ИЗДАТЕЛЬСТВО «ТУРКМЕНИСТАН*
АШХАБАД 1973

Николай ДАНИЛОВ
РАССКАЗЫ И ОЧЕРКИ
Р2
Д17
В сборник «Граница проходит рядом» вошли рас-»
сказы и очерки писателя Н. Данилова. В основу их
взяты действительные факты, происходившие на Сред-
неазиатской границе.
Фронтовики мирного времени—пограничники живут
в постоянном напряжении. Они делают все возможное,
чтобы не допустить безнаказанного нарушения госу-
дарственной границы СССР. В книге рассказывается
героических буднях воинов в зеленых фуражках, об
их верных помощниках—членах добровольной нароц-
ной дружины, о нерушимой дружбе защитников рубе-
жей Родины и мирных тружеников. Границу охраняет
весь народ—эта мысль красной нитью проходит через
весь сборник.
Данилов Николай Степанович
Граница проходит рядом
Рассказы и очерки
Издательство «Туркменистан»
Редактор С. Степанова
Художник Г. Колояров
Худ. редактор В, Моисеенко
Тех. редактор Е. Затонская
Корректор А. Брошевская
Сдано в набор 19/XII-72 г. Подписано к печати
23/V-73 г. И-03460, Формат 70Х90’/32. Физ. печ.
лист 5,5. Привед печ. лист. 6,43. Учёт, лист 6,08.
Тираж 90 000. ИТ № 10 869. Зак. Хз Г-760.
Цена 29 коп.
Издательство «Туркменистан»,
Ашхабад, ул, Гоголя. 17-а,
Полиграфический комбинат имени Камиля Якуба Управления
по делам издательств, полиграфии и книжной торговли Совета
Министров ТАССР. Казань, ул. Баумана, 19.
к© Издательство «Туркменистан», 1973.
рассказы
В ПУСТЫНЕ
я шел пустыней третьи сут*
ки. Давно сбившись с пути,
мужчина еще вчера верил, что
обязательно набредет на аул,
родник или колодец, а сегодня
терял силы, а с ними надежду
найти воду... Ориентируясь по
солнцу и звездам, он двигался
строго на север, огибая только
высокие барханы. Сверни он
вправо или влево, возможно,
и натолкнулся бы на какое-нибудь селение, но,
как знать, есть ли оно здесь поблизости. Луч-
ше идти прямо, экономя силы и время. По его
подсчетам, пройдено не меньше ста километ-
ров, и ни души вокруг.
Ночами он слышал душераздирающие раз-
ноголосые крики шакалов. Звуки, издаваемые
животными, походили то на хохот сумасшед-
шего, то на вопль женщины, то на плач ребен-
ка. И хотя он знал, шакалы трусливы и не на-
падают на здорового человека, страх одолевал
— сдавала психика. И от мысли, что его обес-
силенного, но еще живого начнут грызть шака-
лы, становилось жутко. В такие моменты он
дрожал, дрожал от страха мелко и безудерж-
но, но всякий раз внушал себе, что виной тому
холод О, сколько проклятий послал он этой
пустыне!
Раскаленные пески дышали днем жаром, ве-
чером быстро остывали, а ночью от них веяло
стужей. Человек приспосабливался к непри-
вычному климату, резкой смене жары и холода.
Вечером и ночью он шел, шел до тех пор,
пока не начинали подкашиваться ноги. С рас-
светом сворачивал за высокий бархан, свали-
вался на его теневой стороне и моментально
засыпал. Но проходило какое-то время, и паля-
щие лучи будили путника. Потный, он, ворча,
поднимался и сонно брел к уползшей тени,
чтобы уснуть до вечера.
Несколько раз над ним, спящим, раздавался
гул мотора, но у него не хватало сил прос-
нуться. Впрочем, мужчина не мог уверять, что
это были реальные звуки. Гул вертолета мог
присниться, а возможно, и того хуже, — начи-
налось то сложное психическое заболевание,
которое называют слуховыми галлюцина-
циями. Если же над пустыней действительно
кружил вертолет, то, без сомнения, люди свер-
ху не заметили неподвижного человека, обла-
ченного в костюм песчаного цвета. В против-
ном случае, не изнывать бы ему от жары, не
погибать бы от жажды.
А сколько физически крепкий человек может
выдержать в пустыне летом без воды? Она,
теплая, была во фляге еще вчера, Как ни бе-
режно расходовал, кончилась. Последний гло-
ток сделал прошлым вечером. Потом, лежа на
спине, долго держал флягу над открытым
ртом, терпеливо дожидаясь, когда по гладкому
узкому горлышку капля за каплей вытечет
вся влага.
Третьи сутки пути были особенно трудными.
Удобно подогнанный рюкзак, с которым двое
§
суток назад мужчина мог легко бежать, стал
невыносимо тяжелым. Лямки резали плечи,
свинцом наливалась спина, ныли ноги, обутые
в легкие брезентовые сапоги. Человека мучила
жажда. Во рту вместо слюны скопилась густая
горькая пена, которую он не мог ни выплю-
нуть, ни проглотить. Сухое горло казалось
суконным. Хотелось пить... пить... пить...
Незадолго до захода солнца путник увидел
справа отчетливее, чем вчера, огромное озе-
ро с небольшими песчаными островками. Оно
было настолько естественным, что хотелось со
всех ног броситься туда, где так заманчиво
разливалась прозрачная вода. Ноги сами пово-
рачивали в сторону живительной влаги, отка-
зываясь подчиняться разуму. Но человек хотел
пить, хотел жить, а поэтому страшным усилием
воли заставлял себя не смотреть вправо — он
хорошо знал, что такое мираж. Знал об этом
коварном природном явлении вчера, позавчера,
много лет тому назад, но сегодня...
Он вдруг резко повернул вправо, пошел лег-
ко и размашисто, потом побежал. Споткнув-
шись, увяз руками в горячем песке, встал
и снова споткнулся... Поднявшись на корточки,
путник жадно смотрел в ту сторону, где на его
глазах сменялась картина — вода медленно
уходила в сторону, образуя новые песчаные
островки с отчетливым, как в зеркале, отраже-
нием. Путник сник. Сердце, нарушив обычный
ритм, громко выстукивало: «Не дой-ду! Не
дой-ду!..».
Минуты отчаяния прошли, и мужчина под-
нялся. Подумав, сбросил с плеч рюкзак, по-
собачьи быстро вырыл яму, положил его туда.
А это что еще давит на грудь? Он сунул руку
7
во внутренний карман куртки и медленно вы-
тащил ее назад. Нет, с этим предметом рас-
статься он не решился. Закопав яму, путник
осмотрелся: вокруг рябые барханы — боль-
шие, средние, маленькие — ничего примеча-
тельного; такие он миновал вчера, позавчера.
Если доведется вернуться за рюкзаком, как
он его найдет? Безнадежно махнув рукой, по-
брел дальше, строго на север.
Это случилось глубокой ночью, через шесть-
семь часов после того, как путник оставил под
барханом свой нужный и ценный рюкзак. Он
не поверил ушам, замер, весь превратился
в слух. В пятистах метрах, не дальше, надрыв-
но прокричал ишак, сонно и глухо забрехала
старая собака, тотчас же ей вторила молодая,
заливисто и звонко. Человек побежал. И отку-
да только взялась сила! Он бежал, падал,
вставал и снова бежал, хрипло крича: «Воды!..
Воды!..».
Его услыхали собаки и, подняв отчаянный
лай, бросились навстречу. У путника запле-
лись ноги, он упал и, не сумев подняться, по-
полз на четвереньках, не обращая внимания
на яростную атаку псов. Потом он уловил че-
ловеческий голос: кто-то отгонял собак. С это-
го момента человек окончательно потерял си-
лы, распластался на песке, уходя в забытье...
Очнулся от первого глотка воды. Дрожа-
щими руками схватил большую глиняную чаш-
ку, булькая и брызгая, опростал ее и жестами
попросил еще. Залпом опрокинув вторую чаш-
ку, он осоловелыми глазами уставился на спа-
сителей.
— Болды! — произнес седобородый муж-
чина в сером чекмене.
8
— Волды, — тихо повторила пожилая жен-
щина в длинном красном платье.
— Спасибо,— слабым голосом поблагодарил
путник.— Геолог я... отстал... заблудился...
Он уронил голову на подушку и ушел в глу«
бокий сон...
Проснулся от солнечного зайчика, который
пробился сквозь густые ветви карагача и через
окно упал на пол кибитки. Припоминая, что
с ним произошло ночью и куда он попал, чело-
век обвел глазами помещение — никого. Но
вдруг интуитивно почувствовал, что у его изго-
ловья кто-то стоит. Помедлив, как бы спро-
сонья, он сунул руку под куртку и похолодел
— пистолета в кармане не было.
— Доброе утро, незнакомец! — услышал он
чей-то бодрый голос.
Мужчина вздрогнул, повернулся и резко
откинулся назад. Около двери стояли, держа
автоматы наизготовку, два молодых погранич-
ника. Глаза незнакомца еще больше расшири-
лись, когда он увидел у ног сержанта свой
рюкзак. Не дожидаясь команды, мужчина
встал на ноги и поднял руки.
— А мы шли за вами от самой границы,—
весело сказал сержант,— и тоже, между про-
чим, без воды...
письмо
ляши, Солодов! — сержант
держал в руке синий кон-
верт с большой красной мар-
кой.— От нее...
— Брось баловаться,— сол-
дат потянулся к письму, но сер-
жант поднял его высоко над
головой:
— Нет, пляши, так не дам.
Пограничник подбоченился
и, неумело притоптывая, с
улыбкой прошелся вокруг сержанта.
— Вот теперь другое дело!
Первая же строчка «Сергей, здравствуй!»
насторожила. Что бы это значило? Раньше
писала: «Здравствуй, Сережа!». Предчувствие
чего-то неприятного сдерживало желание чи-
тать. «Извини за задержку. Молчала. Требо-
валось время, чтобы все хорошо обдумать и
ответить честно и прямо...»
Солодов, не отрываясь от письма, пошел че-
рез двор заставы к конюшне. Прислонившись
к углу здания, он вчитывался в строчки и мрач-
нел. «Ты — хороший парень. Из всего нашего
класса, пожалуй, я тебя (имею в виду мальчи-
шек) уважала больше всех. Перед отъездом
в армию ты меня поцеловал. Это был первый
поцелуй (не в счет родительские), и он оста-
нется на всю жизнь у меня в памяти. Я обе-
щала тебя ждать, и это тогда было искренне...»
Раздались шаги, Солодов оторвался от чте-
Ю
ния. Мимо прошел ковочный кузнец Григорий
Черненко.
— Счастливчик, Серега,— бросил он на ходу.:
— Письма получаешь пачками,.,
— Тачками,—неохотно отозвался Солодов,
юном дав понять, что сейчас не время для пус*
тых разговоров. Кузнец снял с противопожар*
кого щита веревку и, звякнув своими инстру*
ментами, молча вошел в конюшню.
«...Но время идет. Мы взрослеем. Нам по
двадцать. Это такой возраст, когда люди уже
могут зрело оценивать свои поступки. Знаешь
пословицу: «Двадцать лет — ума нет, не бу*
дет». Нас, по-моему, она не касается. В пос*
леднем письме ты решился открыто высказать'
свои чувства ко мне. Я этого больше всего бо*
ялась. Сергей, будь мужественным. Взаим*
ностью ответить не могу...»
Письмо запрыгало. Солодов терял строчки.
Он механически сунул сигарету в рот, но с од-
ного раза не прикурил — дрожали руки.
«...То, что было между нами,—это дружба,
хорошие товарищеские отношения. Я ими до-
рожу. Но ко мне пришло более высокое чув-
ство — любовь. Да, Сергей, я полюбила... Кто
он? Подруги говорят, что это обыкновенный
парень, ничего в нем особенного нет. А для
меня он самый красивый, самый умный, самый
обходительный. Полгода назад он пришел из
армии, работает у нас на заводе механиком.
Как и я, учится на вечернем отделении, в поли-
техническом... Не знаю, чем, но он затмил со-
бою все. Кроме него никого не вижу, ни с кем
не хочу быть... Не обижайся, ничего с собой
сделать не могу. Будем по-прежнему друзьями.
Н
Я верю, и ты кого-то полюбишь. У нас здесь
столько замечательных девушек!..»
- Солодов пробежал до конца уже ничего не-
значащие ровненькие строчки и, смяв письмо,
сунул его в карман. Что делать? Перед глаза-
ми стояла Нинка, счастливая, улыбающаяся.
Такой она с ним была почти всегда, такой и
запомнилась. От одной мысли, что она сейчас
так же улыбается другому, до боли щемило
сердце.
Сергей обвел глазами двор заставы. В ку-
рилке собралось человек десять. Взрыв смеха.
Это ефрейтор Блохин, наверное, «травит»
анекдоты. Часом раньше он был бы там. Но
сейчас к ребятам идти не хотелось. Все вокруг
стало ничтожным и ненужным. В груди пусто-
та, как в порожней бочке. Даже табачный дым
не берет. Солодов достал вторую сигарету,
прикурил от первой.
Он уставился на противопожарный щит.
К нему прикреплены ведро, кирка, топор, ло-
пата. А вот и веревка. Когда ее успел Чернен-
ко повесить? Для какой она здесь надобности?
Кто-то выкрикнул его фамилию. Надо идти.
Куда? Ах, да, ребята строятся на боевой рас-
чет. Так было вчера, так будет завтра...
А сколько таких дней еще впереди! Триста с
лишним... Может, это и напугало Нинку?
— Ты чего, как вареный? Быстрее!
— Есть быстрее!— машинально ответил Со-
лодов, но шага не ускорил: сержант всегда
торопит.
Вот отделенный подошел к начальнику зас-
тавьь Тот слушает его и хмурится, делает ка-
кую-то пометку в тетради. Капитан часто хму-
рится. А ребята его уважают. За что, инте-
"2
ресно? Жена капитана чуть смахивает на Ншь
ку. Говорят, она мужа очень любит.н
— Рядовой Солодов!
-Я!
— Завтра выходной.
А о чем до этого говорил капитан? Навер*
ное, сообщал обстановку на их участке гра-
ницы! Выходной в воскресенье. Это здорово!
А зачем он ему? Может, отказаться? Кто-то
будет рад, а ему все равно...
Но почему ребята так заискивающе ведут
себя перед ним, рядовым Солодовым? Они не
в меру веселы, лезут со всякими вопросами.
Неужели догадываются? Ах, как тошно на все
смотреть.
После отбоя кто-то сразу же со свистом за-
храпел. Ему «подтянул» второй. Сергей никог-
да раньше не замечал, что так противен сол-
датский храп. Может, и он так храпит? Как не-
приятно слушать!
Солодов встал, набросил на плеч.и шинель
и вышел из казармы. Дневальный не преминул
заговорить:
— Прогуляться?
— Живот расстроился, — пожаловался сол-
дат и направился в конец двора.
А вот и угол конюшни. Здесь висит противо-
пожарный щит. Солдат остановился, огляделся
— никого, снял веревку и стал наматывать ее
па брюки.
— Э-э, Серега, так не пойдэ! — дневальный
по конюшне Сыч появился, словно из-под зем-
ли. — Цэ — казенный инвентарь. Поклады на
мисце!
Солодов растерялся. Зачем ему веревка? Ой
размотал ее и покорно повесил на щит.
О
— Брюки плохо держатся,— это все, что
пришло ему в голову сказать некстати объя-
вившемуся дневальному,
~ Да у тэбэ ж пояс е. Дирку подальше зро-
бы...
— Верно,— буркнул Сергей.
Кто-то вышел из казармы и направился по
давно проделанной тропке. Солодов узнал сво-
его отделенного и нырнул за угол конюшни.
В казарму возвращались вместе.
— Чем думаешь завтра заняться?—спросил
сержант.
Солодов никаких планов на выходной день
не имел.
— Да, так... Письма буду писать...
— Целый день?
И вдруг солдата осенила мысль:
— Разрешите, товарищ сержант, с утра на
озеро сходить... порыбачить.
— Дау тебя, вроде, к рыбалке страсти рань-
ше не было.
— А что делать? Порыбачу...
— Удочки, приманку приготовил?
— У ребят возьму.
Сержант задумался.
— Хорошо. Сходи. Ефрейтор Елкин с вечера
собирался. Скажи дневальному, чтобы вас
вместе подняли.
— Нет, с Елкиным не хочу...
— Почему? Он отличный рыбак. И для тебя
у него удочка найдется.
— Нет, только не с Елкиным,— возразил
Солодов, не зная, чем обосновать свой отказ.
— Как хочешь,— сержант не стал допыты-
ваться, чем же нехорош Елкин.— Сходи
один. — И тут же, как бы между прочим,
спросил:
U
— Что Нина пишет?
— Нинка?— Солодов выигрывал время.—
Да так. Все нормально... Больше о своей рабо-
те распространяется. Ждет... Скучает...
Сержант остановился:
— А ну, посмотри в глаза.
Солдат посмотрел и тут же отвел взгляд
в сторону.
— Ой, Сергей, фальшивишь. Дай почитаю.
— Эю личное письмо, товарищ сержант, —
официально заявил Солодов.— Оно мне адре-
совано.
— Брось, Сергей, крутить,— просто сказал
сержант. — Ты же мои всегда читаешь и свои
мне давал.
— А это не могу.
— Тогда не темни,— уже строже сказал
сержант.— Говори: случилось что?
Солодов кивнул.
— Может, побеседуем. У тебя завтра вы-
ходной, а мне что-то спать не хочется.
— Давай,— согласился солдат безразлич-
ным голосом, а сам подумал: «Ну что можно
сейчас изменить? Какая беседа поможет? Нет
Нинки — нет для меня жизни».
— Пошли в Ленинскую комнату,— предло-
жил сержант.
— Лучше в бытовую, там покурить можно.
С минуту сидели молча. Солодов жадно тя-
нул сигарету, сержант разглядывал кем-го
оставленную картинку из журнала.
— Так, что же случилось?
Сергей достал из кармана смятое письмо
и протянул его сержанту:
— Вот, Борис, тут все. Лучше не объяс-
нишь.
IS
Сержант читал, а Солодов пристально сле-
дил за выражением его лица. Оно, серьезное
и задумчивое, изредка светлело и вновь стано-
вилось озабоченным.
Пограничник молча ждал мнения товарища.
— Н-да! — прочитав письмо, произнес сер-
жант.— Дела. А что бы, Сергей, сказал мне ты,
если бы мы с тобой поменялись местами?
— Как это? — не понял Солодов.
— Ну, вот точно такое письмо получил бы
от Веры я и дал тебе почитать? Советуй.
— Дай подумать.
— Давай подумаем вместе... Бесспорно
одно: всегда трудно потерять дорогого тебе
человека. Была девушка — мечта, и вот ее нет,
ушла от тебя безвозвратно, полюбила другого.
Я спрашиваю, что делать?
Солдат молчал.
— Не знаешь? И я не знаю. Ну, хлюпик,
если он здорово девушку любил, нашел бы
выход, достойный только труса... Словом, если
эта штука за душу возьмет,—вариантов сколь-
ко угодно. Но таким надо морду бить забла-
говременно, так, по-товарищески, чтобы мозги
вовремя на место поставить.
Солодов опустил голову.
— А как бы все-таки поступил я? — сер-
жант подпер подбородок руками и уставился
куда-то выше собеседника.— Я люблю девуш-
ку. Очень люблю. И вдруг она изменила. Нет,
не то слово. Вдруг она честно написала, что
у нее ко мне не было того большого чувства,
которое появилось сейчас. Она по-настоя-
щему, пылко полюбила другого. Ах, как она
смела! Мы же в армии. Нам очень дорога
девичья верность. Когда знаешь, что тебя ми-
16
лая ждет, легче служится. Ну, а если она меня
не любила? Между нами была хорошая друж-
ба, и девушка до поры до времени, возможно,
считала, что это и есть любовь. А хорошо ли я
разобрался в своих чувствах к ней?
— Я люблю Нину,— вставил Солодов.
— А она тебя?
Солодов вяло улыбнулся.
— Сергей, не обижайся, но я тебе скажу
правду: ты сейчас мыслишь как собственник
и эгоист! Моя девушка! Я ее люблю и больше
знать ничего не хочу. Это, конечно, пройдет.
На твоей Нине свет клином не сошелся. Скажи
ей спасибо за смелость и откровенность...
— Заслуживает,— с иронией произнес Со-
лодов.
— Да, заслуживает,— серьезно ответил Бо-
рис.— Было бы куда хуже, если бы она сма-
лодушничала и пошла на твоем поводу. Скры-
ла бы свое большое чувство к другому и вышла
замуж за тебя, всю жизнь любя того. Вдумай-
ся в это, Сергей. Вот была бы жена — красота!
Доводы командира звучали убедительно.
Возражать было трудно.
— Если Вера так поступит,— развивал свою
мысль сержант,— честно, от души я ей буду
благодарен. Завтра, Сергей, поговори с зам-
политом и обязательно покажи ему это письмо.
Он старше нас и, по-моему, умнее. Его советы
всегда чего-то стоят. А сейчас пошли спать.
Когда проходили мимо дневального, Соло-
дов попросил, чтобы он разбудил его вместе
с ефрейтором Елкиным.
...Через неделю, субботнем вечером, Сергей,
вернувшись со службы, бойко строчил письмо.
Заканчивалось оно так:
J7
«А за мужество мое не беспокойся. Я — по-
граничник, а не кисейная барышня из пансиона
благородных девиц. Спасибо за честность и
прямоту. Нинка, гы хороший парень. Будем
писать друг другу пока не надоест. Жму руку.
Сергей».
ШАКАЛЫ
перативный дежурный погра-
ничной части в рабочей тетради
записал:
«Григорьянц Григорий Суре-
нович. 32 года. Рост 178. Воло-
сы длинные, черные, зачесан-
ные назад. Нос большой, с
горбинкой. На кисти левой ру-
ки абстрактная татуировка.
Одет в теплую летную куртку,
на ногах желтые ботинки на
микропоре, на голове коричневая шапка-папа-
ха. Физически сильный. Занимался самбо.
Исчез 18 декабря утром».
Выше запись гласила о пропаже в тот же
день моторной лодки с базы Госрыблова.
Пограничники, располагая такими данными,
усилили свои наряды. Многолетняя практика
охраны государственной границы СССР им
подсказывала, что опасные уголовные преступ-
ники, стремясь избежать наказания за содеян-
ное, нередко пытаются уйти за кордон. Строя
иллюзии, они надеются там, в так называемом
свободном мире, найти себе приют и роскош-
ную жизнь. И вряд ли кто из них по-настоя-
щему представлял, что ожидало бы отщепенца
там, если бы каким-нибудь чудом удалось
перейти границу.
«А впрочем, шакалы всегда падки на
мразь,— мысленно рассуждал ефрейтор Иван
Козедубенко, вглядываясь в ночную темно-
19
Ту. ™ Посмотрели бы они разок хотя бы изда-
лека на заграничную роскошь, сразу отпала
бы охота переходить границу».
Сопредельное государство рядом. Ефрейтор
Козедубенко немного знает капиталистический
мир. Ни один лектор, агитатор не сумел бы
так убедительно довести до его сознания то,
что солдат видел своими глазами. Он с выш-
ки наблюдения смотрел на крестьян в рваной
одежонке, работающих на полях с серпами и
мотыгами, на чабанов в лохмотьях, пасущих
байские отары, на замордованных жандармов,
охраняющих свою границу. По-холуйски низко
кланяются там люди своим господам. Не соз-
нание, не чувство долга перед своим народом,
а страх перед начальством заставляет жан-
дармов нести исправно службу на погранич-
ных постах.
Однажды Козедубенко наблюдал за такти-
ческими занятиями, которые проводил с сол-
датами военный низшего чина. Не понрави-
лось тому, как один из них полз по-пластунски.
Остановил всех, помахал перед неудачником
кулаком, потом положил бедолагу на грунт,
встал сапогами на его спину и начал прыгать:
вот так-де надо прижиматься к земле.
Козедубенко, поддавшись размышлениям,
с досады плюнул, вспомнив, как плеткой ожег
за что-то пожилого чабана всадник в белой
одежде.
«Волки!» — охарактеризовал он весь капи-
талистический мир одним словом и крепче
сжал автомат.
Иван был в плохом расположении духа. Ему
на боевом расчете объявили выходной. Думал
написать письма своей голубоглазой хохотуш-
20
не Марьяне, родителям, привести в порядок
фотоальбом. Да мало ли что еще можно еде-
лать в свободный от службы день! И вот —
на тебе! На их участке усиленная обстановка.
Южнее ближнего причала обнаружена бесхоз-
ная моторная лодка. Следы от нее потянулись
в сторону границы. На заставе объявили тре-
вогу. Задействовали соседние подразделения.
Не будет же Иван в такое время беспечно
спать в казарме или праздно сидеть в Ленин-
ской комнате!.
И вот он с группой пограничников выдвинут
на участок вероятного движения нарушителя
границы. Находясь друг от друга на опреде-
ленном расстоянии, воины из группы перекры-
тия всматривались в мрак ночи, ловили на
слух каждый подозрительный шорох.
Снег, выпавший полмесяца назад, кое-где
держался у моря в низменностях, потеряв
свой первозданный цвет — посерел от частых
желтых буранов, покрывших белесые лощин-
ки мелким каракумским песком.
В трехстах метрах от Козедубенко шумело
море. Волны тихо подкрадывались к берегу,
на мели вспенивались и гулко набрасывались
на песок, обессиленные, с шипеньем отползали
назад, чтобы с прежней яростью обрушить
новый бушующий шквал.
Иван давно привык к монотонному шуму
моря, как привыкают домочадцы в своей квар-
тире к тиканью часов. Он старался уловить
другие посторонние звуки.
Захохотали, заплакали шакалы. Смолкнув,
минут через пять, уже вдалеке, повторили
свое противное разноголосье. Козедубенко не
любил этих животных. Трусливые, мерзкие,
21
неразборчивые в еде, они вызывали у ефрей-
тора отвращение. Шакалы чем-то ассоцииро-
вались в сознании Ивана с нарушителями гра-
ницы. Им все равно где рыскать, чем питаться,
где ночевать. От всех они прячутся, всех боят-
ся и в то же время нахальны. Они стаями под-
ходят ночами к заставе и надрывно орут на
все голоса, словно зная, что пограничникам
запрещено стрелять по животным.
В понятии Козедубенко эти твари отличают-
ся от перебежчиков только тем, что могут без-
наказанно нарушать границу. Они топчут кон-
трольно-следовую полосу, делают подкопы
под инженерные сооружения. Сколько раз бы-
вало, когда пограничники стремглав неслись
туда, где приборы показывали ненормаль-
ности. В результате оказывалось, что тревога
была ложной — пробежал шакал. О, как в та-
кие моменты ненавидел их Иван! Разреши на-
чальник заставы, и он за счет личного времени
сидел бы в засаде, чтобы расстреливать ша-
кальи своры.
— Напрасно, Козедубенко, ты так их не лю-
бишь,— сказал как-то ему сержант Сорокин.—
Эти животные — своего рода санитары. Они
подбирают всякую падаль.
Не убедил Ивана командир отделения.
— Разносчики чумы твои шакалы! — горя-
чо отстаивал свою точку зрения ефрейтор.—
Очищать нашу землю, куда ни шло. Но они
же бегают туда и там жрут разную гадость,
а потом, начиненные заразой, возвращаются.
Вот и туркменская пословица «Лучшие дыни
поедают шакалы» о чем говорит? О презрении
народа к этой твари, об ее алчности и вред-
ности.
22
До слуха донесся еле уловимый рокот мото-
ра. Он приближался со стороны границы.
«Наш сторожевой катер,— понял солдат.—
В такую-то пору!»
Иван с особой симпатией относился к моря-
кам-пограничникам. Как бы ни была трудна
пограничная служба на земле, но на море,
по его мнению, она сложнее и опаснее, там
больше романтики и героизма.
Ефрейтор представил себе, как волны наска-
кивают на катер, обдавая моряков ледяной
водой, и по его телу пробежали мурашки. Он
зябко передернулся и начал ходить взад-впе-
ред, размахивая руками. «Где же ты теперь,
шакал? — раздраженно думал воин.— Какими
тропинками будешь сегодня вилять?» И хотя
нарушитель, конечно же, шел к границе впер-
вые в своей жизни, у Ивана о нем было обоб-
щенное понятие. «Сколько тебя можно учить?
Сколько задерживать? — недовольствовал сол-
дат, которого начал ощутимо пробирать хо-
лодный ветер. — Прошлый раз десять часов
гнались за тобой. Ну и что? Догнали. А потом
понесли на себе. Выдохся ведь. Вот так-то
бегать от пограничников! А сегодня, думаешь,
уйдешь? Накось — выкуси!»
Впереди, километра за два, одна за другой
взметнулись цветные ракеты. Через считанные
секунды раздались слабые щелчки. Почти
одновременно вспороли небо два прожекто-
ра — с суши, справа от Козедубенко, и с ка-
тера.
«Началось!» — Иван прилег за кочку. Судя
по тому, как яркие мечеобразные лучи, пере-
крещиваясь, шарили по земле, он понял, что
цель прожектористами пока не обнаружена.
13
Да это на неровной местности и нелегко сде-
лать. Нарушитель использует все складки
поверхности—ложбинки, бугры, ямы; укроется
за холмом, переждет, пока над ним просколь-
знет луч и побежит дальше. Но поскольку ра-
кеты известили пограничников, что нарушитель
здесь, ему теперь не уйти. Задержать перебеж-
чика — дело времени. Воина волновало дру-
гое: в каком направлении тот движется? Не-
ужели он, ефрейтор Козедубенко, зря протор-
чал на холоде три с лишним часа?
Теперь ракеты часто, то справа, то слева
разноцветными куполами раздвигали темноту,
и Иван понимал, что поисковые группы при-
жимают незнакомца к линии засады, направ-
ляют на перекрытый солдатами участок. На-
зад, вправо и влево путь нарушителю отрезан.
Он вынужден бежать только на юг, к той
черте, где каждый из пограничников, как и
Козедубенко, готов встретить незваного гостя.
Лучи прожекторов шарили в стороне от еф-
рейтора, когда он услышал шаги и прерывис-
тое дыхание бегущего. Воин поднялся, на слух
определил, куда бежит незнакомец, и двинулся
ему наперерез.
Метнулся луч прожектора, и солдат попал
в сноп света. Он успел вовремя зажмуриться.
Луч отскочил — своих нельзя демаскировать,
ослеплять.
Козедубенко открыл глаза и буквально
в трех метрах увидел перед собой незнакомца.
Человек с рюкзаком застыл на корточках,
держа в руках финский нож. Он, как барс,
неожиданно столкнувшийся с охотником, готов
был к прыжку.
— Встать! — спокойно и властно скомандо-
вал ефрейтор и лязгнул затвором автомата.
Перебежчик не выполнил команду, торопливо
заговорил:
— Солдат, возьми золотые часы и деньги.
У меня много денег. Ты меня не видел. Ты за
мной потом побежал...
— Встать, шакал! — сквозь зубы повторил
команду Козедубенко.— Руки вверх!
