования украинских и
белорусских археологов выявили, что основная зона концентрации этих
стоянок - на востоке, в бассейнах Немана и Верхнего Днепра (в особенности,
в долине Припяти, Сожа и их притоков). Свидерские наконечники были най­
дены и в бассейне Западной Двины: на дюнных всхолмлениях в районе Усвят,
близ Невеля, а также в черте города Риги.
Есть основания считать, что свидерские индустрии развились на основе
верхнепалеолитических культур перигляциальной зоны. Н.Н.Гурина [1965]
усматривала прототипы свидерских наконечников в некоторых типах орудий
позднепалеолитической стоянки Борщево 2 на Дону. Польский археолог
Р.Шильд видит истоки свидера в позднепалеолитических культурах в широ­
ком ареале Центральной Европы.
В целом, имеющиеся данные позволяют предположить, что заселение
североевропейских равнин в позднеледниковое время осуществлялось в виде
ряда последовательных миграций, исходивших из основных областей кон­
центрации верхнепалеолитического населения: приатлантической и перигля­
циальной центрально-восточноевропейской. По-видимому, в позднеледнико­
вое время население северной части Европы состояло из небольших групп,
хозяйство которых имело сезонный характер. Массовая охота на оленя в пе­
риод миграций сочеталась с добычей других промысловых животных, а также

86

Глава 3

с рыбной ловлей и собирательством. По аналогии с данными этнографии, а
также основываясь на топографическом расположении памятников, можно
предположить, что наиболее крупные стойбища возникали в зимнее время,
на высоких, но в то же время защищённых от холодных ветров участках рель­
ефа. В летнее время значительно меньшие по размеру стоянки устраивались
поблизости от водотоков. Данные археологии свидетельствуют о значи­
тельных перемещениях стоянок, расположенных вдоль путей миграций се­
верного оленя.
Обращает на себя внимание значительное однообразие материальной
культуры групп позднеледникового времени. Это говорит о том, что их образ
жизни, а также восприятие окружающего мира были, в своих основных чер­
тах, сходными. Есть сведения относительно того, что отдельные группы
охотников позднеледникового времени поддерживали взаимные контакты.
Это, в частности, фиксируется по распространению некоторых разновидно­
стей кремня. Было установлено, что орудия, сделанные из кремня шоколад­
ной окраски, который встречается только в некоторых месторождениях в
Польше, распространялись на расстояние до 1000 км.
Всё это даёт основание считать, что группы позднеледниковых охотни­
ков на североевропейских равнинах имели в своём распоряжении какое-то
средство общения — язык или lingua franca, одинаково понятный всем участни­
кам общения. В соответствии с сформулированной выше гипотезой, этим
средством общения мог быть протоуралъский язык.

Глава 4

Смена декораций: голоцен

Голоцен
В этой и во всех последующих главах будут обсуждаться события и про­
цессы, по времени соответствующие голоцен)/. Это самый молодой период в
истории Земли. Он продолжается и сейчас. Слово «голоцен» образовано от
двух греческих корней: усоХсоо (целый, полный) и Katvcoa (время). Я затруд­
няюсь сказать, какая за этим названием таится сложная символика. Известно,
что этот термин был предложен в 1867 году и тогда же был утверждён на гео­
логическом конгрессе в Болонье, Италия.
В этой книге начало голоцена определяется легко запоминающейся да­
той: 10 ТЛ назад. Такую датировку принимает теперь большинство исследо­
вателей. Но есть и иные мнения. Некоторые считают, что началом голоцена
следует считать потепление, происшедшее в конце ледникового периода: 15
ТЛ назад. Другие высказываются за то, что голоцен нужно начинать позднее,
с 8 ТЛ назад, когда произошёл «климатический оптимум». Об этом эпизоде
пойдёт речь позднее.
Мне кажутся более убедительными аргументы тех, кто принимает за на­
чало голоцена дату 10 ТЛ. Почему? Именно 10 ТЛ назад началось мощное
потепление климата, вызвавшее отход ледника от его последней «линии обо­
роны», зафиксированной, в частности, моренными грядами Сальпауселькя.
Новые исследования показывают, что это потепление произошло в геологи­
ческом смысле почти мгновенно: в течение первых десятилетий. Отход лед­
ника в Средней Швеции вызвал соединение Балтики с Атлантическим океа­
ном: до того на севере Европы существовало замкнутое «Балтийское леднико­
вое озеро», уровень которого был значительно выше океана. При этом соеди­
нении уровень Балтики резко и внезапно понизился. Наконец, дата 10 ТЛ на­
зад знаменует собой начало эпохальных по своему масштабу изменений в
жизни и общественной организации людей, что будет подробно разобрано в
следующих главах. Сейчас же достаточно повторить, что эта дата выбрана не
случайно, она соответствует крупным переменам в природе и обществе.

88

Глава 4

Как можно определить наиболее существенные отличия между голоце­
ном и предшествующим периодом, плейстоценом? Наиболее очевидное от­
личие: плейстоцен это ледниковый период, голоцен — послеледниковое вре­
мя. Как мы знаем, плейстоцен включает и оледенения, и межледниковья. Го­
лоцен с этой точки зрения можно рассматривать как самый последний меж­
ледниковый период. Однако, по-видимому, наиболее существенное различие
состоит в изменении ландшафтной структуры. Как показали исследования
российских географов [ГРИЧУК 1989; ВЕЛИЧКО 1973], на протяжении бб
лыпей части последнего оледенения природные условия в пределах внеледниковой области были удивительно однообразными. Там существовала ог­
ромная перигляциальная зона. При этом условия жизни людей в районе Костёнок на среднем Дону были приблизительно такими же, как на Печоре, к севе­
ру от Полярного круга. С началом голоцена складывается современная ланд­
шафтная структура. В частности, обособляются лесная, или бореальная, зона
на севере и степная зона на юге. Контраст в природной обстановке между
лесным севером и безлесным югом имел очень важное значение в поздней­
шей истории Восточной Европы.
В геологическом и палеогеографическом отношениях голоцен изучен
значительно лучше, чем любой другой период в истории Земли. В начале и
середине ушедшего столетия крайне важные данные были получены на осно­
вании исследований отложений озёр и болот. В ходе этих исследований про­
изводилось изучение макро- и микрорастительных остатков (спорово­
пыльцевой анализ), анализировались диатомовые водоросли. Начиная с 1950х годов эти исследования сопровождались радиоуглеродным определением
возраста. Комплексное изучение озёрных и болотных отложений позволяет
детально проследить изменения, происходившие в растительности и климате
на протяжении последних 10 ТА.
Ещё в начале 19 века два скандинавских ботаника, Аксель Блитт и Рутгер
Сернандер, изучали растительные остатки в отложениях болот. Они выявили
закономерные изменения состава растительности и на этом основании пред­
ложили схему климатического подразделения голоцена. Эта схема, которая
носит их имя, сохранила своё значение до сих пор (Рис. 4.1.). Наиболее ран­
ний период получил название пребореального. Он продолжался от 10 до 9 ТА
назад; на его протяжении на востоке и севере Европы стали распространяться
редкие берёзовые леса. Следующий период, 9-8 ТА назад, известен как боре­
альный. В это время получили распространение светлохвойные (сосновые) ле­
са с подлеском из лещины. В конце этого периода в составе лесов появились
широколиственные теплолюбивые породы (дуб, вяз, липа). Вслед за бореаль­
ным периодом последовал атлантический. Это и был климатический оптимум,
самый тёплый и самый влажный отрезок голоцена. Он продолжался от 8 до 5
ТА назад. Было установлено, что в течение атлантического периода повы­
шенная концентрация углекислого газа в атмосфере вызвала повышение
среднегодовой температуры Земли в среднем на 1°С, при этом на ВосточноЕвропейской равнине среднегодовая температура возросла не менее, чем на
2°С [Зубаков 1986, Хотинский и др. 1991].

Смена декораций: голоцен

89

Рис. 4.1. Палеоклиматические колебания голоцена (по ХОТИНСКОМУ И ДР. 1991).
1 - температура; 2 - влажность.

Следует заметить, что в последнее время на Западе всё чаще производит­
ся высокоточное изучение климатических изменений — определяют состав
пыльцы в слоистых отложения озёр, измеряют концентрацию углекислого га­
за в многолетних толщах антарктического или гренландского льда, выявляют
закономерности роста древесных колец. Производимые анализы позволяют
восстановить изменения климата с точностью до года. В ходе этих исследова­
ний особое внимание уделяется выявлению узколокальных факторов образо­
вания климата, а также антропогенным воздействиям на природу. На основа­
нии полученных данных часто ставят под сомнение существование глобаль­

90

Глава 4

ных закономерностей в развитии природы, вызывавших синхронные измене­
ния климата на больших территориях. Однако, при всей важности локальных
особенностей, нельзя упускать из виду то обстоятельство, что ход природных
процессов во многом определяется именно глобальными причинами: колеба­
ниями солнечной радиации за счёт изменений параметров земной орбиты,
тектоническими движениями литосферных плит, выбросом в атмосферу
твёрдых частиц и многими другими факторами.
Возвращаясь к природным особенностям голоцена, необходимо остано­
виться на изменениях в животном мире. Как мы помним, в течение поздне­
ледникового периода произошло значительное перераспределение фауны.
Тогда вымерли такие представители плейстоценовой фауны, как мамонт и
шерстистый носорог; северный олень отошёл на север, а дикая лошадь — на
юг и на восток. В начале голоцена резко возросла численность животных,
приспособленных к лесным и степным местообитаниям. Это были такие жи­
вотные, как лось, благородный олень, кабан, косуля, бизон и тур. В отличие
от плейстоценовых животных, большая часть голоценовых животных — не­
стадные. Они передвигаются в поисках пищи или по одиночке, или очень
небольшими группами.
В начале голоцена резко увеличилась численность пресноводных и мор­
ских рыб, а также водоплавающих птиц. Именно тогда, в начале голоцена,
сложились особые типы ландшафтов — пресноводные озёра и речные эстуа­
рии с их разветвлёнными пищевыми цепями, включавшими млекопитающих,
рыб, водоплавающих птиц, пресноводных и морских моллюсков. Как мы
увидим, эти ландшафты, с их богатыми и разнообразными пищевыми ресур­
сами, стали едва ли не основной ареной жизнедеятельности послеледниковых
охотников и рыболовов.
Формирование этих ландшафтов во многом определялось изменениями
уровня моря — ещё одним существенным природным фактором голоцена. В
течение максимальной стадии последнего оледенения уровень Мирового
океана, по данным геологов, был приблизительно на 120 м ниже современно­
го. Это объяснялось явлением эвстатики, переходом значительных масс воды
из жидкого в твёрдое состояние, вода в виде мощных ледников занимала ог­
ромные площади на поверхности суши. В ходе отступания и таяния ледни­
ков, вода вновь переходила в жидкое состояние и поступала в моря и океаны.
Их уровень, соответственно, поднимался. Моря трансгрессировали на сушу. В
течение атлантического периода уровень морей и океанов превысил совре­
менный на 1—3 метра. Морские террасы, образовавшиеся в ходе этой транс­
грессии (она известна под разными названиями: фландрская на Северном море,
литориновая на Балтике и новочерноморская на Чёрном море) хорошо выражены
в рельефе.

Мезолит
Археологический период, который по времени соответствовал ранним
отделам голоцена в Европе, известен под названием мезолит. Это один из
наиболее противоречивых и хуже всего определённых археологических пе­
риодов [LEROI-GOURHAN 1966]. Для того, чтобы разобраться в сущности это­
го понятия, необходимо сказать несколько слов о том, как этот термин поя-

Смена декораций: голоцен

91

вился. Как и большинство археологических терминов, понятие мезолит было
предложено в 19 веке. Не случайно 19 век часто называют временем классифи­
каций. В 1836 году куратор Национального музея в Копенгагене Томсен вы­
пустил небольшую брошюру под названием «Путеводитель по северным
древностям». В этой книге впервые было предложено трёхчленное деление
первобытной истории: она была разделена на каменный, бронзовый и железный
века. В 1840—60 годах свои классификации каменного века предложили трое
французских учёных: Буше де Перт, Эдуар Лартэ и Габриель де Мортийе.
При этом Мортийе (de Mortillet, 1821—1898) принял за основу классификации
типологию археологических объектов. Одна из типологических классифика­
ций Мортийе выглядела так (от более молодых к более древним периодам):

Эпоха
костяных орудий

Эпоха

1

>

Период шлифованных орудий
Мадлен

Солютре
Муст>е

Приблизительно в тоже время (в 1865 году) английский археолог Лаббок
(Lubbock) ввёл понятия палеолит и неолит. Первый был определён как период
расколотого камня, а второй — как период шлифованных орудий.
Вскоре накопление новых археологических данных выявило недостаточ­
ность существующей классификации. Были открыты памятники, которые не
подпадали ни под одну из существующих категорий. Тогда в 1892 году другой
английский исследователь, Аллен Браун (Brown) предложил термин мезолит
для обозначения археологических памятников, занимающих промежуточное
положение между палеолитом и неолитом.
В качестве основного критерия мезолита долгое время (а во многих случа­
ях и сейчас) рассматривается появление и широкое распространение в камен­
ном инвентаре микролитов, орудий, сделанных из пластин, не превышающих
в длину 2,5 см (а часто — менее 1 см). Разновидность этих орудий — геометриче­
ские микролиты, сечения пластин, которым специальной ретушью придавалась
форма, близкая к геометрической: треугольники, трапеции, сегменты. Уста­
новлено, что по большей части геометрические орудия были вкладышами со­
ставных метательных орудий. В ряде случаев они были составными частями
серпов и применялись для жатвы сперва дикорастущих, а потом и культурных
растений.
Однако, довольно скоро выяснилось, что применение чисто типологиче­
ского критерия для выявления археологической эпохи недостаточно. Дело в
том, что микролитические орудия встречаются в некоторых индустриях Ев­
ропы уже в конце палеолита. Ещё раньше (около 20 ТЛ назад) микролиты
появляются и широко распространяются на Ближнем Востоке. В то же время

92

Глава 4

во многих случаях в бореальной зоне Евразии в мезолитических индустриях
геометрических микролитов нет совсем или же они присутствуют, но в очень
малом количестве.
Многие исследователи для определения эпохи мезолита используют
хронологические и хозяйственные признаки. Мезолит понимают как «эпоху
позднеледниковых охотников и рыболовов». Но и с этим определением свя­
заны некоторые сложности. К ним мы вернёмся позднее.
Долгое время мезолитическую эпоху рассматривали как время упадка и
регресса. Действительно, на мезолитических памятниках не находят впечат­
ляющих жилищ из костей мамонта. Нет на этих памятниках поражающих во­
ображение галерей пещерной живописи. Нет и реалистической скульптуры.
Английский археолог Гордон Чайлд писал [CHILDE, 1958], что мезолит — это
время «бродячих охотников, чьё вооружение во многом уступало оснащению
людей эпох мадлена и Пшедмости» (известный верхнепалеолитический па­
мятник в Чехии).
Только за последние годы, с получением новых данных, отношение к ме­
золиту стало меняться. Становится всё более очевидным, что мир мезолити­
ческих охотников был гораздо сложнее, чем это ещё недавно представлялось
археологам.
До того, как к перейти к тому, какой видится нам сейчас мезолитическая
эпоха, необходимо определить её хронологические рамки. Нижняя граница
мезолита отбивается сравнительно чётко. Она совпадает с началом голоцена
и имеет возраст порядка 10 ТЛ. Верхняя граница мезолита — это нижний пре­
дел неолита. Определение этой границы (а она несинхронна), как и самого
понятия «неолит», составляет особую проблему, которая будет рассмотрена
позднее. Сейчас же мы ограничимся тем, что скажем, что верхняя граница ме­
золита имеет разный возраст в различных частях Европы.
Перейдём теперь к характеристике мезолита. Мы остановимся лишь на
некоторых особенностях, которые, как нам представляется, имеют принципи­
альное значение. В течение длительного времени археологи выявляют в со­
ставе мезолитических индустрий существенные отличия, на основании кото­
рых выделяются определённые археологические культуры. Классификацион­
ная схема, предложенная французскими археологами на основании раскопок
стратифицированных памятников, произведённых в 1920—30-х годах, преду­
сматривала выделение двух основных культур, следовавших друг за другом в
хронологической последовательности: совтерра и тарденуаза. Отмечалось,
что в индустриях совтерра больше орудий, унаследованных от предшест­
вующей эпохи позднего палеолита, тогда как тарденуаз отличается абсолют­
ным преобладанием геометрических микролитов [COULONGES 1935; MANIEL,
Daniel 1948].
Новые исследования с использованием многочисленных радиоуглерод­
ных датировок показывают, что обе эти культуры существовали приблизи­
тельно в одно и то же время: большая часть датировок лежит в пределах 9 — 8
ТЛ назад [GOB 1990]. Индустрии тарденуаза сосредоточены преимуществен­
но на песчаных равнинах северной Франции, тогда как совтерр встречается
главным образом в гористых районах на юге и в предгорьях Альп.

Смена декораций: голоцен

93

В пределах Восточно-Европейской равнины геометрические микролиты
встречаются преимущественно на юге, в Причерноморской низменности, а
также в Крыму и на Кавказе. Что касается Причерноморской низменности, то
украинские исследователи [ТЕЛЕГИН 1982, 1998; СТАНКО 1982], основываясь
на чисто типологических критериях, выделяют в этом регионе несколько ар­
хеологических культур. Одна из таких культур — белолесская, представлена на
эпонимном памятнике Белолесье в Бессарабии. По данным В.Н.Станко, в ин­
вентаре этой культуры представлены геометрические микролиты (сегменты,
трапеции, треугольники), скребки, пластины с притупленным краем. Иссле­
дователь считает, что эта культура не имеет корней в местном верхнем палео­
лите, усматривая аналогии ей в мезолите Дуная и Днестра. С другой стороны,
Д.Я.Телегин включает Белолесье в одну культурную область с многочислен­
ными мезолитическими памятниками Крыма (типа Шан-Коба). Другая куль­
тура — гребениковская — характеризуется большим содержанием геометриче­
ских микролитов, среди которых представлены почти исключительно трапе­
ции. Своеобразное явление — кукрекская культура, впервые выделенная в 1920-х
годах на стоянке Кукрек в восточном Крыму. Особенность кукрекских инду­
стрий — присутствие в их составе призматических пластинок с чешуйчатой
подтёской со стороны «брюшка»: так называемых вкладышей кукрекского ти­
па. В этих индустриях обычно отсутствуют геометрические микролиты. Сто­
янки с индустриями этого типа встречаются на нижем Днепре (Игрень 8); их
особенно много на Южном Буге. По мнению В.Н.Станко, распространение
этих индустрий произошло в результате передвижения групп, генетически
связанных с позднепалеолитической анетовской культурой, в степные облас­
ти северного Причерноморья.
Несколько мезолитических культур известно в северной, бореальной зо­
не Восточной Европы. Одна из таких культур, кундская, была выделена на ма­
териалах стоянки Кунда в северной Эстонии. Как и для большинства мезоли­
тических индустрий бореальной зоны, для кундской культуры характерно
почти полное отсутствие геометрических микролитов. Орудия малых разме­
ров представлены лишь пластинами, часто с ретушью. В тоже время отлича­
ется крайним разнообразием индустрия из кости и рога: это различные рубя­
щие орудия, рыболовные крючки и гарпуны (в том числе особой формы,
«типа кунда»). Следует отметить, что в инвентаре кундской культуры встреча­
ются черешковые наконечники, очень похожие на те, что были характерны
для свидерских индустрий (так называемые «эпи-свидерские» наконечники).
Археологи считают, что существование этих орудий доказывает местное про­
исхождение культуры кунда: люди, создавшие её, были прямыми потомками
охотников на северного оленя, распространившихся на равнинах Восточной
Европы в позднеледниковое время.
Как всегда в подобных случаях, встаёт вопрос, что стоит за мезолитиче­
скими культурами? В отношении совтерра и тарденуаза Франции природный
фактор кажется наиболее естественным объяснением. Разные типы охотничь­
его инвентаря получили распространение в различных ландшафтах: горных и
равнинных. Сложнее дело обстоит в отношении Восточно-Европейской рав­
нины. В ряде случаев, как будет сказано ниже, различия в типах инвентаря мо­
гут быть связаны с сезонными различиями. Но столь же вероятно и то, что

94

Глава 4

типологические различия имели значения символа, сигналами принадлежно­
сти к определённой социальной группе. Американский антрополог Кеннет
Джейкобс [JACOBS 1992, 1993] на основании изучения одонтологии (строения
зубов) скелетов, происходящих из нескольких мезолитических могильников
северной и восточной Европы, пришёл к заключению, что мезолитическое
население этого региона состояло из эндогамных популяций «полузамкнутого
типа». Вполне возможно предположить, что мезолитические культуры как раз
и соответствовали таким популяциям.
Полученные к настоящему времени данные достаточно определённо оп­
ровергают мнение, высказанное Гордоном Чайлдом более полувека назад, о
том, что мезолитические люди были плохо вооружёнными бродячими охот­
никами. Имеются доказательства того, что в некоторых случаях мезолитиче­
ские поселения были постоянными или полупостоянными (они обитались
большую часть года). Поселения такого типа возникали в пределах микро­
ландшафтов, обладающих устойчивым спектром природных ресурсов, что
обеспечивало коллективам первобытных охотников необходимые для жизни
ресурсы в течение всего годового цикла. Микроландшафты такого типа воз­
никли в начале голоцена; это были эстуарии рек, пресноводные или солоноводные лагуны в приморской зоне. Этим же условиям удовлетворяли котло­
вины неглубоких озёр, оставшихся на месте обширных приледниковых водо­
ёмов, а также широкие поймы равнинных рек.
Исследования последних лет выявляют достаточно сложную структуру
мезолитических поселений. Так, в Дании поселения культуры Эртебёлле, ко­
торые существовали там в условиях начавшегося климатического оптимума,
7—6 ТА назад, располагались обычно по берегам глубоких и нешироких мор­
ских заливов (фьордов). Установлено, что в пределах каждого такого залива
существовало одно крупное (базовое) поселение и несколько мелких, сезон­
ных стойбищ [Anderson 1995].
Ещё более сложная картина выявилась в результате исследований, кото­
рые проводила международная экспедиция с участием автора в Бессарабии, в
междуречье Дуная и Днестра на западе Одесской области (Украина). Здесь, в
пределах сравнительно небольшой территории выявлены три типа поселе­
ния. Во-первых, это были базовые лагеря с жилищами стационарного типа
(Мирное, Белолесье). Эти поселения располагались на низких высотных от­
метках, на берегу вдававшихся в сушу эстуарий рек (лиманов). Во-вторых, это
поселения значительно меньших размеров, без жилищ, но также, как и посе­
ления первого типа, располагавшиеся на низких высотных отметках, на берегу
лиманов. Предполагается, что это были сезонные поселения, обитавшиеся в
зимнее время. И, наконец, поселения третьего типа были расположены в
предгорьях. Делается предположение, что стоянки этого типа заселялись ле­
том (Рис. 4.2.).
Стоянка Мирное была раскопана В.Н.Станко в 1969-1976 годах. Площадь
раскопанного культурного слоя составила более 1800 м2. На этой площади
находки распределялись неравномерно. Было выявлено 18 скоплений кремня,
условно сопоставляемых с жилищами. В центральной части были обнаруже­
ны углубления («пекарские ямы»), в каждой из которых находился очаг и
большое количество костей животных. По мнению исследователя, на этой

Смена декораций: голоцен

95

стоянке могло одновременно жить не менее 20 семей. Средняя численность
населения этого посёлка достигала 150—200 человек.

Рис. 4.2. Мезолитические памятники

на западе Одесской области, Украина.
1 - лиманы; 2 - Черное море; 3 - постоянные поселения; 4 - сезонные стоянки.

Крайне интересные сведения относятся к типу хозяйства мезолитических
поселений. По сравнению с эпохой палеолита, люди эпохи мезолита исполь­
зовали гораздо более широкий спектр пищевых ресурсов, причём, удельный
вес мяса в их рационе был невелик. Измерения содержания изотопов кисло­
рода в человеческих костях показывают, что в Скандинавии, в эпоху мезолита,
не менее 80% потребляемых в пищу продуктов были связано с морем: это бы­
ла рыба, водоплавающая дичь, морские моллюски или млекопитающие, пи­
тающиеся рыбой. Применение этого анализа для изучения костей из мезоли­
тических погребений Украины выявило большой удельный вес растительной
пищи.
На мезолитических поселениях в бореальной зоне Восточно-Европей­
ской равнины среди остатков млекопитающих больше всего костей лося.
Сравнительно часто встречается бурый медведь. Это самые крупные живот­
ные лесной зоны, обитатели хвойных лесов. В несколько меньших количест­
вах представлены кости животных, обитателей смешанных лесов: благород­
ный олень, кабан, косуля. В приморских стоянках всегда находят кости мор­
ского млекопитающего, тюленя.
Финский археолог Матискайнен [MATISKAINEN 1989] построил предпо­
ложительную схему, показывающую, как могла распределяться хозяйственная
деятельность мезолитических людей на территории Финляндии по сезонам:

Глава 4

96

Зима — весна: охота на лося; охота на тюленя со льда с использованием
метательных орудий и орудий ближнего боя;
Весна — лето: рыболовство; охота на тюленей с использованием мета­
тельных орудий; собирательство;
Осень: охота на лося; охота на тюленя с использованием сетей, рыбо­
ловство, собирательство.

РЫБА

КОЛЬЧАТАЯ НЕРПА

гарпун/палица

сеть

гарпун/копьё

БОБР

ЛОСЬ

УТИНЫЕ

РАСТИТЕЛЬНАЯ ПИЩА

I

II

III

IV

V

VI

VII VIII

IX

X

XI

XII

месяцы

Рис. 4.3. Сезонное распределение хозяйственных стратегий мезолита (по
MATISKAINEN 1989).

На мезолитических стоянках Причерноморья находят кости дикой лоша­
ди, тура, лисы и, в отдельных случаях, антилопы-сайгака. Исследование еле-

97

Смена декораций: голоцен

дов сработанности на каменных орудий (так называемый трасологический
анализ) позволило установить, что некоторые пластины на стоянке Мирное
имеют особый блеск, возникающий при срезании трав. Среди растительных
остатков были обнаружены некоторые растения, которые могли употреблять­
ся в пищу. Это подтверждает заключение о том, что растительная пища со­
ставляла значительную часть рациона людей мезолитической эпохи.
В мезолитическую эпоху произошли существенные изменения в соци­
альной организации людей. Это заметно, прежде всего, по появлению могиль­
ников. В эпоху палеолита известны погребения, часто совершенные с исполь­
зованием сложных ритуалов. Но это одиночные, реже — парные погребения.
В эпоху мезолита встречаются кладбища, включающие десятки, а в исключи­
тельных случаях и сотни погребений.
Несколько крупных могильников известны на Украине, в районе Днеп­
ровских порогов. На одном из могильников, Волошском, было обнаружено
18 погребений. Существенным обстоятельством является то, что в разных
частях памятника погребения были совершены различными способами: в за­
падной части погребённые лежали на правом боку, головой на юг в «скор­
ченном» положении, с согнутыми в коленях ногами. В восточной части мо­
гильника никаких закономерностей в положении костяков не прослеживается.
Двадцать четыре погребения были раскопаны на могильнике Васильев­
ка 1 [СТОЛЯР 1959] (Рис. 4.4.). Здесь представлены, в основном, одиночные
погребения, но в трёх случаях в могилах лежало по два скелета. Все костяки
были найдены в скорченном положении, головой на запад или на восток. В
11 случаях в могилах обнаружены следы охры: часто встречающийся в перво­
бытную эпоху ритуал, по распространенному мнению, красная охра симво­
лизирует кровь.

Рис. 4.4. Могильник Васильевка 3

(по ТЕЛЕГИНУ 1985).

98

Глава 4

На частично разрушенном могильнике Васильевка 3 было обнаружено
всего 45 погребений. В большинстве случаев (в 35 могилах) погребённые бы­
ли найдены в скорченном положении. В остальных 10 могилах костяки лежа­
ли в вытянутом положении. При этом, в одном случае это было тройное по­
гребение. Почти во всех могилах первой группы были найдены кремнёвые
наконечники стрел. При этом, в двух случаях кремнёвые стрелы были обна­
ружены в костях погребённых людей: в одном случае в ребре, а в другом — в
позвоночнике. Таким образом, перед нами наиболее раннее свидетельство
существования в первобытную эпоху вооружённых конфликтов. По образцам
человеческих костей, происходящих из этого могильника, была получена ра­
диоуглеродная датировка. Полученный возраст соответствует самому началу
мезолитической эпохи: 10 ТА назад!
Самый крупный могильник, когда бы то ни было существовавший в эпо­
ху мезолита, расположен на севере Восточно-Европейской равнины, в Каре­
лии, на Оленьем острове, в северной части Онежского озера. Этот уникаль­
ный археологический памятник был обнаружен и раскопан одним из осново­
положников советской археологии, В.И.Равдоникасом в 1936—38 годах и
позднее опубликован Н.Н.Гуриной [1956]. В ходе раскопок этого частично
разрушенного могильника было вскрыто более 177 погребений. Предполага­
ется, что всего их было более 400. В большинстве случаев погребённые лежа­
ли в вытянутом положении на спине, головой на восток. Тела покойных были
засыпаны красной охрой. В могилах мужчин обычно находили охотничий
инвентарь: кремнёвые и костяные наконечники, ножи, гарпуны, стрелы. В
женских могилах (их было меньше) лежали предметы хозяйственного назна­
чения: скребки, резцы, проколки. В некоторых могилах находились предметы
искусства: реалистически выполненная голова лося, стилизованное изобра­
жение змеи, антропоморфные фигурки. Особое место занимают четыре мо­
гилы, найденные в северной части кладбища. Здесь скелеты были найдены в
вертикальном положении: усопшие были погребены стоя, в воронкообразных
шахтах, глубиной от 1,3 до 1,8 метров. В одном из таких погребений были
обнаружены шесть челюстей бобра. По образцам из Оленеостровского мо­
гильника было получено несколько радиоуглеродных определений возраста.
Все они лежат в пределах от 7700 до 7300 ТА назад.
Данные относительно мезолитических могильников Восточной Европы
и, в первую очередь Оленеостровского памятника, последние годы активно
обсуждаются в мировой археологической литературе. Какие же основные вы­
воды можно сделать на основании анализа этих памятников?
Прежде всего, мезолитические могильники — свидетельство оседлости
мезолитического населения. На протяжении длительного периода их сущест­
вования (по крайней мере Оленеостровский могильник функционировал в
течение нескольких поколений) люди хоронили своих умерших в пределах
одного и того же ограниченного пространства.
Следующим выводом является то, что, совершая обряд погребения в
строго определённом месте, группы мезолитических людей символизировали
контроль над определённой территорией. В случае Оленеостровского мо­
гильника, такой территорией мог быть весь бассейн Онежского озера, засе­
лённый несколькими группами, образующими эндогамный союз. Наличие

Смена декораций: голоцен

99

нескольких обрядов погребения в пределах одного могильника (как в случае
Волошского могильника) может быть показателем того, что группы, входя­
щие в такой союз, при этом сохраняли свою групповую индивидуальность,
соответственно сигнализируя её в особом обряде.
Наконец, самым существенным выводом является то, что мезолитические
могильники достаточно определённо сигнализируют половозрастное и соци­
альное расслоение мезолитического общества [ZVELEBIL, O’SHEA 1984]. Наи­
более показательны в этом отношении, естественно, «шахтные» погребения
Оленеостровского могильника. Эти погребения, резко отличающиеся от всех
остальных и по устройству, и по сопровождающему инвентарю, безусловно
принадлежали к индивидуумам, составлявших социальную элиту мезолитиче­
ского общества. Большинство археологов, занимавшихся проблемами Оле­
неостровского могильника, склоняется к мнению, что люди, погребённые в
вертикальных шахтах, были шаманами. Существует обширная этнографиче­
ская литература по вопросам, связанным с шаманизмом, и той роли, которую
шаманы играли в охотничьих обществах. Основной вывод сводится к тому,
что в обществах такого типа {Great Men Society) шаманы, осуществлявшие кон­
троль над ритуальной сферой, имели практически неограниченную власть
[GODELIER 1973, 1986].
С шаманскими ритуалами связываются обширные панно наскальной жи­
вописи: петроглифы, выбитые на сглаженных ледником гранитных скалах
Фенноскандии. Композиции, включавшие изображения людей, животных,
рыб и сцены промысла, обычно располагаются на труднодоступных берегах
озёр. Возможно, именно здесь проходили проводимые шаманам сложные ри­
туалы, основным элементом которых была сакрализация их власти.
Последнее замечание касается антропологического типа людей, погре­
бённых в мезолитических могильниках. И.И.Гохман [1966] на основании кра­
ниологических данных пришёл к выводу, что значительная часть людей, по­
гребённых на Оленеостровском могильнике, по целому ряду размеров и углов
мозгового и лицевого черепа, близка к тем, материалам которые известны в
ряде мезолитических могильников Украины (широколицая разновидность,
представленная среди скорченных погребений на Васильевке I и некоторых
других памятниках). Далее, сходные антропологические характеристики были
выявлены на ряде мезолитических погребений Дании и Чехии. Было показа­
но, что все эти особенности укладываются в архаический «кроманьонский
тип», свойственный раннему населению северной, восточной и западной Ев­
ропы и, в частности, прослеживаемый в верхнепалеолитических погребениях
Сунгиря. С другой стороны, многие из этих характеристик свойственны со­
временным лапландцам — автохтонному населению самого севера Фенно­
скандии и Кольского полуострова.
Эти наблюдения приводят к некоторым весьма ответственным выводам.
Первое. Вполне вероятно, что «кроманьонский» антропологический тип (для
которого характерны значительные размеры черепной коробки, лица, лба, а
также широкое и несколько уплощенное лицо) был характерен для самых
ранних групп людей современного типа, расселившихся на широких просто­
рах Европы и северной Евразии в ходе первоначальной миграции с террито­
рии Ближнего Востока. Последующие миграции и передвижения значитель­

100

Глава 4

но размыли этот тип. В более или менее в первоначальном виде он сохранил­
ся лишь на самом севере Европы. И второе. Языком, точнее lingua franca пер­
воначального населения северной Евразии был язык, близкий к протоураль­
скому, причём он сохранялся на протяжении мезолитической эпохи.

Глава 5

Неолитическая революция

Неолитизация Европы, этот один из узловых моментов в предыстории
человечества, до сих пор остаётся в центре оживлённых дискуссий в археоло­
гической науке. Существенные противоречия вызывает даже определение по­
нятия «неолит». Термин «неолит» т.е. новый каменный век, был предложен
английским археологом Л-Ааббоком в 1865 г. для обозначения исторического
периода, в начале которого люди научились шлифовать и сверлить каменные
орудия и делать глиняную посуду. Вскоре, однако, было выяснено, что прак­
тически все способы обработки камня, включая шлифовку и сверление, были
освоены человеком ещё в мезолите. Таким образом, среди типологических при­
знаков, применимых для определения памятников неолита осталась только ке­
рамическая посуда. Этот признак и сейчас признаётся основополагающим
большинством российских археологов. Так, в недавно опубликованном
обобщающем издании «Неолит Северной Евразии» можно прочитать
[ОШИБКИНА 1996, С. 6], что появление керамического производства принято
считать началом неолита.
На западе подобное определение понятия «неолит» можно встретить
лишь в историографических исследованиях. Вот что написано в недавно
вышедшем в Англии археологическом словаре [SHAW, JAMESON 1999] в статье
«неолит»: «хотя этот термин первоначально отождествлялся с появлением
шлифованных орудий, он очень скоро был сопоставлен с комплексом фун­
даментальных культурно-экономических изменений, включавших примене­
ние керамической посуды, доместикацию растений, скотоводство и осед­
лость». В современных исследованиях, лежащих в русле «постпроцессуаль­
ных» концепций, указывается, что понятие «неолит» включает изменения в
сфере технологии, культуры, способе производства пищи, социальной орга­
низации и идеологии, причём ни один из этих признаков не является само­
достаточным [Whittle 1996].
Гордон Чайлд, будучи убеждённым марксистом, ввёл в 1920-1930-х годах
понятие «неолитическая революция», приписав ему исключительно экономи­

102

Глава 5

ческое содержание [CHILDE 1925, 1932]. Весьма примечательно, что в стране
победившего социализма, где доктрины исторического материализма стали
общеобязательной догмой, этот материалистический принцип никогда не
был принят и определение Лаббока с незначительными коррективами при­
нимается по сей день. Причина неприятия чайлдовской концепции состоит в
том, что на огромных пространствах лесной зоны Северной Евразии земле­
делие и скотоводство появились сравнительно поздно, а на значительной
территории Сибири не утвердилось, по существу, и сейчас. Если следовать
буквально концепции Чайлда, то это должно означать, что на существенной
части лесной зоны неолита не было вообще и мезолитические структуры со­
хранялись там неопределенно долго, в ряде случаев непосредственно врастая
в «социализм».
Мы ещё вернёмся к определению понятия «неолит». Сейчас же необхо­
димо лишь отметить, что, вне зависимости от реального содержания этого
понятия (неравнозначного в конкретных социальных и географических усло­
виях), переход от мезолита к неолиту сопровождался значительными измене­
ниями в технологии, социальной организации и мировосприятии первобыт­
ного общества. Каким же был механизм этого перехода? Какие социальные,
демографические, культурные или иные процессы его обусловили?
В археологической науке существуют две основные парадигмы, описы­
вающие процесс неолитизации Европы. Первая парадигма, миграционная, вос­
ходит к Гордону Чайлду [CHILDE 1934]. Этот исследователь был убеждён в
том, что «неолитическая революция» первоначально осуществилась в югозападной Азии, откуда её плоды, в виде доместицированных злаков и домаш­
них животных, медленно распространились в Европу вместе с волнами зем­
ледельцев. В более поздних работах Чайлд высказывался в том смысле, что не­
олитическая диффузия сочетала прямую иммиграцию (колонизацию) избы­
точного земледельческого населения из Передней Азии с абсорбцией местных
мезолитических групп «неолитическим обществом» [CHILDE 1968, Р. 344].
В 1970-х годах генетик Л.Кавалли-Сфорца, в содружестве с математиком
А.Аммерманом [AMMERMAN, CAVALLI-SFORZA 1973], предложили демогра­
фическую модель неолитической популяционной диффузии, названной ис­
следователями «волновой миграцией (wave of advance)». Согласно этой моде­
ли, переход к земледелию сопровождался демографическим взрывом, при ко­
тором плотность населения возрастала, следуя кривой логистического типа.
При достижении «уровня насыщения» происходил многократно повторяю­
щийся в пространстве отток избыточного населения . На основании компью­
терного моделирования было подсчитано, что скорость миграции составляла
18—25 км на протяжении жизни одного поколения. Согласно этой модели,
малочисленное мезолитическое население в ходе неолитической диффузии
либо уничтожалось, либо поглощалось.
В последние десятилетия 20 века миграционная парадигма получила под­
держку со стороны молекулярной генетики. Используя «классическую» техни­
ку расшифровки белкового полиформизма, закодированного в ядрах хромо­
сом, Кавалли-Сфорца и его сотрудники [CAVALLI-SFORZA ЕТ AL. 1993] полу­
чили многочисленные данные относительно частотного распределения алле­
лей в современных популяциях Европы и Передней Азии. Применив методи­

Неолитическая революция

103

ку многомерного анализа, исследователи построили синтетическую «генную
карту Европы», на которой выявились зоны, соответствовавшие однородным
комбинациям групп признаков. Проекция на карту показателей первых глав­
ных компонент обнаружила удовлетворительное соответствие с радиоугле­
родными датировками процесса неолитизации. На основании этих исследо­
ваний был сделан вывод относительно справедливости диффузионной попу­
ляционной модели неолитизации. Не менее важным было заключение о том,
что большая часть современного генофонда Европы была сформирована за
счёт иммиграции «переднеазиатских земледельцев» при ничтожной роли донеолитических популяций [BODMER, CAVALLI-SFORZA 1976]. В ряде случаев
исследователи улавливали связь между вариациями частот генов и распро­
странением современных языков [BARBUJANI ЕТ AL. 1990]. Эти данные были с
энтузиазмом встречены рядом археологов, в частности К.Ренфрю, автором
теории, связывающей распространение индоевропейских языков с иммигра­
цией ранних земледельцев из области Анатолии [RENFREW 1987,1992].
Обсуждаемая модель находит некоторое подтверждение в этнографиче­
ских материалах. В западной литературе широко используются примеры зем­
ледельческой колонизации Финляндии в 16 веке и Канады в 18 веке [ALEXAN­
DER 1978; GREEN, Perlman 1985]. Для иллюстрации этого процесса могут
быть привлечены в равной степени и материалы по земледельческому освое­
нию Русского Севера и Сибири [АЛЕКСАНДРОВ 1999].
Вторая парадигма неолитизации, имеющая не менее длительную исто­
рию, может быть названа, в противоположность первой, автохтонной. Она
включает несколько разновидностей. В наиболее ортодоксальном варианте
весь «культурно-социальный пакет» неолита объясняется серией локальных
новаций. В связи с этим можно вспомнить многочисленные высказывания от­
носительно автохтонности восточноевропейского животноводства, существо­
вавшие в отечественной археологической литературе и достаточно убеди­
тельно раскритикованные [ЦАЛКИН 1970]. После классических трудов
Н.И.Вавилова относительно центров происхождения культурных растений
практически никто из серьёзных исследователей не высказывается в пользу
«независимого» возникновения земледелия в Европе. Тем не менее, необхо­
димо отметить, что современные исследования в области генетики культур­
ных злаков дают основания считать, что процесс доместикации этих растений
был значительно шире, чем это предполагалось ещё недавно и охватывал
значительные области Европы [MARTIN JONES, УСТН. СООБЩ.].
Что касается керамического производства, то в большинстве случаев его
возникновение связывают с импульсами, исходившими из ареалов культур,
характеризовавшихся более развитыми технологиями. Однако, всё более мно­
гочисленные находки сосудов в мезолитических и даже верхнепалеолитиче­
ских контекстах, в принципе, позволяют допустить возможность независимо­
го изобретения керамики. Несмотря на отмеченные обстоятельства, число
сторонников «чистого автохтонизма» ныне крайне невелико.
Более популярный вариант автохтонной парадигмы основывается на
представлениях о том, что мезолитическое общество Европы достигло доста­
точно высоко уровня социального развития, что включало оседлость, опре­
делённую степень контроля над ресурсной базой, а также социально­

104

Глава 5

имущественное расслоение. Как отмечалось, недавние исследования, в част­
ности, в пределах Восточно-Европейской равнины, подтверждают то, что в
мезолитическую эпоху существовали «базовые поселения» стационарного или
полустационарного типа. Есть основания предполагать, что в мезолите суще­
ствовали эндогамные группы замкнутого или полузамкнутого типа. Опреде­
ленное имущественное расслоение мезолитического общества по половым,
возрастным и социальным признакам, сопровождавшееся выделением приви­
легированных групп (старейшин, шаманов) достаточно отчётливо прослежи­
вается на материалах мезолитических могильников, в частности, Оленеост­
ровского [ГУРИНА 1956; ZVELEBIL, O’SHEA 1984]. По мнению английского
археолога А.Уитгла [WHITTLE 1966], одного из ведущих «автохтонистов», вос­
приятие земледелия и скотоводства в большой мере определялось стремлени­
ем формирующейся элиты упрочить свою социальную власть путём контро­
ля над пищевыми ресурсами.
Автохтонная парадигма находит подтверждение и в данных молекуляр­
ной генетики. Эти данные, в отличие от тех, которыми оперируют КаваллиСфорца и его сторонники, основываются на исследованиях мутаций мито­
хондриальной ДНК. Используя эту методику, группа британских исследова­
телей [RICHARDS ЕТ AL. 1996] сделала принципиальный вывод о том, что 66
льшая часть гаплотипов, установленных в современных популяциях Европы,
была занесена в ходе первоначального расселения анатомически современно­
го человека более 25 тыс. лет назад. Частоты гаплогрупп, которые могут быть
связаны с «неолитической диффузией», варьируют в различных регионах
Европы между 12% и 5%.
Недавно было проведено исследование, целью которого была проверка
имеющихся сценариев неолитизации Европы, на основании статистического
анализа радиоуглеродных датировок. Были выбраны четыре ключевые рай­
она: юго-восток, лёссовые равнины Центральной Европы, Средиземноморье
и, наконец, северные и восточные области Европы. При этом, в соответствии
с поставленной задачей, исследовались данные, относящиеся лишь к началь­
ным фазам неолита. В ходе исследования проводилась автоматическая калиб­
ровка с использованием пакета программ OxCal: значения возраста приводи­
лись в калиброванных (по дендрологической шкале) годах до н.э. Далее, каж­
дый массив датировок подвергался проверке относительно соответствия ги­
потезе, согласно которой все включённые в выборку данные соответствуют
единой датировке со стандартной погрешностью [DOLUKHANOV, SHUKUROV, SOKO­
LOFF 2000]. Гипотеза считалась принятой, если число измерений, не удовле­
творяющей проверке с использованием критерия хи-квадрат, было незначи­
тельным. Кроме датировок, были исследованы экологические характеристики
областей распространения ранненеолитических памятников, данные относи­
тельно хозяйства, типов жилищ, некоторых групп материальной культуры
(керамическая посуда, художественная пластика).

