Шпіоны и солдаты - Брешко-Брешковскій Н.Н.

Author: Брешко-Брешковскій Н.Н.

Tags: повесть проза русская литература художественная литература

Year: 1915

Similar

Легенды европейскихъ народовъ

Исторія войны Россіи съ Франціею. Томъ III

Исторія человѣчества. Всемірная исторія. Томъ пятый

Исторія войны Россіи съ Франціею въ царствованіе Императора Павла I въ 1799 году. Томъ 2. Части III и IV

Text

К#

} НИК.СЙБІІБКО-БРЕШКОЕСКІЙ.

■ш
I

*-^Js(k '""МЁк^Щ*

шшшшшшшшишявшяш

t\M
(>■'

H. Н. БРЕШКО-БРЕШКОВСКІЙ

Wi
Н

ёL

ШПЮНЫ И СОЛДАТЫ
V

ПЕТРОГРАДЪ

КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО
1915

„РУБИКОНЪ"

э\

Тип.

Якц.

Общ.

Типогр.

Дѣла

въ

Петроградѣ,

7 рота,

26.

Н. Н. БРьШКО-БРЕШКОВСКІЙ.

ТАИНСТВЕННЫЙ

УНТЕРЪ-ОФИЦЕРЪ

Минуло всего пять-шесть лѣтъ, какъ Петръ
Цвиркунъ вышелъ
въ
запасъ.
А уже
успѣлъ
забыть
свою
солдатчину.
Смутно-смутно
рисовалась

она

ему

изъ

этой

полѣсской

глухой

де-

ревушки.

Такой

глухой,

гунки — двѣсти

вблизи

ни

трактовъ.

сеннюю

—

не

приведи

восемнадцать

шоссейной
дороги,
Однѣ проселочныя,

распутицу

въ

Богъ!

—

верстъ,
никакихъ
да

осеннее

тѣ

Отъ чуи
нѣтъ
другихъ
въ

ненастье

ве—

пѣшкомъ

пройти, ни конемъ проѣхать.
Деревня, въ которой
жилъ
Петро Цвиркунъ и гдѣ
выращивались
и умирали
поколѣнія за поколѣніями такихъ
же, какъ
и онъ,
Цвиркуновъ, называлась
Паричи.
Однимъ бокомъ уткнулись Паричи въ сосновый лѣсъ, дремучій, дремучій, водились вънемъ
ни

медвѣдь,
и лось,
и коза
дикая,
другимъ —
болото.
И не какое-нибудь
поганое
болото,
а можно
было выкроить изъ него добрыхъ
два
нѣмецкихъ герцогства.
Если
какой-нибудь
новый, дивнымъ случаемъ
забредшій
сюда
человѣкъ спрашивалъ,
указывая
на
болото,
что тамъ
и

въ

дальше

за

нимъ?

—

паричане

разводили

А Господь
его
святый знае!
И, дѣйствительно, никто не зналъ.
чанъ
весь
внѣшній
міръ
кончался

руками:

—

Для парина
рубежѣ

—

этого

болота.

непроходимаго

смыслѣ

слова

Пріѣзжали

Въ

буквальномъ

— непроходимаго.

разъ
невѣдомые
люди
здѣшнему, не по-русски.
И,
видно, важные.
Становой
ужъ
на
что,
разъ-другой всего
за
цѣлюсенькій
годъ
заглянетъ
въ
Паричи,
а и то при
нихъ
вьюномъ
вертѣлся и
всяческое
содѣйствіе
оказывалъ.
Были
съ
ними
какіе-то дорогіе
диковинные
приборы.
Что-то
они вымѣряли,
высчитывали,
пытались
на
лодкѣ
пробраться
черезъ
болото,
но ничего
у нихъ
не
вышло,
плюнули,
рукой махнувъ,
и скорѣй, давай Богъ ноги — уѣхали! . .

говорили

не

какъ-то
по

И деревенька — подъ
уѣзду — лядащая.

ному

и дворы
мися

одно

срубами

только

стать

своему

Двадцать
слово! Хатенки

покривились

въ

захолуст-

дворовъ,

да

замшивши-

землю

по

самыя

повростали.
Въ оконца — ничего не увиСтекла
всѣми
цвѣтами
радуги
переливались.
И стеколъ уцѣлѣло немного. Все больше
тряпьемъ
позапихано.
Старое,
глядишь,
разби-

оконца

дишь.

лось,

новое

достать

штука

нелегкая.

До ближ-

мѣстечка пятьдесятъ
верстъ
немѣренныхъ.
Значитъ,
и всѣхъ
шестьдесятъ
пять
будетъ.

няго

И если деревня Паричи — бѣдная, то Петро
Цвиркунъ — мужикъ наибѣднѣйшій.
Хата
его —
самая
неказистая.
Крыша,
когда-то
соломенная,
теперь
одна
сплошная
плѣсень зеленая
и провалилась
какимъ-то
сѣдломъ,
точно
втянуло
ее
сердечную
отъ
голода.
И внутри хаты
было голодно.
А дѣтей Цвиркунъ
со
своею
жинкою
имѣлъ четверо.
Такое ужъ благословеніе
Божье!
Чѣмъ бѣднѣй отецъ съ матерью,
тѣмъ больше
у нихъ
дѣтокъ.

—

въ

Глянуть на Цвиркуна,
бывшаго солдата.

немъ

никто

не

Такой

бы

призналъ

шаршавый

неказистый

мужиченка.
И ростомъ
не
вышелъ,
и съ лица
неказистъ,
все оно скуластое
съ
плоскимъ профилемъ
и
носомъ
пуговкою.
Рябинами, какъ наперстокъ,
утыкано.
И волосы
бѣлесые,
жиденькіе.
Вмѣсто усовъ
и
бороды —
такъ поросль
какая-то
рѣденькая, не разберешь
даже,

что

это

такое

...

^Петро Цвиркунъ былъ типичный бѣлорусскій мужикъ, или, какъ дразнятъ
ихъ,
«лопацонъ»,

скупо

рой болотистой
тепла

этой

хму-

туманной,

безъ

сырой,

иногда

Цвиркуну

солнца.

Мерещились
фонари, мокрые
камъ

взрощенный

нехотя

природою,

улицы

—

деревянные

низенькіе

керосиновые

тротуары,

одноэтажные

уѣздный городъ, въ которомъ стоялъ
И казались
ему въ забытыхъ
Богомъ
Паричахъ,
что краше
и
богаче
нѣтъ
всемъ бѣломъ свѣтѣ. И какъ сквозь

по

его
и

бо-

Это

дома.

полкъ.

людьми

города
сонъ

на

вспо-

минались дальше: казарма,
винтовки, запахъ
свѣжаго хлѣба
и
краснолицый
фельдфебель
Пономарчукъ,
съ жесткими подстриженными
усами,
важно учившій солдатъ
«словесности»
и всякимъ
ружейнымъ мудростямъ. Пономарчукъ
былъ
педантъ
и
не довѣрялъ
унтеръ-офицерамъ.

Солдатчина
тускло
Безъ особеннаго
горя
Прошла
и
сгинула.
И

для
Цвиркуна.
особенныхъ
радостей.
онъ
все
рѣже
и
рѣже
занятый
своими
двумя
ху-

прошла

объ ней,
досочными
'десятинами
и
четырьмя
голодными
ртами
своихъ
ребятишекъ,
ненасытныхъ,
какъ
галчата.
Сколько ни пихали
въ нихъ
сырой
невываренной
картошки
и
мякиннаго
хлѣба,
все
вспоминалъ

----

мало.
и

на

всѣ

что

день

дили

какъ

Цвиркунъ
потому

кругомъ

днемъ,

за

большіе

дѣтей
вздувались
барабаны
. . .
свое
житье-бытье
не

животы

твердые,

—

живутъ

такъ

ропталъ,
...

сѣрые, голодные,
Цвиркунъ,
что

И ухорабочіе
будетъ

И думалъ
вѣки-вѣчные,
пока
не
накроютъ
его
нистымъ
бугромъ
съ бѣлымъ
деревяннымъ
и

трудные.

такъ

гли-

кре-

стикомъ.

Но

гдѣ-то

что

оказалось,
далекаго

этого

тамъ,

далеко
«тамъ»

загадочнаго

—

Цвиркунъ

себѣ представить,
— вспомнили
Нагрянулъ
становой
съ
урядникомъ,
озабоченные,
спѣшные
и
сказали,
что
объявлена
«билизація»,
берутъ
запасныхъ,
будетъ
война
съ
нѣмцами. О тѣхъ далекихъ
нѣмне
о

даже

могъ

Паричахъ.

придется

которыми

съ

цахъ,

воевать,

Петро
Цвир-

Но зналъ
И въ своемъ мужицкомъ
сердцѣ сложилъ
къ нимъ не мало
тупой злобы.
Не
могъ
простить
имъ
Цвиркунъ чистеиькихъ
каменныхъ
домиковъ
подъ
желѣзной
крышей,
высокихъ
заборовъ,
такихъ
добротныхъ
и крѣпкихъ, — на
цѣлую
хату
хватило
бы, — не могъ
простить
имъ кованныхъ
желѣзомъ телѣгъ и сытыхъ
раскормленныхъ
лошадей.
И всѣ
эти
нѣмцы, какъ
сами,
такъ
и жены
ихъ
и дѣти,
были
одѣты
порядочно.
Словомъ,
когда
Цвир-

Цвиркунъ
кунъ

онъ

тамъ

лучшее
луга.

тотчасъ

тамъ
сямъ,

поле,

Вотъ

разставался

надо

что

вспомнилъ

бросанныя

зналъ.

нѣмцевъ.

узналъ,

кунъ

не

ничего

другихъ

и
а

сямъ

именно

нѣмцевъ,
колоніи, разпо уѣзду.
И даже
не
въ
тѣхъ мѣстахъ,
гдѣ

итти

же

колотить

нѣмецкія

лѣсъ и сочные, изумрудные
безъ особениаго
сожалѣнія
Цвиркунъ со своей
женою
и ребялучшій

почему

—

Лукерья, безъ времени увядшая
баба
платкѣ, туго стягивавшемъ голову,
съ плоской
грудью
и большимъ
животомъ,
плакала,
вытирая
слезы
косточками
худыхъ
рабочихъ
и жилистыхъ
рукъ.
Ревѣла дѣтвора.
Но
не плакалъ
отецъ.
Въ его немудреной
головѣ
шевелились
робко и неувѣренно тяжелыя мысли.
Тяжелыя,
не
потому,
что
они
были
мрачнаго
свойства,
а потому,
что тяжело
было съ непритишками.
въ

линючемъ

вычки

думать

новомъ,

не

входившемъ

въ

обычный
кругъ
скуднаго
мужицкаго
мышленія.
И Цвиркунъ топнулъ
ногою.
Жена
такимъ
его
еще
никогда
не
видѣла.
И сказалъ:
— Годи
плакать,
будетъ!
Отъ,
я
накладу
имъ

по

дишь!

первое

Что
не

именно

зналъ

лось

много

вернусь

онъ

но

—

тогда

уви-

по

разомъ

телѣги, въ которыхъ
всякаго
добра.

самъ

первое
за

высокіе

за

онъ

искренно

ему

нѣмцамъ

отомстить

крыши,

Лукерья,

увидитъ

хорошенько,

«наложить

Этимъ
лѣзныя
крѣпкія

число

все:

число».
и

заборы,

колонисты

хоте-

за

жеи

за

возятъ

Поѣздъ

безконечной
вереницею
вагоновъ.
Всякіе вагоны. И товарные,
и третьяго
класса,
и открытая
платформы.
И всѣ они биткомъ набиты
десятками
и сотнями
Цвиркуновъ.
И среди нихъ — настоящій Петро Цвиркунъ изъ
Паричей.
На
немъ
шинель
съ
красными
погонами
и
съ
цифрою триста
съ чѣмъ-то. Сапоги,
вмѣсто
лаптей,
и
вмѣсто
высокой
войлочной
шапки,

—

вытянулся

«лопацоны»

ихъ

называютъ

магер-

—

фуражка
съ
кокардой.
Но
Цвиркунъ — все тотъ же. И лицо-наперстокъ,
рябинами
истыканное,
и носъ
пуговкой, и чахлая
бороденка.
Въ вагонахъ
шумно,
и
какъ-то
по
буйному
весело.
На станціяхъ болѣе проворные
Цвиркуны бѣгаютъ за кипяткомъ. Въ вагонахъ,
швыряемыхъ
изъ
стороны
въ
сторону
съ
рѣзкимъ
грохотомъ,
солдаты
пьютъ
горячій,
жиденькій чай изъ глиняныхъ кружекъ и обжигающихъ
пальцы
жестянокъ.
Пахнетъ
людьми,
сукномъ
и махоркой,
сизымъ
туманомъ
застилающей вагонъ. Тепло; погода
хорошая,
и въ двери,
и въ окна
врывается
свѣжей струею
солнечный
воздухъ.
Разговоры
такіе же, безъ конца
краю,
ками

—

какъ

защитная

этотъ

тихимъ

приходится
мые

путь,

плетущимся

съ

долгими

ходомъ,

остановками

ибо

дѣло

себя пропускать
такіе же
поѣзда, переполненные
такими

мимо

военные

то

са-

же

Цвиркунами.
Среди
солдатъ
и
пожилые
ветераны
манчжурской
войны.
Ихъ медали
и кресты
вызываютъ
почтеніе
въ
тѣхъ, кто помоложе.
Вспоминаютъ
японцевъ.
По хорошему
вспоминаютъ,
безо всякой злобы.
— Маленькій,
желтый,
глаза,
что
щелки
твои,
а
драться
гораздъ!..
Герой!
И выходить,
что
ни
раньше,
ни
потомъ
японцы
никому
воть
на
самый
малый
ноготокъ
худого
не
сдѣлали
ничего.
А противъ
нѣмцевъ — злоба.
И Цвиркунъ
Петро,
настоящій
Цвиркунъ, вспоминалъ
сытыхъ,
раскормленныхъ
лошадей,
высокіе
заборы.
Его
маленькіе
безобидные
глазки
вспыхивали.
Сжимая дуло своей
винтовки,
—

онъ

Накладемъ

грозился:
по

первое

число!..

— іЗ

Цвиркуновъ была своя обида
Бойкаго,
смышленнаго
парня,
служившаго
на
табачной
фабрикѣ — папиросы
раскладывалъ
по
коробкамъ, — нѣмецъ,
завѣдывающій
отдѣленіемъ,
штрафами
душилъ.
И
чуть
что,
сейчасъ
«русской
свиньей» облаетъ.
Были запасные
батраки
съ сахарныхъ
заводовъ.
И тамъ жали ихъ всласть
нѣмцы. Въ имѣніяхъ,
въ экономіяхъ — то же самое.
Отъ нѣмцевъ ни
житья,
ни ■ проходу!
Сами
жирѣютъ,
канальи,
на
русскихъ
хлѣбахъ! Хлещутъ
пиво,
вотъ
этакія аршинныя
сигары
курятъ,
а
нѣтъ горшаго
измывательства,
что
претерпѣваетъ
отъ
нихъ
русскій
мужикъ.
За
человѣка
не
считаютъ!
Словно русскій мужикъ только затѣмъ и сотворенъ
мать-природою,
чтобы
нѣмецъ
поѣдомъ
его
жралъ,
да
какъ
отъѣвшійся
клопъ
вздуу остальныхъ

нѣмца.