Воин был уверен, что незнакомец под дулом
автомата не окажет сопротивления. Перебеж-
чик, оставив на земле нож, медленно выпря-
мился и, поднимая руки, резко швырнул в
глаза пограничника песком, отскочил в сторо-
ну.
— Стой! Стрелять буду! — заорал ослеплен-
ный ефрейтор, превознемогая острую боль в
глазах. Он дал очередь вверх, прислушался.
Человек убегал в сторону границы. Вторая,
третья очередь вверх не остановили беглеца.
Козедубенко бежал наугад, не рискуя стре-
лять бесприцельно. Он выхватил из-под под-
сумка ракетницу, осветил над собой мест-
ность, на ощупь зарядил вторично. По рокоту
мотора догадался, что моряки на катере опе-
режают беглеца. Не успел солдат выпустить
вторую ракету, как услышал звонкий голос
сержанта Сорокина:
— Стой! Руки вверх!
Все правильно. У пограничников не должно
быть иначе. Случайно прорвавшись через ли-
нию перекрытия, нарушитель границы обяза-
тельно натолкнется на вторую. Одновременно
с Иваном к месту задержания неизвестного
подоспел рядовой Ашот Абольянц.
— Ефрейтор Козедубенко, обыскать задер-
жанного,— приказал Сорокин.
25
— Не могу, товарищ сержант. Глаза песком
засорены...
— Бегите к морю, промойте водой. Рядовой
Абольянц, обыщите.
Задержанный, услышав армянскую фами-
лию, быстро заговорил на своем языке.
— Ха-ха-ха! — неожиданно, как от щекотки,
рассмеялся Абольянц.
— Что случилось? — недовольно спросил
Сорокин.
— Товарищ сержант,—все еще хихикая, от-
ветил Ашот,— этот тип предлагает мне вас
расстрелять и бежать с ним за границу. Золо-
том обещает заплатить.
— Дорого ценит свою шкуру,— сержант бро-
сил Абольянцу веревку.— Покрепче свяжите
ему руки.
Сорокин трижды выстрелил из ракетницы,
оповещая товарищей, что нарушитель грани-
цы задержан. Невдалеке вспыхнули фары
автомобиля, погасли лучи прожекторов. К мес-
ту задержания неизвестного скакали конники,
спешила за крупной серой овчаркой поисковая
группа. Инструктор службы собак младший
сержант Никитенко держал в руке подобран-
ный по дороге большой финский нож.
— Собаку, собаку держите! — испуганно
закричал задержанный, со страхом глядя на
оскаленную пасть овчарки, шерсть на спине
которой стояла дыбом.
— Ему повезло,— разочарованно сказал
Никитенко.— Рано задержали. Не успел Дика
спустить с поводка,
— Не горюй,— с улыбкой успокоил его сер-
жант Сорокин,— это при твоей службе не пос*
ледний нарушитель.
Из автомашины вышел начальник заставы
Орлов.
— Товарищ майор, нарушитель государ-
ственной границы СССР задержан,— отрапор-
товал сержант Сорокин. Офицер обошел во-
круг присмиревшего, нахохленного незна-
комца.
— Тот самый,— определил он в задержан-
ном Григорьянца.— Оказывал сопротивление?
— Никак нет. А взятку Абольянцу предла-
гал. Золото обещал.
— Это у таких в крови,— рассудил началь-
ник заставы.— Не нашими идеями жил чело-
век. Бежать-то ведь собирался туда, где все
продается и покупается. А золото у него, поди,
ворованное.
— Оказывал сопротивление, товарищ май-
ор, — раздался голос Козедубенко. Ефрейтор
ладонью прикрывал левый глаз.— Песком мне
в лицо швырнул.
— Как зрение? —* обеспокоенно спросил
офицер.
— Один глаз уже видит,— ответил солдат,—
проморгается и второй.
— Немедленно в санчасть,— распорядился
начальник заставы.— Задержанного — в ма-
шину. Поиск считать законченным...
Где-то вдали, у границы, заголосили шака-
лы. Их душераздирающий вопль резко
смолк — кого-то испугались, но через минуту
возобновился.
— По собрату поют панихиду,— бросил ни-
кому не понятную фразу Козедубенко, зале-
зая в газик. Он в этот момент еще больше
ненавидел трусливую мерзкую тварь, нераз-
борчивую в еде и ночлеге.,.
27
ВАЛЕРКА
ками окончил
Валерки был тот неопределен-
ный период, когда его сверст-
ники распрощались со школой,
но еще не стали абитуриента-
ми. Ждал вызова на экзамены
и он, разделяя с товарищами
томительное чувство ожидания.
Документы в институт Валерка
послал в другой город, на юри-
дический факультет.
И хотя он с хорошими оцен-
десятый класс, волнение не ос-
тавляло его. В институте большой конкурс.
В прошлом году в этом вузе на вступительных
экзаменах «резали» каждого второго. Так ска-
зал ему Борис из их квартала, вторично подав-
ший документы туда. Но Борису теперь легче.
Работая па заводе учеником слесаря, он вече-
рами не терял зря времени. По-английски чита-
ет бойко, передовые статьи из газет переводит
на английский почти без словаря. У Валерки
с иностранным хуже, мало помогает ему и
«самоучитель». Вот если бы сдавать математи-
ку! Наука точная и понятная. Но ею на этом
факультете пренебрегли.
Валерка сидел с «самоучителем» на ска-
мейке в небольшом скверике около шумной
улицы и думал, что их город совершенно не
подходит для серьезной подготовки к экзаме-
нам. Жара. За город не сунешься — пустыня.
Другое дело там, куда он поедет и обязатель-
но сдаст, пройдет по конкурсу. А если нет?..
Тогда Валерка все равно не вернется домой.
26
Стыдно. Он поступит в том городе на работу
и так же, как Борис, еще один год будет гото-
виться.
— Привет прилежненьким!—раздался изда-
ли голос.
По аллее прямо к Валерке шел Коська, тот
самый Коська, который еще в седьмом классе
бросил школу. Валерка даже обрадовался —
все равно английский не лезет в голову. Сей-
час он скажет недоучке, что значит ходить
в «прилежненьких», как пренебрежительно
когда-то любил его называть Коська. Они
не дружили. У Коськи и тогда были свои
друзья, всегда старше его, развязные и нахаль-
ные, все курящие. Припомнилось, как однажды
они подрались. Коська до крови разбил Валер-
ке нос, но и сам неделю ходил с классическим
фонарем под глазом. Ну да что старое вспоми-
нать! Сейчас они взрослые. А Коська, кажется,
на два года даже старше.
— Здорово, студент!
— Привет, строитель!
Коська сел рядом, и Валерка с удоволь-
ствием отметил, что его руки ничуть не слабее,
чем у этого представителя рабочего класса.
Вот что значит спорт!
Поговорили о мелочах. Вспомнили детство.
— Махнем в ущелье! — предложил Кось-
ка.— К пяти обязательно возвратимся.
Валерка покосился на «самоучитель». Если
бы такую поездку предложил Борис, тогда
другое дело.
— А что там будем делать?
— Чудак! — Коська сунул руку в карман
и извлек оттуда новенькую десятку.— Вот!
Мало, еще найдем! — и он похрустел бумаж-
кой.— Пива потянем.
29
—• Получка была, что ли сегодня? — Валер-
ка, может быть, впервые в жизни позавидовал
Коське. Самостоятельный человек! Свои день-
ги в кармане. А Валерка по тридцать копеек
у родителей на кино клянчит.
— Получка,— ответил Коська и как-то
странно добавил:— У меня сегодня была боль-
шая получка...
Можно было бы спросить, почему именно
сегодня большая, но Валерка нарочито не стал
акцентировать на этом внимание. А то пойдет
Коська хвалиться, подчеркивать свое бесспор-
ное в этом отношении превосходство, завид-
ную независимость. Согласиться? Валерка, по-
жалуй, сумел бы выпить кружку пива, а, мо-
жет, и две. Но как быть с запахом? Отец не
выпорет ремнем? Но говорить об этом Коське
нельзя — засмеет. Эх, была не была!
— Махнем,— решительно сказал Валерка,
во тут же осекся:— Не могу.
— Почему?
— Паспорт в домоуправлении...
— Ну-у! — разочарованно протянул Кось-
ка.— Без него нельзя?
— Нет. В ущелье пограничники. Обязатель-
но скажут, чтобы топали назад.
— Мы же не за границу собираемся,— про-
говорил Коська и тут же предложил: —А да-
вай их обойдем горами.
— Задержат.
— А может, нет?
— Задержат,— уверенно подтвердил Ва-
лерка,— что же за пограничники, если их
просто можно обвести?
— А ведь кто-то и границу переходит,
за
Этого я не знаю. Да и зачем нам обма*
нывать пограничников?
— Но мы же свои,— не унимался Кось-
ка.— Задержат, скажем все откровенно, про-
верят, кто такие и отпустят. А если пройдем,—
лафа! Попьем пивца в тени карагача у про-
хладного ручейка. На обратном пути докумен-
ты не проверяют.
Валерка подумал и сказал «нет», веско и
решительно.
— Напрасно,— недовольно выдохнул Кось-
ка и опять вспомнил пиво и про,хладу.
Валерке стало жалко приятеля. У каждого
свои страсти.
— Идем ко мне,— неожиданно предложил
он.— Родители на работе. Возьмем пиво, вклю-
чим вентилятор, подвинем к столу фикус и
будем воображать, что сидим в ущелье.
— Пошли, фантазер!— неохотно согласился
Коська.
После первой бутылки Валерке стало весе-
ло. Он включил приемник, настроил музыку,
хотелось танцевать. А Коська опять завел раз-
говор про ущелье. Как, мол, не воображай,
а на лоне природы все-таки лучше.
— Так уж тебе по всем горам и стоят по-
граничники,— недовольно ворчал он.— Там
столько лазеек, ай да ну!
— Откуда нам знать про лазейки? — отго-
варивался Валерка.— А пограничники все
тропочки под наблюдением держат.
— Прямо-таки все!
— Конечно. Наша граница на замке.
— Это ты в газете вычитал?
— Л что, по-твоему, наши газеты неправду
пишут? — придирчиво спросил Валерка.
К замку тоже ключи подобрать можно,—*
уклончиво ответил Коська и сменил пластин-
ку.— Значит, в юридический махнешь? Давай,
давай! Если что со мной случится, кореш —
судья. Выручит.
— Я следователем хочу быть,— вставил Ва-
лерка
— А это еще лучше.
Сделав несколько смачных глотков, Коська
аппетитно закусил помидором.
—А что, Валерка, если я на самом деле
махну за границу? — смеясь, спросил он.—
Думаешь, пропал бы?
— То-то ты меня в ущелье тянул,—отшу-
тился Валерка.
— Тянул и, может, не зря. Может, у меня
свои планы были...
— Да брось трепаться,— прервал его Ва-
лерка.—Давай поговорим о школе, о ребятах.
Коська, выпив раньше, от пива заметно за-
хмелел.
— Не поймешь ты меня, Валерка, не пой-
мешь,— загадочно сказал он и вытащил из
кармана пачку денег.— Вот они. Видел? На
нашей стройке половину за месяц не заработа-
ешь.
Валерка удивленно вскинул брови:
— А где взял?
Коська не ответил, сунул деньги в карман.
— Ты что, украл?! — Валерка изменился
в лице.
— Я не вор,— буркнул Коська, но раскры-
ваться не стал.
— Все-таки, Костя, где взял? — настойчиво,
почти требовательно спросил Валерка.
— Где взял, там их нет,—Коська поднялся
32
из-за стола.— Любопытных не терплю. Хватит.
Пойду домой.
Валерка преградил ему дорогу и сменил тон:
— Брось дурить. Спросить что ли нельзя?
Ну, извини... Не буду. Говоришь, не украл.
Верю. Ну, кто пиво допивать будет? Посидим.
Коська посмотрел на часы, согласился.
— Но к пяти я должен быть в одном мес-
те,— предупредил он.-— Опаздывать нельзя.
— Свидание, что ли? — лукаво поинтересо-
вался Валерка.
— Угу! — обрадованно подхватил Коська и
стал оживленно рассказывать о девушке, ко-
торая ждет его сегодня у кинотеатра, и наз-
вал у какого.
Валерка слушал молча и понимал — прия-
тель преподносит ему низкопробную ложь.
К чему бы это? Коська, насколько мог, воз-
вышенно отзывался о своем неземном суще-
стве, а Валерку мучали другие мысли.
— Познакомишь? — предложил он. Коська
среагировал. Ответил, стушевавшись:
— Как-нибудь потом...
— А сегодня?
— Не могу.
—- Костя, ты что? Не бойся, не отобью.
— Отстань,— уже капризно сказал Коська
и налил в фужеры пиво.
Хитрить так хитрить! И Валерка сделал вид,
что его, кроме пива, ничто сейчас больше не
интересует.
Коську клонило в сон.
— Поваляйся на кушетке,— посоветовал
Валерка.— До пяти время еще есть. Разбужу.
Коська заснул сразу. Но вскоре зазвонил
телефон. Валерка на цыпочках пробежал в
r-yso- 2
другую комнату к параллельному аппарату.
Звонила мать, просила к ее приходу нагреть
титан. Выслушав ее, Валерка заговорил шепо-
том:
•** У нас здесь, дома, спит один человек..,
— Опять что-то с телефоном? — громко до*
садовала магы — Говори громче!
— Не могу,— шептал Валерка.— Подозри-
тельно себя ведет... У него деньги, много...
Звал меня в ущелье, к границе... Понимаешь?
— Говори громче! — кричала она, и голос
ее раздавался в комнате. Вдруг Валерка ус-
лышал постороннее дыхание.
— Хорошо! — крикнул он, — Подогрею! —
и, повесив трубку, метнулся в зал. Так и есть.
Коська не успел еще отойти от параллельного
аппарата.
— Ай-ай-ай! — шутливо пожурил его Ва-
лерка.— Нехорошо подслушивать чужие раз-
говоры.
— Я думал, это меня, — невпопад ответил
смущенный Коська, и было понятно, что он
не разобрался в разговоре, видимо, поздно
поднял трубку.
— Спасибо за компанию. Я пойду!
** Надоело в комнате, валяй на чистый воз-
дух,— попросту сказал Валерка, как мог ска*
зать только доброжелательный товарищ. Про*
водив Коську до подъезда, он еще раз позво-
нил матери,
— Глупости! — услышал в ответ.— Все это
твоя болезненная фантазия.— Мать повесила
трубку, не дослушав,
Валерка не подошел к кинотеатру. Он
забрался в беседку, что на противоположной
стороне улицы, и стал наблюдать. Коська
61
появился у кассы ровно в пять, огляделся и,
заметив кого-то, направился к троллейбусной
остановке. На скамейке сидел мужчина сред-
них лег с небольшим чемоданчиком в руках.
Объятий не было. Разговаривали осторожно,
не поворачивая друг к другу головы.
Коська встал и начал голосовать такси. Ос-
тановив серую «Волгу», он нырнул туда;
за ним торопливо последовал в машину муж-
чина с чемоданчиком. Как и предполагал Ва-
лерка, «Волга» развернулась и направилась
за город и, стало быть, к ущелью, к границе.
Машина проследовала мимо беседки, где за-
мер Валерка. А вот и ее номер. Валерка
теперь знал, что делать, куда звонить. Хорошо,
что в кармане оказалась нужная монета —
две копейки.
Через неделю Валерка шел по большому
залу рядом с генералом. В помещении сидело
много офицеров. Генерал был краток:
— Вот это тот самый юноша, который помог
нам задержать на границе двоих...
И под громкие аплодисменты вручил Валер-
ке Почетную грамоту, какую дают за охрану
границы.
На экзамены Валерка ехал со своей первой
п жизни наградой.

ПОД ПОКРОВОМ ночи
одход к границе был разра-
ботан детально. Гурген не-
сколько раз склонялся над кар-
той, еще и еще раз уточнял рас-
положение населенных пунк-
тов, расстояние от последнего
поселка до того рубежа, после
которого начинается земля со-
предельного госу д а р с т в а.
Предполагалось, что на пути
встретятся люди На этот слу-
чаи были подготовлены разные версии, кото-
рые как-то поясняли, почему человек оказал-
ся недалеко от границы. Знание местного язы-
ка облегчало положение. Пистолет Гурген не
взял — при первом обыске, считай, провалил-
ся. Но большой охотничий нож в чехле при-
строил к поясу и спрятал под брюки. С другого
бока под ремень сунул кусачки.
Пограничников никогда не застанешь врас-
плох. Они ежеминутно начеку. Сколько при-
дется применить ловкости, энергии, чтобы
пройти мимо них незамеченным! Будут на
пути искусственные препятствия, и Гурген знал
какие. Словом, он считал себя вполне подго-
товленным, чтобы дойти до границы, а там...
За город вышел с наступлением темноты.
Горы — хороший ориентир. Их огромные тем-
ные силуэты даже вечером отчетливо выде-
лялись на фоне серого неба.
До первого поселка час быстрой ходьбы.
Туда идет асфальтовая дорога, По ней и дви-
нулся Гурген широкой размашистой походкой.
Здесь ходят многие. Но можно и ни с кем не
встречаться. В вечерней тишине, если идти
неосторожно, далеко раздается топанье ног.
Услышал шаги или увидел издалека фары
автомашины, сверни с дороги, пережди,—
пусть минуют люди. Гурген так и делал.
Прошло немногим больше часа, когда он,
обогнув поселок, предусмотрительно зашел
в него с противоположной стороны. Столкнись
с кем-нибудь нос в нос,— ничего страшного:
время еще не позднее, человек из соседнего
поселка возвращается в город.
Притаившись в низкОхМ винограднике, Гур-
ген осмотрелся, прислушался. Вокруг — ни ду-
ши. В центре поселка, видимо, в летнем клу-
бе, демонстрировалось кино. До слуха доноси-
лась медленная мелодия песни «С чего начи-
нается Родина?» Притих, замер поселок, слу-
шая музыку. Дослушал ее и Гурген, вздохнул
и полез через невысокий забор, чтобы выйти в
переулок.
На центральной улице затрещал мотоцикл,
приближаясь к переулку. Вот он круто повер-
нул, и Гурген невольно закрыл глаза полусог-
нутой рукой. Мотоциклист остановился, напра-
вив на незнакомца яркий сноп света. Не видя,
с кем имеет дело, Гурген панически замахал
руками, торопливо заговорил:
— Машина... Машина в поселке есть?
— Кто будешь? — не шевельнув рулем,
спросил мотоциклист.
— Несчастье, брат, — Гурген пустил в ход
одну из версий.— «Газик» у нас перевернул-
ся...
*— Как перевернулся?! Где перевернул-
37
ся?Т —судя по блуждающей фаре, мотоцик-
лист заерзал па сиденье, Не дав ему опомнить-
ся, Гурген показал рукой в сторону города:
— Напрямик отсюда километра три. Нао
пять человек в нем было...
— Как было? — парень-туркмен встрево-
жился не на шутку.-— Садись, на клуб поедем.
Башлык там. Машину даст, людей даст.
— Спасибо, браток. Я побегу к ним, а ты
поднимай людей. Пограничники, кажется,
здесь. У них можно взять машину.
— Ай, зачем у них? Башлык даст...
Мотоцикл громко заурчал и, развернув-
шись, на большой скорости помчался к цен-
тру поселка.
«Вот святая простота!» — Гурген улыбнулся
и тут же подумал: «А не перегнул ли я с та-
кой версией?». Но размышлять над этим не по-
зволяло время. Надо было скорей убирать ноги
из поселка. Петляя переулками, благополуч-
но выбрался на окраину.
Через пять минут он шагал навстречу туск-
лым огонькам маленького села. Сзади разда-
вались громкие голоса людей, шум моторов.
Из поселка в сторону города выехали две ма-
шины; сбоку, обгоняя их, мчался мотоцикл.
«На помощь «пострадавшим», — сообразил
Гурген и усмехнулся,
Подойдя к поселку, остановился у крайней
постройки, осмотрелся по сторонам. Гасли
в домах огни, Село погружалось в сон.
Но вот гавкнула собака, и, как по сигналу,
над поселком понеслось громкое разноголосье
доброго десятка псов, Дружный собачий лай
ваставил Гургена принять новое решение:
обойти селение стороной. Он слишком хорошо
знал туркменских овчарок. Крупные, сильные,
они свободно берут волка, натрави — свалят
и загрызут человека.
Миновав лощину, спустился в глубокий ов-
раг. Пройдя по нему метров четыреста, выка-
рабкался и понял, что уклонился от нужного
направления. Пограничная речушка клокотала
справа. Разувшись и засучив брюки, Гурген
долго шел по ее каменистому дну, не имея
возможности выбраться на противоположный
берег — не позволяли густые заросли кустар-
ника. Там, где бурлящая речушка резко сво-
рачивала влево, он нашел в сплошной зеленой
массе проход. По утоптанной земле понял,
что ступил на пограничную тропу.
Впереди самый напряженный путь — рядом,
граница.
Бессмысленно идти по тропе, по которой хо-
дят пограничные наряды, но справа и слева
стеной стояла зеленая колючая преграда,
мирно именуемая ежевикой. О, как вознена-
видел ее Гурген! Колючки ежевики, словно
рыбные крючки, цеплялись за одежду, боль-
но впивались в тело, и хоть плачь — не про-
лезешь. Другого выхода не было, и перебеж-
чик, мягко ступая, крадучись двинулся по из-
вилистой тропе. Но вот она оборвалась и не-
ожиданно началась перед широкой вспахан-
ной полосой. «Контролыю-следовая»,— понял
Гурген. Чтобы сбить с толку пограничников,
он сейчас встанет на цыпочки и, как балерина,
пробежит мягкую пашню, вплотную подойдет
к техническому препятствию — инженерным
сооружениям..,
Однако в этот момент луч фонаря мягко
упал на землю, скользнул поперек контрольно-.

следовой полосы, коротко вильнул вправо,
влево и погас. Гурген замер. Вдоль пашни
прямо на него ехали двое всадников. «Без со-
баки»,— мелькнула успокоительная мысль.
Перебежчик повернулся и на четвереньках
пополз от границы.
Первый всадник остановился у того места,
где только чго был Гурген. Луч снова осве-
тил землю, застыл на одной точке и, метнув-
шись от полосы, споткнулся о кустарник. Раз-
дался легкий свист. Рысью подъехал второй
всадник. Оба спешились.
— След. Свежий след...
Гурген больше ничего не слышал. Стараясь
не обнаружить себя, он бесшумно бежал по
знакомой тропе к речке. Она, говорливая, по-
может уйти дальше от пограничников, У са-
мого берега дважды зацепился за кустарник.
С сухим треском порвались в ленты рукава.
Перебежав речку, Гурген бросился прямиком
по равнине.
В спящем селе вспыхнул огонек. Через ми-
нуту-две замерцали огни в других домах. И
вот уже освещен весь поселок. «Подняли дру-
жинников»,—догадался беглец и направился
левее селения. Но гут ночную мглу вспорол
прожектор. Его мощный луч лег на равнину и
медленно поплыл по ней, прощупывая мест-
ность. Прожектор не успел осветить человека,
кубарем скатившегося на дно оврага. Гурген
во весь дух побежал низом. Однако он знал,
что овраг подковой врезается в ровную мест-
ность, и если двигаться по нему дальше, то не
удалишься, а наоборот, приблизишься к гра*
пице. Но это было уже ни к чему.
Гурген выкарабкался наверх и с радостью
40
отметил, что прожектор ищет его далеко в
стороне, вдоль речушки. «Ушел!» — переводя
дыхание, решил он и направился шагом на
огни города.
Считая, что опасность уже миновала, уста-
лый беглец потерял осторожность и совершен-
но неожиданно натолкнулся на отару овец.
Перепуганные животные шарахнулись в сто-
рону, подняв тучу пыли. Хрипло залаяла со-
бака. Что-то крикнул встревоженный чабан.
Гурген растерялся. Все пастухи в пригра-
ничном районе — дружинники. Сколько раз
они задерживали нарушителей границы. Сей-
час, когда на ноги подняты застава и село,
обмануть чабана не удастся. Надо бежать!
— Стой! — крикнул пастух.
Гурген не остановился.
— Стой, если ты хороший человек! Стой, а
то буду стрелять!
Раздался выстрел, второй. Но он был от ча-
бана уже на таком расстоянии, с которого
ружейный заряд не достанет. И тут случилось
то, чего больше всего перебежчик боялся. С
грозным рычаньем его оседлала большая бе-
лая собака. Перевернувшись через голову,
Гурген выхватил нож и ударил им в шерсть
наугад.
Видно, в сорочке родился этот человек. Ред-
ко у чабанов при отаре бывает одна собака.
И, конечно, по счастливой случайности сразил
ее первым ударом...
Задержали Гургена дружинники недалеко
от города у перекрестка двух дорог. Грязный,
оборванный, в крови, он стоял в окружении
колхозников и все пытался доказать свою не-
41
причастность к попытке нарушить государст-
венную границу.
С ненавистью и презрением смотрели на не-
го люди. Но больше всех возмущался молодой
парень-мотоциклист, который встретился с
ним в поселке.
— «Газик» перевернулась, гадина? — на-
ступал он.— Пять человек было?!
Юноша несколько раз замахивался, наме-
реваясь ударить задержанного, но его от-
тесняли.
— Да свой же я! Клянусь, свой! — божился
Гурген. Однако ему не верили. Паспорт, кото-
рый нашли в кармане, оказался фальшивым.
А дружинники умеют разбираться в докумен-
тах.
...Через час Гурген Саркисьян с перевязан-
ной кистью левой руки находился в кабинете
командира пограничной части. Высокий седо-
ватый полковник, слушая его рассказ, то хму-
рился, то улыбался.
— А как вы считаете, можно нашу границу
перейти безнаказанно? — спросил он.
— Никак нет,— четко ответил Саркисьян.—
Она действительно на замке.
— С собакой получилась неувязка,— озада-
ченно сказал полковник.— Ну, ничего. Погово-
рим с чабаном и подарим ему свою, погранич-
ную. А сейчас вам надо поспать. Вопросы
есть?
— Никак нет. Есть просьба.
— Слушаю.
— Пожалуйста, не назначайте меня больше
учебным нарушителем...
42
Полковник пристально посмотрел на собе-
седника.
— Отдыхайте, товарищ лейтенант. Завтра
подробно разберем наши плюсы и минусы...
РАСПЛАТА
может, все это кошмарное
сновидение? Верескун про-
снется в холодном поту, и все
исчезнет, сгинут страх и ужас,
а он, облегченно вздохнув, с
улыбкой расскажет товари-
щам, какие бывают чудовищ-
ные сны. О, как этого хотел
Верескун! Но действительность
проступала отчетливо во всей
ее реальности...
Когда же это началось? В школе, когда он
получил первую двойку и возненавидел за это
учительницу? А может, еще раньше? Ведь
обижался Богдан на родителей, когда ему в
чем-нибудь отказывали, обижался на товари-
щей, которые умели сказать правду в глаза.
Болезненное самолюбие, зародившись под по-
таканием сердобольных родственников, с го-
дами росло и развивалось. Из маленького
капризного себялюба, не знавшего никаких
отказов в семье, не терпевшего чьих-либо за-
мечаний, постепенно формировался эгоист.
Видимо, в том и состоит слабость многих
людей, что они не умеют замечать и оцени-
вать в первую очередь свои недостатки. Бог-
дан считал себя человеком безупречным. Он
умел защищаться, парировать удары, напа-
дать. В школе с ним никто подолгу не дру-
жил, а побаивались многие. И не потому, что
Богдан ходил в секцию бокса — из сверстни-
44
ков были ребята физически покрепче его,
побаивались ловкости неожиданного удара.
Поссорился Богдан с Вовкой Литвиненко,
поссорился из-за пустяка, не поделили, кому
парты передвигать, кому пол мыть в классе, а
на другой день одноклассник пришел в школу
с синяком под глазом. Как Вовка сам пояснил,
отец от кого-то узнал, что сын тайком покури-
вает и «подверг его экзекуции».
Плохо относился к Богдану Сережка Бого-
любов. Наверное, были у него на это свои
причины. Верескун молчаливо терпел насмеш-
ки, а камень за пазухой держал. Но вот Се-
режка одну за другой получает двойки но
математике. Не имей Богдан сам двоек, он бы
не упустил случая со всей «комсомольской
принципиальностью» выступить в школьной
стенной газете о двоечнике Боголюбове, кото-
рый позорит и тянет весь класс назад. Это
сделал кто-то другой. Газета повисела день
и... исчезла. А поскольку в ней критиковали
только Сережу, с него и спросили комсомоль-
цы, куда он девал «За отличную учебу». Бо-
голюбов клялся, давал комсомольское слово,
что не дотрагивался до газеты (не такой он
дурак!), не помогло — «схлопотал» строгача.
И никому, конечно, в голову не пришло, что
газету уничтожил Богдан. Это он, улучив мо-
мент, подвернул ее под пальто и отнес в коче-
гарку.
И все-таки солидный заряд к падению Бог-
дан получил позднее, перед призывом в ар-
мию. Потом, когда наступили длинные бес-
сонные ночи, он неторопливо размышлял над
своим недавним прошлым, восстанавливая в
деталях отдельные эпизоды..,
’—Как подстричь? — молодой красивый па-
рикмахер обнажил в улыбке золотые зубы.
Богдан хотел заказать новую стрижку, но
забыл, как она называется и попросил при-
вычную — полубокс.
— С периферии? — спросил мастер, засовы-
вая концы белого покрывала за ворот клиента.
— От нее женщинами пахнет,— невпопад
ответил Богдан, явно не расслышав сказанное
и спутав его со словом «парфюмерия».
— Из деревни, спрашиваю?
— Из районного центра. А что?
— Да так,— парикмахер улыбнулся.— Кли-
ента узнаем по стрижке. Отстает периферия
от города.
— А у нас не эта...—У Богдана от обиды по-
краснела даже шея.—В нашем городе все
есть, что и у вас: театр, клубы, телевизор, ра-
дио, читаем книги, газеты и прочее...
— Да я не о культуре,— примиренчески ска-
зал мастер, заметив, как болезненно воспри-
нял его слова юнец со светлым пушком на
верхней губе.— О моде говорю. Вот тебе, на-
пример, куда лучше пойдет канадка. Под по-
лубокс сейчас стригутся только древние ста-
рики. А впрочем, культура и мода нераздели-
мы. Культурный человек не должен отставать
от моды. Это мое твердое убеждение...
Канадка! Именно ее и хотел заказать Бог-
дан. И как это слово вылетело из головы!
Закажи он канадку сразу, и этот смуглый
красавчик был бы о нем другого мнения.
— Можно канадку,— как бы нехотя согла-
сился Богдан.
Две-три минуты визжала электрическая
машинка, несколько раз щелкнули ножницы.
46
Вот и все! Шею брить не будем. Это не
модно. Голову освежим «шипром». А ты сим-
патичный парень! — польстил парикмахер и
увидел через зеркало, как зарделось мальчи-
шеское лицо.
Молодой мастер никогда не скупился на
комплименты клиентам. Он, от отца унаследо-
вав скромную профессию парикмахера, поза-
имствовал у него и привычку при всяком
удобном случае сказать человеку что-нибудь
лестное. Как и отец, рассуждал так: язык от
этого не заболит, а чаевые увеличатся.
— За такую аккуратненькую головку и все-
го-то 60 копеек!—заметил мастер.