Юго-Восточная Европа
Поселения раннего неолита в этой области концентрируются в межгор­
ных котловинах (Фессалия, долины Струма-Вардар, бассейн Марицы), на
Нижне- и Средне-Дунайской равнинах, в долинах рек на Молдавской возвы­

Неолитическая революция

105

шенности. Во всех случаях поселения располагались на плодородных и лёг­
ких для освоения почвах, развитых на аллювиальных, озёрных или делюви­
альных отложениях, занятых в то время светлыми и сухими широколиствен­
ными лесами. Хозяйство повсеместно основывалось на земледелии (преиму­
щественно плёнчатых пшениц, в основном, полбы, а также ячменя и зерно­
бобовых) и животноводстве (преимущественно мелкий рогатый скот, в мень­
шей мере крупный рогатый скот, свинья), которые сочетались с собиратель­
ством и охотой на диких животных (что было особенно характерно для посе­
лений на Молдавской возвышенности).
Основным типом поселения в южном ареале (Греция, Болгария) были
телли — жилые холмы, площадь которых достигала в некоторых случаях 1—1,5
га, а число жителей, по оценкам, приближалось к 300 (Караново). В ряде слу­
чаев удавалось реконструировать строения: обычно это были однокамерные
жилища с очагом.В противоположность южной зоне, поселения на Средне-Дунайской
равнине были «плоскими». Они обычно располагались на низких гипсомет­
рических отметках, на окраинных частях нижних террас рек. Исследования,
проведённые в бассейне Тисы, выявили прямую связь поселений с меандрирующими водотоками, что явилось ещё одним подтверждением сезонного
характера этих поселений. Исследования выявляют дисперсный характер по­
селений, состоявших из небольших землянок («ям» округлой или овальной
формы). Вместе с этим, большая мощность культурных напластований по­
зволяет считать, что эти сезонные поселения последовательно существовали
на одном и том же месте продолжительное время [ГИТОВ 1996].
Наиболее заметным элементом материальной культуры раннего неолита
была керамическая посуда, включавшая как парадные, расписные экземпляры,
так и более грубые формы, украшенные барботинным орнаментом. Предпо­
лагается [WHITTLE 1996, Р. 62—63], что наиболее изящные керамические сосу­
ды применялись для торжественных трапез, объединявших общину (или даже
соседские общины). Стилистические особенности керамики служат основа­
нием для выделения хронологических и региональных культурных традиций:
пресескло; сескло; Караново 1—2, старчево-кёрош-криш. Наряду с этим, сти­
листический анализ керамики позволяет выделить в пределах культурной
традиции более мелкие варианты, часто ограниченные определённой ланд­
шафтной единицей (например, замкнутой речной долиной). Так, в области
Центральных Балкан выделены [ГИТОВ 1996] по крайней мере три локальные
группы (в Овче Поле, верхней Струме и в верховьях р. Тополница), отли­
чающиеся стилистическими особенностями расписной керамики.
Не менее заметным элементом материальной культуры раннего неолита
Балкан является художественная пластика: антропоморфные и зооморфные
статуэтки. Численное преобладание женских фигурок с ярко выраженными
признаками пола дало основание видеть в них символику, связанную с реге­
нерацией жизни. М.Гимбутас проследила здесь пантеон, включавший Вели­
кую богиню, Богиню-змею, Богиню-птицу, т.е. различные образы женского
архетипа [GIMBUTAS 1989]. По представлениям исследовательницы, эта сим­
волика отражала преобладание природного и творческого начал, свойствен­
ных гинекоцентрическому обществу (т.е. обществу, в котором женщина занимает

106

Глава 5

господствующее положение в общественной и хозяйственной жизни), каким
был, по её мнению, ранний неолит.
В более поздних работах в ранненеолитических фигурках часто видят
символику, связанную с культом предков. Согласно иной интерпретации, ан­
тропоморфная или зооморфная пластика рассматривается в качестве мета­
форического знака конкретных индивидуумов, использовавшегося в процессе
межобщинных, межсемейных или межиндивидуальных контактов, при за­
ключении различного рода договоров, союзов или браков [WHITTLE 1996].
Наиболее популярные гипотезы относительно возникновения неолита в
Юго-Восточной Европе находятся в рамках миграционной парадигмы. Её очень
отчётливо сформулировал В.С.Титов [1996, С. 104]: «Основываясь на том, что
основная зерновая культура материковой Греции конца 7 тыс. — плёнчатая
пшеница-эммер — не имеет дикорастущих предков в Европе... Учитывая, что
она была культивирована за две тысячи лет до её появления в Греции и мел­
кий рогатый скот появился здесь уже в одомашненном виде, с определённой
долей уверенности можно утверждать, что в материковой Греции первые зем­
ледельцы-скотоводы появились из Передней Азии, принеся сюда уже сло­
жившуюся там систему экономики, которая уже позже могла быть немного
модифицирована, путём использования новых вводимых в культуру растений
и пополнения стада местными, пригодными для доместикации животными».
Рассмотрим эти аргументы. Во-первых, как уже отмечались, в свете новых
данных относительно генетики культурных злаков становится всё более веро­
ятным, что зона одомашнивания растений была значительно шире, чем это
ранее предполагалось: она могла включать значительные пространства Евро­
пы и, обязательно, Балканы. Существенным обстоятельством является то, что
в немногочисленных памятниках мезолита (пещера Франтхи на юге Пело­
поннеса) установлена фаза сложного собирательства, включавшая использо­
вание нескольких видов дикорастущих растений (ячменя, овса, чечевицы и
гороха) [HANSEN 1991]. Исследователи подчёркивают крайне замедленный и
неравномерный темп доместикации. Так, в пещере Франхти появление мел­
кого рогатого скота фиксирует начало «бескерамического неолита»; свинья
появилась в конце этого периода, а корова — уже в керамическом неолите.
При этом отмечается, что всё ещё нет бесспорных доказательств того, что
свинья и корова были действительно одомашнены. Культурные злаки (27 зё­
рен эммера, 5 — ячменя и 8 — чечевицы) появляются в более поздних слоях по
отношению к тем, где встречены кости козы и овцы. И ячмень и чечевица мало
отличаются от «диких» зерновок, найденных в мезолитических слоях [HALSTEAD 1996].
Статистическая обработка массива радиоуглеродных датировок с исполь­
зованием описанной выше процедуры отчётливо показала, что данная выбор­
ка в целом неудовлетворяет критерию одновременности. Общая совокупность ока­
зывается размытой с очень небольшим числом определений, соответствую­
щих признакам одновременности (Рис. 5.1.).

Центральная Европа
Наиболее ранняя стадия неолитизации Центральной Европы связывается
со сравнительно быстрым распространением поселений культуры линейно­
ленточной керамики (АЛК). Согласно широко распространённому мнению,

Неолитическая революция

107

эти поселения были ограничены пространством лёссовых плато, широкой
полосой пересекавших Европу — от Парижского бассейна на западе до Бал­
кан и Украины на юго-востоке. Более подробные исследования, проведённые
в Чехии [RULF 1982], показывают, что в действительности менее 50% поселе­
ний располагается на окраинных частях лёссового плато. Большая их часть
находится на речных террасах на удалении не более 500 м от уреза воды.
Преобладающий тип почв: чёрнозёмы, деградированные чёрнозёмы и буро­
зёмы. Поселения обычно образуют скопления, причём расстояние между по­
селениями внутри скопления составляет обычно 3—5 км. По данным спорово­
пыльцевого анализа, в эпоху первоначального распространения земледельче­
ских поселений преобладающим типом растительности на водораздельных
плато были смешанные широколиственные леса.

Рис. 5.1.

Ранний неолит юго-восточной Европы. Распределение радиоуглерод­

ных датировок.

Хозяйство поселений ЛАК было основано на земледелии и животновод­
стве [ГИТОВ 1996]. Основной сельскохозяйственной культурой повсеместно
были два вида плёнчатых пшениц: эммер и однозернянка. Кроме господ­
ствующих видов, в ряде районов (Быланы в Чехии и некоторые поселения в
Венгрии) встречена мягкая гексаплоидная пшеница (Triticum speltd). Ячмень
был найден в нескольких случаях на поселениях в Венгрии и на западе Гер­
мании. Просо имело значительное хозяйственное значение на ряде поселе­
ний в Чехии и Моравии. Зернобобовые культуры (чечевица, горох, вика) об­
наружены на значительном числе памятников в Словакии, Чехии, Баварии и
Рейнской области.
Структура животноводства на всех памятниках ЛАК ещё более однород­
на. Повсеместно преобладает крупный рогатый скот; костей коровы в среднем
в три раза больше, чем козы, овцы и свиньи, которые представлены обычно в
равных количествах.
Кости диких животных на памятниках ЛАК обычно не превышают 10%
(благородный олень, кабан, тур). Наряду с этим, на отдельных поселениях, в
частности, в Австрии и в Карпатском бассейне, отмечается более значитель­
ное присутствие и большое разнообразие дикой фауны. На ряде памятников

108

Глава 5

АЛК отмечены признаки собирательства; это в первую очередь плоды лесно­
го ореха и жёлуди.
Большинство исследователей подчёркивает удивительное однообразие
материальных проявлений культуры АЛК. Это прежде всего относится к ке­
рамической посуде. Наиболее характерны для этой культуры сосуды полу­
сферической формы высотой от 7 до 20—25 см, с небольшим дном. На ран­
ней стадии культуры эта посуда покрыта тонким узором «нотного типа». По
мнению В.С. Титова [1996, С. 237—238], древнейший ареал ЛАК локализуется
«в южной части Задунавья, к югу от Балатона», в зоне контакта с «балкано­
карпатским центром». Западные исследователи [WHITTLE 1996, Р. 157] выде­
ляют более широкую зону «древнейшей ЛАК», включающую северную
Венгрию, Словакию, Чехию, восточную и северную Австрию, значительную
часть южной и средней Германии. На более поздних стадиях отмечается зна­
чительная стилистическая вариабельность ЛАК. При этом в Рейнской облас­
ти Германии установлено, что ареал распространения определённого кера­
мического стиля не превышает по протяжённости нескольких десятков кило­
метров [LUNING, 1988].
Другим важным элементом, определяющим однородность культурных
проявлений ЛАК, являются жилища. Практически во всех районах распро­
странения этой культуры установлены следы наземных домов столбовой кон­
струкции, длина которых варьирует между 10 и 30 м (в отдельных случаях
превышает 30 м). Эти дома состоят из двух или трёх помещений, имевших
различное функциональное назначение. Отмечено, что на ряде поселений
прослеживаются группы, состоящие из нескольких близко расположенных и
одинаково ориентированных жилищ. Единственная существенная структур­
ная особенность, обнаруженная на ряде поселений, это загородки («палиса­
ды») и рвы. Такие сооружения имеются на ряде поселений, преимущественно
на северо-западе ареала ЛАК, а также в Моравии и Нижней Австрии. Перво­
начально загородки и рвы интерпретировались как фортификационные со­
оружения, возведённые в зоне контакта с враждебным населением. Предлага­
ются и более прозаические объяснения, такие, как загоны для скота. Уиттл
[WHITTLE 196б, Р. 176] видит в загородках способ «формализации» жилого
пространства или обособления общин путём выделения мест для проведения
общинных собраний.
При обработке массива радиоуглеродных датировок, полученных для па­
мятников АЛК во всём ареале их распределения, были получены результаты,
показанные на графиках распределений (Рис. 5.2.). Согласно этим данным,
большая часть определений удовлетворяет критерию одновременности. Другими
словами, подавляющая часть датировок поселений АЛК характеризуется, по
существу, одной датой со статистической ошибкой. Это должно означать, что
распространение этих поселений было практически мгновенным (сравнимым
с величиной статистической погрешности).

Средиземноморье
В области центрального и западного Средиземноморья, включающего
побережья Адриатического, Ионического и Тирренского морей, а также сре­
диземноморское побережье Франции, Испании и Португалии, процесс не-

Неолитическая революция

109

олитизации связывается с распространением культур керамического комплек­
са «импрессо». Наиболее распространенным типом керамических сосудов
этого комплекса является круглодонный горшок, украшенный простым орна­
ментом, выполненным отпечатками края раковин Cardium. Новые исследова­
ния показывают, что этот тип сосудов встречается не во всём регионе, а лишь
в его небольшой части, преимущественно на побережьях Франции и Испа­
нии. Но даже в этих районах отмечается значительное стилистическое разно­
образие; исследования в Лангедоке позволяют ограничить область «движения
сосудов» территорией 70 км в поперечнике.

4.9

5.0

5.1

5.2

5.3

5.4

5.5

5.6

Возраст (ТЛ)

Рис. 5.2.

Культура линейно-ленточной керамики. Распределение радиоуглерод­

ных датировок.

Значительно различаются и типы поселений; здесь встречаются как пе­
щерные поселения, так и стоянки открытого типа. Последние сильно разнят­
ся по размерам. На юге Италии встречаются поселения с загородками, при­
чём размеры огороженных участков варьируют от 1 до 7 га.
В большинстве случаев поселения комплекса «импрессо» содержат боль­
шое количество костей домашних животных: это мелкий и крупный домаш­
ний скот, свинья. Наряду с этим, на стоянках часто обнаруживают в значи­
тельных количествах кости диких животных: благородного оленя, тура, каба­
на, зайца, птиц, черепах, а также рыб и створки съедобных моллюсков. Не не­
которых стоянках обнаружен широкий спектр культурных злаков и овощей, а
также плодов дикорастущих растений. На других стоянках признаков земле­
делия не обнаружено.
На ряде пещерных памятников южной Франции слои с керамикой «им­
прессо» перекрывают мезолитические слои культуры кастельново. Правда,
новые исследования показывают, что в отдельных случаях мезолитические и
ранненеолитические слои разделены стратиграфическим перерывом.
При обработке массива радиоуглеродных датировок была получена кар­
тина, весьма близкая к той, которая возникла при анализе памятников АЛК
(Рис. 5.3.). Как и в предыдущем случае, большая часть определенийудовлетво­
ряет критерию одновременности, являясь по существу, одной датой со статистиче­
ской ошибкой.
Судя по этим данным, так же как и в случае с поселениями ЛАК, распро­
странение культур керамического комплекса «импрессо» поселений было

Глава 5

110

практически мгновенным (сравнимым по времени с величиной статистиче­
ской погрешности). Эти данные находятся в определённом противоречии с
обычной трактовкой археологических данных. Процесс распространения по­
селений АЛК на лёссовых равнинах Европы обычно рассматривается как
классический случай «неолитической колонизации»: небольшие группы зем­
ледельцев, отпочковываясь от материнских поселений, сравнительно быстро
распространялись вдоль водных артерий и в окраинных частях водораздель­
ных плато. До них населения в этих районах практически не было: для мезо­
литических охотников ландшафты такого рода интереса не представляли.

Рис. 5.3.

Культура «импрессо» Средиземноморской области. Распределение ра­

диоуглеродных датировок.

В противоположность этому, поселения культур с керамикой типа им­
прессо в Средиземноморье распространялись в районах интенсивного рассе­
ления групп охотников-собирателей. Этот процесс обычно рассматривался
как классический пример культурной диффузии: восприятия скотоводства и
земледелия местными мезолитическими группами. Можно предположить, что
быстрое распространение и восприятие культурного комплекса импрессо бы­
ло связано с культурной интеграцией, возникшей как следствие резкой ин­
тенсификацией каботажного мореплавания. Существование прибрежной тор­
говли и обмена достаточно определённо фиксируется по распространению
обсидиана. Орудия из обсидиана, происходящего из месторождений на ост­
ровах Сардиния, Пантеллерия, а также небольших островов у побережья
Кампании, широко распространялись во Франции, Италии и в северной Аф­
рике [POLLMANN 1993].

Восточная и северная Европа
В эту категорию отнесены памятники раннего неолита ВосточноЕвропейской равнины и бассейна Балтийского моря. Сюда же включены па­
мятники, характеризующиеся ранними этапами керамического производства
на юге и юго-востоке Восточно-Европейской равнины, в слоях которых об­
наружена керамическая посуда (Сороки 2, слой 1; Матвеев Курган 1; Ракушеч­

Неолитическая революция

111

ный Яр, слой 8; Университетская 3; Липецкое озеро, а также могильники в
районе Днепровских порогов, относящиеся к переходу от мезолита к неолиту
(Мариевка, Васильевка 5, Осиповка, Ясиноватка, Никольское, Дереивка 1)
[Тимофеев, Зайцева 1966а, 1966Б; Lillie 1998]. В центральных районах
Восточно-Европейской равнины к данной категории отнесены памятники
верхневолжской культуры. На севере региона в категорию раннего неолита
включены памятники раннекерамической культуры сперрингс, представлен­
ные преимущественно на территории Карелии, а также поселение УстьРыбежно на востоке Ленинградской области. Особую группу образуют па­
мятники, располагающиеся в пределах бассейна Балтийского моря. Здесь рас­
сматриваются памятники нарвской культуры, в том числе слой В стоянки
Рудня Сертейская на Западной Двине в Смоленской области, стоянки Звидзе
и Оса в Дубайской котловине на востоке Латвии [ЛОЗЕ 1988; МАЗУРКЕВИЧ,
МИКЛЯЕВ 1998], а также памятники культуры эртебёлле на юго-западе Бал­
тийского бассейна.
Памятники, отнесённые к данной категории, имеют ряд общих особен­
ностей. Все они располагались на залесённых речных поймах, на низких
озёрных террасах или в пределах морских лагун, глубоко вдающихся в сушу.
В условиях атлантического климатического оптимума все эти биотопы содер­
жали высококалорийные пищевые ресурсы. Во всех случаях хозяйственная
деятельность «неолитических» групп основывалась на охоте на наземных и
морских (в случае поселений прибрежной зоны) млекопитающих и собира­
тельстве. Очень большое значение имело собирание урожая богатых белками
озёрных и лесных орехов. Крайне существенной хозяйственной отраслью
было использование разнообразных пищевых ресурсов, связанных с водными
биотопами (охота на водоплавающую дичь, рыболовство, собирательство
съедобных моллюсков). В отношении культуры эртебёлле имеются данные,
основанные на анализе соотношения стабильных изотопов кислорода в чело­
веческих костях, указывающих на то, что пища, связанная с морским циклом,
составляла не менее 80% потребляемых пищевых продуктов [PRICE, 1985].
Исследование костей из Днепровских могильников с применением той же
методики показывает, что в диете ранненеолитических обитателей этого ре­
гиона большое место занимала пресноводная рыба. Ни для одной из ранне­
неолитических стоянок данного региона не имеется убедительных свиде­
тельств существования хозяйства производящего типа.
Есть основания считать, что по крайней мере некоторые ранненеолити­
ческие поселения имели постоянный характер, т.е. обитались круглогодично.
Это определялось прежде всего географическим расположением памятников
на стыке различного типа ландшафтов, что обеспечивало доступ к пищевым
ресурсам на протяжении всего годичного цикла. Среди памятников эртебёлле
выделяются крупные приморские поселения, обитавшиеся круглогодично, и
ряд более мелких поселений, определяемых как зимние или осенне-зимние
стойбища [Andersen 1995, р. 51-52].
Традиционно, преимущественно на основании стилистики керамической
посуды, в неолите Восточной и Северной Европы выделяется несколько ар­
хеологических культур: буго-днестровская, ракушечно-ярская, ранняя стадия
днепро-донецкой, верхневолжская, сперрингс, руднянская, нарвская, эртебёл-

112

Глава 5

ле и т.д. (Рис. 5.4.). В ряде случаев в пределах этих культур выделяются более
мелкие варианты. По данным датских исследователей, основанных на стили­
стике и распространении различных типов материальной культуры, хозяйст­
венная жизнь локальной группы эртебёлле была пространственно ограничена
определённой ландшафтной единицей (фьордом) и включала одно базовое
поселение и несколько мелких сезонных стойбищ [ANDERSEN 1995, Р. 61].

Рис. 5.4. Культурные области раннего неолита Центральной и Восточной Европы.
а - земледельческие культуры; б - охота-собирательство; в - охота-собирательство с элементами
земледелия; г - интенсивная охота-собирательство.
Археологические культуры: 1 - Буго-Днестровская; 2 - Крымская; 3 - Западно-Кавказская; 4 Сура-Днепровская; 5 - ранняя Днепро-Донецкая; 6 - Полесская; 7- Эртебелле; 8 - Неманская; 9 Нарвская; 10 - Сперрингс; 11 - Верхневолжская; 12 - Волго-Камская; 13 - Прикаспийская; 14 Северо-Восточные; /5-Кольские; /б-Линхульт; / 7-Фосна; /5-Комса.

Мезолитический характер кремнёвого инвентаря, равно как и географи­
ческое распространение памятников, приводит большинство российских ис­
следователей к выводу о том, что ранний неолит на востоке и севере Европы
имеет местные мезолитические корни. Вместе с тем, высказывалось мнение о

Неолитическая революция

113

том, что начало керамического производства в этом регионе в какой-то мере
было связано с инфильтрацией населения из раннеземледельческих областей
Юго-Восточной и Центральной Европы. Существование контактов между
раннеземледельческими и охотничье-собирательскими группами в раннем
неолите в ряде случаев фиксируется документально. Это — прямые импорта
из областей криш и линейно-ленточной керамики, обнаруживаемые на сто­
янках буго-днестровской культуры [МАРКЕВИЧ 1974]. Не менее выразитель­
ный пример — сверлёные топоры «дунайского типа» на поселениях культуры
эртебёлле: свидетельство прямых контактов носителей этой культуры с земле­
дельцами АЛК.
При обработке массива радиоуглеродных датировок памятников раннего
неолита северной и восточной Европы обнаружилась достаточно размытая
картина частотного распределения с двумя максимумами, причём лишь не­
большое число определений (приходящихся на «поздний» максимум) удовле­
творяло критерию одновременности (Рис. 5.5.). Это может означать, что в
этом случае распространение неолитических явлений происходило замед­
ленно, с некоторым ускорением в поздней части распределения.

Возраст (ТЛ)

Рис. 5.5.

Ранний неолит Северной и Восточной Европы. Распределение радио­

углеродных датировок.

При обсуждении сценариев неолитизации Европы в свете имеющихся
данных необходимо вкратце остановиться на вопросе о социальном устрой­
стве неолитического общества и, в частности, на социальном положении
мужчины и женщины. В 1950—1960 годах на западе получили значительное
распространение теории американского археолога литовского происхожде­
ния Марии Гимбутас [GIMBUTAS 1992]. Основываясь на стилистическом ана­
лизе антропоморфной и зооморфной пластики, эта исследовательница ут­
верждала, что общество раннего неолита было гинекоцентрическим-, женщины
занимали господствующее положение в общественной и хозяйственной жиз­
ни. Это общество характеризовалась как миролюбивое; ему были несвойст­
венны вооруженные конфликты; не были известны укреплённые поселения.
Не существовало институированного брака; социальные обязанности мужчин
были ограничены ремеслом и торговлей. Женщины не были подавлены ни в
сексуальном, ни в общественном отношениях; их высокий социальный статус
определялся контролем над идеолого-религиозной сферой. Это утопическое

114

Глава 5

существование было грубо прервано завоеваниями воинственных патриар­
хальных групп индоевропейцев. В современных исследованиях достаточно
убедительно показано, что истоки взглядов Гимбутас лежат в раннем фрей­
дизме, в сочетании с фактами её собственной биографии [MESKELL 1995;
Whittle 1996, р. 66].
Что же реально известно относительно структуры ранненеолитического
общества? На ранненеолитических поселениях Балкан немногочисленные
погребения обычно находились в пределах жилого пространства. По мнению
Уиттла [WHITTLE 1996, Р. 60], это было связано с концепцией преемственно­
сти; со стремлением включить мёртвых в мир живущих. В устройстве погре­
бений и в погребальном инвентаре не наблюдается каких-либо полово­
возрастных отличий. Уиттл [WHITTLE 1996, Р. 70] считает, что возникновение
поселений типа телля было связано с резким усилением концептуального
значения семьи, рода и общины.
Поселения культуры АЛК часто сопровождаются могильниками. Отме­
чено, что число детских погребений превосходит количество взрослых, а
женских погребений больше, чем мужских. В мужских погребениях встреча­
ются топоры и наконечники стрел, там больше предметов экзотического
происхождения. Существование мужских элитарных групп подчёркивается
находками в мужских погребениях раковин средиземноморского моллюска —
Spondylusgeadoropus [SEFERIADES 1995]. Эти находки, распространённые во всём
ареале АЛК и синхронных ей культур, — свидетельство существования раз­
ветвлённой сети торговли и обмена, ориентированной на элитарный рынок.
В женских погребениях чаще встречается керамика.
Крайне мало известно о социальном устройстве неолитических групп на
севере и востоке Европы. Признаки социального расслоения прослеживаются
в погребениях культуры эртебёлле. Некоторые мужские погребения содержат
материальные символы власти: костяные остроконечники и топоры с выре­
занным орнаментом. На поселении Мёллегабет обнаружено погребение мо­
лодого мужчины в долблёной выгоревшей ладье, покрытой корой вяза. По­
гребения детей и молодых женщин в отдельных случаях сопровождались ин­
вентарём, включавшем пластины, бусы и зубы животных. В одном случае, по­
гребение пожилой женщины содержало кремнёвый нож [LARSSON 1990].
Широкая циркуляция янтарных украшений, обычно находимых в женских
погребениях, может рассматриваться как показатель относительно высокого
социального статуса женщин в неолитических общинах Восточной Европы.
Трудами российских исследователей [ФОСС 1952] была показана роль
орнаментики керамической посуды как важнейшего этнического признака.
Этнографические исследования сибирских народов дают основания считать,
что такого рода орнаменты представляли собой устойчивые родовые или
племенные знаки [ТРЕТЬЯКОВ 1972]. Обсуждая роль керамики в различных
культурных контекстах, Уиттл [WHITTLE 1996] подчёркивает её значение как
индикатора групповой принадлежности, а также как средства межгрупповой
коммуникации. Что касается так называемой парадной посуды, то она, по
мнению исследователя, могла быть символом гостеприимства и употреблять­
ся при общинных трапезах.

Неолитическая революция

115

Представляется весьма существенным указание на то, что женщины были
активно вовлечены в изготовление, особенно в орнаментацию керамической
посуды [GIBBS 1998]. Косвенно это подтверждается обычной приуроченно­
стью керамики к жилым комплексам; роль жилища {Дотиз’г по терминологии
И.Ходдера [HODDER 1990]) особенно возросла в неолитическую эпоху, а жен­
щина символически тесно ассоциировалась с контекстом domus’z.
В связи со сказанным, представляется заманчивым сопоставить стилисти­
ческие зоны, определяемые преимущественно по сходству в орнаментике ке­
рамической посуды, с экзогамной общиной, состоящей из нескольких лока­
лизованных эндогамных родов [КАБО 1986]. В этом случае, изготавливая и
орнаментируя керамическую посуду, женщина сигнализировала свою при­
надлежность к своему конкретному роду, а взаимопроникновение
орнаментальных мотивов чётко определяло пределы контакта брачующихся
групМеханизм экзогамии тесно связан с процессами лингаагенеза. Отмечено
[КАБО 1986, С. 265], что общины характеризуются территориальным, культурным
и языковым единством (курсив мой, — ГИ). Это имеет большое значение для под­
хода к решению вопроса о происхождении индоевропейских языков.
Как известно, в настоящее время господствующее положение в археоло­
гии и лингвистике продолжают занимать теории, связывающие первоначаль­
ное расселение индоевропейцев с экспансией «курганных» культур эпохи
бронзы из степной области Северного Причерноморья. В 1980х годах Колин
Ренфрю [RENFREW 1987] предложил новую теорию происхождения индо­
европейских языков, связав этот процесс с распространением земледелия. По
мысли исследователя, оба этих процесса были связаны с широкомасштабной
миграцией «избыточного» населения из раннеземледельческих центров в
Анатолии, начавшейся около 7000 лет до н.э.
Т.В.Гамкрелизде и В.В.Иванов [1984], на основании разработанной ими
системы индоевропейского вокализма и сравнительного анализа лексики, да­
тировали гипотетическую «прародину» индоевропейцев 5—4 тыс. до н.э., ло­
кализовав её в области «северной периферии Передней Азии, к югу от Закав­
казья, до верхней Месопотамии». И.М.Дьяконов [1982] помещает прародину
индоевропейцев в Европу: между Балканами и Карпатами. В.А.Алёкшин
[1998] идентифицирует древних индоевропейцев с ареалом культуры ЛАК.
Все названные теории объясняют распространение индоевропейских языков
одноразовыми или многократными миграциями.
Автор этих строк предложил несколько иной сценарий распространения
индоевропейских языков [DOLUKHANOV 1994]. Приняв, в основном, аргумен­
тацию Т.В.Гамкрелидзе, В.В.Иванова и К.Ренфрю, я предположил, что индо­
европейские языки играли роль инструмента межгруппового общения {lingua
franca) в процессе неолитизации. При этом они какое-то время сосуществова­
ли с более ранними (субстратными) языками, взаимодействовали с ними и на
каком-то этапе вытесняли их. В последнее время эта точка зрения нашла под­
держку со стороны ряда лингвистов, выявивших субстратные (протоураль­
ские) элементы в германских, балтских и славянских языках [KUNAPP 1998].
Исходя из сказанного, попробуем реконструировать неолитизацию Ев­
ропы, а также социальные, культурно-исторические и лингвистические по­
следствия этого процесса. Неолитизация Юго-Восточной Европы (Рис. 5.6.)

Глава 5

116

имела характер замедленной инфильтрации избыточного земледельческого
населения из анатолийско-переднеазиатского ареала и приобщения к земле­
делию местного мезолитического населения в условиях кризиса хозяйства
присваивающего типа. Это сопровождалось распространением жилых струк-

б

4б0 км

Рис. 5.6. Области неолитизации Европы.
1 - Передняя Азия - Юго-восточная Европа; 2 - Центральная Европа (2а - исходный ареал); 3 Средиземноморье; 4 - Восточная и Северо-восточная Европа.

тур переднеазиатского типа, восприятием раннеземлельческих идеологиче­
ских структур (в частности, концепции дома), регламентацией и ритуализаци­
ей брачных и имущественных отношений. Сложение обширных экзогамных
союзов, а также интенсификация межобщинных торгово-обменных отноше­
ний привели к распространению индоевропейских linguae francae. Предполага­
ется, что одним из ранних языков такого типа было «греко-армяно-арийское»
диалектное единство [ГАМКРЕАИЗДЕ, ИВАНОВ 1984], частью которого явля­
лись «палеобалканские языки» [ОТКУПЩИКОВ 1988]. И.М.Дьяконов [1982, С.
10] говорил о «чёткой восточноиндоевропейской общности», которую обра­
зовывали «греческий, фригийский, пеласгский (?), фракийский, армянский и
индоиранские языки». Следует подчеркнуть, что, согласно предлагаемому
сценарию, на этом этапе не происходило сколько-нибудь значительных пере­
движений населения, а языковое единство возникало за счёт интенсивных со­
циальных и хозяйственных взаимодействий.
Дальнейшая неолитизация Европы осуществлялась в виде импульсов, ис­
ходивших из Балканского центра. Во-первых, произошла сравнительно бы­

Неолитическая революция

117

страя иммиграция земледельческого населения на лёссовые равнины Европы,
нашедшая археологическое выражение в виде поселений культуры ЛАК. В
этом случае это бесспорно был процесс демографической экспансии, типа
«волновой миграции» или популяционной диффузии [Ammerman, CavalliSforza 1973].
Столь же быстротечным был процесс неолитизации в области Среди­
земноморья, в частности, принявший форму распространения культуры «импрессо». В противоположность этому, неолитизация на пространствах Вос­
точной и Северной Европы, принявшая форму распространения раннекера­
мических культур, имела замедленный характер. Несмотря на различную ско­
рость этих процессов, природа их была аналогична: как в области Средизем­
номорья, так и на обширных пространствах Северной и Восточной Европы
происходила «неолитическая аккультурация» местного мезолитического насе­
ления. Следует отметить, что во всех трёх вариантах процесс неолитизации
Европы сопровождался взаимной инфильтрацией населения и возникнове­
нием сходных культурно-социальных явлений.
Процессы неолитизации Европы были связаны с распространением ин­
доевропейских диалектов. В случае лёссовых равнин Европы, этот процесс
осуществлялся в наиболее чистом виде: субстратных групп здесь не было. В
области Средиземноморья, а также на севере и востоке Европы индоевропей­
ские диалекты накладывались на субстратные языки: соответственно на среди­
земноморские и финно-угорские.
В заключение можно сделать попытку сформулировать наиболее общее
определение неолита Европы. По мнению автора, это — культурно историче­
ский период, совпадающий с климатическим оптимумом голоцена и характе­
ризующийся усложнением информационных межобщинных и межиндивиду­
альных связей, регламентацией и ритуализацией брачных и имущественных
отношений и первоначальным оформлением современного генофонда и со­
временных языков. При этом хозяйственные (земледелие) и технологические
(керамическое производство) особенности имели второстепенное значение.

Триполье
Трипольская культура — это, пожалуй, наиболее яркий пример раннезем­
ледельческой революции в лесостепной зоне Восточно-Европейской равни­
ны. Распространение этой культуры полностью соответствует модели «быст­
рой миграции». Поселения начального этапа триполья, концентрирующиеся
на территории между Карпатами и Южным Бугом, датируются крайне непро­
должительным отрезком времени: 5000 — 4500 калибр, лет до н.э.
Уже на раннем этапе хозяйство трипольских поселений имеет устойчи­
вый земледельческий характер. Как следует из ботанических определений ос­
татков растений [ЯНУШЕВИЧ 1976; 1986; ПАШКЕВИЧ 1996], трипольские зем­
ледельцы высевали три вида плёнчатых пшениц: эммер, однозернянку и
спельту (Triticum diccocon, Т. monococcum, Т. spelta), шестирядный голозёрный яч­
мень (Hordeum vulgare var. coeleste), плёнчатый ячмень (Hordeum vulgare), а также
овощи и некоторые зернобобовые культуры (Рис. 5.7.). В качестве основных
земледельческих орудий они использовали роговые или каменные мотыги.

Глава 5

118

В ряде случаев на трипольских поселениях устанавливается достаточно разви­
тое животноводство; трипольцы разводили крупный рогатый скот, свинью и мел­
кий рогатый скот. При этом соотношение этих животных на разных поселениях
сильно различалось. В то же время на отдельных поселениях определено значи­
тельное количество диких животных (благородный олень, косуля, кабан, лось).

Рис. 5.7.

Основные сельскохозяйственные культуры раннего (л) и среднего (d)

триполья (по

Пашкевич 1991)

Неолитическая революция

119

В археологической литературе активно обсуждается вопрос относительно
происхождения трипольской культуры. Ряд исследователей высказываются в
пользу местного её происхождения. В пользу этого предположения выдвига­
ют следующие аргументы. Во-первых, в ряде случаев ранние трипольские по­
селения расположены поблизости и в тех же топографических условиях, что
и более ранние стоянки неолитической Буго-Днестровской культуры: на
нижних террасах рек, в частности, Южного Буга. Эти поселения обычно не­
большого размера, площадью 1—1,5 га. Они включают 10—15 жилищ; это —
или землянки или наземные дома: саманные сооружения на глинобитном ос­
новании (на так называемых трипольских площадках). Дома состояли из не­
скольких комнат с хозяйственными пристройками. Отдельных могильников
не было. В ряде случаев человеческие остатки (целый скелет ребёнка, череп
взрослого человека) были найдены под полом жилищ.
Согласно другой точке зрения, которую защищает большинство румын­
ских и молдавских археологов [DUMITRESCU ЕТ AL. 1983; DERGACHEV 1999] и
которая основывается, главным образом, на анализе керамической посуды,
трипольская культура возникла в результате взаимодействия «племён» культур
Боян и ЛДК и распространения их на восток от Днестра.
Одновременно с одной из фаз раннего Триполья в более южных рай­
онах, на территории Румынии и Болгарии, возникает обширный блок куль­
тур: Гумельница-Коджадермен-Караново 6. Один из вариантов этой культуры
(Болград-Алдень) между 4900 и 4400 лет до н.э. распространился на террито­
рии Бессарабии, в междуречье нижнего Дуная - Д нестра [СУББОТИН 1982].
Это были наиболее ранние памятники земледельцев и скотоводов в этом
регионе. Поселения обычно были небольших размеров, 0,5—1 га, в отдельных
случаях (Болград, Озёрное) они достигали 2 га. Располагались они чаще всего
на высоких террасах рек и лиманов, часто рельеф в районе поселений обра­
зовывал естественные укрепления: крутые, трудно доступные склоны. На по­
селениях находят остатки землянок и крупных наземных домов. Наиболее
крупные дома состояли из 2 или 3 комнат, иногда в комнате было несколько
очагов. На поселениях, часто в пределах жилых помещений, иногда находят
человеческие остатки. На поселении Болград среди домов был найден скелет
ребёнка в погребальном сооружении.
Ботанические анализы показали, что древние земледельцы в этих местах
высевали широкий спектр злаков: пшеницу (эммер, однозернянку, спельту),
голозёрный и плёнчатый ячмень, просо, овёс. Преобладание эммера и спельты среди пшениц объяснялось экологическими причинами: эти растения лег­
че переносят засуху и холод, они приспособлены к бедным гумусом почвам.
Среди костей животных преобладают остатки домашних животных: крупный
и мелкий рогатый скот, лошадь. Палеонтолог Цадкин [1970] отметил, что ко­
ровы на гумельницких поселениях отличались низким ростом, возможно, это
тоже была адаптация к более суровому климату.
Археологи обращают внимание на то, что с момента распространения в
степной и лесостепной зоне раннеземледельческих и скотоводческих культур
они вступают между собой в сложное взаимодействие, сохраняя при том
свою самобытность. Существование таких межкультурных контактов отчётли­
во прослеживается по распространению металлических орудий. Ранние зем­

120

Глава 5

ледельцы и скотоводы на юго-востоке Европы были знакомы с металлургией
меди (на этом основании эти культуры относят обычно не к неолиту, а к эне­
олиту или халколиту, эпохе меди).
На раннетрипольском поселении Карбуна, в Молдавии, среди остатков
жилых построек, в хозяйственной яме был обнаружен сосуд, содержавший
852 предмета, 444 из которых были сделаны из самородной меди. Это были
явно «престижные» или же культовые предметы: спиралевидные браслеты,
цилиндрические подвески, пластины, некоторые из них антропоморфные, а
также топоры-кельты. Стилистический анализ показывает, что эти предметы
были привезены в готовом виде из Балкано-Карпатского ареала. На основа­
нии спектрального анализа Е.Н.Черных [1992] установил, что медь происхо­
дит из месторождения Али Бунар в северной Болгарии. В.Дергачёв считает,
что в последующее время сложились два центра металлургического произ­
водства: в бассейне среднего течения Серета и в Прут-Днестровском между­
речье, где металлические изделия изготавливались из карпатской медной ру­
ды. Таким образом, распространение сырья и металлических изделий выявля­
ет сеть торговых связей, пронизывавших мир энеолитичских культур Балкан
и юга Восточной Европы. Помимо металла, торговля включала керамику, из­
делия из камня, а также, вероятно, и продукты питания. Особенно интенсив­
ными были контакты между поселениями восточного варианта Гумельницы
(Белград — Алдень) и юго-восточными поселениями триполья (типа Алексан­
дровка).
Новые данные, ставшие доступные за последних нескольких лет, позво­
ляют восстановить те формы, какие «неолитическая (или энеолитическая) ре­
волюция» принимала в более восточных районах лесостепной зоны. (Рис.
5.8.). Здесь в промежутке времени между 5200 и 4500 калиб. лет до н.э. суще­
ствовали несколько культур, в том числе: мариупольская (или мариупольский
вариант днепро-донецкой культуры, по Д.Я.Телегину, [1968, 1991]), «группа
Орловка» на Среднем Дону и нижней Волге, Ракушечноярская культура на
нижнем Дону. К этому же блоку культур Д.Антони [ANTHONY 1999] относит
памятники хвалынской культуры в Предуралье. Следует сказать, что некото­
рые авторы [ВАСИЛЬЕВ 1981] объединяют все эти культуры понятием «мариу­
польская культурно-историческая общность». При всем культурном разнооб­
разии памятников, включаемых в эту общность, у них есть весьма существен­
ная общая составляющая: тип хозяйства. Основные продукты питания полу­
чались за счёт скотоводства, при этом, в ряде случаев (в особенностях на по­
селениях хвалынской культуры) кости лошади составляли от 25 до 50% опре­
делимых костей животных.
При анализе этого явления необходимо принимать во внимание особен­
ности экологической обстановки: резкое возрастание засушливости климата в
восточных областях лесостепной зоны. Как отмечалось, неолит можно рас­
сматривать как пакет технических и культурно-социальных нововведений, на­
правленных на интенсификацию производства пищи в условиях климатиче­
ского оптимума. Земледелие и скотоводство были лишь элементами этого па­
кета. Совместно эти элементы могли реализоваться лишь в условиях комплек­
са природных факторов, который включал наличие плодородных почв и
достаточное водообеспечение. Лесостепная зона и сейчас является областью

Неолитическая революция

121

рискованного земледелия. Здесь распространены чернозёмы, наиболее пло­
дородные почвы в Европе. При этом из-за засух, случающихся каждые не­
сколько лет, урожаи здесь крайне неустойчивы. Трипольский тип хозяйства,
основанный на эффективном сочетании мотыжного земледелия и придомно-

Рис. 5.8. Восточная Европа в эпоху среднего неолита-энеолита.
а - земледельческие культуры; б -охота-собирагельство с элементами земледелия; в - интенсив­
ная охота-собирательство; г - максимальное распространение ямочно-гребенчатой керамики.
Археологические культуры: 1 - воронковидные кубки; 2 - триполье-кукутени; 3 - гумельница; 4 Средний Стог; 5 - Михайловка; 6 - крымская; 7 - кура-аракская; 8 - майкопская; 9 - раннеямная;
10- днепро-донецкая; 11 - поздняя неманская-нарвская; 12 - цедмарская; 13 - усвятская; 14 - волосовская; 75 - волго-камская; 16 - сьекерю; 17 - лихульт; 18 - нострет; 19 - фосна; 20 - комса.

го скотоводства, был возможен лишь в западных районах лесостепной зоны, в
условиях повышенного увлажнения, соответствовавшего климатическому оп­
тимуму. Земледелие было менее устойчивым в ареале культуры гумельница:
достаточная увлажнённость здесь сочеталась с менее плодородными почвами
(деградированными чернозёмами). Увлажнённость, даже в условиях опти­
мального климата, была явно недостаточной для нормального развития зем­

122

Глава 5

леделия в более восточных районах лесостепной зоны. Здесь из «неолитиче­
ского пакета» выбиралось скотоводство. Резкие колебания водообеспечения и,
как следствие, неравномерное распределение кормовой базы приводили к
преимущественному развитию кочевого скотоводства: сезонным передвиже­
ниям в поисках богатых пастбищ. Отсюда — и ориентация на развитие коне­
водства. Лошадь — стадное животное, в ходе эволюции адаптированное к пе­
редвижениям в степном пространстве. Вполне возможно, что М.Левин права,
когда она утверждает, что лошадь была первоначально доместицирована как
мясное животное. Но очень скоро человек оценил, что лошадь имеет значи­
тельно большую ценность как тягловое животное и как транспортное средст­
во. Тогда же лошадь приобрела качество мощного символа, сигнализировав­
шего принадлежность людей к особому миру. Д.Антони отмечает существо­
вание символики, связанной с лошадью, практически во всех культурах этого
цикла.
Средний этап триполья (4500—3800 калиб. лет до н.э.) — это высший этап
развития культуры раннего земледелия лесостепной зоны. Прежде всего, этот
этап соответствовал значительному увеличению численности и плотности
населения. Ареал триполья значительно продвинулся на восток, охватив бас­
сейна среднего Днепра. Одновременно возросли плотность и размеры три­
польских поселений. В это время возникает сеть поселений-гигантов. Эти по­
селения обычно располагались на естественно укрепленных участках релье­
фа: возвышениях, расположенных между глубокими долинами рек. В допол­
нение к естественным, люди создавали искусственные укрепления: земляные
валы и рвы. Наиболее крупные трипольские поселения были исследованы
геофизическими методами разведки. По оценкам, их размеры составляли:
Тальянки — 400 га, 2800 домов; Майданецкое — 200 га, более 2000 домов; Весё­
лый Кут — 150 га. На всех этих поселениях, расположенных в междуречье
Южного Буга и Днепра, дома были выстроены в ряд, образуя две или три
концентрические окружности (Рис. 5.9.). Некоторые дома достигали 30 м в
длину и 5—6 м в ширину. Установлено существование двухэтажных построек.
На этом этапе ещё более интенсифицируется земледелие, практически
исчезают дикие животные в составе фауны, получают дальнейшее развитие
керамическое производство, металлургия и металлообработка. В составе ка­
менного инвентаря исчезают микролитические элементы.
Значительно усложняются межкультурные контакты. В рассматриваемый
промежуток времени в восточных областях лесостепной зоны сложился (точ­
нее, развился на основе предыдущего) новый блок культур. Этот блок вклю­
чал культуру Средний Стог и синхронные образования далее на восток. Куль­
тура Средний Стог была выделена Д.Я.Телегиным [1973] на основании изуче­
ния ряда неукреплённых поселений, расположенных в междуречье Днепра и
Дона. Одним из наиболее необычных аспектов этих памятников был состав
костных остатков животных. На некоторых поселениях (Аереивка, Молюков
Бугор, Александрия), более 50% определённых костей принадлежали одному
виду — лошади. На основании этих данных были сделаны выводы: во-первых,
культура Средний Стог имела определенный коневодческий характер и, вовторых, междуречье Днепра и Дона - центр доместикации лошади.