противъ

вался

отъ

чужихъ

пота-крови

Эшелонъ
прибылъ
въ
Варшаву.
Полкъ
Цвиркуна выгрузили. Двинулся онъ черезъ весь
городъ
колонною
въ походномъ
порядкѣ. Петро
Цвиркунъ только глаза
себѣ кругомъ таращилъ.
И убѣдился онъ, что есть на свѣтѣ города,
куда
богаче
и краше,
чѣмъ тотъ
уѣздный, съ керосиновыми
фонарями
и деревянными
тротуарами,
гдѣ онъ отбывалъ
свою
службу.
Погода была удивительная.
Конецъ лѣта мотовски
цемъ,
томъ.

расточалъ

свою

воздухомъ,

Такимъ

ласку

яркимъ,

прозрачнымъ,

тепломъ,

прозрачнымъ
словно

все

оолн-

свѣкру-

бѣло-желѣзныя
кружева
перекинувшихся
черезъ
рѣку мостовъ, —
все это умылось,
пріодѣлось,
почистилось,
какъ
предъ
суровымъ
смотромъ
надвигающейся
гомъ,

осени.

дома,

люди,

Петро

Цвиркунъ

этому
угодилъ
въ
въ хвостѣ колонны,
немъ
около
двухъ

всѣ

ростомъ

не

вышелъ,

шестнадцатую
хотя

и,

бодро и
и четко отбиваютъ
шагъ
шагаютъ

всего

пудовъ,

по-

снаряженія

ногу.

на

бодро.

— идетъ

И
по асфальту.

въ

Идетъ

роту.

молодцевато

Съ обѣихъ
сторонъ
улицы — народъ
густится.
Изъ магазиновъ съ громадными
окнами выбѣгаютъ
улыбающееся молодые люди, барышни. И всѣ что-то говорить, не разобрать
толкомъ
что, но чуетъ
душа—

привѣтливое
и радостное.
цвѣты,
папиросы,
сахаръ
Цвиркуну попало.
Какаи-то

суютъ

солдатамъ

бумагѣ,
чай.
важнаи
барыни,

въ

И
вси

въ черномъ, съ блѣднымъ прекраснымъ
лицомъ,
протинула
ему коробочку
съ папиросами.
И хоти
Цвиркунъ былъ
не
курищій,
но
по
военному
времени пригодитси, — сунулъ
въ
карманъ.
Папиросы
отдастъ
кому-нибудь
изъ
товарищей,
а

коробочку

себѣ.

Ужъ

очень

нариднаи,

—

съ

кар-

тинкою.

Неказистому,

шершавому

Цвиркину,

повезло.

можетъ
быть
потому
и
повезло,
что
очень
ужъ онъ некрасивый,
да
невзрачный.
Жалѣючи,
всегда къ такимъ особенно внимательны
люди,—

обидѣть боитси. И сахару,
глидишь,
перепало!..
Какъ развернулъ
бумажку
торопливо,
на
ходу,
вѣдь одна
рука
лишь
свободна,
такъ
и
заиссолнцѣ рубленый
крупными
кусками,
снѣгъ,
сахаръ.
Какіи-то
барыни
кричатъ
офицерамъ:
— До
свиданіи! . . До свиданіи
въ
губернскомъ
городѣ
Берлинѣ!..
— Бейте
нѣмцевъ, пси кревъ, бейте, проклитыхъ! — бубнитъ
задорный
уличный
мальчишка,
семени
босыми
ногами.
крилси

бѣлый,

на

какъ

Цвиркунъ совсѣмъ близко увидѣлъ
розовое
личико
дѣвочки, такой
свѣтловолосой
и
хорошенькой, — ну совсѣмъ кукла,
лежащаи
приманкой въ окнѣ магазина.
Дѣвочка
протянула
ему
алый
цвѣточекъ.
И хотя Цвиркунъ рѣшительно
не
понималъ,
что
это
значить
и
зачѣмъ
ему
этотъцвѣтокъ,—
бросить его, однако, не рѣшилси.
И держалъ
осторожно,
боись
измять
корявыми
пальцами.
Вспомнилъ
своихъ
дѣтей, оставшихся
въ далекихъ
Паричахъ
съ матерью.
И хотя дѣвочка
съ
цвѣткомъ была
красивенькая,
чистая
и
нарядная,
а
его
дѣти ходили
въ
однѣхъ
грубыхъ,
домотканныхъ
рубашенкахъ
и
отъ
сырой

картошки

мнилъ

ихъ

пучило

если
то

съ
этотъ

онъ

животы,

вспо-

незнакомой
до
сихъ
поръ
его
нѣжностью. Когда онъ вервойны,
встрѣча
будетъ
любовная.
И
съ

сердцу

немудреному
нется

имъ

сахаръ

выпьетъ

онъ

вмѣстѣ съ чаемъ,

будетъ
еще.
И тотъ другой сахаръ
домой, какъ рѣдкое лакомство.

онъ

при-

несетъ

Полкъ

Здѣсь
позади,

полямъ
—

по
нѣмецкой
совсѣмъ другое,
Особенно
дивились

движется
все

уже

дома.

землѣ.
чѣмъ тамъ,
нѣмецкимъ

солдаты:

Что

ни

скажи,

сурьезный

онъ

человѣкъ,

нѣмецъ, — дѣловито
говорилъ
угрюмый,
бородатый
костромичъ,
товарищъ
Цвиркуна
по
взводу. — На
что
кусочекъ
земли
махонькой,
а
и

тотъ,

мичъ,

глянь-кось,
оглядываясь

воздѣланъ! — И костронѣтъ ли вблизи

порядка,

выбѣгалъ
изъ колонны
въ сторону,
наспѣхъ
колосъ
еще
несжатой
пшеницы

начальства,
рвалъ

какъ
для

Іб

—

и, вернувшись,
хозяиственнымъ
жду пальцами,

наладивъ

Ну,

Важнѣющая
А

въ

видомъ
перетиралъ
разсматривалъ
зерна

—

дить.

движеніе

ногу

колосъ
и

съ

ме-

нюхалъ-

что?
потому

Солдаты

диву

Знатно

пшеница.

— ухо дъ

земля

ро-

черезъ

не-

давались,

проходя

пріятельскія
деревни.
Какія же это,
въ
сущности, деревни? Улицы ровный, мощеный
дома
двухъэтажные,
каменные.
А надъ
крышами
видимо-невидимо
по всѣмъ
направленіямъ
и
те-

леграфныхъ,

и телефонныхъ
уже
попорчены,
казаки
раньше, — и висятъ,
черезъ

дочно

здѣсь

побывали

безпоря-

дорогу

стелятся.

Полкъ
роху,

еще,

но

какъ

быть

скоро

Полкъ

Иные

проволокъ.

движется

говорится,
дѣлу.
по

не

слѣдамъ

нюхалъ

по-

передовыхъ

кавалеріискихъ стычекъ. Въ одной вымершей*все бѣжало изъ нея — деревнѣ поперекъ улицы' ■#
лошадиные
трупы.
Поменьше — казацкая
и
другая
побольше — нѣмецкая.
Обѣихъ
уравняла
смерть.
Оскаливъ
зубы,
застеклила
глаза,
вытянула
деревяшками
ноги, вздула
горою
брюхо
и такъ
выпятила
ребра, — пересчитать
можно

Немного

безъ
головы,
грудью
внизъ въ синемъ мундирѣ.
И такъ руки раскинуты, словно человѣкъ хотѣлъ всю землю обхватить
въ
предсмертномъ
объятіи.
И тутъ
же,
дальше

какъ

круглый

лыми

усами

Цвиркунъ

трупъ

шаръ
и

въ

обхваченная
каскѣ

сначала

съ

голова,

со

свѣт-

орломъ...

крестилси.

Не

по

себѣ

ему было. И лицо дѣлалъ такое, какъ, если бъ
мимо похоронъ
шелъ.
Но это
было
вначалѣ,
а потомъ
привыкъ. Ко всему человѣкъ
привы-

—

Въ

каетъ.

особенности,

къ

смерти

крови

17
съ

ужасами.

ихъ

Не
стало
батальоннаго.
А славный
былъ
и бравый
такой
подполковникъ.
За
японскую
войну Анну съ мечами
и Георгія
имѣлъ.
Солдатамъ
веселѣй
становилось,
когда
объѣзжалъ
онъ
фронтъ, румяный, дородный,
съ
привѣтливой шуткою
и каштановой
бородою,
золотившейся на солнцѣ. И хоть бы въ бою погибъ, —
не такъ
жаль . . . Конецъ,
геройскій.
А то пропалъ
человѣкъ
зря . ѵ .
Ночевалъ
полкъ
на
пути
въ
неболыномъ
городкѣ. Жителей — полтора
человѣка. Разбѣжались.
Всѣ дома
пустые.
Батальонному
приглянулся,
какъ
фонарикъ
свѣтленькій,
домикъ
съ
башенками.
Онъ въ немъ и расположился.
Тихая
старушка
въ бѣломъ
чепчикѣ.
Спрашиваетъ
ее батальонный
по ихнему:
— А
вы
что
же,
сударыня,
одна-одинешенька?

Потупилась,
въ
глаза
не
смотритъ.
Молодежь
моя на войнѣ, а я старая
вдова,
куда
мнѣ дѣваться! Убьете — къ тому
готова.
Вѣкъ свой прожила,
будетъ!
Какъ
расхохочется
батальонный,
— борода
—

затряслась.
—

рями

Что

вы,

считаете.

матушка,

Мы

съ

взаправду

мирными

звѣ-

насъ
жителями

не

А вотъ,
вы
бы меня лучше
кофеемъ
У васъ,
вѣдь, у нѣмцевъ, кофей хорошій.
Путешествовалъ,
знаю!
И не
бойтесь,
за
все
будетъ
уплачено.
Она и уварила кофе, старуха.
Чистенько такъ,
все
блеститъ.
Чашка
тяжелая,
толстая,
добротная, ложечки,
салфеточки.
Масло завитушечками.
воюемъ.

угостили.

Шпіоны

солдаты.

—

батальонный
этого
кофе и Богу душу
Поминай,
какъ
звали.
Отравила
тихая
Разстрѣляли
вѣдьму, какъ
полагается.

Напился
отдалъ.

вѣдьма.
Да

никакого.

этого

изъ

толку

Развѣ

вотъ

дру-

А батальоннаго
не воскресишь.
былъ
плотный,
да
крѣпкій. Жить,
да
жить! Судьба...
Похоронили
его подъ
городомъ.
Солдаты
рылимогилу
и
плакали.
Гроострастка.

гимъ

такой

онъ

зились:

Ужо

—

лось

бы

дорваться

Дорвались

Ждать

только,

Полдня окопы рыли. Подъ
работать.
Чортъ
знаетъ,

артиллерія

нѣмецкая
Чемоданами

носившіеся

какой

съ

дали

«чемоданы».

громадные

солдатики

Хорошо
благополучно.

приходи-

огнемъ

визгомъ

устрашающимъ,

мимо.

отплатимъ!

недолго.

И все

жарила.

прозвали

дикимъ,

съ

ряды,

—

пришлось

если

еще,

сна-

про-

мимо

. . .

Либо недолетъ,либо
перелетъ.
Но
какъ
зароется,
такой
фонтанъ
земли
подыметъ,
что твой
ураганъ!
И выворотить
вокругъ
себя глубокую
яму, — десять
челоНо,

что,

пока

вѣкъ

спрячется.

руку,

такой

Солдаты

вѣсъ.

Поднимали
осколки,
оттягивало
Вначалѣ жутко и боязно было.

кланялись,

въ

сторону

шарахались,

мо-

Еще бы, — не снарядъ,
а
какой-то
дьяволъ
чугунный
проносится
надъ
головою.
А потомъ
обстрѣлялись.
Привыкли.
И
не
больше
было
страху,
какъ
если
бъ шмель
шептали.

литвы

гудѣлъ

вокругъ,

около.

да

Обтерпѣлся!
И спокойно,
съ
дѣловитой
мужицкой
серьезностью,
на
нѣмецкой землѣ и подъ нѣмецкимъ солнцемъ,
Такъ

снявши

мундиръ,

ственномъ

болотистой
такъ

же,

Цвиркунъ.

копалъ

рыхлятины
какъ

дома,

траншеи,

добывалъ

огородѣ

водянистую

прилипала

собсырой
картошку.
И

точно

въ

изъ-подъ
у него

къ худымъ

—

цвѣтная

ру-

Нѣсколько

чу-

вспотѣвшая

лопаткамъ,

костлявымъ

i 9

баха.
плѣнныхъ

Казаки
батыхъ

проводили.

поджа-

своихъ

на

сидя

станичниковъ,

себя
пруссаковъ,
словно
стадо
барановъ.
Цвиркунъ впервые
видѣлъ
живого
нѣмецкаго солдата.
И самъ
Цвиркунъ, и остальные
Цвиркуны дивились безсмысленной
машинной
выправкѣ
нѣмцевъ.
Въ
плѣну, чего ужъ тутъ задавать
форсу, а какъ на
парадѣ

маршируютъ.

пріема.

потѣшно

одному

къ

одинъ

ротный

Молодой

плѣнными

съ

Тянутся,

сѣ-

подъ

каски

Дрыгнетъ

щелкнетъ

завели

обалдѣлъ,

Спрашивалъ
—

Гдѣ

ихнему.

И по своему
правой
ногою,

добрый

проглотивши

и,

словно

рекъ

гвардейцевъ
бесѣдоИ тутъ выправка.

изъ

по

отдаютъ.

честь

выходитъ.

кою,

трясутся.

чехлами.

рыми
валъ

бѣлокурый, видный. И такъ
Мундиры
на нихъ ловко

Народъ
щеки

пригнаны,

По журавлиному,
въ три
священнодѣйствующимъ

такимъ

съ

видомъ...

впереди

гнали

лошадкахъ,

рыхъ

вы

ее — разъ,

разъ

выпучивши

глаза

ротный
казаковъ:
ихъ, братцы,
добыли?

у нихъ

это

каблуками
ру-

аршинъ,
подъ

козы-

. . .

. .

благородіе дѣлали
мы
развѣдку. Самъ
двѣнадцатый.
Заскочили
въ
деревню.
А тамъ полурота.
Выстраивается
. . . Мы
и
налетѣли.
Кого
порубили,
а
этихъ
вотъ,—
—

гонимъ!

такъ,

на
ную

ваше

Нѣмцы,
нимая

значитъ,

капитана.