Богдан положил на столик рубль и небреж-
но махнул рукой, что означало— сдачи не
надо.
— Спасибо,— парикмахер без надобности
еще раз махнул углом покрывала по спине
щедрого клиента.— Если хочешь всегда иметь
самую модную прическу, прошу стричься толь-
ко у меня. Мишу Абрамзона знает весь город.
От клиентов отбоя нет. Знакомых стараюсь
пропустить вне очереди.
Богдан поблагодарил внимательного парик-
махера и выразил сожаление, что. видимо, не
доведется ему больше подстригаться в этом
большом портовом городе — он гостит у тетки,
через неделю уедет домой. Верескун легко вы-
шел из парикмахерской, не зная наперед, что
скоро вновь встретится с Абрамзоном, позна-
комится с его друзьями и откроет для себя
такое, о чем не ведают, во что не верят его
сверстники, ну, если не все, то, во всяком слу-
чае, поголовно его бывшие одноклассники из
провинциального городка. Это Абрамзон и его
47
друзья убедительно докажут Богдану за не-
сколько вечеров.
Вторично они встретились в городском пар-
ке культуры и отдыха у тира. Богдан, безре-
зультатно выпустив из воздушки четыре пуль-
ки, не терял надежды попасть пятой. Сзади
толпились люди.
— Давай, парень, поторапливайся! — услы-
шал он знакомый голос и обернулся.
— Ах, это ты! — парикмахер ладонями опи-
сал вокруг головы Богдана и кому-то кив-
нул:— Моя работа!
На Богдана уставились две пары женски;;
глаз, ярко обрамленных синей краской и тем-
ными ресницами.
— Без этой прически, по-моему, он был бы
лучше,— отозвалась миловидная шатенка с
замысловато закрученными волосами.
— Нет-нет,— возразила ей очень похожая
на подругу брюнетка с не менее сложной при-
ческой.— Канадка этому мальчику к лицу.
Верескуп покраснел, выстрелил, не целясь,
и фанерный глухарь повис вниз головой.
— О-о! — в один голос воскликнули деви-
цы.— Он превосходный стрелок!
— И давно не мальчик! — огрызнулся Бог-
дан и передал винтовку парикмахеру.
— Разве? — с деланным удивлением протя-
нула шатенка. — А на вид совсем ребенок.
— Очковтирательство	природы,— бросил
Богдан где-то услышанную фразу. — А впро-
чем, с высоты вашего возраста...— не догово-
рив, он стал выбираться из тесного людского
круга, но почувствовал прикосновение к руке
мягкой женской ладони.
— Михель,— брюнетка другой рукой косну-
48
лась подбородка парикмахера,— мне этот ер-
шистый мальчик положительно нравится. По-
знакомь!..
Верескун не сразу понял, как очутился с
новой компанией в питейном заведении. Не-
ловкость и скованность в непривычной обста-
новке у него исчезли с первой рюмкой конья-
ку. Через полчаса его уже трудно было
отличить от завсегдатаев таверны, как Ми-
хель называл помещение, где они с полным
комфортом расположились за низким столи-
ком. Он слушал, смеялся, что-то не очень
связное рассказывал, а про себя все старался
определить, какая из двух девиц ему больше
нравится.
Люсик и Нэльчик оказались любопытными
девицами. Шатенка Люсик часто курила, но
наотрез отказалась от крепких напитков, зато
брюнетка Нэльчик пила наравне с парнями,
но просила, чтобы ее «не ароматили табачным
зловонием».
Душой компании был Абрамзон. Не стесня-
ясь женщин, он рассказывал самые пересолен-
ные и переперченные анекдоты и при этом так
заразительно смеялся, что невольно ‘ вызывал
хохот у остальных.
Домой Богдан явился во второй половине
следующего дня. Тетка бросилась ему на шею
с красными от слез глазами. Оказалось, что
она обзвонила все больницы и подняла на но-
ги городскую милицию. Пришлось здорово
изворачиваться. Верескун намолол ей сто
верст до небес и все лесом. Он горячо и
взволнованно говорил про школьного друга,
который тоже приехал сюда и потерял бабуш-
кину пенсию, но сознаться старухе не хочет.
49
Богдан одолжил ему двадцать пять рублей,
которые отложил на дорогу, а тому нужно
еще столько. Не найдет друг денег — повесит-
ся. Вечером доверчивая тетка, вздыхая и охая,
отсчитала племяннику нужную сумму, и он
поспешно ушел, обещая опять заночевать у
Друга.
Еще одна ночь прошла в пьяном угаре. Кое-
как оправдавшись перед теткой, но не найдя
теперь повода выпросить у нее денег, Богдан
пришел в компанию налегке. Стыдливо со-
славшись на свою некредитоспособность, он
робко пытался отказаться провести с ними
вечер, но новые друзья запротестовали.
— Богик,— протянула Люсик,— ты антик-
варная редкость! Кто же из-за такого пустяка
оставляет милую компанию?
— Чтоб мы были без валюты?—воскликну-
ла Нальчик.— Какая убогость фантазии!
— Сколько тебе? — Абрамзон вытащил пач-
ку денег.
Богдан растерялся:
— Ну, на вечер...
— Возьми,— Михель протянул две новень-
кие бумажки достоинством по двадцать пять
рублей.— Но помни, что занимать деньги все-
гда плохо: берешь чужие и на время, а отда-
вать придется свои и навсегда.
Люсик и Нальчик захихикали — фраза им
показалась остроумной.
— А самое отменное качество денег,— про-
должал острить Абрамзон,—их количество:
чем больше, тем лучше.
Богдан взял деньги и со страхом подумал:
«Как же буду расплачиваться?». Но тут же
50
себя успокоил: «Можно сегодня потратить
скромно, завтра пополнить теткиными и от-
дать»...
Конечно же, он мог бы и не расплачиваться
третий раз подряд, но Люсик и Нальчик не
без намека похвалились дорогими браслетами,
которые, по их утверждению, подарил им рас-
точительный Михель.
И сколько же нового Богдан узнал от своих
изысканных в манерах друзей! Оказывается,
можно жить не так, как живут все труженики
в их провинциальном городке. Работают, ме-
сяцами откладывают деньги, чтобы приобре-
сти какую-нибудь дорогую вещь. Ресторан
посещают только по случаю семейного торже-
ства или по большим праздникам. Им, навер-
ное, и в голову не приходит, что можно жить
вот так, как Абрамзон и его подруги. Михель,
по примеру покойного отца, тоже когда-то
честно работал в парикмахерской, довольство-
вался только зарплатой и чаевыми. Но вот
уже несколько лет он там трудится для отвода
любопытных глаз, а источник дохода у него
совсем другой, а какой — Богдан узнает поз-
же. Нет, он не ворует, просто у него сейчас
много друзей, с которыми мастер держит де-
ловые связи.
Нальчик, к удивлению Богдана, оказалась
замужней, но все лето без тоски живет на рас-
стоянии от своего «милого и щедрого старика-
на». Люсик тоже выходила замуж. Ее супру-
жеская жизнь оборвалась сразу же после
медового месяца. По этому поводу Абрамзон
сострил: «У ее мужа заработок был малень-
ким...». Люсик живет на иждивении ©тца, за*
S1
ведующего самым крупным фотоателье в
городе.
Утром Михель сухо потребовал долг. Верес-
кун растерянно развел руками.
— На что рассчитывал? — наседал Абрам-
зон.— Умел кататься, умей и саночки возить.
С такими дамочками прибедняться нельзя.
Расходовать деньги умеешь, учись их делать.„
В полдень Богдан и Люсик стояли у пирса
и смотрели на огромный теплоход, прибывший
из заграничного плавания. Пассажиры нетер-
пеливо спускались по трапу, торопливо пока-
зывали вещи таможенникам и растекались по
набережной.
—Он нас видит,— таинственно сообщила
Люсик и закурила.— Сядем на той скамееч-
ке,—показала на место под густым каштаном.
Богдан, взявший напрокат у Абрамзона зе-
леную шляпу, черный с блестящими камнями
галстук и увесистую деревянную трость, вы-
глядел элегантно. И если бы кто-то из бывших
одноклассников увидел его в этот момент
рядом с экстравагантно разодетой дамой,
вряд ли узнал в нем не всегда опрятного Ве-
рескуна. Богдан выглядел солиднее и старше
своих восемнадцати лет.
Тот, кого ждали, сделал вид, что незнаком с
Люсиком. Он грузно сел на скамейку рядом с
Богданом, вытер платком лоб и шумно вы-
дохнул:
— Ну и духота здесь!
— День на день не приходится,— отозвалась
Люсик.
Пассажир с теплохода пристроил свою
52
трость к скамейке, пыхтя перевязал па туфлях
шнурки и поднялся. Этот минутный эпизод
потом долго не давал Богдану покоя. Трость,
взятая «напрокат», была подменена. Чем их
начинили владельцы, Богдан не знал.
— Контрабанда,— легко и просто ответил
ему Михель,— то есть запрещенные к ввозу и
вывозу товары.
— Так за это же...
— За это дают солидные сроки,— спокойно
продолжал за него Абрамзон.— Это очень
рискованное, но и доходное дело. Хочешь
жить, умей крутиться.
— Ну, а если...— Богдан не находил слов.
— Если нигде не проболтаешься,— перебил
его Михель,— тебе уже ничего не грозит. Дело
сделано. Помни, что жизнь —это счастливая
случайность, но обязательно со смертельным
исходом. Молодость не любит ранней развязки.
Трепанешься — пойдешь на скамью подсуди-
вых, а, может, не доживешь и до нее. Тебе это
ни с какой стороны не светит, поэтому я спо-
коен.
И еще одна ночь прошла в кутеже.
— В армию уходишь? Это, по-моему, про-
заично и скучно,— лепетала захмелевшая
Нэльчик. Люсик возражала:
— Брось ты свою теорию обреченности!
Возможно, Богик попадет в морской флот.
Будет ходить в заграничные плавания. Он
увидит свет. Парамарибо, Сидней, Монтеви-
део! Эх, почему я не родилась мужчиной!
Здесь мы прозябаем. Жизнь там!—она резко
и значительно показала рукой выше голов
собеседников. Ей не возражали...
53
— Вы призываетесь в пограничные войска,—*
стройный майор пожал Богдану руку.— По-
здравляю, товарищ Верескун, Вас ждет, не
скрою, трудная, но почетная служба. Верю,
оправдаете высокое доверие народа.
Да, майор, прибывший за молодым попол-
нением, верил парням, призванным служить
на границе. У всех у них были примерно оди-
наковые биографии, которые излагались на
полстранице: школа, год работы или учебы,
комсомол. Не отличалась она ничем по доку-
ментам и у Богдана Верескуна. Школьная и
комсомольская характеристики положитель-
ные. Родители судимости не имели, за грани-
цей из родственников никто не проживал..
Формально не было никаких оснований не
призывать Верескуна на службу в погранич-
ные войска. А то, что случилось с ним за ко-
роткий срок в большом портовом городе, оста-
лось тайной, покрытой мраком. Ее Богдан
никому не раскроет. Все это в прошлом. Оно,
думал Верескун, забудется.
Вскоре родители получили от молодого
солдата первое письмо: «Вот я и в армии. Сра-
зу узнал ее «прелесть». Гоняют день и ночь.
В ушах чуть не лопаются перепонки от команд.
Сержанты нам попались горластые и злые.
Им нельзя сказать против слова, сразу дают
наряд вне очереди. Несколько раз был рабо-
чим по кухне, чистил картошку. Чистить надо
много, а она грязная и корявая. Дважды
убирал в туалете. Противно, но что сделаешь?
Кормят здесь однообразно, чаще дают на вто-
рое каши разные. Я их дома терпеть не мог.
Выпивать не разрешают даже по праздникам.
Будете слать посылку, водку не кладите —
64
отберут. Вообще лучше присылайте деньги.
Посылки здесь принято делить на всех. Сей*
час я на учебном пункте. Ходим везде строем,
даже в столовую, да еще хочешь-не хочешь —
заставляют петь песни. Спать раньше отбоя
не разрешают, а после подъема бегаем, как
сумасшедшие. Все сутки разбиты на распоря-
док, и от него — ни на шаг. Да, со мной вместе
служит Вовка Литвиненко, мой бывший одно-
классник. Я его в школе не очень любил. Здесь
он здорово выслуживается. Уже получил бла-
годарность. Вы думаете за что? За добросо-
вестное отношение к служебным обязанностям,
Ха-ха! Все! Кричат. Бегу строиться...»
В этот же день семью Верескунов навестила
мать Владимира Литвиненко. Она принесла
письмо своего сына и с радостью сообщила,
что Богдан и Володя служат вместе. Письмо
прочитала вслух:
«...Вот я и солдат. Выдали нам форму (хлоп-
чатобумажную и парадную), личное оружие и
зеленые погоны. Надели мы форму с гор-
достью. Сразу все изменились, друг друга на
первых порах не узнать. Хлопчатобумажная
на нас сидит пока не совсем ладно, потому что
она новая и носить мы ее еще не научились. Но
парадную, кто ни примерит — прелесть! При-
шлю фотокарточку — посмотрите. Удивитель-
ная вещь — на «гражданке» я не замечал за
собой медлительности. Она мне не мешала.
Здесь же нерасторопность видна на каждом
шагу. И еще я заметил, что выносливость
солдата не имеет предела. Можно долго-долго
быть на ногах, спать иногда только по четыре
часа в сутки, а потом—опять на ногах, и ни-
чего— жив и здоров. А главное я понял, что
55
мне без армии обойтись было нельзя — здесь
из меня сделают настоящего мужчину. Физи-
чески уже окреп, чувствую, что мои мышцы
наливаются свинцом. Стал я стройнее, по-
движней и внимательней. Ем с большим аппе-
титом, успел поправиться на два килограмма.
Если пойдет так дальше, через год превра-
щусь в богатыря.
Командиры у нас строгие, но справедливые
и заботливые. Это очень заметно. После учеб-
ного пункта нас отправят на границу. Ждем
с нетерпением этого дня. А ведь это здоро-
во — охранять государственную границу
СССР! Такое доверяют не всем.
Сообщаю еще одну приятную весть. Здесь
же служит мой одноклассник, Богдан Верес-
кун. И хотя нам не довелось подружиться в
школе, приятно служить с таким товарищем —
есть о чем поговорить, есть что вспомнить.
Хорошо, если попадем с ним на одну заставу.
Сейчас сидим в Ленкомнате. Он тоже пишет
письмо.
Завтра у нас волнующий день в солдатской
жизни — принимаем военную присягу. Други-
ми словами— даем торжественную клятву на
верность Родине. Присягу выучил наизусть.
Какие в ней емкие, берущие за душу слова.
А вот от этих мурашки по спине бегают:
«Если я нарушу мою торжественную клят-
ву, то пусть меня постигнет суровая кара со-
ветского закона, всеобщая ненависть и пре-
зрение трудящихся».
Личное время истекает. Кончаю. Пишите
больше о себе, о нашем замечательном город-
ке...»
56
Это крохотное селение с несколькими одно-
этажными зданиями, обрамленное кирпичным
забором с широкими воротами, походило из-
дали на многие другие, разбросанные в раз-
ных уголках страны. Расположенное вдали от
крупных населенных пунктов, оно на расстоя-
нии напоминало или геологическую базу, куда
время от времени съезжаются геофизические
и сейсмические партии, или только что обосно-
вавшийся животноводческий совхоз. Протяж-
ное конское ржание и неровное урчание
трактора усиливали впечатление, что здесь
располагается именно сельскохозяйственная
организация.
Вот послышался звонкий собачий лай и,
словно он послужил тому сигналом, застреко-
тали автоматные очереди.
Все это рассеивало прежние впечатления и
приводило к реальной действительности —
молодые солдаты подъезжали к пограничной
заставе. Над ней рельефно возвышалась на-
блюдательная вышка. В общей гармонии зву-
ков теперь вызывало недоумение урчание
трактора.
Но приблизившись к заставе, солдаты убе-
дились, что и эта мирная машина здесь выпол-
няет ту необходимую функцию, которая в
общем комплексе зовется охраной государст-
венной границы СССР — трактор разрыхлял
широкую ленту вспаханной земли, называе-
мую контрольно*следовой полосой.
Молодые воины еще на учебном пункте
узнали, что днем и ночью, в любое время су-
ток, в любую погоду следуют вдоль нее пеш-
ком, верхом или на машине пограничные
наряды — неусыпные часовые границы. Ничто
57
не минует их внимательного глаза, не оста-
нется неуслышанным малейший подозритель-
ный шорох, посторонний звук.
Контрольно-следовая полоса — это глаза и
уши пограничников. Как по строчкам раскры-
той книги, читают по ней дозоры все, что ус-
пело отметиться на разрыхленной ленте от
одного осмотра до другого. Опытный погра-
ничник безошибочно определит, какое живот-
ное, в какую сторону и когда проследовало по
полосе, отличит настоящий след от ухищрен-
ного. И если случится, что через нее пройдет
незваный гость, встрепенется застава под
резкой и бодрящей командой «В ружье!».
Вмиг покинут люди теплые постели, не до-
смотрев свои короткие сны. Лязгнут затворы
автоматов, быстро протопают по двору сол-
датские сапоги, прогарцуют за ворота конни-
ки, и на заставе наступит та тревожная тиши-
на, которую пограничники называют напря-
женной и громкой.
Бесшумно, хитрой лисицей пробирается
нарушитель. Он торопится миновать самый
опасный для него участок, заметает следы,
стремясь сбить с толку пограничников. Но о
его намерениях уже знают. Наряд с розыскной
собакой пересекает убегающему путь. Парни
в зеленых фуражках сноровисто действуют в
таинственной тишине, стараясь ничем не об-
наружить себя прежде времени. В такие мину-
ты воздух кажется наэлектрилизованным —•
чиркни спичкой, и он взорвется. Тишина...
Пройдет какое-то время, и она содрогнется от
громкого и властного оклика пограничника:
«Стой! Руки вверх!». Преследуемый поймет,
что сопротивление бесполезно, и благоразум-
53
но поднимет руки. А если будет действовать
безрассудно? Ну, что ж, пограничники и с та-
кими встречались и выходили победителями.
Отныне беспокойную жизнь оперативной
заставы хорошо познают и Богдан Верескун,
и Владимир Литвиненко, и их товарищи, толь-
ко что прибывшие с учебного пункта.
...Звучат автоматные выстрелы. На сей раз
ничего страшного. Это стрельбище, недалеко
от заставы. Идет итоговая проверка умения
пограничников владеть оружием. Одни воины
на огневом рубеже, другие ждут очереди.
Впрочем, не просто ждут. Перед тем, как по-
лучить магазины с патронами, они сдают за-
четы по материальной части оружия, на
быстроту заряжения и изготовку к стрельбе.
Вот к офицеру подходит высокий младший
сержант. Стоит спокойно, хотя знает, что сей-
час прозвучит команда и в дело включится
беспристрастный судья-секундомер.
— К бою! — резко произносит офицер, и
младший сержант, широко шагнув правой но-
гой, снимает с плеча автомат, ложится на
землю и изготавливается к стрельбе. Сделано
все четко, без единого лишнего движения.
— Молодец, товарищ Литвиненко! — произ-
носит офицер.— Уложились в пять секунд...
Польщенный похвалой Владимир улыбался.
На лице его можно прочитать молчаливое:
«И чего в этом, товарищ капитан, особенного?
В такое же время уложатся и остальные по-
граничники моего отделения. Отрабатывали
упражнение все вместе». Но похвала остается
похвалой, и услышать ее всегда приятно.
Однако можно отлично знать материальную
часть оружия, уметь безукоризненно заряжать
69
автомат и быстро изготавливаться к стрельбе,
но все пойдет насмарку, если не будут пора-
жены мишени. Пограничник обязан метко
вести огонь.
На командном пункте другой офицер руко-
водит стрельбой. По его команде воины выхо-
дят на огневой рубеж, по его же команде по-
являются из укрытия на несколько секунд
зеленые мишени. С командного пункта видно,
как землю вспарывают пули, а пораженные
мишени крутятся на черенке. Один за другим
возвращаются с огневого рубежа погранични-
ки и докладывают о результатах стрельбы.
Поверяющий доволен. В его журнале стоят в
основном «пятерки» и «четверки». «Троек»
мало.
Вялой походкой возвращается с огневого
рубежа рядовой Богдан Верескун. Он не по-
разил мишени. Отделение зароптало:
— Эх, мазила! За полгода стрелять не нау-
чился. Ныть только на «отлично» умеешь... Да
это он нарочно. Назло командиру...
— Прекратите обидные реплики! — прикрик-
нул Литвиненко и подошел к Верескуну: — Не
расстраивайся, Богдан. Так получилось от
волнения. Важно не промахнуться, когда при-
дется стрелять по настоящей цели.
— Не бойся, командир,— Верескун нарочито
сделал ударение на последнем слове,—Слу-
чится бить по настоящей, моя рука не дрог-
нет.— Он резко повернулся, намереваясь идти
к месту чистки оружия.
— Подожди,— остановил его Владимир.—
Давай поговорим.
— Я вас слушаю,—уклонился Богдан от
товарищеского тона.
60
— Зачем же так? Что из дома пишут?
Верескун исподлобья посмотрел па Литви-
ненко.
— Всякое пишут...
— А все-таки?
Богдан медлил с ответом.
— Пишут, например, чтобы я брал пример
с Владимира Литвиненко, который дослужил-
ся уже до младшего командира...
— Ну, и бери,—шутливо сказал Владимир.
— А я не хочу,— откровенно и зло отрезал
Богдан.—Противны все, кто здесь выслужи-
вается.
— Служить бы рад, выслуживаться тошно,—
не меняя дружеского тона, перефразировал
Владимир пословицу и серьезно добавил: —
Выслуживаться и честно служить — понятия
разные...
— «Действуй по уставу,— завоюешь честь и
славу». Это ты мне хочешь сказать? Пустая
фраза. «Твой командир — наставник и друг».
А что, если этот командир выскочка, карьерист
и нисколько не умнее тебя? Все равно подчи-
няйся, да? Противно. Понимаете, товарищ
Литвиненко, противно?!
— Кто себя считает умнее других, тот уже
не умен,—Владимир начинал выходить из
равновесия.
— Я не глупее тебя.
— Не глупее,— согласился Владимир,— но
капризнее и ленивее. За это тебя и не любят
в отделении.
— Ты ребят настроил против меня.
— Напраслину несешь. Наоборот, я за то,
чтобы мы были все дружны. На границе ина-
че нельзя, Нам доверили..,
61
— Знаешь, Литвиненко,—перебил его Ве-
рескун,—надоели мне эти высокопарные сло-
ва. И вообще отстань от меня по-хорошему,—
Он повернулся и размашисто пошел под навес.
Владимир его не остановил. Он видел, как
Верескун раздражен, понимал, что говорить с
ним о чем-либо не время.
Через полчаса отделение младшего сержан-
та Литвиненко сдавало физическую подготов-
ку. Солдат решили пропустить в алфавитном
порядке. Из строя вышел низкий и полный
Борис Абрикосов. На учебном пункте он вы-
зывал общий хохот, когда выполнял упраж-
нение на снарядах. Неуклюжий и малосиль-
ный, солдат беспомощно висел на перекладине,
смешно болтал ногами, не умея подтянуться.
Литвиненко, тогда еще рядовой, взял над ним
шефство, и парень у всех на глазах за полгода
заметно подтянулся. Перед итоговой провер-
кой Борис больше других проводил свободное
время на спортивной площадке. И все же
Абрикосов считался в отделении слабым.
Вот он разбежался, на мгновение остано-
вился, метнул гранату.
— Точно! — раздался голос из шеренги.—
Молодчик, Боря!
А «молодчик» тем временем бежал дальше,
поднялся на бум и, балансируя, как эквили-
брист, успешно преодолел его. Впереди много-
зигзагный проход, высокий забор, стена с ок-
ном. Трудную полосу препятствий Абрикосов
преодолевает без ошибок и укладывается в
короткое для него время.
— Хорошо! — подытоживает офицер. Солда-
ты захлопали в ладоши, и лишь Богдан не
62
шелохнулся. Его слегка прищуренные глаза
придавали лицу хитрое выражение.
— Рядовой Верескун!
— Я!—отозвался Богдан и вышел из строя.
Владимир пристально наблюдает за его
действиями. Побежал вяло, гранату бросил
как бы нехотя —она не долетела до цели. Не
преодолев бум, долго карабкался на забор, а
когда подбежал к стене, поверяющий махнул
рукой — время истекло.
— Притворяется он, товарищ командир! —
крикнул Абрикосов.—Верескун лучше меня
все может делать.,.
Богдан шел к отделению без тени смуще-
ния, с тем же хитрым прищуром глаз.
— Встаньте в строй,—спокойно сказал Лит-
виненко. Он не разделял мнения рядового
Абрикосова.
«Что творится в последние дни с Богда-
ном?» — беспокойно думал Владимир. Зная
его слабые стороны, младший командир уло-
вил в поведении Верескуна новое —браваду
и одновременно растерянность.
Жизнь на заставе шла своим чередом. Опа
не ограничивалась службой, работой и учебой.
Молодежь в любых условиях остается моло-
дежью. Парни дружили, смеялись, шутили,
бывало и ссорились между собой. Так живут,
всюду, где собирается молодежный коллектив.
Кто-то над кем-то пошутил, ловко сострил —
все посмеялись над неудачником. И никто в
отделении Литвиненко серьезно не обижался
на шутки товарищей, никто, кроме Верескуна.
Владимир переговорил с солдатами, убедил
каждого, что шутить над Богданом не следу-
ет— такой уж, мол, у него характер и он,
S3
Верескун, сам этому не рад. Помня, что не-
одинаковые сердца бьются под стандартными
куртками, Литвиненко большую роль отводил
индивидуальному подходу. По его просьбе
комсомольский вожак заставы дал Богдану
поручение — выступить на диспуте по теме
«Как я готовлюсь стать защитником социали-
стического Отечества». Верескун молча поло-
жил бланк комсомольского поручения в кар-
ман бушлата. Младший сержант облегченно
вздохнул. Он надеялся, что Богдан увлечется
этим вопросом, хорошо подготовится, высту-
пит интересно, и ребята в отделении изменят
к нему отношение.
...Только самому Верескуну было известно,
с каким настроением он шел в эту ночь в на-
ряд, о чем думал, что вынашивал, на что уже
решился.
Старший наряда Литвиненко не любил ны-
тиков и хлюпиков — с ними плохо нести служ-
бу. Сам ревниво относясь к охране границы,
он хорошо познал цену войсковой дружбы,
товарищества и взаимопомощи. Случилось
как-то, что его напарник, рядовой Сергей Мо-
розов, в наряде занемог. Младший сержант
на себе пронес его несколько километров по
горному участку, где не проехать ни на маши-
не, ни па коне.
А сегодня с ним шел на охрану границы Ве-
рескун, самый трудный солдат отделения.
Владимир, казалось, сделал все, чтобы улуч-
шить отношения с бывшим одноклассником.
Ан, нет, Богдан шагал за его спиной мрачный,
насупленный.
Доверчиво подставляя Верескуну спину,
Литвиненко думал о многом, но не допускал
61
мысли, что здесь, на правом, фланге, у изгиба
контрольно-следовой полосы, где границы
двух государств сходятся наиболее близко,
сзади прогремит автоматная очередь.
Расстрелянный в упор Владимир Литви-
ненко медленно повернулся, спросил «За что?»
и рухнул на землю...
Убедившись, что младший сержант мертв,
Верескун отсоединил от его автомата магазин
и направился вдоль контрольно-следовой по-
лосы. Он огляделся, прислушался—темная
тревожная тишина. Теперь никто и ничто его
не задержит. Широкими шагами преодолев
контрольно-следовую полосу, преступник по-
бежал к той линии, миновав которую человек
становится изменником Родины. На одно тя-
желое преступление легло другое — преда-
тельство.
Оклик на иностранном языке обрадовал
перебежчика. Он бросил автомат на землю и
поднял руки.
— Як вам сам,— торопливо заговорил он.—
Добровольно. Убил командира и — к вам, на-
совсем...
О том, что с ним сделали на пограничном
посту сопредельного государства, Верескун
никому не хотел говорить. Семеро вооружен-
ных людей, пока не подъехало их начальство,
поняв, с кем имеют дело, встретили его как
тварь и как с тварью обошлись... По-скотски
униженный нарушитель, остро чувствуя по-
стыдную физическую боль, с этого момента
понял ужас своего положения. Жаловаться
было стыдно, некому и не на кого.
Г-760- 3	6S
Перебежчиком заинтересовались. Подъеха-
ли старши'е офицеры, гражданские. Коротко
допросив на пограничном посту, его с завя-
занными глазами посадили в машину и куда-
то повезли. И начались допросы, допросы,
допросы...
Его передавали из рук в руки, допрашивали
с пристрастием днем и ночью, выжимали из
него все, что нужно было заинтересованным
людям. Ему ничего не обещали, от него только
требовали говорить, говорить и говорить, го-
ворить обо всем, что узнал он за свои девят-
надцать лет о стране, где родился и вырос, о
границе, на которой прослужил полгода. И
перебежчик говорил, но, судя по кислым, воз-
можно, притворным лицам допрашивающих,
его сведения для них были скудными. Преда-
тель рассказывал одно и то же по несколько
раз, безоговорочно подписывал какие-то бума-
ги, лез из кожи, чтобы доказать свою готов-
ность холуйски служить господам, и просил
только об одном — не возвращать его в свою
страну.
Ночами Верескуна преследовали кошмары.
Во сне не давал покоя Владимир Литвиненко.
Вот он стоит в черной вельветовой куртке с
комсомольским значком на груди. Под глазом
яркий синяк. Володю окружили одноклассни-
ки, среди них и Верескун.
— Это мне отец устроил экзекуцию,— с
улыбкой говорит Владимир.— Кто-то сказал
ему, что я курю. Ох, и расстроился он. Все!
Дал себе слово больше не курить...
Богдан и Владимир идут в Ленинскую ком-
нату. Они успевают где-то переодеться в сол-
66
датскую форму. Богдан листает журнал, а
Владимир что-то пишет.
— Слушай,— обращается Литвиненко к не-
му,— какие весомые слова: «...Если же я нару-
шу мою торжественную клятву, то пусть меня
постигнет суровая кара советского закона,
всеобщая ненависть и презрение трудящихся».
До Богдана с невероятной силой доходят
знакомые слова. Откуда он их знает? Да, это
же из присяги! Он, рядовой Верескун, произ-
носил их у алого знамени части. А Владимир,
как бы нащупав чувствительное место товари-
ща, выхватывает откуда-то книжку стихов,
читает вслух, негромко, но с пафосом:
И тот достоин лишь презренья,
Тот не имеет права жить,
Кто мог предать тебя забвенью,
Тебе, Отчизна, изменить.
К чему это он так делает упор на измену?
Но наплывает туман, Владимир куда-то ис-
чезает, а Богдан чувствует запах дамских
сигарет, слышит голос Люсика: «Ах, почему
я не родилась мужчиной! Здесь мы прозяба-
ем. Жизнь там!». И Богдан, еще ощущая
физическую боль, опять реально восприни-
мает постыдную процедуру, принятую «там»,
пет, уже здесь, в «свободном» мире.