Неолитическая революция

-а

123

-6

Рис.5.9. Поселения трипольской культуры на территории Украины [VIDEIKO19??].
а - крупные поселения; б - мелкие поселения
1 - Майданецкое; 2 - Тальянки; 3 - Доброводы; 4 - Косеновка; 5 - Мошуров III; б - Мошуров; 7 Тальное II; 8 - Тальное III.
В последние годы ряд английских [LEVINE 1999] и украинских
[RaSSzKMAKIN 1999] археологов подвергают пересмотру ряд основных поло­
жений, связанных с этой культурой. М. Девин, в частности, высказала сомне­
ние в том, что лошадь, обнаруженная на среднестоговских памятниках, была
действительно домашней, и на этом основании считает, что носители среднестоговской культуры были охотниками-собирателями. Ю.Рассмакин, не при­
ведя особых аргументов, подверг ревизии хронологию, территориальное рас­
пространение и подразделение этой культуры. Следует отметить, что ряд ар­
хеологов [Dergachev 2000, Anthony, Brown 2000] подвергли эти новые
положения серьёзной критике.
Резюмируя эту дискуссию, можно сделать следующие общие выводы от­
носительно этого культурного явления.
Во-первых, многочисленные радиоуглеродные датировки вполне опреде­
ляют хронологические рамки этой культуры: 4500-3500 калиб. лет до н.э.
Во-вторых, хозяйственный уклад среднестоговской культуры определялся
скотоводством (крупный и мелкий рогатый скот, лошадь) в сочетании с зем­
леделием в пригодных для этого ландшафтах. По отпечаткам зёрен на кера­
мике Г.А.Пашкевич [1992] определила на поселении Молюков Бугор пшени­
цу (эммер и однозернянку), ячмень и просо.
На протяжении средней и, частично, поздней стадий население триполья
активно контактировало со среднестоговскими группами. Эти контакты были

124

Глава 5

не всегда мирными. В пользу предположения о существовании вооруженных
конфликтов между этими культурными группами приводятся определённые
аргументы. Во-первых, все крупные укреплённые трипольские поселения на­
ходятся по близости от контактной зоны с ареалом Среднего Стога. Вовторых, в составе инвентаря этих поселений присутствует в значительных ко­
личествах оружие.
В.Дергачёв [DERGACHEV 2000] прослеживает следы активной инфильт­
рации скотоводческого населения в ареале культур триполье и гумельница.
По мнению молдавского исследователя, это фиксируется, прежде всего, рас­
пространением подкурганного погребального обряда в среде земледельческо­
го населения. Курганы распространяются преимущественно в Поднепровье и
в междуречье Дуная и Днестра в пограничной зоне триполья и варианта Болград-Алдень культуры гумельница. В дополнение к ранее известным, новые
памятники этого типа были недавно обнаружены в районе Кривого Рога и на
реке Ингулец. Вторым аргументом, приводимым В.Дергачёвым, является по­
явление в трипольских комплексах некоторых категорий вещей, происхожде­
ние которых связывается с ареалом скотоводческих культур на востоке. Это, в
частности, скипетры с зооморфным орнаментом, оружие (некоторые типы
ножей, наконечники стрел и копий), а также керамика. Есть свидетельства и
непосредственного проникновения людей. На среднетрипольской стоянке
Незвизко 3 было раскопано погребение овальной формы. В этом погребе­
нии, в сопровождении богатого погребального инвентаря, был обнаружен
скелет мужчины, приблизительно 50 лет. На черепе были прослежены следы
трёх ранений, нанесённых при жизни человека, причём, судя по характеру
изменений костной ткани, с момента получения этих ранений прошло не ме­
нее 15 лет. Как погребальный обряд, так и антропологический тип погребён­
ного находят прямые аналогии в ареале среднестоговской культуры.
Поздний этап (3800—3300 калиб. лет до н.э.) — это время дезинтеграции и
последующего коллапса трипольского культурного пространства. На этом
этапе сравнительно единая трипольская культура распадается на несколько
культурных групп, сильно различающихся в отношении хозяйства и основ­
ных культурных проявлений. Одна из таких групп, Выхватинцы, распростра­
нилась на территории среднего Днестра и на северо-западе Одесской облас­
ти. Позднее, на её основе, в междуречье Прута, Днестра и Южного Буга
сформировалась Усатовская культура позднего триполья. Другая трипольская
группа, Брынзены, распространилась из Молдавии на северо-восток, в Во­
лынь. Впоследствии при её участии в среднем течении Днепра возникла дру­
гая позднетрипольская культура, софиевская.
Хозяйственной основой усатовской культуры было скотоводство с пре­
имущественным разведением лошадей и мелкого рогатого скота. На многих
усатовских поселениях прослежены мощные укрепления. Так, поселение Костешты 4 в Молдавии, расположенное на холме естественного происхождения,
было дополнительно защищено тройной линией рвов и земляных валов, не­
которые из которых имели каменную облицовку.
Усатовские памятники отражают социально-имущественное расслоение
позднетипольского общества. Так, на эпонимном памятнике Усатово, располо­
женном на высоком берегу Хаджибейского лимана в 8 км к северо-западу от

Неолитическая революция

125

Одессы [ПАТОКОВА 1979] была обнаружена группа курганов с кромлехами и ан­
тропоморфными стелами, заведомо принадлежавших к элитарным слоям обще­
ства. Эти курганы содержали мужские погребения с богатым инвентарем, кото­
рый включал медные кинжалы, топоры и тёсла эгейского происхождения [ЗБЕНОВИЧ 1976]. Расположенный поблизости могильник состоял из грунтовых мо­
гил предположительно принадлежавших рядовым членам общества. В некото­
рых случаях эти могилы содержали близкие по типам женские фигурки, возмож­
но, сигнализировавшие принадлежность погребённых к родственным группам.
Обращаясь в целом к материалам энеолитических памятников лесостеп­
ной и степной зон, необходимо попытаться дать ответ на следующих три во­
проса: Каким социальным или этническим реалиям соответствовали выделяе­
мые археологические культуры (триполье, гумельница, средний стог)? Каким
был характер их взаимодействия? Что было причиной коллапса трипольской
культуры?
При ответе на первый из поставленных вопросов, необходимо использо­
вать методику анализа комплексов материальной культуры, описанную во
вступительной главе и основанной в большей мере на исследованиях ЛеруаГурана и Лемоннье. Основным принципом этого подхода является то поло­
жение, что каждое общество стремится сигнализировать свою самобытность,
осуществляя выбор социальных и хозяйственных стратегий, орудийной дея­
тельности и «жестов», которые в этом случае приобретают значение культур­
ного символа. Особое значение имели нетехнические (т.е. не имеющие непо­
средственно утилитарного назначения) проявления материальной культуры,
такие, как орнаментика керамической посуды.
Даже поверхностный анализ позволяет определенно выделить в комплек­
сах энеолитических культур лесостепной зоны набор артефактов, имевших
значение мощного культурного символа. Это, прежде всего, керамика и
скульптура. В принципе, значение символа можно приписать всем без ис­
ключения элементам культуры, определённо отличающимся от функцио­
нально близким им артефактам синхронных культур: включая сюда архитек­
туру поселений и отдельных жилищ, наборы орудий труда, погребальные ри­
туалы.
Сравнительная однородность основных символических проявлений в
пределах ареала каждой из названных культур позволяет видеть в них в доста­
точной мере замкнутые эндогамные союзы. Поселения раннего и среднего
триполья не выявляют отчётливых признаков имущественного расслоения.
Вместе с тем, наличие отчётливо выраженных поселений предполагает суще­
ствование сравнительно устойчивых общин. Скорее всего, в случае триполья
мы имеем дело с эгалитарным обществом типа «Gnat Man society», с общест­
венной собственностью на угодья и основные орудия производства. Наличие
чётко выраженных жилых структур (домов с достаточно планировкой) позво­
ляет предположить, что трипольские общины состояли из определённого
числа сравнительно устойчивых семей.
Как отмечалась, парадная посуда, столь типичная для триполья, иногда
рассматривается как атрибут общественных трапез, объединявших общину
или же несколько соседских общин в процессе переговоров о заключении
брачных или иных договоров. При этом, антропоморфная пластика могла

126

Глава 5

использоваться в качестве метафорического знака конкретных индивидуумов,
участников договоров.
Развитие и распространение преимущественно скотоводческого уклада про­
исходило в условиях дефицита влаги, делавшим невозможным продуктивное
земледелие. Переход от земледельческого к скотоводческому хозяйству по своему
содержанию сравним с переходом от общества типа «Gnat Мап» к обществу типа
«В/g Мап» [GODELIER 1986; LAMONNIER 1993]. При этом происходит утрата об­
щественной собственности на угодья и средства производства, а также дезинте­
грация единого культурного пространства, обособление отдельных групп и сим­
волическое выражение их индивидуальности. Внутри групп происходит соци­
альное расслоение и выделение элитарных групп, снабженных материальными
символами, подчёркивающими их высокий социальный статус. Все эти процессы
отчётливо прослеживаются на материалах позднего триполья.
Характер межкультурных взаимоотношений типа триполье-гумельницасредний стог, находит удовлетворительное объяснение в модели межгрупповых
контактов обществ типа «Big Мап», прослеженных Ламоннье [LAMONNIER 1993]
на материалах племён юга Новой Гвинеи. Эти отношения имели характер че­
редования войн, церемоний инициаций и антагонизма мужчин и женщин. Во­
енные действия имеют целью захват трофеев («охота за головами»), одновре­
менно являясь элементом обряда инициаций и культа предков. Военные дейст­
вия чередуются с мирными соглашениями, которые сопровождаются эквива­
лентным обменом скотом (в данном случае — свиньями) и заключением брач­
ных контрактов, в ходе которого женщина приобретается в обмен на ценности
(каменные топоры, ножи, ожерелья из семян, табак и пр.).
Можно предположить, что экспансия скотоводческих культур в эпоху позднего
триполья имела характер «ползучей агрессии», в ходе которой военные столкновения
чередовались с мирными договорами, включавшими обмен продуктами, женщина­
ми и ценностями. При этом вполне вероятно, что выходцы из степного мира посте­
пенно формировали элитарный слой распадающегося трипольского общества.
Финал трипольского общества был предрешен. В условиях обостряюще­
гося дефицита влаги продуктивность земледелия неуклонно падала. Скудею­
щие поля не могли прокормить население гигантских посёлков. Трипольское
общество быстро разлагалось, оно воспринимало чуждые социальные струк­
туры и чуждые символы власти. И вот наступил момент, когда оно перестало
ощущать себя как нечто особое и сигнализировать свою самобытность мате­
риальными знаками. Трипольское общество растворилось в среде сравни­
тельно немногочисленных пришельцев из восточных степей.
Контакты между носителями культур триполья, гумельницы и среднего
стога облегчались тем обстоятельством, что, по всей вероятности, все они
пользовались диалектами индоевропейского языка и, скорее всего, понимали
друг друга.

Глава 6

Эпоха бронзы

Постоптимум
Начиная приблизительно с 5000 лет назад, появляются признаки сущест­
венного изменения климата Европы; заканчивается период «климатического
оптимума». В своей первоначальной схеме подразделения голоцена Блитг и
Сернандер выделили суббореальный период, определив его как «тёплое и за­
сушливое время». При этом Сернандер подчёркивал, что наступление засуш­
ливого суббореала имело катастрофический характер. В начале 20 века мно­
гие западные и российские исследователи писали о «ксеротермическом пе­
риоде», в течение которого высыхали озёра и степь продвигалась далеко на
север, в лесную зону. Представления о засушливом суббореальном периоде
подтверждались наблюдаемым в ряде низинных торфяников «пограничным
горизонтом» — границей между сильно и слаборазложившимся торфом, вдоль
которой обычно находили погребённые под молодой залежью торфа пни и
целые деревья. В 1930-х годах шведский исследователь Эрик Гранлюнд обна­
ружил в торфяниках южной Швеции несколько разновозрастных слоёв хо­
рошо разложившегося торфа (названных им «поверхностями возвратного
развития»). Эти поверхности, каждая из которых соответствовала периоду ис­
сушения, были им датированы соответственно: 2300,1200, 500 лет до н.э., 400,
1200 лет н.э. Позднее другой шведский исследователь довёл число таких по­
верхностей до десяти. Многочисленные «пограничные горизонты» были ус­
тановлены и на торфяниках европейской России. Обобщая имеющиеся в его
распоряжении данные, российский исследователь Н.А.Хотинский [1977] вы­
сказал предположение, что образование «пограничных горизонтов» было свя­
зано с пересыханием торфяников в условиях падения уровня грунтовых вод,
что могло быть вызвано как общими климатическими факторами, так и чисто
локальными причинами. Эта точка зрения представляется наиболее обосно­
ванной.
Современные данные не дают оснований говорить о наступлении катаст­
рофического «ксеротерма»; тем не менее, выявляются значительные климата-

128

Глава 6

веские колебания. На основании палинологического исследования отложе­
ний многочисленных торфяников в бореальной зоне европейской России и
данных радиоуглеродного датирования Н.А.Хотинский [1977] выделил три
фазы суббореального периода:
1. SB1 (4600—4200 лн) — раннесуббореальное похолодание;
2. SB2 (4200-3400 лн) - среднесуббореальное потепление;
3. SB3 (3400—2500 лн) — позднесуббореальное похолодание и увеличе­
ние влажности климата.
В спорово-пыльцевых диаграммах суббореальное похолодание выявляет­
ся по резкому сокращению пыльцы древесных пород, образовывавших сме­
шанные широколиственные леса, в первую очередь, вяза (IJlmus). Существуют
три основные гипотезы, предлагающие объяснение этому явлению. Боль­
шинство западных исследователей связывает сокращение широколиственных
лесов, содержавших ильмовые, с антропогенным фактором: уничтожением ле­
сов в ходе неолитической земледельческой колонизации. Согласно другой
гипотезе, сокращение вяза было вызвано фитопатологическими причинами:
массовым заболеванием растений. Наконец, третья гипотеза называет в каче­
стве основного фактора климат: понижение температур и связанное с этим
понижение конкурентоспособности широколиственных древесных пород.
Н.А.Хотинский, придерживающийся этой последней точки зрения, приводит
убедительные данные: синхронные изменения в растительном покрове, свя­
занные с раннесуббореальным похолоданием, установлены на огромных про­
странствах европейской России, Сибири, Дальнего Востока и Северной Аме­
рики [ХОТИНСКИЙ 1977, С. 163-165].
Следы суббореального похолодания прослеживаются и в растительности
лесостепной и лесной зон. Так, в начале суббореала из состава лесов Молда­
вии и Волыни выпадает вяз и другие теплолюбивые породы. В растительном
покрове степей увеличивается содержание засухоустойчивых травянистых
растений (типчака, полыней) [КРЕМЕНЕЦКИЙ 1991]. Приблизительно в то же
время прослеживаются изменения в растительном покрове зоны пустынь — в
Сахаре, на Аравийском полуострове и в среднеазиатском Междуречье. В этом
регионе растительность типа саванны, преобладавшая на протяжении средне­
голоценового «плювиала», постепенно вытесняется растительными группи­
ровками пустынного или полупустынного типа.
На протяжении суббореального периода произошли значительные из­
менения в расселении, хозяйстве, социальном устройстве и в материальной
культуре первобытного населения Центральной и Восточной Европы. По­
всеместно отмечается заметное уменьшение числа поселений. Археологиче­
ские памятники этого времени представлены, по преимуществу, погребения­
ми; часто их находят на месте предшествовавших им неолитических поселе­
ний. Что касается собственно поселений, то они приобретают редко­
дисперсный характер, охватывая обширные ареалы.

Культуры шнуровой керамики
Памятники суббореального периода, представленные на значительных
пространствах центральной и северо-восточной Европы, относятся в своём
большинстве к выделенной археологами ещё в 19 веке культуре шнуровой кера-

Эпоха бронзы

129

мики, известной также под названием культуры ладьевидных (боевых) топоров. Эти
памятники изучаются европейскими археологами на протяжении более полу­
тора веков; они отражены в огромном количестве публикаций. Попробуем
сформулировать несколько основных положений, к которым приходят ис­
следователи. Согласно «основополагающей» теории [BUCHVALDEK 1986], ис­
ходный пласт этой культуры образует сравнительно однородный общеевропей­
ский горизонт. В классическом варианте погребальный комплекс, относимый к
этому горизонту, включает костяк в скорченном положении, ориентирован­
ный на восток (мужские погребения) или на запад (женские погребения); по­
гребальный инвентарь состоит из амфор («типа А»), горшка с высоким гор­
лом, украшенным отпечатками шнура, каменных сверлёных топоров-молотов
(копий медных прототипов), кремнёвых ножей и, крайне редко, топоров и ук­
рашений из меди. На более позднем этапе, согласно первоначальным взгля­
дам, этот единый горизонт распался на несколько самостоятельных культур
(культура одиночных погребений Ютландии, Саксо-Тюрингская, ВосточноПрибалтийская, Среднеднепровская, Подкарпатская, Фатьяновская и другие;
(Рис.

6.1.).

В самое последнее время выясняется, что нарисованная выше картина яв­
ляется сильным упрощением. В частности, оказывается, что в чистом виде об­
щеевропейский горизонт представлен только в Ютландии. Во всех остальных
районах элементы этого комплекса как бы вкраплены в контекст местных
культур. Кроме того, сравнение радиоуглеродных датировок показывает, что в
ряде случаев «производные» культуры оказываются старше «первоначального
горизонта» [LANG 1998].
Долгое время считалось, что носители шнуровой культуры были, по пре­
имуществу, скотоводами-кочевниками. Как писал Гордон Чайлд [CHILDE
1958, С. 159], «волны скотоводов колонизовали Ютландию, где их свободно
пасшийся скот поедал молодые побеги...» (отсюда, сокращение широколист­
венных лесов). Более поздние исследования показали, что в целом ряде рай­
онов, в частности, в южной Швеции [MALMER 1962], основой хозяйства
«шнуровиков» было земледелие, культивировались мягкие сорта пшениц. В то
же время в целом ряде районов восточной Прибалтики и Финляндии основой
хозяйства шнуровых групп оставались охота, рыболовство и собирательство.

Фатьяново
Наиболее восточный вариант культуры шнуровой керамики известен под
названием «фатьяновская культура». Своё название эта культура получила по
наименованию могильника, открытого и исследованного одним из осново­
положников российской археологии, графом Ф.С.Уваровым [1881], близ села
Фатьяново в Ярославской области. Научное обоснование этой культурной
общности было сформулировано другим классиком российской археологии,
В.А.Городцовым [1914]. Он отнёс её к бронзовому веку, довольно точно оп­
ределил ареал её распространения и датировал вторым тысячелетием до н.э.
Ареал фатьяновской культуры широк; он простирается от озёр Псковско­
го и Ильмень на западе, включает верховья Западной Двины, бассейн Верх­
ней и Средней Волги, спускаясь ниже Камы, а также верховья рек на юге лес­
ной зоны: Десны, Суры, Свияги и Цивиля.

Глава 6

130

Рис. 6.1.

Центральная и Восточная Европа в эпоху позднего неолита — ранней

бронзы.
а - скотоводство и земледелие; б - преимущественно скотоводство; в - скотоводство и охотасобирательство; г - интенсивная охота-собирательство; д - рыболовство, охота и собирательство.
Археологические культуры: 1 - центральноевропейские культуры шнуровой керамики; 2- Злота;
3 - восточно-прибалтийские культуры шнуровой керамики; 4 - северо-белорусская; 5 - фатьяново; 6 - средне-днепровская; 7 - карпатская; 8 - Котофени; 9 - Чернавода; 10 - Эзеро; 11 - ямная
культура; 12 - полтавкинская; 13 - ямочная культура Скандинавии; 14 - поздний неолит Финлян­
дии; 15 - карельская; 16 - каргопольская; 17 - поздний неолит северной Скандинавии.

Основной тип фатьяновских памятников — погребения: грунтовые мо­
гильники, образующие кладбища, а также (на более позднем этапе) — курган­
ные погребения. Замечено, что фатьяновские памятники обычно приурочены
к речным системам; как правило, они располагались на высоких берегах рек.
Поздние памятники распространяются на моренные возвышенности, обра­
зующие водораздельные пространства.
На ранней стадии фатьяновские могильники были обычно небольших
размеров, они включали 2—10 могил. На средней и, особенно, на поздней

Эпоха бронзы

131

стадиях число могил в пределах кладбища превышало 20. Самые крупные
фатьяновские могильники: Балановский на верхней Волге (117 могил) и Волосовско-Даниловский (125 могил) на средней Волге. На севере Тверской,
Ярославской и Ивановской областей поздние фатьяновские могильники об­
разуют «гнёзда», расположенные на расстоянии 1—2 км.
Грунтовые могильные ямы были прямоугольной формы, обычно глуби­
ной от 100 до 150 см. Почти во всех случаях погребённые лежали в скорчен­
ном положении на правом или на левом боку. В могилах часто находят остат­
ки лёгких погребальных сооружений, сделанных из деревянных плах и бере­
сты. Около черепа или в ногах погребённых часто находят уголь — остатки
погребальных костров.
На этом, практически, исчерпываются общие элементы. Существенная
особенность фатьяновских погребений: различия в их структуре и в особен­
ностях погребального инвентаря, связанные с полом, возрастом и социаль­
ным статусом погребённых. Предполагается, что наиболее глубокие могилы,
содержащие сложные погребальные сооружения и богатый инвентарь, соот­
ветствовали взрослым мужчинам, принадлежавшим к социальной элите. За­
мечено, что мужчины лежали преимущественно на правом боку, головой на
запад, а женщины — на левом боку, головой на восток.
Сверлёные топоры-молотки обычно находились в погребениях мужчин,
причём у взрослых — около головы, а у юношей — в ногах. В редких случаях
такие топоры были обнаружены и в женских погребениях. Медные висло­
обушные топоры в берестяных футлярах были исключительной принадлеж­
ностью пожилых мужчин-«вождей». Напротив, кремнёвые вислообушные то­
поры встречались практически во всех погребениях, за исключением, могил
«вождей». Кремнёвые ножи находились во всех погребениях. Однако, у муж­
чин их находили у пояса, близ кисти руки, а у женщин — в ногах, около или
же внутри сосудов.
Что касается сравнительно редких металлических предметов, то в муж­
ских погребениях они обычно были представлены оружием (топорами,
«втульчатыми» копьями). В женских же погребениях металл был представлен
украшениями: браслетами, перстнями, подвесками, спиралями. В нескольких
могильниках были найдены браслеты в виде широких орнаментированных
пластин. Спектральные анализы [ЧЕРНЫХ 1966] показали, что металлические
изделия изготавливались из чистой меди, причём исходным сырьём были
медные песчаники Среднего Поволжья.
Помимо металлических, в женских погребениях часто встречались укра­
шения из зубов и костей животных и птиц, из раковин речных моллюсков и
(редко) из янтаря.
Во всех погребениях находят остатки посуды. В фатьяновских погребе­
ниях это были обычно шаровидные горшки, числом от 1 до 8, украшенные
шнуровым или нарезным орнаментом, образующим простые геометрические
или зональные узоры {Рис. 6.2.) По мнению исследователей [КРАЙНОВ 1972],
наиболее близкие аналогии этой посуде прослеживаются в шнуровой кера­
мике междуречья Вислы и Днепра.
Наконец, в фатьяновских погребениях обычно находят кости животных.
В подавляющем большинстве это остатки домашних животных, чаще всего,

Глава 6

/32

свинья и овца. Предположительно в более поздних могилах появляются кос­
ти коровы и лошади. В меньшем количестве представлены кости диких жи­
вотных: медведь, северный олень, лось, кабан, косуля, лисица, рысь, волк,
бобр.

Рис. 6.2. Керамика фатьяновской культуры (по КРАЙНОВУ 1972)

Восточная Прибалтика
На территории Восточной Прибалтики памятники шнуровой керамики
представлены 39 могильниками (общее число погребений — 70) и почти 70
поселениями. Кроме того, известно большое количество случайных находок
— в основном, каменных сверлёных топоров.
Основной вывод, к которому приходят исследователи, занимающиеся
проблемами шнуровой керамики в восточной Прибалтике: исключительная
неоднородность проявлений этой культуры в данном регионе. Согласно дан­
ным эстонского исследователя В.Ланга [LANG 1998], в сравнительно «чистом»
виде шнуровая культура представлена лишь на юго-западном побережье
(бывшая восточная Пруссия и Литва), в западной и центральной Латвии, в за­
падной и центральной Эстонии. На территории Финляндии такие памятники
ограничиваются преимущественно юго-западными, приморскими районами.
В первом из названных районов поселения и могильники относятся к так
называемой «жуцевской» культуре (известной также под названием «помор­
ской» или «Haffkiistenkultur» у немецких авторов). Наиболее выразительные
памятники этой культуры — поселения Швянтойи 1— 4А и 9, расположенные в
пределах озера Паюрис — заболоченной лагуны Балтийского моря к северу от
Паланги [R.IMANTIENE 1980]. Около одного из поселений (1А) была обнару­
жена ограда из прутьев, а также закол для ловли рыбы. На этих памятниках об­
наружен богатый и разнообразный вещественный материал, включающий изде­
лия из различных пород камня, кости и дерева. Была найдена серия украшений

Эпоха бронзы

133

из янтаря (бусы, кольца, шайбы). Керамика включает кубки с А—видным профи­
лем и высоким горлом, украшенные рядами отпечатков шнура, кубки и амфо­
ры. В ареал жучевской культуры включены [ВАНКИНА 1980] некоторые жи­
лища поселения Саранате, в приморской лагуне близ города Вентспилс и не­
которые другие памятники на западе Латвии.
Сравнительно чистые «шнуровые» комплексы памятников могут быть вы­
делены [LANG 1998] и среди погребальных комплексов. Отмечено, что обыч­
но они встречаются в тех же районах, где и «чисто» шнуровые поселения. Так,
на территории Литвы известны могильники и одиночные погребения с трупоположением в типичном для шнуровой культуры скорченном положении.
Наличие памятников смешанного или «гибридного» типа — ещё одна не­
маловажная особенность восточно-прибалтийского региона. К числу таких
поселений отнесён ряд поселений в котловине Лубанского озера на востоке
Латвии [ЛОЗЕ 1979]: Абора 16, Лагажа, Эйни и др. В комплексах всех этих па­
мятников представлена так называемая «пористая» керамика, изготовленная из
глины с примесью толчёных раковин и орнаментированная узорами, состоя­
щими из оттисков шнура, гребенчатого штампа, ямок и насечек. Форма и не­
которые элементы орнамента этой керамики находят прямое соответствие в
посуде неолитической нарвской культуры. Вместе с тем, столь же очевидно
влияние шнуровой орнаментации. При этом на поздненеолитических памят­
никах Латвии и Эстонии в небольших количествах присутствует и типичная
шнуровая керамика, изготовленная из глины с примесью песка.
В пределах поселения Абора 1 было обнаружено 61 погребение; среди
них — одиночные, двойные и групповые. Знаменательно, что в ряде случаев
погребения были произведены по различным обрядам. Один из покойников
был погребён в скорченном положении. В одном из групповых погребений
женщина лежала в скорченном положении на левом боку, выше был обнару­
жен мужчина в вытянутом положении, головой — на северо-восток, в распо­
ложенном рядом погребении покойник был погребён в сидячем положении.
Среднее мужское погребение было самым богатым: здесь было найдено 27 ян­
тарных пуговиц, костяная треугольная подвеска, сланцевый наконечник стре­
лы и кремнёвый нож.

Усвяты
Крайне интересные данные, проливающие свет на механизм распростра­
нения «шнуровой» традиции, были получены в результате комплексного изу­
чения озёрных поселений в верховьях Западной Двины и Ловати, на юге
Псковской и на северо-западе Смоленской областей [МИКЛЯЕВ 1985]. В этом
районе изучено несколько памятников, соответствующих мезолиту, неолиту,
эпохе бронзы и более поздним периодам. Поселения неолита—бронзы распо­
лагались обычно на берегах или же в прибрежной части мелководных озёр,
на стыке холмисто-моренных возвышенностей и плоских песчаных озёрно­
ледниковых равнин.
Наиболее ранние неолитические (керамические) памятники «сертейского» типа имеют возраст порядка 5200—5000 лет до н.э. Поселения более позд­
него времени («руднянские»), 5000-4000 лет до н.э., имеют аналогии в нарв­
ской культуре, широко распространённой в то время в восточной Прибалта-

Глава 6

134

ке. Около 4000 лет до н.э. в материалах озёрных поселений прослеживается
появление новой культуры, усвятской. Это совпало с распространением ново­
го типа жилищ: свайных построек. Люди неолита строили свои дома на плат­
формах, опиравшихся на сваи, забитые в глинистое дно озера. Когда вода в
озере поднималась, свайные постройки передвигались ближе к берегу. В
одном случае в слое были видны следы крупного пожара. Прослеживаются
следы сильных наводнений. В ходе таких наводнений поселения затоплялись
полностью: поверх культурного слоя откладывался мощный слой песка.
Только спустя долгое время люди возвращались на старое место и строили
новое поселение поверх старого. Традиция свайных поселений просущество­
вала около двух тысяч лет. В конце этого периода, около 1800 лет до н.э.,
произошло новое катастрофическое наводнение; все поселения были занесе­
ны песком. Тогда люди перенесли свои поселения на более высокие места и
отныне не строили жилищ на затопляемых уровнях. Крайне интересно то об­
стоятельство, что традиция строительства свайных поселений очень близких
по типу возникла и прекратилась приблизительно в то же время в другой час­
ти Европы — в предгорных озёрах альпийской зоны, на юго-западе Германии,
в Швейцарии, на юго-востоке Франции, на севере Италии и в Словении.
В слоях, датируемых временем 2500—2000 лет до н.э., материалы западно­
двинских поселений отражают появление ещё одной культурной традиции.
Эта новая культура, относимая к кругу «шнуровых» культур, получила здесь
название «северо-белорусской». На этом уровне прослеживаются изменения в
материальной культуре; в частности, почти полностью исчезают орудия из
кости и рога. Однако, наиболее заметные изменения прослеживаются в кера­
мической посуде (Рис. 6.3.). Изменяется керамическое тесто (керамика изготав-

Рис. 6.3.

Развитие керамического комплекса усвятских озёрных поселений (по

МИКЛЯЕВУ1994).
Даты калиброванные до н.э.

шнура. При этом форма и орнаментика большей части сосудов не измени­
лись. Сравнение с альпийской зоной (где возраст определялся с точностью до

Эпоха бронзы

135

года методом дендрохронологии путём подсчёта древесных колец), показыва­
ет, что там элементы шнуровой культуры появились почти в одно и то же
время. Разница в датах (около 200 лет) укладывается в погрешность радиоуг­
леродного метода.
Орнаменты всех сохранившихся фрагментов сосудов одного из много­
слойных поселений (Наумово) были сосчитаны и проанализированы на ком­
пьютере с использованием пакета программ многомерного анализа. Проек­
ция полученных результатов на плоскость главных компонент выявила на
уровне появления шнуровой керамики две чёткие концентрации, которые, на
более позднем уровне, слились в одну.
Хозяйство поселений усвятской культуры было полностью основано на
охоте, рыболовстве и собирательстве. Охотничья добыча включала лося
(больше всего костей), кабана, бурого медведя, а также водоплавающую дичь.
Судя по соотношению возрастных групп, промысел лося и некоторых других
животных вёлся круглый год. Среди остатков рыб определены судак, щука,
окунь, плотва, при этом размеры рыб превышали современные. Важным жиз­
ненным ресурсом было собирательство растительной пищи. Культурные
слои содержали огромное количество скорлупы водяного ореха (Trapa natans),
исключительно богатого белками. Известно, что в некоторых культурах (в ча­
стности, в древнем Египте, а в сравнительно недавнее время — в Индии, Ма­
лайзии и, особенно, в Китае) плоды водяного ореха использовали для произ­
водства муки, из которой выпекали подобие хлеба. Всего в неолитических
слоях установлено не менее 30 растений, которые теоретически можно было
употреблять в пищу.
Начиная со слоёв северо-белорусской культуры, в составе фауны появ­
ляются домашние животные: мелкий рогатый скот, корова и свинья. Число
костей домашних животных невелико; их общая численность не превышает
14% от общего числа определимых костей.
Кости домашних животных определены практически на всех поселениях
со шнуровой керамикой восточной Прибалтики. Во всех случаях они значи­
тельно уступают по численности костям диких животных. На территории
Латвии содержание костей домашних животных составляет менее 10%. В Эс­
тонии на поселениях этого типа встречаются лишь единичные кости домаш­
них животных.
Не окончательно выяснен вопрос относительно существования земледе­
лия на поселениях шнуровой керамики восточной Прибалтики. На памятни­
ках группы Швянтойи в Литве обнаружены зёрна конопли (поселение 1А) и
проса (поселение 9). Единичное зерно проса было обнаружено близ очага в
поздненеолитическом поселении Крейчи в Лубанской котловине в восточ­
ной Латвии. Имеются данные спорово-пыльцевого анализа, предполагающие
встречаемость конопли в районе Лубана, начиная с раннего неолита, и появ­
ление злаков, в сопровождении сорняков, начиная со среднего неолита [LOZE
1998]. Следует отметить, что финский палеогеограф И.Доннер [DONNER
1984] выразил обоснованные сомнения в возможностях применения палино­
логии для обоснования наличия земледелия. То же можно сказать относи­
тельно встречаемости единичных зёрен культурных растений; они вполне
могли проникнуть из более поздних отложений. Некоторые исследователи

136

Глава 6

[КРАЙНОВ, Лозе 1987; LOZE 1998] обосновывают возможность существова­
ния земледелия находками орудий, определяемых как мотыги, серпы, зерно­
тёрки. Необходимо заметить, что при отсутствии убедительных ботанических
свидетельств, а также данных трасологии (изучения следов сработанности)
применение этих предметов в качестве орудий земледелия остаётся недока­
занным; эти орудия могли применяться и для других целей.
Таким образом, обобщая имеющиеся в распоряжении данные, можно
сделать заключение о том, что хозяйство поселений со шнуровой керамикой
в восточной Прибалтике было основано преимущественно на охоте, земле­
делии и собирательстве. Сравнительно небольшая часть населения была свя­
зана со скотоводством. Можно предположить, что в качестве пастбищ ис­
пользовались заливные луга на низких террасах озёр и рек. В зимнее время
скот, вероятно, мог содержаться внутри поселений на отгороженных участках.
Продукты животноводства обеспечивали не более 20-25% потребностей в
пище. В настоящее время для этого региона нет убедительных доказательств
существования земледелия.

Теории происхождения
Существуют две основные гипотезы относительно происхождения и рас­
пространения культур шнуровой керамики в Европе. Первая, которую разде­
ляет большинство исследователей, связывает этот процесс с широкомас­
штабной иммиграцией нового населения. Согласно другой гипотезе, шнуро­
вые культуры распространились в результате культурной диффузии.
Основоположником миграционной гипотезы считается немецкий архео­
лог Густав Коссина. Труды этого археолога, часто не вполне заслуженно, об­
суждаются в археологической литературе уже на протяжении почти ста лет.
Коссина считается первым, кто отчётливо сформулировал основной принцип
«культурно-этнической» концепции, согласно которой археологические куль­
туры соответствуют определённым народам (этносам). Исходя из этого прин­
ципа, Коссина отождествил культуру «боевых топоров» с «праиндогерманцами». В качестве исходного региона он рассматривал ареал культуры одиноч­
ных погребений в Ютландии, которая, по его представлениям, возникла в ре­
зультате аккультурации местных мезолитических племён (маглемосе) при­
шельцами носителями культуры эртебёлле и «строителями мегалитов». Кос­
сина составил серию карт, показывавших, как сложившаяся в Ютландии куль­
тура последовательно распространялась в центральной Европе, достигнув
Эгейского мира и Кавказа
В недавних исследованиях достаточно убедительно показано [HARKE
1995], что в теории Коссины в его время не было ничего необычного; его
взгляды развивались под воздействием «антропогеографии» немецкого гео­
графа Фридриха Ратцеля. Этот учёный [RATZEL 1882] ввёл понятия «культур­
ной зоны» и «культурного круга» (Kulturkreis), возникавших в результате рас­
селения определённых «народов» и находящих отражение в распространении
типов орудий, оружия и украшений. Вместе с этим, на учение Коссины, без­
условно, оказал влияние «романтический национализм», явление популярное
в те годы в Германии, России, Франции и некоторых других европейских
странах.

Эпоха бронзы

137

В нацистской Германии, уже после смерти Коссины, его учение было
взято на вооружение идеологами «третьего рейха» для создания политической
мифологии, объявлявшей немцев господствующей расой в Европе. При этом
исходная область ариев-индогерманцев была перенесена в чисто германскую
область, Саксонию—Тюрингию.
Следует отметить, что в настоящее время практически никто из серьёз­
ных археологов таких взглядов не разделяет. Тем не менее, остаётся достаточ­
но популярным другой вариант миграционной гипотезы, который связывает
появление шнуровых культур в Европе с распространением населения из
южных областей, Анатолии и Балкан. Согласно Гордону Чайлду [CHILDE
1957, Р. 172], англичанин Джон Майре (J.L.Myres) был первым, кто отчётливо
сформулировал предположение о том, что исходной точкой распростране­
ния шнуровых культур в Европе были «южно-русские степи». В последующие
годы мнение о том, что шнуровые культуры возникли на основе степных
культур эпохи бронзы, в частности, ямной и катакомбной культур, разделяли
Т.Сулимирский, Мария Гимбутас, сам Гордон Чайлд и многие другие запад­
ные исследователи. Из российских учёных сходные взгляды высказывали
А.Я.Брюсов, О.Н.Бадер, И.И.Артёменко и другие. Согласно гипотезе
ДА.Крайнова [1972], культура шнуровой керамики сложилась в лесостепной
зоне между Днепром и Вислой под влиянием культур западного степного
Причерноморья, в связи с переходом местного населения к производящему
хозяйству. Впоследствии в условиях подъема уровня моря и озёр, вызвавших
сокращение сельскохозяйственных угодий, а также роста народонаселения,
произошло передвижение племён. Образование фатьяновской культуры
ДА.Крайнов связывает с миграцией населения из междуречья Вислы и Днеп­
ра в восточном направлении. Следует отметить, что подавляющее число ис­
следователей связывает миграции шнуровых культур с распространением
древних индоевропейцев.
Гипотеза местного, автохтонного возникновения культур шнуровой ке­
рамики также имеет давнюю традицию. Эта гипотеза была господствующей в
советской археологии в 30-х годах, когда её обосновывали такие учёные, как
Ю.В.Готье, Е.Ю.Кричевский, П.Н.Третьяков, В.И.Равдоникас и другие. В по­
следнее время активным сторонником автохтонной гипотезы выступил эстон­
ский археолог Вальтер Ланг [LANG 1998]. Этот исследователь разделяет мне­
ние некоторых английских археологов, в частности, Шеннана [SHENNAN
1982] о том, что появление шнуровых культур следует рассматривать как ут­
верждение новой идеологии (включающую новую погребальную обрядность,
в основе которой был переход от коллективизма к индивидуализму) и нового
социального устройства, основанного на господствующем положении муж­
чин старшей возрастной группы. Все эти изменения осуществлялись, по мне­
нию эстонского исследователя, в результате культурной диффузии и обмена.
В последние годы ряд исследователей, в частности, Алисдер Уиттл
[WHITTLE 1996], указывают, что целый ряд культурных особенностей ранних
шнуровых культур (единичные скорченные погребения, элементы погребаль­
ного инвентаря) находят прямые соответствия в более ранних памятниках ли­
нейно-ленточной керамики. На этом основании британский археолог выска­

138

Глава 6

зывает сомнение в том, что переход к «шнуровой» традиции соответствовал
столь глубокой перестройке общественного устройства и идеологии.
В подтверждение миграционной гипотезы происхождения шнуровых
культур часто привлекают антропологические данные. Анализ имеющихся
антропологических данных приводит к заключению об отсутствии опреде­
лённого антропологического типа, который бы соответствовал всем популя­
циям шнуровой керамики в Европе [LANG 1998]. Согласно данным латвий­
ского антрополога Р.Я.Денисовой в материалах погребений шнуровой кера­
мики восточной Прибалтики прослеживаются те же два антропологических
типа, которые существовали здесь уже в эпоху неолита. Один из этих типов —
широколицый, с уплощённым профилем лица, находит прямые соответствия
в могильниках эпохи мезолита: Звейниеки в Латвии, Оленеостровского в Ка­
релии, в некоторые погребениях на Среднем Днепре, а также в Скандинавии
(Стангенас, Корсор, Вёдбек, Равнструп, Кёльбьерг) [BROSTE, JORGENSEN ЕТ
AL. 1956; ASMUS 1973].
Изучение материалов фатьяновских погребений привело латвийского
исследователя к выводу, что среди них преобладает долихокранный (длинно­
головый) тип, близкий (но не идентичный) некоторым шнуровым популяци­
ям восточной Прибалтики, но значительно отличающийся от групп Цен­
тральной Европы.
Попробуем в свете приведённых выше данных и ранее сформулирован­
ных теоретических положений определить механизм распространения шну­
ровых культур. Как и в случае неолитизации, по-видимому, имели место два
взаимосвязанных процесса — колонизация (миграция) и культурная диффузия,
происходившая за счёт социального взаимодействия различных групп перво­
бытного населения.
Колонизация осуществлялась в виде оттока в восточном направлении
сравнительно небольших групп преимущественно скотоводческого населе­
ния, предположительно из центрально-европейского ареала, где прослежива­
ется сравнительно плавное перерастание поздней линейно-ленточной куль­
туры в шнуровую. Переселявшееся население образовывало сравнительно
компактные группы в небольших по площади регионах вдоль побережья
Балтийского моря и в некоторых внутренних регионах, преимущественно
близ озёр и рек.
Расселившиеся группы вступали в сложное взаимодействие с местным
населением: поздненарвскими культурами в восточной Прибалтике, волосовскими группами на востоке. Эти контакты включали вооружённые конфликты
и продолжительные периоды мирного сосуществования. В ходе мирных пе­
риодов происходили переговоры с местным населением. Последние включа­
ли церемониальный обмен престижными товарами. По аналогии с общества­
ми Новой Гвинеи, можно предположить, что престижные товары могли
включать скот и женщин. Предложенный механизм может объяснить появле­
ние домашних животных в обществах охотников-собирателей, совпадающее
по времени с проникновением шнуровой керамики. Тот же механизм объяс­
няет появление «гибридной» керамики. Производя керамику со шнуровой ор­
наментацией, женщина тем самым сигнализировала свою принадлежность к
элитной группе. Приобретение скота и брачные контакты значительно по­

Эпоха бронзы

139

вышали статус местной общины, включая её в сеть шнуровых культур. В пре­
делах этой сети осуществлялась широкая циркуляция сырья и престижных то­
варов, что достаточно определённо устанавливается в археологических мате­
риалах [TIMOFEEV 1998]. Этот обмен усилился на поздних стадиях, что фик­
сируется массовым появление фатьяновских вещей в поздневолосовских па­
мятниках [Крайнов 1987, с. 71].
Было высказано предположение (Брюсов, Лолуханов) о том, что ареал
шнуровых культур соответствовал нерасчленённому германо-балто-славян­
скому языковому единству, существование которого предполагают некоторые
лингвисты [ГЕОРГИЕВ 1959]. Можно предположить, что распространение
шнуровых памятников в центральной и восточной Европе соответствовало
интенсификации языковых контактов между индоевропейскими и финноугорскими группами.

Эпоха бронзы в Европе
Начало металлургии и обработки металлов было важнейшим технологи­
ческим достижением первобытного человечества, оказавшим огромное влия­
ние на все стороны культурной и социальной жизни людей. Следует сказать,
что первоначальное знакомство человека с металлом произошло достаточно
давно. Находки предметов, изготовленных из самородной меди и обработан­
ных методом «холодной ковки», были сделаны в докерамических слоях неко­
торых раннеземледельческих поселений Ближнего и Среднего Востока дати­
руемых 8—7 тыс. до н.э. Так на памятнике Чайоню в южной Турции было об­
наружены шило и бусы из меди. Медное шило и три куска медной руды были
найдены на другом докерамическом памятнике, Телль Мазгалия в северном
Ираке [БАДЕР 1989]. Во всех случаях медное сырьё транспортировалось на
значительные расстояния. Предполагается, что медная руда поступила в се­
верный Ирак из медного месторождения в центральном Иране. Однако это
были лишь изолированные находки. Значительное развитие металлургия ме­
ди получила лишь в эпоху энеолита (бронзового века). Наиболее выразитель­
ный пример: клад Карбуна на трипольском поселении в Молдавии.
Широкое металлургическое производство в Европе начинается в третьем
тысячелетии до н.э., когда люди научились изготавливать бронзу. Бронза —
это сплав меди (составляющей от 67 до 95% от общего объёма) с оловом и
некоторыми другими элементами (мышьяком, бериллием, алюминием и Дру­
гими). Основное отличие бронзы от чистой меди состоит в её ковкости — она
легче поддаётся обработке; из неё значительно проще изготовить различные
орудия, которые обладают значительной твёрдостью и устойчивостью к
коррозии.
Основные источники бронзы и олова в Европе — это месторождения
альпийской зоны, Чехии (Рудные горы), Кавказа и Урала [GIMBUTAS 1965].
Эти регионы в эпоху бронзы становятся узлами в сложной сети торговых и
социальных связей, охвативших всю северную Евразию.
Бронзовое производство довольно скоро превратилось в специальную
отрасль, включавшую несколько производственных циклов, для осуществле­
ния которых требовались значительные людские и материальные ресурсы.
Первичным циклом была добыча руды. Исследования в центральных Альпах

140

Глава

6

выявили систему древних горных выработок, включавших шахты и штольни.
Сперва разрабатывались поверхностные выходы рудных тел, по мере их ис­
тощения шахты продвигались в глубь горного массива. Вторым производст­
венным циклом была выплавка руды, производившаяся поблизости от шахт в
каменных печах, с использованием каменного угля. Подсчитано, что произ­
водительность отдельных шахт достигала до 12,6 тонн медной руды в день, из
этого количества можно было выплавить до 315 кг чистой меди. Полученные
медь и олово поступали в металлургические центры, где методом отливки и
ковки изготавливались бронзовые орудия.
Обособление производств в эпоху бронзы соответствовало первоначаль­
ному общественному разделению труда. Применительно к эпохе бронзы можно
говорить о существовании нескольких общественных специализированных
производств. Помимо производства пищи, такими производствами были: ме­
таллургическое (с подразделениями на первичную и вторичную обработку),
добыча соли (документируемая обширными соляными копями в верхней Ав­
стрии и некоторых других районах Европы) и керамическое производство.
Каждое из этих производств требовало значительных инвестиций в форме
людских ресурсов и технического оснащения. Во всех этих производствах
было занято значительное число профессионалов-ремесленников на посто­
янной основе. Важной составляющей обществ бронзового века была соци­
альная прослойка, занятая в торговле и обмене. Широкий масштаб этих опе­
раций предполагает, что люди, их осуществлявшие, также были профессио­
налами.
Помимо этого, эпоха бронзы характеризуется выделением элитарных
групп, племенной верхушки. Одним из основных источников социальной
власти был контроль над добычей и распределением сырья (медной и оло­
вянных руд, соли), а также готовой продукции (прежде всего металлических
изделий). Вооруженная сила требовалась для охраны и поддержания соци­
альной стабильности в производственных центрах, для контроля над торго­
выми путями, для охраны существующих и, при благоприятных обстоятель­
ствах, захвата соседних территорий и их ресурсов.
Усиление и формализация власти сопровождались её мифологизацией и
использованием выразительной символики. Большая часть престижных това­
ров (оружие, украшения) предназначались для поддержания власти социаль­
ной элиты и в дальнейшем ритуализировалась (включалась в элитарные по­
гребения).
Важной особенностью эпохи бронзы, особенно определённо прослежи­
ваемой в центральных и северных областях Европы, был автохтонный харак­
тер её развития. В большинстве случаев, выявляется местное развитие культур
эпохи бронзы, вырастающих на основе поздних шнуровых культур. В цен­
тральной Европе памятники раннего этапа эпохи бронзы обычно связывают­
ся с культурой унетице (датируемой 2300—1800 лет до н.э.), получившей на­
звание от крупного могильника в Чехии, раскопанного в конце 19 века. Посе­
лений, относимых к этой культуре, известно немного. Обычно это небольшие
посёлки, расположенные поблизости от реки и состоявшие из наземных до­
мов столбовой конструкции и землянок. В конце этого периода число и раз­
меры поселений увеличиваются. Появляются укреплённые поселения; они

Эпоха бронзы

141

располагались на возвышенных участках рельефа и оснащались рвами и обо­
ронительными валами с деревянными палисадами [COLES, HARDING 1979].
Погребения встречаются чаще, чем поселения. На ранней стадии они
мало отличаются от погребений «шнуровых» культур: грунтовые могилы, со­
держащие скорченные костяки, лежащие на боку. На более поздней фазе по­
являются «княжеские» курганы; они особенно выразительны в Саксонии и
Тюрингии (например, курган в Лейбингене: 34 м в диаметре и 8,5 м высотой).
В деревянной погребальной камере был обнаружен скелет мужчины в вытяну­
том положении, рядом лежал скелет ребёнка. Погребения сопровождал бога­
тый инвентарь, включавший бронзовое оружие, украшения и керамику.
Памятники позднего этапа эпохи бронзы центральной Европы (датируе­
мые 1800-1300 до н.э.) включают культуру «урн погребения». Как следует из
названия, наиболее заметные изменения прослеживаются в погребальном об­
ряде. Умерших сжигали и кальцинированные кости помещали в погребаль­
ные урны. В невысоких курганах с каменной обкладкой обычно находится
одна, реже — две урны. В ряде случаев погребения сопровождает исключитель­
но богатый инвентарь, состоящий главным образом из предметов вооружения.
Среди поселений этого периода довольно много укреплённых городищ
{hill-forts), обычно расположенных на возвышенных участках рельефа или на
островах озёр и рек. Они были защищены сложной системой фортифика­
ций, включающей несколько рядов валов с деревянными палисадами [COLES,
Harding 1979].