недовѣріемъ,

переводили

Упитанный,

глаза

кольни

съ

его

и
брызнетъ,
продѣлавъ
все,

такъ

пивомъ

выступилъ

и,

рожу,

офицеръ

опаскою

съ

слова,

ни

не

по-

казаковъ

красунтеръкакъ по-

въ

—

блуками

щелкнувъ,

Капитанъ

объяснилъ
—

обратился

капитану.
отвѣтилъ

къ

просомъ

какимъ-то

съ

засмѣялся.

каво-

Потомъ

солдатамъ:

Напугали

вѣрятъ

Дурачье,

что

ихъ,

Спрашивалъ,

плѣнъ.

проглотивъ,

аршинъ

нихъ,

лагается

когда
всякимъ

беремъ
въ
разстрѣляютъ?
небылицамъ! . .
мы

не

ихъ

германской
богатомъ
и
крупномъ
имѣніи польскаго
графа
Пшембицкаго.
И, во-первыхъ,
потому,
что
Пшембицкій
былъ
полякъ,
а,
во-вторыхъ,
потому,
что нѣмцы,
вообще,
народъ
безцеремонный,
особенно,
если
на
ихъ
сторонѣ грубая
сила, — съ графомъ штабъ
одиннадцатаго
корпуса
не
особенно
стѣснялся.
Ему
дали
довольно
прозрачно
понять, — «благодари
Бога,
только
бы цѣлымъ остаться».
Графъ,
гордый,
величественный
старикъ,
во дни^ своей
молодости
танцовавшій
въ
Тюильерійскомъ
дворцѣ
мазурку
съ
императрицей
Евгеніей, сиШтабъ

арміи

дѣлъ

безвыходно

большого
нимъ

корпуса

одиннадцатаго
въ

квартировалъ

себя

Познани,

въ

двухъэтажнаго

немногочисленная

его

нѣмцы

хозяйничали

въ

комнатахъ

дальнихъ

Вмѣстѣ

съ

Графскій

по-

палацо.

семья.
во-всю.

штабу
и завтраки,
и обѣды,
погребъ, — хочешь,
не хочешь, — поставлялъ
вина,
а графскій
управляющій
долженъ
былъ
отпускать
овесъ
и сѣно не
только
для
штабныхъ
лошадей,
но и для трехъ
эскадроновъ,
расположенныхъ
въ
усадьбѣ
и
охранявшихъ
особу
корпуснаго
командира.

варъ
и

готовилъ

ужины.

всему

Графскій

—

Обѣдали
въ
громадной,
столовой.
Здѣсь,

подъ

въ былое
Пшембицкаго.

оркестра

ственная

графа
сидѣли

предки
стола

пруссаки

въ

свѣта

два

въ

хорами

время

съ

соббанкетовали

звуки

вокругъ

теперь

мундирахъ.

синихъ

Много
было
и
еще
больше
выпито.
Въ сигарномъ
дыму
пылали
красныя,
возбужденныя
лица
съ
мутными
глазами.
Громкій, безпорядочный
говоръ.
Кто-нибудь,
со стороны
войдя, отказался
бы вѣрить, что все это люди съ внѣшнимъ воспитаніемъ
и ласкомъ,
и вдобавокъ
половина
изъ
нихъ — титулованные.
Пустая
бутылки бросались
прямо
на
полъ.
Бѣлая скатерть
вся была
залита
виномъ,
липкими
ликерами
и
въ
нѣсколькихъ
мѣстахъ
прожжена
сигарами.
Офицеры не даОбѣдъ
съѣдено

подходилъ

себѣ

вали

прямо
еще

ствительно,

Самое
ный

свѣтъ

почетное

съ

баками,

рта

1а

лодой

помаженныхъ,

нѣй,

совсѣмъ

И, дѣй-

...

угламъ

отъ

висковъ

корпус-

совсѣмъ, совсѣмъ мобылъ
блѣденъ,
худъ
только
можетъ
быть бѣлоТонъ
чуть
розоватой
кожи
I, а
Онъ

волосъ,

тона

расчесанныхъ

полковника

свиньями,

такими

къ

какъ

проборомъ.

скимъ

да

чѣмъ

старикъ

Вильгельмъ

бѣлобрысъ,

съ

ни

мѣсто занималъ
не
сѣдой
и
сухощавый

полковникъ.

лодого

можно

вволю.

идущими

брысымъ
нѣмецъ.
лица
былъ темнѣе

время,

производилъ

не

свинячили

командиръ,

бросались

окурки
военное

распоясавшись

еще

какихъ

Теперь
домѣ, и

польскомъ

въ

считаться,

не

непогашенные

скатерть.

на

пе-

или

тарелку,

подвинуть

труда

пельницу,

концу.

къ

жиденькихъ,

сквознымъ

на-

англій-

Взглядъ свѣтлыхъ
глазъ
мобылъ
непроницаемый,
вѣр-

ничего

не

выражавшій.

Ни

одной

—

бавокъ,
была

брилъ

бороду,

ротъ

замѣтно

ные,

какъ

клавиши,

губъ,

короткихъ

не

бы

если

ромъ,

выдавался,

—

Полковникъ

Его

усы.

лый»

обнаженный
«гоа большіе
длин-

зубы
выпирали
изъ-подъ
имъ
было тѣсно.
былъ
бы прусскимъ
офице-

Носилъ.

монокль.

носилъ

не

начисто

полковникъ

англичанъ,

опять-таки

заимствованной

модѣ,

прусской

По

застывшемъ

навсегда

разъ

этотъ

въ

взглядѣ.

И вдо-

стеклянность,

холодная

какая-то

еще

мысли!

человѣческой

коротенькой

самой

болынимъ
трудомъ.
Застеклившіеся
глаза
не сидѣли
глубоко въ орбитахъ,
а
наоборотъ,
вылѣзали
вмѣстѣ со своими
короткими
жиденькими
рѣсницами.
При
тадавалось

это

съ

ему

кихъ

условіяхъ

лось

почти

монокль

глазъ

въ

втиснуть

явля-

прыгивалъ,

невозможной
вещью.
Монокль
выпадалъ,
разбивался.
Но терпѣливый

полковникъ

возилъ

корпусный

за

ихъ

собою

командиръ,

дюжинами.

полковн-

штаба
относились
къ
молодому
съ
чрезмѣрной
почтительностью

церы
нику

щаясь

нему,

къ

всякій

разъ

офи-

остальные
и

величали

обра«вашей

свѣтлостью».
Это

былъ

Карлъ-Августъ-Людовикъ
приходившійся
двоюроднымъ

герцогъ

Ашенбруннерскій,

императору

племянникомъ

Подобно
племянникъ

лавровъ.
и

жалко

до

изо
если

всѣхъ
силъ
Вильгельмъ

смѣшного

ликаго

Наполеона,

крайней

мѣрѣ,

былъ
въ

изъ

рукъ

гвардейскомъ

Вильгельму.
жаждалъ

дядюшкѣ,
боевыхъ

пытался

неудачно

воинственному

своему

держать

племянникъ

въ

Мюраты,

вонъ

плохой.

кирасирскомъ

на

Ве-

мѣтилъ,

по

экзаменъ
хотя

кавалеристъ

И хотя
полку,

служилъ
но

лоша-

—

боялся

дей

себя

чувствуя

смерти,

до

гораздо

«пѣшемъ строю»,
чѣмъ верхомъ.
Сбирался
на
войну
герцогъ
торжественно,
въ

лучше

съ

Добрый

помпою.

жалѣлъ,

что

веніемъ

къ

Великій

папѣ.

благослошикарно!
шикарно.

подумалъ:

души

отъ

съѣздить за
это
было
бы

такъ

герцогъ

Теперь,

онъ

католикъ,

можетъ

не

молніеносная
мобилизація
произпомощью
телефоновъ,
телеграфовъ,

когда

водится

съ

бѣшено

рѣжущихъ

прессовъ,

автомобилей
и эксбыстротѣ, — въ та-

воздухъ
по

экспрессовъ

—

каждый день и часъ
дорогъ,
не
въ
Римъ. Это было хорошо
въ
далекіе
вѣка Фридриха
Барбароссы.
Итакъ,
вмѣсто
святѣйшаго
отца
благословила
своего
когда

кое

время,

до

паломничества

сына

вдовствующая
горцогиня-мать.
Карлъ-Августъ-Людовикъ
преклонилъ

свое

колѣно

предъ

будто

тонкое,

чопорной

скучной

спичка,

сломанная
съ

какъ

прилизанными,

старухой.
И это не гдѣнибудь,
а
въ
родномъ
шестисотлѣтнемъ
замкѣ,
въ
длинномъ
и
неуютномъ
залѣ съ фамильными
портретами
вдоль
стѣнъ. Высохшей
рукою
мать
указывала
на этихъ
доблестныхъ
предковъ,
желая
сыну
такъ
же
храбро
и побѣдно
волосами

гувернантки,

сражаться

культуру,

дѣды

Хотя,

за

германскіе
это

какъ

говоря

что

когда

этотъ

рошо

мясо

по

германскую
пра-

знаменитые

промыселъ

тѣмъ

платили.

государямъ,

купцовъ,

караваны
сталъ

доставляя

куль-

сводились

предковъ

грабили

солдатами,

высокіе

всѣ

правдѣ,

идеалы
они

тому,

ное

его

пращуры.

туртрегерскіе

торговали

идеалы

дѣлали

къ
а

«неудобнымъ»,
наемное

которые

за

пушечэто хо-

Герцогиня

славила

—

Жертвою

великій
ный,

огнемъ

ме-

палъ

походовъ

святыхъ

этихъ

Силь-

Августъ-Рудольфъ-Отто

герцогъ

закатывая

прошептала,

—

«обращать»

Литву.

языческую

чемъ

предковъ-кресто-

подвиги

вздумавшихъ

носцевъ,

герцогиня-

глаза

мать.

Она

съ

портретъ

удовольствіемъ

бы

указала

Но,

героя.

славнаго

этого

стѣнѣ
Отто
фамильной
на

увы,

Сильный
не
былъ
увѣковѣченъ
въ
галлереѣ
по какому-то
непростительному
недоразумѣнію.
Смерть
пріялъ онъ, дѣйствительно,
въ крестовомъ
походѣ, но смерть довольно-таки
прозаичную.
Косматый
въ
звѣриной
шкурѣ гигантъ-литовецъ
своей
утыканной
гвоздями
дубиной такъ
хватилъ
коннаго
рыцаря,
что шлемъ
свернулся

въ

лепешку

Обѣщаній

Отто

Сильнаго
сынъ

надавалъ

клятвъ

ока-

черепъ.

проломленнымъ

зался

матери

безъ
конца.
Онъ
либо
совсѣмъ
не
вернется,
либо
вернется
въ
сіяніи
славы.
Онъ будетъ
безпощадно
бить этихъ
русскихъ
свиней, грязныхъ
и
грубыхъ,
для
которыхъ
самый
фактъ
сопротивленія
лучшей
въ
мірѣ германской
арміи, — это уже
сама
по
себѣ великая,
недосягаемая

честь.

То
здѣсь,

же

самое

въ

столовой

лакеи

съ

къ

польскаго

вслѣдъ

за

нимъ

собутыльники
—

Да

—

потупленными

Герцогъ
пьяными

наливали

«завоевателямъ»

шампанское.

калы

ненависть

хоронившими

этимъ

великій
герцогъ
и
графа.
Графскіе

лицами

мрачными

взглядами,

ніе,

повторялъ

кричалъ
голосами

презрѣвъ бо«гохъ»,

повторяли

«гохъ»!

здравстуетъ

кайзеръ

Вильгельмъ!

—

будетъ

—

Да

—

Великій

—

Да

императоръ!..

будетъ!

Искрящіеся
Какая-то

вится

Все смолкло,
ожиданіи, чѣмъ онъ готоА подарилъ
онъ
ихъ
слѣ-

въ

подарить.

ихъ

пло-

брильянтои всѣ уста-

съ

портсигаромъ

герцога,

на

Онъ

его.

постучалъ

короной.

герцогской

вились

тя-

. . .

осѣнила

длину

свою

всю

герцога

мысль

внезапная

золотымъ

скимъ

бокалу

къ

бокалы

виномъ

золотистымъ

во

вытянулся

вой

. .

отовсюду

нулись

Европы!

императоръ

живъ

дующимъ:

Господа,

—

драться

солдатъ.

начиная

даты,

отъ

нимъ

рядовымъ.

хочу

сказать,

Но
что

Я
смыслѣ

сказать.

хочу

это

не

буквальномъ

въ

надѣну солдатскую
форму. Я превращусь
герцога
въ унтеръ-офицера.
Да! Да!., какъ
это
понравится?
— обвелъ
онъ
стеклян-

слова
изъ
вамъ

лица

своихъ
—

О,

мысль!

—

его

датской

скептика

высочество
не

заранѣе
массою.

какъ

эти

изъ

а
съ

за

Это
по

первымъ

офицера

Малый

труситъ,

мысль!..

командиръ,

нѣмецкаго
очки.

Это

высказался

Два-три

табачномъ

въ

дыму

сотрапезниковъ.

да...

корпусный

что

пылавшія

глазами

ными

такъ

нашей
доблестной
Всѣ мы — германскіе солкайзера
и
кончая
послѣд-

рядахъ

въ

простой

какъ

буду
арміи,

штуку.

знатную

этими

съ

сыграть

задумалъ

дикарями

русскими

нимъ

геніальная
старшинству
и

остальные.

непростительнымъ

вольнодумствомъ
просто-напросто

особенно

хочетъ

слиться

Меньше
русскіе

шансовъ
по

для

рѣшили,
втираетъ

храбрыхъ,
ну
и
съ общей
солполучить

общимъ

пулю,

отзывамъ

2б

—

стрѣляютъ

весьма

командный

составъ.

Герцогъ,

Но

—

быотъ
го-

продолжалъ,

паузу

выждавъ

выборъ

на

откровеніе:

новое

товя

недурно

въ

ная

парадная

мое

честное

обозѣ

слѣдовать

форма

слово

будетъ

моя

надѣть ее не
въ
Варшаву.

пол-

даю

вамъ

раньше,

какъ

торжественно

Въ польской
столицѣ
произойдетъ
мое
превращеніе
изъ унтеръ-офицера
въ
герцога
Ашеибруннерскаго.
вы
на
это
скажете?
Ловко придумано?
. .
Разумѣется,
всѣ выразили
самый
живѣйшій
восторгъ
и ораторъ
къ своему
удовольствію сорвалъ
шумные
аплодисменты.
Новые
,бокалы
шампанскаго,
новое
чоканье,
новые
тосты.
Пили
за

вступимъ

мы

только

изобрѣтательнаго

здоровье

нулись

Вильгельму,

къ

Пили

далѣе.

такъ

Подъ

Варшава

арміи

германской

до

постели,

ему.

грезились

сны

боя на
милость
доБезконечныя
колонны
за
другою
вливаются
въ

безъ

сдалась

побѣдителей.

блестныхъ

добравшись

Пріятные

уснулъ.

герцогъ

потери

до

. . .