— Не смейте! — кричит он во все горло. —
Я не животное!..
Верескун просыпается от своего крика.
— Ты не животное?—переспрашивает
сухощавый смуглый офицер. — Это надо до*
казать. — Рядом с ним стоит с дымящей
сигарой в руке белолицый полный иностра-
нец в штатском^
Г
67
Допрос. Опять допрос. Какой по счету!
Что нового может сказать перебежчик? О за-
водах, фабриках, аэродромах, какие знал,
об охране границы, своих командирах — обо
всем этом Верескун рассказывал на каждом
допросе. Он говорил правду, много привирал,
набивал себе цену, и все же его не оставляли
в покое.
На этот раз допрашивал гражданский, а
военный переводил.
— Зачем взял у убитого командира
патроны?
— Меня могли окружить, перекрыть под-
ходы к границе и не пустить к вам...
Понимаете?
— Ну-ну? — обрабатывал мысль перевод-
чик.
— А чтобы пробиться, нужно много
патронов...
— О-о! — искренне удивляется иностранец.
—Ты хотел стрелять в своих пограничников,
в своих, как у вас говорят, товарищей?
— Да, —Богдану вдруг стало очень стыд-
но и он, густо покраснев, опустил голову.
— Тебя па заставе терроризировали? За-
ставляли больше других работать, сажали в
карцер?
— Наряды вне очереди получал. На
гауптвахте сидеть не довелось.
— Тебя командир бил?
— Как бил?—не понял Верескун.
— Ну, руками, ногами бил?
— Не-ет. У нас за рукоприкладство стро-
го наказывают.
Переводчик выразительно выпятил ниж-
нюю губу, в Богдан понял, что это для
офицера новость.
г>®
—- Тогда за что же ты застрелил командира?
«За что?» — это были последние слова
Владимира Литвиненко. Они не раз приво-
дили Верескуна в содрогание. И если бы у
перебежчика хватило объективности, он бы
ответил: «Ни за что!».
Да, конечно, Богдан немного завидовал
Владимиру. Но не это главная причина
смерти младшего командира.
Веселый и общительный Литвиненко лег-
ко влился в новый коллектив заставы. Его
полюбили солдаты за душевность и просто-
ту, старшие начальники—за исполнитель-
ность и расторопность. Ничто не мешало
Верескуну служить в отделении покладистого
Литвиненко.
Попав на заставу, Богдан написал письмо
Люсику, написал просто так, ни на что не
надеясь, ничего не обещая. Люсик не отве-
тила. Богдан обиделся — быстро забыла!
Вторично писать не стал. И, возможно, все
бы у Верескуна сложилось по-другому, не по-
лучи он вдруг уже нежданного письма без
обратного адреса. Оно оказалось очень тре-
вожным. Люсик без привета и каких-либо
пожеланий размашисто набросала несколько
строчек:
«М. упаковали. Он оказался трусом. Рас-
кололся. Я из города уехала. Это же сделала
и Н. Если что, то ты никогда со мной в
порту не был. Меня не знаешь. Жди «гос-
тей». Будь мужчиной. Л.»
Верескун заметал икру. Трое суток не
находил себе места. «Разыщут! Дадут срок...
Пропал!» — назойливые мысли сверлили мозг.
И чтобы избежать наказания, в одну из бес-
S9
сонных ночей он нашел выход. «Перебегу!» ~
решил Богдан и стал детально обдумывать
план ухода за границу. Лучше всего это
сделать ночью, на правом фланге, в том
месте, где чужеземный пограничный пост
наиболее близок. Верескун уйдет за кордон,
когда попадет в наряд на этот участок. Но
ему надо будет обязательно убить напарни-
ка —иначе Гранину не перейдешь. Страшная
доля выпала на Владимира Литвиненко. От
смерти его могла спасти только случай-
ность-замена состава наряда. Заранее
зная жертву, Верескун искал повода к ссоре
с Владимиром, чтобы потом легче было
стрелять..,
—- За что? — переспросил переводчик, вы-
жидающе глядя на перебежчика.
— У нас с ним старые счеты. Мы еще в
школе ссорились...
— Вы вместе учились?
— Да. Жили на одной улице,— искал
слова Богдан. — Не дружили мы. Он приди-
рался.
Значит, личные мотивы?
— Вроде бы, так...
Белолицый вставил длинную фразу, пере-
водчик кивнул и сформулировал вопрос по-
русски:
— А если бы командир был хорошим, ты
бы его не убил и сюда не пришел?
— Да что вы!— воскликнул Верескун щ
боясь, что ему не поверят, взахлеб загово-
рил:— Пришел бы! Обязательно пришел бы!
Командир мешал мне уйти. Он бы в меня,
стрелял. А я давно думал переменить жизнь,,
— Как давно?
— С детства... То есть, конечно, позже.
Полгода... Нет, больше, год назад,
— Причина?
— Как вам сказать? Не нравилось мне
там, у нас...
Последовала короткая фраза бледнолицего
и — перевод:
— Твой генезис?
И как же он, Верескун, мало знает! Как
мало читал! Оказывается, надо опять рас-
сказывать о своем происхождении, об
образовании, взглядах.
Допрос на минуту прекращается. Ино-
странцы говорят между собой. И вдруг
переводчик резко поворачивается, наклоня-
ется к перебежчику, дышит ему в лицо:
— Ты не убил своего командира. Ты
коммунист, русский разведчик. Вог! — и по-
казывает бланк комсомольского поручения.
— Убил! Убил! — клянется Богдан.Я не
коммунист. Правда, я комсомолец. Но так
себе... Все вступают, и я вступил.
— Так себе? — уясняет выражение пере-
водчик и по буквам читает: «...я готовлюсь
стать защитником социалистического Оте-
чества».
— Там есть «как», — улавливает подвох
Верескун. — «Как я готовлюсь...» Понимаете?
А я не готовился. Убил командира и — к вам...
Мне назад нельзя. Мне нужно политическое
у бежите...
Иностранцы улыбаются. Еще несколько
вопросов, и они удаляются.
— Дегенератус! —бросает за дверью бе-
лый иностранец.
Верескун подбегает к затемненному окну,
П
хватается за решетку, бьется головой О
ржавые прутья и плачет навзрыд, приго-
варивая:
— Ой, дурак! Ой, ублюдок! Ой, выродок!..
Жаловаться было некому и не на кого...
Он переступил государственную границу
второй раз, теперь уже в обратном направле-
нии и не добровольно. И показалось отще-
пенцу, что содрогнулась земля от такого
зрелища, закачалась под ногами, Он слышал
вокруг себя голоса, видел чьи-то сапоги. Го-
лова тяжелой гирей опустилась на грудь,
мутные с поволокой глаза смотрели вниз.
Он теперь отчетливо понимал весь ужас
своего положения. Нет, видимо, не знал
перебежчик, как велик и непоколебим авто-
ритет страны, которую он предал. Она за-
требовала у властей сопредельного государ-
ства преступника. И вот он, жалкий и
опустошенный, подавленный страхом перед
неминуемым возмездием, трусливый и мерз-
кий, взят под конвой советскими воинами.
Расплата за содеянное приближалась...
тихоня
воскресный день Филимон
мелко шагал по многолюдному
колхозному рынку, держа пе-
ред собой старенькую фураж-
ку для подаяний. Низенький
и ° сутулый, он, потрясывая
седой бороденкой, останавли-
вался около какой-нибудь оче-
реди и, беззвучно шамкая
беззубым ртом, крестился.
Сердобольные горожане до-
вольно-таки часто бросали в фуражку монеты.
Среди медяков поблескивали гривенники и
двугривенные. Филимон знал психологию лю-
дей. Он отбирал медяки в карман, оставляя в
фуражке блестящие монеты. Это означало:
посмотрите, что добрые люди подают беспо-
мощному старику; не стыдно, — кладите ма-
лоценные медяки. И тонкий психологический
расчет имел силу.
Филимон попрошайничает давно, поди, лет
десять. Много раз его забирала милиция, но,
повозившись и постращав посадить за бро-
дяжничество, отпускала. Дважды попрошайку
собирались отправить в дом престарелых, но,
уступая слезным просьбам старика, отклады-
вали на потом.
Городской милиции и в голову не приходи-
ло, что безобидный на вид старикашка имел
другой, более доходный промысел — Филимон
воровал. Но об этом можно уже сказать в про-
шедшем времени. В большом южном городе
73
Филимон за кражу не попадался. Да и какая
это была кража? Мелкая. Торчит у какого-
нибудь растяпы из кармана бумажник, Фили-
мон не сплошает. Лезть же глубже, внутрь
пиджака или брюк, лезвием расписать мате-
рию, старый вор не решался—трясутся руки,
немножко от трусости, побольше от старости
и выпитого.
А было время. Еще в 20-х годах сельский
подросток Филька попал в городе в воров-
скую шайку и так прочно завяз в этом жут-
ком и беспощадном мире, что не сумел из
него вылезти до самой старости. А она,
скрипучая, подкралась и легко взяла в полон
когда-то энергичного и ловкого вора карман-
щика. Пять раз Филимон отбывал сроки в
тюрьмах и лагерях, а когда бывал на воле,
разъезжал по крупным городам страны и,
если где удавалось прописаться, жил, как
правило, по чужим паспортам. И, вероятно,
оттого, что женщин на своем веку видел
много, семьей Филимон так и не обзавелся.
И вот теперь, когда старому вору перева-
лило за шестьдесят, а по внешности ему мож-
но было дать все восемьдесят, задумался он
над своей собачьей жизнью. И стыдно было
себе признаться, что не заметил, как прожег
лучшие годы.
Нельзя сказать, что Филимон ненавидел
Советскую власть, ио и доброго слова он о
ней нигде и никому не высказывал. Что она
ему, человеку из блатного мира, дала? Да
ничего приятного. А что дал Советской власти
Филимон? И к этому вопросу профессиональ-
ный вор подходил объективно: ничего полез*
ного,
74
Пенсию старик каким-то образом выхлопо-
тал. Однако не умел он жить экономно: пен-
сионных денег хватало ненадолго, с выпивка-
ми— на неделю, не больше, Пил и кормился
Филимон в основном за счет милостыни.
Ночевал на окраине города в ветхой глиня-
ной времянке, брошенной кем-то за ненадоб-
ностью. Старика в общем-то устраивало это
крохотное жилище, отдаленное от шумных и
чистых улиц. А главное, кладбище с не-
большой церквушкой —• рукой подать. Ведь
если толком разобраться, то и оно дает
Филимону какой-то доход. В большие религи-
озные праздники собирал он здесь подаяний
не меньше, чем в воскресные дни на рынках.
Не брезговал старик и цветами, живыми и
искусственными, бережно уложенными на
могилах. Им же, прихожанам, и продавал
он подешевке эти цветы на другой день у
входа на кладбище.
Так бы тихо и скверно докоротал старый
вор свою жизнь, если бы в это памятное ему
воскресенье не встретил Козла.
Тот объявился нежданно-негаданно. Бро-
сил в протянутую фуражку металлический
рубль как бы между прочим спросил:
• Давно, отец, в бога веруешь?
— С войны... с войны проклятой, — при-
вычно соврал Филимон. — Как всю семью
расстреляли...
— Отойдем! — властно сказал подошедший
и направился к туалетной. Филимон покорно
засеменил вслед. ’
— Н-да! Времечко! — рассматривая попро*
шайку, произнес Козел.--Что оно с людьми
делает! Не узнаешь, Тихоня?
п
Филимон, услышав свою давнишнюю воров-
скую кличку, вздрогнул, виновато заморгал
слезливыми глазами.
— Всмотрись, вспомни, — интриговал собе-
седник.
— В пасть тебя! — всплеснул руками Фили-
мон. — Козел! Домушник! Вот это встреча! —
старик завертелся около давнишнего приятеля.
— Ша! Не наводи крючков!—урезонил
Козел.
— И ты не завязал? — глаза Филимона
блестели радостью. Он пытался вспомнить,
когда последний раз видел своего знакомого.
— В сороковом, в Одессе-маме, — подска-
зал тот.
— А ты, вижу, по-прежнему живешь кра-
сиво, — заметил Филимон, рассматривая * оп-
рятно одетого и еще довольно-таки крепкого
человека, с коим связывала его лет десять
опасная воровская жизнь. — Сколько тебе?
— Пятьдесят два.
— Молодой, — не без зависти выдохнул
Филимон. — И зубы целые.
— А вот ты, старикан, сел мелко, —бес-
пощадно резанул Козел. — Доходяга!
Филимон виновато развел руками, — что,
мол, с ней лютой, старостью, поделаешь?
— Крыша есть? — деловито осведомился
дружок.
Филимон засмеялся.
— Выкладывай! — потребовал Козел.
— В конуре живу, как старый пес...
— Один?
Филимон кивнул.
— Устраивает. Пошли...
Из такси вышли, как только доехали до
76
кладбища. Предусмотрительный Козел даль*
ше решил пройтись пешочком — таксисты
народ смекалистый.
Выпивали сдержанно, ели сытно. Филимону
не терпелось поболтать о лихом былом, по*
хвастаться, но приятель неохотно поддакивал,
сосредоточенно думая о чем-то своем.
— Связи держишь? — угрюмо спросил
гость.
— Перелетные Тихоню не забывают,—
вспоминая когда-то привычный жаргон, со-
врал Филимон, давным давно покинутый
всем воровским миром. Да и есть ли сейчас
этот мир, былые малины, старый карманщик
не знал.
— В городе, толкую, свои есть? — пере-
спросил собеседник.
И снова Филимон соврал. Стыдно было
признаться, что никто из воришек в этом
городе с ним не якшается.
— Есть, но зелень одна...
— Паспорт нужен, — потихоньку раскры-
вался Козел. — Паспорт с местной пропиской.
Но чтоб возраст и вывеска подходящими
были...
— Это можно, — опрометчиво пообещал
Филимон, а сам подумал: «Где я ему возьму?
Заново надо искать щипачей».
— Завтра нужен, — назначил срок гость.
— Повременишь, — оттягивал время Тихо-
ня. — Фрайера сходного не сразу сыщешь.
Да и работнуть надо чисто.
— Завтра, — настойчиво потребовал Козел
и бросил на раскладушку пачку десятируб-
левок. — Кусок здесь, тысяча. Чуешь?
~ О-го!— Филимон схватил тугую пачку,
77
Засуетился, но тут же спохватился, небрежно
швырнул ее под матрац, похвастался: —
Сколько их через мои руки прошло! Дворцы
можно было отгрохать, пароходы купить...
— Завтра,—уже спокойно напомнил при-
ятель, наливая коньяк в почерневшие от
густого чайного настоя стаканы.
Гостю Филимон уступил раскладушку, а
сам, бросив лохмотья на пол, прилег рядом.
— Сколько здесь до поселка? — спросил
Козел, опрокинувшись на лоснящуюся от
грязи постель. Он назвал дачное место,
расположенное рядом с границей.
— Автобус довезет.
— Пропуска теребят?
— С местной пропиской пропускают...
— Это я знаю. Там погостить сутки-двое
есть у кого?
Тихоня в пограничном поселке был послед-
ний раз лет пять назад. Бродя с фуражкой
от закусочной к закусочной, не отказывался,
когда весело настроенные отдыхающие под-
носили ему водку, коньяк, пиво. К вечеру
набрался до чертиков и свалился около пив-
ной. Чтобы пьяного старика не отвезли в
вытрезвитель, молодой продавец утащил его к
себе на квартиру. Утром накормил, дал на
дорогу рубль.
— Найдешь Амана, пивника,— авторитетно
посоветовал Филимон, — передашь от меня
привет. Все сделает. Фартовый малый.
Козел оживился.
— А ты, хрыч, остался делягой. Завтра к
вечеру туда вместе перекинемся.
— Чего торопишься?—спросил обидчиво.—
Погости.
78
— Не могу, Тихоня. Большое дело за-
кругляю, — и не удержался, похвалился: —
Ждут меня деловые люди. — Многозначитель-
но добавил: — Там ждут...
— В Доме отдыха? — не понял Филимон.
— Чуть дальше...
— Что ты?! — Филимон поднялся на ло-
коть.— Давно с ними?
— Много будешь знать, скоро околеешь.
Алкоголь упрощает отношения. Несколько
часов назад Козел клятвенно дал себе слово
не открываться полностью перед Тихоней.
Знал по себе, по своим друзьям — воры нена-
дежные люди, А вот сейчас развязался:
— Паспорт меня держит. Понял?
Он достал откуда-то миниатюрный вороне-
ный пистолет, без надобности покрутил в
руках, сунул под подушку.
— Не наш, — заметил Филимон.
— Машина блеск, — и тут Козел добавил
со значением:—В любое место влеплю,
сдохнешь. Такая пушка тебе не снилась,
бесшумная.
— Хорошо платят?
— Жить можно красиво. Но для этого надо
иметь умную голову и сноровку вора. В нашей
работе главное — конспирация. Слышал та-
кое слово?
—• Ну это... как ее?
— Не знаешь, старик. Спи!
Тихоня ворочался всю ночь, борясь со злой
бессонницей. Он думал, думал, да так до утра
и не смог прогнать мысли, навеянные встре-
чей со старым приятелем.
Козел спал, но тревожно. Он то уходил в
глубокий сон с храпом, то вдруг вскакивал,
что-то испуганно бормотал и вновь впадал в
забытье. Проснулся рано, хмурый. Похмели-
лись.
— Я тебе вчера болтнул кое-что лишнее, —
высказался гость. — Но это потому, что ты
свой человек. Закон урок тебе знаком? Так
вот у нас,— он ткнул себя пальцем в грудь, —
жестче. Понял?
— Ну что ты! —обиделся Филимон.—
Первый год меня знаешь? Не веришь?
— Верю. Потому тебя и нашел.
Он достал маленький блокнот, вырвал два
листка, протянул авторучку:
— Распишись. Вот здесь и здесь.
Филимон растерянно заморгал.
— Так они же чистые...
— Вижу. Не слепой. Я кое-что потом
надпишу...
Тихоня колебался.
— Вот здесь, — Козел зло ткнул пальцем
в листок.—Друг другу надо верить, — и он
переложил пистолет из одного кармана в
другой.
Руки Филимона задрожали пуще прежнего.
Ручка проплясала по обоим листкам.
— Вот так-то надежнее! — гость вложил
бумажки в блокнот. — А теперь ступай. Жду
к вечеру с паспортом. — У двери остановил
снова:—Тихоня, ты все понял?
Филимон утвердительно закивал.
— Так вот. Ты вор. Старый профессиональ-
ный карманщик. Деклассированный, так ска-
зать, элемент. Всю жизнь обижал честных
людей. Жил паразитом за их счет. Недавно
чудовищно обманул государство — незаконно
получаешь пенсию. Если капнуть, по новой

схлопочешь срок и там сдохнешь. Но это не
все. Я твой друг, но уже давно не вор. Ты,
зная кто я, добровольно дал подписку мне
содействовать. Вот ведь какая ты сволочь!
За это коммунисты пускают в расход...
Филимон дрожал всем телом. Козел счел
нужным сменить тон, взял собеседника за
пуговицу пиджака:
— Все будет хорошо. Теперь ты заживешь
красиво. Попрошайничать не бросай — вызо-
вешь подозрение. Денег у тебя будет невпро-
ворот. А сегодня нужен паспорт. Паспорт!
Это тебе — раз плюнуть. Ползи!..
Филимон вернулся без паспорта, Козел,
нервничая весь день, взорвался:
— Падла ты, а не вор! Толковал же тебе —
паспорт нужен сегодня! Надо было шакалам
бросить весь кусок. А ты заначил половину.
Тихоня ждал этой вспышки, а потому
молчал, виновато хлопая глазами. Приятель
постепенно остывал.
— Ну, выкладывай, что нащупал, — еще
нервничая, сказал он и сел на раскладушку.
— Завтра паспорт будет, — начал с глав-
ного Филимон. — Подключил нужных людей.
— Надежных?
— Меня не подведут. Полдня вместе
искали подходящую вывеску. Сделали навод.
Завтра в ту квартиру придут люди из домо-
управления проверять прописку. Паспорт
подменят.
— Ловко! — успокоившись, похвалил Ко-
зел.— Ну, черт с тобой. Сутки куда не шли.
Выпьем!
Вечером под полом бывшей кладовки спря-
тали маленький чемоданчик, место завалили
81
хламом; в щель времянки затолкали какие-то
бумаги, завернутые в целлофан, отверстия
замазали глиной. Козел долго, подробно и
внушительно пояснял, когда, где и как
подойти к человеку, которого надо будет
Филимону спрятать у себя, пока тот сам не
подыщет другую квартиру.
— Скажешь ему, что я объявлюсь здесь
через два месяца. Передашь бумаги, пока-
жешь тот чемоданчик...
К вечеру второго дня Филимон принес
паспорт. Козел раскрыл его и расплылся в
улыбке. Даже он сам не мог не отметить
редкого сходства чужой фотографии с его
лицом. Ну, а разница в возрасте на два го-
да — сущий пустяк.
— Спасибо, пахан, уважил, — растроган-
ный гость обнял приятеля. — В долгу не
останусь. Вот! — он протянул новую пачку
десятирублевок. — Расходуй с умом. На
людях харчись скромно. Засекут, скажешь
украл...
Уже темнело, когда Тихоня и Козел, наняв
такси, оставили город. В дороге соблюдались
все условности. Филимон называл своего
«племянника» фамильярно Василием, а тот,
как и полагалось в таком случае,— дядей
Сергеем. Говорили об отвлеченных вещах, а
больше о Лидочке — жене Василия, которая
вот уже полмесяца отдыхает в поселке.
Филимон по совету Козла ехал без докумен-
тов — старческая забывчивость, склероз По-
граничники, сосредоточив внимание на старике,
должны будут высадить его и отправить назад.
«Племянника» это устраивало. Он начнет
упрашивать наряд, а потом даже кричать.
§2
Пограничники службу знают. На них не подей-
ствуют ни просьбы, ни угрозы. Высадят
старика. Тогда разгневанный «племянник»
наивно скажет водителю: «Везите меня на
заставу, к начальнику. Я этого так не оставлю!»
Таксист, конечно, на заставу не повезет, но где
она примерно расположена, возможно, скажет.
И тогда доведенный до нервного состояния
пассажир пойдет в горы один.
Машину пограничники остановили в узком
ущелье между высоких гор. Один из солдат с
фонариком в руке склонился к шоферу, другой
открыл кабину, где сидели пассажиры.
— Савельев Василий Иванович,— громче,
чем следовало, прочитал ефрейтор и, взяв
автомат наизготовку, приказал: — Выходите,
гражданин Савельев!
— В чем дело? — Козел старался быть спо-
койным, уравновешенным. Выходить не торо-
пился. В его зубах не без цели была незажжен-
ная папироса, в руках спички.
— Выходите! — настойчиво скомандовал
солдат. — Дальше вы не поедете. На заставе
разберутся, что к чему.
К машине приближались еще несколько
пограничников во главе с офицером. Козел не
успел разобраться в деталях, но уже понял,
что завалился. Он чиркнул спичкой и потя-
нулся к шляпе, но ее рядом не оказалось.
Филимон через открытое боковое окно подавал
ее пограничникам.
— Дядя Сергей! — взвизгнул «племян-
ник».— Куда вы суете мою шляпу?
— Все дело в шляпе,— спокойно произнес
Филимон, и перебежчик не понял, кого это
касалось — его или пограничников. Он мет-
83
нулся к своему головному убору, но опоздал.
Шляпа была в руках у офицера, и тот, словно
сам сделал тайник, уже извлекал из него кро-
хотные рулончики фотопленок.
— Ах, гад! — Козел бросился на Филимо-
на.— Продал!
Но тут ефрейтор схватил не в меру ретивого
пассажира за воротник и с силой вытащил из
машины.
Стоя с поднятыми руками, перепуганный
Козел не сопротивлялся. Из его карманов
выкинули два пистолета, финку, кусачки,
бумажник и блокнот.
Бешенство пришло минутой позже, когда он
увидел перед собой Филимона.
— Заложил! — заорал Козел.— Сам хочешь
остаться чистеньким? Номер не пройдет! Он
вор! Тихоня его кличка. Этот шкурник дня на
Советскую власть не работал. И пенсию он
украл у государства! Это такая...
— Прекратите истерику! — оборвал его
офицер и, повернувшись к Филимону, пожал
ему руку.— Мы все о вас знаем. Спасибо, отец!
На мгновенье под слабыми ногами старика
заколебалась земля, на которой когда-то жили
его честные родители, на которой он сам так
долго и трудно искал себя. У Филимона заще-
котало в горле, зачесались глаза. Но он не
шевельнул руками. А то, чего доброго, в тем-
ноте люди могли подумать, что он заплакал.,..
ДЕД АХМЕД И ЛЕНКА
ни подружились год назад: дед
Ахмед из другой страны и се-
милетняя Ленка, дочка совет-
ского офицера-пограничника.
Два раза в неделю во дворе
склада торгового представи-
тельства появлялась полоса-
тая грузовая машина с высо-
кими деревянными бортами.
Иностранцы въезжали во двор,
улыбались, приветливо кивали
из кузова пограничникам и, конечно, ей, Лен-
ке. Она знала их всех в лицо, но из шести
человек отчетливо выделяла троих — низень-
кого, толстого, очень подвижного и крикливо-
го приказчика, длинноногого, флегматичного
шофера и седенького, слегка сгорбленного
деда Ахмеда. Трое остальных смуглых груз-
чиков были схожи между собой, как братья-
близнецы. Крепкие телосложением, они, каза-
лось, нарочито подделывались один под дру-
гого: короткая стрижка черных волос, тонкая
скобочка смоляных усов, залатанная одеж-
да— все было поразительно схоже; и улыба-
лись они даже одинаково, обрывисто и кра-
сиво. Никто из шестерки не говорил по-русски,
если не считать шофера, который с трудом вы-
говаривал отдельные слова.
Ленка любила смотреть, как иностранцы
разгружали машину. Грузчики работали бы-
стро и слаженно. Обычно один из них оставал-
ся в кузове, остальные вставали цепочкой
85
в двух шагах друг от друга. Увесистые кар-
тонные коробки передавались из рук в руки
и аккуратно складывались под навесом. Вот
так Ленка играет в кубики: одну пирамиду
разбирает и одновременно строит другую.
Пока машина разгружалась или нагружа-
лась, подвижный приказчик бегал по двору с
бумагами, по несколько раз подходил к Лен-
киному отцу и переводчику. Они что-то
вместе подсчитывали, при этом иностранец
часто сдвигал чепчик на затылок и чесал
голову тупым концом карандаша. Закончив
дела с бумагами, приказчик мячиком катил-
ся через двор к машине и тогда и без того
проворные грузчики шевелились еще быстрее.
Иногда, не спеша выкурив сигарету и посмо-
трев на часы, шофер подменял кого-нибудь из
грузчиков. Это означало, что иностранцев при-
жимало время, надо было торопиться.
Ленка видела, как однажды длинноногий
хотел встать вместо деда Ахмеда, но тот
испуганно посмотрел на него и замотал голо-
вой. «Нет, только не меня! Подменяй друго-
го!» — говорил его вид. А ведь со стороны за-
метно было, что больше всех из бригады уста-
вал он, дед Ахмед. Непонятные какие эти
иностранцы!
Как-то грузчик до крови поранил руку. Лен-
кин отец показал ему на медицинский пункт,
и тот, кланяясь и прижимая ладонь к сердцу,
заспешил к пограничному врачу. Когда ино-
странец вернулся, его обступила бригада, Все
что-то спрашивали, прищелкивая языками,
а грузчик с больной рукой счастливо улыбал-
ся. И только приказчик смотрел на них изда-
лека пристально и зло.
£5
Не все, ой, не все понимала Ленка в поведе-
ним иностранцев. Ну, почему же старенький и
малосильный дед Ахмед отказался от помощи
молодого и сильного шофера? Не поясни отец,
никогда бы Ленка не подумала, что дед Ахмед
боится показать свою слабость приказчику.
Тот давно уже к нему придирается и денег
начисляет меньше, чем молодым. Толстяк мо-
жет выгнать его с работы, как слабосильно-
го. Что тогда делать? А у старика есть еще
жена, тоже старенькая и больная. И ее кор-
мить надо.
А почему грузчик с больной рукой так улы-
бался, вернувшись от врача? И опять отец
заставил Ленку удивляться. Иностранец был
доволен, что травму получил здесь, на совет-
ской стороне, а не там, у себя, где за медицин-
скую помощь пришлось бы платить какими-то
туманами. А грузчики все бедные. Это же вид-
но по их одежде. И едят они постную пищу,
чаще чурек с чаем. Видно, трудно живется за
границей таким людям.
Досадно, что дед Ахмед не понимает по-рус-
ски. Ленка расспросила бы его про ту, непо-
нятную ей страну, откуда он приезжает.
Дед Ахмед добрый и хороший. Это девочка
чувствовала всем своим детским сердцем.
Как только полосатая машина въезжала
во двор склада, пожилой грузчик отыскивал
ее глазами, находил, приветливо улыбался,
обнажая поредевшие желтые зубы. Иногда
Ленка даже хитрила. Издалека увидев зна-
комую машину, она забегала под навес и от-
туда тайком смотрела на приезжих. В таких
случаях дед Ахмед беспокойно крутил голо-
вой, осматривая двор. И Ленка знала — он
87
искал ее. Чуточку выждав, она выходила из-
под навеса. Лицо старика преображалось, оно
сияло мило и радостно. В такие минуты и
у Ленки приятно было на душе.
Они никогда не разговаривали между собой
даже жестами. Но девочка всегда чувствова-
ла ласковый взгляд старика и дарила ему
свою улыбку.
Отец не разрешал Ленке подходить близко
к грузам, и она держалась от деда Ахмеда на
таком расстоянии, которое не мешало бы их
молчаливому общению. Они издалека дружили
тепло и искренне, бескорыстно и тайно от всех.
Как-то дед Ахмед в минуты перерыва пома-
нил Ленку пальцем. Она подошла. Старик то-
ропливо полез в карман залатанных штанов,
извлек оттуда конфету в цветной обертке. Де-
вочка оглянулась: хорошо бы в этот момент
увидеть папу, он бы глазами подсказал брать
или не брать подарок из рук иностранца. Но
папы поблизости не оказалось, и девочка не-
решительно протянула руку. Дед Ахмед легко
коснулся ладонью ее мягких белых волос.
Ленка отбежала к забору и стала разгля-
дывать подарок. Ничего, что обертка сверху
была немножко грязноватой, жесткую конфет-
ку она иссосала с удовольствием. А к следую-
щему разу, когда дед Ахмед снова появится
на складе, она обязательно приготовит ему
большую шоколадку, «Аленку»: хочет, пусть
сам ест, а хочет, пусть отвезет своей бабушке.
Так решила Ленка. Она еще не знала, что
в этот день будет свидетелем ужасной карти-
ны.