Лесная зона
На западе лесной зоны Восточно-Европейской равнины, на территории
Украины и Белоруссии, известно несколько культур эпохи бронзы. Одна из
таких культур, сотицкая, приурочена к бассейну верхнего и среднего Днепра.
Её ареал почти точно совпадает с распространением шнуровой среднеднеп­
ровской культуры. Поселения находятся на низких террасах рек. Часто это до­
вольно крупные посёлки, состоящие из прямоугольных домов столбовой
конструкции. Могильники представлены как курганами, так и грунтовыми по­
гребениями.
Памятники комаровской культуры сосредоточены на западе Украины и в
Молдавии, где они концентрируются в бассейне верхнего и среднего Днестра,
заходя на юге в бассейн Прута. Небольшие поселения располагаются на вы­
соких террасах рек. Могильники представлены курганами с трупоположением
и кремацией и грунтовыми могильниками с трупоположением. Самый круп­
ный могильник — Комаровский — включает 65 курганов. Немногочисленные
металлические изделия находят соответствия в вещах того же времени на тер­
ритории Центральной Европы и происходят, по мнению исследователей, из
Карпатско-Дунайского центра металлургического производства.
На территории восточной Прибалтики известно значительное число ук­
реплённых поселений эпохи бронзы, обычно располагающихся на моренных
возвышенностях, часто поблизости от рек. Укрепления включают глубокие
рвы и валы с палисадами. В начальный период эпохи бронзы чаще встреча­
ются грунтовые могильники, позднее преобладают курганные захоронения.
На территории Эстонии и северной Латвии в это время получают распро­

142

Глава 6

странение погребения в каменных ящиках, имеющих прямые соответствия в
юго-западной Финляндии.
Бронзовые предметы встречаются в погребениях нечасто. В ранний период
бронзы металлические изделия проникают в восточную Прибалтику исключи­
тельно из Скандинавии или из центральной Европы. Это, в основном, оружие
(наконечники копий и стрел, боевые топоры, мечи) и,\и же украшения (булавки,
браслеты, шейные гривны). На позднем этапе появляются в значительном коли­
честве орудия местного производства (в частности, топоры с закраинами).
Хозяйство групп эпохи бронзы на большей части западных районов лес­
ной зоны было основано на скотоводстве, в разной степени сочетающимся с
охотой, рыболовством и собирательством. В районе Усвят на Западной Дви­
не в слоях поселений эпохи бронзы кости домашних животных составляют
большую часть определённых остатков фауны.
На нескольких памятниках эпохи бронзы Латвии определены зёрна яч­
меня. Находки каменных лемехов и следов вспашки под курганами предпола­
гают существование пашенного земледелия. Тем не менее, на большей части
лесной зоны земледелие (если оно существовало вообще) скорее всего имело
подсечно-огневой характер.
Несколько крупных культурных общностей эпохи бронзы выделено в
более восточных областях. Оригинальным явлением была балаковская культура,
выделенная в верхнем Поволжье (в Чувашии). Её ареал точно совпадал с од­
ним из вариантом фатьяновской культуры. Для балановской культуры были
характерны долговременные поселения, располагавшиеся на естественно ук­
реплённых участках местности. Погребения были представлены грунтовыми
и курганными могильниками. На поселениях среди остатков фауны преобла­
дает крупный рогатый скот. Предполагается, что быки могли применяться как
тягловые животные; среди керамики были найдены глиняные модели колёс от
повозок. Балановское население имело свой собственный металлургический
центр, основой которого были местные месторождения медистых песчаников.
Здесь производили наконечники стрел и копий, топоры, шилья и украшения.
Другая культурная общность, абашевская, охватывала огромную террито­
рию на границе леса и лесостепи: от левобережья Днепра до Тобола. В ареале
этой культуры известны укрепленные поселения (например, Шиловское на
реке Воронеж). Группы невысоких курганов (включая Абашевскую, откуда на­
звание этой культуры) изучены в среднем Поволжье. В хозяйственном отно­
шении эта культура имела преимущественно скотоводческий характер. Полу­
чила значительное развитие металлургия, базировавшаяся на уральских ме­
сторождениях меди. Абашевские металлурги производили большое количе­
ство орудий труда и оружия (в том числе топоры специфической формы), а
также украшений.
Особое явление эпохи бронзы России - это древности сейминско-турбинского
типа (Рис. 6.4.). В это понятие включают группу могильников со стандарт­
ным набором вещей (наиболее типичные из них: топоры-кельты, наконечни­
ки копий и ножи, отличающиеся определёнными стилистическими особен­
ностями). Эти памятники распространены на северной окраине лесостепи от
верхней Волги до Сибири. При помощи спектрального анализа было уста-

2

я

О

2
§
? « XX
ю
§
S

&

05
«S
3

S I

(S

§
X
х

1

я

К

X ш X
I

=

о Р*
S
S
S О
?.и
2
з I

>
со
2
ш §7 о
Си
Е В<3 i
о & । X
£ о >. X
X
СО

£

О о
X оX

я V
« S
я i

Q

а 3
5 g
ьг
X
а
X

й S
Си ¥

х

X

S
Я
из и X §
X
Q £
2
§

1

S S

X
S
е
О
X
Л X
* х 3
со

2

В

2

s г. &
,й 2*
Е

©
л

s

X

ш

I Й о м о

<и о3 ”S s S
и ^.5:7 2 е
X
§ .5 >

с

trS я
2
«Г О
2 I
« £ 2 о

I
Ьй

< Ш|

144

Глава 6

новлено, что основные источники металла — месторождения Алтая и Урала,
причём металл двигался в основном с востока на запад. Это сложное явление
не вполне расшифровано до сего времени. Предполагается, что сейминскотурбинские памятники отражают передвижение скотоводческих групп по
границе леса и степи на тысячи километров. Возможно и то, что мы имеем
дело с каким-то сложным метафорическим ритуалом, в который были вовле­
чены отдельные группы местного разнородного населения. Любопытно, что
во многих случаях могилы на сейминско-турбинских кладбищах были кено­
тафами: в них не были найдены человеческие остатки.
Сравнительно рано металл проникает в северные районы лесной зоны.
Памятники, относящиеся к «эпохе раннего металла», обычно располагаются в
тех же топографических условиях, что и более ранние памятники неолита: на
берегах озёр и рек. Для ряда стоянок этого периода, известных на территории
Финляндии и Карелии, характерна светлая пористая керамика с примесью ас­
беста (так называемая «асбестовая керамика»). Стоянки ещё более северных
районов содержат керамику особого типа: профилированные сосуды с узким
горлом, украшенные оттисками гребенки и мелкими округлыми ямками; эта ке­
рамика получила название «сетчатой». В стоянках, относимых к более позднему
времени, исследователи отмечают влияние, исходившее из более южных рай­
онов, в частности, из области сейминских древностей. Несмотря на проникнове­
ние некоторых элементов извне, общий облик северных культур имеет ярко вы­
раженный консервативный характер. Преемственность, прослеживаемая в основ­
ных компонентах культуры, даёт основание исследователям утверждать, что «эт­
нический» состав населения здесь не изменился сравнительно с эпохой неолита.
Изделия из меди и бронзы проникали на север преимущественно из бо­
лее южных областей. На юге Белого озера были найдены наконечники копий
и стрел, имеющие аналогии в материалах Сейминского могильника. Только в
боле позднее время здесь складывается собственный металлургический центр:
на стоянках позднего этапа находят плоские льячки, служившие для отливки
металла. Охота и рыболовство оставались основными стратегиями получения
продуктов питания на протяжении всей эпохи раннего металла. Среди объек­
тов охоты важнейшими были лось и северный олень. Наряду с этим, на посе­
лениях «позднекаргопольской культуры», датируемой концом второго — нача­
лом первого тысячелетия до н.э., были определены и домашние животные:
лошадь, корова и мелкий рогатый скот [ОШИБКИНА 1987].

Степная зона.
Наиболее масштабным процессом, происшедшим в пределах степной
зоны Восточной Европы на протяжении эпохи бронзы, было сложение и
распространение культур скотоводческого типа: ямной, срубной и катакомб­
ной. Исследование памятников степной бронзы на юге России началось ещё
в середине 19 века; эти работы проводили крупнейшие российские археологи
того времени: Д.Я.Самоквасов, Н.И.Веселовский, Н.Е.Бранденбург, граф
А.И.Бобринский и многие другие. А.А.Спицын [1899] сделал первую попытку
обобщить собранные к тому времени материалы по курганным погребениям.
Другой классик отечественной археологии, В.А.Городцов [1905, 1907], разра­
ботал периодизацию и установил территориальное распределение памятни­

Эпоха бронзы

145

ков. Именно Городцов предложил подразделение памятников степной зоны
на три самостоятельные культуры, последовательно сменявшихся во времени:
ямную, срубную и катакомбную (Рис. 6.5.).

Рис. 6.5.

Типы основных курганных памятников в степной зоне (по SULIMIRSKI

1970).

Из перечисленных выше «степных культур» наиболее ранней является
ямная культура. На своей зрелой стадии эта культура охватывает огромную
территорию: от Южного Приуралья на востоке и до Днестра и низовий Ду­
ная на западе. Сходные по типу погребальные памятники обнаружены и на
территории Румынии и Болгарии.
Исследователи отмечают [МЕРПЕРТ 1974, С. ИЗ], что памятники ямной
культуры отличает сходство ряда «этнографических признаков»: погребально­

146

Глава 6

го обряда, форм и орнаментальных мотивов керамики, часто прослеживаемых
на огромных территориях.
Что касается погребального обряда, то наиболее типичными для ямной
культурной общности были курганные захоронения. Размеры курганов силь­
но варьировали. Часто они сооружались в несколько приёмов; в строении на­
сыпей прослеживаются признаки «досыпки». В некоторых случаях курганы
окружались рвами, а на их поверхности устанавливали сооружения из круп­
ных каменных блоков — кромлехи. Под насыпью в центральной части кургана
располагалась погребальная яма. Обычно это было крупное более или менее
правильной формы углубление с округлёнными углами. Дно часто выстила­
лось корой, камышом или травой. С поверхности яма перекрывалась дере­
вянными плахами или каменными плитами.
В наиболее ранних памятниках погребённых помещали в камеру в вытя­
нутом положении на спине. В более позднее время усопших клали на спину,
с согнутыми ногами и головой, обращённой к востоку. В ещё более поздних
погребениях умерших клали в могилу в скорченном положении на бок; голо­
ва была ориентирована на восток. Во всех случаях тела погребённых и дно
могилы обильно посыпали красной охрой.
Погребальный инвентарь в ямных погребениях был обычно небогат: ка­
менные наконечники стрел и копий, костяные шилья и гарпуны. Металличе­
ские изделия («двулезвийные» листовидные ножи, медные топоры-тёсла и ук­
рашения) встречались редко. Чаще всего встречалась керамика. Обычно это
были небольшие крутобокие горшки с невысокой шейкой, украшенные ряда­
ми отпечатков шнура или гребенчатого штампа. В некоторых курганных по­
гребений были обнаружены элементы колёсного транспорта: колёса, фраг­
менты повозок и их глиняные модели; общее число таких находок в степной
зоне достигает 200 [Кузьмина 2000]. Встречаются как двух- , так и четырёхос­
ные повозки, предположительно запрягавшиеся парой быков или волов.
В ареале ямной культуры известны и поселения. Они встречаются лишь на
западе, обычно в пределах увлажнённых речных долин. Характерный пример —
поселение Михайловское на нижнем Днепре. Это поселение возникло ещё в
предшествующую эпоху. Нижний слой Михайловского поселения и близкие по
типу памятники на нижнем Днепре и в Приазовье включаются в особую «ниж­
немихайловскую» культуру. В период существования ямной культуры площадь
поселения достигла 1,5 га. Оно включало центральный холм, участок плато и
меньший холм к юго-западу от первого. В пределах центрального холма были
обнаружены укрепления: земляные стены с каменной облицовкой и рвы.
По мнению исследователей, определяющей формой хозяйства групп ям­
ной культуры на большей части ареала было кочевое или полукочевое ското­
водство. Характерно в этом отношении соотношение костей домашних жи­
вотных, установленное на поселении Михайловка. Наиболее многочисленны
были остатки крупного рогатого скота (бык—корова: 38%); далее следует мел­
кий рогатый скот — коза-овца (32%) и конь (18%). Как отмечалось, быки (во­
лы) могли употребляться как тягловые животные.
Существование земледелия устанавливается для некоторых достаточно
увлажнённых районов. Так, на поселении Михайловка были определёны от­
печатки злаков: пшеницы-эммера, ячменя и проса [PASHKEVICH 2000].

Эпоха бронзы

147

В отношении происхождения и механизма распространения ямной куль­
туры, также, как и применительно к процессу неолитизации, существуют два
типа гипотез: миграционные и те, которые приписывают определяющее зна­
чение местному, автохтонному развитию.
При решении этой проблемы необходимо прежде всего принимать во
внимание особенности природного окружения. Среди природных факторов
важнейшим был климат: значительное увеличение аридности в восточном
направлении. Как известно, для развития неполивного земледелия требуется
наличие определённых агроклиматических факторов, в том числе плодородие
почв и достаточное количество осадков, прежде всего, на протяжении вегета­
ционного периода. В случае отсутствия этих факторов выбираются альтерна­
тивные хозяйственные стратегии. На большей части лесной зоны это были
унаследованные от эпохи мезолита стратегии присваивающего типа: охота,
рыболовство и собирательство. При этом группы охотников-собирателей
часто входили в контакты с общинами земледельцев, такие контакты включа­
ли обмен продуктами и, вполне вероятно, взаимные браки (последнее сигна­
лизируется общими орнаментальными мотивами, прослеживаемыми на кера­
мической посуде). Примером такой альтернативной стратегии, преимущест­
венно основанной на охоте, рыболовстве и собирательстве, являются поселе­
ния днепро-донецкой культуры в залесенных долинах рек бассейна Днепра и
Северского Донца. За счёт контакта с земледельцами в среду охотниковсобирателей проникали культурные злаки. По крайней мере, в одном случае,
поселении Вита Литовская под Киевом, в керамическом тесте были обнару­
жены отпечатки зерна ячменя [ТЕЛЕПН 1968].
В наиболее аридных областях степной зоны из «неолитического пакета»
выбирался доместицированный скот, разведение которого в наибольшей мере
соответствовало условиям засушливого климата. Ряд археологов [ВАСИЛЬЕВ
1981; ВАСИЛЬЕВ, СИНЮК 1985] выделили обширную мариупольскую культур­
ную область, простирающуюся от Днепра до Урала и предположительно да­
тирующуюся началом пятого тыс. до н.э. Памятники, относимые в эту об­
ласть, включают крупный поздненеолитический Мариупольский могильник.
В погребениях этого могильника посыпанные охрой скелеты лежали в скор­
ченном положении на спине. К этой же общности отнесены некоторые слои
поселений Ракушечный Яр и Раздорское на нижнем Дону. Все эти памятники
имеют некоторые общие черты в обрядах погребений и элементах матери­
альной культуры. Но главное их отличие — в особенностях хозяйства. Посе­
ления, включённые в мариупольскую общность, имели явный скотоводчес­
кий характер с преобладанием крупного рогатого скота, свиньи и наличием
доместицированного коня. Высказано мнение, что именно на основе «мариу­
польской общности» сформировались среднестоговская культура на западе, а
также самарская и хвалынская культура на востоке степной зоны. Восточные
культуры представлены выразительными могильниками Съезжее и Хвалынский на Нижней Волге (для Хвалынского могильника получена серия радио­
углеродных дат в пределах 5200—4500 лет до н.э.). На могильнике Съезжее
было найдено древнейшее в Евразии погребение коня. На Хвалынском мо­
гильнике были обнаружены индивидуальные мужские, женские и детские по­
гребения, образующие обособленные скопления, предположительно связы­

148

Глава 6

ваемые с близкородственными группами. Погребальный инвентарь включал
круглодонные сосуды, шлифованные каменные булавы, роговые топоры, раз­
нообразные украшения из зубов и клыков животных (бобра, кабана), а также
украшения из меди. Данные спектрального анализа показывают, что медные
изделия происходили из Карпатско-Балканских центров металлургии [РЫН­
ДИНА 1998]. ВИ погребениях были обнаружены кости 9 коров, 27 овец и 4
лошадей. Даже учитывая некоторую хронологическую неопределённость всех
упомянутых выше культурных общностей (в частности, не вполне ясно взаи­
моотношение «мариупольской» общностей и среднестоговской культуры),
нет оснований сомневаться в том, что к востоку от Днепра, в условиях нарас­
тающей сухости климата происходили процессы, связанные с утверждением
скотоводческого уклада и доместикации коня (вполне вероятно, первоначаль­
но использовавшегося как мясное животное). Это сопровождалось измене­
ниями в демографии и в социальном устройстве.
Экологические особенности степных ландшафтов и сам характер степно­
го скотоводства предполагает его подвижный, или, по словам казахского ис­
следователя Н.Э.Масанова [1987], «дисперсный» характер. По данным этого
учёного, в условиях Казахстана для нормального воспроизводства одной ло­
шади требуется площадь пастбища в 20 га (в расчёте на год), для овцы эта
площадь составляет 5—7 га. В зоне полупустынь эти цифры значительно воз­
растают. Расстояние, которое мелкий рогатый скот может пройти в течение
дня достигают 30 км. Особенность степных ландшафтов — неравномерное
распределение биомассы, а также её резкие колебания как следствие измене­
ний увлажнённости. Рассредоточение скота и занятых в скотоводстве групп
населения резко возрастает в засушливые сезоны и засушливые годы. Группы
кочевых скотоводов в Казахстане, по наблюдениям, сделанным в 19 веке, на­
ходились в пути от 60 до 120 дней в году, совершая до 40 переходов (каждая
кочёвка составляла 25—30 вёрст, при этом общее расстояние, пройденное за
год, достигало 1200 км). Выделяют сезонные кочёвки (отгонные передвиже­
ния): вертикальные в горах (летние и зимние пастбища) и горизонтальные на
равнинах. Особенностью раннекочевого общества было крайнее непостоян­
ство социальных объединений: в зимние периоды в условиях недостаточной
кормовой базы племена обычно разбивались на изолированные мелкие коче­
вые группы.
Семья и род являются основными социальными институтами кочевых
обществ, при этом семья была основной и в большой мере автономной про­
изводительной единицей. Кочевой образ жизни обуславливает сравнительно
небольшие размеры семьи, которая редко включала более двух поколений.
Объединения более высокого ранга у кочевников были крайне лабильны и
зависели, в первую очередь, от наличия кормовых ресурсов. В некоторых
случаях возникали достаточно крупные объединения, включавшие несколько
родов, при этом семейная собственность на скот и самостоятельность семьи
как производственной единицы сохранялись. В историческое время такие
объединения достигали внушительных размеров и включали десятки тысяч
семей. Считается, что основными факторами, обуславливавшими возникно­
вение таких объединений, были стратегические соображения: вооружённый
контроль над пастбищными угодьями, включая пути миграций, защита и, в

Эпоха бронзы

149

особенности, нападение на соседей с целью овладения скотом, пастбищами
или захват альтернативных ресурсов (эксплуатация земледельцев).
Источниками социального неравенства в обществе номадов была личная
собственность на скот и политическая власть. Властные структуры возникают
обычно в условиях военных конфликтов. При этом возникающая кочевниче­
ская аристократия пользуется значительным престижем и привилегиями, вы­
ражающимися во владении большими стадами, доступом к лучшими паст­
бищами, и эксплуатации в различной форме зависимых от них членов обще­
ства. Отмечается, что власть социальной верхушки значительно возрастает в
условиях вооруженных конфликтов и эксплуатации земледельческого населе­
ния.
Как отмечалось, в климатическом отношении эпоха бронзы приходится
на суббореальный период. В условиях юга и юго-востока Восточно-Евро­
пейской равнины этот период проявился прежде всего в усилении засушли­
вости климата. Пыльцевой анализ показывает исчезновение лесов в долинах
рек, повышение роли засухоустойчивых травянистых растений на плакорах.
Повышение засушливости климата означало резкое снижение агроклимати­
ческого потенциала в регионе, который соответствовал зоне рискованного земле­
делия. Крушение трипольского земледелия, в первую очередь, было связано с
климатическими факторами, в основном, с недостаточным влагообеспечением. Поздние фазы трипольской культуры отчётливо отражают постепенное
дробление культурного пространства, большее разнообразие хозяйственных
стратегий, усиление роли скотоводства. В условиях хронического дефицита
водных ресурсов переход к скотоводству был наиболее рациональным хозяй­
ственным решением.
Можно предположить, что на поздних этапах трипольского общества,
происходит разложение земледельческой общины, на основе которых возни­
кают элементы скотоводческого общественного устройства. При этом выде­
ляются элитарные социальные группы, сигнализирующие свою власть и пре­
стиж эффектным погребальным ритуалом и сооружением впечатляющих кур­
ганных памятников. Эти процессы могли происходить локально, при мини­
мальном притоке населения извне.
Н.Я.Мерперт, многие годы занимавшийся изучением ямных культур в
восточном ареале, приходит к выводу о том, что «на всей огромной террито­
рии эта культурная область сформировалась в результате длительного взаи­
модействия различных культур и различных племенных групп» [МЕРПЕРТ
1974, С. 124]. Другими словами, скорее всего, в этом случае мы имеем дело с
процессом культурно-социальной диффузии. Переход значительных масси­
вов местного населения к преимущественно кочевому скотоводству, сложение
сходных социальных структур и выделение племенной верхушки сопровож­
далось культурной интеграцией, распространением сходных ритуалов, симво­
лов престижа и власти.
Достаточно жёсткая социальная организация с наличием мощной патри­
архальной племенной верхушки может рассматриваться как следствие посто­
янных военных столкновений в пределах степной зоны. В ряде случаев фик­
сируются многочисленные курганные группы, включавшие до 200 курганных
насыпей. Предполагается, что эти группы соответствовали крупным объеди­

150

Глава 6

нениям, возникавшим в периоды вооружённых конфликтов. Не менее крас­
норечиво глубокое проникновение ямных погребений в ареал земледельче­
ских культур, что особенно заметно на севере Балкан . В ряде случаев, погре­
бения ямной культуры были возведены непосредственно на оставленных три­
польских поселениях [VIDEIKO 1994]. Несмотря на эти достаточно малочис­
ленные данные, нет оснований считать, что трипольская цивилизация погиб­
ла в результате военного нашествия со стороны ямных племён. Как отмеча­
лось, распад и угасание триполья был вызван, скорее всего, эколого-экономи­
ческими причинами. Военные столкновения отдельных кочевых групп — есте­
ственное состояние «дисперсного» общества в условиях хронически возни­
кавшего дефицита пищевых ресурсов.
На исходно неоднородный характер ямной культуры, несмотря на ряд
общих признаков в обряде и материальной культуре, указывает существова­
ние многочисленных локальных вариантов. Так, в классификации Н.Я.Мерперта, таких вариантов выделено восемь: Волжско-Уральский, Предкавказский, Донской, Северо-Донецкий, Приазовский, Крымский, Нижнеднепров­
ский, Северо-Западный и Юго-Западный (Рис. 6.6.). Ещё более красноречи­
вы различия в антропологическом типе погребённых. Эти различия просле-

Рис. 6.6. Ареал ямной культуры (по МЕРПЕРТ 1974).
а - документированные границы; б - предполагаемые границы; в - направления экспансий.
Варианты:/ - Волго-Уральский; II- Северокавказский; III- Донской; IV-Северо-Донецкий; VПриазовский; VI - Крымский; VII - Нижне-Днепровский; VIII - Северо-Западный; IX - ЮгоЗападный.

живаются уже на уровне «мариупольской культурной общности». Так, по дан­
ным, приводимым С.И.Круц [КРУЦ 1987, С. 146—147], погребенные в надпорожско-приазовских могильниках, относящихся к этой общности, принадле­
жали к «массивному протоевропейскому типу». Близкий антропологический
тип прослеживается и в погребениях среднестоговской культуры, а также в

Эпоха бронзы

151

погребениях поселения Ракушечный Яр на Дону. Для этих популяций были
характерны крупные долихокранные черепа большой высоты с широкими
или среднеширокими лицами, часто уплощенными в верхней части, с высо­
ким переносьем и резко выступающими носовыми костями, что соответство­
вало типу древней «протоевропейской расы» [БУНАК 1951, ГОХМАН 1959]. Что
касается черепов могильника Съезжее, то они характеризуются как грацильные и узколицые, то есть, резко отличные от черепов в области нижнего
Днепра и Приазовья, но близкие к некоторым популяциям лесной зоны
Существенные различия прослеживаются и в антропологическом типе
собственно древнеямных популяций. На основании изучения больших серий
черепов делается заключение о том, что ямным погребениям северо-западной
степной области, бассейна Северского Донца, среднего и нижнего Дона,
нижней Волги и Калмыкии свойственны массивные черепа с высоким сводом,
широким и довольно высоким лицом. Этот тип в большой мере генетически
связан с предшествовавшим населением «протоевропейской расы». С другой
стороны, «ямные» погребения северо-западных районов Причерноморья ха­
рактеризовались более узколицым антропологическим типом. Эти данные
подтверждают прежний вывод [МЕРПЕРТ 1974, С. 127] о том, что «древнеямные племена сложились из разных расовых групп европеоидного ствола» при
значительном участии местных, автохтонных популяций.
Важной особенностью эпохи бронзы центральных и юго-восточных
районов Европы было взаимодействие отдельных культурных групп, что от­
чётливо прослеживается в археологическом материале. Этот процесс особен­
но активно проявлялся в бассейне Чёрного моря, что дало основание некото­
рым исследователям говорить о существовании в эпоху бронзы особой «циркумпонтийской зоны». По данным Н.Я.Мерперта [1987], на протяжении 4—3
тысячелетний здесь складывается огромная зона взаимодействия, охватившая
Северное Причерноморье, Кавказ, юго-восточную Европу и Анатолию (пе­
риоды Троя I—II). Общие элементы культур этого времени включают широ­
кое распространение фортификационных сооружений, одиночных погребе­
ний элитарного типа (разновидность которых составляют курганные погре­
бения), коневодство, а также сходство отдельных разновидностей материаль­
ной культуры: формы сосудов, шнуровой, резной или рельефной орнамента­
ции, каменных и роговых топоров, ножей, деревянных повозок, богатых ук­
рашений. Е.Н.Черных [Черных 1987, Chernykh 1992] особо подчеркнул
роль кавказского металлургического очага в сложении системы торговых и
культурных связей в пределах «циркумпонтийской культурно-исторической
провинции».
Особую роль в системе этих связей играла майкопская культура. Эта
культура была первоначально выделена на материалах «царских» курганов,
раскопанных Н.И.Веселовским в 1897 году близ города Майкопа на Северном
Кавказе. Самый крупный курган, высотой около 11 метров, содержал погре­
бальную яму, разделённую на три части, в каждой из которой были обнару­
жены костяки в скорченном положении, посыпанные красной охрой. Исклю­
чительно богатый погребальный инвентарь свидетельствовал о высоком со­
циальном статусе погребённых. Этот инвентарь включал золотые пластинки в
форме львов и быков, золотые кольца и розетки, золотые бусины и ленты;

152

Глава 6

серебряные стержни на которые были насажены рельефные изображения бы­
ков, два золотых и 17 серебряных сосудов. На одном из сосудов был помещён
штампованный рисунок с изображениями животных и панорамой Кавказских
гор. Последующие исследования [МУНЧАЕВ 1975] выявили большое количе­
ство погребений и поселений майкопской культуры; широкий ареал их рас­
пространения охватывал практически весь Северный Кавказ. Были выделены
хронологические подразделения и локальные варианты. В предметах искусст­
ва майкопской культуры, прежде всего в обработке благородных металлов,
отчётливо прослеживаются стилистические и технологические влияния куль­
тур Ближнего Востока [МЮЛЛЕР-КАРПЕ 1987]. С другой стороны, майкопские
воздействия ощущаются в северном Причерноморье, вплоть до правобережья
Днепра [МЕРПЕРТ 1987].
В течение длительного времени сложение и экспансия древнеямной
культуры связывается рядом исследователей с распространением индоевро­
пейского языка. В наиболее отчётливой форме эта гипотеза была сформули­
рована американской исследовательницей литовского происхождения Мари­
ей Гимбутас [GlMBUTAS 1971]. В последующие годы взгляды Гимбутас были
обобщены её учеником Дж.Маллори [MALLORY 1989]. Согласно представле­
ниям Гимбутас, Маллори и их сторонников, распространение ямной культу­
ры (Гимбутас рассматривала эту культуру как одну из фаз выделенной ею
«курганной культуры») отражает вторжение воинственных патрилокальных
племён всадников, уничтоживших мирную неолитическую земледельческую
матрилокальную цивилизацию и принесших в Европу и Азию индоевропей­
скую речь. Эти вторжения привели к разрушениям Трои I—II и первоначаль­
ному распространению в Анатолии индоевропейских языков (лувийского,
палайского, ликийского и «клинописного» хетгского). Следует отметить, что в
20—19 веках до н.э. присутствие групп, использовавших индоевропейский
язык, документально зафиксировано в Анатолии. В торговом пригороде го­
рода Канеша (Кюль-тепе, близ современного города Кайсери в центральной
Анатолии), был раскопан богатый клинописный архив карума, торговой ко­
лонии города Ашшура. Клинописные документы, написанные на ашшурском
(восточно-семитском) диалекте, наряду с ашшурскими, хаттскими и хурритскими (неиндоевропейскими), содержат имена, определяемые как индоевро­
пейские: хетгские [ГИОРГАДЗЕ 1989].
Выше были приведены аргументы, позволяющие считать, что индоевро­
пейский язык распространился в Передней Азии и в Европе значительно
раньше: в ходе «неолитической революции». Длительное отсутствие индоев­
ропейских текстов в письменных источниках Передней Азии следует объяс­
нить как самим характером этих источников, как и общей социальнополитической ситуацией. Ранние цивилизации были полиэтничными и мно­
гоязычными образованиями. Индоевропейцы, по-видимому, составляли ос­
новную часть земледельческого населения. Письменные документы же об­
служивали административный аппарат и торговое сословие, пользовавшиеся
иными «носителями информации», в частности, восточно-семитскими, хурритскими и иными языками. Лишь с того времени, когда индоевропейцы,
включаются в административный аппарат и торговые операции, их имена
попадают в письменные тексты.

Эпоха бронзы

153

Современные археологические данные не позволяют говорить о скольконибудь крупномасштабных завоеваниях, которые могли быть связаны с «ин­
доевропейской экспансией».
Г.Мюллер-Карпе на основании анализа археологических и письменных
источников, относящихся к эпохе ранней и средней бронзы (период «тран­
шейных захоронений в Греции, средне- и позднеминойский периоды на
Крите и синхронные культуры Малой Азии), приходит к следующим выводам
относительно общей социально-политической ситуации в «циркумпонтийском» регионе»:
1. Общее усиление «царской» и «княжеской» власти;
2. Многочисленные локальные военные столкновения и походы, сопро­
вождавшиеся вторжениями в пределы сопредельных территорий и грабежом,
приводившим к накоплениям непроизведенного имущества: оружия, метал­
лических изделий, драгоценностей, а также захвату пленных, в первую оче­
редь, ремесленников;
3. При отсутствии военных столкновений между царскими и княжескими
дворами поддерживались дипломатические отношения, проводились перего­
воры, сопровождавшиеся обменом подарками, которые включали перечис­
ленные выше престижные товары;
4. В 14—13 веках и ранее правители предпочитали совершать династиче­
ские браки и жениться на иностранных принцессах;
5. Потребность в сырье и металле и драгоценных камнях удовлетворялась
путём организации дальних экспедиций и торговли.
Приведённые выше соображения могут вполне удовлетворительно объ­
яснить механизм возникновения сети культурно-социального взаимодействия,
археологически выявляемый в форме «циркумпонтийской провинции». Столь
же вероятно, такого рода взаимодействие осуществлялось на основе взаимно
понятного индоевропейского диалекта. Скорее всего, это был диалект, из ко­
торого развились анатолийские, индоиранские, армянский и протогреческий
языки.

Глава 7

Железный

век

События, о которых пойдёт речь в этой главе, произошли на протяжении
первого тысячелетия до новой эры и в первые века новой эры христианского
летоисчисления. Это время соответствовало переходу от субатлантического к
суббореальному климатическому периоду по схеме Блитга-Сернандера. В
конце суббореала климат в Европе был влажным и прохладным. В Альпах
было отмечено несколько холодных эпизодов, сопровождавшихся сходом
ледников между 880 и 320 гг. до н.э. В начале субатлантического периода кли­
мат становится теплее и суше. В Альпах, в первых веках христианской эры,
виноград рос высокого в горах, там он не может расти сейчас [LAMB 1977].
Как следует из названия, металлургия железа была основным технологические
новшеством этой археологической эпохи. Но также, как и в случаях с
металлургией меди и бронзы, знакомство человека с железом и его свойствами
произошло значительно раньше «официального» начала железного века.
Немногочисленные украшения из метеоритного железа известны в Егип­
те, в памятниках, относящихся к первой династии (2925 - 2575 лет до н.э.).
Железное оружие применялось хеттами в войнах, происходивших в 13 веке
до н.э. В конце 2 тысячелетия до н.э. чёрная металлургия распространяется и в
Европе. Причём, как следует из уточнённых датировок, в большинстве евро­
пейских центров развитие этого производства произошло независимо от Пе­
редней Азии.
Помимо метеоритов, железо в недрах и на поверхности Земли встречает­
ся в виде железистых минералов: гематита, магнетита, лимонита и сидерита.
Месторождения этих минералов в условиях, доступных для эксплуатации в
первобытных условиях, располагались в Альпийской зоне, в Рейнской облас­
ти, в Карпатском бассейне, на Украине, в Уральских горах и в Закавказье.
Именно в этих районах слсЛкились наиболее ранние центры чёрной метал­
лургии. Помимо названных, на большей части лесной зоны Европы сущест­
вовал ещё один легкодоступный источник металла: болотные руды. Желези­
стые конкреции оседали на дне многочисленных озёр. Позднее, при забола­

Железный век

155

чивании водоёмов, эти конкреции оказывались внутри торфяной залежи.
Ввиду доступности и высокого качества металла болотные руды широко при­
менялись в металлургическом производстве в Северной Европе вплоть до 18
века.
Наиболее ранним технологическим способом получения железа из руды
считается «сыродутный». При этом способе печь загружалась слоями руды и
угля, в печь накачивался «сырой» атмосферный воздух, при этом температура
доводилась до 1200—1300°, а образующийся углекислый газ восстанавливал
железо из руды [ГРАКОВ 1977].

Галыптатт и латен
Как и появление бронзолитейного дела, чёрная металлургия не была ни
единственным, ни важнейшим в пакете социально-культурных новшеств, оз­
наменовавших в Европе начало первого тысячелетия до н.э. Традиционно
железный век в Европе разделяется на два культурных периода, сменяющие
друг друга в хронологической последовательности: галыптатт (750 — 400 гг. до
н.э.) и латен (500 — 100 до н.э.) [ГРАКОВ 1977] (Рис. 7.1.).
Могильник Галыптатт (Halstatt) был открыт в 1846 году; он расположен
близ городка с тем же названием, в долине Зальцкаммергут, в верхней Авст­
рии. Латен (La Тёпе) — это местечко на озере Невшатель в Швейцарии, на
песчаном берегу и на дне которого в 1854 году была обнаружена богатая кол­
лекция металлических изделий.
Первое тысячелетие до н.э. — это время значительного развития сельско­
хозяйственного производства. В это время в Европе уже выращивалась боль­
шая часть современных сельскохозяйственных культур. Палеоботаническими
анализами в поселениях раннего железного века определены зёрна, относя­
щиеся к четырём видам пшениц, ржи, ячменю, просу, овсу, зернобобовым и
техническим культурам. Выращивались фрукты (яблоки, черешня, виноград).
Есть данные об использовании деревянного плуга (без железного сошника) и
сохи. Хорошо сохранившиеся орудия такого типа были обнаружены в тор­
фяниках Ютландии. Сходные орудия были найдены и на памятниках желез­
ного века в восточной Прибалтике. В ряде случаев в Скандинавии и в Брита­
нии сохранились следы распашки, относящиеся к раннему железному веку:
поля пахались под прямым углом и окапывались при размежевании [FOWLER,
EVANS 1967]. Предполагается; что в это время существовала достаточно слож­
ная система севооборота. Были известны все виды домашних животных. Ло­
шади и волы использовались как тягловые животные [WELLS 1981].
Кузнечное ремесло оформилось в самостоятельную отрасль производст­
ва. В различных районах Европы были найдены многочисленные памятники
со следами выплавки и последующей обработки железа. Один из таких па­
мятников — пещера Бычи Скала в Моравии. Здесь, в слое, датируемом шестым
веком до н.э., были обнаружены остатки кузнечной мастерской: шлаки, крицы
и набор кузнечных инструментов. Наряду с чёрной металлургией, сохраняло
своё значение бронзолитейное дело. Крупными поставщиками медной руды
оставались шахты в Верхней Австрии и Тироле. Важный центр производства
бронзы возник в западной Венгрии. Здесь производились бронзовые украше-

156

Глава 7

Рис. 7.1. Галыптаттская культура (по ГРАКОВУ 1977)
А - распространение Гальштаттской культуры в Европе; Б-мечи раннего типа; В - мечи позднего
типа.
На карте обозначены: а - адриатическая группа; б - дунайская группа; в - эльба-одерская группа;
г- рейн-ронская группа; д- поселения; е - могильники.
1 - НёйхСзель; 2 - Кан-де-Шато; 3 - Гальштагт; 4 - Плагеницы; 5 - Бычи Скала; 6 - Гемейнлебарн; 7 - Штретвег; 5 - Санта Лючия; 9 - Вач; 10- Эденбург; 11 - Глазинац; 12 - Донья Долина.

Железный век

157

ния, в частности, застёжки для плащей — фибулы. Широкое распространение
получили прокат широких полос и изготовление проволоки. Возникают
ювелирные мастерские, где изготавливались украшения из драгоценных ме­
таллов. В ювелирных мастерских Словении изготавливали диадемы и другие
украшения из золота. Производство стеклянных украшений (в частности, бус)
сложилось в Альпах в конце эпохи бронзы и получило дальнейшее развитие
на протяжении железного века [WELLS 1981].
В первом тысячелетии до н.э. существовали мощные центры керамиче­
ского производства. Так, в керамических печах, располагавшихся поблизости
от основного поселения в районе Хашаркеллер, в Верхней Австрии, произ­
водилась парадная керамическая посуда, широко расходившаяся в централь­
ной Европе. Важной отраслью хозяйства была добыча соли. Крупнейшие в
Европе соляные копи располагались поблизости от могильника Гальштатт
[WELLS 1981].
В период своего расцвета «гальштаттская» культура распространилась на
большую часть Западной и Центральной Европы, причём в пределах этого
ареала выделены четыре локальные группы. Центральная группа, включаю­
щая собственно Гальштаттский могильник, охватывает бассейн верхнего Ду­
ная, в пределах Австрии, Чехии, Словакии и Венгрии. С юго-востока к ней
примыкает адриатическая группа, включающая территории современных
Словении, Боснии и Хорватии. Западная группа охватывает бассейны Рейна и
Роны в пределах Германии, Швейцарии и Франции. Некоторые исследовате­
ли относят к галыптатгу «лужицкую культуру», памятники которой располо­
жены в бассейнах Вислы, Одера и Эльбы.
Гальштаттские памятники представлены преимущественно могильника­
ми. Поселений известно меньше, но они достаточно выразительны. Среди
них имеются укреплённые городища, причём некоторые из них достигали
внушительных размеров. Поселение Камп-де-Шато во Франции занимало
площадь в несколько гектаров и включало особо укреплённую цитадель. Го­
родище Нейхёзель близ Кобленца было защищено валом со рвом. В преде­
лах защищённой площадки были вскрыты остатки прямоугольных деревян­
ных домов, а также помещений для скота и складов, окружавших незастроен­
ное внутреннее пространство.
Наличие искусственных фортификационных сооружений не оставляет
сомнений в том, что гальштаттское общество раннего железного века было в
значительной мере военизировано. Это, в свою очередь, предполагает суще­
ствование военно-аристократической элиты. На гальштаттских могильниках в
большом количестве представлены богатые «элитарные» погребения, содер­
жащие предметы вооружения. Так, на Гальштатгском могильнике особенно
богатый инвентарь, содержавший импортные вещи, встречается в погребени­
ях с кремацией. Курганы гальштатгского времени с погребениями, включаю­
щими как трупоположения, так и кремацию, известны в Рейнской области
Германии и на юге Франции. И в этих случаях погребения с кремацией
обычно содержат предметы дальнего импорта.
Во всех случаях богатые погребения содержат оружие. Это, прежде всего,
мечи, на типологии которых основано подразделение галыптатгской эпохи.
Для «раннего гальштатта» были характерны мечи из бронзы и железа с корот­

158

Глава 7

кими лезвиями и навершиями в форме завитков. Для поздней стадии типич­
ны короткие мечи из железа с ручками в виде завитков или рожек с шишеч­
ками. Встречаются ножи и боевые топоры, на раннем этапе - бронзовые,
позднее — железные, а также бронзовые шлемы. Крайне важным воинским ат­
рибутом, часто встречающимся в богатых погребениях у были элементы кон­
ской упряжи — удила, псалии, а также детали повозок [ГРАКОВ 1977].
Следует учитывать, что в эпоху гальштатта в ряде областей на Аппенин­
ском и Балканском полуостровах уже существовали государственные образо­
вания. Одновременно с их появлением сложилась сеть торгово-экономичес­
ких связей между ремесленными центрами на юге и «варварскими» организ­
мами на севере Европы. Торговля велась преимущественно «престижными»
товарами, ориентированными на элитарных потребителей в «варварском» ми­
ре. Получение таких товаров способствовало укреплению власти и престижа
местных властителей, а после их смерти эти предметы ритуализировались и
находили подобающее им место в сложных погребальных обрядах. В число
таких престижных товаров входила, в частности, бронзовая металлическая ут­
варь, бронзовые котлы и вёдра-ситулы, часто с рельефными изображениями
военных или бытовых сцен. Родиной этих изделий была северная Италия и
Этрурия. Некоторые вещи поступали из Греции. Существенным элементом
«престижного» импорта была одежда. Элитарные погребения содержат детали
костюма: фибулы, булавки, застёжки. Эти вещи глубоко проникали в варвар­
скую среду. Плащ, скреплённый фибулой, был крайне важным атрибутом
воина. Стиль и технология изготовления фибул часто менялись. На основа­
нии типологии фибул археологи создали многочисленные схемы детальной
периодизации и синхронизации памятников железного века.
Процесс ускоренного социального развития ещё более отчётливо про­
слеживается в последующую эпоху латена. Первоначальный ареал этой куль­
туры охватывал восточную Францию, западные области Германии, север
Италии и Чехию. Здесь возникает сеть городищ-оппидумов, административных и
ремесленных центров.