кое-какъ

утро,

кронпринца

на

изнеможенія,

до

облика

человѣческаго

опять вер-

герцога,

перешли

одна

на
конѣ
золотомъ
на
шитьѣ
краснаго
мундира,
на
орденахъ,
крестахъ,
звѣздахъ, пышныхъ вздрагивающихъ
эпо-

столицу
онъ,

И впереди
Осеннее
солнце

Польши.

герцогъ.

Кругомъ

летахъ.

Освобожденный
скій

народъ

савицы

все

сказкѣ.

— одно

мудрымъ

ликованіе.

сплошное

императоромъ,

поль-

побѣдителей.
Крагерцога
Карла
цвѣтами.

привѣтствуетъ

забрасываютъ
блѣдно-алыя

Весь

всѣхъ

сіяетъ

путь

розы,

устланъ

громадныя,
имъ.

какъ

мягко,

въ
не-

—

коня

...

На

герцогскій

этомъ

долженію

оборвался,
ііропомѣшалъ
почтительный
сонъ

Герцогъ

дверь.

обалдѣвающе

порога

зѣвнулъ

потянулся,

„herein!"

сказалъ

недовольно

время

во

не

въ

стукъ

герцогскаго

копыта

нихъ

въ

тонутъ

слышно

высокш

замерь

бранденбургскій
—

гусарь.
свѣтлость

Ваша

Пора

осмѣлился.
—

Который

часъ?

—

Тридцать

двѣ

—

Ого,

подними

Гусаръ

Герцогъ
глаза
—

Это

не

минуты

шторы

десятаго.
. . .

Въ окна
дерзко и
яркій солнечный
день.
зажмурился,
потомъ
открылъ

хлынулъ

сначала

чуть

шторы.

поднялъ

потоками

жадно,

разбудить

приказали

выступать.

обмолвился:

Аустерлица!

солнце

взошло

двадцатишестилѣтній
полковникъ
уже
тяготился
второстепенной
ролью
славнаго
Мюрата.
Онъ съ удовольствіемъ,
такъ
бочкомъбочкомъ,
обогнавъ
кайзера,
самъ
проскочилъ
бы
въ
Наполеоны
Его свѣтлость
украсилъ
своимъ
присутствіемъ
легкій ранній завтракъ
и вмѣстѣ
со
штабомъ
корпуса
уѣхалъ
впередъ
къ позиМолодой

...

ціямъ.

Армейскій
ста

съ

чѣмъ-то

позиція
въ

силу

окопаться
получилъ

не

пѣхотный
на

полкъ

погонахъ,

особенныхъ

представляла
стратегическихъ
именно

приказаніе

съ

здѣсь.
не

цифрою триРавнинная

окопался.

выгодъ.

Но

соображеній
велѣно
Полковой
командиръ
только

удерживать

по-

цѣною
какихъ
угодно
потерь,
но и
саконцѣ концовъ, перейти
въ наступленіе и овладѣть
буграми,
что
раскинулись
ломаной линіей по горизонту,
впереди,
верстахъ
въ
двухъ.
Наблюдаемые
простымъ
глазомъ,
бугры
эти
производили
самое
невинное
впечатлѣніе.
Бугры,
какъ
бугры.
Но съ
помощью
цейсовскаго
бинокля
можно
было разглядѣть
то прямыя, то зигзагообразные
линіи германскихъ
траншей.
И видна
была
аккуратная
нѣмецкая работа.
Хотя по линейкѣ провѣряй насыпи, — такъ
все
математически
точно.
Иногда
опять-таки,
если
смотрѣть
въ
бинокль,
показывалась
надъ
окопами
голова
въ
каскѣ и тотчасъ
же
прята-

зицію

мому,

въ

лась.

Чѣмъ чортъ
ныхъ

пуль,

не

мало

шутитъ,

надо

ли, — свистятъ

беречься. Шальпо всѣмъ напра-

вленіямъ.

Погода

испортилась.
Съ утра
шелъ
дождь
сѣткою заволакивалъ
дали.
Въ нашихъ
окопахъ
было какое-то грязное, глинистое тѣсто.
Утомленные,
промокшіе
до
нитки,
солдаты
лежали
хмурые,
озлобленные.
Это хорошо въ виду
предстоящей
атаки.
Чѣмъ солдатъ
озлобленнѣй,
гѣмъ пуще онъ свирѣпѣетъ
и тогда
уже
самъ
дьяволъ
ему
не
братъ,
онъ
лѣзетъ напроломъ
и

мутной

творитъ

чудеса.

Ну, что,
братцы? —
чиновъ
офицеры въ такихъ
—

датскихъ

спрашивали
же,

какъ

нижнихъ
и

они

сол-

шинеляхъ.

— Ничего,
ваше
благородіе.
Мокро-вотъ . . .
обсушиться
бы . . .
— Бой
будетъ
горячій, живо обсушитесь!..
Словно въ доказательство,
что бой, дѣйствительно,
будетъ
горячій, шагахъ
въ
пятистахъ,

—

тягучимъ

съ

окопами

надъ

противнымъ

лическимъ

визгомъ

разорвалась

облачко

хорошую

солнечную

въ

безпорядочные

кіе-то

зающейся

всѣ

во

Недолетъі

—

третье,

—

ницы.
Нѣмцы

позади

окоповъ.

въ

пѣхотиыхъ

тылу

буграми

надъ

За
хоты

Наша
артиллерія,
линій, отвѣчала.
тучками

разрывы

наши

уже

окопавшихся

артиллерійскимъ,

обстрѣливали

Мы

Серьезныхъ

насъ.

ливали

разрываться
стоявшая
И теперь

стали

снаряды

погодя

пѣхоту.

нашу

нащупывали

Немного
уже

отмѣчалъ
костронюхавшій
колосья
пше-

резонно

перетиравшій

мичъ,

Ея

погоду

ваты.
четвертое.

стороны

облачко,

Новое

метал-

шрапнель.

могло бъ
А теперь
это были
каклочки
грязной, распол-

красивымъ.

показаться

рѣяли въ
нѣмцевъ.

воздухѣ
пѣобстрѣ-

поединокъ

начался

бугры

бугры,

наши

потерь

еще

не

фуражку
и
содрало
съ
головы
кусокъ
кожи. Хозяйственный
костромичъ
былъ
легко
раненъ
въ лѣвую
руку.
Еще у кого-то
пуля
застряла
въ плечѣ. И
только
одинъ
солдатъ,
смертельно
раненый
въ

имѣли.

лобъ,

У одного

вмѣстѣ

нувшись

со

своей

сырое

на

пробило

солдата

пулею

винтовкой

глинистое

дно

упалъ,
откитраншеи.
Все

Солдаты,
видя
звѣрѣть. Здѣсь
и
страхъ
за
себя,
и
злоба
противъ
«тѣхъ» въ
остроконечныхъ
каскахъ,
что
засѣли
тамъ
въ
буграхъ
и
посылаютъ
сюда
увѣчье
и смерть.
Кажется
весь
воздухъ
насыщенъ
сухой несмолкаемой
ружейной
трескотней.
Тысячи,
десятки

чаще

раненыхъ

тысячъ

страшные

свистятъ

чаще

товарищей,

выстрѣловъ,
и

не

пули.

начинаютъ

каждый

громкіе,

самъ

сливаясь

по

себѣ

вмѣстѣ,

невыра-

3° -

стаютъ
въ нѣчто внушительное,
грозное,
стихій
ное.
И ухающими
протяжными
басовыми
нотами
врываются
въ этотъ
трескающійся
шумъ

выстрѣлы

орудій.

Цвиркунъ работаетъ
безостановочно,
едва
поспѣвая вставлять и выбрасывать
обоймы. Мокрый отъ дождя стволъ его винтовки обжигающе
горячъ.
Цвиркунъ стрѣляетъ
съ
обезумѣвшими
глазами.
Зубы стиснуты.
Страха
нѣтъ
и въ
поминѣ. Улетучился, сгинулъ въ этомъ огнѣ, свистѣ
и грохотѣ. Однимъ желаніемъ полонъ Цвиркунъ:
отомстить
нѣмцамъ, за
все
отомстить!
И за
костромича,
къ
которому
онъ
успѣлъ
привязаться
и за
самого
себя,
Цвиркуна,
которому
мокро, холодно
и который
со
вчерашняго
дня
маковой росинки не имѣлъ во рту, и за кованый телѣги, желѣзныя крыши, и высокіе заборы
нѣмецкихъ колоній. За все разомъ
.

Приказано
было наступать.
Солдаты,
покинувъ
траншеи,
бросились
впепедъ къ буграмъ.
Офицеры перебрасывали
ихъ
по частямъ.
Бѣгутъ, бѣгутъ и всѣ ложатся
на
землю.
Залпъ . . . Вскакиваютъ,
перепачканные
грязью
залпъ.

. . .

дальше.

Опять

Нѣкоторые
остаются
ный, кто убитый. Уцѣлѣвшіе
устилая

свой

путь

лежать,

кто

счастливцы

товарищами

тѣмъ отчаяннѣй
Вотъ уже передняя

нѣмцы.

ранен-

бѣгутъ,

Бугры сплошь дымятся ружейнымъ
И чѣмъ ближе атакующій непріятель въ
шинеляхъ,

Опять

падаютъ.

огнемъ.

сѣрыхъ

обстрѣливаютъ
часть

русскихъ

его
въ

Уже

траншей.

Такъ

какъ

попало,
кошмар-

такомъ

въ

своеобразное

бываетъ

тоже,

дѣлѣ,

кровавомъ

номъ

чѣмъ

ибо

вдохновенію,

по

смотря

попало,

какъ

дерутся

даты

На

брани,
осатанѣвшіе,
помѣшательствомъ
сол-

временнымъ

охваченные

бои

четыполъ же,

въ

полемъ

называется

которое

зала.

фехтовальнаго

стѣнахъ

пехъ

штыковой
лишь

останется

навсегда

германскихъ
обѣ стороны

бою

академическш

Правильный
оставался

огонь

смолкаетъ

штыковому

къ

готовятся

первыхъ

отъ

шагахъ

трехстахъ

рукопашный
вдохновеше.

бои,

здѣсь.

невообразимое
человѣческое
мѣсиво.
Били
другъдруга
прикладами,
кулаками,
схватывались
въ
объятія,
падали
вмѣстѣ
тѣсно переплетенные,
и
вставалъ
тотъ,
кто
успѣлъ
задушить
врага
Свои

чужіе

лѣзъ

на

себѣ

жертву.

Онъ

близко
ными

съ

солдата

зубами,

даже

лума

уставилось

лось

вдругъ

за

ѵвѣсистымъ
по-мужицки,

прямо

струйкою

этимъ

кулакомъ
хватилъ

торчавшимъ

выпустивъ

на

Онъ

лицомъ
длинными,
не

граненое
него.

пламени

пахнуло

жаромъ

вслѣдъ

ливо

тонкое

что

ряча

гающее

револьверъ,

Увидѣлъ

виши.

вотЫ

бритымъ

крупными

медвѣдемъ

какъ

перъ,

даже,

помнилъ

Ага,

руками.

голыми

съ

какое-то

сумятицѣ,

этой

не

винтовку

свою

нилъ

въ

проломъ

ражъ

въ

вошелъ

Цвиркунъ

въ

скучились

выискивая
что уроговорится,

увидѣлъ
и оскален-

какъ

соображая

класго-

парабелЭто дуле » зардеи что-то
обжидуло

Цвиркуну
въ
лицо
размахнулся
и

Цвиркунъ
своимъ

бритаго

зубамъ.

револьверъ,

со всего размаху,
солдата
по назой-

Нѣмецъ вскрикнулъ
обѣими руками
схва-

—

тился
не

свой

за

давая

ему

животной
сбилъ съ
зомъ

окровавленный
опомниться

злобы,
головы

синякъ

сдѣлать,
нѣмецъ

даже

не

весь

что

могъ,

земистымъ,
солдатомъ.
шиворотъ

самъ

не

больше
скихъ

оспой

сгребъ

поволокъ

осталась

не

нимъ

Высокій,

зналъ.

гла-

съ

худой

пробовалъ
отбиваться,
жестоко избитый маленькимъ
широколицымъ,

часть

подъ

хотѣлъ

еще

при-

изрытымъ

свою

жертву

за

выбили.

въ

тамъ

да

нами.

окопахъ,

Трупы

подняться.

лежали

ударами,

не

Цвиркунъ
и

тупой

новыми

подставилъ

такое

Бугры остались
за
Пруссаковъ
отсюда
жала,

его

каску,

и что-то

полный

весь

осыпалъ

Цвиркунъ,

ротъ.

и сямъ

Часть
чтобы
нѣмцевъ

вперемежку,

ихъ

бѣ-

никогда

рус-

иногда

и совсѣмъ близко,
обхвативши
другъ-друга
въ
предсмертномъ
объятіи, какъ братья.
Появились
изъ

тыла

сердія

санитары

своимъ

первую

съ

Вотъ

помощь.

носилками.

чужимъ

Сестры

раненымъ

дышетъ,

мило-

оказывали

дышетъ

тяжело,

со свистомъ
громадный,
запрокинувшійся
навзничь
нѣмецъ-пруссакъ,
съ
глубоко,
до
самыхъ
лопатокъ
проколотой
грудью.
Надъ
нимъ

заботливо

наклоняется

тоненькая,

дѣт-

съ

скимъ личикомъ
сестра,
въ
коричневомъ,
промокшемъ
насквозь
жакетѣ
и
съ
крестомъ
на

рукавѣ.

Нѣмецъ

пачканная

что-то

кровью

рука

мычитъ,

силится

его

что-то

пере-

нащупать

возлѣ

са-

мого

въ

себя. Ужъ не револьверъ
ли? Чтобъ
себя прикончить, либо выпустить пулю
сестру
милосердія.
Внушалъ
же
командный
ставъ
—

скомъ

германцевъ

Сохрани
плѣну!

своимъ

васъ

Эти

Богъ
дикари

со-

солдатамъ:

очутиться
подвергаютъ

въ

рус-

плѣн-

— 33

домъ!

жаждой

ихъ

морятъ

пыткамъ,

ныхъ

голо-

въ

распространялись

небылицы

Эти

герман-

единственною
цѣлью,
чтобы
солдаты,
напуганные
страшными
перспективами
русскаго
плѣна мужественно
и
стойко
дрались
до послѣдней
капли
крови.
Испить бы водицы . . . ой, печетъ
. . . огнемъ
печетъ,
водицы
бы,
Христа
ради, -слышится
съ

конечно,

войскахъ,

скихъ

—

костромича.
Ьѣдвъ
животъ
и
мечется
весь
въ
жару,
быстро охватившемъ
его.
Раненный
еще
въ
окопѣ онъ остался
въ строю,
хозяйственная

мрачнаго

стонъ

штыковую

получилъ

няго

нѣмцевъ

свалился.

самъ

вотъ

двухъ

закололъ

атаку,

въ

пошелъ

рану

-Испить

бы,

„

Ои,

водицы.