Полосатую машину загружали тяжелыми
ящиками. Три уже стояло в кузове, грузчики
88
взялись за углы четвертого. Вот один из ра-
бочих протяжно запел, другие подтянули,
и ящик медленно поплыл вверх. Ленка видела,
как напрягались мускулы людей, их шеи и ли-
ца багровели. Но что с дедом Ахмедом? У него
тряслись ноги и бледнело лицо, И тут случи-
лось непредвиденное. Ящик стал крениться
в сторону старика., Пронзительно завизжал
приказчик, а шофер, стоявший в стороне,
сделал три огромных прыжка к ящику и во-
время взялся за угол. Дед Ахмед свалился
на землю. Ленка охнула. Грузчики опустили
ящик. Приказчик подскочил к неподвижно
лежавшему старику, еще раз взвизгнул и
ударил его ногой в живот. Старик зашевелил-
ся, поднял голову, но тут же получил удар
в лицо.
— Не смейте! — что было силы крикнула
Ленка и топнула ногой.— Я позову милицио-
нера!
Звонкий голос девочки услышали иностран-
цы. Приказчик взглянул на нее исподлобья и
отошел в сторону. Грузчики посадили старика
около машины, пристроив голову к колесу.
Шофер вынес из кабины бутылку с какой-то
жидкостью. Дед Ахмед сделал несколько глот-
ков и пришел в себя. Через минуту он поднял-
ся и, шатаясь, подошел к ящику. За груз
вместе с ним взялся и шофер.
Когда полосатая машина выезжала со скла-
да, растерянная Ленка стояла посреди двора.
Опа забыла подбежать к воротам, где вблизи
можно было еще раз взглянуть на деда Ахме-
да. Опомнившись, девочка махнула рукой, но
иностранцы уже были за поворотом...
Через три дня с шоколадкой в кармане Лен-
89
ка стояла на бугорке, откуда скорее всего
можно заметить транспорт, идущий на склад.
Как обычно, в полдень показалась и полоса-
тая машина.
Ленка, радостно попрыгав на одном месте,
вытащила шоколадку и побежала к воротам.
Она не будет сегодня прятаться под навес. Она
сейчас, прямо у ворот, помашет деду Ахмеду
шоколадкой, и он поймет, что это ему приго-
товлен подарок.
Девочка издали старалась угадать знако-
мую фигуру, чтобы встать на ту сторону, от-
куда удобнее смотреть друг на друга. Она уз-
нала троих «близнецов», однако четвертый
грузчик не был похож на деда Ахмеда. Так и
есть — новый, незнакомый, молодой, но как
и те, с короткой стрижкой черных волос и тон-
кой скобочкой стандартных усов.
Детское сердце застучало часто и громко.
Что случилось? Остановив машину, шофер вы-
шел из кабины и поймал беспокойный взгляд
девочки. Она подбежала к нему с широко от-
крытыми глазами. Иностранец ее понял.
— Нет хорошо,— с трудом подбирая рус-
ские слова, произнес он.—Ахмед нет работа...
Шофер опустил голову. А Ленка стояла
подавленная и оцепеневшая. Вдруг плечи ее
мелко задрожали. Она сунула в рот кула-
чок и заплакала, по-взрослому, беззвучно, с
перерывами.
Шоколадка «Аленка» валялась под ногами.
ВСТРЕЧА
ишина. Пограничная тишина.
Вслушиваясь в нее, ефрейтор
Виктор Белобородов чувство-
вал биение собственного серд-
ца. Сзади, в пяти метрах, так-
же притаившись за кустом,
замер напарник, рядовой Игорь
Стерлигов.
Где-то за речушкой, на том,
чужестранном берегу, встрево-
женно прокричала птица. Что подняло перна-
тую в этот полуночный час? Впрочем, у птиц
своя жизнь. Мог к гнезду пробраться хищный
зверек, покушаясь на беззащитных мягкоте-
лых птенцов. Скорее всего, так оно и есть.
Иначе чего бы истошно голосить птице?
Белобородов переждал пока она угомонит-
ся, поднялся в полный рост и бесшумно пошел
дальше вдоль контрольно-следовой полосы.
Стараясь не издавать ни малейшего шороха,
за ним последовал Стерлигов.
Граница полна неожиданностей. Это хорошо
знал ефрейтор Белобородов, прослуживший
на заставе без малого два года. Ему несколько
раз приходилось преследовать нарушителей.
Одного воин задержал лично. Игорь Стерли-
гов на заставе новичок. Он недавно прибыл
с учебного пункта, на охрану границы вышел
впервые.
Старший наряда Белобородов, напрягая
слух и зрение, шел с чувством охотника, кото-
рый выслеживает притаившегося зверя. Рядо-
91
вой Стерлигов всего боялся. Он вздрагивал от
хруста камышинки под сапогом, от вспорхнув-
шей птахи, выпрыгнувшего из-под ног тушкан-
чика. За каждым кустом, холмиком ему гре-
зился человек, готовый броситься на наряд с
ножом или расстрелять его из пистолета.
Как бы угадывая состояние напарника,
Белобородов остановился, подождал Стерли-
гова.
— Внимательно, Игорь, смотри и вслуши-
вайся,— старший наряда посчитал нужным
еще раз напомнить ему о бдительности.— На-
рушитель сам на нас не пойдет. Он постарает-
ся избежать нежелательной для него встречи.
Но мы обязаны обнаружить его раньше, чем
он нас. Ты шорох моих шагов слышишь?
— Никак нет.
— А я твои слышу. Наступай мягче. Сейчас
наша тропа пойдет в горы. Делай шаги реже,
но шире. Не задевай за камни.
— Есть,— шепотом ответил Стерлигов.
У подножья горы разминулись со встреч-
ным нарядом. От него узнали, что в горах тихо,
признаков нарушения государственной грани-
цы не обнаружено. Но Белобородова никогда
не утешали подобные сообщения. У одного
наряда служба прошла спокойно, однако это
вовсе не значит, что можно ослабить бдитель-
ность другому. Враг хитер, как лисица, осто-
рожен и коварен, как гиена. Он мог притаить-
ся в какой-нибудь щели, переждать пока прой-
дут своей тропой пограничники, а потом змеей
уползти в нужном направлении. Трудно, ой,
как трудно заметить его следы ночью среди
гранитных скал и валунов. Он не будет пере-
ворачивать камни, ломать ветки кустов, по-
92
старается не оставить следов на рыхлом месте.
Однако как бы ловко нарушитель ни проби-
рался, он не сумеет сделать этого совершенно
бесшумно. Слух — вот на что надеялся в пер-
вую очередь старший наряда. Правда, ведь
им, не менее тонким и острым, обладает и враг.
Ефрейтор немножко нервничал и злился, когда
напарник неосторожно задевал за камни, шар-
кал сапогами. Белобородов останавливался и
в который уже раз показывал Стерлигову, как
надо переставлять ноги, чтобы не издавать
громких звуков. Игорь согласно кивал и...
опять спотыкался и шаркал подошвами.
Под утро, когда темное небо начало сереть,
внизу раздался истошный крик ребенка и
сразу оборвался. Стерлигов застыл от страха
на месте, у Белобородова пробежали по спине
мурашки. Все что угодно мог ожидать ефрей-
тор ночью на границе, но чтобы так пронзи-
тельно кричал ребенок — этого еще не было.
«Шакал!» — мелькнула успокоительная мысль.
«Нет!» — отогнал ее тотчас же Виктор. На
этом участке границы шакалы не водились. Да
и разноголосые крики этих противных живот-
ных он научился распознавать хорошо еще с
тех пор, когда был на учебном пункте.
Гулко раздался ружейный выстрел, за
ним — второй. Белобородов посмотрел на на-
парника. Тот стоял с открытым ртом, неестест-
венно держа автомат.
— Игорь, оставайся здесь, на тропе,— рас-
порядился старший наряда.— Я спущусь.
— Может, вдвоем пойдем?
— Будь на месте! — строго, по-командирски
отрезал Белобородов.
Ефрейтор исчез за поворотом, но через ми-
93
нуту снова показалась его спина. Полусог-
нувшись, он пятился по тропе, держа автомат
наизготовку.
Стерлигов лязгнул затвором. Белобородов
резко повернулся и приложил палец к губам.
«Тихо!» — понял его Игорь. И вот они уже
рядом, стоят плечо в плечо, опытный следо-
пыт и молодой солдат. Спроси ефрейтор в этот
момент Стерлигова, зачем он прыгнул к нему,
Игорь искренне бы удивился — он был уве-
рен, что Белобородов подскочил к нему сам.
Томительное, таинственное ожидание. Оба
пограничника пятятся, направив автоматы на
угол скалы. Неровно дышит ефрейтор Белобо-
родов, молотком стучит сердце у рядового
Стерлигова. Что-то сейчас произойдет, кто-
то появится из-за скалы. Белобородов знает,
кого ждет, но у него нет времени на слова, а
может, в этот момент он их просто не находит.
Ветерок тянет снизу свежий сырой запах пере-
стоялой воды и аромат скошенной травы.
«Споткнулся о камень»,— потом скажет
старшему наряда рядовой Стерлигов. Он сел
на тропу и выронил автомат.
Немая сцена продолжалась несколько
секунд.
Виктор стоя, а Игорь сидя завороженно
смотрят на страшного зверя. Барс, бросив
перед собой бездыханного козленка, злобно
зарычал и по-кошачьи начал прижиматься к
тропе. Зверь ждал выстрела и, видимо, хотел
его упредить. Сейчас безрассудная ярость
взовьет его сильное и гибкое тело в стреми-
тельный прыжок. Проходят секунды, а он не
бросается.
Загородив, собой напарника,, Виктор держит
94
палец на спусковом крючке й Почему-то не
нажимает. В жутком напряжении проходит
еще несколько мгновений. Барс рыча выпрям-
ляется и, подгибая левую переднюю лапу, дер-
жит ее навесу. Она заметно толще правой,
неестественно кругла. У Белобородова чуть
дрогнул автомат. Зверь пристально смотрит на
пограничника, его зеленые глаза тускнеют, в
них нет прежнего блеска и злобы.
Барс опускает и снова поднимает больную
лапу, доверчиво по-собачьи жмурится. На
животе сквозь шерсть выделяются три розовых
оттянутых соска. Виктор понял, что зверь
просит пощады. Он едва заметным движением
отвел ствол автомата чуть в сторону. Словно
говоря: «Понял я тебя, человек», барс моргнул
вторично. Теперь он смотрел на воина со
смертоносным оружием почти жалобно.
— Стреляй! Стреляй же! — плачущим голо-
сом шепчет Стерлигов.— Разорвет...
Виктор стоял изваянием.
Барс, не спуская глаз с пограничников, мед-
ленно, как бы прося разрешения, взял зубами
добычу, повернулся и исчез за поворотом.
— Уф-ф! — шумно выдохнул Белобородов и
вытер ладонью со лба капельки холодного
пота. Поднялся на ноги Стерлигов. Его зубы
выбивали мелкую дробь.
— А он не вернется? — у Игоря изменился
голос, руки дрожали.
— Не вернется,— уверенно ответил Виктор,
словно сам всю жизнь был укротителем хищ-
ных зверей.— Зачем ему это?
— А если бы он напал?
— Вот видишь, не напал,— ефрейтор улыб-
нулся углом рта,— Звери тоже боятся смерти...
95
Ну, а если бы, то вот он,— Виктор поправил
автомат.
— А ты напугался? — заглядывая ефрейтору
в лицо, спросил Игорь.
— Как ты думаешь? Напугался, конечно. Я
ведь с барсом на таком расстоянии тоже впер-
вые встретился... А вот оружие, Игорь, надо
держать крепко. Нельзя его на границе выпу-
скать из рук.
— Споткнулся я о камень,— Стерлигов по-
смотрел под ноги.— Вот об этот, наверное...
— Возможно,— согласился ефрейтор, и
Игорь не понял, поверил ему старший наряда
или просто не захотел упрекать в трусости.
— А ребенок, где кричал ребенок? — не
унимался он с вопросами.
Ефрейтор опять скупо улыбнулся.
— Это так кричал козленок. Из отары его
барс выхватил. Потом чабаны стреляли...
Пограничники не прошли и ста метров, как
вновь увидели бареа с козленком в зубах. Он
ковылял по краю высокой скалы, удаляясь от
дозорной тропы вправо к вершинам гор. Пре-
жде чем скрыться за гранитными глыбами,
зверь остановился, положил добычу и издал
мощный рев.
— Грозится еще, тварь, — сказал, осмелев,
Стерлигов и потряс автоматом в сторону
утеса.— Вот я тебе!
— Не отвлекайся! — сухо бросил Виктор
напарнику и широко зашагал по тропе. Рев
хищного зверя он перевел по-своему: «Спасибо
вам, люди!».
МЕСТЬ
уткий сон чабана нарушило
шуршание шарахнувшихся в
сторону овец. Ораз схватил
двустволку и, на ходу нахло-
бучив тельпек, выскочил из
палатки. От догоревшего кост-
ра к нему метнулся крупный
белый пес. Он злобно рычал,
шерсть на спине стояла дыбом,
но хвост был прижат. И по
тому, как пес теснился к ноге
хозяина, чабан понял, что отару опять наве-
стили волки. Первый их налет в эту зиму был
две недели назад, в ту ночь, когда на землю
падал мокрый снег с дождем. Вот тогда-то они
и испортили полуторагодовалого пса. Акбай,
смело бросившийся в драку, узнал волчью
хватку. Перекушенная передняя лапа и выр-
ванный клок шкуры на боку сделали свое дело,
Молодой пес впервые испытал дикую боль, и у
него появилась трусость.
Волки после этого подходили к отаре дваж-
ды, но уже не было такой силы, которая могла
бы заставить Акбая схватиться с ними. Чабан
после каждого налета хищников не досчиты-
вал по два ягненка. И вот волки пришли в
четвертый раз.
Ораз закрыл глаза, чтобы привыкнуть к
темноте, а когда открыл, то заметил у ближай-
шего бархана удалявшуюся с добычей четвер-
ку серых. Он выстрелил дуплетом, заранее
Г-760- 4
97
зная, что картечь не достигнет цели, зло плю-
нул, широко шагнул к привязанному ишаку,
но, взглянув на его понурую морду, безнадеж-
но махнул рукой и побежал в темноту.
Примерно через полчаса, кляня на чем свет
стоит волков и аллаха, пастух вернулся к
костру. Все это время Акбай, прихрамывая на
переднюю лапу, не отставал от хозяина, но и
не забегал вперед.
— Ну, а с тобой что прикажешь делать? —
произнес Ораз, подбрасывая в костер кривые
палки саксаула.
Белая, с опаленными боками собака подня-
ла с земли голову, моргнула и опять положила
ее на песок, не сводя глаз с хозяина. Акбай
лег рядом с ней, пристроив морду на ее шее.
— Жалко? — теперь Ораз обращался к мо-
лодому псу.— И мне ее жаль. А что подела-
ешь? Старая она, вот и пристает к ней болезнь
разная.
Ораз вынес тулуп и, бросив его возле костра
шерстью вверх, прилег. Собаки внимательно
следили за его движениями.
— А если подойти к этому вопросу по-чело-
вечески, то тебя, Акганжик, надо прикончить.
Сама мучаешься и сына заразить можешь.
Смотрел тебя ветеринар? Смотрел. Сама зна-
ешь, не помог и болезнь не определил. Это он
посоветовал тебя того... чтоб от греха по-
дальше.
Чабан пошвырял в костре палкой, поднял
золотой сноп искр, крякнул и полез в карман
за табакеркой. Положив под язык зеленую
щепотку наса, он продолжал беседу с бессло-
весными, но, по его мнению, все понимающими
существами,
93
— Вот она,— чабан кивнул в сторону
отары,— глупая, конечно, скотина, но породи-
стая, каракульская. Ее охранять надо, за
каждую голову ответ держать... И волки опять-
таки твою собачью беспомощность чувствуют.
Акбай по молодости-то горячо было на них
полез, да ожегся. А если бы вы вдвоем, то и
дело по-другому обернулось...
Молодой пес поднял голову и завилял
хвостом.
— Чего это ты? — Ораз прислушался. Изда-
лека доносился конский топот.— Это к нам,—
объявил чабан и потянулся к чайнику.
Всадник с галопа красиво вздыбил каурого
жеребца, спрыгнул в трех метрах от костра.
— Салам, Ораз!
— Валейкум эссалам, Василий Петрович! —
пастух ладонями легко коснулся протянутой
руки начальника заставы.
— Вижу, здесь все в порядке,— бодро заго-
ворил Василий Петрович.— А мне доложили,
что в этой стороне кто-то стрелял из ружья.
Ораз поведал о своей чабанской беде.
— Что-то с этим отродьем надо делать,—
задумчиво произнес начальник заставы.— И
нам они покоя не дают. Подкопы под инженер-
ные сооружения делают, по два-три раза в сут-
ки контрольно-следовую полосу пересекают..,
— Собака мне, Василий Петрович, хорошая
нужна,— разливая чай в пиалы, высказал
просьбу Ораз.— Сука не сегодня-завтра околе-
ет. Смотреть не могу, как мучается. Да и
болезнь у нее неизвестно какая. Хочу прикон-
чить. Эх, Акганжик, Акганжик, что же с тобой
случилось?,,
4*	0Q
Собака, услышав свою кличку, тихо проску*
лила. Акбай лизнул ее выше глаза.
— Сын это ее,—- доверительно сообщил
Ораз.— Любят друг друга — водой не разо-
льешь, Акганжик со мной без малого десять
лет пасла, да и этот второй уже год бегает. А
раньше кобель двенадцать лет со мной чаба-
нил, ее отен, дед Акбая, стало быть.
— О-о! — весело подхватил Василий Петро-
вич.— Да у тебя здесь перебывала целая
собачья династия!
Ораз, не подав виду, что не понял незнако-
мого слова, продолжал:
— И все как капля воды похожи друг на
друга — белые, с черными галстуками на
груди. А ты хвостом не виляй,—Ораз махнул
рукой в сторону пса,—не о тебе речь веду.
Акганжик в отца удалась — умница!
Ораз пристроил на камни закопченный ка-
зан, из кожаного мешка вывалил в него
остатки каурмы.
— Недосмотрел я как-то: овцематка отста-
ла. Хватился — нет, А отару от ущелья далеко
угнал. Помощника, помню, со мной не было—
как сегодня, в село за продуктами уходил.
Овец без присмотра не оставишь, Ну и говорю
Акганжик, чтобы шла и поискала. Нашла она
отставшую с тремя маленькими ягнятами. Че-
ловек при таком положении растеряется. И
что думаешь, Василий Петрович? Овцу при-
гнала и ягнят притащила. Поочередно их пере-
носила. Положит около матери одного, за
другим бежит, потом — за третьим. И овцу
опять гонит... Как человек, все понимает, толь-
ко говорить не может. Сижу, бывало, шурпу
ем и нарочно кости ей не бросаю, складываю
100
рядом, чтобы потом все сразу отдать. Она смо-
трит на меня, слюну глотает. А я как погляжу
на нее,— голову отворачивает, стесняется,
значит... Ну, а этот еще глупый, хотя по возра-
сту и у него сообразительность имеется.
В казане забулькала растопленная каурма.
Ораз поднял крышку, и аппетитный запах мяса
ударил собеседникам в нос.
— Двигайся, Василий Петрович, ближе, по-
пробуем чабанскую еду.
— Не привык по ночам есть,— заметил
начальник заставы, но чтобы не обидеть хозяи-
на, потянулся в казан, достал аппетитную
косточку.
С минуту молчали. Ораз ловко обгладывал
мосол, а гость старательно дул на косточку,
перебрасывая ее с ладони на ладонь, в кото-
рый раз удивляясь приспособленности туркмен
так умело, без ложки и вилки расправляться с
горячей пищей.
— Транзистор тебе, Ораз, нужен,— сказал
начальник заставы и, уловив недоуменный
взгляд чабана, понял, что сюда, на отдаленное
от культурного центра пастбище, это слово еще
не пришло.— Радио, говорю, хорошо бьгздесь
иметь. Приемники сейчас маленькие есть. Весь
мир можно слушать. Прелесть, а?
— К городским забавам не привычен,—
уклонился от ответа Ораз.— Сын давно зовет
в Ашхабад, да напрасно — не поеду. Бывал у
него в отпуске. Тоска через неделю взяла
невероятная. Городским этого не понять...
Собака мне, Василий Петрович, нужна,—
напомнил он.— Без хорошей собаки — чабан
как без рук. Прошлую ночь хозяин гор неда-
леко был. Около ущелья два раза рявкнул.
101
— Знаю,— осведомленно сообщил начальник
заставы,— Наш наряд семейку барсов видел:
самку и троих подростков.
— Вон как! — обеспокоенно сказал Ораз.—
И опять же, граница рядом. Сам говоришь,
что важнее всего в этих местах двуногих
вовремя заметить. Это по одной линии, погра-
ничной и дружинной, а для совхоза поголовье
сохранять нужно,
— Барс, нет слов, зверь страшный. Но хозя-
ева здесь мы с вами...
Начальник заставы не договорил, вздрогнул
от оглушительного рева.
—- Фу, дьявол! — выругался он.— Так заикой
можно сделаться.
Переждав, когда ишак накричится, гость
посмотрел на фосфорный циферблат наручных
часов.
— Ровно четыре. Как петух. По нему можно
время сверять. Мне пора. Завтра с кем-нибудь
пришлю овчарку. Сторожевая, шести лет. Тебе
понравится... И о транзисторе подумаем.
Ораз удовлетворенно кивнул,
— Ну, будь здоров!
— Хош!
Чабан стоял и смотрел вслед ускакавшему
всаднику, пока не стало слышно цокота копыт.
С рассветом Ораз взял кетмень, выбрал ме-
стечко между двумя холмиками, вырыл яму.
Акбай крутился рядом, следя за необычным
занятием хозяина. Пастух вернулся в палатку,
достал ружье и позвал Акганжик. Сука не
поднялась. Тогда он взял ее за ошейник, по-
ставил на передние лапы. Собака снова легла,
плотно положив голову на песок.
— Идем, Акганжик, Видно, аллах на нас
102
разгневался. Болезнь-то у тебя непонятная.,.
А что я могу поделать?
Собака не поднималась. Ораз опять взял
ее за ошейник и потянул за собой. Сука упи-
ралась задними лапами, скулила. Акбай забе-
гал вперед и отчаянно вилял хвостом, по-
собачьи унизительно просил хозяина отка-
заться от своего намерения.
У ямы обессилевшая сука легла на живот,
покорно вытянула голову. Тело собаки мелко-
мелко дрожало. Ораз посмотрел ей в глаза, и
у него защемило сердце. На больших карих
глазах собаки навернулись слезы. Он поднял
двустволку... В этот момен'1 Акбай тронул его
лапой за ногу.
— Пошел вон! — прикрикнул чабан. И тут
пес по-волчьи вздернул морду, завыл протяжно
и жалобно.
— Прочь! — не своим голосом закричал
Ораз и, резко повернувшись, выстрелил...
Когда яма была зарыта, чабан, тяжело сту-
пая, пошел к палатке.
— Акбай!—окликнул он пса.—Акбай!
Собаки поблизости не было. Не появилась
она и к ночи, не пришла и на другой день.,.
Коротка весенняя ночь на юге. Любят ее
пограничники. Нарушитель границы, прикры-
ваясь темнотой, далеко не уйдет, а в светлое
время его всегда задержать проще.
Ефрейтор Колышкин и рядовой Димченко
в эту ночь лежали в густых зарослях гребен-
чука. Напряженно вглядываясь в темноту,
солдаты прислушивались к ночной, удиви-
тельно чуткой пограничной тишине. На
ЮЗ
границе в любую минуту может произойти то,
ради чего воины укрылись с оружием в руках,
— Курнуть бы разок! — мечтательно произ-
нес Димченко. Колышкин повернул к напар-
нику голову. И хотя Димченко не видел выра-
жения лица старшего наряда, по блеску глаз
понял, что допустил оплошность. «После смены
устроит разгон,— решил Димченко. — У само-
го, наверно, уши пухнут, а марку старшего
выдерживает. Рисуется! Как же, второй год
служит!..».
Мысли Димченко резко оборвались. Он по-
чувствовал прикосновение ефрейтора.
— Смотри прямо на скалу,— прошептал тот.
До слуха доносился едва уловимый шорох.
— Вижу... В белой рубашке. Кто это?!
— Нарушитель!
Метрах в ста от пограничников на фоне тем-
ной скалы бледно выделялось белесое пятно.
Оно двигалось в сторону границы.
— Приказываю бесшумно перекрыть вход в
ущелье,— шепотом распорядился ефрейтор.—
Я иду на сближение. Во всех случаях дей-
ствуйте по инструкции.— И неофициально:—
Хладнокровнее, Володя. Не горячись...
Димченко был уже у входа в ущелье, когда
услышал громкое пограничное: «Стой! Руки
вверх!». И две минуты спустя: «Стой! Стрелять
буду!».
Раздался выстрел, за ним две короткие оче-
реди. Димченко побежал к месту схватки.
— Сюда! — услышал он негромкий голос
ефрейтора.
— Убил?!
— Убил,— глухо ответил Колышкин и доба-
104
вил с едва уловимой иронией:—При попытке
к бегству.
Димчено робко подошел к белому, странно
распластавшемуся предмету,
— Кто это?! Барс!
— Нет, собака. А это,— ефрейтор потрогал
что-то черное,— ягненок. Тепленький еще...
— Ничего не понимаю!—нараспев произнес
молодой солдат и развел руками.
— На первом году службы и я многого не
понимал...
К месту происшествия прибыла тревожная
группа. Возглавил ее сам начальник заставы.
Офицер молча и мрачно смотрел на убитую
собаку, потом выпрямился, расправил куртку
и, ни к кому не обращаясь, произнес:
— Последний из династии... Три месяца раз-
бойничал. За мать мстил, бедолага. А кому
мстил, тот уехал в город, к сыну. Совсем
уехал...
Димченко скосил глаза на Колышкина и до-
гадался, что на этот раз ефрейтор тоже ничего
не понял, хотя и служит на границе второй год,
ДОРОГОЙ КОВЕР
ели бы человеку было дано на-
чать жизнь сначала, Берды-ага
не пожелал бы повториться.
Много сделано им ошибок, ох,
много! Самый крупный просчет
допустил он на заре далекой и
туманной юности. Когда до
аула Кашли дошли слухи о
новой власти, о красных джи-
гитах, Берды Джумаев не су-
мел разобраться в больших со-
бытиях и ушел с одноглазым Дурды-ханом в
пески, стал басмачом.
— Неверные ступили на нашу землю, — ска-
зал ему тогда Дурды-хан.--Они угонят наш
скот, уведут жен и невест, надругаются над
ними, а села сожгут...
Ах, да что теперь вспоминать, как одурачил
простого аульного парня хитрый Дурды-хан! А
дрался Берды с неверными отчаянно. Два раза
спасал он своего главаря от сабельных ударов
красных джигитов, а однажды, молодцевато
вздыбив коня, уберег курбаши от пули. Но и
Дурды-хан умел быть благодарным.
— Славный. Берды, был у тебя скакун,—
сказал он. — Джигит без коня, что стрелок без
оружия. Возьми из моего табуна самого луч-
шего...
Дурды-хан знал, что делал. На коня выме-
нял душу смелого джигита Такие в банде
нужны, без них не смог бы одноглазый так
дерзко налетать на аулы и беспощадно рас-
правляться со всеми, "кто поддался агитации
106
неверных. Жесток был Дурды-хап, ой, жесток!
Ей, жестокости, учил он и своих басмачей.
«Голову, голову мне его доставьте!»— тре-
бовал курбаши, когда узнал, что оборванец
Курбан Чарыев возглавил в Кашлы аульный
Совет.
Может, тогда впервые дрогнуло сердце Бер-
ды, может, с того момента и вкралось в душу
сомнение: той ли дорогой пошел? Стало быть,
не так плохи красные джигиты и их новые по-
рядки, если большим начальником в селе сде-
лали справедливого и честного бедняка Кур-
бана. Против кого же он, Берды, дерется? Ради
чего дерется? Но слишком глубоко увяз в гряз-
ных делах басмач Джумаев со своим жестоким
главарем, слишком много сделано непоправи-
мого, чтобы вернуться в свой аул с повинной.
Да и Дурды-хан не простил бы измены. В
страхе держал он своих бандитов. У всех на
глазах, как капустный кочан, слетела с плеч
голова у Ораза Хидырова, когда тот отказался
обезглавить председателя аульного Совета.
— Теперь все вы со мной одной веревочкой
связаны, — говорил курбаши, как буравом,
сверля людей единственным глазом.—Живы-
ми попадемся в руки неверных, всех вздернут
на одном карагаче.
В последнем бою с пограничниками банду
Дурды-хана разбили наголову. Курбаши погиб
в рукопашной схватке, оставшихся в живых
пленили. Не успел тогда Берды перерезать се-
бе горло. Обессиленная рука, надрубленная в
предплечье, не слушалась. Окровавленный,
скрипя зубами от боли и злости, лежал он под
фисташковым кустом и обреченно ждал, когда
на шею набросят веревку. У него кто-то вы-
102
рвал нож, зло замахнулся кулаком, но не уда-
рил...
Долгие годы провел Джумаев далеко от
Туркмении. Многое понял за это время, много-
му научился. И хотя стыдно было возвращать-
ся в свой аул, по нему тосковал, вспоминая
родные места с щемящей сердце человеческой
болью.
Председатель аульного Совета Курбан Ча-
рыев встретил Джумаева незлобно.
— Ошибка все это, — сказал он, посадив
против себя Берды. — Ты — жертва обмана.
Да разве тебя одного втянул тогда в банду
Дурды-хан! Твое место было с нами. Больше
старое вспоминать не станем... Хорошо, что
вернулся в Кашлы. Назначаю тебя мирабом...
Нет, не без пороков возвратился в родной
аул Берды Джумаев. Конечно, он рад был та-
кому приему, и работа пришлась по душе. Но
никто не выселит из его души аллаха. Увидел
Берды в селе большие перемены, порадовался
им. Однако многое в новых порядках ему не
понравилось. Молодежь почти вся отреклась от
всевышнего. Не верит в него и сам председа-
тель аульного Совета. Его жена не носит бо-
рык, сняла яшмак. Да и другие женщины при-
крывают рот только тогда, когда увидят стари-
ков.
Молодежь ведет себя совершенно бессовест-
но. Парни и девушки вместе ходят в клуб,
поют песни, пляшут. Сам Курбан Чарыев про-
тив калыма. Ах, сын он шайтана! Отдавать
девушку замуж без калыма — слыханное ли
дело? А что в коране сказано?..
Много лет прошло с тех пор, как Берды
вернулся в родной аул. Много с тех пор про-
108
текло по колхозным арыкам воды. Постарел,
поседел Джумаев. Уже давно зовут его почти-
тельно— Берды-ага. В его доме семеро внучат»
Любит он их по-дедовски, казалось бы, одина-
ково и все-таки, заметно всем, — больше пред-
почтенья отдает внучке Соне. Да это и понят-
но: внуков-то полон дом, а внучка — единст-
венная. И ничего больше Берды-ага не желает,
как дожить до ее свадьбы. Он и жениха уже
Соне присмотрел, поливальщика Йылгая, вну-
ка соседа Сапара. Йылгай парень тихий, по-
слушный и, главное, от мусульманской религии
не отрекся. Более подходящего мужа для сво-
ей любимицы Берды-ага в ауле не видел, а ста-
рому Сапару не раз снилась легко порхающая
в его доме красивая пичуга-щебетунья, внучка
соседа.