Кельты
Особенность обсуждаемого здесь времени состоит в том, что, помимо
археологических данных, исследователи имеют в своём распоряжении иной,
крайне важный источник: письменные свидетельства древних авторов. До нас
дошли сочинения греческих и римских авторов, которые, или базируясь на
собственных наблюдениях, а чаще на основании пересказа сведений, полу­
ченных от различных информаторов, сообщают самые разнообразные дан­
ные относительно истории и быта «варварских» народов, заселявших земли,
окружавшие тогдашний «цивилизованный» мир. Сопоставляя археологиче­
ские данные со свидетельствами античных авторов, исследователи сделали
вывод о том, что археологические древности, соответствующие гальштатту и
латену, могут быть идентифицированы с вполне определённым народом:
кельтами.
В «Истории» Геродота, предположительно написанной в середине 5 века
до н.э., упоминаются кельты (Ketoi). В книге четвёртой этого труда («Мельпо­
мене») говорится, что Истр (Дунай) «начинается в земле кельтов, самой запад­

Железный век

159

ной народности Европы» [1-49]. Другой греческий историк, Полибий (около
200 г. до н.э.) называет их «галатами». Римляне обычно называли всех кельтов
«галлами», хотя Юлий Цезарь и отмечал, что сами галлы именуют себя
«Секае».
Наиболее ценная информация о кельтах-галлах содержится в сочинении
Гая Юлия Цезаря, проведшим в 58—55 годах несколько военных кампаний в
Галлии. Свидетельства Цезаря, а также других античных авторов (включая
Страбона, Тацита и Ливия), в сочетании с данными археологии и лингвисти­
ки, позволяют выяснить некоторые важные моменты относительно происхо­
ждения и ранней истории кельтов [POWELL 1958, ELLIS L990].
На основании этих данных исследователи пришли к заключению, что
основным социальным организмом кельтов было племя, а структура власти
имела характер военной демократии. Размеры кельтских племён сильно различа­
лись; так, по свидетельству, Цезаря, численность племени гельвециев дости­
гала 390 000 человек.
Не вполне ясен вопрос относительно того, на все ли племена распро­
странялся этноним «кельты» и действительно ли они говорили на одном язы­
ке. В последнее время высказывается мнение о том, что представление о еди­
ной древнекельтской цивилизации является не более, чем проекцией в про­
шлое романтических воззрений середины 18 века, что, в частности, связыва­
ется с деятельностью первых исследователей кельтских языков, Джорджа
Бьюкенана (1506—1582) и Эдварда Ллайда (1660—1709) [ELLIS 1990].
Что же известно относительно структуры и происхождения кельтских
языков? Согласно данным сравнительного языкознания, эти языки принадле­
жат к индоевропейской семье, к той их разновидности, которая известна как
языки группы centum. Это те языки, в которых слово «сто» произносится как
«кентум»; они распространены преимущественно на западе индоевропейского
ареала; в эту группу входят также греческий, италийские и германские языки.
Языки группы satem (в которых слово «сто» произносится как «сатем») встре­
чаются главным образом на востоке: это — санскрит и производные от него
индийские языки, иранские, армянский, фригийский, фракийский, а также
балто-славянские языки. Эта вторая группа считалась более древней. Картина
эта нарушилась, когда выяснилось, что к группе centum принадлежат один из
наиболее древних индоевропейских языков, хеттский, а также ныне исчез­
нувший тохарский язык, на котором говорили в эпоху бронзы на территории
современного Синьцзяна. В схеме В.В.Иванова и Т.В.Гамкрелидзе [1984],
основанной на разработанной этими исследователями оригинальной системе
«индоевропейского консонантизма», кельтский и италийский языки помеще­
ны в одну группу с тохарским.
Первоначальный пласт кельтского языка определяется как «обще-» или
«протокельтский». Он восстанавливается преимущественно по топонимам и
собственным именам, упоминаемым в античных текстах. Кельтские топонимы
довольно широко распространены в Британии, Франции, Испании, на севере
Италии и несколько реже — к востоку от Альп, доходя по Дунаю до Белграда.
В последующее время, как считается, в ходе расселения кельтов кельтские
языки распространились на большей части Европы. Одна из ранних волн
миграций привела к распространению кельтского языка в Ирландии, Шот­

160

Глава 7

ландии и на острове Мэн. В ходе более поздней миграционной волны, кельт­
ский язык охватил южную Англию, Уэльс и Бретань.
Крайне важными особенностями социальной жизни кельтов, находящи­
ми подтверждения и в письменных, и в археологических источниках были, их
воинственность и динамизм. В ходе военных операций возникали эфемерные
политические объединения кельтских племён во главе с «богами выбранны­
ми» вождями. Предполагается, что основной материальной причиной воен­
ных операций и передвижений были перенаселённость и нехватка земли в
области первоначального расселения. Так, по свидетельству Ливия, «высшая
власть у кельтов, занимавших треть Галлии, принадлежала битругам, они да­
вали кельтскому миру царя ... Поскольку население стремительно увеличива­
лось, Амбигат (царь) решил избавить своё царство от лишних людей. Белловезу и Сеговезу, сыновьям своей сестры, он решил назначить для обживания
те места, на какие боги укажут в гаданиях ... Он повёл за собой всех, кому не
хватило места среди своего народа из битуригов, арвернов, сеннонов, эдуев,
амбарров, карнутов и аулерков» [ЛИВИЙ 5, 34,1—5].
Войны и завоевания были не единственной формой общения кельтов с
«цивилизованным» миром. Столкновения перемежались с периодами «мирно­
го сосуществования», дипломатическими переговорами и обменом подарка­
ми. По-видимому, именно в эти мирные промежутки в кельтский мир прони­
кала основная масса престижных товаров, изготовленных в мастерских Ита­
лии и оседавших в гробницах кельтских вождей.
На определённом этапе происходит существенная перестройка структуры
кельтского общества: «среднеевропейская консолидация» [ЩУКИН 1994]. По­
вышается социальное значение ремесленного и торгового сословия. Военная
агрессия уступает своё значение торговой и культурной экспансии. В это вре­
мя происходит интенсивное проникновение престижных вещей, произведён­
ных в кельтских укреплённых городищах восточной и северной Европы и во­
влечение в орбиту кельтского влияния элитарных групп на этих территориях.
Все исследователи, занимающиеся ранними кельтами, единодушно под­
чёркивают ту особую роль, которую занимали в структуре их общественного
устройства религия и жрецы-друиды. Отмечено, что друиды совмещали жре­
ческие функции с административными: многие племенные вожди были друи­
дами. Марк Тулий Цицерон, активный участник галльских войн, писал, что
друиды были хранителями естественнонаучных знаний, а также этических
норм. Они составляли высокоточные календари, сочетавшие солнечный и
лунный счёт времени. Межплеменные «сообщества» друидов были окружены
таинственностью. Несмотря на доказанное существование у кельтов пись­
менности, вся общественно значимая информация кодифицировалась и пе­
редавалась изустно. М.Б.Щукин [1994] связывает археологически наблюдае­
мое культурное единство «кельтской цивилизации» с мощным политическим
воздействием «мистической» организации друидов.
Весь окружавший кельтов мир был закодирован в религиозно­
мистических символах. Ритуализированный ландшафт включал священные
деревья и рощи; местами молитвенных собраний были огороженные пло­
щадки со стелами, столбами и ямами. Особый мистический смысл приписы­
вался водной стихии: морям, озёрам и рекам. Воде приносились жертвопри-

Железный век

161

ношения. На острове Англси с высокой скалы сбрасывали оружие, колёса по­
возок, закованных в цепи пленников и рабов. Находки вотивных предметов
кельтов — обычно это оружие, часто повреждённое, бывшее в бою, а также
украшения из драгоценных металлов — были найдены в отложениях рек и
озёр в разных частях континента.
Особое и уникальное явление — кельтское искусство. «Зрелый» кельтский
стиль сложился в 4 веке до н.э., вытеснив простые геометрические формы, свой­
ственные гальштатгской эпохе. «Зрелое» кельтское искусство — это амальгама
собственных художественных открытий с откровениями средиземноморского
ареала и далёкими отзвуками степного мира. Замечено, что в основе этого стиля
лежит овал, на основе которого создаются сложные композиции, включающие
фантастические маски, спирали, капли и пузыри [ФИЛИП 1981].

Лужицкая культура
Лужицкую культуру иногда рассматривают как один из вариантов галь­
штатгской культуры [ГРАКОВ 1977]. Тем не менее, основываясь на своеобразии
керамики и украшений, большая часть исследователей считает её вполне само­
стоятельным культурным явлением. Памятники лужицкой культуры сосредото­
чены главным образом в бассейнах Вислы, Одера и Эльбы, на современных вос­
точных землях Германии и Польши и частично заходят в Чехию. В основе хо­
зяйства групп населения, оставивших лужицкие древности, было высокопродук­
тивное земледелие и скотоводство. На поселениях обнаружены основные хлеб­
ные злаки: мягкая пшеница, овёс, просо, а также лён. Были найдены деревянные
сошники к плугам, на этом основании делают вывод о том, что земледелие здесь
было пахотным, с использованием деревянных плугов. Более 98% определённых
костей животных принадлежит домашним видам. В стаде преобладал крупный
рогатый скот, далее по значению шли овца, коза и свинья. Есть данные о доста­
точно развитых производствах: чёрной металлургии, бронзолитейном деле, мас­
совом изготовлении керамики. Существовало косторезное и ювелирное ремесло;
украшения изготавливали из драгоценных металлов, в частности, из золота. Было
развито ткачество.

В пределах Лужицкой культуры известно много поселений. На раннем
этапе это были по преимуществу открытые селища. На более поздних этапах
гораздо чаще встречаются укреплённые поселения — городища, расположен­
ные на вершинах моренных холмов, возвышающихся над заболоченными и
трудно проходимыми участками местности. Укрепления состояли из земля­
ных валов, на которых возводили сложные деревянные сооружения, состояв­
шие из деревянных клетей и дозорных вышек. Такие укрепления, в частности,
были установлены на Бискупинском городище, расположенном к северу от
Познани [NIEWIAROWSKI ЕГ AL. 1992]. Пространство внутри стен было плот­
но застроено деревянными домами различного размера. Выделяются несколь­
ко длинных домов, состоявших из трёх секций. Дома выходили на узкие ули­
цы, выстланные брёвнами. Общая площадь Бискупинского городища — 25
км2; число жителей в нём, по расчетам, могло достигать 800 человек.
Поблизости от городищ и селищ в ряде случаев были обнаружены мо­
гильники. Преобладающим погребальным обрядом было трупосожжение.

162

Глава 7

Сожженные остатки ссыпали в урну, которая помещалась в могильную яму.
Вместе с урной в могилу клали орудия труда и реже — оружие. В редких случа­
ях над могилой насыпали невысокий курган. Оружие в лужицких погребениях
встречается довольно редко. Чаще всего погребения с оружием встречались в
областях «Малой» Польши и Силезии. Необычное погребальное сооружение
было изучено около города Седдина, на востоке Германии. Это — крупный
курган, высотой около 11 м. В могильной яме была обнаружена типичная лу­
жицкая урна, в которой находилась бронзовая миска с чеканным орнаментом
италийской работы, импортное оружие и украшения, в сочетании с лужицкой
керамикой. В «воинских» лужицких погребениях встречаются мечи гальштаттского типа. В более поздних могилах находят черешковые мечи раннелатенских форм.
На протяжении 6 — 5 веков до н.э. жизнь на большей части лужицких по­
селений замирает. Одновременно наблюдается экспансия в южном направле­
нии одного из вариантов лужицкой культуры, поморского, а в более западных
районах северной Германии формируется ещё одна культурная общность: ясдорфская. В более позднее время приблизительно на той же территории, что
и поморская общность, возникает пшеворская культура. Большая часть поль­
ских исследователей не связывает её происхождение с лужицкой культурой.
Детальный анализ новых материалов, приводимый М.Б.Щукиным [1994], вы­
являет сложный характер взаимоотношений ясдорфской, поморской и пшеворской культурных областей. В частности, отмечается, что ряд элементов,
свойственных пшеворской культуре (трупоположения в яме, определённые
типы фибул), находят прямые соответствия в материалах северной Ютлан­
дии, входящих в ареал ясдорфской культуры. При этом все эти культурные
общности находились в сфере воздействия кельтской цивилизации.

Лесная зона
К востоку от рассмотренной территории, в лесной зоне Восточной Ев­
ропы в эпоху раннего железа существовали довольно многочисленные посе­
ления, относимые к эпохе раннего железа. На всей этой территории основу
хозяйства составляло придомное скотоводство. В составе стада преобладал
крупный рогатый скот и свинья далее по значению следовали лошадь и мел­
кий рогатый скот [Седов 1970, Громов 1960].
В ряде случаев на поселениях находят зёрна злаков (мягкой пшеницы, го­
лозёрного ячменя), а также сельскохозяйственные орудия: железные серпы и
каменные зернотёрки. Предполагается, что в большинстве лесных районов
Восточной Европы преобладало земледелие подсечно-огневого типа. Эта ар­
хаическая система земледелия сохранялась в некоторых районах на севере
России и в Финляндии вплоть до начала 20 века [КРАСНОВ 1971]. Она вклю­
чает несколько этапов. Сперва выжигается участок леса, обычно поблизости
от реки. Затем в ещё не остывшую золистую почву бросают зёрна злаков. В
течение первых нескольких дет урожай зерновых достаточно высок. Затем
участок забрасывается и таким же образом обрабатывается новый. Особен­
ность подсечно-огневого земледелия состоит в его подвижном характере, а
также в отсутствии специальных инструментов для рыхления почвы.

Железный век

163

На поселениях раннего железного века лесной зоны было исключитель­
но развито производство железа, базировавшееся на залежах болотной руды.
Практически на всех поселениях находят крицы и шлаки. Из железа изготав­
ливали широкий ассортимент орудий труда и оружия: топоры, серпы, нако­
нечники копий, дротики, стрелы, ножи, долота, шилья, а также украшения:
«посоховидные» булавки с изогнутой головкой и браслеты.
В области распространения культур раннего железного века лесной зоны
известно большое количество поселений. Среди них выделяют несколько ти­
пов. Во-первых, это неукреплённые селища, обычно расположенные на высо­
ких террасах рек, чаще всего на плодородных почвах, развитых на лёссах или
перемытых моренных суглинках. Кроме того, известны так называемые убе­
жища. Это кратковременные поселения, расположенные на «островах»: ос­
танцах ледникового рельефа среди низменных, часто заболоченных пойм.
Наконец, третий тип поселений — это городища. Они, как правило, рас­
полагались на высоких мысах, у склонов высоких террас, часто ограниченных
с напольной стороны оврагами. С этой же стороны обычно устраивались ис­
кусственные укрепления: рвы и валы, часто в несколько рядов. В пределах го­
родища строились дома. Это были землянки, а также наземные дома столбо­
вой конструкции с открытым очагами. Часто поблизости от поселений нахо­
дят могильники. В большинстве случаев это грунтовые могильники с погре­
бениями, совершёнными по обряду кремации. Известны и группы небольших
по размеру курганов.
В основном на основании стилистики керамики в лесной зоне выделено
несколько культур раннего железного века (Рис. 7.2.). На территории вос­
точной Прибалтики и северной Белоруссии, была распространена культура
штрихованной керамики [ГРАУДОНИС 1977]. Для этой культуры была типична
посуда, сделанная ручным способом из неравномерно обожжённой глины с
примесью песка и шамота; обычно это были плоскодонные горшки с по­
верхностью, покрытой неглубокими штрихами. Другая культурная общность,
днепро-двинская, была расположена к востоку от ареала штрихованной кера­
мики, в верховьях Днепра и Западной Двины. Для этой культуры была харак­
терна особая разновидность плоскодонной посуды и несколько иной набор
орудий труда и украшений [СТАНКЕВИЧ 1960].
Третья культура — милоградская — была ограничена преимущественно
бассейном Припяти, на юге Белоруссии и на севере Украины [ТРЕТЬЯКОВ
1966; ИСАЕНКО, МИТРОФАНОВ, ШТЫХОВ 1970]. На поселениях и в погребе­
ниях милоградской культуры в большом количестве представлена керамиче­
ская посуда особого типа: шарообразные или яйцевидные сосуды с шерохо­
ватой или заглаженной поверхностью, сделанные из глины с добавлением
песка, шамота или дресвы. Одна из важных особенностей культур лесной зо­
ны: почти полное отсутствие в них вещей, импортированных из зон гальштатта и латена. Только в нескольких случаях на милоградских памятниках
были отмечены украшения (бронзовые и серебряные браслеты), стилистиче­
ски восходящие к латенским прототипам.

Глава 7

164

f|a

*е

Рис. 7.2. Центральная и восточная Европа в конце первого тысячелетия до н.э.
а - охота-собиратеяьство; б - охота-собирагельство в сочетании с придомным скотоводством; в охота-собирагельство в сочетании с подсечным земледелием; г - земледельцы и скотоводы; д раннегосударственные образования; е - греческие колонии.
Археологические культуры: 1 - Латен; 2 - Ясторф; 3 - южноскандинавские группы; 4 - поморская
культура; 5 - западнолитовская группа; 6 - культура штрихованной керамики; 7 - Днепро-Двинская культура; 8 - Милоградская культура; 9 - Дьяковская культура; 10 - Юхновская культура; 11
- Городцовская культура; 12 - Воронежская группа; 13 - Среднедонская группа; 14 - группы
«скифов-земледельцев»; 15 - группы «скифов-скотоводов»; 16 - группы гетов-даков; 17 - илли­
рийские группы; 18 - фракийские группы; 19 - восточно-балтийские (финноязычные) группы; 20
- каргопольская культура; 21 - культуры асбестовой керамики.

Степь и лесостепь
На пространствах степной зоны ранний железный век ознаменовался
распространением нового типа древностей: поселений и погребений, отно­
симых к выделенной В.А.Городцовым [1905] срубной культуре. Название этой
культуры происходит от могильных сооружений, встречаемых в курганах: ям,
облицованных деревом, с плоской крышей на столбах. Внутри этих сооруже­
ний обычно находят костяки, лежащие в скорченном положении на правом
или левом боку, головой на север, в сопровождении баночного типа посуды.
В редких случаях — в элитарных могилах — встречается оружие. Ещё реже —
кости коней и элементы упряжи [ГРАКОВ 1977; БЕРЕЗАНСКАЯ, ЧЕРЕДНИЧЕН­
КО 1985].

Железный век

165

Для срубной культуры известны и поселения. На раннем этапе это неук­
реплённые посёлки с жилищами типа землянок. В течение последующего
этапа в северной части ареала срубной культуры появляются поселения с
примитивными укреплениями. Хозяйство этих поселений было основано на
оседлом земледелии. В составе фауны определены: крупный рогатый скот,
лошадь, свинья, мелкий рогатый скот. Для наиболее увлажнённых регионов
предполагается существование земледелия. Г.А.Пашкевич [1991] определила
на керамике поселений срубной культуры довольно немногочисленные отпе­
чатки пшеницы-эммер, ячменя и проса. Более разнообразен набор культур­
ных растений, определяемых в поселениях сабатиновского этапа срубной
культуры (иногда рассматриваемых как самостоятельная культура). Здесь уве­
личивается видовое разнообразие пшениц и ячменей; появляются лён и ко­
нопля. На более поздних стадиях скотоводство приобретает кочевой харак­
тер. В составе стада преобладающее положение занимает мелкий рогатый
скот. Исчезает свинья. На всех этапах ямной культуры существовало развитое
металлургическое производство. Особенно часто встречаются следы метал­
лургического производства (горны для плавки руды, шлаки, обломки матриц,
кузнечные орудия) в районе медных месторождений Донецкой области.
Самые ранние памятники срубной культуры установлены в областях
средней и нижней Волги. На более поздних этапах срубная культура распро­
странилась в западном направлении, достигнув Днестра, а в ряде случаев пе­
рейдя его [Граков 1977].
В течение длительного времени обсуждается вопрос относительно этни­
ческой принадлежности населения, оставившего памятники срубной культу­
ры. Ещё в 19 веке было высказано предположение о том, что «срубники» мог­
ли принадлежать одному из народов, упоминаемом древними авторами: ким­
мерийцам [ГЕРЕНОЖКИН 1976]. Этот народ несколько раз упоминает Геродот
в свой «Истории», причём каждый раз в ассоциации со скифами (далее цити­
руется по ГЕРОДОТ 1972). В одном месте говорится, что киммерийцы, согнан­
ные со своих мест скифами-кочевниками, проникли в Азию и захватили Сар­
ды [I, 16]. В другом отрывке можно прочитать, что скифы, вытеснив кимме­
рийцев из Европы, преследовали их в Азии р, 103]. Наконец в самом обшир­
ном пассаже [TV, 11] пересказывается легенда о междоусобице, возникшей в
среде киммерийцев в ходе вторжения скифов в их земли. При этом кимме­
рийцы разделились на две части и начали братоубийственную войну. Павшие
были похоронены у реки Танаис, где «могилы царей можно видеть и поны­
не». Оставшиеся киммерийцы покинули свою землю и пришедшие скифы
завладели «безлюдной страной».
Изучение скифских древностей и восстановление на основе этих исследо­
ваний истории этого народа — одна из блестящих страниц русской и мировой
науки. Один из основных источников по истории и этнографии скифов —
«Мельпомена», четвёртая книга «Истории» Геродота. Основная тема греческо­
го историка - поход персидского царя Дария I Гистапа из династии Ахеменидов в Скифию в 514—512 годах до н.э. Сведения относительно событий этой
войны и сообщаемые попутно данные о происхождении, нравах и обычаях
скифов и соседних с ними народах в большой мере основаны на личных на­
блюдениях: считается установленным, что Геродот в середине 5 века посетил

Глава 7

166

Ольвию и совершал оттуда непродолжительные экскурсии в глубь страны
[РЫБАКОВ 1979]. Кроме того, у Геродота, естественно, было много местных
информаторов, по-видимому, главным образом из числа греков, жителей
Ольвии: воинов, торговцев и путешественников.
Один из основных выводов, который можно сделать на основании чте­
ния труда Геродота и который находит полное подтверждение в археологиче­
ских данных, — это неравномерность скифского пространства в культурном,
экологическом и хозяйственном отношениях. Первая и основная скифская
территория — это область «царских скифов», в археологическом отношении
совпадающая со «степной скифской культурой». Именно к этой области сле­
дует отнести наблюдения Геродота:
«за рекой Герром идут... царские владения, живёт там самое многочис­
ленное и доблестное скифское племя. Эти скифы считают прочих скифов
себе подвластными... [IV, 20];
«на другой стороне реки Пантикапа обитают скифы-кочевники; они во­
все ничего не сеют и не пашут. Во всей земле скифов, кроме Гилей, не встре­
тишь деревьев» [IV, 19];
«... у скифов нет ни городов, ни укреплений, и свои жилища они возят с
собой...» [IV, 46].
В пределах этой области представлены многочисленные погребальные
памятники, связываемые со скифами, почти исключительно курганного типа
[МЕЛЮКОВА 1989] (Рис. 7.3.). Наиболее ранние скифские курганы в степном

Рис. 7.3. Лесостепные «скифские» группы (по МЕЛЮКОВОЙ 1989).
• ■ • Ж' • • - северная граница лесостепи;

северная граница степи; • - городища

Железный век

167

пространстве между устьем Дуная и Дона появляются в 7—6 веках до н.э. Наи­
высшего расцвета они достигают в 6-4 веках. Именно тогда в ареале «степной
культуры» появляются крупные погребальные сооружения, достигающие в
отдельных случаях 20 м в высоту. Эти курганы сложной конструкции, обычно
включавшие несколько погребений людей и животных и сопровождаемые
исключительно богатым инвентарём, принадлежали скифским царям и знати.
Начиная с 4 века происходит процесс седентаризации, «оседания» скифов на
землю. В устьях рек и на берегах лиманов возникают укреплённые земледель­
ческие поселения и ремесленные центры. Тогда же складывается уникальная
скифская культура, разнесённая на огромные пространства степи, включавшая
три стилистически устойчивых элемента: вооружение, конскую упряжь и
иконографический «звериный стиль».
На протяжении длительного времени скифы соседствовали с греческими
земледельческими колониями, которые стали появляться на побережье Чёр­
ного моря, начиная с конца 7 века до н.э. Отношения греков со скифами бы­
ли непростыми. Военные столкновения, обычно вызывавшиеся набегами
скифов на греческие поселения, чередовались с продолжительными перио­
дами мирного сосуществования, когда в глубь скифской территории направ­
лялся поток греческих товаров и подарков. Греческий импорт состоял из вина
в специальной таре (амфорах) и металлических изделий, главным образом,
украшений, предназначенных для царей и знати. Эти контакты возникают
уже в 7—6 веках и достигают апогея в 5^1 веках до н.э. В это время в греческих
городах (в первую очередь, в Ольвии), существовали мастерские, изготавли­
вавшие престижные товары, исключительно ориентированные на скифский
«элитарный» рынок. Эти изделия включали бронзовые зеркала, парадное
оружие, золотые украшения — гривны, пекторали и пр. Предполагается, что в
некоторых греческих мастерских изготавливались изделия в канонах скиф­
ского «звериного» стиля, которые затем широко расходились по степи.
Второй областью «скифского» пространства была лесостепь. К этой об­
ласти относятся слова Геродота [IV; 17,18]:
«... ализоны... наряду с каллипидами, ведут одинаковый образ жизни с ос­
тальными скифами, однако сеют и питаются хлебом, луком, чесноком, чечевицей и
просом. Севернее ализонов живут скифы-земледельцы (yecopyoi). Они сеют зерно
не для собственного пропитания, а на продолу» (выделено мной, — ГГ4)Это чрезвычайно важное наблюдение. Как известно, «царские» скифы на
большей части своего пространства земледелия не знали.
Замечания и наблюдения Геродота находят дальнейшее развитие в ар­
хеологических материалах. Уже достаточно давно в лесостепной области Ук­
раины выделено несколько археологических «групп» скифского типа [ИЛЬ­
ИНСКАЯ, ТЕРЕНОЖКИН 1986]. Эти «группы» возникают в 6 веке до н.э. и су­
ществуют на протяжении всего «скифского периода». Для всех этих «групп»
свойственны укреплённые городища. Самое крупное городище, Киевское, к
северу от Канева, занимает площадь около 500 га и окружено рвом глубиной
3 — 4 м. В пределах городища раскопаны землянки и наземные жилища кар­
касной столбовой конструкции со стенами покрытыми глиняной обмазкой,
каменные очаги и хозяйственные ямы, а также, предположительно, жертвен­
ное место с концентрацией необычного типа керамики. В пределах этих

168

Глава 7

групп обнаружены курганы, причём погребальный ритуал был близок к
скифскому.
На поселениях и в погребениях обнаружено очень большое количество
греческих изделий. Расчеты показывают, что на протяжении 6—5 веков, ос­
новная часть греческого экспорта из Ольвии и Пантикапея направлялась
именно сюда, в лесостепную область. Греческий импорт включал вино в ам­
форах, керамическую посуду другого назначения, включая парадную — чёр­
нолаковую, черно- и краснофигурную, а также украшения. Не менее серьёз­
ным открытием было обнаружение на лесостепных поселениях широкого
спектра земледельческих культур. По данным Г.А.Пашкевич [1991], на посе­
лениях «раннескифского времени» Иване Пусте и Залесье в Тернопольской
области среди этноботанических материалов чаще всего встречались просо,
ячмень и рожь. На поселении Залесье, кроме этого, было обнаружено более
500 обугленных зёрен льна. Сходный спектр культурных злаков был обнару­
жен и на востоке ареала лесостепных «скифских» культур, в Полтавской и
Харьковской областях. Есть сообщения находках в поселениях этого времени
деревянных плугов. Все эти наблюдения позволяют довольно определённо
отождествить лесостепные археологические группы с упоминаемыми Геродо­
том «скифами-земледельцами»

Языки
Попробуем обобщить приведённые выше данные и истолковать их с
точки зрения палеолингвистики. Итак, на значительных пространствах цен­
тральной и западной Европы, на протяжении первого тысячелетия до н.э.
были распространены древности типа гальштатт и латен. Исходя из истори­
ческих свидетельств, большая часть памятников этого типа может быть доста­
точно определённо связана с группами людей, говоривших на кельтском языке.
Археологи, изучающие гальштаттскую культуру, обычно связывают её
происхождение с «полями урн», распространившимися на пространствах цен­
тральной Европы в позднем бронзовом веке. Как представляется, памятники
типа «полей погребений» этнически нейтральны. Они отражают определён­
ную идеологию, возникшую в условиях разложения первобытных общин и
вряд ли могут быть идентифицированы с какой-либо языковой или этниче­
ской группой. Если же спуститься по хронологической цепочке вниз, то
можно увидеть, что культуры эпохи бронзы имеют неолитическую подоснову
в виде поселений линейно-ленточной керамики. В одной из предшествовав­
ших глав был приведён анализ, на основании которого можно заключить, что
земледельческие поселения с линейно-ленточной керамикой появились в ре­
зультате сравнительно быстрой иммиграции населения в области централь­
ной Европы, крайне слабо заселённые в предшествующую мезолитическую
эпоху. Было высказано предположение, что это раннеземледельческое насе­
ление использовало одну из ранних диалектных форм индоевропейского
языка, предположительно связываемую с «греко-армяно-арийской» группой
индоевропейских языков. На протяжении эпохи бронзы этот праязык пред­
положительно расчленился на греческую и кельтско-италийскую ветви. Сло­
жение мощного религиозно-политического объединения, охватившего зна­

Железный век

169

чительные пространства центральной и западной Европы, сопровождалось
выделением, распространением и кодификацией кельтского языка.
Включение в процесс неолитизации мезолитических групп на севере и
востоке Европы сопровождалось «наложением» индоевропейского языка на
местную, финно-угорскую основу. Процессы культурной интеграции, осо­
бенно отчётливо документированные распространением шнуровых культур,
вероятнее всего, соответствовали широкому распространению «гибридного»
германо-балто-славянского языкового единства.
События, происходившие на протяжении железного века, отражают рас­
пад этого единства и обособление отдельных языковых массивов. Признавая
опасность и методическую ущербность прямого отождествления археологи­
ческих культур с языковыми общности, тем не менее, есть основания предпо­
ложить, что ряд культур железного века, выделяемых в юго-западном ареале
Балтийского бассейна: Лужицкая, Ясдорф, Поморская, Пшеворская, могут
быть отождествлены с германоязычными племенами. Общий уровень произ­
водительных сил, военизированный характер, а также значительная «латенизация» культуры — всё это находит соответствия в облике древнегерманских
«вождеств», отражённых античными авторами. Косвенным аргументом в поль­
зу этого предположения является отмечаемое археологами взаимопроникнове­
ние ясдорфской, поморской и пшеворской культур, охватывающее значитель­
ную часть североевропейских равнин, включая северную Ютландию.
Хозяйство культур на западе лесной зоны Восточной Европы (штрихо­
ванной керамики, днепро-двинской) было основано преимущественно на
оседлом (пастушеском) скотоводстве, сочетавшемся с земледелием, в основ­
ном подсечно-огневого типа и достаточно развитой металлургией. Эти куль­
туры, в большой мере защищённые от «латенского» проникновения, отожде­
ствляются с балто-язычным населением. На большей части этой территории
милитаризация (документируемая существованием укреплённых городищ) не
сопровождалась сколько-нибудь значительным общественным расслоением и
выделением воинских элит. Возможным исключением была юго-западная
Прибалтика, где выделяется ареал западно-литовских курганных погребений.
В северных и северо-восточных областях восточной Европы на протяже­
нии большей части железного века сохранялись «раннеметаллические» куль­
туры асбестовой и сетчатой керамики. Эти культуры определённо отождеств­
ляются с населением, говорившем на финно-угорских языках. На большей
части ареала этих культур хозяйство, основанное преимущественно на охотерыболовстве-собирательстве в разной мере сочеталось со скотоводством и с
земледелием подсечно-огневого типа. На поздней стадии железного века
здесь складываются местные центры металлургии. Социальное устройство на
большей части ареала имело эгалитарный характер. О некотором социально­
имущественном расслоении можно говорить лишь применительно к более
развитым в экономическом отношении областям северо-западного побережья
Финского залива. В конце первого тысячелетия здесь появляется особый тип
погребений, так называемые «могильники с оградками», которые вскоре рас­
пространяются и на побережье северо-западной Эстонии [ЛАНГ 1992].
Исследования лингвистов достаточно убедительно продемонстрировали
[АБАЕВ 1949], что язык скифов принадлежал североиранской группе и был

170

Глава 7

Ьмлзом. современному осетинскому языку. Анализ собственных имён и гео­
графических названий, содержащихся в текстах античных авторов, даёт осно­
вание лингвистам сделать предположение о том, что к той же группе принад­
лежал и язык киммерийцев.
Существенные отличия в образе жизни, хозяйстве и, видимо, в общест­
венном устройстве групп «скифов-земледельцев» дают серьёзное основание
утверждать, что они в языковом отношении отличались от ирано-язычных
«царских» скифов. В последнее время ряд исследователей сделал предполо­
жение, что скифы-земледельцы пользовались праславянским языком. Про­
блемы происхождения и ранней истории славян будут обсуждены в следую­
щей главе.

Славяне
Птолемей (100—178 н.э.) был первым из античных авторов, упомянувшим
славян. В его основном труде, Географии, они фигурируют под этнонимом
«Soubetioi». В четвёртой книги Географии сказано, что «на севере Скифии, близ
неведомой земли с перед горами Имаос, живут три народа: скифы-аланы
(сарматы), «Soubenoi» и «аланорсы» [PTOLEMY, GEOGRAPHY, BOOK VI: 14, 9].
Следующее упоминание славян относится уже к шестому веку. Византий­
ский историк Прокопий в труде «Готические войны», посвящённом кампании
против остроготов в Сицилии и Италии в 536—537 годах, упоминает славян
под именем «Sklavenoi» или «Sclaveni». По данным историка, славяне несколько
раз переходили Истр (Дунай) с намерением захватить Салоники и близлежа­
щие города. До описываемых событий славяне имели неоднократные столк­
новения с германцами. Римский историк готского происхождения, Иордан,
живший в середине шестого века, писал, что славяне «свирепствуют по на­
шим землям повсеместно». Он писал, что они известны под именами венетов,
антов и славян (Sclavini) и помещал их в области между Вислой, Карпатами и
Днестром [Иордан 1960].
Иордан специально отметил, что племена антов (Antes) и славян (Sclavini)
относятся к одному народу, венетам (Иenedi), и говорят на одном языке:
«Славяне и анты по виду между собой не различаются. Они высоки рос­
том, крепкого телосложения, их кожа не слишком светлая и не смуглая, но
лицом они всегда румяны. Они ведут тяжёлую жизнь самого низкого свойст­
ва, совсем как мессагеты, и почти также грязны, как они».
Ещё раньше, во втором веке, Плиний Старший в своей Естественной исто­
рии [КНИГА VI, 35], описывая народы, жившие к северу от Чёрного моря, упо­
мянул среди них аримфеев, «живших в лесах и питавшихся ягодами», а — по­
близости от них - скифов, киммерийцев, антов (Anthi).
Под именем венетов (Venethi) о славянах писал историк первого века Та­
цит в своём труде Германия. «Злесъ кончается Свебия (область германского
племени, выходившая к Свебскому, т.е. Балтийскому морю). Что касается певкинов, венетов и феннов, то я в сомнении, отнести ли их к германцам или к
сарматам... Они грязны, а вожди их — сонливы; из-за того, что они брачуются
между собой, на их лицах видны признаки вырождения, как и у сарматов. Ве­
неты переняли многое у сарматов; они грабители; они рыщут по лесам и хол­
мам, что разделяют земли певкинов и феннов. Однако эти народы можно

Железный век

171

причислить и к германцам, поскольку они имеют постоянные жилища, носят
щиты, любят ходить пешком и быстро бегать. Этим они отличаются от сар­
матов, которые живут в повозках и передвигаются на коне» [TACITUS,
Germania, 46].
Как можно видеть из приведённых текстов, сведения древних авторов о
славянах крайне отрывочны и противоречивы. Это имеет естественное объ­
яснение; реальные познания древних авторов в области географии и этно­
графии были весьма приблизительны. Никто из них непосредственно со сла­
вянами не контактировал, все сведения основаны на рассказах информаторов
и часто имеют фантастическую окраску. Основываясь исключительно на этих
данных, можно поместить древних славян в любую точку ВосточноЕвропейской равнины между Чёрным и Балтийским морями.
Обратимся к данным лингвистики. Славянские языки — одна из ветвей се­
мьи народов, говорящих на индоевропейских языках. Общая численность
славянских народов оценивается в 268 миллионов человек. Согласно приня­
той классификации, славянские языки образуют три группы с подгруппами:
1) Южнославянская; подгруппы: 1) сербо-хорватско-македонская; 2) болгаро-маке­
донская;,
2) Западнославянская; подгруппы: 1) чешско-словакская; 2) лехская; 3) сербская;,
3) Восточнославянская: русский,украинский, белорусский языки.
Лингвисты выделяют исходный единый язык-основу или праславянский
язык, из которого впоследствии развились славянские языки и диалекты. На
основании анализа наиболее ранних письменных источников делается вывод,
что это был язык, на котором говорили в 9—10 веках славяне Болгарии и Ма­
кедонии [de Bray 1969].
Вместе с балтийскими языками славянские языки входят в «сатэмную»
группу. Хотя генетическое значение сатемизации сейчас подвергается обос­
нованному сомнению, существует большое число иных признаков, сбли­
жающих эти языки.
Все славянские языки имеют ряд общих фонологических характеристик.
Выявлены тенденции видоизменения этих характеристик во времени, на ос­
новании чего производится реконструкция общеславянского праязыка. Наря­
ду с этим выявляются особенности, свойственные только определённым язы­
кам и группам. К их числу относится смягчение (палатализация) некоторых
согласных и противопоставление их непалатализованным звукам. Это — одна
из основных особенностей русского произношения, от которой очень трудно
избавиться русским, разговаривающим на иностранных языках. Кроме рус­
ского языка, палатализация свойственна украинскому, белорусскому, некото­
рым польским и восточно-болгарским диалектам. Весьма важным обстоятель­
ством является то, что то же явление прослеживается и в неславянских языках,
с которыми славяне поддерживали и поддерживают активные связи. Палата­
лизация прослеживается в ряде финно-угорских языков: в восточных диалек­
тах саамского, финского, эстонского, в южных диалектах карельского, а также
удмуртском, марийском, мордовском, коми-зырянском языке [ЯКОБСОН 1985].
Все славянские языки имеют диалекты и диалектные зоны. Современные
классификации выделяют в русском языке три основные диалектные области:
северных наречий, среднерусских говоров и южных наречий. Возникновение

172

Глава 7

некоторых фонетических особенностей диалектов относится к очень раннему
времени. Так, изменение взрывного «г» на щелевой «у», что характерно для
южнорусских диалектов, ряд исследователей относит к позднему этапу суще­
ствования общеславянского языка. Формирование северорусского произно­
шения относится ко времени не позднее Киевской Руси [КАСАТКИН 1999].
Большой интерес представляет определение лексических соответствий
славянского языка с другими языками. Наиболее близкие соответствия про­
слеживаются между славянскими и балтийскими языками. Эта степень близо­
сти оценивается по-разному. Высказываются мнения относительно полного
языкового единства и существования общего балто-славянского праязыка
(существует мнение, что литовский язык находится к русскому в той же степе­
ни родства, как немецкий к норвежскому). Есть и более консервативные
оценки, согласно которым эти языки развились из общего позднего диалекта
индоевропейского праязыка.
Специальными анализами в славянских языках было установлено боль­
шое число заимствований, происходящих из германских языков. Некоторые
из этих заимствований датируются очень ранним временем. Выделяются за­
имствования из прагерманского, готского, балканско-германского и западно­
германских диалектов [БИРНБАУМ 1987]. Есть точка зрения относительно то­
го, что в доисторическое время существовал балто-германо-славянский языковой
союз [ГЕОРГИЕВ 1959]. Наряду с этим исследователи [ТРУБАЧЕВ 1967] отме­
чают лингвистические признаки «ранних» славяно-иранских и славяно­
италийских контактов.
Особого внимания заслуживает проблема языковых контактов славян и
угро-финнов. Интенсивность этих контактов оценивается по-разному. Есть
предположение о существовании в прибалтийско-финских языках небольшо­
го числа заимствований из нерасчленённого «праславянского» языка. Другие
исследователи утверждают, что «в финском языке нет ни одного надёжно ус­
тановленного общеславянского слова» [БИРНБАУМ 1987, С. 161-162]. L
В двадцатых-тридцатых годах ряд лингвистов (Асколи, Э.Леви, И.Покорны) высказали идею о существовании определенного финно-угорского субстрата,
на основании которого сформировались балтийские и славянские праязыки и
языковые группы. Эта теория была впоследствии развита Фалькенханом
[FALKENHAHN 1968]. Она была принята рядом польских славистов
(И.Бодуэном де Куртенэ, Т.Лер-Сплавинским и другими). Согласно этой тео­
рии, возникновение балтов и славян было результатом вторжения во втором
тысячелетии новой эры индоевропейских племён на территорию между Оде­
ром и Припятью, занятую до того времени финно-угорским населением.
Теория финно-угорского субстрата была критически проанализирована
Кипарским [KIPARSKY 1969]. Этот исследователь придерживался традицион­
ной точки зрения на происхождение финно-угров и славян и отрицал воз­
можность их контактирования «до начала нашей эры». Тем не менее, Кипарский отмечает, что «финно-угорский субстрат оказал влияние на русскую зву­
ковую систему и синтаксис... Известно, что на финно-угорских моделях бази­
руется отсутствие глагола иметь и северорусское цоканье. Очевидно, прибал­
тийско-финский способствовал сохранению объекта в именительном падеже
при инфинитиве в северорусских диалектах ...».

Железный век

173

В последнее время наблюдается возрождение интереса к теории субстра­
та. В целом ряде работ было отмечено существование финно-угорского суб­
страта не только в балто-славянских, но и в германских языках [THOMASONKAUFMAN 1988, STRAADE 1955, WlIK 1997а, 1997В]. В обобщающей работе
эстонский лингвист Кюнап [KIINAPP 1997] проследил субстратные элементы
во всех трёх группах индоевропейских языков.
Финский лингвист Калеви Вийк [WlIK 1999] считает, что распространение
индоевропейских языков в среде угро-финнов имело характер культурной диф­
фузии. В ходе диффузии в контактной зоне возникали «смешанные» языки кре­
ольского типа: германские, балтийские и славянские. При этом субстрат проявля­
ется, прежде всего, в форме фонетических и синтаксических ошибок, совершае­
мых автохтонами при усвоении нового языка. Число лексических или морфоло­
гических элементов субстрата в «смешанных» языках крайне невелико.
Относительное влияние субстрата сильнее проявляется в более северных
районах, еще сравнительно недавно входивших в «контактную зону». Так,
влияние финно-угорского субстрата сильнее всего ощущается в северорус­
ских говорах [Thomason-Kaufman 1988, р. 251].
В числе фонетических признаков субстрата, свойственных всем трём
группам индоевропейских языков, Калеви Вийк приводит следующие:
1. Смещение акцента. Ударение было свободным в индоевропейском и
начальным в уральских и финно-угорском. Начальное ударение прослеживается
в протогерманском, балтийских (латышском, северолитовском диалекте), славян­
ских (чешском, некоторых северорусских диалектах). Централизованное финноугорское ударение более всего проявляется в области германских и балтийских языков.
2. Палатализация некоторых согласных и противопоставление их непалата­
лизованным звукам. Это явление было свойственно финно-угорскому протоязыку.
3. Преобразование взрывных согласных («закон Гримма»), проявив­
шееся в зоне германских языков, рассматривается как отражение влияния
финно-угорского субстрата. Одновременно, в балто-славянской области
взрывные утратили придыхательность.
4. Смещение позиций артикуляции взрывных согласных (пять в ин­
доевропейских, три в финно-угорских);
5. Изменений системы гласных. Вероятно, финно-угры при переходе
на индоевропейский неправильно произносили («округляли») а и не чувство­
вали разницы между ено, что иллюстрируется в таблице 7.1.:
Таблица 7.1.

Изменение системы гласных

ИЕ

ПБ

ПГ

ПС

aksis («ось»)

а

а

0

okto(u) («восемь»)

0

0

а

mater («мать»)

6

6

а

do- («дай»)/bhlo («цвести»)

6

6/ ио

а

Примечание'. ИЕ - индоевропейский; ПГ - протогерманский; ПБ - протобапгский; ПС - протоспавянский.