смерть

и,

Л7ІѴЛ

подхо-

братцы!

дитъ...

жакетѣ^ сестра
милосердія,
отвинтивъ
крышку
висѣвшеи у нея
черезъ
плечо
фляги, даетъ
костромичу
питы
-Спасибо,
родная,
-шепчетъ
онъ
запекшимися
губами. -Ничего
бы... а только нутро
Худенькая,

все

горитъ
Къ

СИЛ

сятъ.

подходятъ

Едва

плѣнъ

особенно

былъ

два

санитара

съ

но-

человѣкъ восемьдели
не
первая
партія плѣнныхъ герпоэтому
интересъ,
проявленный
къ

въ

я то

манцевъ

ней,

. .

нему

МИ

Вз

коричневомъ

въ

было

повышенный

кякѵю

т0

какую то
поаздничность.
Нѣмцы, тѣ самые
нѣмцы, кототакъвысокомѣрно
и
хвастливо
держали
S, крича на весь міръ о своей непобедимости
И
вотъ,
мы
однихъ
беремъ
въ плѣнъ
остальныхъ
гонимъ,
а третьи
легли между тѣми
Впечатлѣніе

рые

Шпіоны

солдаты.

новизны

создавало

34 —
и

Ни

другими.

спѣсиво
циплина

каски

съ

подкрученные

усы,

муштра,

ничто

тутъ

еще

—

прошелъ

«громоотводами»,
ни

спасло

не

что

слухъ,

ни

дис-

механическая

ихъ.
по

сосед-

фронтѣ,
въ
происходившихъ
одновременно
бояхъ,
взято еще много плѣнныхъ . . .
Изъ штаба
дивизіи прискакалъ
офицеръ-кавалеристъ
съ требованіемъ
возможно
скорѣе доставить
генералу
всѣхъ
плѣнныхъ.
Штабъ
находился
верстахъ
въ семи. Вести
плѣнныхъ походнымъ
порядкомъ
— заиметь
два часа
времени.
Поэтому
для
скорости
было рѣшено доставить
ихъ
на
обозныхъ
телѣгахъ.
Пошла
нагрузка.
По десяти человѣкъ на телѣгу. И вмѣстѣ съ нагрузкой началось
что-то
необъяснимое,
смѣшавшее
всѣ
понятія
о
военномъ
чинопочитаніи
и
на

ству,

субординаціи.
Среди
плѣнныхъ было три
танъ,
пожилой
съ брюшкомъ,
И вотъ

русскіе

диву

даются,

офицера, — капидва
лейтенанта.

глядючи,

какъ

всѣ

обалдѣваютъ
передъ
высокимъ,
бритымъ
унтеръ-офицеромъ,
котораго
не отпускаетъ
отъ
себя ни на шагъ рядовой
Цвиркунъ,
считающій
бѣлобрысаго
нѣмца своей
законной

трое

тянутся

добычею.
Бѣлобрысый

унтеръ-офицеръ

приведенъ

былъ
Цвиркуномъ
въ
весьма
плачевное
состояніе.
Губы
распухли,
одинъ
изъ
переднихъ
зубовъ
выбитъ
и
подъ
глазомъ
свѣтился
фонарь,
изъ
синяго
успѣвшій
сдѣлаться
фіолетовымъ.
Напомаженные
волосы
липкими
прядями
торчали
во
всѣ
стороны,
а
по сохранившейся
кое-гдѣ дорожкѣ пробора
угадывалось,
что расчесаны
они
были
самымъ
тщательнымъ
образомъ.

— 35

былъ

редъ

нимъ

въ

съ

плѣнные

бѣду,

шенію

вниманіе,

но

подобо-

грубое

самое

искатель-

только

не

солдату

этому

къ
и

ность

другой, тянулись
пеоба лейтенанта
и канѣчто загадочное.
И, какъ
офицеры проявляли
по отноа

питана—получилось

одной стороны
нѣженъ, хру-

съ

слишкомъ

струнку

щеголеватъ,

покъ

на

что

сопоставить,

если

унтеръ-офицеръ

страстіе.
И

губы
и
«сигнализиросвоими
бѣлыми, на
выкатѣ

посинѣвшія,

офицерамъ

валъ»

рѣсницъ,

безъ
Вся

глазами.

комедія

эта

наго.

Громадный

танъ,

рыжеусый,

датской

свои

досады

съ

онъ

кусалъ

напрасно

распухшія,

шинели

таинственному

ускользнула

не

сложенія

атлетическаго
въ

рот-

отъ

очкахъ

темныхъ

безъ
пуговицъ,
унтеръ-офицеру
и

каписол-

въ

подошелъ

къ

спросилъ

по-

нѣмецки:
Кто

—

такой?

вы

нѣмецъ

Бѣлобрысый
ловой

и,

Усы

чего

въ

дрогнули

Братцы,

гуся

этого

лѣгу.

Кстати,

кто

Я,

высокоблагородіе
И однимъ

ваше

Еще

съ

винтовками

удеретъ,

Улыбка

не

другого

чего

съ

пуще

глазъ.

нимъ

на

те-

метнулся

къ

«плѣнилъ»?

его

Цвиркунъ.

начальство,

Онъ

усмѣшкѣ.

берегите

человѣкъ

—

. .

солдатамъ:

къ

Шесть

ротному

Гансъ

солдатъ

болѣе?

вамъ

же

капитана

обратился
—

простой

солдатъ,

Шмидтъ,

отвѣтилъ:

плечами,

пожавъ

—

го-

мотнулъ

надменно

—

глазомъ

спускаетъ

съ

«ѣстъ»
нѣмца.

добраго.

расползлась

по

широкому

лицу
з*

ка-

зб-

Ужъ

питана.

очень

былъ

неказистъ

этотъ

изрытый солдатикъ.
Какъ
же ты
его взялъ?
— А
такъ,
ваше
высокоблагородіе.
Енъ хотѣвъ въ менѣ съ леворвера
стрѣлить,
а я его
по
зубамъ,
по
зубамъ.
Наложилъ
по
первое
число!
Ну,
и
въ
смиреніе
привелъ.
Такъ
и
оспою

—

взялъ
—

. .

По

зубамъ!..

Ахъ

дурья

ты

голова,—

смѣялся
капитанъ.
Когда
телѣги съ
плѣнными тронулись
въ
штабъ
дивизіи,
капитанъ
еще
разъ
въ
напутствіи
крикнулъ:
— Ребята,
беречь
мнѣ этого длиннаго,
какъ
собственный
глазъ.
Капитанъ
поманилъ
къ
себѣ юнаго,
румянаго подпоручика
Селиванова.
— Вотъ
что,
милый,
поѣзжайте
въ
штабъ.
Возьмите
мою
лошадь.
Необходимо
предупредить
генерала
объ этой загадочной
птицѣ. Онъ
такой
же
унтеръ-офицеръ,
какъ
и мы съ
вами.
Видѣли, какой
аршинъ
глотали
въ
его присутствіи настоящіе офицеры?
И хотя у этихъ
нѣмцевъ

разныхъ

тамъ

принцевъ

да

герцоговъ,

нерѣзанныхъ,
а все же заполучить
въ самомъ
началѣ войны въ плѣнъ одного изъ
этихъ
господъ, — что
ни
говорите,
пріятно.
какъ

собакъ

Подпоручикъ

Селивановъ

телѣгъ, на
полчаса
штабъ
и
отрапортовалъ
среди
плѣнниковъ
имѣется
теръ-офицеръ,
къ
которому
вереницу
въ

обогнавъ
раньше
прибылъ
дивизіонному,
что
таинственный
унпрусскій капитанъ
верхомъ

—

высочайшей
особѣ. Штабъ
въ
нѣмецкой
деревнѣ,

къ

какъ

относится,

помѣщался

дивизіи

деревней
чистенькій
освѣщаемый
электричествомъ
городокъ,
весь
въ
каменныхъ
домахъ
и
съ
мощеными
улицами,
среди
которыхъ
одна
была
Дождь

высокій

Генералъ,

фигурой,

поручичьей

унтеръ-офицера.
гвардеецъ
и свѣтскій

бывшій

Генералъ

ловѣкъ,

опредѣлилъ

изъ

обошедшихся,
Желая

сразу

такъ

съ

хорошо
въ

сукна

тонкаго

вы
такой?
Унтеръ-офицеръ
—

особенбѣле-

по-французски:

нарочно

силъ

чевпе-

пригнансапогахъ,
по крайней
мѣрѣ, въ сто марокъ.
поймать
плѣнника, генералъ
спро-

унтеръ-офицерѣ,
формой

ной

этомъ

въ

породы

же

печать,

какую-то

вырожденческой

сомъ

перваго

съ

глазомъ,

опытнымъ

чатлѣнія
ной

дому

изъ

вышелъ

Ботъ
съ
взгля-

стройный,

подозрительнаго

на

нуть

неоеса.

прояснились

пересталъ,

плѣнные.

на

называть

асфальтовая.

даже

было

можно

только

если

Кто

—

простой

Генералъ

на

пошелъ

эту

удочку

языкѣ, отвѣтилъ:
Гансъ
Шмидтъ!..
себѣ плѣнныхъ офи-

французскомъ

порядочномъ

солдатъ,
къ

подозвалъ

церовъ.
—

Кто

онъ

такой?

державшаго

капитана,

—

спросилъ

руку

чехломъ
каски.
Унтеръ-офицеръ
отчаянно

своей

дивизюнныи
еще

съ

мок-

рымъ

«телеграфировалъ»
какую-то
чушь.
Дивизіонный
оборвавъ
его, махнулъ
рукою.
Все
это
хорошо
въ
опереткѣ,
а здѣсь
оперетка,
а
война, — обратился
съ
досадой

глазами

капитанъ

мямлилъ

—

не

генералъ

къ

адъютанту.

Ему пришла
велѣлъ:
— Обыскать!

какая-то

Таинственный
было противиться,

мысль

онъ

коротко,

унтеръ-офицеръ
вздумалъ
два-три
добрыхъ
тумака
привели
его
въ
христіанскую
вѣру.
Ревниво
обыскивалъ
свою законную
добычу
Петро Цвиркунъ,
не
давая
этого
дѣлать
другимъ
солдатами

Изъ

вытащилъ
никъ,

весь

ралъ,

качая

нулъ

оттуда

внутренняго

дорогой

кармана

мундира

онъ

бумажвъ
золотыхъ
монограммахъ.
Генеголовой, повертѣлъ
бумажникъ,
вынѣсколько визитныхъ карточекъ.
А

вслѣдъ
за
этимъ,
ему перехваченный
портсигаръ

но

съ

крокодиловой

уже

кожи

адъютантъ

у Цвиркуна
брильянтовой

протягивалъ

плоскій золотой
герцогской
ко-

роной.

И бумажникъ, и портсигаръ
были тотчасъ
же
возвращены
унтеръ-офицеру.
А генералъ,
повеселѣвшій и радостный,
молвилъ
адъютанту:
— Эта
бѣлобрысая
жердь, — герцогъ
Ашенбруннерскій.
Такой плѣнникъ для начала — конфетка! ..
И мѣняя улыбающееся
лицо на
строгое,
начальническое,
генералъ
обратился
къ солдатамъ:
— Кто
взялъ
его
въ
плѣнъ?
— Такъ
что
я, ваше
превосходительство
. . .
Генералъ
съ необидной,
отражавшей
скорѣй
любопытство
улыбкой,
смѣрилъ неказистую
фигуру
Цвиркуна.
— Какъ
же ты его взялъ?
— А
такъ,
ваше
превосходительство,
енъ
хатѣвъ въ мене съ леворвела
стрѣлить, а я его
по
зубамъ,
по
зубамъ,
наложилъ
по
первое
число, ну и въ смиреніе привелъ. Такъ и взялъ . . .

— 39
—

Молодецъ,

Георгіемъ!
рублей, — обра-

поздравляю

съ

Графъ,

дайте
ему двадцать
пять
дивизіонный
къ адъютанту
и продолжалъ
по-французски:
— Вотъ
нашъ
типичный солдатъ,
невзрачный,
непоказной,
тихо
и
скромно
дѣлающій
болыпія
дѣла. Этотъ
шутъ
гороховый
тился

съ

за

глазами

выпученными

особа.

ванная

шиворотъ

Герцога

—

какъ-никакъ

короно-

набилъ
морду,
приволокъ.
Просто!..

А онъ
и

ему

сначала

отправили

сгребъ

Петроградъ,

въ

Россіи. Отправили
съ почетомъ,
въ
отдѣльномъ
купэ.
Бѣдный
герцогъ!
Такъ
безпощадно
разбились
всѣ его гордыя
завоевательныя
мечтанія. Торжественное
вступленіе
въ
Варшаву,
путь,
усыпанный
розами,
улыбки очарователыіыхъ
полекъ?
Гдѣ всѣ эти
тріумфы?
потомъ

въ

глубь

Стоило
мильными

колѣнопреклоненному
благословеніе
въ залѣ съ

получать

герцогини-матери

великихъ

портретами

предковъ,

отъ

фа-

стоило

такія
огненныя
рѣчи въ штабѣ корпуса,
чтобы,
въ
концѣ-концовъ,
какой-то шаршавый
и немытый
русскій солдатъ
совсѣмъ уже
не
по-рыцарски
расцвѣтилъ
благородную
гер-

говорить

физіономію фонарями?
глупѣйшій
маскарадъ.

цогскую
этотъ

Бѣдный герцогъ
А Цвиркунъ?
крестомъ,
со своимъ

Въ

письмѣ

рину

онъ

на

свой

подвигъ

какъ

онъ

родину

въ

дальше

все

вмѣстѣ

глубь непріятельской земли.
Цвиркунъ тяжелыми, испа-

въ

вызывавшими

георгіевскимъ

украсилась

подвигается

полкомъ

виною

. . .

Цвиркуна

Грудь

А всему

. .

тѣхъ

докладывалъ

него

же

каракулями,
самыхъ

ротному

описалъ

выраженіяхъ,
дивизіонному.

4° —
И

къ

письму

были

приложены

деньги — двадцать

рублей.

пять

«У мене
Лукія,

на

Цвиркунъ

здѣся на
хозяйствѣ
свое

войнѣ

усе

есть

сгодица»,

посланіе

въ

—

далекіе

...

А табе,

заканчивалъ

бѣлорусскіе

Паричи.
Гдѣ

ты

сейчасъ,

Цвиркунъ?

Живъ

ли?

. .

ОРЛЕНОКЪ СЪ

ЧЕРНОЙ ГОРЫ

1.
Сегодня

—

выступили

И много? . .
Батальонъальпійскихъстрѣлковъ.

—
—

вомъ

составѣ

ковъ.

Съ

дера

это

—

Прямо

пушки

зиціей

сербской

тамъ

такъ,

—

ни

одного

Важно
взвода

выбивать
Цетинье,

въ

камнѣ
—

за

—

по-

не

—

добраться.

какая

трудизвольте

же

Потомъ

громить

начнутъ

камня

останется

на

Посмотримъ,

горами
—

бъ

полчаса

такой

овладѣть

укрѣпиться.
австрійцевъ.
Какъ

Только

ность?