Бывало, старики, отдав дань аллаху, сходи-
лись после вечерней молитвы у дувала, подол-
гу молча сидели на корточках, заложив под
язык по щепотке наса. Они давно решили:
быть осенью свадьбе. Но стариков больше вол-
новала деловая сторона предстоящего брака—
калым. Здесь их интересы резко расходились.
Соседи боялись прогадать: один намеревался
запросить как можно больше, другой — дать
предельно меньше.
— Да поможет нам аллах! —вслух выска-
зывался кто-нибудь из них, хитро пряча под
тельпеком свои мысли, и поднимался с корто-
чек, давая понять собеседнику, что пора рас-
ходиться по домам.
Не встрепенулась радостно от слов деда Со-
на, не заблестели счастьем ее глаза.
— Йылгай парень неразговорчивый, но дело-
109
вой, — мягко говорил ей Берды-ага.— И душа
у него добрая. Он в обиду тебя не даст...
Опустила голову Сона, собралась с духом,
ответила кротко:
— Он Л1не, дедушка, не нравится...
А кто ей понравится? Кто по душе придется?
У Берды-ага при таких мыслях замирало серд-
це. Только бы не подвернулся какой-нибудь
комсомолец, безбожник. А впрочем, напрасны
эти опасения. Как он, глава дома, скажет, так
и будет.
Но что-то неспокойно стал вести себя сосед-
приятель. Не случайно, видимо, Сапар-ага ска-
зал ему однажды:
— Пограничники зачастили в наш аул. Ко
всем присматриваются, везде заглядывают...
На что хитрый сосед намекал? Посторонних
людей в Кашлы нет. Все свои, все на виду. Кто
чем занимается, тоже никому не секрет. К
Берды-ага у них претензий быть не может. В
чем когда-то был виноват, за то и получил по
заслугам. Да, старик Джумаев не с распро-
стертыми объятиями их встречает, увидит —
боязливо свернет в сторону. И это дело его
личное.
Не лицемер Берды-ага Джумаев. Чего само-
му лезть в друзья к тому, кому был в молодо-
сти ярым врагом? Верно, что с тех пор вре-
мени прошло многовато. Но все помнится. За-
чем ему встречаться, о чем разговаривать с
этими безусыми мальчишками? Вот, мол, я,
бывший басмач, поглядите, пожалуйста, полю-
буйтесь— последний редкий экземпляр, кото-
рый стрелял, рубил ваших отцов или, поди
уже, дедов.
Ох, не случайно пограничники появились у
ПО
порога его дома, чуяло сердце старика — не
случайно. Воды попросили, а сами с Соны глаз
не сводят, лукаво перемигиваются. Не будь
второго, русского, Берды-ага не нарушил бы
туркменского гостеприимства, пригласил бы
смуглого попить чая, отведать каурмы. Но
очень смущал беловолосый солдат, бойкий и
разговорчивый. Похож он был чем-то на того
пограничника, который в последнем бою вы-
шиб Джумаева из седла. Пока дед собирался
с мыслями, Сона его опередила:
— Проходите, пожалуйста, чая попейте.
«Ох, егоза!» — старик хотел притопнуть но-
гой, а получилось иначе:
— Проходите, — сказал. — По нашему обы-
чаю— переступил порог, садись, гостем бу-
дешь.
Не заставили парни себя упрашивать, про-
ворно сняли сапоги, уселись на кошму. Смуг-
лый ловко подвернул ноги под себя, а у бело-
волосого не получалось. Бросил ему первому
Берды-ага подушку — клади под локоть, коль
по-туркменски сидеть не умеешь, сам пристро-
ился между гостями. Сона поставила три цве-
тастых фарфоровых чайника, три красивых
пиалы, положила чурек, сахар. Через несколь-
ко минут в комнате вкусно запахло мясом.
— Меня Владиславом зовут, — представил-
ся блондин, — а это мой друг и сослуживец
Мерген. Садитесь, девушка, с нами за компа-
нию, — жестом пригласил он Сону.
Содрогнулся Берды-ага. Чтобы в присутст-
вии хозяина гость приглашал женщину за тра-
пезу, такого нахальства старик за свою жизнь
пе видел. Мерген незаметно толкнул друга но-
Ш
гой, А Сона улыбнулась и исчезла в другой
комнате.
— Занята она, работа есть, — нахмурив
брови, сказал Берды-ага по-русски,
— О-о! — подхватил Владислав.— Где это
вы так хорошо научились говорить по-наше-
му?— спросил он и опять получил от Мергена
толчок коленом,
Поперхнулся старик, закашлялся.
— Жизнь научила, — пробурчал он и резко
показал рукой на блюдо —ешь, мол, коль при-
гласили да поменьше задавай в чужом доме
вопросов. И поспешил Берды-ага заговорить с
Мергеном на своем языке, откуда он, какого
рода-племени, как служится ему, чем думает
заняться после армии. А когда блюдо с едой
почти опросталось и гости уже не протягива-
ли к нему руки, старик пробормотал молитву
в провел ладонями по бороде сверху вниз,
Мерген в этот момент повернулся за сигарета-
ми, а Владислав изумленно вытаращил глаза,
— Зачем это так, дедушка?
— Слава аллаху, нашему всевышнему, — от-
ветил Берды-ага и сытно рыгнул. —Люди ста-
ли жить хорошо...
— Не аллаху, дедушка, а Коммунистической
партии слава. Ее это заслуга.
В краску бросило старика. Крякнул он, под-
нялся и вышел из помещения. Через минуту с
улицы раздался его хриплый голос. Берды-ага
на чем свет стоял за что-то ругал понурого
ишака. Минут через пять вернулся к гостям.
Парни беспечно лежали на кошме, удобно под-
ложив подушки под головы, и курили сигаре-
ты. По их разморенному виду старик понял,
что уходить они не торопятся. «Гости нужны,
112
как воздух,— вспомнил старик поговорку. —
Но если этот воздух вовремя не выйдет об-
ратно, можно задохнуться».
— Напрасно вы так, дедушка, аллаха хва-
лите,—опять заговорил Владислав, видимо, по
молодости своей не догадываясь, как грубо на-
ступает на больное место собеседника.— Зря
перед ним преклоняетесь. Религия—опиум
народа.
— В коране сказано, что всякий, кто непра-
ведными устами богохульствует, покарается
аллахом за содеянное.
— Вы, дедушка, меня не поняли, —солдат
привстал на колено. — Я говорю, что всякая
религия: мусульманская, христианская или
еще там какая, —яд для народа. И ваш ко-
ран, и нашу библию написали не святые, а
попы, ишаны. Так людям они затуманили моз-
ги, что до сих пор от пережитков старого не
отделаемся. Подумать только: девушку в Сред-
ней Азии, как вещь, как ишака, за калым про-
давали. До чего же дики законы шариата!
Вулканом закипело в груди старика. Он го-
тов был взять неверного за шиворот и энергич-
но показать ему дорогу за порог.
— Я понимаю, понимаю, дедушка, что вам
трудно сразу отказаться от аллаха. Но могу
завтра же вам доказать, что ни бога христиан-
ского, ни мусульманского аллаха нет вообще.
Плюнул старик с досады, отвернулся, но
любопытство взяло верх. Этот сосунок берет-
ся доказать невозможное. Удобный момент его
проучить.
— Завтра, говоришь?
— Угу. Могу начать сегодня,
~ Начинай,
Г760	1J3
— Пожалуйста, — Владислав встал. — Вот
вы, дедушка, можете всю ночь молиться, про-
сить аллаха, чтобы он завтра не затмил солн-
ца. У вас ничего не получится. Завтра в пол-
день светило все-таки померкнет. И не тучи
его закроют, а луна. Несколько минут будет
темно.
Старик ухмыльнулся в бороду.
— Только аллах один знает, что будет завт-
ра, и не смеши меня, парень, своими небыли-
цами.
— Не аллах, а я, комсомолец Владислав
Морозов, говорю вахМ точно —закроется.
Берды-ага никогда грамоте не учился, а в
силу этого, разумеется, газет не читал. Никто
ему из аульчан о предстоящем неполном сол-
нечном затмении не говорил — то ли забыли,
то ли не решились. Старик был уверен в сво-
ей правоте и, уже внутренне торжествуя побе-
ду, сказал:
— Я сбрею свою седую бороду, если завтра
луна закроет солнце. А что ты сделаешь, па-
рень. если так не будет?
— Будет, — ничего не обещая, сказал за
друга Мерген.
— Но если не закроет, тогда чтоб вашей
ноги здесь близко не было! — сердито сказал
старик.
— Договорились, дедушка...
Берды-ага провел ночь в томительной бес-
соннице. Разбередил в нем русский погранич-
ник старую рану, заныла она тупой непрерыв-
ной зубной болью, щемя сердце. Намеревался
ведь он тогда срубить голову бойкому всадни-
ку в выцветшей гимнастерке, но тот ловко раз-
вернул коня и их шашки скрестились. Легко
114
отогнул красноармеец его руку и так яростно
замахнулся, что Берды невольно съежился, ду-
мал конец. Ан нет, сильного удара у погранич-
ника не получилось, словно раздумал, словно
пожалел... И до чего же они между собой похо-
жи, тот и этот, вчерашний гость. «Луна закро-
ет солнце! — Берды-ага трижды звучно при-
щелкнул языком. — Вот додумался, шайтан!».
А светлый шайтан и его смуглый друг, как
и обещали, появились у дома Джумаевых к
полудню. В руках они держали закопченные
осколки стекла.
— Через пять минут, дедушка, начнется за-
тмение,— поздоровавшись, сказал Владислав и
протянул старику стеклышко.— Через него хо-
рошо наблюдать.
Берды-ага отмахнулся от пограничника, как
от мухи, но остался стоять на месте. Без ма-
лого сутки он ждал этого момента, а пять ми-
нут подождет. Вышла Сона в темных очках.
Сняла их, легким кивком поприветствовала го-
стей и встала рядом с дедом.
— И ты думаешь, что сейчас солнце закро-
ется?— Берды-ага скосил глаза на внучку.
— Конечно, дедушка. Об этом по радио объ-
являли. В нашей республике будет частичное
солнечное затмение.
— Никто воли аллаха наперед знать не мо-
жет,— упорствовал старик, не желая брать
всерьез чье-то предсказание. Он никак не мог
уразуметь, что за подвох подстраивает ему
неверующая в аллаха молодежь.
Вдруг небо чуточку посерело, словно туча
крылом прикрыла краешек солнца.
— Началось! — объявил Мерген,
Берды-ага вскинул голову —в небе ни об-
ив
лачка, бездонная лазурь. А вокруг заметно
серело, Словно по команде, истошно закри-
чали ишаки, замычали коровы, залаяли и за-
выли собаки.
Старику сделалось не по себе. Он почув-
ствовал легкую дрожь во всем теле. Что бы
все это значило? Не конец ли свету? Но рядом
стояли пограничники, Сона. Они весело раз-
говаривали, издавали восторженные возгласы.
Они все знали наперед, они ничего не боя-
лись.
— Посмотрите, дедушка! — Сона поднесла к
его глазам очки.
Не выдержал Берды-ага, взглянул и забыл
обо всем на свете. Никакого подвоха не было:
на красный диск солнца темным пятном серпа
наползала бледная луна.
Не проронив ни слова, завороженным стоял
старик, обеими руками вцепившись в очки. Ни-
чего не нашелся сказать он и после, когда ве-
селый беловолосый пограничник озорно спро-
сил:
— Прислать, дедушка, парикмахера или са-
ми бороду сбреете?
Не дернулся, не вздрогнул Берды-ага, когда
Владислав положил на его плечо руку и сни-
сходительно сказал:
— Ладно, дедушка. Учитывая вашу хрони-
ческую неграмотность, бороду трогать не бу-
дем...
— Но согласно договору, — добавил Мерген,
— вы не запрещаете нам навещать ваш дом...
Приближалась осень. Заторопился Сапар-
ага со свадьбой, на словах расщедрился:
— Чего, сосед, тянуть нам время? Давай
скорее породнимся. Девушки с Йылгая глаз не
Н6
сводят. Выбор товара большой^ Но я верен
своему слову. Да и Соне уже восемнадцать
исполнилось. Пора птичку сажать в клетку. За
калымом дело не встанет. Дам верблюдиц)
стельную, пять баранов...
Молча слушал соседа Берды-ага и, как от
боли в животе, морщился.
— В наш сельмаг дорогие ковры текинские
завезли, — верещал сосед, — во всю стену мож-
но вешать. Хочешь в счет калыма куплю за
восемьсот рублей?
Берды-ага пристально посмотрел на соседа
и неожиданно предложил:
— Купи у меня ишака.
— Ишака?!— не понял его Сапар-ага, расте-
рялся. Кто же сейчас ишаков продает? К ка-
кому делу их нынче пристроишь? У Йылгая
есть мотоцикл с коляской, коль потребуется,
автомашину приобрести можно...
А Берды-ага, не дождавшись ответа, не по-
старчески, широко и бодро, зашагал к мага-
зину.
На другой день все в селе знали, что скупо-
ватый на деньги старик Джумаев купил самый
дорогой ковер, за полторы тысячи. А кто-то
распустил слухи о том, что приобрел его Бер-
ды-ага для внучки, потому что красавица
Сона собирается выйти замуж за погранични-
ка. Слухам верили и не верили, но на всякий
случай молодежь стала исподволь готовиться
к комсомольской свадьбе.
ОЧЕРКИ
ЭТО БЫЛО В КУШКЕ,
оселок Моргуновка, что распо-
ложен в пяти километрах от
Кушки, имев! любопытную ис-
торию. В конце прошлого сто-
летия, когда южная граница
почти не охранялась, царское
правительство решило пересе-
лить сюда украинцев, прошед-
ших службу в армии. Выбор
пал на Волчанский уезд Харь-
ковской губернии. Бывших
служивых соблазнили необозримыми земель-
ными просторами Туркмении, и они потянули
за собой семьи.
На пустыре, близ речушки Кушка, за один
год образовалось селение. Его назвали по име-
ни генерала Куропаткина — Алексеевским. Пе-
реселенцам выделили земельные участки, за
выкуп дали коней. А чтоб пограничный посе-
лок не очень беспокоили чужеземцы, каждому
двору выделили по берданке.
Украинские крестьяне трудиться умели, и
вокруг селения заколосились пшеничные и
ячменные поля, зазеленели бахчевые, зацвели
сады, во дворах появились скот и птица. Вско-
ре к Кушке из Мары провели железную дорогу.
Вот с этого момента отчетливо и помнит
себя Иван Моисеевич Чернявский.
•..Двенадцатилетний мальчик, дрожа, шел
118
навстречу пышной свите с хлебом я солью.
Он два дня зубрил стихи, написанные учите-
лем школы по случаю открытия дороги, и
сейчас должен был прочитать их важным гос-
подам, русским и нерусским.
Напрасно переживали взрослые за Ванюш-
ку. Он продекламировал стихи без запинки,
громко, с выражением. Какой-то пожилой
господин даже прослезился и протянул
мальчику золотую монету со словами:
— Пусть тебе купят сапоги и картуз. Ты,
дитя, достойный представитель молодого по-
коления, которое непреклонно будет стоять за
нашу веру и царя-батюшку...
Плохим пророком оказался этот сентимен-
тальный господин.
Прошли годы. Началась империалистическая
война. Иван Чернявский ушел на фронт. Три
года пробыв в окопах, он узнал настроение
солдатских масс, по себе чувствовал как
надоела людям война. Радостно встретил из-
вестие о свержении царя. Об Октябрьской
революции услышал в госпитале. Первые
декреты Советской власти дошли до глубины
души. И хотя мужики из поселка Алексеев-
ского недостатком земли не страдали, Ивану
было известно, как жили другие крестьяне. А
Декрет о мире? Это же здорово! Имя Ленина
стало Чернявскому дорогим и близким.
Прибыв в поселок, фронтовик оказался в
гуще событий, характерных для того времени.
В Алексеевском организовались Советы. Шу-
мели, волновались крестьяне на ежедневных
сходках, Грамотного старшего унтер офицера
Чернявского .избрали секретарем сельского
Совета, а через месяц — председателем.
Завязалась связь крестьян с солдатами и
рабочими депо. Представители солдатских и
рабочих Советов часто навешали поселок,
Чернявский бывал в гарнизоне крепости и у
железнодорожников.
Кушкинский гарнизон по-прежнему возглав-
лял царский генерал Александр Павлович
Востросаблин, перешедший на сторону Совет-
ской власти и снискавший уважение солдат.
На месте остался и полковник царской армии
инженер фон Шульц.
Шло время. В стране разгорелась граждан-
ская война. Она до поры до времени не каса-
лась Кушки. Но вот прибыл приказ, и почти
весь кушкинский гарнизон выехал на помощь
ташкентскому пролетариату.
А вскоре в Туркмению вторглись интервен-
ты. И тут подняли головы контрреволюционеры
и местные националисты. Летом восемнадца-
того года пала Советская власть в Ашхабаде,
белогвардейцы заняли Мерв. Кушка оказалась
отрезанной.
В это тревожное время и появился в поселке
озабоченный событиями большевик Георгий
Моргунов. Посланец революционного Петро-
града, он был в Кушке механиком мощной
военной радиостанции, возглавлял партийную
организацию гарнизона. Через него солдаты
раньше всех узнавали о событиях в стране.
Вокруг Моргунова сплотилась горстка больше-
виков, которая вела партийную работу.
Моргунов предложил Чернявскому создать
и возглавить конный отряд Красной гвардии.
— Белогвардейцы обязательно пойдут на
Кушку,—сказал тогда он.—Ты знаешь,.Иван,
что им здесь нужно.„ Кушка может решить
120
исход боев в Туркестане. У нас в гарнизоне
осталось всего 30 человек. Очень надеемся на
поддержку ваших крестьян.
Председатель сельсовета, конечно, знал,
почему будут рваться сюда белогвардейцы.
Подземные склады гарнизона завалены воен-
ным арсеналом. Семьдесят пушек и мортир,
пулеметы, тысячи винтовок, штабеля снарядов
и ящиков с патронами — вот что надо спасать
от противника.
— Отряд будет,—заверил Чернявский пред-
ставителя маленькой большевистской органи-
зации.— За мной люди пойдут.
— Деповские рабочие уже вооружились,—
сообщил Моргунов, дав понять, что время те-
рять нельзя.— Боеприпасы можете взять у нас
сегодня же.
Белогвардейцы не заставили долго ждать
себя. Под командованием полковника Зыкова
на Кушку двинулись два эшелона солдат и
кавалерийский отряд в шестьсот сабель, сфор-
мированный в основном из местных национа-
листов.
Имея связь с железнодорожными станциями,
кушкинцы вовремя были оповещены о наступ-
лении белых. Стараясь нагнать страху на
малочисленный гарнизон крепости, Зыков
потребовал сдать Кушку без боя. Для пере-
говоров вызвал парламентеров.
В крепости разгорелись разногласия. Одни
ударились в панику — все равно, мол, не вы-
держать удара, другие с умыслом хотели сдать
крепость и только третьи во главе с большеви-
ками твердо стояли за ее оборону. «Стоять
насмерть!» — было их решение. Возглавить
оборону доверили Востросаблину, комиссаром
121
избрали Моргунова. Из Кушки сбежали за
границу фон Шульи с семьей и несколько
офицеров.
Чернявский, как и обещал, собрал отряд,
но он оказался не таким большим, каким хотел
его видеть командир. Зажиточные мужики не
боялись возврата старой власти.
Однако вдруг истошно заголосили в поселке
бабы. Кто-то из них видел, как алексеевское
стадо рогатого скота угоняли в пустыню неиз-
вестные всадники.
Чернявский, стреляя вверх, помчался на
коне по единственной улице поселка. За ним
устремились другие мужики. Завидя погоню,
бандиты бросили стадо и ускакали.
Этот случай сыграл положительную роль.
Попытка белогвардейцев угнать не принадле-
жащий им скот насторожила все село. Конный
отряд Чернявского пополнился доброволь-
цами.
--Проси, Иван, больше оружия,— совето-
вали мужики.— Будем драться!
Чернявский зашел к Востросаблину. Генерал
был в удрученном состоянии. Военный стратег,
видимо, лучше всех понимал, что значит оборо-
няться с десятками людей против сотен.
— Берите, Иван Моисеевич, все, что вы
найдете нужным,— сказал он.— Устанавливай-
те пушки, пулеметы... Можно было бы затор-
мозить движение составов противника, но
предатели сделали так, что у нас не осталось
ни одного паровоза.
Понимая состояние человека, которому дове-
рено оборонять крепость, Чернявский попы-
тался его подбодрить:
— Оружия у нас много. Люди настроены
драться до конца. Отстоим крепость!
122
— Удержать Кушку надо,—согласился Во-
стросаблин.— Но если ее возьмут, будет всем
плохо. Понимаете? Всем!.. Я не говорю о себе.
Со мной вопрос решен...
— То есть как? — не понял Иван.
— Очень просто. Возьмут Кушку белогвар-
дейцы, меня расстреляют как изменника;
удержим — придут красные и поставят к
стенке как царского генерала. Но сейчас раз-
говор о вас, простых и честных людях, так
много уже проливших крови за новую жизнь...
Я — русский человек, и мне не безразлична
судьба Отечества. Кушку отдавать нельзя!
Слова Востросаблина тронули Чернявского
за душу.
— Удержим, Александр Павлович! Удер-
жим!— клятвенно произнес он.— И вас в
обиду не дадим...
Председатель сельсовета навестил железно-
дорожников. Около депо на путях стоял паро-
воз с двумя платформами. Рабочие с криком
бросали в воздух машиниста Венедикта
Демьянова. Оказывается, этот человек добрал-
ся до занятой белогвардейцами станции Таш-
кепри и под свист вражеских пуль угнал
паровоз. Другой машинист — Михаил Теллия
(брат расстрелянного ашхабадского комиссара
Виссариона Теллия). весело размахивая рука-
ми, пояснял Ивану Моисеевичу, что этот па-
ровоз они превратят в своеобразный броне-
поезд и сделают еще кое-что...
Как после узнал Чернявский, машинисты
достаточно близко подогнали паровоз к
вражескому стану и открепили от машины
тяжеловесный тендер, который преградил им
путь.
123
За несколько часов до наступления против-
ника к месту обороны прибыл Востросаблин.
Он внимательно осмотрел огневые точки, одоб-
рил размещение орудий и пулеметов, приказал
тщательно их замаскировать.
Противник показался в полдень. Густо по
обеим сторонам железной дороги шла пехота.
Несколько в обход крепости рысью двигалась
кавалерия. Вперемешку с солдатскими гим-
настерками различались национальные ха-
латы.
В напряженной тишине прошло несколько
минут. Короткая команда «Огонь!» подняла
смертоносный ураган. Загрохотали орудия,
затрещали пулеметы, защелкали винтовочные
выстрелы. Первые же снаряды, попав в люд-
скую и конную гущу, ошеломили противника.
Меткий огонь пулеметчиков и стрелков пова-
лил первые цепи.
Началась паника. Менее стойкой у наступав-
ших оказалась кавалерия. Она скрылась за
холмами и безостановочно улепетывала назад.
Пехота залегла, однако подняться ей не давал
шквальный огонь обороняющихся. Вначале
поодиночке, а потом группами, ползком и
перебежками пехотинцы стали отступать.
Офицеры размахивали руками, стараясь удер-
жать обезумевших от страха солдат, но остано-
вить удалось немногих, да и то ненадолго.
Людей охватила общая паника, они побежали
в ту сторону, откуда пришли, и уже никакая
сила не могла их остановить.
«Пора»,—решил Чернявский! и, обнажив
шашку, скомандовал конному отряду:
— За мной!
Кавалеристы, подняв тучи пыли, погнались
121
за убегавшим противником. А по железной
дороге, как бы освистывая позорно бежавших
белогвардейцев, с гудками набирал скорость
«бронепоезд». С двух платформ, заложенных
мешками с песком, строчили «максимы».
Бой под Кушкой увенчался полным успехом
малочисленного солдатского гарнизона, рабо-
чих депо и крестьян. Спасенный в крепости
военный арсенал кушкинцы сумели перепра-
вить частям Красной Армии Закаспийского
фронта.
Белогвардейцы спустя некоторое время
возобновили наступление на советский остро-
вок в Туркмении. Но они не знали, что в кре-
пости уже нет тех военных богатств, за кото-
рыми рвались. К удивлению того же полков-
ника Зыкова, на этот раз Кушку никто не
оборонял. Она почти пустовала. Не видя
надобности пребывать в крепости, Зыков же-
стоко расправился с большевиками и увел
своих головорезов в пески.
В числе других коммунистов от рук бело-
гвардейцев погиб и Георгий Моргунов. Именем
славного сына партии алексеевцы назвали свой
поселок.
Иван Моисеевич случайно спасся от рас-
стрела. Односельчане выкупили его за пять-
десят баранов у податливого на взятки воен-
ного следователя.
После ухода белогвардейцев Чернявский
был назначен комендантом крепости, первым
комендантом пограничной Кушки при Совет*
ской власти.
СТОИТ В АУЛЕ ОБЕЛИСК.
а юго-западе Туркмении, не-
далеко от седого Каспия, рас-
положено маленькое селение
Чатлы. Здесь живут животно-
воды колхоза имени Махтум-
кули. Село, как село, 40—50
жилых домиков, сельсовет,
правление артели, восьмилет-
няя школа. Достопримечатель-
ностей никаких. Но именно в
этом селении родился и жил
человек, память о котором не стерли десяти-
летия.
Добротное здание восьмилетней школы.
Перед входом скромный обелиск с надписью
«Реджепдурды Агаханов, 1919—1938 гг.». У
подножия памятника — цветы...
В начале тридцатых годов в селе органи-
зовали колхоз. Актив новой сельхозартели
(тогда им. Н. К. Крупской) — несколько ком-
мунистов, два десятка комсомольцев. На них
пристально смотрели сельчане —одни с на-
деждой, другие с сомнением, третьи с затаен-
ной злобой. Ярые враги Советской власти убе-
жали за границу. А она здесь рядом, рукой
подать.
За несколько лет колхоз окреп: расшири-
лась посевная площадь, увеличилось поголовье
скота.
В тот, особенно памятный чатлыпцам 1938
год комсомольскую ячейку в ауле возглавил
126
19-летний Реджепдурды Агаханов. Энергичный
вожак, завуч школы, он сумел повести за со-
бой молодых аульчан. Оживились дела моло-
дежные. Впервые в комсомольскую ячейку
пришли девушки-туркменки.
В школе, на колхозном поле, на шумных
собраниях с вниманием слушали чатлынцы
грамотного и разбитного односельчанина, ве-
рили ему и шли за ним.
— В ауле у вас дела налаживаются, — ска-
зали Реджепдурды в райкоме комсомола,— но
не забывайте, что есть еще люди, которые не
смирились с новыми порядками. Будьте осто-
рожны...
По предложению молодежного вожака в
ячейке создали отряд «Легкой кавалерии».
Беспощадно бороться со всеми недостатками—
таков был девиз комсомольцев.
Как-то до Чатлы долетела тревожная весть
— пришельцы с другой стороны угнали из со-
седнего села за границу скот. Активисты реши-
ли по ночам дежурить в ауле. Составили гра-
фик. Ежесуточно с вечера до рассвета по по-
селку патрулировали четыре комсомольца.
Вечером 17 августа Реджепдурды зашел к
своему приятелю Вайлару Эсенову. За аромат-
ным зеленым чаем Байлар рассказывал о сво-
ей поездке в Красноводск, где был на перепод-
готовке сельских учителей.
— Обучению на селе придают сейчас осо-
бое значение, — с увлечением говорил он.—
Обещают прислать новые учебники, канцеляр-
ские принадлежности. Под школы отводят луч-
шие здания...
Реджепдурды был в приподнятом настрое-
нии, шутил, смеялся.
127
— Спасибо, Баплар, за добрые вести. Мне
пора, Дана Ниязмурадов сегодня пойдет на
полив. Придется за него подежурить,
Реджепдурды взял из угла ружье, повертел в
руках, усмехнулся:
— Одно на весь аул. 32-й калибр.,. С таким
навоюешься!
Он приветливо махнул рукой и вышел.
Трое комсомольцев — Мухам Рахимов, Ат-
рек Тувакмурадов и Гокн Иылгаев — ждали
Агаханова в условленном месте.
— Атрек и Гоки, вы будете охранять се-
верную часть поселка, — распорядился Ред-
жепдурды,—а мы с Мухамом — южную. Схо-
диться, как и раньше, здесь, у скотного двора.
Парни разошлись. Тухли огни в кибитках.
Аул затихал. Только в правлении сельхозар-
тели горела керосиновая лампа — там заседа-
ли. Колхозники, обеспокоенные дерзким нале-
том на соседнее село, говорили об усилении ох-
раны общественного добра. К полуночи погас
свет и в этом здании.
Около двух часов ночи на южной окраине
поселка залаяла собака. Ее поддержала дру-
гая. Реджепдурды и Мухам были недалеко от
конюшни. Парни прислушались. Им показа-
лось, что кто-то разговаривает. Собаки
смолкли.
— Свои, — сказал Реджепдурды, но на вся-
кий случай присел и стал всматриваться в тем-
ноту.
Караульные не заметили, как несколько че-
ловек пробрались в конюшню, но услышали
там возню и звяканье конской сбруи.
— Будь здесь, — шепнул Реджепдурды на<
парнику, — а я узнаю, что там такое.
128
Через две минуты Мухам услышал резкий’
голос Агаханова:
— Кто тут? Стоять на месте!
В ответ донеслось:
— Не горячись, Реджепдурды, Опусти ру-
жье. Мы тебя хорошо знаем. Мы твои братья..
— Руки вверх! •— настойчиво потребовал
Агаханов. — У меня нет братьев. Вы враги!
Раздался выстрел.. Сквозь топот ног до Mv-
хама донесся чей-то стон. Рахимов бросился к
конюшне. От нее бежали незнакомцы, а за
ними, сильно припадая на раненую ногу, гнал-
ся Реджепдурды. Вот он приостановился, при-
целился и... осечка. На бегу перезарядил ру-
жье, еще раз прицелился и-—снова осечка!
Встрепенулся аул от шума. Колхозники за-
метались, спросонья не зная, что делать, куда
и за кем бежать. Потерял из виду своего
напарника и Мухам,
Уже за поселком, почти одновременно, раз-
далось еше несколько выстрелов. Кто посме-
лее, побежал гудя. Атрек Тувакмурадов пер-
вым натолкнулся из смертельно раненого
вожака молодежи. Обливаясь кровью, Агаха-
нов пытался подняться. Но перед смертью он
сумел только показать рукой в сторону, куда
скрылась банда.
Через несколько минут, уже вдали от аула,
у реки, снова загремели выстрелы. Эго в бой
с бандитами вступили советские погранич-
ники...
...Стоит у здания скромный обелиск, бес-
смертный памятник комсомольскому вожа-
ку, сельскому учителю, замечательному чело-
веку. У подножья — цветы.
Г-760- 5
БОЙ У ЗАСТАВЬ!
ел 1929 год. Али Аббасов после
окончания общевойскового учи-
лища приехал из Ташкента в
Мары. Получил должность
. командира учебного эскадрона.