Что касается физической антропологии, то, по мнению В.В.Бунака [1956],
русское население образует сравнительно однородную группу антропологи­

174

Глава 7

ческих вариантов, причём средние статистические показатели в целом укла­
дываются в вариации, свойственные западно- и среднеевропейским популя­
циям. Вместе с тем, исследователь отметил ряд особенностей, позволивших
ему выделить особый восточноевропейский тип. Характерный для этого типа
комплекс признаков включает: светлую пигментацию, умеренную ширину
лица в сочетании с замедленным ростом бороды, средневысокое переносье.
По мнению В.П.Алексеева, русские краниологические серии характеризуются
среднедлинной, среднеширокой и невысокой черепной коробкой, средне­
широким и средненаклонным лбом, довольно узким и средневысоким лицом.
Носовые кости и переносье значительно выступают по отношению к про­
филю лица [Алексеев 1969, Алексеева 1999].
Антропологи выделяют несколько региональных антропологических ти­
пов: северо-западный (Приильменье, район Чудского озера, Меты, верховья
Днепра и Волги); этот тип плавно переходит в другой тип, локализованный в
Архангельской области; северо-восточная территория включает волго­
вятскую, верхневолжскую и вятско-камскую области; юго-восточная область
охватывает среднюю Волгу и север степной зоны; юго-западная область (бас­
сейн Среднего Днепра до границ с Украиной и Белоруссией).
В целом выделяются крупные области, плавно переходящие одна в дру­
гую. Северная — для которой характерны брахикефалия, прямоугольная фор­
ма лица при узких скулах и преимущественно светлым цветом волос. Южная
— отличающаяся более удлиненной головой, расширенными скулами и более
тёмным цветом волос.
Отмечено, что антропологические характеристики выявляют влияние ме­
тизации на формирование антропологических признаков восточнославян­
ского населения. Комплекс с ослаблением европеоидных черт распространён
среди финно-угорского населения северо-западных районов и Волго-Окского
междуречья и, в ряде случаев, передался соседним русским племенам.
Антропологический комплекс с резко выраженными европеоидными
чертами распространён среди средневекового балтского населения, а также у
западных летописных групп славян (волынян, кривичей, древлян) [АЛЕКСЕЕ­
ВА 1999, С. 73-74].
В течение длительного времени в литературе обсуждается проблема лаппоноидного антропологического типа. Этот тип свойственен саамам (лопа­
рям) — небольшому финно-язычному народу, распространённому на севере
Фенноскандии и на Кольском полуострове. Для этого типа характерна светлая
пигментация, брахикрания, широкое лицо с ослабленной горизонтальной
профилировкой. В.И.Хартанович [ХАРТАНОВИЧ 1995, KHARTANOVICH 1998]
на основании статистического анализа больших серий краниологических ма­
териалов приходит к заключению, что, помимо саамов, этот антропологиче­
ский тип свойственен для карел и коми-зырян. Многомерный анализ показы­
вает, что по нагрузке на основные компоненты этот признак отделяет упомя­
нутые группы от остальных популяций прибалтийских финнов. С другой
стороны, по этим признакам черепа саамов, карел, ижоры и коми-зырян близ­
ки к черепам мезо- и неолитического возраста могильника Звейниеки в Лат­
вии. Ранее И.И.Гохман [1986] выявил сходный антропологический тип среди
погребений Оленеостровского могильника, Днепровских могильников на юге

Железный век

175

Украины (Васильевка 1, «скорченные» погребения Васильевки 3) и некоторых
могильников южной Скандинавии (Ведбек, Равнстурп, Шельбьерг). Как
И.И.Гохман, так и В.И.Хартанович считают, что этот антропологический тип
соответствует древнейшему населению Восточной Европы.
Известное значение для восстановление этнической и языковой истории
восточной Европы сохраняют данные топонимики. Согласно данным В.Н.Топорова и О.Н.Трубачёва [1962], в бассейне верхнего Днепра определено не
менее тысячи гидронимов балтийского происхождения. Согласно Фасмеру
[VASMER 1932], а также данным российских лингвистов [ПОПОВ 1948, НИКО­
НОВ 1964], граница между областями балтийской и финно-угорской топони­
мики пересекала всю Восточно-Европейскую равнину. Эта граница шла от
Рижского залива в юго-восточном направлении к верховьям Западной Двины
и Волги и далее к бассейнам Москва реки и Оки, и на юг, к верхнему течению
Дона.
В течение длительного времени среди историков, археологов и лингвис­
тов идут оживлённые дискуссии относительно местоположения «прародины»
славян. Эти дискуссии, на которые оказывали сильное влияние политические
факторы и романтико-националистические соображения, привели к консо­
лидации двух основных течений [ЩУКИН 1994]. Первое течение — северное, в
основе которой «контактная» теория польского лингвиста Тадеуша ЛерСалавинского [LEHR-SPLAWINSKI 1946]. Согласно представлениям сторонни­
ков этого направления, наиболее ранние славяне локализуются в пределах со­
временной Польши, а в археологическом отношении они связываются с
лужицкой и более поздними, сложившимися на её основе, культурами.
Второе направление — южное. Сторонники этого направления помещают
древнейших предков славян в степные и лесостепные области на юге Вос­
точно-Европейской равнины. Аргументы как за, так и против такого предпо­
ложения будут рассмотрены в следующей главе.

Глава 8
ИСТОКИ СЛАВЯН

События, о которых пойдёт речь в этой главе, происходили, по преиму­
ществу, на рубеже эр: на протяжении последних веков до — и первых веков
нашей эры. Согласно палеоклиматической схеме Блитга-Сернандера, это
время соответствует среднему отделу субатлантического периода. Как уже го­
ворилось, в течение первого тысячелетия до н.э. климат был нестабилен.
Промежуток между 700 и 400 годами до н.э. был холодным. Затем, ближе к
рубежу эр, климат изменился в строну потепления. Судя по римским пись­
менным источникам, в первом веке до н.э. область Италии, где культивирова­
ли виноград и оливки, продвинулась далеко на север [GRIBBIN 1978]. Тёплые
условия сохранялись и в первых веках христианской эры. Затем климат стал
прохладным и засушливым, и эти условия сохранялись, приблизительно, ме­
жду 400-800 годами н.э. [HASS 1996]. После этого температура и влажность
стали довольно быстро подниматься. В течение почти двухсот лет между
1000—1200 годами н.э. в Европе установились климатические условия, кото­
рые определяются как «малый климатический оптимум» [ROBERTS 1994].
Среднегодовые температуры были выше современных на 1°С. Уровень осад­
ков также превышал теперешний.
В историческом отношении важнейшим процессом, происходившим в
то время в Европе и в Средиземноморье, был подъём и последующее круше­
ние Римской империи. Возвышение Рима до уровня мировой державы нача­
лось во втором веке до н.э., когда был покорён Карфаген. Именно тогда Рим,
по словам выдающегося русского археолога и историка М.И.Ростовцева
[ROSTOVTSEFF 1926], присоединился к семье эллинистических империй. По­
литическая и экономическая консолидация была достигнута в последние де­
сятилетия до н.э., во времена принципата Августа. Сбалансированная внут­
ренняя и внешняя политика привела к состоянию, известному как Pax Romana.
Экономический рост в земледелии и промышленности сочетался с расцветом
торговли. Этому способствовала устойчивая денежная система и, в особенно­
сти, сеть дорог, по которым свободно перемещались товары и люди, в том

Истоки славян

177

числе и за пределы империи. Тем не менее, по словам М.И.Ростовцева
[ROSTOVTSEFF 1926, Р. 242—243], Рим не стал и не стремился стать супердер­
жавой национального типа. Греческий язык и культура сохранили свои доми­
нирующие позиции в восточных провинциях, наиболее развитых — наряду с
Италией, в экономическом отношении. Северные и западные области, от Ис­
пании до Британии, были развиты в значительно меньшей степени, но и там
социально-экономический прогресс был ощутим. Цивилизаторская миссия
Рима принимала преимущественно формы урбанизации. Город стал центром
социальной и политической жизни во всех уголках огромной империи.
Второй период стабилизации, который обычно называют вершиной
(«золотым веком») римского могущества, пришёлся на второй век нашей эры.
Это было время правления Флавиев и Антонинов. Империя тогда образовы­
вала конгломерат культур и языков, а имперская политика сводилась к насаж­
дению общих политико-культурных норм, переходивших этнические грани­
цы. Это чаще всего принимало форму предоставления римского гражданства
представителям региональных и этнических элит. Процесс латинизации ох­
ватил все западные провинции и распространился вплоть до Дуная. Но на
востоке греческий язык и греческая культура сохраняли свой прежний статус.
Политическая стабильность способствовала экономическому росту. Бан­
ковская система и денежное обращение обеспечили рост торговли. Прогресс
в технике земледелия и в промышленности был очевиден. Тем не менее, при­
знаки грядущего кризиса становились всё заметнее. Ощущалась диспропор­
ция в экономическом развитии: восточные провинции развивались быстрее,
чем западные. Всё заметнее становились структурные недостатки, свойствен­
ные рабовладельческому социально-политическому укладу в целом.
Мощное экономическое и культурное воздействие Рима ощущалось да­
леко за пределами лимеса, системы римских пограничных укреплений, протя­
нувшихся сплошной линией от Британии до Чёрного моря. По словам Рос­
товцева, римские пограничные лагеря и города, которые впоследствии разви­
лись на их месте, были рынками, из которых римские товары и римский тех­
нический опыт расходились вглубь варварского мира. В пограничных городах
постоянно находилось большое число выходцев из ближнего и дальнего
римского зарубежья. Эти люди изучали там латынь (или греческий, на восто­
ке), «полировали» свою культуру, ближе узнавали своих будущих врагов. Ко­
гда эти люди возвращались в свои родные места, они уносили с собой новоприобретённые знания и опыт. Именно так происходило распространение
греко-римской цивилизации на север и восток Европы [ROSTOVTSEFF 1926, Р.
253-255].
В результате в пограничных с римским миром областях возникла цепь
культурных общностей, в разной степени охваченных римским влиянием.
Одной из таких общностей была зарубинецкая культура. Эта культура была
выделена в конце 19 века киевским археологом В.В.Хвойка [1901, 1913]. Пер­
вым из открытых памятников был могильник у села Зарубинцы в Киевской
области. Позднее значительное число подобных памятников было обнаруже­
но в бассейне среднего Днепра. К настоящему времени число известных зарубинецких памятников, поселений и могильников превышает 500. Эти па­
мятники сосредоточены в бассейне Днепра, от реки Березины на севере до

Глава 8

178

реки Тясмин на юге, в Полесье, по рекам Сож и Десна. На юге они встреча­
ются вдоль Южного Буга (Рис. 8.1.).

Рис. 8,1. Зарубинецкая

(1) и Черняховская (2) культуры (по ТРЕТЬЯКОВУ 1966)

Размеры зарубинецких поселений не превышали 2 га. Располагались они
группами из 10—15 посёлков, обычно вдоль рек, на пойме или на низких мы­
сах. Вокруг поселений, расположенных на мысах, прослеживаются укрепле­
ния. Площадь отдельных жилищ: 10—20 м2. На Среднем Днепре, а также на
Южном Буге это были дома каркасной конструкции, углублённые в почву. На
Верхнем Днепре встречаются наземные дома столбовой конструкции. На
Припяти были найдены и полуземлянки.
Бескурганные могильники образуют поля погребений. Преобладающим по­
гребальным обрядом была кремация; кальцинированные кости помещались
на дно ямы или в урну.
Раскопками зарубинецких памятников был получен богатый, но доволь­
но однообразный археологический материал. Керамическая посуда, обычно
сделанная от руки, составляла наиболее массовую категорию находок. Чаще
всего это были горшки, миски и кружки. Выделяется лощёная посуда, укра­
шенная круговыми уступами у шейки или налепами в виде полумесяцев.
Среди орудий труда отмечена большая серия изделий из железа. Ряд ору­
дий определённо связан с сельскохозяйственным производством; это — косы и
серпы. Кроме того, встречаются ножи, топоры-кельты, долота, рыболовные
крючки, шилья, свёрла. Найдены орудия, связанные с текстильным производ­
ством: глиняные пряслица.

Истоки славян

179

Из украшений на зарубинецких памятниках обнаружено до 700 бронзо­
вых, реже железных, фибул, соответствующих латенской традиции. Большая
часть этих фибул была произведена в местных центрах. Кроме того, из пред­
метов украшений встречены: бронзовые и железные булавки, браслеты, коль­
ца, поясные наборы, подвески, а также стеклянные бусы.
Большой интерес представляют импортные изделия. Среди них чаще
всего встречены обломки греческих амфор и иной посуды. В наибольших
количествах эти изделия встречаются на памятниках Среднего Днепра. На за­
рубинецких памятниках находят импортные изделия, происходящие из кельт­
ского мира: керамику и украшения.
Судя по сравнительно многочисленным находкам сельскохозяйственных
орудий, основу экономики зарубинецких групп составляло хозяйство, скорее
всего, пашенного типа. Относительно территории Белоруссии высказывают­
ся предположения, что во время существования зарубинецких памятников там
осуществился переход от подсечного к пашенному земледелию [ПОБОЛЬ
1970]. Частые находки костей домашних животных (крупного и мелкого рога­
того скота, свиньи) не оставляют сомнений относительно развитого характера
придомного скотоводства. Существенной отраслью хозяйства зарубинецких
групп были металлургия и металлообработка. В ряде случаев есть указания на
то, что железо получали из местных болотных руд.
Относительная и абсолютная хронология зарубинецкой культуры осно­
вывается главным образом на типологии украшений, прежде всего фибул.
Среди специалистов, занимающихся хронологией зарубинецких памятников,
имеются некоторые расхождения. Существует «длинная» хронология, поме­
щающая эти памятники в интервал от 3 века до н.э. — по 3 век н.э. Напряду с
этим, имеются «короткие» шкалы, ограничивающие время существования
этих памятников 2 — 1 веками до н.э., или же 1 — 2 веками н.э. [ПАЧКОВА 1990].
Существенные разногласия вызывает проблема происхождения, а также
культурно-этнической принадлежности групп, оставивших после себя зарубинецкие древности. В.В.Хвойка, первооткрыватель зарубинецкой культуры
(по его терминологии, «полей погребений»), считал, что её носителями были
местные по происхождению славяне [ХВОЙКА 1901, 1913]. По мнению этого
исследователя, эта культура была логическим продолжением скифской куль­
туры и, в дальнейшем, она развилась в Черняховскую культуру, которую
Хвойка тоже считал славянской. Позднее, в связи с накоплением новых фак­
тических материалов, взгляды Хвойки подверглись значительной ревизии.
Появились высказывания о том, что происхождение зарубинецких древно­
стей следует связывать не со скифской культурой, а с более ранними культу­
рами эпохи поздней бронзы, чернолесской и белогрудовской, или же подгорцевской или милоградской на севере. С другой стороны, подвергается со­
мнению представление о родственности зарубинецкой и Черняховской куль­
тур.
Появились и миграционные гипотезы. В наиболее отчётливой форме
они были сформулированы Ю.В.Кухаренко [1964]. Этот исследователь связы­
вает появление зарубинецкой культуры с миграцией носителей позднелужиц ­
кой и поморской культур из областей западного Полесья и Волыни. Основа­
нием для подобных предположений считается общность погребального об­

180

Глава 8

ряда. Ряд немецких исследователей: П.Рейнеке и Г.Коссина в начале 20 века, а
в более позднее время К.Такенберг, исходя из сходства отдельных категорий
материальной культуры (фибул, лощёных горшков, булавок), связывали появ­
ление зарубинецких древностей с передвижением на восток германских пле­
мён [ПАЧКОВА 1990]. М.Б.Щукин [1994] предположил, что зарубинецкие
древности отражают появление на юге-востоке Европы бастарнов, племён,
упомянутых некоторыми античными авторами. Происхождение и этническая
принадлежность бастарнов остаются неясными.
П.Н.Третьяков [1966, С. 217] высказал мнение, согласно которому зарубинецкая культура — это синтез местных (среднеднепровских) и западных эле­
ментов, возникший в процессе культурно-этнической интеграции, процесса
характерного для «развитого железного века». В более конкретном плане
П.Н.Третьяков усматривал истоки зарубинецкой культуры в оседлых поселе­
ниях и курганах «скифского типа» в лесостепи и на юге лесной зоны. В более
позднее время оседлые «скифские» поселения в среднем Поднепровье пали
под ударами сарматов. Часть оседлого «скифского» населения в регионе меж­
ду Средним Днепром и Верхним Днестром, в меньшей мере пострадавшая от
нашествия сармат, и стала той основой, на которой возникла зарубинецкая
культура.
По моему мнению, при обсуждении генезиса и этнической принадлежности
зарубинецких древностей важнейшими моментами являются следующие. Вопервых, то, что исходный ареал этой культуры включает области «скифовземледельцев», основной сельскохозяйственный регион на востоке Европы. Вовторых, то, что в ряде областей зарубинецкой культуры фиксируется переход от
подсечного к пашенному земледелию. Третьим обстоятельством было то, что
зарубинецкая культура сформировалась в условиях военного давления со сторо­
ны сарматских племён. Все эти обстоятельства позволяют видеть в зарубинецкой
культуре археологизированное отражение достаточно устойчивого политическо­
го союза разноэтничных групп, возникший в условиях давления со стороны во­
инственных степных племён. Образование такого союза и сигнализация принад­
лежности к нему в определённых материальных символах были, в данных усло­
виях, естественными политическими стратегиями. В экономическом отношении
этот союз базировался на развитом земледелии пашенного типа.
Вполне вероятно, что «зарубинецкий союз» включал, наряду с другими, и
славянский этнический компонент. Существование славян в лесостепной зоне
предполагается и для более раннего времени: некоторые исследователи ото­
ждествляют со славянами культурные группы «скифов-земледельцев». Кос­
венным подтверждением раннего славянского присутствия в этой области мо­
гут считаться топонимические данные. В.Н.Топоров и О.Н.Трубачёв фикси­
руют ранние славянские гидронимы в бассейне среднего и верхнего Днепра
[ТОПОРОВ, ТРУБАЧЁВ 1962]. Наличие южных и западных престижных им­
портных изделий предполагает существование активных торговых связей за­
рубинецких групп с окружающим миром. Вместе с тем, присутствие этих ве­
щей (или ритуалов) не может считаться прямым доказательством присутствия
кельтского или германского населения. Эти престижные предметы скорее все­
го имели характер символа, посредством которых местная элита подчёркивала

Истоки славян

181

свою близость к иноязычным доминантным группам, тем самым консолиди­
руя свою власть в пределах собственных коллективов.
Ещё более значительные разногласия связываются с культурно-этничес­
ким истолкованием Черняховской культуры. Открытие и первоначальная ин­
терпретация этой культурной общности также связаны с именем В.В.Хвойки.
Первые памятники этого типа были открыты в связи с раскопками «полей по­
гребений» у сёл Ромашки и Черняхов на среднем Днепре в 1899 — 1900 годах
[ХВОЙКА 1901]. В настоящее время Черняховская культура рассматривается как
одно из крупнейших культурных образований в Европе. Её ареал охватывает
огромную территорию, от бассейна Северского Донца до Нижнего Дуная
(Рис. 8.2.). Аналогичные памятники (типа Сынтана де Муреш) известны на
территории Трансильвании, в Румынии.

1
Рис. 8.2. Восточно-Европейская равнина во второй половине 1

тыс. до н.э.
I - пражско-корчакская культура; 2 - пражско-пеньковская культура; 3 - памятники мощинского
типа; 4 - памятники типа тушемля-банцеровщина; 5- культура длинных курганов; 6 - культура
сопок; 7 - колочинская культура; 8 - финно-язычные культуры.

182

Глава 8

В пределах этого ареала известны тысячи селищ и сотни погребальных
памятников. Селища обычно локализуются в долинах небольших рек; чаще
всего на склонах высоких речных террас, реже — на всхолмлениях в пределах
пойм. Как правило, это крупные поселения, площадью от 2—4 до 15—20 га, вы­
тянутые вдоль реки на расстояние от 0,5 до 1,5 км. Иногда селища, удалённые
друг от друга на 1—2 км, образуют компактные группы.
Черняховские посёлки состоят из домов, число которых иногда достигает
30; обычно они выстроены в один или несколько рядов вдоль реки. Различа­
ются несколько типов жилищ. Одним из наиболее распространенных была
полуземлянка прямоугольной формы, площадью не более 20 м2. Конструкция
стен была срубная или столбовая. Внутри жилого помещения обычно распо­
лагались печи-каменки. На отдельных поселениях встречены крупные дома
каркасной конструкции, площадью 70—120 м2. Эти дома обычно были разде­
лены на две камеры, одна из которых, предположительно, отводилась для со­
держания скота. Конструктивно такие дома напоминают дома-скотники,
«WohnstallhauseD>, известные в южной Скандинавии и в других областях рас­
пространения германских культур. В Причерноморской области известны
многокамерные жилища, построенные из камня. В трёх случаях описаны по­
селения с искусственными укреплениями: земляными или каменными валами
и рвами.
Для Черняховской культуры характерны долговременные грунтовые мо­
гильники («поля погребений»), В пределах этих могильников погребения со­
вершались по двойному (биритуальному) обряду, с использованием как ингумации, так и кремации. В случае обряда кремации обожжённые кости поме­
щались либо в погребальную урну, либо непосредственно в грунтовую яму. В
случае ингумации, труп в вытянутом положении на спине помещали в про­
стые прямоугольные могилы, головой на север или на запад. В богатых жен­
ских погребениях обычно находят одну или две фибулы, бусы из янтаря или
других полудрагоценных камней, иногда украшения из стекла, гребни. Муж­
ские богатые погребения встречаются редко. На памятнике Рудки, близ горо­
да Каменец Подольский, было найдено такое богатое погребение, содержав­
шее серебряные шпоры, серебряный нож, серебряную фибулу и бронзовую
посуду римской работы.
По данным палеоботанических анализов [ПАШКЕВИЧ 1991], культивация
пшениц была основной отраслью в полеводстве. Большая часть определён­
ных пшениц принадлежала двузернянке (полбе). Далее по значению шли:
однозернянка, спельта и карликовая пшеница. Ячмень встречался редко. Сре­
ди других культур были определены: рожь, просо, овёс, а также зернобобо­
вые, включая чечевицу и горох. На нескольких поселениях были найдены ме­
таллические детали плуга. В составе костей домашних животных до 40% при­
надлежит крупному рогатому скоту. Предполагается, что быки использова­
лись как тягловые животные. Из других домашних животных были представ­
лены мелкий рогатый скот (24—35%), свинья (6-24%) и лошадь (10-21%).
Металлургия и металлообработка играли крайне важную роль в хозяйстве
Черняховских групп. Следы выплавки железной руды, включая остатки «ци­
линдрических» печей, были установлены, по меньшей мере, на сорока Черня­
ховских памятниках на западе Украины и в Молдавии. В местных центрах из­

Истоки славян

183

готавливали разнообразные железные предметы: сельскохозяйственные ору­
дия, оружие, детали конской сбруи и украшения. Из бронзы производили
преимущественно украшения: фибулы, бусы и подвески.
Исключительное развитие получило гончарное производство. Керами­
ческие печи сложного конструктивного устройства были обнаружены на два­
дцати Черняховских памятниках. В этих центрах производили разнообразную
керамическую посуду, предназначенную как на местный рынок, так и на экс­
порт. На поселении Комарово, близ города Черновцы на западе Украины,
были обнаружены следы стекольного производства. Здесь производилась
разнообразная стеклянная посуда римского типа, предположительно, рим­
скими ремесленниками.
Судя по многочисленным находкам импортных изделий, группы, вхо­
дившие в Черняховскую культуру были вовлечены в сложные торговые отно­
шения с соседними общностями и с Римом. Крайне важным обстоятельством
было то, что Черняховская культурная область входила в систему римского
денежного обращения. На территории Черняховской культуры зафиксирова­
но более тысячи кладов, а также отдельных находок римских монет. Большая
их часть приходится на первый и второй века нашей эры. В третьем веке чис­
ло их сокращается, что связывается с монетарным кризисом Римской импе­
рии [КРОПОТКИН 1967]. Одновременно происходит увеличение количества
импортированных изделий греческого и римского происхождения; их макси­
мум приходится на четвёртый век. Большая часть импортированных вещей
происходит из греческих центров в Малой Азии. Импорт включал вино и
оливковое масло, в соответствующей таре, парадную посуду, ювелирные из­
делия, ткани. Значительная часть импорта оседала в «контактной зоне», кото­
рая включала Причерноморье, нижнее Подунавье и Молдавию.
Так же, как и в случае с зарубинецкой культурой, датировка Черняховских
древностей является предметом дискуссий [БАРАН И АР- 1990]. Время появле­
ния Черняховской культуры различные специалисты датируют либо 2, либо 3
веками н.э. Угасание этой культуры обычно относят к рубежу 4—5 веков, хотя
существует мнение, что она доживала до 6—7 веков.
Вопрос относительно этнической принадлежности Черняховской культу­
ры вызывает большие споры. В.В.Хвойка [1901, 1913], первооткрыватель Чер­
няховской культуры, считал, что исследованные им могильники — одно из
звеньев в непрерывной цепи раннеславянских земледельческих культур Поднепровья. Приблизительно в то же время немецкий археолог П.Рейнеке вы­
сказал мнение относительно того, что Черняховские древности являются
«чисто германскими». Появились и иные точки зрения. Ряд исследователей
предположил, что Черняховские памятники являются «гепидскими». Некото­
рые исследователи, изучавшие Черняховские древности в Молдавии, связыва­
ли их с «гето-дакийскими» и «западносарматскими» группировками. Наряду с
этим, достаточно давно было высказано мнение о гетерогенном и полиэтни­
ческом характере Черняховской культуры.
Большая часть этих точек зрения существует и по сей день, хотя аргумен­
тация меняется по мере появления новых данных. Наиболее ожесточённые
споры касаются наличия в составе Черняховских древностей элементов гер­
манской культуры. С самого начала аргументация в пользу присутствия таких

184

Глава 8

элементов опиралась на появление в северном Причерноморье готских пле­
мён, что было зафиксировано в письменных источниках.
При обсуждении этих вопросов следует принимать во внимание то, что
развитие Черняховской культуры происходило на фоне глубокого социальнополитического кризиса, охватившего Римскую империю. В числе важнейших
факторов, вызвавших этот кризис, отмечают [БОКШАНИН, КУЗИЩИН 1981]:
падение земледельческого производства, вызванного переходом от интенсив­
ного виноградарства и разведения оливок к экстенсивному земледелию, что
привело к истощению почв. В качестве других факторов называют: спад
промышленного производства; разрыв торговых связей, вызвавший монетар­
ный кризис; сокращение рабочей силы вследствие непомерных наборов в ар­
мию, а также эпидемий. По образным словам Ростовцева [ROSTOVTSEFF, 1927,
Р. 353], «как трудящиеся, так и господствующие классы вымирали с необы­
чайной быстротой. Их место занимали чужеземные пришельцы — варвары из-за
Рейна и Дуная: германцы и иранцы, позднее к ним присоединились и славяне...».
Непрерывно повторяющиеся засухи вызвали падение земледельческого
производства на землях, пограничных с империей. Следствие этого — пере­
движения местных племён, приобретавшие характер массовых миграций. Од­
новременно углублялось имущественное расслоение. Возникали крупные
объединения родов и племён. Во главе этих объединений стояла племенная
аристократия, обладавшая практически неограниченной властью. Затяжной
социально-политический кризис империи и вызванное им ослабление цен­
тральной власти сделали пограничные римские провинции лакомой добычей
для воинственных союзов варваров.
Германцы были первыми, кто вторгся в пределы ослабевшей империи:
они имели длительный исторический опыт вооружённого сопротивления
римской экспансии. Движение готов было частью передвижений германских
племён.
Одним из основных источников относительно происхождения и ранней
истории готов считается труд римского автора, гота по происхождению,
Иордана, под названием: «De origine actibusque Getarum» («О происхождении и
деяниях готов», сокращённо «Getixa»), написанный в 550—551 годах [ИОРДАН
1960]. Эта работа является сокращённым вариантом капитальной 12-томной
истории готов, написанной другим римским историком, Кассидором. Этот
исходный труд до нас не дошел.
По данным Иордана, готы — это восточногерманское племя. В качестве
места их происхождения называется «остров Скандза», который обычно ото­
ждествляют со Скандинавией. Переселившись оттуда, «при короле Вериге»,
готы достигли земли, которой они дали имя «Готискандза». Вскоре после это­
го готы напали на поселения «ульмеругов» и прогнали их, а затем победили
вандалов и заставили их присоединиться к ним.
В последующих главах Иордан описывает долгий путь готов от «Готискандзы» до Чёрного моря. Они пересекли огромное болото (Полесье?). Ко­
гда они пересекали большую реку (Припять? Днепр?), под ними обвалился
мост, навсегда разделив их племя. Та их часть, которая успела пересечь реку,
оказалась в стране, где жили спалы и поселилась на земле ойум (богатых лугах),
на берегах Меотийского болота (Азовского моря). По мнению немецкого

Истоки славян

185

лингвиста Макса Фасмера [1967, С. 141—142], от этнонима опалы произошло
русское слово исполин, встречающееся в церковнославянских текстах 11 века.
Как считает Уолфрам [WOLFRAM 1988], этим термином готы обозначали ира­
ноязычных сарматов.
К тому времени, когда готы достигли Чёрного моря, они уже были разде­
лены на два племенных союза. Визиготы, с правящей династией Балти, жили
к западу от Днестра. Остроготы жили к востоку от Днестра, и их правящей
династией были Амали. К четвёртому веку н.э., то есть времени, которое счи­
тается расцветом Черняховской культуры, восточные готы образовали две
мощные политические группировки, тервингов и гревнунгов (грейтунгов), ко­
торые распространили свою власть на значительные области северного При­
черноморья [Heather 1991].
Взаимоотношения готов с римлянами достаточно подробно отражены в
источниках. В течение продолжительного времени (между 332 и 365 гг.) эти
отношения регулировались соглашением, заключённым между императором
Константином I и готскими правителями. Эти отношения определялись как
союз (foedus), в силу которого готы обязывались поставить Риму до 40 000
вспомогательных войск, федератов federati).
Мирный период завершился с началом «валенсовых войн». По сведени­
ям, сообщаемым Аммианом Марцеллином, другим римским автором, римляне
провели против готов три военные кампании, ни одна из которых не оказа­
лась решающей. Хотя готам и удалось избежать окончательного поражения, в
результате этих войн они понесли значительные потери. Их урожай был
уничтожен, торговые связи — нарушены. Новое соглашение, заключённое в
369 г., предусматривало новый союз, опять названный foedus-, однако, по его
условиям, готы входили в политическое подчинение Риму. Начиная с 370-х
годов готы подвергаются постоянным нападениям со стороны гуннов, воин­
ственных кочевых племён центральноазиатского происхождения. Потерпев
ряд поражений, Германарих, последний из восточно-готских правителей, по­
кончил самоубийством в 376 г. Оставшиеся в Причерноморье мелкие готские
правители стали вассалами гуннов, потеряв право на самостоятельные действия.
Имеющиеся сведения не оставляют сомнений в том, что политические
организации готов, в особенности самое крупное из них, «Германарихово
царство», были полиэтническими по своему составу. Вместе с тем, можно
вполне определённо утверждать, что готы и их вожди играли в этом полиэт­
ническом объединении доминирующую роль.
Ряд исследователей [БАРАН И ДР. 1990; KAZANSKI 1991; ЩУКИН 1994]
связывает экспансию готов, реконструируемую на основании сведений Иор­
дана и других письменных источников с «вельбарской культурой», сложив­
шейся в бассейне Нижней Вислы в 1 в. н.э. В середине и во второй половине
2 в., элементы этой культуры распространяются на юго-восток Польши и на
Волынь.
В свете современных теоретических представлений, прямое отождествле­
ние археологических источников с историческими сведениями (имеющих яр­
ко выраженный характер «этнического мифа») представляется неоправдан­
ным. Скорее всего, «вельбарская культура», как и все подобные общности, со­
ответствовала рыхлому союзу племён, связанному торговыми или родствен-

186

Глава 8

ними отношениями. Правители этих племён «сигнализировали» свою при­
надлежность к этому союзу отчётливыми материальными символами. Вместе
с этим, представляется вполне вероятным, что это объединение было
германоязычным.
В числе элементов «германской» материальной культуры, свойственных
вельбарской культуре и прослеживаемых на некоторых Черняховских памят­
никах, отмечают: домостроительство (длинные дома-скотники «WohnstalIhauser»), лепную керамику и некоторые другие. Следует учитывать неизбеж­
ные изменения в социальном поведении и материальной культуре, возни­
кающие в ходе межэтнических контактов. Иордан отмечал «скифизацию» го­
тов, которые полностью усвоили образ жизни, одежду и даже религию (ша­
манизм) степных народов.
Имеются указания на то, что славяне были в числе этнических групп (на­
ряду с гето-фракийцами, сарматами и другими), образовывавших Черняхов­
скую общность. В числе элементов материальной культуры, предположи­
тельно отождествляемых со славянами, отмечают жилища-полуземлянки с
печами-каменками, а также некоторые типы лепной керамики.
Славяне внезапно появляются на исторической арене в шестом веке н.э.
Византийские авторы сообщают, что вскоре после воцарения императора
Юстиниана (527 г.) группы славян пересекли Карпаты и, пройдя плодород­
ные земли Молдавии и Валахии, вторглись в пределы бывших римских про­
винций на Балканах. В шестом веке славяне появились в Греции, достигли
островов Эгейского моря и Малой Азии. В 629 г. славяне вместе с аварами,
народом внутриазиатского происхождения, безуспешно пытались осадить
Константинополь.
Отмечается продвижение славян и на северо-западе. На протяжении шес­
того века славяне проникли в бассейн Эльбы, где они вошли в контакт с гер­
манцами. В последующее время они продвинулись ещё дальше на запад, дос­
тигнув устья Эльбы. На протяжении трёх столетий германо-славянская грани­
ца, укреплённая системой марок, военизированных пограничных округов,
проходила по Эльбе — Заале и по Богемскому лесу
Археологические памятники, заведомо принадлежащие славянам, были
впервые выявлены в Чехии. Их описал чешский археолог Борковский
[BORKOVSKY 1940]. Наиболее характерным признаком этих памятников была
керамика, вошедшая в литературу под названием керамика пражского типа. Это
была сделанная от руки довольно грубая неорнаментированная посуда: высо­
кие горшки с усечённым туловищем, суженным горлом и коротким венчиком.
Позднее среди памятников с такой керамикой были выделены две разновид­
ности: пражско-корчакская и пражско-пеньковская [СЕДОВ 1982].
Памятники с пражско-корчакской керамикой представлены в огромном
регионе: от бассейна Эльбы на западе до среднего Днепра на востоке и от
средней Вислы на севере до Закарпатья и Молдавии на юге (см. Рис. 8.2.)
Наиболее характерные памятники с керамикой этого типа, — неукреп­
лённые посёлки, селища. Находят их обычно в долинах небольших рек, на
склонах низких террас. Поселения, как правило, вытянуты вдоль рек; их раз­
меры чаще всего не превышают 60 на 100 м. Часто находят группы, состоя­
щие из нескольких (до 14) поселений. Расстояние между такими «гнёздами»

Истоки славян

187

составляет 3—5 км. Одно из немногих укреплённых поселений — городище
Зимно, располагалось на выступе коренного берега реки Луга, притока За­
падного Буга.
Наиболее типичным жилищем на поселениях были наземные срубные
дома площадью 15—20 м2. Обязательным элементов таких домов была печькаменка, размером 1 на 0,8 м. Наряду с такими домами, на многих поселениях
были обнаружены жилища типа полуземлянок.
Погребальные памятники представлены грунтовыми могильниками и
курганами. Единственным погребальным обрядом была кремация. Умерших
сжигали в стороне от могильника, а затем кости помещали в глиняные урны
или в горшки. Курганные могильники, состоявшие из 10—15 невысоких насы­
пей, окружённых ровиками, были обнаружены только в бассейне Припяти, на
Западном Буге и на Тетереве.
Керамика пражско-корчакского типа является основным археологическим
материалом на всех этих памятниках. Предметы из железа встречаются еди­
нично. Лучше всего они были представлены на городище Зимно; здесь на­
шли ножи, косы-горбуши, наконечники стрел и копий, пряжки от одежды. В
ряде случаев на памятниках были найдены детали серпов, обломки жерновов,
пряслица. На одном селище (Рипнев 2) были обнаружены остатки трёх желе­
зоделательных печей.
Локализация поселений в областях распространения плодородных почв
и частые находки инвентаря позволяют считать, что основой хозяйства было
земледелие, предположительно, пахотное. Кости домашних животных со­
ставляют более 80% от их общего количества. Чаще всего встречаются кости
крупного рогатого скота и свиньи, сравнительно мало представлен мелкий
рогатый скот.
На основании вещественных находок, в частности, железных фибул
позднеримского типа, памятники с пражско-корчакской керамикой датируют­
ся временными рамками 5-7 веков н.э. На поселении Зимно обнаружена ви­
зантийская монета, чеканенная при императоре Юстине (518—524 гг.) или
Юстиниане (527—565 гт.).
Другая разновидность керамики пражского типа, известная под названием
пражско-пеньковской, отличается от первой рядом типологических особен­
ностей [СЕДОВ 1982]. Область распространения памятников с керамикой это­
го типа включает бассейн Днепра, от устья реки Рось до Запорожья, бассейн
Южного Буга, междуречье Д нестра и Прута, нижнее и среднее Подунавье, в
том числе северную Болгарию и восточную Венгрию. В бассейне среднего
Днепра и в подунайских областях оба типа керамики встречаются совместно,
часто на одних и тех же памятниках (см. Рис. 8.2.).
Поселения (селища) были сравнительно небольших размеров, обычно 50 на
70 м. Несколько большие размеры поселений зафиксированы в Молдавии и Подолии. Поселения располагались на естественно укреплённых участках в долинах
рек, обычно в окружении плодородных почв. Как и в предыдущем случае, часто
прослеживаются небольшие компактные группы, состоявшие из 5—10 поселений.
Особый интерес представляет городище Пастырское в бассейне реки
Тясмин. Это скифское укреплённое городище было использовано и пере­
оформлено славянским населением в более позднее время.

188

Глава 8

Основной тип жилища — полуземлянка квадратной формы площадью от
12 до 20 м2. Конструктивно жимща напоминали дома в поселениях пражскокорчакской группы. Это были столбовые или срубные конструкции; стены
домов были облицованы деревом. В одном из углов внутреннего помещения
располагалась печь-каменка.
Погребальные памятники представлены бескурганными могильниками с
захоронениями, совершёнными по обряду кремации. Кости помещались ли­
бо в урны, либо прямо в небольшие могильные ямки, без какого-либо сопро­
вождающего инвентаря.
Помимо самого массового материала — керамики пражско-пеньковского
типа, на этих памятниках встречены сравнительно немногочисленные изде­
лия из железа. Чаще всего это украшения: фибулы, браслеты, пряжки и бляш­
ки от поясных наборов, височные кольца. Эти и другие украшения, в том
числе из серебра и полудрагоценных камней, были встречены в кладах, обна­
руженных на Среднем и Нижнем Днепре. На основании типологии фибул
эти клады датируются 6—8 вв.
Имеющиеся палеоботанические данные [ПАШКЕВИЧ 1991] позволяют
считать, что ведущую роль в полеводстве племён с пражско-пеньковской ке­
рамикой играло выращивание мягких сортов пшениц; обращает на себя вни­
мание быстрое увеличение посевов ржи. Отмечены сравнительно частые на­
ходки деталей железных плугов, а также других земледельческих орудий.
Можно предположить, что ко времени существования культур пражской ке­
рамики славянское население усвоило элементы римской провинциальной
техники земледелия, включая применение естественных удобрений и сево­
оборот. Как и в поселениях пражско-корчакского типа, в скотоводстве наи­
большее значение имело разведение крупного рогатого скота и свиньи.
Исследователи, ищущие истоки ранних славян в археологических древ­
ностях, сталкиваются со значительными трудностями. Существует несколько
путей решения этой проблемы. Традиция, идущая от трудов В.В.Хвойки (ко­
торую можно назвать автохтонной), утверждает, что славяне возникли в ре­
зультате последовательных модификаций местного земледельческого населе­
ния. Выстраивается цепочка, с трипольской культурой в основании, вклю­
чающая в качестве звеньев культуры «земледельческих скифов», зарубинецкую и Черняховскую. Трудность заключается в том, что, используя исключи­
тельно археологические данные, крайне затруднительно «вывести» культуру
ранних славян, представленную памятниками с пражской посудой, из Черня­
ховской культуры. Слишком различны эти культуры: «эффектная Черняхов­
ская культура с обилием лощёной керамики, со своими формами металличе­
ских изделий — фибул, пряжек, украшений, - с большими биритуальными
могильниками... и относительно бедная неприхотливая культура ранних сла­
вян с её исключительно лепными горшками, небольшими поселениями и мо­
гильниками, без специфических металлических изделий, формы которых, как
правило, заимствованы от соседей» [ЩУКИН 1994, С. 27].
Для того, чтобы обойти эти трудности, была сделана попытка установить
генетическую связь зарубинецкой культуры с раннеславянскими древностями,
минуя Черняховскую культуру [ТРЕТЬЯКОВ 1982]. В качестве «связующего зве­
на» в этих построениях использовались так называемые памятники киевского

Истоки славян

189

типа. Эти памятники, выделенные впервые украинским археологом В.Н.Даниленко [1976], располагаются обычно на песчаных дюнах в пределах пойм
рек бассейна Среднего Днепра. Стоянки датируются 3—4 веками, то есть счи­
таются синхронными расположенной южнее Черняховской культуре. От­
дельные формы лощёной керамики напоминают зарубинецкие. Отмечается
присутствие элементов «северных» культур железного века, в частности,
штрихованной керамики. Связи киевских памятников с балтийским регионом
проявляются в многочисленных находках фибул «прусского типа» и прибал­
тийских эмалей. Вместе с этим, преобладание на киевских памятниках «гор­
шечной» посуды, особенности погребений и некоторые другие элементы
культуры дают основание исследователям видеть в создателях киевских древ­
ностей предков славян. Наиболее отчётливо прослеживается перерастание
киевской культуры в колочинскую. Селища и грунтовые могильники, отно­
сящиеся к этой культуре, существовали в 5-8 вв. в бассейне верхнего Днепра.
Несмотря на присутствие некоторых элементов Пеньковской и корчаковской
культур, характер домостроительства и основной керамический комплекс колочинской культуры сильно отличаются от славянских древностей [ГОРЮ­
НОВ 1981]. Связи же киевской культуры с древностями пражско-корчакского
или пражско-пеньковского типов значительно менее очевидны.
Возвращаясь к проблеме происхождения славянского этноса, необходи­
мо, прежде всего, отметить следующее. Современное состояние теоретиче­
ских исследований в области археологии значительно ограничивает приме­
нимость археологических источников при восстановлении этнических про­
цессов прошлого. Общности, воспринимаемые как археологические культу­
ры, это не этносы. Это, скоре всего, знаковые системы, посредством которых
социальные общности сигнализируют свою сопричастность, осуществляя это
в сложных, часто метаморфических символах. С другой стороны, археологи­
ческие общности — это не биологические организмы, развивающиеся по за­
конам генетики. Говорить о генетическом родстве археологических культур —
неправомерно. В лучшем случае можно предполагать существование культур­
ной преемственности, проявляющейся в ряде устойчивых материальных сим­
волов. Присутствие общих элементов в двух или более культурных общно­
стях не обязательно свидетельствует о наличии в них общих этнических эле­
ментов. Это обстоятельство, скорее, указывает на существование между этими
общностями социально-экономических контактов в форме торговли, обмена
подарками, а, возможно, и брачных контактов. Возникающие при этом об­
щие материальные символы могут принимать форму метафор, например, в
том случае, когда определённая социальная группа воспринимает культурные
символы другой (иноэтничной) группы, в целях повышения собственного
престижа и укрепления своей власти.
Исходя из этих общих положений, попробуем проанализировать приве­
дённые выше факты и события. Важнейшим из исторических событий в этом
регионе было гуннское нашествие, приведшее к крушению и распаду Черня­
ховского военно-политического объединения («Германарихова царства»).
Объединение это было полиэтническим, но во главе его стояли «иранизированные» группы готов. Разгром и гибель Черняховского образования вызвал

190

Глава 8

широкомасштабный отток земледельческого населения на север, в пределы
лесной зоны.
С этими событиями был связан другой, не менее важный по своим по­
следствиям процесс: утверждение в западных районах лесной зоны пашенно­
го земледелия. Этот процесс, во многом обусловленный контактами с рим­
скими провинциями с их развитым земледелием, значительно ускорился за
счёт инфильтрации населения с юга. Третьим обстоятельством были посто­
янные военные столкновения, происходившие в зоне контактов.
В этих условиях, в большой мере стихийно, возникло новое полиэтниче­
ское объединение, в котором раннеславянский язык изначально играл роль
инструмента межгруппового общения. В пределах этого объединения проис­
ходил интенсивный торговый обмен, заключались брачные союзы, распро­
странялись общие культурные нормы и символы, особенно заметные в домо­
строительстве и в керамическом производстве. Это объединение включало
разнородные в генетическом отношении элементы. Помимо славян, ранее
входивших в зарубинецкое и черняховское объединения, в новом союзе уча­
ствовали балты, ираноязычные группы, потомки кельтов и германцы. Все эти
группы довольно быстро «славянизировались», теряя старые и воспринимая
новые нормы и символы. Так рождался славянский этнос.
В течение второй половины первого тысячелетия нашей эры на про­
странствах северо-запада Русской равнины, от бассейна Чудского озера на за­
паде до бассейна реки Мологи на востоке распространились погребальные
памятники двух типов. Во-первых, это были ^длинные» курганы: невысокие
валообразные насыпи высотой 1—2 м, 12-40 м в длину и 5—10 м в ширину.
Они встречались совместно с круглыми («полусферическими») курганами в
пределах многочисленных могильников. Впервые эти памятники были иссле­
дованы и описаны ещё в середине 19 в. Позднее им посвятил специальное
исследование А.А.Спицын [1903]. В.В.Седов в обобщающем труде опублико­
вал их полную сводку [СЕДОВ 1974].
Исследования длинных курганов показали, что погребения в них совер­
шались по обряду кремации. Обожжённые кости помещали в небольшие ям­
ки или же рассыпали на большой площади под курганом. В погребениях
обычно находят керамику ручного изготовления типа горшков или баночной
формы. Вещевой инвентарь включает бусы из разноцветного стекла, бронзо­
вые пряжки, браслеты и перстни. Из бытовых вещей встречаются железные
ножи и шилья, глиняные пряслица. На основании анализа различных катего­
рий датирующих вещей Е.Н.Носов [1982, С. 49-64] определяет время сущест­
вования этих памятников 6—10 вв.
Сопки были вторым типом погребальных памятников, существовавшим
на Северо-Западе во вторую половину первого тысячелетия. Это были высо­
кие насыпи с крутыми склонами и уплощённой вершиной, часто окружённые
в основании кольцом из валунов. Основной район их концентрации: бассейн
озера Ильмень и верховья реки Луги. Преобладают сопки высотой до 5 м и
диаметром 12—14 м. Самые крупные сопки имеют высоту Юми более и до 40
м в диаметре. Памятники эти иногда встречаются в одиночку; чаще они обра­
зуют небольшие группы из 2—3 насыпей.