гора

были

. .

человѣкъ.

Чудакъ

. .

Сказываютъ,
артиллеріей, когда они
Только врядъ
ли . . .

нелегкая!

шутка

—

магарцахъ

на

шты-

Шней(ослахъ) . . .

митральезъ

Ловченъ.

на

Скадромъ
. .
Такъ-то
она

—

бое-

Въ

тысяча

хвостикомъ

Ловченъ?

на

прямо

укрѣплена
подъ

съ

нѣсколько

еще

нимъ

горныя

разъ

можетъ

выступаютъ,

ночью

не

Хотя,

именно

по-хорватски.

Янко

горами.

. . .

Ну,
лягка
ночь!
Лягка ночь!..

Говорили
Павловичъ

за

оба
слышалъ

. .

солдата
все

изъ

своего

каземата,

—

благо

не

шалъ

прохладою

было

Одинъ
этой,

съ

рѣшетку

кольцахъ

въ

оконцѣ

моря

сквозь

стеколъ

солдатъ

чугунную

дывъ

остался
часовой
примостившейся

ушелъ,

гнѣздомъ

птичьимъ

вечеръ

у
къ

горному
скату,
тюрьмы.
Зданіе съ массивными
стѣнами помнило еще расцвѣтъ венеціанской республики, когда
пышная
царица
Адріатики
владѣла
всѣмъ
Далматинскимъ
побережьемъ.

Назадъ
много вѣковъ тому
былъ здѣсь торговый дворъ
купцовъ
изъ
Дубровника,
а
теперь
австрійцы гноятъ «политическихъ».
Этимъ
швабамъ
весь Божій
міръ хотѣлось
бы превратить

въ

одну

Янко

похолодѣлъ
Все
равно
рѣшительно ничѣмъ
.

бы

не

подслу-

узникъ

помочь

можетъ

Крылья

свя-

пылкимъ

пят-

Надо
быть
надцатилѣтнимъ
нять

самъ

не

Лучше

весь.

шивалъ!..
заны

тюрьму!

сплошную

весь

ужасъ

черногорцемъ

юношей, какъ Янко,
его охватившій!

чтобъ

по-

Проклятые
швабы
до объявленія
войны желаютъ
овладѣть,
предательски,
врасплохъ
святынею Черногоріи Ловченъ-Планиною,
этимъ ключомъ
къ столицѣ
короля
Николая
и къ австрійской бухтѣ Каттаро
. . .
Ловчемъ-Планиной
съ ея
дорогими

могилами

легендарныхъ

серебряной
парчсю
розовѣющимъ на солнцѣ,

словно

юнаковъ,

покрытыми,

снѣгомъ

вѣчнымъ

— Эхъ,
если
бъ
свобода!..
Если
бы...
Козьими тропами, — въ горахъ
каждая
морщинка
знакома
— бросился
бы Янко туда
наверхъ,
въ
свой родной
Нѣгушъ, оповѣстить кого слѣдуетъ
во-время.
А такъ - - пропадетъ
все
пропадомъ!

— 45

швабская
колонна
Каттаро
вверхъ
по шоссе,
чтобъ
изъ
Чертовой
Петли
двинуться
на Ловченъ.
Тирольцы
умѣютъ
лазить
въ горахъ.
Доберутся,
или
нѣтъ — другой
вопросъ,
но самое
посягательство
швабовъ
на эту дорогую,
всякому
черногорскому
сердцу,
всякому
отъ
мала
до велика,
высоченную,
— выше
нѣтъ
во
всей
странѣ! — скалу,
уже
само
по
себѣ казалось

быть

знаетъ,

кто

юношѣ
И

клѣткѣ,

въ

орленокъ

Черной

съ

орленкомъ

Янко

да

—

онъ

горы, — заметался

каменныхъ
стѣнахъ
своего
убѣжать?
Но какъ
убѣжишь
гранитнаго
мѣшка, съ тяжелой дверью,

четырехъ

въ

Уйти,

каземата.
отъ

кощунствомъ.

дерзкимъ
словно

былъ

можетъ,

изъ

уже

поднимается

этого

обитой

желѣзомъ?
Янко

шестисотлѣтнимъ

ржавымъ

гвоздями
.

бросился

окну

къ

—

квадратной

отду-

придалеко
надъ
моремъ
вечерній
дремотный
туманъ,
а
здѣсь,
близко
у самой
стѣны часовой
въ своемъ
твердомъ
киверѣ шагаетъ
взадъ
и впередъ
спо-

шинѣ,

койно

А
ней

мускулахъ,

на

поднявшись

мѣрно,

время

дымкою

и,

тамъ

глянулъ:

маятникъ.

какъ

Заволакиваются
вечерПрозрачнымъ
туманомъ
поостроверхіе
кипарисы
клад-

уходитъ...
дали.

высокіе

дернулись

полосы

чугунные

за

схватился

бища.
Янко
скочилъ

ломою,

шенствѣ!

движеніемъ,
на
каменный,
жиденько-устланный
полъ.
Заметался
въ
безсильномъ
И

со

клокотало

столько

злобы,

разсудокъ
черепъ

цѣпкимъ

упругимъ,

слѣпу

—

кажется

объ

эту

въ
такъ

сосо-

бѣгасящей
разбилъ
бы

немъ
и

стѣну,

съ

громад-

ными

ввинченными

цѣпяхъ держали
Но какая-такая
Павловичемъ?
А

кольцами,

—

«важныхъ»

здѣсь

швабы

на

политическихъ.

за
Янко
Жилъ у него родственникъ
въ Каттаро.
Янко бѣгалъ часто
къ
нему
въ
гости,
благо
изъ
Нѣгуша напрямикъ
черезъ
горы
пути — рукой
подать.
И ничего,

политика

вотъ

числилась

какая!

сходило . . .
Никогда
никакихъ
паспортовъ
и
пропусковъ
не пыталъ.
Но вчера
вотъ
у мола, —
только
что
изъ
Ругузы
пароходъ
пришелъ,—
видитъ
Янко австрійскій
жандармъ
бьетъ
старую черногорку:
«Не смѣй говорить по-сербски!»

Янко,

хоть

пятнадцатилѣтній,

—

на

полголовы

ростомъ
былъ
выше
жандарма,
преземистаго
нѣмца изъ Граца . . . Жандармъ
кубаремъ
отлетѣлъ
отъ
старухи
на
нѣсколько
шаговъ,
а
Янко схватили
другіе
жандармы.
Онъ — упираться,
глазами,

Но,

они

—

Орленокъ,

прикладами!

сыпалъ

ударами

направо

сверкая

налѣво.

концѣ концовъ, окровавленный,
избитый
весь,
обезоруженный,
— револьверъ
отняли,
—
доставленъ
былъ
къ
коменданту,
гримировавшемуся
подъ
Франца-Іосифа,
генералу
Брюллеру.
Дорогою
жандармы
поносили
плѣнника!..
— Попался,
нагоритъ
же тебѣ, черногорскій
въ

щенокъ!..
—

бошемъ

Этотъ

воевалъ,

укладывалъ

ный

черногорскій
изъ

знаменщикъ,

щенокъ

— огрызался

винтовки...
легъ

подъ

Тара-

подъ

Янко, — и
Отецъ
мой
Скадромъ,

турокъ
—

чет-

вотъ

швабы, пятеро на одного, да еще съ карабинами, — тутъ вы храбрые! . .
Генералъ
— вылитый
Францъ-Іосифъ,
такой
же голый черепъ
тыквою,
такая
же грязная
сѣдина
бакеновъ, — съ мѣста затопалъ
ногами:
вы,

—

Оскорбить

Что?

его

жандарма

жандарма,

исполненіи
служебныхъ
обязанностей!
Мерзавецъ!
Мальчишка!
Всѣ
вы,
черногорское
отродье,
бунтовщики,
всѣмъ
вамъ
на
висѣлицѣ
мѣсто!.. Давно пора,
ваше
гнѣздо
разбойничье...
Какъ
ты
смѣлъ,
отвѣчай,
какъ
ты
смѣлъ
поднять
руку?..
Я

—

въ

стройный

взрослаго,

какъ

рисун-

губъ.

комъ

фонтаномъ
—

слюны.

Мы

вы

васъ

чьей

Изъ

ты?..
Янко

Павловичъ,

изъ

—

Божо

Павловичъ

кто

—

Дѣдъ

—

дѣдъ
—

Такъ

ты

воръ

Отвѣчай,

гоэтотъ
кто ты

(дома)?

кучи

—

мой!

выколотимъ

духъ!..

мятежный

проклятый

всѣ

разбойники,

Всѣ
изъ

Молчать!..

ловорѣзы!..

что

цѣлымъ

забрызгалъ

Брюллеръ

Генералъ

гордой
линіей
обозначившимся

съ

мальчикъ,

высокій
профиля

отвѣтилъ

орленка,

глазами

круглыми

и,

беззащитными

прямо

глядя

цесарскіе
жандармы
старухами! — смѣло,
генеральскую
переносицу
своими
что

зналъ,

не
съ

воюютъ

при

величества,

апостольскаго

Нѣгуша
тебѣ? . .

. . .

. .

этой

изъ

змѣиной

породы!

Твой

грабитель!

Неправда!

Воромъ

грабителемъ

Божо

скихъ

былъ.
А что въ Босніи,
было
возстаніе,
дѣдъ
мой немало
швабносовъ
порѣзалъ, — это
вѣрно!.. И те-

перь

ходятъ,

Павловичъ
какъ

—

никогда

Убрать

вѣвшій,

—

не

мѣченые!

его, —

комендантъ.

Мальчика

. .

«туда»!

«убрали».

—

затопалъ,

побагро-

4 8-

Еще не успѣлъ притти въ себя комендантъ
Боки-Которской,
доложили
ему
о батальонномъ
командирѣ альпійскихъ стрѣлковъ, баронѣ Троп nay.
Типичный офицеръ
изъ австрійскихъ
нѣмцевъ.
Тоненькій,
выхоленный,
безцвѣтно-изящный, выбритый,
въ
свѣтлыхъ
усахъ.
На
колѣняхъ

лежала

мягкая

уборъ

ловной

шляпа

съ

перомъ

го-

—

стрѣлковъ.

альпійскихъ

— Эта
операція
должна
производиться
въ
глубочайшей
тайнѣ . . . Офицеры, не говоря уже
объ нижнихъ чинахъ
— никто
не долженъ
знать,
куда
и зачѣмъ?..
Слышите,
полковникъ . . .

Баронъ
Троппау
молча
склонилъ
голову.
— Будетъ
удача,
— я первый
поздравлю
васъ
съ «Золотымъ
Руномъ». У насъ есть точныя свѣдѣнія, Ловченъ — беззащитна.
Ни артиллеріи, ни
пѣхоты.
Ничего!..
Вниманіе
черногорцевъ
отвлечено
албанцами.
Малиссоры
и
миридиты
—
мы

имъ

лотомъ

тысячъ

пятьсотъ

послали
—

черногорскую

перешли

зо-

кронъ
границу

Мы предлагали
имъ
за
Ловченъ
двадцать
милліоновъ.
Не
захотѣли — силой
отберемъ!..
Это
будетъ
прекрасный
подарокъ
его величеству
. . .
Въ случаѣ успѣха, — а въ успѣхѣ
я не сомнѣваюсь —
легко
будетъ
оккупировать
всю
Черногорію . . .
Мы
двинемъ
изъ
Сараева
боснійскій
корпусъ.
Идіоты,

грубые

Ахъ, Сараево!

пастухи!..

мужики,

Безъ

слезъ

не

могу

вспомнить.

. .

Бѣдный эрцгерцогъ! . . Мученическій
конецъ его.
Но — близка
расплата!..
Итакъ, дорогой
полковникъ, благословляю
васъ
обѣими руками! Жаль,
что

меня

только

двѣ

Трудна

будетъ

часть

— 49

пути

гору,

въ

вѣдь,
—

Они

—

васъ

свернете

вы

стрѣлки

лазаютъ

по

горамъ,

съ
.

Но,

шоссе.

какъ

серны, —

баронъ.

подхватилъ
у

когда

альпійскіе

ваши

Вотъ

видите,

ословъ

подъ

же
лучше!..
Сколько
артиллерію
и вьюки? . .

чего

Шестьдесятъ . . .
Прекрасно!..
Завтра,
къ ночи
выступивъ,
къ разсвѣту
вы займете
Ловченъ. Да поможетъ
вамъ
Богъ!.. Вышлите
развѣдку... Можно будетъ
снять
черногорскіе
посты.
Да
поможетъ
вамъ
Богъ!
—

—

Темно въ казематѣ . . .
Янко лежалъ
ничкомъ.
Слезы
жгучаго
безсильнаго
бѣшенства
катились
изъ
глазъ.
Онъ
готовъ, пусть
отрубятъ
ему руку, только-бъ
очутиться
на
свободѣ! . . Метался
и бился,
царапая
гладкія, отполированный
вѣками, плиты. Но что
это?
Янко
случайно
нащупалъ
ввинченное
въ
камень
желѣзное кольцо.
Онъ вынулъ
изъ кармана
сѣрники,
оглянулся
на
дверь,
чиркнулъ
спичку.
Спѣшно,
пока
не
погасъ
сизый огонекъ, разгребъ
Янко солому. Кольцо ввинчено въ
средину
квадратной
плиты.
И, замѣтно, — плита
вынимается
. . .
Что это, входъ
въ подземелье?
. .
Янко,
упершись
ногами,
потянулъ
за
кольцо.
Ни съ мѣста
плита!
Янко изо всей силы дернулъ.
Горячая
кровь
въ
лицо хлынула
отъ
напряженія. Плита
нехотя
сдвинулась.
Еще усиліе
и квадратное
отверстіе,
зіявшее
даже
въ
темнотѣ своей чернотою,
пахнуло
снизу
сыростью.
Янко, лежа, чиркнулъ
спичку.
О, какая зловѣщая
темень!.. Дорога
въ адъ
и та
краше...
Ветхая
Шпіоны

солдаты.

5°~

лѣсенка,
сенью

подгнившая,

Была
не
была,
плотнѣй свою
юноша

круглую

спустился

Кто

тутъ!..

перекрестившись,

—

нувъ

почку,

грибной

поросшая

плѣ-

его

надви-

черногорскую

Смѣлѣй

внизъ.

чего

Счастье,

ночью?...

хватится

ша—

что съ нимъ сѣрники.
А то легче легкаго разбить голову средь этой кромѣшной тьмы о каменный выступъ низенькаго грота. Порою ползти

приходится,
ли,

мало

ли —

гдѣ

сойдетъ

минута

тѣснота.

— такая

ужъ

Янко

тутъ

вѣчность,

за

ползъ

знать

—
.

вѣчность

долго

Здѣсь
пока-

минутой.

жется

Уперся

во

Зажегъ

что-то.