легко и интересно. Конное дело
Али любил и с душой обучал
молодых красноармейцев джи-
гитской ловкости. Дом у коман-
дира эскадрона —• недалеко, в Байрам-Али.
Оставит, бывало, за себя помощника, сядет
на быстроногого скакуна и птвцей летит к
родному селению.
Немного в те времена было в Туркмении
красных командиров, а в Байрам-Али, почи-
тай, единицы. Битком набыогся люди в кибит-
ку—родные, друзья, соседи. Сидят, пьют кок-
чай и ждут от образованного земляка инте-
ресных речей, полезных советов. Али должен
знать все, не зря же его четыре года учили на
командира, приняли в коммунисты. А байрам-
алийцегз больше всего тревожили непонятные
колхозы. Что это такое? Кому в них надо всту-
пать, кому воздержаться?
А как понять Керим-хана? Во всей округе
известный он человек Богато жил при царской
власти, приспособился и при советской.
Говорят, он и сейчас — влиятельный человек.
Так ведь надо хорошо разобраться, на кого
120
влияет. Белуджей своих от туркмен отделяет,
ведет с ними тайные разговоры. И зачем по-
спешили подарить ему маузер? Сами с басма-
чами не справимся, что ли? Керим-хан может
подвести Советскую власть. Ох, может! Мут-
ные он речи в народе говорит, и глаза у него
мутные. Непонятной он души человек. За та-
ким надо следить да следить.
Как-то в одно из коротких пребываний
командира дома пожилой сосед сказал ему:
— Керим-хан объявил, что организует кол-
хоз, К нему в Иолотань семьями идут люди,
сгоняют скот. Ему все верят. А вот я, старый
Мамед, не верю. Эта хитрая лиса затевает
что-то недоброе. Смотри, красный командир,
тебе голову придется подставлять под его
пули...
Весело на эту речь рассмеялся Али:
— Не бойся, отец. Наши люди поняли, что
значит Советская власть. Поймут, и что такое
колхозы. Не пойдут они против нас. Ну, а бас-
маческие банды мы разобьем, О Керим-хане
ничего плохого сказать не могу. Колхоз —дело
хорошее, сумеет организовать— честь ему и
хвала.
— Вам, командиры, виднее, — вздохнул ста-
рик и отошел в сторону.
Не придал Али серьезного значения разгово-
ру со старым Мамедом. Всюду есть Советская
власть, органы. Разберутся, что к чему, Ста-
рик что-то преувеличивает, путает.
Но тревожные слухи о новых басмаческих
шайках продолжали расти. В них верили и не
верили, а поэтому на события местные люди
реагировали по-разному: об организуемом в
й*
131
Иолотане колхозе одни говорили громко и ве-
село, другие — шепотом и со страхом.
К тому времени в Туркмении уже мало кто
поддавался провокационным слухам, что не
продержится, мол, Советская власть, что най-
дутся какие-то силы и восстановят старые по-
рядки. Здравомыслящие в это поверить не
могли. Но на границе люди продолжали про-
ливать кровь.
Али узнал, что на 183 километре, между
станциями Сары-Язы и Имам-Баба, в схватке
с басмачами погиб помощник коменданта по-
граничного отряда Полянский, тот самый
Полянский, с которым всего два месяца назад
он вместе фотографировался. А через некото-
рое время Али Аббасову пришлось заменить
начальника заставы. Вот здесыто молодой
командир и понял всю сложность и ответ-
ственность пограничной службы.
В приграничных районах часто появлялись
мелкие шайки басмачей, контрабандистов. Од-
ни старались прорваться за кордов, другие
тайно пробирались со стороны сопредельного
государства. Банды нарушителей появлялись
почти на всех участках южной границы. Бас-
мачи грабили мирное население, зверски рас-
правлялись с сельскими активистами. Озлоб-
ленные, они не щадили даже беззащитных жи-
телей-стариков, женщин, детей. Бандиты
иногда вырезали целые семьи дайхан.
Пограничники, держа тесную связь с насе-
лением ближних аулов, вступали в смертель-
ные схватки с местными националистами. Ис-
ход сражений был разный. Как-то не верну-
лись с операции двенадцать воинов во главе
с политруком Роговским, А на другой день
132
стало известно, что через один из аулов про-
скакала банда басмачей в окровавленных гим-
настерках пограничников.
Али не знал покоя ни днем, ни ночью. Ка-
зарма заставы почти всегда пустовала. Трид-
цать человек, разбитых на несколько групп,
обстановка не позволяла собрать воедино.
Однажды Аббасов получил телеграмму.
Командир пограничников Орлов сообщил,
что из Иолотани в сторону границы дви-
нулась банда всадников в двести сабель. За
ней идет обманутое местное население со
скотом и имуществом. Бандитов и жителей
ведет Керим-хан. Предполагая, что границу
будут переходить на участке заставы Аббасо-
ва, командир отряда приказал задержать их
до прихода помощи.
Двести сабель против тридцати! Али впер-
вые за несколько недель собрал своих людей,
сообщил о телеграмме. Он всматривался в
мрачные лица пограничников. Нет, у людей не
было отчаяния и трусости. Суровость их взгля-
дов сочеталось с решимостью стоять насмерть,
не пропустить врага за кордон, удержать от
перехода обманутых крестьян. Общее мнение
выразил политрук заставы Иван Романов.
— Я верю, товарищи, что мы не дрогнем и
в этом бою. —• Политрук говорил медленно, его
слова доходили до глубины души. —Мы силь-
нее противника духом и правдой, за которую
проливали и проливают кровь честные люди.
И это главный фактор, который принесет нам
победу. У нас есть пулеметы и боеприпасы. А
храбрости нам не занимать. Покажем же, дру-
зья, на что способны советские пограничники!
Тут же разработали подробный план отра-
133
жения басмаческой банды. В предстоящем
бою важно было перехитрить противника.
Предполагалось, что Керим-хан попытается
прорваться в одном из трех мест участка за-
ставы, Наиболее удобные для перехода —
фланги. Именно туда Али и послал всего по
пять человек, придав той и другой группе по
пулемету. Остальные двадцать вместе с на-
чальником заставы расположились в центре,
где, как поначалу многим думалось, Керим-
хан не пойдет —открытая местность далеко
просматривалась и простреливалась. Но Али
знал, что делал,
Осторожный и хитрый главарь шайки вы-
слал небольшие конные разведывательные от-
ряды одновременно в двух направлениях —на
фланги заставы. Как и ожидал Керим-хан, его
разведчиков встретили ружейно-пулеметным
огнем. Считая, что ему удалось обмануть по-
граничников, предводитель банды быстро по-
вел своих людей по открытой местности.
Подпустив шайку на выстрел, двадцать за-
маскированных воинов открыли смертоносный
огонь. Сбитые с толку бандиты, оставив уби-
тых и раненых, в панике отступили.
Пограничники, обнаружив себя, готовились
отразить новые атаки. Они последовали одна
за другой. Налетая с гиканьем и свистом, стре-
ляя на ходу, бандиты стремились подавить
мужественную группу воинов, но всякий раз
вынуждены были поворачивать своих ахалте-
кинцев. На поле боя в предсмертных судоро-
гах бились кони, уползали прочь их недоби-
тые хозяева. Поредели и ряды пограничников.
Раненный в плечо начальник заставы продол-
134
жал командовать. Бой длился около четырех
часов.
Потеряв много крови, Али почти в бессо-
знательном состоянии услышал вдали раска-
тистое многоголосое «Ура-а-а!».
Встав во весь рост и подхватив приближав-
шийся воинственный клич, пошла в атаку
горстка храбрецов маленькой заставы. Али
остался на месте. Проблески сознания ему
подсказывали, что свой долг пограничники
выполнили, Помощь пришла вовремя.
КОМИССАР
ачало тридцатых годов. Разби-
та основная трехтысячная бан-
да Ибрагим-бека, Главарь пле-
нен, Но борьба с басмачеством
продолжается. Многочислен-
ные шайки, подобно волчьим
стаям, рыщут по пескам Север-
ных Каракумов. Они соверша-
ют дерзкие разбойничьи нале-
ты на населенные пункты. Не-
добитые группы Дурды-Мура-
да и Ахмед-бека, входившие ранее в банду
Джунаид-хана, объединяются, к ним тянется
шайка БяппеЧаса, присоединяются мелкие
разрозненные кучки басмачей, оставшиеся без
главарей. Обреченные на уничтожение, банди-
ты еще не теряют надежду на помощь извне,
пробираются к югу, чтобы уйти за кордон.
Пограничники разрабатывают оперативно-
войсковую операцию по полной ликвидации
басмачества в Северных Каракумах.
Создается ударная группа и добровольче-
ский объединенный истребительный отряд.
Ударная группа, действуя на северо-западном
направлении, должна была навязать банде
открытый бой, и, в случае отступления про-
тивника, преследовать его, тесня с трех сторон,
чтобы навести на истребительный отряд.
Дурды-Мурад и Ахмет-бек уклоняются от
столкновений с пограничниками, оставляют
культурную зону и уводят своих головорезов
.136
от оазисов в пустыню, в район Сухого озера,
Главари хитрят.
Превосходно зная местность, они все даль-
ше и дальше увлекают за собой преследова-
телей, чтобы без боя обречь на неминуемую,
по их мнению, гибель. Держась на полусуточ-
ном расстоянии от красноармейцев, басмачи
делают короткие привалы у колодцев, запол-
няют верблюжьи бурдюки водой и, засыпав
или отравив источник влаги, поспешно удаля-
ются.
Пограничники испытывают в пустыне неве-
роятные трудности. Чтобы утолить жажду, на-
поить коней и верблюдов, они также вынуж-
дены останавливаться у долгожданных колод-
цев и.,. не солоно хлебавши, двигаться даль-
ше или откапывать их. За короткими пере-
дышками следовали длинные утомительные
марши. Смертельно усталые, истомленные по-
ходом и жарой, воины продолжали преследо-
вание, которому, казалось, не будет конца.
Физически изнуренные красноармейцы В
своем большинстве старались держаться бод-
ро. Но люди есть люди. Они всюду и всегда
разные: выносливые и малосильные, мужест-
венные и слабовольные, морально устойчивые
и нытики... «Не могу больше!»— плачущим
голосом говорил один и садился на песок. К
нему наклонялся товарищ, вливал в пересох-
ший рот последний глоток теплой воды из сво-
ей фляги, поднимал, а верст через пять молча,
без стона, с пеной на губах, сваливался сам.
«Братцы!— вдруг сумасшедше вытаращив
1лаза, панически кричал другой, —Не выйдем
отсюдова! Пропали!» —и бросался куда-то бе-
жать, Его ловили, успокаивали и опять кто-то
137
расставался с драгоценными каплями живи-
тельной влаги. О, как в такие минуты нужен
был Степан Николаевич Карпов, человек с за-
видной легендарной биографией!
Ровесник Николая Островского, работник
типографии «Оренбургская жизнь», Степан
Карпов пожорчагински, пятнадцатилетним
мальчишкой, взял в руки винтовку и ушел
воевать за Советскую власть, прошел через
все горнило гражданской войны. И еще на Ти-
хом океане бойцы Красной Армии свой не за-
кончили поход, а Степана Карпова демобили-
зовали как несовершеннолетнего. Он устроил-
ся на работу в Оренбургское железнодорож-
ное депо. Похоронив в голодный год отца и
мать, Степан определил двоих младших брать-
ев и сестренку в железнодорожный детприют
и в декабре 1922 года вступил в 3-й особый
кавалерийский полк ВОГПУ, Развернувшиеся
события тех лет в Средней Азии перебрасыва-
ли Карпова на самые горячие участки борьбы
с басмачеством.
В апреле. 1933 года, учитывая деловые и мо-
ральные качества закаленного в боях с банда-
ми грабителей чекиста-пограничника, инспек-
тора Политического отдела У ПО Степана Ни-
колаевича Карпова включают в состав удар-
ной группы, на которую выпала миссия навсег-
да покончить с басмачеством в Средней Азии.
Душа коллектива, Степан Николаевич по-
является то в одном, то в другом месте колон-
ны. Теплая беседа комиссара, простая челове-
ческая шутка, большевистское слово «Вперед»
вдохновляли красноармейцев, прибавляли не-
весть откуда бравшиеся силы.
... Расстояние между бандой и ударной груп^
138
пой сокращалось. Дурды-Мурад и Ахмет-бек,
наконец, поняли, что столкновения с погра-
ничниками не избежать. Они выбрали удоб-
ную для боя позицию и остановились. Банда
расположилась на небольшой холмистой воз-
вышенности, покрытой редкими зарослями сак-
саула и гребенчука. Красноармейцы же двига-
лись по ровной, хорошо простреливаемой ме-
стности.
В тот майский день бой длился несколько
часов. Потери несли та и другая стороны. От-
четливо понимая, что в лобовых атаках про-
льется много крови, командование ударной
группы решает послать несколько пулеметчи-
ков в обход, чтобы ударить по басмачам с ты-
ла и этим решить исход сражения. С пулемет-
чиками уходит и Степан Николаевич. Бандиты
замечают горстку смельчаков и открывают
ураганный огонь по ним. Пограничники залег-
ли и дружно ответили пулеметными очередями.
Два «максима» и два ручных пулемета от-
влекли на себя половину банды. Вооруженные
до зубов басмачи не жалели свинца. Уронил
голову первый номер «максима». Карпов зани-
мает место за пулеметом.
Но вот он сдавленно вскрикивает, лицо иска-
жается от боли. Окровавленную руку комисса-
ра спешит перевязать красноармеец Фаст.
Степан Николаевич, превозмогая боль, сквозь
зубы шлет бандитам проклятье и снова нажи-
мает на гашетку.
По долине разносится громкоголосое
«Ур-а-а!». Это в очередную атаку пошла ос-
новная группа пограничников. Карпов видел,
как часть бандитов переметнулась к другим
кустам, Бесстрашный комиссар поднялся во
139
весь рост и, увлекая за собой бойцов, двинул-
ся вперед.
Вдруг ноги его подкосились — вражеская
пуля попала в голову. Падающего комиссара
успел подхватить красноармеец Фаст, но тут
же сам замертво свалился на песок, сжав в
руке так и не пригодившийся развернутый
бинт...
Весть о гибели Карпова вызвала у погра-
ничников бурю гнева, и уже никакая сила не
могла их остановить. Они яростно пошли в по-
следнюю атаку, отчетливо слыша призывное
слово комиссара «Вперед!».
ОПАЛЕННОЕ СЕРДЦЕ
б этом нельзя говорить равно-
душно. Это нельзя воспринять
без волнения. Горькое чувство
трагедии перемешивается с
гордостью за человека, за его
невероятную силу, мужество и
величие.
Он был солдатом самой ми-
ролюбивой страны, он был
советским пограничником.
Его не сразила коварная вра-
жеская пуля, как иногда бывает на границе;
он не сорвался с крутого скалистого обрыва,
преследуя шпиона или диверсанта. Все было
по-другому.
Возможно, и жители приграничья сопредель-
ного государства когда-нибудь узнают, как и
во имя чего погиб на самом краю своей земли
советский воин-пограничник,
Их было трое, вышедших ранним августов-
ским утром ремонтировать линию связи,—
сержант Николай Безпрозванный, рядовые
Владимир Цвиркун и Николай Никитенко.
Быстро поднялось южное солнце, залив яр-
ким светом окрестные сопки. На одной из них
стоят два столба, строго определяя линию го-
сударственной границы СССР с соседней капи-
талистической страной. Отсюда отчетливо вид-
ны чужие селения, люди, работающие на по-
лях, отарь! овец. Мимоходом посмотрев на
крестьян, обрабатывающих хлеб, где с волами,
141
а где цепами, советские воины молча спусти-
лись с сопки. Что уж туг говорить? Такое по-
граничники видят не впервые. В каких-то сот-
нях метров от них другая жизнь, другие по-
рядки и законы.
Но об этом в то солнечное утро им рассуж*
дать было некогда, их одолевали свои заботы,
свои мысли. «Связь на границе должна быть
четкой»-—это приказ, его надо выполнить и
как можно скорее. Связисты обвешаны прово-
дами, веревками, инструментами. А тут еще
под ногами высокая сухая трава. Она запле*
тает сапоги, цепляется за одежду, мешает идти
легко и свободно.
Расположились под сопкой, недалеко от
контрольно-следовой полосы. Здесь следовало
заменить в сети провод, приварить новый. Ми-
мо связистов протрещал и скрылся за поворо-
том трактор, боронивший затвердевшую после
недавнего дождя узкую полоску земли. Это из
его выхлопной трубы вылетела никем не заме-
ченная искра и упала на^траву в нескольких
метрах от пограничников.
Увлеченные работой, связисты не видели,
как обугливалась травинка. И вдруг вспышка.
Маленькое пламя охватило вторую, третью
травинку, затрещало, стало расти.
Несколько огромных прыжков, и солдаты
топтали уже огонь, источником которого, каза-
лось, была не сухая трава, а порох. Пламя в
секунды разрослось в стороны и, подгоняемое
ветром., полезло к границе, охапками пожирая
овсюг, бурьян, колючку.
Выплеснутая из брезентового ведра вода
мгновенно отскочила от огня паровым обла-
ком. В ход пошли солдатские куртки. А пламя
142
неумолимо росло. Владимир Цвиркун первым
понял, что им, троим, пожара не потушить. Он
бросился к розетке и в считанные минуты свя-
зался с заставой. Когда возвращался, услышал
громкий голос сержанта:
— Тушите с флангов. Я бегу к щели. Там
надо задержать огонь...
На нашей территории пожар ничему не уг-
рожал. До самой линии границы стояла лишь
спаленная солнцем трава.
Но коммунист сержант Николай Безпрозвап-
ный умел мыслить шире. По узкой щели —
самое короткое расстояние до границы, По ней
огонь быстрее пройдет до той черты, через
которую его нельзя пускать: там не наша зем-
ля, там не наши посевы.
Сержант скрылся в черном едком дыме. Он
не видел, как на бешеной скорости подскочи-
ла пограничная машина, как выскакивали из
нее солдаты с плащами в руках и бежали к
огню. Это ближайшая застава, поднятая по
тревоге, вступила в схватку со стихией.
Вздыбился, захрипел и попятился от двух-
метровою огненного вала конь под начальни-
ком заставы. Но старший лейтенант А. Г1
Ивахненко дал ему шенкеля, стремясь подъ-
ехать к связистам. Он не видел на месте по-
жара сержанта Безпрозванного. Но вот свя-
зист Николай Никитенко сам отбежал в
сторону.
“ Где сержант? —во все горло крикнул
начальник заставы, но не получил вразуми-
тельного ответа. — Почему не тушите пожар?
А у Никитенко зуб на зуб не попадает:
— Не могу... Знобит...
Начальник заставы галопом обьезжает уча-
ИЗ
сток, охваченный огнем. Воины, прикрывая от
пожара лица, дружно наступают на пламя.
Однако среди них нет сержанта Безпрозван-
ного.
Ефрейтор Деонис Телеяан первым услышал
чей-то тревожный голос. Он глухо доносился
снизу, из щели, над которой клубами бушевал
густой дым. Деонис пробежал по склону соп-
ки и в безопасном месте спустился в щель. Тут
он увидел человека в трусах и сапогах, кото-
рый отчаянно бил брюками по наступающему
огню. Деонис не сразу узнал Безлрозванного,
на теле которого, казалось, не было живого
места. На глазах ефрейтора сержант повторял
подвиг самоотверженных воинов, которые,
получив в бою тяжелые ранения, не покидали
поля битвы.
— Отходите, товарищ сержант!—Деонис
схватил Николая за руку, но ладонь соскольз-
нула, сняв с тела сержанта обожженную кожу.
Беэпрозванный, гневно сверкнув глазами,
прокричал:
— Туши* Видишь— куда npei огонь?!
Ефрейтор понял, что сержант не продержит-
ся долго на ногах, и тогда огонь накроет обо-
их. Он вырвал у Николая брюки и начал от-
талкивать его от пламени;
• Вы сильно обгорели. Здесь вся застава.
Ребята тушат..,
Их увидел младший сержант Григорий Мар-
тыненко, Вдвоем они вывели Безпрозваиного
в безопасное место. Оз него пахло гарью и жа-
реным мясом. Однако память сержант не
терял. Держа в руке плоскогубцы, он дошел
до заставы. Через час его, всего забинтоваа-Х
ного, взял вертолет. Уже в госпитале Николай
144
узнал, что огонь, бушевавший два с половиной
часа, остановлен и подавлен воинами заставы
у самой линии государственной границы СССР.
На заставе старшего лейтенанта А. П. Ивах-
ненко мало знали сержанта Николая Безпро-
званного. Он, инструктор по связи коменда-
туры, пробыл тут всего неделю. Но его,
спокойного и рассудительного, развитого и
общительного, воины успели полюбить. Реше-
ние комсомольцев заставы было единодушным:
если для выздоровления этого человека потре-
буется кровь и кожа, каждый готов отдать
свою.
На вторые сутки пограничники с горечью
узнали, что их помощь не нужна — сержант
Николай Безпрозванный скончался.
Уроженец Красного Луча Ворошиловоград-
ской области, воспитанник железнодорожного
техникума, воин-пограничник, кандидат в чле-
ны КПСС Николай Андреевич Безпрозванный
погиб патриотом. Этот парень так же стоял
бы в бою. Такие когда-то закрывали своей
грудью амбразуры вражеских дзотов.
Г-76С; -10
И ТАК БЫВАЕТ
а отдаленной заставе я сразу
признался, что, несмотря на
офицерские погоны, мне с гра-
ницей близко сталкиваться не
доводилось.
Вначале на моих глазах
здесь все происходило пример-
но так, как уже описывали по-
граничную жизнь многие жур-
налисты... Но вот я улавливаю
момент, с которого начинается
основная служба воинов в зеленых фуражках.
Старший сержант Виктор Глущак и рядо-
вой Виктор Бугаевский, снарядившись в до-
зор, стояли по стойке «смирно» перед началь-
ником заставы Василием Сергеевичем Сере-
гиным.
— Приказываю выйти на охрану государ-
ственной границы Союза Советских Социали-
стических Республик...
— Есть выйти на охрану государственной
границы...
Лица у всех строгие, сосредоточенные, тор-
жественные. И тут у меня зародилось страст-
ное желание побывать с товарищами в дозоре.
Оказалось, что наряд отправляется на гру-
зовой автомашине. Это несколько разочаро-
вывало. Не та романтика. В моем тогдашнем
представлении дозорные должны были ехать
на конях или шагать пешком. Ну, на машине,
так на машине!
Зарядив оружие под наблюдением дежурного
14G
по заставе, Бугаевский сел за руль грузовика,
а Глущак куда-то отлучился. Через две-три
минуты он появился с огромной резвой овчар-
кой.
— Дик, в машину!—скомандовал старший
сержант, и собака перемахнула через высокий
борт кузова. Глущак полез за ней, приглашая
туда же и меня. Ехать рядом с розыскной
овчаркой в мои редакционные планы не вхо-
дило.
— Своих Дик не трогает,— видимо, читая
мои мысли, сказал Глущак и потрепал собаку
за шею.— Он действует только по команде...
Машина медленно двигалась вдоль конт-
рольно-следовой полосы. Мы втроем (третий
Дик) возвышались над кабиной и молча смот-
рели на ровно разрыхленную почву. Впрочем,
Дик мешал мне это делать добросовестно. Он
стоял между нами, положив передние лапы
на кабину, и почему-то часто поворачивал
голову в мою сторону, а я непроизвольно
отвечал ему взаимностью. Уж очень пасть у
него страшная: схватит за руку — сделает
инвалидом. Но все обошлось хорошо. Дик
злобных намерений не имел и, как я потом
уяснил, он поворачивал морду в мою сторону,
чтобы мирно поддерживать наши служебные
отношения.
Несколько раз машина останавливалась, и
мы покидали ее, чтобы лучше рассмотреть,
убедиться, что на полосе оставлены кабаньи
или шакальи следы, а не их имитация. Дважды
Глущак связывался с заставой, докладывая,
что у пае все в порядке,
На земле Дик пытался бурно проявить свои
10-
147
собачьи чувства, но всякий раз его укрощал
хозяин.
— Рядом! — властно произносил старший
сержант,—Сидеть! Лежать! — и овчарка по-
корно выполняла команды.—Слушай! — ше-
потом произносил старший сержант, и Дик,
смешно притихнув, внимательно слушал, как
говорят пограничники, тишину.
По железной дороге прогромыхал товарняк.
Глущак легко постучал по кабине, машина
остановилась. Через две минуты на заставе
знали, что па подножке одного из вагонов
едет «заяц». Можно спокойно двигаться даль-
ше. На разъезде другие пограничники обяза-
тельно выяснят, что это за «заяц» и почему он
избрал такой вид транспорта.
На обратном пути мы с Диком стояли плечо
в плечо. Собачья шерсть на моем рукаве ярко
свидетельствовала о нашей обоюдной симпа-
тии.
Признаться, прежний интерес к контроль-
но-следовой полосе у меня постепенно терялся:
чего смотреть одно и то же дважды. Вдали
виднелась застава. Мне было ясно, что мы
вернемся без каких-либо происшествий. Ма-
шина продолжала идти медленно: из дозора
нельзя возвращаться раньше установленного
времени.
Вдруг Глущак резко стукнул по кабине.
Водитель нажал на тормоза.
— Дик, за мной!—скомандовал старший
сержант и перепрыгнул через борт. И вот он,
дунув для верности вырубку, докладывает: —
Обнаружены следы людей. Идут в сторону
границы...
Какие следы? Я стал осматривать пашню
И&
и„. меня, как ветром, снесло с машины. На
затвердевшей после дождя контрольно-сле-
довой полосе не очень четко выделялись отпе-
чатки подошв.
— Приказано рядовому Бугаевскому сле-
довать дальше вдоль контрольно-следовой
полосы, нам с вами идти на преследование,—
доложил мне старший сержант.
— Действуйте! — приказал я.
Оставив условные знаки на полосе, Глущак
скомандовал:
— Дик, след!
Собака понюхала землю, взвизгнула и рва-
нулась через вспаханную полосу.
Ах, вот, оказывается, как бывает на грани-
це! Я расстегнул кобуру и побежал за длинно-
ногим старшим сержантом. Преодолеваем
бугры, лощину, кустарники, камыш. Прокля-
тый песок килограммами повисает на ногах,
тянет назад, Вдруг почему-то жарче стало
солнце.
Дик не давал передышки. Раза два метнув-
шись вправо, влево, он снова уверенно брал
след и, подбадриваемый словами: «Хорошо,
Дикушка», устремлялся за нарушителем. Ста-
раясь не отставать от Глущака, я то и дело
оглядывался по сторонам. Ведь нарушитель,
чувствуя стремительное преследование, может
сделать полукруг, расстрелять нас с фланга и
до прибытия тревожной группы уйти за кор-
дон. Смотрю на старшего сержанта. Он делает
то же самое: вертит головой вправо, влево,
пригибается, А ноги его отмеривают саженные
шаги.
Нарушитель петлял, выбирал, что ни есть,
самую трудную в этой местности дорогу,
149
Однако сбить со следа розыскную собаку ему
не удалось. Дик, бежавший все время в общем-
то ровно, на очередном бугре приостановился,
издал уже знакомый мне визг и стремглав
бросился в ложбину, обрамленную густым
кустарником. До слуха донеслись голоса,
грозное рычанье собаки.
Но мы с Глущаком рядом, за бугром, и в
обиду Дика не дадим. Перемахнув кусты, ос-
тановились. Овчарка трепала плащ-палатку,
которую солдат предусмотрительно выставил
перед собой. Второй пограничник, робко по-
глядывая на собаку, стоял с такой же плащ-
палаткой в стороне.
Так вон оно что! Мы преследовали учеб-
ных нарушителей. Но почему же их все-таки
оказалось двое? След-то на полосе одного
человека.
— Прошли ухищренным способом,—- пояснил
мне старший сержант.— Второй наступал на
следы первого.
Виктор прицепил поводок к ошейнику соба-
ки, и «нарушители» заулыбались.
— Жарко,—сказал Глущак, и тут мы были
свидетелями почти циркового номера: Дик
подпрыгнул и снял с его головы шапку.
На заставу шли весело. По дороге растоп-
тали скорпиона, раздавили фалангу — пусть
не ползают, где не следует.
С заставской вышки отражали солнце оку-
ляры. За нашими действиями следили те, кто
выслал учебных нарушителей. Все видели. А
ведь было в преследовании самое главное —
отличные действия старшего наряда Виктора
Глущака и его собаки. Не подвел Дик перед
проверяющими своего дрессировщика, не
150
подвел заставу. Ничего, что это были учебные
нарушители. То же самое постигло бы и насто-
ящих, только с худшими для них последстви-
ями..,
ПОЛЕТЕЛИ РАКЕТЫ ВНИЗ.
коль ко их было, «проверяю-
щих» бдительность, мужество и
стойкость советских погранич-
ников!
И вот еще двое. И эти во
что-то верили, на что-то надея-
лись. Знаем, они не последние.
Будут еще лезть к нашей госу-
дарственной границе, питая
жалкие надежды безнаказанно
нарушить ее.
...Сигнал тревоги поступил поздно ночью. В
1 час 40 минут. Застава, поднятая по команде
«В ружье», в считанные минуты растворилась
в темноте.
Тревожную группу, которая мчалась на
газике к месту, откуда поступил сигнал, воз-
главил лейтенант Амангельды Кекишев, заме-
ститель начальника заставы по политической
части. В машине, тесно прижавшись друг к
другу, сидели инструктор службы собак млад-
ший сержант Виталий Урюкалов, связисты
ефрейтор Александр Зернев в рядовой Вале-
рий Касаткин. Газиком управлял солдат Нико-
лай Бебко. Крепко вцепившись в баранку, он
жал, как говорят водители, на все педали.
Пограничники молча вглядывались в тревож-
ную темноту, и только Б®рс, крупная сильная
овчарка рыжей масти, легким повизгиванием
выдавала свое нетерпение.
— Стоп! — скомандовал лейтенант води-
телю,— Урюкалов, двигайтесь вдоль контроль*
152
последовой полосы, Зернев и Касаткин, ос-
мотрите инженерные сооружения.
Пройдено несколько сот метров, и вот они,
следы, отчетливые отпечатки подошв на мягко
вспаханной и разборонованной земле. Следы
двух человек... Нет, одного... Двигался в юж*
ном направлении и вернулся...
Стой, пограничник! Не спеши с выводом.
Прошли двое в сторону границы или пытался
пройти один и вернулся?
Вспомни, воин, как тебя учили следопытству.
Сейчас ошибаться нельзя. Какие бывают
следы?
— Товарищ лейтенант,— торопливо говорит
младший сержант Урюкалов,—второй след
ухищренный. Смотрите, выволока земли в
сторону движения. Нарушителей двое. Один
из них шел спиной вперед...
А офицер и сам это видит, и не только это.
Нарушители обуты в мягкую обувь с резино-
выми подошвами, узоры на подошвах разные.
Докладывают Зернев и Касаткин: инженер-
ные сооружения нарушены в двух местах.
От тревожной группы на заставу полетел
сигнал: «Идем на преследование...». Доложили
«идем», а сами побежали цепью: в центре, по
следу,— младший сержант Урюкалов с соба-
кой, справа—лейтенант Кекишев и рядовой
Касаткин, слева — ефрейтор Зернев с рацией
за спиной.