Истоки славян

191

Сопки изучают начиная с 1840-х годов. В раскопках этих памятников
принимали участие такие учёные, как Н.Е.Бранденбург, А.А.Спицын и
Н.К.Рерих. Сведения о сопках были обобщены в монографиях Н.Н.Чернягиным [1941] и В.В.Седовым [1970]. Число полностью раскопанных сопок неве­
лико. Для сопок характерны безурновые погребения. Среди форм керамиче­
ской посуды наиболее распространены приземистые горшки со слегка ото­
гнутым венчиком. Сходная посуда известна из областей распространения
финских культур. Среди изделий из железа отмечают ножи, наконечники
стрел, обломки удил, пряжки. Бронзовые предметы представлены остатками
конского убора, в основном бляшками. Часто встречаются стеклянные и на­
стовые бусы. Наиболее ранние вещи происходят из погребений с трупосожжениями в сопке у деревни Репьи на верхней Луге. Здесь были найдены
бляшки в форме скорлупки, того же типа, что и в длиных курганах, а также
другие бронзовые украшения, датирующиеся 5—7 вв. Основная масса сопок
датируется 8—10 вв. [НОСОВ 1982].
Уже сравнительно давно археологи обращали внимание на то, что эти
два основных типа памятников на Северо-Западе встречаются в различных
ландшафтах [РЕРИХ 1903]. Для проверки этого положения в 1980-х годах бы­
ло проведено систематическое изучения ландшафтной приуроченности па­
мятников на территории северо-западных областей России и в Эстонии [ДОЛУХАНОВ, НОСОВ 1985]. В ходе этих исследований прежде всего был под­
тверждён тот факт, что памятники находятся в тех же условиях, что и соответ­
ствующие им в культурном отношении поселения. Это, очевидно, особенно
применимо к культуре сопок: в десятках случаев сопки находились на краю
или в непосредственной близости от селищ. Сложнее обстояло с культурой
длинных курганов. В этом случае могильники обычно располагались в сухих
сосновых борах на расстоянии до 1—2 км от селищ. Однако и здесь во всех
исследованных случаях ландшафтная приуроченность курганных могильни­
ков и селищ оказалась идентичной.
Проведённые исследования выявили то обстоятельство, что большая
часть могильников культуры длинных курганов находится в пределах озёрно­
ледниковых равнин, сложенных песком. Здесь основной тип растительности
— сосновые леса.
Основная часть сопок концентрируется в областях распространения хол­
мисто-моренного рельефа. Классический «сопочный» район — это югозападное побережье озера Ильмень («Поозёрье»), а также верхнее течение ре­
ки Луги и её притока Оредежи. В геологическом отношении этот район
представляет собой абрадированную морену, в основании которой — глинисто-карбонатная толща верхнего девона. Основной тип почв здесь — железито-карбонатный подзол. До интенсивной распашки здесь преобладали слож­
ные еловые леса с участием дуба, липы и клёна. Наряду с классическими рай­
онами, выявились области со сложным ландшафтом, где встречались оба ти­
па памятников. Это, в частности, относится к озёровидному расширению
среднего течения реки Меты (Рис. 8.3.).

-

-

-

-

-

-

-

1 — размытая суглинистая морена; 2
размытая карбонатная морена; 3 песчаная водно-ледниковая равнина; 4 холмистая водно-ледниковая равнина; 5 — моренная возвы­
шенность; 6 —размытая песчанистая морена; 7 террасированная водно-ледниковая равнина; 8 погруженная водно-ледниковая равнина; 9 «длинные» и полусферические
курганы; 10 сопки; 11 поселения.

-

Рис. 8.3. «Длинные» курганы и сопки в Новгородской области.

Истоки славян

193

Устанавливаемые различия в ландшафтной приуроченности памятников
могут быть связаны с особенностями хозяйственной деятельности. Можно
считать установленным, что в культуре длинных курганов присутствовал зем­
ледельческий уклад. Это подтверждается находками земледельческих орудий
(серпов и жерновов) на поселении на озере Съезжее в Новгородской области,
относящегося к этой культуре [НОСОВ 1981]. Сказанному не противоречит то
обстоятельство, что эти памятники приурочены к песчаным почвам. Однако,
именно это даёт основание считать, что земледелие здесь было подсечно­
огневым. При этом типе земледелия дерново-подзолистые почвы могут давать
высокие, но неустойчивые урожаи.
Что касается культуры сопок, то эти памятники в ряде случаев (в частно­
сти, в Поозерье) располагаются на дерново-карбонатных почвах сложного
механического состава. Эти наиболее плодородные в пределах Северо-Запада
почвы исключительно трудны для обработки. Их освоение требует значи­
тельных трудовых затрат и применения специальной техники (плугов с ме­
таллическими наральниками).
Исходя из этих наблюдений, можно сделать заключение о том, что в
конце первого тысячелетия нашей эры на территории Северо-Запада сложи­
лись два хозяйственных уклада. В первом случае (культура длинных курганов)
это была хозяйственная система, основанная на подсечном земледелии. Во
втором (культура сопок) основу хозяйственного уклада составляло пашенное
земледелие. Сходство в ряде категорий материальной культуры позволяет
считать, что оба эти уклада сложились в среде близкого в культурном отно­
шении населения. В обоих случаях улавливаются связи с югом, откуда исхо­
дили основные культурные и хозяйственные импульсы.
Связи с предшествовавшими культурными пластами особенно опреде­
лённо прослеживаются применительно к культуре длинных курганов. Как от­
мечает Е.Н.Носов, длинным курганам в ряде случаев предшествуют в тех же
районах грунтовые могильники.
Можно предположить, что на определённом уровне развития какая-то
часть местного финноязычного населения перешла к пашенному земледе­
лию, требовавшему значительных вложений в форме людских резервов, тех­
нических средств, а также более жёсткой социальной организации. Предпо­
ложительно, такая социальная организация приняла форму вождества.
Образовавшаяся новая социальная элита символизировала свою власть в
форме эффектных погребальных сооружений. Возникшие социальные
структуры вошли в тесные отношения с более южными областями (региона­
ми пражской керамики), основным источником технических и культурных
новшеств. Кажется вероятным, что установление контактов (вероятно, сопро­
вождавшееся брачными союзами) привело к восприятию славянского языка,
ставшим к тому времени lingua franca в земледельческих областях на юге. В
этом случае воспринятый язык сочетал функции инструмента межгруппового
общения и социального символа престижа. Подобный сценарий применим
для объяснения процесса славянизации значительных регионов лесной зоны
на северо-востоке Европы.

Заключение

Попробуем сформулировать некоторые выводы. Можно считать установ­
ленным, что уже около 1 миллиона лет назад южные пределы Восточной Ев­
ропы были заселены группами гоминид, способными сознательно изготавли­
вать орудия труда. Эти группы гоминид обладали достаточно сложной соци­
альной организацией. Они владели развитой системой коммуникации с эле­
ментами символической системы. Этого было достаточно для передачи вер­
тикальной информации, то есть обучения подрастающего поколения, а также
для общения с соседними группами. Вместе с тем, это не был язык в совре­
менном понимании, одной из основных функций которого является диффе­
ренциация общностей. «Праязык» гоминид был одинаково понятен во всех
частях их первоначальной ойкумены.
Отчётливые признаки межгрупповых отличий выявляются в мустьерских
комплексах, связываемых с сообществами неандертальцев, существовавших в
Европе и Азии между 120 и 30 тысяч лет назад . Как следует из современных
исследований, артикуляционные способности неандертальцев мало отлича­
лись от таких же способностей современных людей. Теоретически можно
предположить, что отдельные группы неандертальцев, первоначально воз­
никшие за счёт адаптации к природному окружению, сигнализировали свою
обособленность в символах, включавших особенности речевого общения.
Одним из наиболее загадочных открытий последних лет было доказа­
тельство длительного периода сосуществования неандертальцев и современ­
ных в анатомическом отношении людей на одной и той же территории в Ев­
ропе и на Ближнем Востоке. По надёжным оценкам, этот период продолжал­
ся по крайней мере 10 тысяч лет, между 40 и 30 тыс. л.н. При этом данные мо­
лекулярной генетики исключают существование прямых контактов между
этими популяциями. Можно с уверенностью предположить, что в условиях
продолжительного и близкого соседства популяции неандертальцев и совре­
менных людей использовали достаточно сложные символы, в том числе и
речевые, для обозначения своей обособленности и исключительности.
Лишь с формированием и широким расселением Homo sapiens sapiens мож­
но говорить о появлении языка в подлинном значении этого слова. Одновре­
менно с этим появляются оформленные символические системы. Возникно­
вение палеолитического искусства — наиболее выразительное свидетельство
сложения сложной знаковой системы и кодирования окружающего мира в
мифологизированных образах. С эпохой верхнего палеолита можно связать
появление первых «глобальных» языков, а также разделение единого палеоли­

Заключение

195

тического пространства на отдельные сравнительно замкнутые провинции, в
пределах которых эти языки функционировали. Предположительно, такие
языки имели характер lingua franca и обеспечивали межгрупповые контакты в
пределах обширных территорий. Одновременно эти языки обеспечивали
сравнительную герметичность палеолитических провинций.
Сложение сообществ послеледниковых охотников-собирателей мезоли­
тического типа ознаменовало новый этап в символическом освоении мира.
Возникают стабильные группировки, сигнализирующие своё постоянство во
времени и пространстве доступными им символами (в первую очередь, дол­
говременными могильниками с устойчивыми погребальными ритуалами). То­
гда же, в мезолите, появляются первые осязаемые признаки межгрупповых
конфликтов и военных столкновений. Теоретически можно представить су­
ществование в мезолите замкнутых групп с системой символов (в том числе и
языковых), подчёркивающих их групповую идентичность. Однако реальных
фактических оснований для этого нет. Археологические культуры мезолити­
ческой эпохи размыты и маловыразительны. Антропологические данные
подчёркивают скорее однородность и преемственность мезолитических по­
пуляций, чем их локальные отличия.
Качественно новая ситуация возникла в Европе с началом неолита. В
свете современных данных, неолит можно определить как систему социальноэкономических новаций, обеспечивавших стабильное жизнеобеспечение и
вызвавших значительный демографический рост. К этому же периоду можно
отнести начальный этап в формировании современных языковых групп и се­
мей. В частности, к эпохе неолита можно отнести широкое распространение
в Европе и Азии индоевропейского праязыка. Полученные недавно данные
позволяют предположить, что этот процесс протекал как в виде ускоренной
миграции (при заселении пустующей экологической ниши), так и за счёт за­
медленной диффузии в среду иноязычного населения. В последнем случае
этот процесс происходил за счёт образования социально-экономических
объединений, включавших изначально разноязычные и разнокультурные
группы. В пределах этого объединения складывалась сеть торговых и бартер­
ных связей, регулярно возникали брачные союзы. Длительное межгрупповое
общение приводило к возникновению в зоне языкового контакта языков типа
«пиджин». За счёт усвоения этих языков детьми в той же зоне формировались
языки креольского типа. Предположительно, за счёт этого процесса на про­
тяжении неолитической эпохи произошло формирование единой германобалтославянскогой языковой общности на обширных пространствах север­
ной и восточной Европы. На более позднем этапе из этой общности выде­
лился германский язык на западе и балто-славянский в лесной зоне Восточ­
ной Европы. Образовавшиеся таким образом языки были прежде всего инст­
рументами межгруппового общения. Они способствовали культурной и язы­
ковой интеграции первоначально разнородных групп. Имеющиеся данные не
дают оснований говорить о существовании в неолитическую эпоху замкнутых
этнических групп.
Эпоха бронзы на востоке Европы, отмеченная значительным развитием
производительных сил, характеризовалась рядом противоречивых процессов.
С одной стороны, происходила интенсификация межобщинных связей, со­

196

Заключение

провождавшаяся ускоренной экономической и культурной интеграцией зна­
чительных территорий. С другой стороны, шло социальное имущественное
расслоение отдельных социальных организмов с появлением внутриобщинной групповой символики. Одновременно происходил распад сравнительно
однородного пространства на востоке Европы с выделением нескольких
культурно-хозяйственных областей: охоты-собирательства на севере лесной
зоны; оседлого скотоводства в центральных и южных районах лесной зоны;
пашенного земледелия в лесостепной зоне; кочевого скотоводства в степной
зоне. Предположительно, одновременно с этим происходил распад балто­
славянского языкового единства и утверждение балтского языка в области
оседлого скотоводства и славянского — в области пашенного земледелия. В
области охоты-собирательства лесной зоны сохранялись финно-угорские
языки, а в степной области кочевого скотоводства распространялись иран­
ские. В каждой из названных зон прослеживается большое число локальных
социальных образований разного уровня (типа «вождеств»). В ряде случаев та­
кие образования достаточно определённо фиксируются в материальных сим­
волах. Можно предположить, что именно эти образования фиксировались в
сознании тогдашнего населения в качестве наиболее устойчивых. Именно на
их основе строился «генеалогический миф» — представления об общности
происхождения, об общем доме.
На протяжении железного века, по образной метафоре М.Б.Щукина,
произошло распадение Европы на несколько взаимопроникающих «миров»,
каждый из которых отличался своеобразием происходивших в нём культур­
ных и социальных процессов. Могучее воздействие античной рабовладельче­
ской цивилизации, «первого мира», в большой степени определяло то, как
развивались периферийные зоны. В этих периферийных зонах с разной ско­
ростью происходила социально-культурная дифференциация. Возникали и
исчезали региональные элиты. В периоды своего наибольшего могущества
местные вожди стремились всячески упрочить свою власть; они заключали и
расторгали союзы, пытались походить на властителей «первого мира», под­
ражали их манерам, имитировали их символы.
Железный век — это то время, когда в Европе оформляются многочис­
ленные племена и союзы племён. В ряде случаев благодаря сообщениям ан­
тичных авторов известны названия племён, образ жизни людей их образовы­
вавших, языки, на которых они говорили. Сообщения древних авторов часто
противоречивы. Сравнительно точные сведения в них переплетаются с от­
кровенными мифами. Но существование на протяжении железного века оп­
ределённых этносов, социальных объединений людей, ощущавших и опреде­
лённым образом символизировавших свою сопричастность, общность своего
происхождения и своей судьбы не подлежит сомнению.
Но что стояло за этими объединениями? Как и когда они возникали?
Выше уже говорилось, что вряд ли есть основания искать этническое со­
держание в крупных языковых группах, образование которых можно просле­
дить, начиная с верхнего палеолита. Не образовывали единого этноса ни
кельты, ни древние германцы, ни люди, говорившие на балтийских, славян­
ских или угро-финских языках. Это были достаточно рыхлые объединения,

Заключение

197

чаще всего гетерогенные по своему происхождению, в их среде общий язык
был лишь средством межгруппового общения.
Этносы как стойкие социальные образования возникают в периоды при­
родных и социальных кризисов и войн. Именно в периоды наибольшей
опасности люди чувствуют наибольшую потребность в объединении. Имен­
но тогда возникают устойчивые центры власти с чётко оформленными вла­
стными символами. Именно тогда возникают генеалогические мифы об об­
щем происхождении и общей судьбе.
Поздний этап железного века с его тяжёлыми природными и социальны­
ми потрясениями был как раз таким временем. Тогда возникали и распадались
изначально полиэтнические образования, такие как зарубинецкое и черняховское. Эти объединения были слишком скоротечными, чтобы сформиро­
вать самостоятельные этносы. Они распались в условиях экологического кри­
зиса и чужеземного нашествия. За счёт во многом случайного стечения об­
стоятельств славянский язык, бывший до того языком земледельцев, стал язы­
ком социальной элиты нового полиэтничского образования, возникшего на
западе лесной зоны. В ходе дальнейшей экспансии земледельческой культуры
славянский язык распространился на север лесной зоны, став проводником
культурных и этнических символов. Так сложился славянский этнос.

Summary: The Sources

of

Ethnicity

Ethnicity is a controversial issue; in the present writer’s view, ethnicity is fo­
cused on the social groups’ common self-identification, and the recognition of pu­
tative common origins, being expressed in a system of symbols and symbolic be­
haviour. The aim of the present project consists in testing this hypothesis in the
context of prehistoric and early historic Eastern Europe.
The earliest groups of tool-making hominids appeared on the threshold of
Eastern Europe about 1 million years ago. These groups had at their disposal a
complex communication system with elements of symbolism, which, nonetheless,
cannot be viewed as a proper language.
The earliest manifestations of local distinctions in the material culture are ac­
knowledgeable in Mousterian industries belonging to the Neanderthal groups who
were in existence in Europe between 120 and 30 Kyr ago. One of the most stun­
ning discoveries of the last decades was that of a coexistence of the Neanderthals
and early modem humans in Europe and in the Near East over the period of sev­
eral millennia. The Neanderthals «vocal capabilities» being basically similar to those
of the modem humans, and the absence of common genes, one may suggest that
the both groups had symbolic means to articulate their mutual rejection.
The emergence of modern-type language, and the development of symbolic
systems may be attached exclusively to Homo sapiens sapiens. Palaeolithic art is viewed
as an accomplished symbolic system, with an iconic codification of space. Modem
humans developed global languages at an early stage. During the time of the Last
Glacial maximum, ca 25-20 Kyr the homogenous Palaeolithic space in Europe split
up with the emergence of the Periglacial province in the north, and the Mediterra­
nean one in the south. As the present writer had previously suggested, the perigla­
cial province may be tentatively correlated with the Protouralic speech, while the
Basque-Georgian related languages could have existed within the Mediterranean prov­
ince.
The Mesolithic marked an increased sedentariness and a growing control of
space symbolically signalled by permanent cemeteries and stable burial rites. This,
as well as the evidence of warfare, may be suggestive of closed cultural entities with
symbols of group identity (including the language). Yet the Mesolithic cultural enti­
ties are loose and ill-defined; anthropological data being rather indicative of conti­
nuity.
The situation has changed with the beginning of Neolithic, viewed as a combi­
nation of social and economic novelties aimed at stabilising the food supply. This
led to a marked increase in the population densities and the emergence of main lan­

The Sources ofEthnicity

199

guage families. One may distinguish two main scenarios in the initial spread of the
Indo-European speech that took place in the early Neolithic. First, an accelerated
immigration into a previously unoccupied niche; second, a slow diffusion into an
area of alien speech. The second case consisted in the formation of complex cul­
tural entities which included both farming and hunter-gathering communities,
brought together by the trade links and intermarriages. This led to the emergence of
«pidgin» languages in the contact zone; during the next generations they were
gradually transformed into the «creole» languages. One may suggest that this
mechanism was responsible for the formation of an undifferentiated GermanicBaltic-Slavic proto-language in the contact zone of Northern and Eastern Europe.
At a later stage this proto-language has split up in two zones, with the Germanic lo­
cated in the west, and the Balto Slavic, in the east. These proto-languages being the
instruments of iner-group communications served the cultural integration of ini­
tially distinct entities. One may hardly suggest the occurrence of ethnicities in the
Neolithic.
The Bronze Age with its rapid development of the productive forces, marked
a further intensification of the trade and other forms of inter-group interaction. On
the other hand, a rapid development of the social hierarchy resulted in the forma­
tion of social clans and the clan symbols. At that same time, one note a disintegra­
tion of the social space in the east with the emergence of distinct socio-economic
entities: those of hunter-gatherers in the north; sedentary-type stock-breeders in the
southern part of the forested zone; the plough-type agriculture being established in
the forest-steppe and the nomadic stock-breeding in the steppe. This was accom­
panied by the disintegration of the Baltic-Slavic protolanguage, with the Baltic
speech being concentrated in the area of sedentary-type stock-breeding and the
Slavic one, in the area of plough-type agriculture. The Finno-Ugric languages re­
mained in the northern forested area, with the Iranian languages becoming com­
mon in the steppe. Numerous smaller social units, with clear symbols of identity,
arose in each of these areas. One may suggest that these units were considered by
their inhabitants as the nodes of «ethnic patrimony» thus giving rise to a «genealogi­
cal myth».
The Iron Age marked a further division of Europe into several inter-related
«worlds», with the first one, that of slave-owning «civilisations» gready affecting the
socio-cultural development in the lesser worlds. In their attempt to consolidate
their own power base the regional elite imitated the social behaviour and symbols
of the upper classes in the first world. The Iron Age saw the emergence of multiple
tribes and tribal unions, whose names and styles of life are often known from the
records of Greek and Roman writers. This evidence should be treated with caution;
authentic accounts being combined there with myths. Yet the occurrence of Iron
Age ethnicities, whose members acknowledged their common origins and common
destinies seem to be certain. What stood behind these entities and when they did
arise? One can hardly consider as ethnicities loose language families, such as Ger­
manic, Balto-Slavic Finno-Ugric or Celtic, where the language performed the func­
tion of inter-group communication medium. Ethnicities emerged at the time of cri­
sis, when the people felt the need of mutual assistance and co-operation. Under the
condition of stress they gravitated around the centres of power accepting the sym­
bols of allegiance and sharing the putative myths of common origin.

200

Summary

The Iron Age was ripe in crisis. At that time and arose finally collapsed the Zarubintsy and Chemyakhovian heterogeneous entities; they were too short-lived to
develop the ethnicities in their own right. By chance the Slavic language, which had
been the speech of peasants in the older entities became the language of the elite in
a newly-formed heterogeneous organism. With the expansion of agriculture further
afield, this language became instrumental in the proliferation of new cultural sym­
bols eventually leading to the emergence of the Slavic ethnicity.

Библиография

АБАЕВ В.И. 1949. Скифский язык и фольклор. М.-Л., Издательство АН СССР.
АБРАМОВА З.А. 1999. Верхний палеолит Восточно-Европейской равнины.
Итоги и проблемы // Российская археология. 1999. № 2. С. 48—60.
АЛЕКСАНДРОВ В.А. 1999 Освоение земель и крестьянское землепользование.
В кн.: Александров В.А., Власова И.В., Полищук Н.С. (Ред.) Рус­
ские. М., Наука. С. 197—201.
АЛЕКСЕЕВ В.П. 1969. Происхождение народов восточной Европы. М., Наука.
АЛЕКСЕЕВ В.П. 1974. География человеческих рас. М., Мысль.
АЛЕКСЕЕВА Т.И. 1999. Антропологический облик русского народа. В кн.:
Александров В.А., Власова И.В., Полищук Н.С. (Ред.) Русские. М.,
Наука. С. 57—74.
АЛЁКШИН В.А. 1996. В поисках индоевропейской прародины. Между Сцил­
лой археологии и Харибдой лингвистики / / История и культура древ­
них и средневековых обществ- Проблемы археологии. Вып. 4. СПб, Из­
дательство Санкт-Петербургского университета. С. 86-101.
АМИРХАНОВ Х.А. 1991. Палеолит Юга Аравии. М.. Наука.
АМИРХАНОВ Х.А. 1998. Восточный граветт или граветтоидные индустрии
Центральной и Восточной Европы. В кн.: АМИРХАНОВ Х.А. (Ред.).
Восточный граветт. М., Научный мир. С. 15—34.
АНИКОВИЧ М.В. 1994. Основные принципы хронологии верхнего палеолита
Европы// Археологический вестник. № 3. С. 144—157.
АРСЛАНОВ Х.А. 1987. Радиоуглерод, геохимия и геохронология. Ленинград,
Издательство Ленинградского университета.
АРСЛАНОВ Х.А. 1992. Геохронологическая шкала позднего плейстоцена Рус­
ской равнины. В кн.: МУРЗАЕВА В., ПУННИНГ Я.-М., ЧИЧАГОВА О.
(Ред.). Геохронология четвертичного периода. М., Наука.
АРТЁМЕНКО И.И. 1967. Племена Верхнего и Среднего Поднепровья в эпоху
бронзы. МИЛ СССР. Вып. 148.
АРТЮШЕНКО А.Т. 1970. Растительность лесостепи и степи Украины в чет­
вертичном периоде. Киев, Наукова Думка.
БАДЕР Н.О. 1989. Древнейшие земледельцы Северной Месопотамии. М.,
Наука.
БАДЕР О.Н., ХАЛИКОВ А.Х. 1987. Балахновская культура. В кн.: БАДЕР О.Н.,
КРАЙНОВ ДА., КОСАРЕВ М.Ф. (Ред.). Эпоха бронзы лесной полосы
СССР (Археология СССР). С. 76-83.

202

Библиография

Баран В.Д., Гороховский Е.Л., Магомедов Б.В. 1990. Черняховская куль­
тура и готская проблема. В кн. ТОЛОЧКО П.П. (Ред.). Славяне и Русь в
зарубежной историографии. Киев. Наукова Думка. С. 30—78.
БЕРЕЗАНСКАЯ С.С., ЧЕРЕДНИЧЕНКО Н.Н. 1985. Срубная культура. В кн.: Ар­
хеология Украинской ССР. Т. 1. С. 462—472.
БИБИКОВ С.Н. 1953. Поселение Лука Врублевецкая. МИД СССР. Т. 38. М.-Л.,
Издательство АН СССР.
БИБИКОВ С.Н. 1971. Плотность населения и величина охотничьих угодий в
палеолите Крыма // Советская археология. 1971. № 4, С. 11—22.
БИРНБАУМ Г. 1987. Праславянский язык. Достижения и проблемы в его ре­
конструкции (Перев. с англ.). М., Прогресс.
БОКШАНИН А.Г., КУЗИЩИН В.И. 1981. Социально-экономический и полити­
ческий кризис римского общества и государства (235-284 года до н.э.).
В кн.: КУЗЬМИН В.И. (Ред.). История древнего Рима. М., Высшая школа.
С. 274-280.
БОНЧ-ОСМОЛОВСКИЙ Г.А. 1940. Грот Киик-Коба. М.-Л.
БРОМЛЕЙ Ю.В. 1973. Современные проблемы этнографии. М., Наука.
БРОМЛЕЙ Ю.В. 1983. Очерки теории этноса. М., Наука.
БРЮСОВ А.Я. 1961. Об экспансии культур с боевыми топорами в третьем ты­
сячелетии до н.э.// Советская археология. № 26. С. 5—27.
БУНАК В.В. 1941. Антропометрия: Практический курс. М.
БУНАК В.В. 1951. Краниологические типы Западноевропейского неолита в
сравнении с более древними. // КСИЭ. Вып. XIII.
БУНАК В.В. 1965. Происхождение и этническая история русского народа по
антропологическим данным / / Труды Института этнографии АН
СССР. Новая серия. Т. 88.
ВЕЛИЧКО А.А., МОРОЗОВА Т.Д. 1982. Почвенный покров микулинского меж­
ледниковья и брянского интервала, В кн.: ГЕРАСИМОВ И.П. (Ред.). Па­
леогеография Европы за последние сто тысяч лет. М., Наука, С. 81—91.
ВЕЛИЧКО А.А. 1973. Природный процесс в плейстоцене. М., Наука.
ВЕЛИЧКО А.А., Антонова Г.В., ЗЕЛИКСОН Е.М. 1980. Палеогеография сто­
янки Азых, древнейшего поселения первобытного человека на терри­
тории СССР. Известия АН СССР, серия географическая. № 3. С. 20-35.
Величко А.А., Грибченко Ю.Н., Кутенкова Е.И., Новенко Е.Ю. 1999.
Геохронология палеолита Восточно-Европейской равнины. В кн.:
ГРИБЧЕНКО Ю.Н., НИКОЛАЕВ В.И. (Ред.). Ландшафтно-климатические
изменения, животный мир и человек в позднем плейстоцене и голоце­
не. М., Институт географии РАН.
ГАМКРЕЛИДЗЕ Т.В., ИВАНОВ В.В. 1984. Индоевропейский язык и индоевро­
пейцы. Тбилиси, Изд-во Тбилисского государственного университета.
ГЕОРГИЕВ В.И. 1959. Балто-славянский и германский // Slavia. № 28. С. 1—11.
ГЕРОДОТ 1972. История в девяти книгах. (Перевод и примечания
Г.А.Стратановского). Л., Наука.
ГИОРГАДЗЕ Г.Г. 1989. Ранняя Малая Азия и Хеттское царство. В кн. Дьяконов
И.М., Неронова В.Д, Свеницкая И.С. (Ред.). История Древнего Мира.
Ранняя древность. М., Главная редакция восточной литературы. С. 212—
257.

Библиография

203

ГЛАДИЛИН В.Н. 1976. Проблемы раннего палеолита Восточной Европы. Ки­
ев, Наукова Думка.
ГОРОДЦОВ В.А. 1905. Результаты археологических исследований в Изюмском
уезде Харьковской губернии // Труды 12-го археологического съезда.
Т. 1. С. 225.
ГОРОДЦОВ В.А. 1907. Результаты археологических исследований в Бахмутском уезде Екатеринославской губернии // Труды 13-го археологиче­
ского съезда. Т. ЕС. 211—285.
ГОРОДЦОВ В.А. 1927. Типологический метод в археологии. Рязань.
ГОРОДЦОВ В.А. 1908. Археология. Каменный период. М..
ГОРЮНОВ Е.А. 1981. Ранние этапы истории славян Днепровского Левобере­
жья. Л., Наука.
ГОХМАН И.И. 1959. Череп ребенка из раннетрипольского поселения ЛукаУстинская. // Советская Археология. № 1.
ГОХМАН И.И. 1966. Население Украины в эпоху мезолита и неолита. М., Наука.
ГОХМАН И.И. 1986. Антропологические особенности древнего населения се­
вера европейской части СССР и пути их формирования. В кн.: ГОХМЛН И.И., КОЗИНЦЕВ А.Г. (Ред.). Антропология древнего и современ­
ного населения европейской части СССР. Л., Наука. С. 216-222.
ГРАКОВ Б.Н. 1977. Ранний железный век. М., Издательство МГУ.
ГРАУДОНИС Я.Я. 1967. Латвия в эпоху поздней бронзы и раннего железа. Ри­
га, Зинатне.
ГРИГОРЬЕВ Г.П. 1968. Начало верхнего палеолита и происхождение Ното
sapiens. М., Наука.
ГРИЧУК В.П. 1989. История флоры и растительности Русской равнины в
плейстоцене. М., Наука.
ГРОМОВ И.М. 1960. Определение костных остатков городища Подтай //
МИЛ СССР. № 76. С. 325-326.
ГРЯЗНОВ М.П. 1955. Некоторые вопросы сложения и развития ранйих коче­
вых обществ. // КСИЭ. Вып. XXIV.
ГУБОНИНА З.П. 1977. Предварительные итоги палинологического изучения
Авдеевской палеолитической стоянки. В кн. Иванова И.К., Праслов
Н.Д. (Ред.). Палеоэкология древнего человека. М., Наука. С. 57—65.
ГУРИНА Н.Н. 1956. Оленеостровский могильник // МИА СССР. № 47. Л.,
Издательство АН СССР.
ГУРИНА Н.Н. 1965. Новые данные о каменном веке Белоруссии // МИА
СССР. № 131. С. 141-203.
ДАНИЛЕНКО В.Н. 1976. Шзньозарубинецыб пам’ятки кшвського типу //
Археолойя. Вип. 19.
ДЕНИСОВА Р.Я. 1975. Антропология древних балтов. Рига, Зинатне.
ДЕНИСОВА Р.Я. 1985. Культуры шнуровой керамики Восточной Прибалтики
и проблема балтского этногенеза. В кн.: Проблемы этнической истории
балтов. Рига, Зинатне. С. 12—14.
ДЕРГАЧЕВ В.А. 1980. Памятники позднего триполья (опыт систематизации).
Кишинев, Штиинца.
ДЕРГАЧЕВ В.А. 1986 Молдавия и соседние территории в эпоху бронзы. Ки­
шинев, Штиинца.

204

Библиография

ДОЛУХАНОВ П.М., ВЕРЕЩАГИН Н.К., МИКЛЯЕВ А.М. 1979. Хозяйство и эко­
логия свайного поселения Наумово в Псковской области // Известия
Всесоюзного Географического общества. Т. 111. С. 363—368.
ДОЛУХАНОВ П.М., НОСОВ Е.Н. 1985. Палеоландшафты и заселение террито­
рии Северо-Запада в вв. В кн.: МАССОН В.М. (Ред.). Новое в археологии
Северо-Запада СССР. Ленинград, Наука. С. 19—23.
ДОЛУХАНОВ П.М., ФОНЯКОВ ДИ. 1984. Моделирование культурно-истори­
ческих процессов. В кн.: Комплексные методы изучения истории с
древнейших времён до наших дней. Л. С. 33—35.
ДУБИНИН Н.П. 1966. Эволюция популяций и генетика. М., Мысль.
ДУМИТРАШКО Н.В., АНТОНОВ Б.А., ШИРИНОВ Н.С. 1977. Общая характери­
стика и история развития рельефа Кавказа. М., Наука.
ДЬЯКОНОВ И.М. 1982. О прародине носителей индоевропейских диалектов
// Вестник древней истории. № 3. С. 3-30( часть 1); № 4. С. 11-25
(часть 2).
ЕФИМЕНКО П.П. 1958. Костёнки 1. М. —Л., Издательство АН СССР.
ЗАЛИЗНЯК Л.Л. 1979. Охотники на северного оленя Украинского Полесья.
Киев, Наукова Думка.
ЗАЛИЗНЯК Л.Л. 1989. Население Полесья в мезолите. Киев, Наукова Думка.
ЗАЛИЗНЯК Л.Л. 1991. Охотники на северного оленя Украинского Полесья
эпохи финального палеолита. Киев, Наукова Думка.
ЗБЕНОВИЧ В.Г. 1976. Позднетрипольские племена Северного Причерномо­
рья. Киев, Наукова Думка.
ЗУБАКОВ В.А. 1986. Глобальные климатические процессы плейстоцена. Л.,
Гидрометеоиздат.
ИЛЬИНСКАЯ В.Ф., ТЕРЕНОЖКИН А.И. 1986. Скифия // Археология Украин­
ской ССР. Т. 2. С. 43-183.
ИОРДАН. 1960 О происхождении и деянии гетов. Getica (Перевод и коммен­
тарии Е.И.Скржинской). М.
ИСЛЕНКО В.Ф., МИТРОФАНОВ Ф.Г., ШТЫХОВ Г.В. 1970. Очерки по археоло­
гии Белоруссии. MLhhck, Наука и техника.
КАБО В.Р. 1986. Первобытная доземледельческая община. М., Наука.
КАСАТКИН Л.Л. 1999. Русские диалекты. В кн. АЛЕКСАНДРОВ В.А., ВЛАСОВА
И.В., ПОЛИЩУК Н.С. (Ред.) Русские. М., Наука. С. 80-106.
КВАСОВ Д.Д. 1975. Позднечетвертичная история крупных озёр и внутренних
морей Восточной Европы. Л., Наука.
КЛЕЙН Л.С. 1993. Феномен советской археологии. СПб, ФАРН.
КОЛОСОВ Ю.Г. (РЕД.) 1979 Исследование палеолита в Крыму. Киев, Наукова
Думка.
КОЛЬЦОВ Л.В. 1989. Заключение В кн.: Мезолит СССР (Археология СССР). М.
КОРОБКОВ И.И. 1965. Нуклеусы Яштуха // МИА СССР. № 131. С. 160—165.
КРАЙНОВ ДА, Лозе И.А. 1987. Культуры шнуровой керамики и ладьевидных
топоров в Восточной Прибалтике. В кн.: БАДЕР О.Н., КРАЙНОВ Д.А.,
КОЗЫРЕВ М.Ф. (Ред.). Эпоха бронзы лесной полосы СССР (Археология
СССР). М., Наука. С. 51-56.
КРАЙНОВ ДА. 1972. Древнейшая история Волго-Окского междуречья. М.,
Наука.

Библиография

205

КРАЙНОВ ДА. 1987. Фатьяновская культура. В кн. БАДЕР О.Н., КРАЙНОВ Д.А.,
КОЗЫРЕВ М.Ф. (Ред.). Эпоха бронзы лесной полосы СССР (Археология
СССР). М, Наука. С. 58-75.
КРАСНОВ Ю.А. 1971. Раннее земледелие и животноводство лесной полосы
Восточной Европы. М., Наука.
КРЕМЕНЕЦКИЙ К.В. 1991. Палеоэкология древнейших земледельцев и ското­
водов Русской равнины. М., Наука.
КРОПОТКИН В.В. 1967. Экономические связи Восточной Европы в первом
тысячелетии н.э. М., Наука.
КРУЦ С.И. 1987. Палеоантропология Причерноморья в эпоху раннего метал­
ла. В кн.: Кавказ в системе палеометаллических культур Евразии. Тби­
лиси, Мецниереба.
КУЗЬМИНА Е.Е. 2000. Происхождение пастушества в степях Евразии. In: Late
Prehistoric Exploitation of the Eurasian Steppe. Cambridge, The McDonald
Institute for Archaeological Research. P. 178—201.
КУХАРЕНКО Ю.В. 1964. Зарубинецкая культура // Свод археологических
источников. Вып. Д1-19. М., Наука.
ЛАНГ В. 1992. О финских влияниях на северо-западе Эстонии в 1 тыс. до н.э.
В кн.: КИРПИЧНИКОВ А.Н., РЯБИНИН Е.А. (Ред.). Древности славян и
финно-угров. СПб, Наука. С. 80—85.
ЛЕБЕДЕВ Г.С. 1992. История отечественной археологии, 1700-1917 года. Из­
дательство Санкт-Петербургского университета.
ЛОЗЕ И.А. 1988. Поселения каменного века Лубанской равнины: мезолит,
ранний и средний неолит. Рига, Зинатне.
ЛЮБИН В.П. 1984. Ранний палеолит Кавказа. В кн.: Борисковский П.И. (Ред.)
Палеолит СССР (Археология СССР). С. 45—93.
Любин В.П. 1998. Ашельская эпоха на Кавказе. СПб, Российская академия
Наук, Институт истории материальной культуры.
МЕРПЕРТ Н. Я. 1968. Древнейшие скотоводы Восточной Европы. М., Наука.
МАЗУРКЕВИЧ А.Р., МИКЛЯЕВ А.М. 1988. О раннем неолите междуречья Ловати и Западной Двины // Государственный Эрмитаж. Археологический
сборник. № ЗЗю С. 7—32.
МАРКЕВИЧ В.И. 1974. Буго-Днестровская культура на территории Молдавии.
Кишинев, Штиинца.
МЛСАНОВ Н.Э. 1987. Дисперсное состояние — всеобщий закон жизнедеятель­
ности кочевого общества // Вестник АН Казахской ССР. № 3. С. 29—39.
МЕЛЮКОВА А.И. (Ред.) 1989. Степи европейской части СССР в скифо­
сарматское время (Археология СССР). М., Наука.
МЕРПЕРТ Н.Я. 1974. Древнейшие скотоводы Волжско-Уральского междуре­
чья. М., Наука.
МЕРПЕРТ Н.Я. 1987. Циркумпонтийская зона в раннем бронзовом веке: во­
просы культурных контактов. В кн.: Кавказ в системе палеометалличе ­
ских культур. Евразии. Тбилиси, Мецниереба. С. 89—97.
МИКЛЯЕВ А.М. 1994. Каменный-железный век в междуречье Западной Двины
и Ловати // Петербургский археологический вестник. № 9. СПб, Госу­
дарственный Эрмитаж. С. 5—35.

206

Библиография

МЮЛЛЕР-КАРПЕ Г. 1987. Циркумпонтийские отношения в период ранней и
средней бронзы. В кн.: Кавказ в системе палеометаллических культур.
Евразии. Тбилиси, Мецниереба, 1987. С. 146—156.
НОСОВ Е.Н. 1981. Поселение и могильник культуры длинных курганов на
озере Съезжее // Краткие сообщения Института археологии АН
СССР. Вып. 166. С. 64-69.
НОСОВ Е.Н. 1982. Проблемы изучения погребальных памятников Новгород­
ской земли (к вопросу о славянском расселении) // Новгородский ис­
торический сборник. Вып. 1. № 11. С. 43—78.
ОТКУПЩИКОВ Ю.В. 1988. Догреческий субстрат. Ленинград, Изд-во ЛГУ.
ОШИБКИНА С.В. 1987. Энеолит и бронзовый век Севера европейской части
СССР. В кн.: Бадер О.Н., Крайнов ДА., Косарев М.Ф. Эпоха бронзы
лесной полосы СССР (Археология СССР). С. 157—247.
ОШИБКИНА С.В. 1988. Понятие о неолите. В кн.: ОШИБКИНА С.В. (Ред.) Не­
олит Северной Евразии (Археология СССР). М., Наука. С. 6-9.
ПАТОКОВА Е.Ф. 1979. Усатовское поселение и могильники. Киев, Паукова
Думка.
ПАЧКОВА С.П. 1990. Проблема зарубинецкой и поенешти-лукашевской куль­
тур в зарубежной историографии. В кн.: ТОАОЧКО П.П. (Ред.) Славяне
и Русь в зарубежной историографии. Киев. Наукова Думка. С. 12—30.
ПАШКЕВИЧ Г.А. 1991А. Палеоботанические находки на территории Украины.
Каталог: Неолит-бронза. Киев, Институт археологии.
ПАШКЕВИЧ Г.А. 1991Б. Палеоботанические находки на территории Украины.
Каталог: Железный век и Киевская Русь. Киев, Институт археологии.
ПИДОПЛИЧКО И.Г. 1976. Межеричские жилища из костей мамонта. Киев,
Наукова Думка.
ПОБОЛЬ Л.Д. 1970. Железный век. В кн. ИСАЕНКО В.Ф., МИТРОФАНОВ А.Г.,
ШТЫХОВ Г.В. (Ред.). Очерки по археологии Белоруссии. Минск, Наука
и техника. С. 136—138.
ПРАСАОВ Н.Д. 1984. Ранний палеолит Русской равнины и Крыма. В кн.: БОРИСКОВСКИЙ П.И. (Ред.) Палеолит СССР (Археология СССР). М., Нау­
ка. С. 94—134.
Пряхин А.Д, Халиков А.Х. 1987. Абашевская культура. В кн..- Бадер О.Н.,
КРАЙНОВ Д.А., КОСАРЕВ М.Ф. Эпоха бронзы лесной полосы СССР
(Археология СССР). С. 124—130.
РОДИН Л.Е. 1977. Продуктивность растительности аридной зоны Азии. Л.,
Наука.
РАВДОНИКАС В.И. 1930. За марксистскую историю материальной культуры
Ц Труды ГАИМК. Т. 8. Вып. 3-4.
РЕРИХ Н.К. 1903. Некоторые древности пятин Деревской и Бежецкой // За­
писки Отделения русской и славянской археологии Русского археоло­
гического общества. Т. 5. Вып. 1. С. 14—43.
РОГАЧЁВ А.Н., ПРАСАОВ Н.Д. 1988. Поздний палеолит Русской равнины и
Крыма. В кн.: БОРИСКОВСКИЙ П.И. (Ред.) Палеолит СССР (Археология
СССР). М., Наука. С. 162-271.
РОГИНСКИЙ Я.Я., ЛЕВИН М.Г. 1978. Антропология. М., Высшая школа.
РЫБАКОВ Б.А. 1979. Геродотова Скифия. М., Наука.

Библиография

207

РЫНДИНА Н.В. 1998. Древнейшее металлообрабатывающее производство
юго-восточной Европы. М., Издательство МГУ.
СВЕШН1КОВ И.К. 1974. 1стор1я населенна Предкарпаття, Подаддля и Волин! в
юнцщ III початку II тисячоллгггя до нашод ери. Кшв, Наукова Думка.
СЕДОВ В.В. 1970. Славяне верхнего Поднепровъя и Подвинъя // МИА СССР.
№ 163. М., Наука.
СЕДОВ В.В. 1982. Восточные славяне и Русь (Археология СССР). М., Наука.
СЕДОВ В.В. 1970. Новгородские сопки // Свод археологических источников.
Вып. El-8. М., Наука.
СЕДОВ В.В. 1974. Длинные курганы кривичей // Свод археологических ис­
точников. Вып. El-8. М., Наука.
СЕРГИН В.Ю. 1987. Структура Мезинского палеолитического поселения. М.,
Наука.
СЕРГИН В.Я. 1998. Жилища на памятниках восточного Граветта Русской рав­
нины, В кн.: АМИРХАНОВ Х.А. (Ред.). Восточный Граветт. М., Научный
мир. С. 151—176.
СИНИЦЫН А.А., ПРАСЛОВ Н.Д., СВЕЖЕНЦЕВ Ю.С., СУЛЕРЖИЦКИЙ Л.Д.
1997. Радиоуглеродная хронология верхнего палеолита Восточной Ев­
ропы. В кн.: Синицын А.А., Праслов Н.Д. (Ред.). Радиоуглеродная хро­
нология верхнего палеолита Восточной Европы и Северной Азии.
СПб., ИИМК. Р. 21-66.
СПИРИДОНОВА Е.А. 1991. Эволюция растительного покрова бассейна Дона в
верхнем плейстоцене и голоцене. М., Наука.
СПИЦЫН А.А. 1899. Расселение древнерусских племён по археологическим
данным // Журнал министерства народного просвещения. № 3.
С11ИЦЫН А.А. 1903. Удлинённые и длинные русские курганы // Записки От­
деления русской и славянской археологии Русского археологического
общества. Т. 5. Вып. 1.
С'ГАНКЕВИН Я.В. 1960. К истории населения верхнего Подвинья'в начале
первого тысячелетия н.э. // МИА СССР. № 78. М.-Л., Издательство АН
СССР.
СТАНКО В.Н. 1982. Мирное. Проблема мезолита степей северного Причер­
номорья. Киев, Наукова Думка.
Станко В.Н., Гладких М.И., Сегеда С.П. 1999. Icropia первкного сустльства. К1ив, Либ1дь.
СТОЛЯР А.Д. 1959. Первый Васильевский мезолитический могильник //
Археологический сборник государственного Эрмитажа. № 1. С. 78—165.
СТОЛЯР А.Д. 1985. Происхождение изобразительного искусства. Москва, Ис­
кусство.
СУББОТИН Л.В. 1982. Памятники культуры Гумельница юго-запада Украины.
Киев, Наукова Думка.
СУББОТИН Л.В., ДЗИГОВСКИЙ А.Н. 1985. Археологические древности Буджака. Одесса, Одесский археологический музей.
СУББОТИН Л.В., ДЗИГОВСКИЙ А.Н., ОСТРОВЕРХОЕ А.С. 1998. Археологиче­
ские древности Буджака. Курганы у сел. Вишевое и Белолесье. Одесса,
Одесский археологический музей.
ТЕЛЕПН Д.Я. 1982. Мезолггични пам'ятга Украши. Кшв, Наукова Думка.