спичку

—

увидѣлъ

полукруглую
калитку,
перекрещенную
ржавыми
полосами.
Замка
нѣтъ.
Былъ, — только
гнѣздо

Потянулъ

осталось.

ное, — подалась
пахнуло,

краешекъ

Калитка
щинами

дится

—

площадки
туда,

почти

—

упиралась

Янко

скалу.

полѣзъ

— весь

подковою

себя
Янко — диво-дивИ свѣжимъ воздухомъ
звѣзднаго неба глянулъ.
на

калитка.

на

—

раздумывать

передохнуть

не

Добрался

верхъ.

городокъ

изрытую

въ

можно
на

ладони

морприхо-

первой
Глянулъ
отсвѣтящейся
до

бухту.

охватилъ

Неужели
спасеніе?
Не надо
терять
ни
миОбодралъ
себѣ ногти въ кровь, не велика
бѣда, только-бъ
успѣть! Все выше и выше
Янко. Уже ничего
не
видитъ,
кромѣ
голыхъ
нагроможденій,
мертвыхъ
хаосовъ
поднимающагося къ ночнымъ
небесамъ
гранита.
Скоро пошли
нуты.

знакомыя

чахлымъ
гою

тропинки

межъ

кустарникомъ.

спускаются

Этой

черногорцы

глыбами
камней
и
кратчайшей
дороНѣгуша въ Боку-

— 5i

Которскую
Еще
перейдетъ,
ницу. Одно

къ

родичамъ

своимъ

покуп-

за

Янко
вскарабкается
черезъ
граслово, — граница.
Самъ чортъ не установить
ее средь
этихъ
сѣрыхъ.отвѣсныхъскалъ.
А тамъ,
высоко
въ
серебристомъ
вѣнцѣ изъ
прозрачныхъ
облаковъ
сіяетъ вѣчными снѣгами
острый
куполъ
святого
Ловчена ... И загорѣлся
весь приливомъ
новой энергіи мальчикъ
и словно
окрыленный,
бодро
продолжалъ
свой
головоломный путь. Тихо такъ,
торжественно
тихо въ
горахъ
. . .
Шуршаніе
каждаго
камешка
подъ
ногами
явственно
слышится ... И средь
этого нѣмого безмолвія
грубый окрикъ:
— Halt!..
Нанесла
же
нелегкая!
Мальчикъ
напоролся
на
одного
изъ
охраняющихъ
границу
австрійскихъ
жандармовъ.
Эхъ, если-бъ
револьверъ! . .
— Halt
! . .
Уже совсѣмъ близко.
Сотня
шаговъ.
Блеснулъ
огонекъ.
Перекликами
раскатился
въ
горахъ
выстрѣлъ.
Янко во-время успѣлъ припасть
къ
землѣ.
Пуля,
просвистѣвъ
надъ
головою,
ударилась
о камень
и сплющилась.
А теперь —
помоги
Царица
Небесная — на
тебя
вся
надежда.
И въ одинъ мигъ, лежа, вспомнилъ Янко
всѣ разсказы
сточетырехлѣтняго
дѣда Божо о
разныхъ
военныхъ
хитростяхъ.
Вспомнилъ
и
прикинулся
мертвымъ.
Жандармъ
спѣшитъ, осыпаются
подъ
ногами
камни . . . Видитъ
мальчикъ
ненавистную
каску
съ цесарскимъ
орломъ.
Жандармъ
ткнулъ
свою
жертву
карабиномъ
. . .
Зашевелились
жесткіе
усы
въ
торжествующей
улыбкѣ . . . Жандармъ
наклонился
— пошарить
въ
карманахъ,
не найдется
ли чего?
ками.

подняться

немного

вверхъ

вѣрнѣе,

А*

—

Янко
за

вскочилъ

горло,

дармъ

сталъ

вдругъ

душить

рогою

лицо,

руки,

карабинъ.

выпустилъ

онъ

шваба

схвативъ

и,

Ошеломленный
Сводились

терялъ

жан-

судо-

И когда

сознаніе.

Янко, швабъ грузно опустился
на
землю . . . Янко — это было дѣло одной минуты —
отстегнулъ
у жандарма
обѣ патронныя
сумочки,
поднялъ
карабинъ,
сбросилъ
съ
кручи
неподвижное
тѣло въ мундирѣ,
а самъ
скорѣй
все
разжалъ

выше

пальцы

выше,

сигналъ

не

пока

этотъ

накликалъ

одинокій

другихъ

выстрѣлъ-

жандармовъ

Возлѣ кулы (хаты) Божо Павловича,
Интересно послушать
человѣка,

всегда

—

народъ.

помнив-

Николая

ребенкомъ.
А тогда
Божо
пятый десятокъ.
Считали
его славнымъ юнакомъ.
Кривымъ ножомъ своимъ
безъ счету
поснималъ
онъ
турецкихъ
и албанскихъ
головъ.
Да
и въ
послѣднюю
войну
отличился
старый
Божо.
Одиннадцать
турецкихъ
носовъ
и ушей,
какъ
грибы засушенныхъ,
принесъ
изъ-подъ
Тарабоша
въ
свой
Нѣгушъ. И
дивился
Божо, слыша
кругомъ,
что
теперь
уже
такъ
не
воюютъ
и
рѣзать
носы — это
не
по
шаго

короля

Павловичу

уже

шелъ

правиламъ.

Упрямый
■ — Меня

Божо

вашими

«правилами»

сколько

арнаутовъ!

Въ
никто
ужъ

на
.

своемъ

тутъ?

Божо
.

знать

ничего

поздно!

не

хотѣлъ

вотъ

вы

съ

перебейте
столько
народу,
вѣку нарѣзалъ турокъ,
да

этомъ
съ

переучивать

всей
Черной
Горѣ
Павловичемъ
потягаться

на

не
.

могъ
.

Гдѣ

—

Княжичъ

Мирко

ста

лѣтъ, эти

въ

восторгъ,

былъ

Узнавъ,

сѣдыми

за

поясомъ

что

офицеры съ «иностранства»
пришли
жали
дѣдушкѣ
руку
и немедленно
фотографъ.
Портретъ
сухощаваго

вызванъ

съ

дѣдушку Божо
ему
больше

показывалъ

агентамъ.

военнымъ

усами

старика,

револьверомъ

громаднымъ

обошелъ

всѣ

французскіе

англійскіе
журналы.
Въ эту тихую
звѣздную ночь Божо съ трубочкою
въ
зубахъ — всѣ
до
единаго
цѣлы —
сидѣлъ у себя на заваленкѣ. Подошелъ
начальникъ почтовой
станціи, видный мужчина,
съ оти

крытымъ

черными,

лицомъ,

какъ

два

жгута,

красной,
расшитой
золотомъ,
безрукавкѣ.
Стройная
смуглая
дѣвушка Милена,
съ
двумя,
до колѣнъ
толстыми,
косами,
внучка
Божо и старшая
сестра
Янко — вынесла
изъ кулы
на
подносѣ
въ
крохотныхъ
чашечкахъ
черную

усами

въ

«кафу».
Янко? — спросилъ
Милордъ
Цемовичъ, начальникъ
станціи.
— Загостился
въ
Которѣ.
Дѣлать
нечего
—

А гдѣ-жъ

пострѣленку !

—

это

отозвался

Божо.

младшій,
одиннадцатилѣтній
внукъ
Милославъ,
стройный
и
гибкій
мальчишка — двѣ
капли
воды
Янко.
— А ну,
давай
ягатаны,
— приказалъ
дѣдъ.
Внукъ
вернулся
съ
двумя
кривыми
кинжалами,
въ богатой
оправѣ и съ усыпанной
бирюзой рукоятью.
Любимымъ
развлеченіемъ
Божо
были
уроки
фехтованія,
которые
онъ
давалъ
внуку.
Внукъ нападалъ,
дѣдъ защищался.
Сидя
и не
мѣняя позы, дымя трубочкой,
дѣдъ шутя,
короткимъ
движеніемъ
отбивалъ
всѣ, не по лѣПодошелъ

тамъ

чика.

серьезный

стремительный

атаки

маль-

54 —

Добрый
будетъ
юнакъ, — одобрялъ
Не
сегодня-завтра
велитъ
господарь
итти на швабовъ, — всѣ пойдемъ! Будетъ
и тебѣ
—

дѣдъ.

—

работа!

Какъ
зачарованный
стоялъ
въ
своей
котловинѣ маленькій Нѣгушъ, эта
первопрестольница
земли Черногорской.
И поднимались
отовсюду,
со всѣхъ
сторонъ
голыя,
безмолвныя
скалы,
и чудилось,
что за
ихъ
твердынею
кончается
міръ и начинается
загадочная,
непроницаемая
вѣчность.
А дальше,
мягкимъ
и
нѣжнымъ, какъ
сновидѣніе,
силуэтомъ,
намѣчается
средь
звѣздныхъ небесъ острымъ
пикомъ
Лов-

ченъ-Планина.

Пустынны
извивы
исчезающей
въ
шоссейной дороги. Оттуда кто-то бѣжитъ

горахъ,
скоро-

скоро.

Первымъ распозналъ
— Янко
оглашенный!
пушкою

дѣдъ
И

Божо.
не

одинъ,

съ

(ружьемъ).

Долго

не

пыхался...

Что

—

могъ

Янко,

отдышаться

всѣ

поняли

— не

такъ

за-

бѣжалъ.

спроста

случилось?

Швабы

изъ
Котора.
Цѣлый
ба(пушки) съ ними на магарцахъ.
Самъ
видѣлъ!..
Я напрямки
шелъ,
они — по
шоссе.
Черезъ
часъ
до
Чертовой
Петли
долѣзутъ... А тамъ — на Ловченъ!..
—

талоонъ,

—

дѣдъ,

Да

ты

съ

вскакивая,

и по привычкѣ
—

идутъ,

и топы

Своими

казематъ
жалъ!..

сошелъ! — прикрикнулъ
табуретъ
съ
кофе

ума

опрокинувъ

хватаясь
глазами,

кинули...

за

револьверъ

дѣду .
Вырвался

Меня

пояса.

швабы

вотъ...

въ

прибѣ-

Подъ

сѣдыми
пучками
бровей
засверкали
Божо.
— Сейчасъ
же,
въ
засаду...
Всѣ, кто есть
въ Нѣгушѣ...
Не дадимъ
Ловчена!
Оба внука побѣжали по всѣмъ куламъ . . . Кто
не
спалъ
еще,
тотчасъ
же
выбѣгалъ
съ
винтовкою,
а
кого
разбудили,
наскоро
одѣвшись,

глаза

на

стараго

ходу

утыканный

пристегивалъ

патронами,

поясъ.

Сборный
пунктъ
у кулы
стараго
Божо. Сгучеловѣкъ
восемдесятъ.
Старики,
пожилые,
молодежь
и
даже
мом(мальчики).
Божо,
высокій,
худой,
коман-

стилось
чата

довалъ:

Заляжемъ
близко. И когда
вой Петли, одни
—

другіе
шаемъ

въ
.

по

горахъ

станутъ

Дадимъ

подыматься

будутъ
бить
«хвостъ».
Тогда
мы

подойти
у Черто«голову»,

ихъ

въ

ихъ

скорѣе

смѣ-

Черногорцы
лись

въ

шоссе.

бѣгомъ, съ винтовками
И потомъ,
растянувшись

бросичело-

вѣческой
лентою,
стали
подниматься
вверхъ
громоздившіяся
къ небесамъ
скалы
Впереди
всѣхъ Божо — съ внучатами.

на

5.
Даль
и
просторъ
. . .
Богъ
знаетъ,
какая
низина
тамъ,
подъ
ногами!..
Зеркаломъ
стынетъ
Которская
бухта.
Свѣтлячками горятъ огоньки. И всюду, гдѣ хватаетъ
глазъ,
обступили
горы
и
воды
и
старый, притиснутый
ими
къ
своему
берегу
Каттаро.
А дальше
— необъятная
ширь
Адріатическаго
моря, тающаго
въ серебристомъ
туманѣ.

56-

всей этой
Божьей
красою
такой
дивной,
что
даже
не
вѣришь
темное
небо
съ
яркимъ
мерцаніемъ
звѣздъ.

надъ

личавой,
нее —
ныхъ

Распластались
ихъ

ве-

слились

цѣпью

съ

такими

Зорко

всматривались

слова,

ни

камень

винтовка

Затаились,
Тамъ, внизу,

Сѣрыя
тѣла
сѣрыми
камнями.

юнаки.
же

внизъ

орлы

бы

случайно

Хоть

звука.

въ

юж-

Ни

орлята.
стукнула

Не
долго
теперь...
добрыхъ
полкилометра
черной
шевелящейся
змѣею растянулась
колонна
альпійскихъ стрѣлковъ и движется, медленно всползаетъ
вверхъ
по
шоссе.
У многихъ
юнаковъ
до
боли,
до
сердцебіенія,
шибко-шибко
стучитъ

въ

ждутъ...

на

груди,

навѣрняка

чешутся

руки

послать

пулю

швабскую
гущу.
Но сигналъ
выстрѣломъ
дѣдушка
Божо. Онъ лучше знаетъ,
когда
начинать.
Онъ
залегъ
тамъ,
гдѣ надо
встрѣтить
свинцовымъ
гостинцемъ
«голову», и по бокамъ
его расположились
два
счастливые,
гордые
такимъ
сосѣдствомъ,
внука.
Янко
снимаетъ
свой
добытый
у австрійскаго жандарма
манлихеръ.
дастъ

въ

своимъ

Гдѣ

онъ

эту

первымъ

Колона
тишину,

шумъ

костей!..

соблюдать

старается
но

шаговъ

ловѣкъ.

швабъ?

теперь,

дну — не соберешь
поди, изорванъ!..

Тихіе

сюда,

вверхъ,

въ

без-

клочья,

наивозможную

доносится

глухой

мѣрно шагающихъ
чеофицеровъ.
Угольками
сигары . . . Цокаютъ
по
кам-

тысячи

окрики

вспыхиваютъ

ихъ

нямъ

ословъ,

копыта

Скатился
Весь въ

навьюченныхъ

митралье-

зами.

■т

— 57

Колонна

шоссе

съ

чиваетъ

Подъемъ

гору.

въ

свора-

круто

существомъ

живымъ

сразу

сталъ

труднѣе.

выстрѣлъ, ЭХОМ'Ъ
отдавшійся въ горахъ.
И чья-то фигура, качнувшись, упала
съ
маленькой
горной лошадки.
Это
былъ
батальонный
командиръ,
баронъ
Троппау.
Божо прицѣлился.

Выстрѣлы
сосредоточился

Колонна

линіи, но главный
огонь
флангахъ.
смѣшалась.
Раненые
ослы
метались,
на

забѣгали

церы

особенно

стрѣлки

раненые

мѣткаго

отъ

огня.

внизъ,

падали

гору,

въ

поднимавшаяся

уже

часть,

пострадала

^Убисбивая

ряды.

Офицеры

Съ

черногорцамъ

не

свои

обжога

стволами.

силъ

австрійцевъ.