Барс, уверенно взявший след, оторвался от
хозяина на пятнадцать-двадцать метров. Он
бежит на сопку, спускается в щель, натыкается
на обрыв, ищет пологий подъем. Нет, наруши-
тели явно не знают местности. Они мечутся из
стороны в сторону, не ведая, какое миожест-
153
во здесь огромных обрывов и щелей, приво-
дящих в тупик.
Пограничники бегут по плоскогорью, кото-
рое скоро оборвется кромкой глубокого оврага.
А что это с Барсом? Он остановился и тотчас
же вернулся назад, к хозяину. Ах, вот в чем
дело! В зубах у него куртка. Собака бросает
ее к ногам младшего сержанта. Плохи, стало
быть, дела у нарушителей границы, коль так
скоро начали раздеваться,
— Барс, след! — Урюкалов сунул под его
нос куртку,
Поняв хозяина, овчарка вновь устремляется
по следу. Но вот и обрыв. Собака заскулила,
обнюхивая землю, закружилась на месте.
Вспыхнули фонарики.
— Здесь! — крикнул рядовой Касаткин, Лу-
чи четырех фонариков скрестились на лежащем
в кустах человеке. Пограничников от него
отделяло метра три высоты. Лейтенант, а за
ним и остальные прыгают с обрыва,
— Встать! Руки вверх!
Какое уж тут сопротивление!.. Часы офице-
ра показывали три часа ночи.
— Где второй? — спрашивает задержанного
Кекишев. В ответ хитрая бессвязная речь.
.Человек мотает головой и часто говорит: «Не
знаю». Под ногами лежит куртка. Выходит та,
которую нашли раньше, принадлежала второ-
му нарушителю. Они бежали рядом. Где же
второй? Возможно, где-то рядом? Собака,
сбитая с толку, дальше след не взяла.
Лейтенант, оставив около задержанного
рядового Касаткина, решает идти с осталь-
ными по вероятному направлению движения
второго неизвестного.
К этому времени граница ожила. Темноту
распарывали ракеты, раздвигали фары машин,
по щелям бегали лучики фонариков. Воины
отрезали путь перебежчику со всех сторон.
Поиском руководил опытный офицер округа.
Потом, на разборе, отмечая четкие, слажен-
ные действия пограничников заставы на пер-
вом этапе, начальник скажет, что второй этап
несколько затянулся: могли бы задержать
перебежчика раньше.
Видимо, могли бы. Но и тогда, глубокой но-
чью, никто не сомневался в том, что другой
нарушитель также не пройдет: рано или
поздно он столкнется с пограничниками.
Лейтенант Кекишев вел свою тревожную
группу дальше, туда, где впереди и с флангов
уже расположились пограничники своей и
соседних застав. А нарушитель в это время
улепетывал в обратную сторону...
Ефрейтор Василий Чернышев и рядовой
Александр Помазан несли службу с вечера. Во
второй половине ночи им сообщили обстанов-
ку. Часовые границы остались на своем посту.
С рассветом им было приказано выдвинуться
к наблюдательному пункту. Наступило утро, а
поиск продолжался. Василий и Александр
обозревали местность со всех сторон. Они до
боли в глазах всматривались в каждый пред-
мет, за которым мог укрыться неизвестный.
И вот (это было около 10 часов) острый глаз
одного из пограничников зацепился за еле
заметное белесое пятно. Воины передают би-
нокль друг другу. У обоих нет полной уверен-
ности, что там, далеко от границы, под кус-
том, лежит нарушитель: расстояние скрады-
155
вало очертания неподвижного предмета. Очень
будет досадно, если они в такой ответствен-
ный момент зря отвлекут товарищей. И все же
солдаты сообщают о замеченном на заставу.
Вскоре на дороге показалась машина. Это
старшина Геннадий Петрович Пресняков, взяв
с собой троих воинов, выехал проверить сигнал
наблюдателей. И у этих людей не было уве-
ренности в том, что рядом с дорогой, под кус-
том, они найдут нарушителя границы. Он
лежал, притаившись зайцем, испуганно глядя
на пограничников. На команду «Встать» реа-
гировал своеобразно.
— Не могу,— плачущим голосом сказал
он.— Сил нет...
Улыбались солдаты, когда крепкого тело-
сложения старшина Пресняков взял мужчину
в охапку, потом взвалил его на плечо и понес
к машине.
Через полчаса над пограничными сопками
и оврагами кружил вертолет. Вниз полетели
ракеты, оповещая воинов о завершении
поиска.
ПРЕРВАННЫЙ ПУТЬ
н проделал путь издалека.
Прибыл поездом в Туркмению,
не задержался на вокзале, не
попросился на ночлег в городе.
Надо было спешить — погода
благоприятствовала: шел круп*
ный, хлопьями, снег. Ориен-
тир — горы, Они где-то рядом,
рукой пода 1ь,—это он знал по
карте. Но в тот вечер сквозь
белую мглу нс различить было
ничего и в двадцати шагах.
За городом, свернув с проезжей части, чело-
век пошел прямиком по белесой целине, с
удовлетворением отмечая, как его следы на
глазах заваливает снег. Он оставлял километр
за километром, надеясь, что скоро кончится
равнина и предстанут желанные горы. Не-
сколько часов напряженного пути по глубо-
кому снегу вымотали силы. «А может, сбился
с пути. Возможно, иду в противоположную
сторону?» — вкралась неуверенность, и нача-
лось блуждание по пустыне.
Не рассчитывая на такую холодную погоду
в Средней Азии, перебежчик был одет по-ве-
сеннему легко. Это ему на первых порах
помогало идти быстро.
Но вот он замедлил шаги, начал тяжело
дышать. При коротких и теперь уже частых
остановках вспотевшее тело прихватывал хо-
лод. Начинали мерзнуть ноги, руки* а потом
зазнобило всего.
157
Наступила ночь, крепчал мороз. Идя пона-
чалу с твердым намерением не встречаться с
людьми, обходить населенные пункты, он те-
перь бежал бы на любой житейский огонек.
Несколько версий при случайном столкновении
с кем-либо были заготовлены еще в поезде.
Сейчас он желал увидеть людей (только не
пограничников), спросить у них, как попасть в
город — он отстал от геологической партии,—
попроситься на ночлег. Но вокруг был мрак,
стояла мертвая тишина...
И какие же хорошие люди, эти туркмены!
Кибитка, в которую вполз перебежчик, пусто-
вала, но в ней была железная печка, рядом
лежали дрова, висело свежее мясо.
Поужинав и переночевав в теплом помеще-
нии, человек утром вышел на холм и осмот-
релся. Вдали просматривались горы, но они
были не так близко, как он думал раньше.
Неужели шел в противоположную сторону? А
это кто там? Вглядевшись, понял, что на фоне
снежных сопок проходят военные. «Погранич-
ники!». Перебежчика словно ветром сдуло с
холма. Он побежал в кибитку. Но сколько
можно в ней сидеть? Ему надо идти, как
можно скорее приблизиться к горам. А пере-
валив их, он будет никем не досягаем, наив-
но думал пришелец.
Боясь встречи с пограничниками, он все-таки
втайне надеялся как-то их миновать. Проще,
считал перебежчик, иметь дело с граждан-
скими людьми. Выдал им одну из версий,— и
пошел дальше.
Смирившись с такой мыслью, он не стал
далеко огибать поселок, пошел мимо него.
Около кладбища встретилась русская женщина
158
с молочными бидонами. Она, казалось, нп-
сколько не заинтересовалась незнакомцем.
— До города далеко? — спросил ее тот.
— Вон дорога. Там автобусы ходят.
Все так просто — спросил, ответила — и ни
малейшего подозрения. Так думал перебежчик,
но не так было на самом деле.
Женщина с бидонами зашла в ближайший
дом, сказала о неизвестном другой. Через не-
сколько минут о постороннем человеке узнал
восемнадцатилетний дружинник Берды Бер-
дыев. Он пошел путнику наперерез.
— В город как пройти? От ребят отстал..,
Немножко заблудился.
— Ай, найдем город, найдем транспорт. За-
ходи в поселок, погрейся.— Предложение турк-
менского парня было вежливым и настойчи-
вым: — Идем, идем, вижу, что продрог.
Отказаться от предложения — значит, вы-
звать подозрение. И перебежчик поплелся за
встретившимся юношей.
— Здесь недалеко дом,-— сказал Берды,—
где ты отогреешься,— и привел незнакомца на
квартиру командира добровольной народной
дружины Богданова Степана Ивановича.
Инвалид Отечественной войны, кавалер
ордена «Славы» третьей степени, награжден-
ный медалью «За отличие в охране государст-
венной границы СССР», он после двух-трех
вопросов понял, с кем имеет дело. Пока незна-
комцу оттирали снегом примороженные ноги,
Степан Иванович связался с пограничниками.
— Приезжайте, он здесь, у меня на квар-
тире...
Чуть позже, при обыске, выяснилось, что
перебежчик готовился к переходу тщательно.
— Зачем вам понадобились пачки сухого
спирта? — спросили его.
— Разжигать огонь, готовить еду, греться...
— А самодельные гранаты?
— На случай, если бы встретился с погра-
ничниками...
Его движение было прервано на полпути.
Народная дружина маленького колхозного
поселка записала на свой счет еще одного, кто
пытался достигнуть недосягаемого.
Кто следующий?
В ОБЫЧНЫЙ ДЕНЬ
| елегка жизнь чабанская. В
I любую погоду пастухи с ота-
рами под открытым небом.
Постоянные перегоны живот-
ных в поисках сочных пастбищ
не позволяют им иметь ста-
ционарное жилье. Походная
палатка, две-три кошмы, необ-
' ходимый запас еды, одежда —
вот, пожалуй, и все нехитрые
чабанские пожитки.
Ишак и крупные туркменские овчарки —
непременные спутники чабанов. И эти живот-
ные не зря едят хлеб. Ишак незаменим при
больших перегонах — основные грузы взвали-
вают на него; собаки помогают охранять овец.
И оберегать их здесь есть от кого. Почти каж-
дую ночь до людей доносятся истошные крики
шакалов, вой голодных волков. Иногда по
окрестности разносится рев барса. В таких
случаях даже видавшие виды волкодавы под-
жимают хвосты и, поскуливая, прижимаются
к хозяевам. Страшен барс и человеку. Не зря
ведь чабаны всегда держат ружья заряжен-
ными картечью.
А если говорить откровенно, то незнакомого
человека в этих местах надо опасаться больше
зверя —рядом граница. С вершины высокого
холма простым глазом можно увидеть чужие
селения. Там течет своя жизнь, там свои по-
рядки и законы.
Видели чабаны, как в трехстах метрах от
них, на сопредельной стороне, один человек
Г-760- 11
161
хлестал кнутом другого. За что? Возможно,
за то, что чабан-батрак не сумел уберечь от
того же барса хозяйского барана. До боли в
пальцах Нуры сжимал кулаки. Но, как гово-
рят, со своим псалтырем в чужой монастырь
не пойдешь. Понегодуй, повозмущайся издали
да возвращайся к делам.
Только вчера навещал Чарыева начальник
заставы Кузьма Николаевич Коньков. Капи-
тан попил чая, поговорил о том, о сем и пошел
проведать Язы Италмазова. Тот пасет овец
недалеко от отары Чарыева. Нуры знал, что
навестит капитан и тракториста Джумаклыча
Якшигельдыева, который за ближним холмом
выкачивает из кяриза для животных воду.
Служба у начальника заставы такая, беспо-
койная. Придет, вроде, так, развеять людям
скуку, а ведь Нуры знает, что его интересует
другое — все ли нормально в приграничной
полосе: не заметили ли чабаны подозритель-
ные следы, не проходил ли здесь кто из посто-
ронних.
Но напрасно беспокоится капитан. Дружба
животноводов с пограничниками верная.
И если что случится, пастухи не подведут.
Только вот уж много лет Нуры не представ-
ляется возможности показать себя перед эти-
ми замечательными людьми в зеленых фу-
ражках. Видимо, здесь такой участок, тихий,
спокойный.
Обычным был и этот осенний день, подхо-
дивший к концу. Минувшей ночью пронес-
лась буря, покрыв бурым покрывалом еще
вчера зеленевшую траву. Над предгорьем
нависали сумерки, с гор повеяло прохладой.
Нуры собирался готовить ужин. Вот и Язы
1С2
заворачивает свою отару. Скоро он подгонит
ее поближе. Ужинать будут вместе.
Однако что это? Язы знаками подает ему
какой-то сигнал. «Сюда! Сюда! Скорей
сюда!» — понимает его Нуры и, схватив ружье,
бежит к товарищу. Собаки бросились за ним.
Нет, не туда! Не к Язы надо бежать. Пастух
теперь и сам заметил человека, вышедшего
из-за холма.
Чабан заспешил наперерез. Человек тоже
увидел Нуры. Увидел, вздрогнул, но не побе-
жал прочь. Поздно. Овчарки с рычаньем окру-
жили незнакомца и ждали команды хозяина.
Пастух направил на бородатого пришельца
ружье.
— Руки вверх!
Неизвестный выхватил из-за пояса писто-
лет и... через мгновенье благоразумно швыр-
нул его на землю. Нуры вытер со лба капель-
ки пота. В песок плюхнулся белый тяжелый
мешочек. «Патроны»,— сообразил чабан и
ближе подошел к незнакомцу.
— Руки вверх! — Нуры знаком показал,
что надо делать.
Пришелец поднял руки.
Какой же молодец Язы! Он сумел подать
тревожный сигнал и трактористу. Вот они
вдвоем спешат на подмогу.
Задержанный не сопротивлялся, когда ему
па всякий случай связали руки, только глаза
сверкали зло и испуганно.
— Нуры, ведите его с Джумаклычем на
заставу,— распорядился Язы,— а я останусь
здесь. Этот человек перешел границу не один.
Я видел еще фигуры. Они скрылись вон за
теми холмами...
11*
163
До засгавы километра три-четыре. О, как бы
помог им сейчас транспорт! Будь в их распо-
ряжении машина или хотя бы мотоцикл, за
десять минут доставили бы «незваного гостя».
— Вперед! — скомандовал Нуры еще не ста-
рому бородачу и показал бег па месте. Тройка
затрусила вдоль холмов напрямик, к заставе.
Этот пасмурный воскресный день уже под-
ходил к концу. Сержант Леонид Ветиорец
готовил чемодан к отъезду. Через несколько
дней он навсегда расстанется с заставой и с
друзьями. Настроение, как в таких случаях
говорят, у него было чемоданное.
А сержант Степан Александрович наводил
порядок на складе. Старшина заставы прибо-
лел, его положили в госпиталь. Степан вре-
менно исполнял его обязанности. Тот скоро
должен вернуться, и Александрович, чтобы
не ударить в грязь лицом, старался все сде-
лать так, как было до ухода старшины.
И вдруг громкий голос дежурного:
— Застава, в ружье!
Моментально опустела пирамида для ав-
томатов, быстро протопали солдатские сапоги
по коридору, и во дворе, перед крыльцом, замер
строй.
Только теперь все заметили колхозников
с ружьями, а рядом с ними неизвестного.
К пограничникам, поправляя на ходу кобу-
ру на ремне, вышел начальник заставы капи-
тан Коньков. Он кратко рассказал о случив-
шемся, а потом приказал:
— Сержант Александрович, с рядовым Мои-
сеевым и дружинником Нуры Чарыевым вы-
164
двинуться к месту, где обнаружен след. Про-
работать его и затем двигаться к границе.
Действуйте!
Группа Александровича покинула строй.
— Сержант Ветиорец,— продолжал давать
указания офицер,—возьмите с собой трех че-
ловек и осмотрите местность от границы
до КСП...
Ветиорец оглянулся: кого взять?
— Ефрейтор Москаленко, рядовые Давы-
дов и Ярмалюк, за мной!
Через несколько секунд и эта группа гало-
пом выехала из ворот заставы.
...В комнате то и дело звонил телефон. Де-
журный едва успевал докладывать обстанов-
ку то одному, то другому начальнику.
Весть о тревоге пробежала по проводам и
всколыхнула всех. Требовались экстренные
меры. Требовались спокойствие и выдержка.
Как только сержант Александрович со своим
Боем сел в кабину грузовика, водитель Виктор
Моисеев с места рванул машину вперед. Уже
на ходу на подножку автомобиля прыгнул с
ружьем Нуры Чарыев.
Виктор Моисеев, чья служба тоже подхо-
дила к концу, отлично знал, что в такие мо-
менты успех дела решают минуты, а иногда
и секунды. Машина неслась с бешеной ско-
ростью, оставляя за собой длинный шлейф
бежевой пыли. Поворот. Еще поворот. Нуры
машет рукой:
— Здесь! Здесь!
Грузовик, скрипнув тормозами, остановился.
Облако густой пыли накрыло его. Погранич-
ники и дружинник устремились к КСП. След!
Он ровно и четко был виден на мягко взрых-
ленной земле.
Бой, предчувствуя погоню, повизгивал и
прижимался к ноге хозяина. Александрович
расправил поводок.
— Бой, след!
Собака закрутилась на месте, отыскала
след, глубоко вдохнула носом воздух и потя-
нула поводок. Миновав КСП, Бой, не отры-
вая морды от следа, бежал в направлении
лощины. Следом за сержантом устремились
Моисеев и Нуры Чарыев.
На сопки опустились осенние сумерки.
«Только бы успеть задержать остальных до
наступления темноты. Ночью это сделать будет
гораздо труднее»,— думал Александрович,
подбадривая овчарку:
— Хорошо, Бой! Хорошо!
След извивался по лощине, перевалил через
сопку и... сержант даже приостановился: вни-
зу, у подножья возвышенности, он увидел
двоих неизвестных и навьюченных верблюдов.
«Чужие!»—Александрович скатился с кру-
той горы и устремился к взбудораженным
людям...
Группа, которую возглавлял сержант Лео-
нид Ветиорец, проскакала через сопки к гра-
нице и резко повернула в тыл. Таков был при-
каз. Чтобы тщательнее осмотреть местность,
Леонид решил выслать ефрейтора Москаленко
и рядового Ярмалюка на гребень сопки, а сам
с Давыдовым двигаться по вершине другой.
От галопа и частых подъемов кони заметно
вспотели, но двигались бодро. Тревожное со-
стояние всадников, видимо, передалось и им.
Вдруг вечерние сумерки вспорола зеленая
166
ракета. Ветиорец скомандовал: «Вперед!» —
и всадники, пришпорив коней, поскакали за
сержантом.
Вот и гребень сопки. Перед пограничниками
предстала интересная картина: с возвышен-
ности спускались сержант Александрович с
собакой, сзади за ним —• Моисеев и Чарыев.
Неизвестные заторопились в другую сторону,
но, увидев группу всадников, остановились и
подняли руки.
Обыскивал задержанных сержант Алек-
сандрович. На землю упали большие ножи в
чехлах. Седла, снятые с верблюдов, лежали
рядом с мешками.
— Наркотические вещества,—посмотрев в
один из мешков, осведомленно сказал Чары-
ев.— Запрещенный товар.
— Другими словами, это контрабанда,—
добавил Ветиорец.
Задержанные исподлобья смотрели на по-
граничников и чабана.
ГОДЫ ПОГРАНИЧНЫЕ
таршипа • сверхсрочник
В. Н. Демчук за свою службу
задержал один и с помощью
товарищей 240 перебежчи-
ков — контрабандистов, дивер-
сантов и шпионов. Вот два ря-
довых эпизода из его погра-
ничной жизни.
L Казбек
Курсанту школы служебно-
го собаководства Василию
Демчуку подвели семимесяч-
ного щенка серой масти и сказали:
— Обучай. С ним поедешь на границу. Каз-
бек его кличка.
Василий протянул руку, чтобы погладить
своего будущего питомца. Щенок зарычал,
обнажив клыки, шерсть на спине поднялась
дыбом.
«С характером»,— подумал курсант. Щенок
ему явно не понравился, и не потому, что тот
так недружелюбно встретил своего хозяина.
Уж больно вид у него был уродливый: тощий,
с взлохмаченной шерстью, передние ноги длин-
нее задних, широкая костлявая грудь, не в
меру длинный хвост.
Одинокий и злой Казбек, проводивший боль-
шую часть времени в вольере, принимал пищу
с удовольствием, но гладить себя не позволял.
Василий заметил, что на протянутую руку
у овчарки уже выработался условный реф-
168
леке —она рычала: оставьте, мол, эти несо-
бачьи нежности, a io укушу.
Дрессировкой животных Демчук никогда
раньше не занимался. И вот ему доверили
обучать собаку, с которой предстояло слу-
жить. Он понимал, какую большую ответствен-
ность на него возложили, и взялся за дело со
старанием.
«Собака — верный помощник погранични-
ка». Так сказал самый знаменитый следопыт
границы Никита Иванович Карацупа. Василий
много читал об этом легендарном воине и его
Индусе, о схватках со шпионами и диверсан-
тами. Еще с тех, пионерских, лет он представ-
лял пограничника только с собакой. Карацупа
был для мальчика символом смелости, мужест-
ва, находчивости. Просясь в школу служебно-
го собаководства, Демчук не допускал и мыс-
ли, что когда-то доведется ему быть в одной
части с этим прославленным пограничником,
слышать из его уст советы и наставления. Но
это все потом...
Не знал Василий и того, что Казбек станет
для него верным другом, первой и последней
собакой на границе.
Демчук перечитал все, какие только мог
достать, книги о служебном собаководстве.
Овчарка дрессировке поддавалась медленно.
Но самое большое было сделано в первый ме-
сяц—она привязалась к своему хозяину; по-
степенно менял свое мнение о питомце и Ва-
силий. Собака по-прежнему оставалась «недо-
трогой» для других, и это воина вполне устраи-
вало. Казбек взял однажды лакомый кусок
мяса из рук другого человека и пожалел: мясо
оказалось начиненным горчицей. Все! Кто бы
169
ни пытался угостить его, Казбек не дотраги-
вался до этой пищи.
Демчук, к удивлению многих товарищей,
стал в дрессировке овчарки преуспевать.
Школьная программа выполнялась успешно.
— Как это тебе удается? — спрашивали его
сослуживцы.
Василий знал, что ответить. Ведь он боль-
ше всех уделял внимания своему питомцу,
позабыв о своем личном времени, дрессиро-
вал и дрессировал собаку.
Были у него и минуты отчаяния, когда сам
он себе казался бездарным курсантом, а его
Казбек неподдающимся обучению существом.
В такие моменты Василий отводил овчарку в
вольер, а сам не находил себе места. Не раз
появлялась мысль пойти к инструктору служ-
бы собак и сказать, что он, Демчук, не туда
попал, что он даже элементарно не умеет
дрессировать. Но ведь так уж заявлял о себе
кто-то из его товарищей. А что нового ответит
инструктор курсанту? Настойчивость, тер-
пенье, воля — неотъемлемые качества дресси-
ровщика. Пойти пожаловаться — значит, рас-
писаться в собственном бессилии.
Успокоившись, Василий с улыбкой возвра-
щался к Казбеку и снова начинал учить его
тому, что, как сперва казалось, овчарка ос-
воить не сумеет. Правду в народе говорят: тер-
пенье и труд все перетрут. Казбек со време-
нем все лучше и лучше поддавался дресси-
ровке.
Однажды Демчук увидел, как товарищ, вы-
веденный из терпения, ударил собаку ногой.
— Вот этого делать нельзя,— вмешался Ва-
силий,— Ласкать, а не обижать надо своего
170
четвероногого друга. А что будет с твоей соба-
кой от побоев? У нее выработаются страх,
трусливость. Такая овчарка границе не
нужна...
Взяв за правило не раздражать при дрес-
сировке себя и животное, Василий терпеливо
шел к цели. К концу курсов Казбек считался
в школе одной из лучших собак. С ним Дем-
чук потом завоевал первенство в части, уча-
ствовал во всесоюзных соревнованиях. Казбек
был отлично подготовлен к охране границы;
он брал след шести, а позже восьмичасовой
давности. И куда только делся его неказистый
вид: пес окреп, выравнялся, шерсть залос-
нилась.
Шел 1944 год. Демчук расставался со шко-
лой служебного собаководства в отличном на-
строении. Его и Казбека ждала граница, гра-
ница военных лет, полная тревожных событий
и опасностей.
2. Неразумное существо
И до чего же она, граница, таинственна! Вот
сломав кустик. Ну кто бы на это обратил вни-
мание? А пограничник настораживается.
Сама-то свежая ветка сломаться не сможет.
Еще и листья не завяли, а по ним легко опре-
делить, когда она сломана. Ясно — недавно.
Воин берет ветку в руки. На ее кончике не
успел еще высохнуть сок. Теперь надо узнать
самое главное— кто это сделал. Человек?
Какая ему в этом надобность? Куст растет на
краю поляны. Пограничник внимательно рас-
сматривает ветку: с одной стороны листья
общипаны. Пробует зелень на вкус —горь-
коватая.
171
Делает вывод — животное, скорее всего,
корова. Попробовала — не понравилось, по-
шла дальше. Конечно, она. А вот и ее следы.
„.Год назад отгремела война, а эшелоны с
демобилизованными воинами все шли и шли.
Страна залечивала раны. Советские люди при-
ступили к восстановлению народного хозяйст-
ва. Фашистский зверь разбит наголову. Кто
еще осмелится помешать нашей мирной
жизни?
Но дипломатам капиталистических стран не
занимать лицемерия. Школы шпионов и дивер-
сантов продолжали работать, готовились аген-
ты для заброски в Советский Союз.
Сержант Демчук служит на границе вот уже
третий год, ходит со своим верным другом Каз-
беком в дозоры.
...Василий медленно ехал на коне вдоль мяг-
ко взрыхленной контролыЮ’Следовой полосы.
Казбек шел рядом. Несколько отстав, двигал-
ся за ними второй всадник, рядовой Влади-
мир Мутьков.
Спокойная предрассветная тишина. Аромат
весенней зелени опьянял, просыпались птицы.
Да разве можно в такое время думать о ка-
ких-то злых замыслах людей? Все располага-
ло к приятным воспоминаниям, воображению
желаемого, личного, сокровенного. Парням по
двадцать лет с небольшим. Все впереди —дол-
гожданная встреча с родителями, с любимой,
свадьба, работа...
За войну народ в селах поредел. Из дома
сообщали, как одна за другой приходили по-
хоронные. Кто-то приехал калекой, а кто-то
(на редкость повезло!) вернулся невредимым.
Нужны там хозяйские руки^ ой, как нужны!
172
Может, об этом думал солдат, а возможно,
о другом, как вдруг заметил, что старший на-
ряда остановил коня и ждет его. Мутьков дал
шенкеля.
•—Как думаешь, что это?—спросил Демчук
— А тут и думать нечего — лошадь прошла.
Вон их сколько здесь бродит. Проедем даль-
ше, и ее след в ту сторону будет...
— Так ли? — усомнился сержант.
— Конечно, так! — воин был уверен в своей
правоте.—А ты уже представил, что это на-
рушитель. Нашел дурака — шпион на коне!
— Подожди, Володя, делать поспешные
выводы.
Демчук повернул коня и направил его через
вспаханную землю вдоль следов.
— А теперь что скажешь?
— Вижу, что твои следы глубже. Но это ес-
тественно: та лошадь была без седока. Эх,
ты — следопыт!
Василий спрыгнул с коня и провел его на
поводу. И на этот раз следы были глубже об-
наруженных.
— Твой конь, стало быть, тяжелее, седло на
нем все-таки,— не сдавался Мутьков.
— А расстановка следов тебе не кажется
странной? — спросил Демчук и, присев на кор-
точки, стал вершками измерять расстояние
между копытами.
— Так ведь лошадь — существо неразум-
ное,—ухмыльнулся солдат,—как захочет, так
и наступит.
— Лошадь — существо неразумное,— меха-
нически повторил Василий и вдруг резко вы-
прямился. Он посмотрел на своего напарника,
и тот понял, что старший наряда раскрыл в
173
лошадиных следах что-то другое, серьезное и
важное.
— Мутьков, это — нарушитель!
— Да ну?! —в глазах неопытного погранич-
ника были удивление и испуг.
След копыт тянулся в наш тыл метров пять-
десят и... исчез. Но здесь же наряд рассмотрел
едва заметные отпечатки больших подошв.
— Эх, мать честная! — вырвалось у Мутько-
ва,—Вот это лошадь! А я-то думал...
Казбек неторопливо вертелся около хозяи-
на, дожидаясь команды. Ракетой дав знать на
заставу, что государственная граница нару-
шена, Демчук и его напарник пошли на пре-
следование.
Казбек, уверенно взявший след, бежал по
пересеченной местности. Пограничники прео-
долели густой кустарник, петляли оврагом,
поднялись и снова нырнули в заросли. Нару-
шитель огибал селение. И по тому, какую он
выбрал местность, сержант понял, что имеет
дело с опытным врагом. Попался на пути ру-
чеек, и тот его умело использовал. Собака
завертелась, заскулила, потеряв след у воды.
Но ей на помощь пришел хозяин. Василий
догадался, каким образом перебежчик может
попытаться замести следы — пройдет какое-то
расстояние по воде и свернет. Демчук с овчар-
кой побежали по течению ручья.
— След, Казбек! След!
Ручей вывел к открытой местности. Нет,
дальше по воде нарушитель не пойдет. Обма-
нул! Значит, он пошел вверх по ручью. Демчук
возвратился к прежнему месту. Вот здесь
сбилась собака.
— Казбек, сюда. След!
174
Прошли еще метров тридцать по ручью, и
овчарка издала знакомый визг.
Столь быстрое появление пограничника с
собакой было для перебежчика неожиданным.
Увидев, что с другой стороны показался вто-
рой человек с оружием, нарушитель счел бла-
горазумным не сопротивляться. А мог бы — у
него имелся пистолет с изрядным запасом
патронов.
Багровый от возмущения и потный, он стоял
с поднятыми руками, а челюсть отбивала зу-
бами дробь.
Разоружив перебежчика, Демчук нашел
при нем и конские копыта. Он с улыбкой
протянул их Мутькову:
— Так говоришь, существо неразумное?
— Так точно, товарищ сержант, неразум-
ное... Не сообразило, что безнаказанно перей-
ти советскую границу нельзя.
СОДЕРЖАНИЕ
Рассказы
В пустыне . , . . ♦ . i f	.	5
Письмо . * . . « •	. 10
Шакалы. , .	..........19
Валерка	♦.........28
Под покровом НОЧИ - 4 , г « .  .......36
Расплата ............  .	............44
Тихоня	73
Дед Ахмед и Ленка	а .... 85
Встреча . . . ,	* ...... 91
Месть ............. . . .. 97
Дорогой ковер	g .. . 106
Очерки
Это было в Кушке.. ......... s . . 118
Стоит в ауле обелиск... ........... 126
Бой у заставы . . ............ 130
Комиссар ...... . » ... . < . . 136
Опаленное сердце ........ < ... . 141
И так бывает. ........... 146
Полетели ракеты вниз... ........... 152
Прерванный путь . . . ... 4 ..... . 157
В обычный день	...... 161
Годы пограничные	s ... 168
Сканирование - Беспалов, Николаева
DjVu-кодирование - Беспалов