208

Библиография

ТАРАСОВ Е.Ф. (РЕД.) 1985. Исследование речевого мышления в психолингви­
стике. М., Наука
ТЕЛЕПН Д.Я. 1968. Дншро-донецька культура. Ки1в, Наукова Думка.
ТЕЛЕПН Д.Я. 1973. Средньо-Стойвска культура епохи миди. Киш, Наукова
Думка.
ТЕРЕНОЖКИН А.И. 1976. Киммерийцы. Киев, Наукова Думка.
ТИМОФЕЕВ В.И., ЗАЙЦЕВА Г.И. 1996а. Список радиоуглеродных датировок
неолита. В кн.: ОШИБКИНА С.В. (Ред.). Неолит Северной Евразии (Ар­
хеология СССР). М., Наука.
ТИМОФЕЕВ В.И., Зайцева Г.И. 1996Б. Некоторые аспекты радиоуглеродной
хронологии неолитических культур лесной зоны Европейской Рос­
сии/ / Радиоуглерод и археология. Вып. 3. С. 337—348.
ТИТОВ В.С. 1996. Неолит Карпатского бассейна. Исследования и материалы.
М., Наука.
ТОПОРОВ В.Н., ТРУБАЧЁВ О.Н. 1962. Лингвистический анализ гидронимов
Верхнего Поднепровья. М., Изд-во АН СССР.
ТРЕТЬЯКОВ В.П. 1972. Культура ямочно-гребенчатой керамики в лесной по­
лосе европейской части СССР. Ленинград, Наука.
ТРЕТЬЯКОВ П.Н. 1966. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. М.Л., Наука.
ТРЕТЬЯКОВ П.Н. 1982. По следам древних славянских племён. Л., Наука.
ФАСМЕРМ. 1967. Этимологический словарь русского языка. М., Прогресс.
ФИЛИП Я. 1961. Кельтская цивилизация и её наследство. Прага, Издательство
Чехословацкой Академии Наук — Артия.
ФИРСОВ Л.А. 1977. Поведение антропоидов в природных условиях. Л., Наука.
ФОРМОЗОВ А.А. 1958. Пещерная стоянка Староселье и её место в палеолите.
М., Издательство АН СССР.
ФОСС М.Е. 1952. Древнейшая история севера европейской части СССР //
МИА. № 29.
ХЛРТАНОВИЧ В.И. 1995. Материалы к краниологии финнов // Антропология
сегодня. Вып. 1. СПб. С. 42—70.
ХВОЙКА В.В. 1901. Поля погребений в Среднем Поднепровье (раскопки В.В.
Хвойки в 1899-1901 годах). // Записки Русского археологического об­
щества. Новая серия. Вып. 1—2. С. 176—186.
ХВОЙКА В.В. 1913. Древние обитатели Среднего Поднепровья и их культура в
доисторические времена. Киев.
ХОТИНСКИЙ Н.А. 1977. Голоцен Северной Евразии. М., Наука.
ХОТИНСКИЙ Н.А., АЛЕКШИНСКЛЯ З.В., КЛИМАНОВ В.А. 1991. Новая схема
периодизации ландшафтно-климатических изменений в голоцене //
Известия АН СССР, серия географическая. № 3. С. 30-42.
ЦЛЛКИН В.И. 1970. Древнейшие домашние животные Восточной Европы.
М., Наука.
ЧЕБОТАРЕВА Н.С., МАКАРЫЧЕВА И.А. 1982. Геохронология природных из­
менений ледниковой области Восточной Европы в валдайскую эпоху.
В кн.: ГЕРАСИМОВ И.П. (Ред.). Палеогеография Европы за последние
сто тысяч лет. М., Наука. С. 16—27.

Библиография

209

ЧЕРНЫХ Е.Н. 1987. Культурные контакты циркумпонтийской области. В кн.:
Кавказ в системе палеометаллических культур. Евразии. Тбилиси, Мецниереба. С. 98—108.
ЧЕРНЫХ Е.Н., КУЗЬМИНЫХ С.В. 1987. Памятники сейминско-турбинского
типа в Евразии. В кн.: Б/\ДЕР О.Н., КР/КЙНОВ Д.А., КОСАРЕВ М.Ф. (Ред.).
Эпоха бронзы лесной полосы СССР (Археология СССР). С. 84—105.
ЧЕРНЫШ А.П. 1965. Ранний и средний палеолит Приднепровья. М., Наука.
ЧЕРНЫШ Е.К. 1982 Энеолит правобережной Украины и Молдавии. В кн.:
МАССОН В.М., МЕРПЕРТ Н.Я. (Ред.). Энеолит СССР (Археология
СССР). М., Наука. С. 165-320.
ЧЕРНЯГИН Н.Н. 1941. Длинные курганы и сопки // МИД. Вып. 6. М., Изд.
АН СССР.
ЧИСТОВ К.В. 1986. Народные традиции и фольклор. Л., Наука.
ШИЛОВ В.П. 1975. Очерки по истории древних племен Нижнего Поволжья.
Л., Наука.
ЩУКИН М.Б. 1994. На рубеже эр. СПб, Фарн
ЯКОБСОН P.O. 1985. О теории фонологических союзов между языками. В кн.:
ЯКОБСОН P.O. Избранные работы. М., Прогресс. С. 92-115.
ЯНУШЕВИЧ З.В. 1986. Культурные растения Северного Прчерноморья. Ки­
шинёв, Штиинца.
ADAMS В. 1998. The Middle to Upper Palaeolithic Transition in Central Europe:
the Record from the Biikk Mountains Region /1 British Archaeological Re­
cords, International series. Vol. 693, Oxford.
ALEKSEEV M.N. 1996. Possible ‘Cromerian Complex’ equivalent sequences in the
Russian Plain. In: TURNER C. (Ed.) The early Middle Pleistocene in Europe.
P. 273—277. Rotterdam, Balkema.
ALEXANDER J. 1978. Frontier studies and the earliest farmers in Europe. In:
Green D., HASELGROVE C., Spriggs M. (Eds.) Social Organisation and
setdements. // British Archaeological Records, International Series. Vol. 47.
P. 13-29. Oxford.
ALLSWORTH-JONES P. 1986. The Szeletian and the Transition from Middle to Up­
per Palaeolithic in Central Europe. Oxford. Oxford University Press.
ALLSWORTH-JONES P. 1989. The Szeletian and the stratigraphic succession in cen­
tral Europe and adjacent areas. In: MELLARS P. (Ed.) The Emergence of
Modern Humans. Edinburgh: Edinburgh University Press. P.160-242.
ALLSWORTH-JONES P. 1990. The Szeletian and the stratigraphic succession in Cen­
tral Europe and adjecent areas // The Emergence of Modem Humans: an
Archaeological Perspective. Ithaca, N.Y. Cornell University Press.
Ammerman A.J., Cavalli-Sforza L.L. 1973. A population model for the diffu­
sion of early farming in Europe. In: RENFREW C. (Ed.) The Explanation of
Culture change. London, Duckworth. P. 343—357.
ANDERSEN S.H. 1995. Coastal adaptation and marine exploitation in Late Meso­
lithic Denmark - with special emphasis on the Lim fjord region. In: FISCHER
A. (Ed.) Man and Sea in MesolithicCoastal settlement Above and Below the
Sea-Level. Oxford, Oxbow. P. 41-66.

210

Библиография

AN1KOVICH M.V. 1999. The formation of Upper Palaeolithic cultures and ana­
tomically modern humans: the East European perspective 11 Anthropolo­
gic. Vol. XXXVII, N 2. P. 115-123.
ANTHONY D.W. 1995. Nazi and eco-feminist prehistories: ideology and empiricism
in Indo-European archaeology. In: KOHL P.L., FAWCETT C. (Eds.) Nation­
alism, Politics, and the Practice of Archaeology. Cambridge, Cambridge Uni­
versity Press. P. 82—98.
ANTHONY D.W., BROWN D.R. 2000. Eneolithic horse exploitation in the Eurasian
Steppes: diet, ritual and riding. In: Late Prehistoric Exploitation of the Eura­
sian Steppe. Cambridge, The McDonald Institute for Archaeological Re­
search. P. 178—201.
BAFFIER D. 1999. Les derniers Neandertaliens. Le Chatelperroniens. Paris. La
Maison des Roches.
BANKS M. 1996. Ethnicity: Anthropological Constructions. London, Ruthledge.
BarBUJANI G. 1997. DNA variation and language affinities // American Journal
of Human Genetics. Vol. 61. P. 1011—1014
B.\R-YOSEF O. 1988. The chronology of the Middle Palaeolithic of the Levant. In:
AKAZAWA T., Aoki K., BAR-YOSEF O. (Eds). Neanderthals and Modem Hu­
mans in Western .Asia. New York & London, Plenum Press. P. 39—56.
BAR-YOSEF O. 1998. Early colonization and cultural continuities in the Lower Pa­
laeolithic of Western Asia. In: PETRAGLIA M. D., KORISETTAR R. (Eds.)
Early Human Behaviour in Global Context. The Rise and Discovery of the
Lower Palaeolithic Record. London —New York, Routledge. P. 221—279.
BEED M.D. 1999. How do animals communicate? // The Quarterly Review of Bi­
ology. Vol. 74. N 2. P. 205-207.
BELLD. 1973. The Coming of Post-Industrial Society. Cambridge
BEST S. 1994. Foucaut, postmodernism and social theory. In: Dickens D.R.,
Fontana A. Postmodernism and Social Inquiry. London, UCL Press. P. 25-52.
BINFORD L.R. 1972. An Archaeological Perspective. New York, Seminar Press.
BINFORD L.R. 1973. Interassemblage variability - the Mousterian and «functional»
argument. In: The Explanation of Culture Change. Models in Prehistory.
London.
BODMER W.F., CAVALLI-SFORZA L.L. 1976. Genetics, Evolution and Man. San
Francisco, Freeman.
BOESCH C., Boesch H. 1990. Tool use and tool making in wild chimpanzees //
Folia Primatologia. Vol. 54. P. 86—99.
BORDES F. 1972. Les origines de 1’Homme. Paris, Unesco.
BORDES F. 1981. Vingt-cinq ans apres: le complexe mousterien revisite // Bulletin
de la Societe Franchise de la Prehistoire. Vol. 78. N 3. P. 77—87.
BORDES F., BOURGON M., 1956. Le complexe mousterien // L’Anthropologie,
Vol. 55. P. 1-23.

BORKOVSKY I. 1940. Staroslavansk a keramika ve sredini Europe. Studie к
pocatam slovansk kulturi. Praha, Archaeological Commission, Czech Acad­
emy of Sciences.
BoSINSKJ G. 1990. Les Civilisations de la Prehistoire. Paris, Errance.
BOSINSKI G., LUBIN V.P. 1996. The earliest occupation of the Caucasus region. In:
Roebroeks, W., Van Kolfschoten T. (Eds.). The Earliest Occupation of

Библиография

211

Europe. Proceedings of the European Science Foundation Workshop at
Tautavel (France). Analecta Praehistorica Leidensia, University of Leiden.
P. 207-53.
BRADLEY B., AMIROVICH M., GIRIA E. 1995. Early Upper Palaeolithic in the Rus­
sian Plain // Antiquity. Vol. 69. P. 989—998.
BRADLEY R.S. 1999. Palaeoclimatology. Reconstructing Climate of the Quaternary
(2nd edition). San Diego, Harcourt/Academic Press.
BREUIL H. 1937. Les subdivision du Paleolithique superieur et leur signification 11
Congres International d’Archeologie prehistorique. Geneve.
BROOKS A.S. 1996. Behavioural perspectives on the origin of modern humans. In:
Bar-Yosef O., Cavalli-Sforza L.L., March R.J., Piperino M. (Eds).
The Lower and Middle Palaeolithic. XIIIth International Congress of Prehis­
toric and Protohistoric Sciences, Forli. P. 157—166.
BROSTE K., JORGENSON J., BECKER C.J. BR0NSTED 1956. Prehistoric Man in
Denmark //A Study of Physical Anthropology. Vol. 1—2. Copenhagen.
BUCIIWALDEK M. 1986. Zum gemerineuropaischen Horizont der Schnurkeramik
/1 Prahistorische Zeitschrift. Bd. 61. P. 129—151.
CACHEL S., HARRIS J.W.K. 1998. The lifeways of Homo erectus and evolutionary
ecology: a perspective from Eastern Africa. In: PETRAGLIA M. D., KORISETTAR R. (Ed.). Early Human Behaviour in Global Context. The Rise and
Discovery of the Lower Palaeolithic Record. London—New York, Roudedge.
P.108-132.
CARBONELL E., BERMEDEZ DE CASTRO J.M., ARSUAGA J.L. 1999. Investigations
of early Hominid site at Gran Dalina, Atapureca // Journal of Human Evo­
lution. Vol. 37, N 3-4. P. 309-311.
CAVALLI-SFORZA L.L., MENOZZI P., PIAZZA A. 1993. Demic expansions and hu­
man evolution // Science. Vol. 259. P. 639—646.
CHENEY D.L. 1983. Proximate and ultimate factors related to the distribution of
male migration. In: HINDE R.A. (Ed.). Primate Social Relationships: an Inte­
grated Approach. Oxford-London, Blackwell Scientific Publishers. P. 241—
244.
CHERNYKH E.N. 1992. Ancient Metallurgy in the USSR. The Early Metal Age.
Cambridge, CUP.
CHILDE V.G. 1925. The Dawn of European Civilization. London, Kegan, Paul,
Trench, Trubner.
CHILDE V.G. 1934. New Light on the Most Ancient East. London, Keagan, Pual,
Trench, Trubner.
CHILDE V.G. 1958. The Dawn of European Civilization. New York, Knopf (6th
edition).
CHOMSKY N. 1972. Language and Mind. New York, Harcourt Brace Jovanovich.
CLARK G. 1971. World Prehistory: a New Outline. Cambridge University Press
CLARKE D. 1968. Analytical Archaeology. London, Methuen.
COLES J. HARDING A. 1979. The Bronze Age in Europe. London.
COM?A E. 1987. Les relations entre les cultures Cucuteni et Gumelnita. In:
PETRESCU-DlMBOVITA M. (Ed.) La civilisation de Cucuteni en Context
Europeen. Iasi, Universite Al. I. Cuza. P. 81-88.

212

Библиография

COULONGES L. 1935. Les gisements prehistoriques de Sauveterre-la-Lemance (Lot-etGaronne) // Archives de 1’Institut de Paleontologie Humaine (Paris). Vol. 14.
CRIBB R. 1991. Nomads in Archaeology. Cambridge University Press.
DA ITA S.B. 1983. Relative power and the maintenance of dominance. In: HINDE
R.A. (Ed.). Primate Social Relationships: an Integrated Approach. OxfordLondon, Blackwell Scientific Publishers. P. 103—112.
DE MANOCAL P. 1995. Plio-Pleistocene African climate // Science. Vol. 270, P.
53-59.
DEACON J. 1996. South Africa in the debate on the origins of modern humans. In:
Bar-Yosef O., Cavalli-Sforza L.L., March R.J., Piperino M. (Eds).
The Lower and Middle Palaeolithic. XIII International Congress of Prehis­
toric and Protohistoric Sciences, Forli. P. 167—172.
DENISOVA R. 1994. Latvijas senaka apdzivotiba (The most ancient population of
Latvia), No. 2 (13).
DENZIN N.K. 1994. Postmodernism and deconstructionism. In: DICKENS D.R.
FONTANA A. Postmodernism and Social Inquiry. London, UCL Press. P.
182-202.
DERGACHEV V. 2000. Cultural-historical dialogue between the Balkans and East­
ern Europe. In: Late Prehistoric Exploitation of the Eurasian Steppe. Cam­
bridge, The McDonald Institute for Archaeological Research. P. 54—68.
DESCARTES R. 1964-1976. Oeuvres (Ed. by C. Adam AND P. TANNERY). Paris.
DOLUKHANOV P.M. 1989. Prehistoric ethnicity in the North-East of Europe comments on the paper by Milton G. Nunez //Fennoscandia archaeologica.
Vol. VI. P. 81-84.
DOLUKHANOV P.M. 1994. Environment and Ethnicity in the Ancient Middle East.
Aidershot, Avebury.
DOLUKHANOV P.M. 1998. The most ancient North Europeans: consensus in sight.
In: Julku K., Wiik K. (Eds.) The Roots of Peoples and Languages of North­
ern Eurasia. Vol. 1 (Historia Fenno-Ugrica). Turku: Societas Historiae
Fenno-Ugricae. P. 9—27.
DOLUKHANOV P.M. 1998. The Pleistocene-Holocene Transition on the East
European Plain. In: Humans at the End of the Ice Age. The Archaeology of
the Pleistocene-Holocene Transition. New York—London. Plenum Press.
P. 159-169.
DOLUKHANOV P.M., KOZLOWSKI J., KOZLOWSKI P. 1980. Multivariate Analysis
of upper Palaeolithic and Mesolithic Stone Assemblages // Zeszyty Naukowe Universytetu Jagiellonskiego. Prace archeologiczne. Vol. 30. WarszawaKrakow.
DOLUKHANOV P.M., SEFERIADES M., STANKO V. 1999. La Scythie avant les
Scythes // Archiiologia. N 358. P. 66—73.
DONNER J. 1984. Some comments on the pollen-analytical records of Cereals and
their dating in Finland // Fennoscandia archaeologica. Vol. I. P. 13—17.
DOSSE F. 1990. L’ecole des Annales: histoire d’une conquete // Sciences
humaines. N 1.
DUMITRESCU V. 1924. Decouvertes de Gumelnifa // Dacia. Vol. 1. P. 325—342.

Библиография

213

DUMITRESCU V., BARTOLOMEY A., MOGOSANU F. 1983. Esquisse d’une Prehistoire de la Roumanie, jusqu’a la fin de l’Age du Bronze. Bucaresti, Editura
Stiinfica si Enciclopedica.
ELLIS P.B. 1990. The Celtic Empire. The First Millennium of Celtic History c. 1000
BC - 51 AD. London etc., Guild Publishing.
FALKENHAHN V. 1986. Die sprachgeographische Lage der baltoslivischen
Sprachen als Ursache fur ihre Besonderheiten // Zeitschrift fur Slavistik.
Bd. 13. S. 226-235.
FISHMAN J.A. 1977. Language and ethnicity. In: Giles H. (Ed.) Language, Ethnicity
and Intergroup Relations. London—New York, Academic Press. P. 15—57.
FOUCAULT M. 1966. Les mots et les choses. Paris, Gallimard.
FOWLER P., Evans J.G. 1967. Plough-marks, lynches and early fields // Antiquity.
Vol. 41. P. 289-301.
GABUNIA L., A.VpKUA, D. LORDKIPANIDZE. 1998. The ecological environment
of the Dmanisi Hominid. In: Dmanisi. Tbilisi, Metsbiereba. P.160—177.
GABUNIA L., VEKUA A., 1995. A Plio-Pleistocene Hominid from Dmanisi, East
Georgia, Caucasus // Nature. Vol. 373. N 6514. P. 509—512.
GAMBLE C. 1986. The Palaeolithic Settlement of Europe. Cambridge University
Press.
GANDON S. 1999. Kin competition, the cost of interbreeding and the evolution of
dispersal // Journal of Theoretical Biology. Vol. 200. P. 345—364.
GARDNER H. 1983. Frames of Mind: The Theory of Multiple Intelligences. New
York, Basic Books.
GIBBS L. 1998. Identifying gender representation in the archaeological record. In:
HAYS-GiLPIN K., WHITLEY D.S. (Eds.). Reader in Gender Archaeology.
London—New York, Routledge. P. 231-256.
GILES H., BOURHUS R.Y., Naylor D.M. 1977. Towards a theory of language in
ethnic group relations. In: Giles H. (Ed.) Language, Ethnicity and Intergroup
Relations. London—New York, Academic Press.
GlMBUTAS M. 1965. Bronze Age Cultures in Central and Eastern Europe. The
Hague.
GlMBUTAS M. 1971. The beginning of the Bronze Age in Europe and the IndoEuropeans: 3500 — 2500 BC // Journal of Indo-European studies. Vol. 1.
P. 163-214.
GlMBUTAS M. 1989. The Language of the Goddess. London, Thames and Hudson.
GlMBUTAS M. 1991. The Civilization of the Goddess: the World of Old Europe.
San Francisco, Harpers.
GOB A. 1990. Chronologic du Mesolithique en Europe. Liege, CIPL.
GODELIERM. 1973. Horizont trajets du marxisme en anthropologic. Paris, Maspero.
GODELIER M. 1986. The Making of Great Men. Male Dominance and Power
among the New Guinea Baruya. Paris, Cambridge University Press — Edition
de la Maison des sciences de 1’homme.
GODWIN H. 1956. History of the British Flora. Cambridge University Press.
GoiTDIENER M. 1994. Semiotics and postmodernism. In: DICKENS D.R.,
FONTANA A. (Eds.) Postmodernism and Social Inquiry. London, UCL
Press. P. 155-181.

214

Библиография

GREEN S., Perlman S. 1985. The Archaeology of Frontiers and Boundaries. New
York, Academic Press.
GREENFIELD P., Savage-Rumbaugh E.S. 1991. Imitation, grammatical devel­
opment and the invention of protogrammar by an ape. In: KRASNEGOR N.,
Rumbaugh D.M., Studdert-Kennedy M., Scheifelbusch D. (Eds.).
Biobihevioural Foundations of Language Development. Hillsdale NJ, Law­
rence Erlbaum. P. 235-258.
GRIBBIN J. 1978. The Climatic Threat. Glasgow, Fontana/Collins.
GRIBCHENKO YU.N., KURENKOVA E.I. 1997. Environment and Late Palaeolithic
human setdement in Eastern Europe. In: CHAPMAN J., DLUKHANOV P.M.
(Eds.). Landscape in Flux, Central and Eastern Europe in Antiquity. Oxford,
Oxbow. P. 241-252.
GRIGOR’EV G.P. 1967. A new reconstruction of the above-ground dwelling of
Kostenki // Current Anthropology. Vol. 8. P. 344—349.
GRIGOR’EV G.P. 1993. The Kostenki-Avdeevo archaeological culture and the Willendorf-Pavlov-Kostenki-Avdeevo cultural unity, 51-66. In: SOFFER O.,
PRASLOV N.D. (Eds.) From Kostenki to Clovis. New York—London, Ple­
num Press.
HALSTEAD P. 1966. The development of agriculture and pastoralism in Greece:
when, how, who and what? In: HARRIS D.R. (Ed.). The Origin and Spead of
Agriculture and Pastoralism in Eurasia. London, UCL Press. P. 296—309.
HANSEN J.M. 1991. Excavations at Franthchi Cave, Greece, Fascicle 7. The Pa­
laeobotany of Franthchi Cave. Bloomington, University of Indiana Press.
HARKE H. 1995. The Hun is a methodical chap’: reflections on the German tradi­
tions of pre- and protohistory. In: UCKO P. (Ed.). Theory in Archaeology.
London—New York, Routledhe. P. 46—60.
HARRISON R.J. 1980. The Beaker Folk. Copper Age Archaeology in Western
Europe. Edinburgh University Press.
HASS H.S. 1996. Northern Europe's climate variations during late Holocene: evi­
dence from Skagerrak // Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecol­
ogy. Vol. 123. P. 121—145.
HEATHER P.J. 1991. Goths and Romans, 332-489. Oxford, Clarendon.
HINDE R.A. 1983. Ultimate actors determining individual strategies, relationships
and social structure. In: HINDE R.A. (Ed.). Primate Social Relationships: an
Integrated Approach. Oxford-London etc., Blackwell Scientific Publishers.
P. 250-255.
HODDER I. 1978. Simple correlations between material culture and society: a re­
view. In: HODDER I. (Ed.). The Spatial Organisation of Culture. London,
Duckworth. P. 3—24.
HODDER I. 1982. Symbols in Action. Cambridge University Press.
HODDER I. 1986. Reading the Past. Cambridge University Press.
HODDER I. 1987a. The Archaeology of Contextual Meanings. Cambridge Univer­
sity Press.
HODDER I. 1987B. Archaeology as Long-Term History. Cambridge University
Press.
HODDER I. 1990. The Domestication of Europe. Blackwell.
HODDER I. 1992. Theory and Practice in Archaeology. London.

Библиография

215

HOLDEN С. 1998. How much like us were the Neandertals? // Science. Vol. 282.
P. 1456.
Housley R.A., Gamble C.S., Street M., Реттпт P. 1997. Radiocarbon evidence
for the late glacial human recolonisation of Northern Europe I/ Proceed­
ings of the Prehistoric Society. Vol. 63. P. 25—54.
HOWELL C.F. 1998. Evolutionary implications of altered perspectives on Hominine demes and populations in the Later Pleistocene of western Eurasia. In:
Akazawa T., Aoki K., BAR-YOSEF O. (Eds). Neanderthals and Modem
Humans in Western Asia. New York, Plenum Press. P. 5—28.
HUBLIN J.-J. 1998. Climatic changes, Palaeogeography, and the evolution of the
Neandertals, In: In: AKAZAWA T., AOKI K., BAR-YOSEF O. (Eds). Neander­
tals and Modern Humans in Western Asia. New York, Plenum Press.
P. 295-310.
JACOBS K. 1992. Human population differentiation in the peri-Baltic Mesolithic:
the odontometrics of the Oleneostrovski mogilnik // Human Evolution.
Vol. 7. N 4. P. 33-48.
JACOBS K. 1993. Human postcranial variations in the Ukrainian MesolthicNeolithic // Current Anthropology. Vol. 34. P. 311—324.
JENSEN E., SJOHOLM J. 1991. Reconstruction of glaciations over the past 6 Myr
from ice-bourbe deposits in the Norwegian Sea 11 Nature. Vol. 349. P. 600—
603.
KAZANSKIV. 1991. Les Goths (ler - Vils apres J.-C.). Paris, Errance.
Kl-IARTANOVICH V.I. 1998. New craniological evidence on the Saami from the
Kola Peninsula. In: DOMANSKA L., JACOBS K. (EDS.). Beyond Balkaniza­
tion. Baltic-Pontic studies, vol. 5. Lodz.
KHAZANOV A.M. 1984. Nomads and the Outside World. Cambridge University
Press.
KIPARSKY V. 1969. Gibt es ein finno-ugrisches Substrat im Slavischen? / / Annales
Academiae Scientiarum Fennicae. Bd. 153. N 4.
KIVISLID T., BAMSHAD M.J., Kaldma k, metspalu M., METSPALU E.,
Reidla M., Laos S., Parik J., Watkins W.S., Dixon M.E., Papiha S.S.,
MastANA S.S., Mir M.R., FERAK V., VILLEMS R. 1999B. Deep common an­
cestry of Indian and western Eurasian mitochondrial DNA lineages // Cur­
rent Biology. Vol. 9. P. 1331—1334.
Kivislid T., Kaldma K., Metspalu M., Parik J., Papiha S., Villems R. 1999a.
The place of the Indian mitochondrial DNA variants in the global network
of maternal lineages on the peopling of the Old World. In: PAPIHA S.S. ET
AL (Eds.). Genome Diversity: Applications to Human Population Genetics.
New York, Kluwer Academic/Plenum Publishers. P. 135-152.
KOSSINA G. 1910. Ursprung und Verbreitung der Urfinnen und
Urindogermannen. Mannus I-II.
KOZlOWSKI J.K. 1998. The Middle and the early Upper Palaeolithic around the
Black Sea. In: AKAZAWA T., AOKI K, BAR-YOSEF O. (Eds.). Neanderthals
and Modern Humans in Western Asia. New York—London, Plenum Press.
P. 461-482.

216

Библиография

KRF.BSj.R., DAWKINS R. 1984. Animal signals: mind-reading and manipulation. In:
Krebs J.R., Davies N.B. (Eds.). Behavioural Ecology. An Evolutionary Ap­
proach. Oxford—London, Oxford University Press.
Krings M., Geisert H., Schmitz R.W., Krainitzki Y., P Paabo S 1999. DNA
sequence of the mitochondrial hyper variable region II from the Neanderthal
type specimen // Proceedings of the National Academy of Sciences. Vol. 91.
Issue 10.
Krings М.» Stone A., Schmitz R.W., Krainitzki H., Stoneking M.,
PAABO S. 1997. Neandertal DNA sequences and the origin of modern hu­
mans /1 Cell. Vol. 90. P. 19-30.
KROEBER A.L., KLUCKHOLM C. 1952. Culture. A Critical Review of Concepts and
Definitions // Papers of the Peabody Museum, Cambridge (Mass.). Vol. 47,
N 1.
KUKLA G. 1989. Long continental record of climate, an introduction//
Paleogeography, Paleoclimatology, Paleoecology. Vol. 72. P. 2-3.
KUMAR K. 1995. From Post-Industrial to Post-Modern Society: New Theories of
the Contemporary World. London.
KUNAPP A. 1998. Breakthrough in Present-Day Uralistics. Tartu University Press.
KUNNAP A. 1997. Potential Fino-Ugric substratum in Slavic 11 Linguistica Uralica.
Tartu.
KUZMIN Y.V., TANKERSLEY K.B. 1996. The colonization of Eastern Siberia: an
evaluation of the Palaeolithic age radiocarbon dates // Journal of Archaeo­
logical Science. Vol. 23. P. 577—585.
LAMB H.H. 1977. Climate: Present, Past and Future. Vol. 2. London, Methuen.
LANG V. 1998. Some aspects of the Corded ware Culture east of the Baltic Sea. In:
JULKU K., WlIK K. (Eds.). The roots of Peoples and Languages of Northern
Eurasia. Turku, Societas Historiae Fenno-Ugricae. P. 84—104.
LARSSON L. 1990. The Mesolithic of southern Scandinavia // Journal of World
Prehistory. Vol. 4. P. 257-309.
LAVILLE H., RIGAUD J.-P., SACKETJ.R. 1980. Rock Shelters of the Perigaud. New
York, Academic Press.
LEE P.C. 1983a. Context-specific unpredictability in dominance interaction. In:
HINDE R.A. (Ed.). Primate Social Relationships: an Integrated Approach.
Oxford—London etc., Blackwell Scientific Publishers. P. 35-44.
LEE P.C. 1983B. Home rage, territory and intergroup encounters. In: HINDE R.A.
(Ed.) Primate Social Relationships: an Integrated Approach. OxfordLondon etc., Blackwell Scientific Publishers. P. 231—233.
LEMONNIER P. 1992. Elements for an Anthropology of Technology. Ann Arbor,
University of Michigan Museum of Technology.
LEROI-GOURHAN A. 1966. La Prehistoire. Paris, Presses Universitaire de France.
LEVINE M. 1999. The origins of horse husbandry on the Eurasian steppe. In: LE­
VINE M., Rassamakin Y., Kislenko A., Tatarintseva N. (Eds.) Late
Prehistoric exploitation of the Eurasian steppe. Cambridge, McDonald Insti­
tute Monographs. P. 5-58.
LEVI-STRAUSSE C. 1973. Anthropologic structurale. Paris, Pion.
LIEBERMAN P. 1984. The Biology and Evolution of Language. Cambridge MA,
London, Harvard University Press.

Библиография

217

Lil.1,11■ M.C. 1998. The Mesolithic-Neolithic transition in Ukraine: new radiocarbon
determinations for the cemeteries of the Dniepr Rapids Region I/ Antiquity.
Vol. 72. N 27. P. 184-188.
LOZE I. 1998. The adoption of agriculture in the area of present-day Latvia (The
Lake Lubana Basin). In: DOMANSKA L., JACOBS K. (EDS.). Beyond Balkani­
zation. Baltic-Pontic studies, vol. 5. L6dz. P. 59—85.
LUDWIG B., HARRIS J.W.K. 1998. Towards a technological reassessment of East
African Plio-Pleistocene lithic assemblage. In: PETRAGLIA M. D., KORISETTAR R. (Eds.). Early Human Behaviour in Global Context. The Rise and
Discovery of the Lower Palaeolithic Record. London—New York, Routledge.
P. 84-107.
LUNING J. 1988. Friihe Bauern in Mitteleuropa in 6.-5. Jahrtausend v. Chr. //
Jahrbuch des Romisch-Germanischen Zentralmuseums Mainz. Vol. 35.
P. 27-93. .
MALLORY J.P. 1989. In Search of Indo-Europeans. Language, Archaeology and
Myth. London, Thames & Hudson.
MANIEL M., DANIEL R. 1948. Le Tardenoisien classique en Tardenois //
L’Anthropologie. Vol. 52. P. 411—449.
MANN M. 1986. The Sources of Social Power. Cambridge University Press.
MARGOLIS S.V., KROOPNICK V., GOORNOY D.E. 1977. Cenozoic and late Meso­
zoic palaeoecological and palaeoglacial history recorded in Circum Atlantic
sea sediments // Marine Geology. Vol. 25. P. 131—148.
MARKS A.E., ChaBAI V.P. (Eds.) 1998. The Middle Palaeolithic of Western Cri­
mea. Vol. 1. ERAUL. N 84. Liege.
McCABE A.M., Clark P.U. 1998. Ice-sheet variability around the North Atlantic
Ocean during the last deglaciation // Nature. Vol. 293. P. 373-377.
MELLARS P. 1998. The impact of climatic changes on the demography of Late Neandertal and Early Anatomically Modern populations in Europe, In: AKA­
ZAWA T., AOKI K., BAR-YOSEF O. (Eds.). Neanderthals and Modern Hu­
mans in Western Asia. New York, Plenum Press. P. 492—509.
MELLARS P. 1999. The Neanderthal problem continued // Current Anthropology.
Vol. 40. N 3. P. 341-358.
MESKELLL. 1995. Goddesses, Gimbutas and ‘New Age’ archaeology // Antiquity.
Vol. 69. P. 74-68.
MOORE J.H. 1994. Putting anthropology back together again // American Anthro­
pologist. Vol. 96. P. 925—948.
MORRIS I. 2000. Archaeology as Culture History. Blackwell.
NlEWIAROWSKI W.B., NORYSKIEWICZ W., PIOTROWSKI W., ZAJACZOWSKI W.
1992. Biskupin fortified settlement and its environment in the light of new
archaeological and environmental studies. In: COLES B. (Ed.). The Weetland
Revolution in Prehistory. Exeter, The Prehistoric Society. P. 81—92.
OLSEN B., KOBYLINSKI Z. 1991. Ethnicity and archaeological research: a Norwe­
gian-Polish perspective // Archaeologia Polona. Vol. 29. P. 5-27.
PASHKEVICH G.A. 1997. Early farming in the Ukraine. In: CHAPMAN J., DOLUKHANOV P.M. (Eds.). Landscape in Flux. Central and Eastern Europe in
Antiquity. Oxford, Oxbow Books. P. 263-274.

218

Библиография

PASHKEVICH G.A. 2000. Palaeoethnobotanical evidence of agriculture in the
steppe and the forest-steppe of East Europe in the Late Neolithic and
Bronze Age. In: Late Prehistoric Exploitation of the Eurasian Steppe. Cam­
bridge, The McDonald Institute for Archaeological Research. P. 178—201.
POLI .MANN H.-O. 1993. Obsidian im nordwestmediterranen Raum: seine Verbreitung und Nutzung im Neolithikum und Aneolithikum. Oxford: Tempus
Repara turn.
POPESCU D. 1941. La tombe a ocre de Casimcea. Dobrogea - Dacia VII-VIII.
Bucuresti. P. 85—91.
POWELL T.G.E. 1958. The Celts. London, Thames & Hudson.
PRICE T. 1985. The reconstruction of Mesolithic diets. In: Bonsall C. (Ed.) Meso­
lithic in Europe. Edinburgh, J. Donald.
QL’AM R.M., SMITH F.H. 1988. A reassessment of the Tabun C2 mandible, In:
AKAZAWA T., Aoki K., BAR-YOSEE O. (Eds.). Neanderthals and Modern
Humans in Western Asia. New York, Plenum Press. P. 405^-22.
RXSSAMAKIN Y. 1999. The Eneolithic of the Black Sea steppe: dynamics of cultural
and economic development 4500-2300 BC In: LEVINE M., RASSAMAKIN Y.,
Kislenko A., Tatarintseva n. (Eds.) Late Prehistoric exploitation of the
Eurasian steppe. Cambridge, McDonald Institute Monographs. P. 59-182.
RATZEL F. 1882. Anthropo-Geographie oder Grundziige der Anwendung der
Erdkunde auf die Geographic. Stuttgart.
REED K. 1997. Early hominid evolution and ecological change through the African
Plio-Pleistocene // Journal of Human Evolution. Vol. 32. N. 2—3. P. 289322.
RENFREW A.C. 1979. The autonomy of the South-East European Copper Age. In:
RENFREW C. Problems in European Prehistory. Edinburgh University Press.
P. 137-179.
RENFREW C. 1987. Archaeology and Language. The Puzzle of Indo-European Ori­
gins. London, Pinguin Books.
RENFREW C. 1992. Archaeology, Genetics and linguistic diversity // Man. Vol. 27.
P. 445-478.
RHODES W.F. 1987. Climatic Variation, Historical Record. In: OLIVER J.E., RHO­
DES W.F. (Eds.). The Encyclopaedia of Climatology. New York, Van
Nostrand Reinhold. P. 319.
Richards M., Cote-Real H., Forster P., Macauley V., WilkinsonHerbots H., Dermaine A., Papiha S., Hedges R., Bandelt H.-J.,
SYKES B. 1996. Palaeolithic and Neolithic lineages in the European mito­
chondrial gene pool /1 American Journal of Genetics. Vol. 59. P. 185—203.
Richards V., Corte-Real H., Foster P., Macauley V., WilkinsonHerbots h., Demaine A., papiha S., Hedges R., Bandelt H.-J., Sykes
B. 1996. Palaeolithic and Neolithic lineages in the European mitochondrial
gene pool // American Journal of Human Genetics. Vol. 59. P. 185—203.
RlMANTIENE R. 1980. Sventoji. Pamariu kulturos gyvenvietes. Vilnius, Maksla.
RINK W.J., SCHWARCZ H.P., Lee H.K. 1997. ESR dating of Mousterian levels at El
Castillo Cave, Calabria, Spain // Journal of Archaeological Science. Vol. 24.
P. 593-600.
ROBERTS N. 1989. The Holocene. An Environmental History. London, Blackwell.

Библиография

219

ROBERTS N. 1994. The Changing Global Environment. London, Blackwell.
ROSTOVTSEFF M.I. 1926. A History of the Ancient World. Oxford, Clarendon.
RULFJ. 1982. Die Linearbankeramik in Bohmen und die geographische Umwelt.
In: Siedungen der Kultur mit Linearkeramik in Europe — Internationales
Kolloquium Nove Vozokany. Nitra. P. 247—259.
SCHILD R. 1996. The North European Plain and eastern Sub-Balticum between
12,700 and 8,000 BP. In: Straus L.G., Eriksen B.V., Erlandson J.M., Yesner
D.R. (Eds.) Humans at the End of the Ice Age. New York—London, Plenum
Press.
SCHILD R., 1998. The North European Plain and eastern Sub-Balticum between
12,700 and 8,000 BP. In: Humans at the End of the Ice Age. The Archae­
ology of the Pleistocene-Holocene Transition. New York—London. Plenum
Press. P. 129-158.
Seferiades M. 1993. The European Neolithisation process // Procilo о raziskovanju paleolita, neolita in eneolita v Sloveniju. Ljubljana.Vol. XXI. P. 137—
162.
SHANKS M., Tilley C. 1987. Processual, postprocessual and interpertetive archae­
ologies. In: Shanks M., Tilley C. (Eds.). Interpreting Archaeology. Finding
Meaning in the Past. London—New York, Roudedge.
SHAW I., JAMESON R. (Eds.) 1999. A Dictionary of Archaelogy. London, Blackwell.
SlIENNAN S.J. 1982. Ideology, change and the European Early Bronze Age. In:
HODER I. (Ed.). Symbolic and structural Archaeology. Cambridge University
Press. P. 155-161.
SMITH F.H., TRNKAUS E., ГЕТИТЕ P.B., KARAVANIC I., PAUNOVlC M. 1999. Di­
rect radiocarbon dates for Vindija Gi and Velika Pecina Late Pleistocene
homiid remains // Proceedings of the National Academy of Sciences. Vol.
91. P. 12281-12286.
SOFTER O. 1985. The Upper Palaeolithic of the Central Russian Plain. Orlando,
Academic Press.
SOFFER O. 1993. Upper Palaeolithic adaptations in Central and Eastern Europe
and Man-Mammoth interactions. In: SUFFER O., PRASLOV N.D. (Eds.).
From Kostenki to Clovis. New York—London, Plenum Press. P. 31—50.
STRADE N. 1998. An interdisciplinary approach to the role of Uralic hunters and
gathers in the ethnohistory of the early Germanic area. In: Julku K., Wiik K.
(Eds.). The roots of Peoples and Languages of Northern Eurasia. Turku,
Societas Historiae Fenno-Ugricae. P. 169—189.
STRAUS L.G. 1992. Iberia before the Iberians. Albuquerque, University of New
Mexico Press.
SULIMIRSKIT. 1970. Prehistoric Russia. An Outline. London, John Baker Humani­
ties Press.
SUMKIN V. 1960. On the ethnogenesis of the Saami // Acta Borealia. Vol. 2. P. 3—
20.
TACITUS 1970. Germania (Translated by M. Hutton). Cambridge, Mass., Harvard
University Press.
THOMASON S.G., KAUFMAN T. 1988. Language Contact, Crealization and Genetic
Linguistics. Berkeley-Los Angeles—London, University of California Press.

220

Библиография

TIMOFEEV V.I. 1998. The East-West relations in the Late Mesolithic and Neolithic
in the Baltic Regions. In: DOMANSKzX L., JACOBS K. (Eds.). Beyond
Balkanization. (Baltic-Pontic studies. Vol. 5.). Lodz. P. 44—58.
TRIGGER B.G. 1994. Childe’s relevance in the 1990s. In: The Archaeology of V.G.
Childe. London. UCL Press.
TRUGZILL P., TZAVARAS G.A. 1977. Why Albanian Greeks and not Albanians:
language shift in Attica and Beotia. In: GILES H. (Ed.) Language, Ethnicity
and Integroup Relations. London—New York, Academic Press. P. 171—184.
TSVEK E. 1996. Contacts between the Eneolithic tribes of Europe and Eastern
Tripolyan population. In: GHEORGHIE G., MONAII D. (Eds.). Cucuteni
aujourd’hui. Bibliotheca Memoriae Antiquitatis II, Piatra Neamp P. 121-130.
VALLADAS H., MERCIER N., JORON J.-L., REYSSj.-L. 1998. GIF Laboratory dates
for Middle Palaeolithic Levant. In: AKAZAWA T., AOKI K., BAR-YOSEF O.
(Eds.). Neanderthals and Modern Humans in Western Asia. New YorkLondon, Plenum Press. P. 461^182.
VAN ALLEN Т.Н., TZERDAKIS C. 1996. European Palaeolithic landscapes 140,00030,000 years ago. In: BAR-YOSEF O., CAVALLI-SFORZA L.L., MARCH R.J.
PlPERINO M. (Eds.). The Lower and Middle Palaeolithic. XIII International
Congress of Prehistoric and Protohistoric Sciences, Forli. P. 191—204.
VlDEIKO M.Y. 1994. Tripolye — «pastoral» contacts, facts and character of interac­
tions, 4800-3200 ВС. 11 Baltic-Pontic Studies. Vol. 2. P. 29—71.
VOVELLE M. 1992. Ideologies et Mentalites. Paris, Gallimard.
WECTILER K.-P. 1994. Zur Chronologic der Tripolje-Cucuteni-Kultur aufgrund l4C
Datierungen // Zeitschrift fiir Archiiologie. Bd. 28. S. 7-21.
WELLS P.S. 1981. The Emergence of an Iron Age economy. The Mecklenburg
Grave groups from Halstatt and Sticina. Buletin 33. American School of Pehistoric research. Peabody Museum. Harvard University Press.
WHITTLE A. 1988. Problems in Neolithic Archaeology. Cambridge University
Press.
WHITTLE A. 1996. Europe in the Neolithic. The Creation of New Worlds. Cam­
bridge University Press.
WIIK K. 1997. The Uralic and Finno-Ugric phonetic substratum // Linguistica
uralica. Vol. XXXIII. N 4. P. 256-280.
WOLFRAM H. 1988. History of the Goths. Berkeley—London, University of Cali­
fornia Press.
WOLPOFF M., CASPARI R. 1996. Why aren’t Neanderthals modern humans? In:
Bar-Yosef O., Cavalli-Sforza L.L., March R.J., M. Piperino (Eds.). The
Lower and Middle Palaeolithic. XIII International Congress of Prehistoric
and Protohistoric Sciences, Forli. P. 133—156.
ZVELEBIL M., O’SHEA J. 1984. Oleneostrovski Mogilnik: Reconstruction of Social
and Economic Organisation of prehistoric Foragers in Northern Russia //
Journal of Anthropological Archaeology. Vol. 3. P. 1^40.

Долуханов Павел Маркович

Истоки этноса

ЛР № 065334 от 7 августа 1997 г.
Формат 60x90 в 1/8. Печать офсетная.
Бумага офсетная. Печ. л. 27.7
Заказ № 273.
Европейский Дом
191187, Санкт-Петербург, ул Гагаринская, 3
Петербургкомстат
197376, Санкт-Петербург, ул. проф. Попова, 39

го
о
о
I
го
S
*
о
и

Долуханов Павел Маркович
Доктор географических наук. После
окончания Географического факультета
•Ленинградского Государственного уни­
верситета на протяжении 30 лет работал
в Ленинградском отделении Института
археологии (ныне Институт Истории
Материальной Культуры Российской
Академии наук - ИИМК РАН).
За эти годы провёл многочисленные
экспедиции во всех уголках России, в
Прибалтике, в Молдавии, на Украине, а
также в Закавказье и в Средней Азии.
С1990 года живёт и работает в Анг­
лии. В настоящее время - ридер Ньюкасльского университета (Department of
Archaeology, University of Newcastle upon
Tyne).

Автор ряда книг,

в том числе:

1979 “ Ecology and Economy in the Neolithic Eastern Europe

1994 - Environment and Ethnicity in the Ancient Near East

1996 - The Early Slavs: Eastern Europefrom the Initial Settle­
ment to the Kievan Rus