дѣлъ

съ

было.

съ

но

убыли
отъ
нихъ
едва успѣвали за-

разгоряченными

Каждый
залпъ
такъ
и
Растрепанный
батальонъ
на

минуту.
осталась

чиновъ.

ударяясь

сыпались,

Юнаки

уже

минуты

выбиты,

пули,

винтовки

ряжать

нижнихъ

визгомъ

австрійскія

безпорядоч-

нѣсколько

наладили

залповъ.

камни,

церы

камнемъ,

морщинкою.

Главная

можно
тамъ,

прикрытіемъ
каждой

подъ

каждымъ

выступомъ,

гранитной

ныхъ

приказывая

револьверами,

пользовался

искусно

каждымъ

задніе

страхѣ

Отвѣчать
на
выстрѣлы
наудачу.
Невидимый
врагъ

лишь

наверху,

пред-

въ

огонь.

открыть

тые

пытаясь

бѣшенствѣ

Въ

солдатъ

они

колотили

колонны,

вдоль

панику.

отвратить

было

Каждый
залпъ
выхватывалъ
альпійскихъ стрѣлковъ.
Офи-

десятки

гущи

изъ

Короткій

всей

по

ряды.

разстраивая

Многіе

Уже почти
едва

стрѣлки

до
ко-

рѣвсѣ офи-

половина
арьергарда,

ли

«аимйимимимма

бросая
каясь

винтовки, бѣжали назадъ
и падая,
чтобъ никогда не

Черногорцы

все

теля. У самихъ
же
не опасно.
Кого въ

внизъ,

продолжали
—

плечо,

раненыхъ

кого

Сквозь ружейную
трескотню
по-сербски:
— Сгода!..
Сгода...
Австрійцы
невидимый

сдавались,

врагъ

непрія-

косить

нѣсколько

споты-

больше.

встать

—

въ

то

руку.

послышалось

бъ

только

прекратилъ

эту

грозный,
страшную

бойню.

Уцѣлѣвшіе

офицеры

образумить

пытались

солдатъ,
хотѣли
обстрѣливать
скалы
изъ
митральезъ,
но обезумѣвшіе
солдаты,
забывъ
всякую дисциплину,
отвѣчали
прикладами...
Божо принялъ сдачу. Но чтобъ не случилось
коварства,
потребовалъ
сверху,
мощно
гремѣлъ
его голосъ,
чтобъ
швабы
несли
въ
одну
кучу
свои винтовки. Ошеломленное
стадо,
— полчаса
назадъ
оно
было
стройной,
щетинившейся
плоскими штыками, колонной, — повиновалась.
И
тогда
черногорцы
спустились
къ
нимъ
и
погнали
впереди
себя остатки
безоружнаго
батальона.
А горсточка
юнаковъ
грузила
ословъ

швабскими манлихерами.
— Ну, что,
добыли
Ловченъ,
яки? — слышалось
тамъ
и
сямъ
горцевъ.
Альпійскіе
стрѣлки
въ
пахъ
съ перьями, съ иголочки
венькихъ, куцыхъ мундирахъ
и

вязанный

не

въ

плечо

шальной

почувствовалъ

дѣдомъ,

вернулся

боли.
въ

черно-

своихъ

узкихъ

пристыженные,
молчали,
машинально
отбивая
тактъ.

Раненный

среди

одѣтые,

злобные,

сгоряча

австрі-

подлые

по

шля-

въ

но-

штанахъ,

привычкѣ

пулею,

Янко

Кое-какъ
переНѣгушъ. И уже

— 59

цетиньевскій

корпусѣ.
въ

И, однажды
черную
не

турецкой

до

когда

утромъ,

классную

вынесенную,

изголовью

его

адъютанта

сопровождены

широколицый

старикъ

съ

до

сихъ

подошелъ,

доктора,

черногорскомъ

въ

поло-

войны.
онъ
смотрѣлъ

почему-то

доску,
къ

два

тому

назадъ

учился
еще

года,

классѣ,

самомъ

томъ

въ

лежалъ

онъ

которомъ

виною

въ

госпиталь

кучѣ. Его свезли въ
бывшемъ кадетскомъ

родной

въ

свалился

тамъ

на

поръ
въ

плотный
убран-

ствѣ.
—

Ну,

—

Хвала,

Король
ему

Янко,
на

государь!

—

орленокъ,

приподняться.

пытаясь

плеча

мамче? . .
улыбнулся

здоровъ,

какъ

Николай,
поцѣловалъ

грудь
въ

орденъ

окно,

средь

коснувшись
его
.

въ

здороваго

лобъ

и роложилъ

дня,

глядѣлъ

. .

яснаго

со

высей
гордой
снѣговой
вершиною,
недоступный
и прекрасный,
какъ алтарь
невѣдомыхъ,
заоблачныхъ
боговъ — Ловченъ . . .
своихъ

далекихъ

V
й

■

ЛЬВЫ ФЛЛНДРІИ

1.
Чуть

домовъ.

шестиэтажныхъ

громадныхъ

изъ

одинъ

день объявленія
войны
жандармеріи
обыскали

въ самый
бельгійской

не

ли

карабинеры

обмундированіе
для
Каски,
си Hie мундиры,
шинели,
карабины
— все!
Расчетъ
наводнявшихъ
Бельгію
нѣмецкихъ
шпіоновъ
былъ
ясенъ.
По данному
сигналу
двѣ тысячи
мирно
живущихъ
въ Антверпенѣ
пруссаковъ
съ

На

чердакѣ

полное

нашли

нѣмецкихъ

тысячъ

двухъ

быстротою

трансформаторской

послѣдствія?

быть

нѣмцы

Но

взяты

частью

Двѣ

тысячи

уже

врагъ

щій

его

атаки

Антверпенъ.

бельгійцы

въ

стью

какъ

стражу,

розданы

техникою

мо-

изъ
Бельгіи,
военноплѣнные.
обывателямъ.

полчищами,

своими

бомбардируетъ
геройски
отбиваюЛьежъ. Сегодня Льежъ, завтра—,
И всѣ
способные
носить
оружіе

шинели

прусскихъ
—

отданы

распоряженіе

стрѣлковъ.

вольныхъ

въ

превратятся

Обмундированіе
мундиры,

въ

какія

ли

высланы

винтовокъ

своей

Сильный

частью

подъ

превращаются

и — мало

солдатъ,

вооруженныхъ
гутъ

солдатъ.

города

—

каски,

военной

вла-

солдатъ

были
и

свезены

въ

его

хочетъ

ви-

ратушу.

Бургомистру

дѣть

Клодъ

доложили,

Мишо.

что

64
—

Просите!

Клода

Мишо

зналъ

весь

Это

городъ.

былъ

укротитель
въ антверпенскомъ
зоологическомъ
саду. По праздникамъ,
когда
собиралось
много
публики, Клодъ
Мишо, согнавъ
въ
одной
общей клѣткѣ всѣхъ
своихъ
дикихъ
звѣрей
заставлялъ
ихъ
продѣлывать
разныя
мудрёныя
штуки.

Бургомистръ,

пожилой

человѣкъ

съ

блѣдно-

восковымъ цвѣтомъ лица человѣка сидячей жизни, принялъ
Клода
Мишо въ своемъ громадномъ кабинетѣ со стрѣльчатыми
окнами
и
монументальными
сводами.
Все
было
старинное
и тяжелое.
И вмѣсто теперешняго
человѣка
въ такомъ прозаическомъ
нынѣшнемъ сюртукѣ
здѣсь болѣе къ мѣсту былъ бы другой бургомистръ, сошедшій
съ
портрета
Франца-Гальса,
въ бѣломъ жабо и въ строгомъ
черномъ
камзолѣ со вздувшимися рукавами.
ц

Клодъ

Мишо

напомнилъ

старый,

перенес-

шіи на своемъ вѣку немало урагановъ
и
бурь,
но все еще сильный и мощный, дубъ. Онъ былъ
высокъ, плечистъ, и лицо съ крупными чертами
все въ глубокихъ
шрамахъ,
отличалось
когда-то
красотою.
Длинная
грива
сѣдыхъ
волосъ,
мягкш, разстегнутый
воротникъ
рубахи,
плисовая
куртка и высокіе шнурованные
сапоги — все это
сообщало Клоду Мишо какую-то особенную артистически-цирковую
величавость...
Сразу
угадывался
укротитель.
И укротитель
съ
блестящимъ прошлымъ...
Успѣхъ,
поклоненіе
женщинъ,
громадные
плакаты,
расклеенные
повсюду...
Такъ
оно
и
было...
— Здравствуйте,
Мишо, садитесь.
Какъ поживаютъ
ваши звѣри?.. Впрочемъ,
виноватъ
.

-6 5
Развѣ

теперь

можно

звѣрями

назвать

вашихъ

тигровъ?
Настоящіе
звѣри — тамъ,
Льежомъ.
Двуногіе
звѣри,
выпущенные

львовъ

подъ

свободу
своимъ
Они
выкалываютъ

Вильгельмомъ.

укротителямъ

на

мирнымъ

глаза,

жителямъ

отсѣкаютъ
женщинам ъ груди.
Бѣдная Бельгія! . . Какія испытанія
ждутъ
ее
еще
впереди? — вздохнулъ
бургомистръ. — Но
будемъ
вѣрить
въ
торжество
свѣта
и
правды
надъ
грубой
насильнической
тьмою
дикихъ
варваровъ
. . .
Господь
Богъ
послалъ
намъ
обаятельнаго
короля-рыцаря,
корѣжутъ

имъ

языкъ,

уши,

Его
величество
искусно
руковоЛьежа,
и тамъ,
гдѣ самый
адтамъ
король
первый
изъ
первыхъ,
изъ храбрыхъ
...
Но что съ вами? —

роля-солдата.

обороною

дитъ

скій

огонь,

храбрѣйшій
старый

бургомистръ,

спросилъ

испугомъ

съ

почти
что

укротитель

весь

дрожитъ,

видя,

гнѣвно

кулаки.
Его лицо
въ
бѣшеной злобою,
и сверкали
подъ
широкими,
сѣдыми бровями глаза.
— Ахъ,
господинъ
бургомистръ,
во мнѣ все
кипитъ! Я и прежде
не питалъ
особенной
нѣжности
къ
этой
подлой
тевтонской
расѣ, а теисказилось

шрамахъ,

перь

громадные

свои

сжимая

...

могу

не

имени

одномъ

Палачи,

творится!..
Едва

ихъ

успокоился

равнодушно
—

подлые,

Клодъ

слышать

знаетъ

чортъ

что

При

. . .

со

мною

убійцы!
Потомъ спро-

негодяи,

Мишо.

силъ:
—

они

Какъ

верпена?
—

думаете,
сюда

въ

развелъ

доблестна
Шпіоны

къ

господинъ
намъ,

подъ

бургомистръ,
стѣны Ант-

. .

Увы, это,

печально
ни

вы

докатятся

солдаты.

концѣ
руками

бельгійская

неизбѣжно,—
бургомистръ. — Сколь
армія, сколь
ни та-

концовъ,

лантливъ
верховный
орды
несмѣтны. Онѣ

итогѣ
ушей

номъ
ныхъ
и

съ

пока

Бельгіи
своихъ

востока,

видать

Наши

запада
.

непріятельскія
насъ! Въ конеч-

но

задавятъ
не

. .

съ

временно

. . .

вождь,

имъ,

какъ

славные

осли-

союзники

Бельгію.

спасутъ

Но

Клодъ

Мишо сидѣлъ съ минуту, опустивъ
соображая.
Взглядъ
его,
устремленный куда-то
вбокъ, былъ
почти
безумный.
Бургомистру
сдѣлалось
жутко.
Онъ
вспоголову,

мнилъ

что-то

разсказы

странностяхъ,

Клода

странностяхъ

граничившихъ

иногда

Мишо,
съ

—

ненор-

мальностью.

Укротитель
кивувъ

назадъ

быстро
сѣдую

поднялъ

гриву

голову

сѣдыхъ

и,

от-

волосъ,

молвилъ:
— Господинъ
бургомистръ,
у меня къ вамъ
большая,
большая
просьба?
. .
— Я
къ
вашимъ
услугамъ,
Мишо.
И если
могу
чѣмъ-нибудь . . .
— Это — сущіе
пустяки,
господинъ
бургомистръ . . . Прикажите
выдать
мнѣ полную
об-

мундировку

для

конфискованную
диры,
—

ряю

германскихъ

чердакѣ...

солдатъ,

Полную!..

Мун-

Зачѣмъ вамъ
все
это,
Мишо?..
Необходимо,
господинъ
бургомистръ,

увѣ-

панталоны,

—

дюжины
на

каски

васъ.

Да

действительно,
какой-то
чудакъ, — мелькнуло
у бургомистра.
— Ладно,
милый
Мишо.
Я исполню
вашу
просьбу,
не допытываясь
никакихъ
объясненій.
Я лично знаю васъ
около
десяти
лѣтъ. Одинъ
только вопросъ . . . Вѣдь это должно
послужить
во вредъ
нѣмцамъ, не правда
ли? . .
—

это,

Можно

—

сомнѣваться,

ли

бур-

господинъ

Конечно,
во
вредъ!
Будь
всѣ! Да
разразится
надъ
ихъ

гомистръ!

они

кляты

головами

погибель!
бое

Вы

—

про-

просимое

получить

можете

лю-

въ

время.

Благодарю

—

Онъ

помощника.

въ

лежащія

забылъ

свезетъ

. . .

поду малъ,

ка-

Мишо.

Клода

про

—

уйдя
цѣликомъ
бумаги,
тотчасъ
же

нимъ

передъ

моего

пришлю

же

Чудакъ»!
бургомистръ,
и,

головой,

чая

Сегодня

человѣкъ!

«Чудакъ

бургомистръ,

господинъ

васъ,

сердца!

всего

отъ

2.
было

Это

Мишо

Клода

себѣ

шаго

Этотъ
Клодъ

чѣмъ

сложенный
съ

талъ

которое

онъ

дерзкій

со

львовъ

подвергался

пантеръ.

здоровье,
заживали

когтей

Антоніо

ди-Кастро

смертью

на

глазахъ

считая.

труппой,

звѣриною

неоднократно

свое,

не

расшвыривалъ,

своей

несокрушимое

слѣды

во

всѣхъ

Европы, Америки, сѣверЕму везло.
Всѣ его выступленія
успѣхомъ
и
горстями
золота,

сопровождались

брало

своихъ

хищниковъ

циркахъ

Африки.

тигровъ,

Молодой,
богатырски
Антоніо
ди-Кастро
рабо-

красавецъ,

ди-Кастро

краси-

звучалъ

псевдонимъ

Мишо.

труппою

выдающихся

ной

не

никто

легендарную

ди-Кастро.
вѣй,

лѣтъ. Тогда
зналъ.
Знали
стяжавизвѣстность
Антоніэ
много

тому

назадъ

въ

Онъ отлеживался,
концѣ
концовъ,

затягивались

страшныхъ

вновь

Безумно
Антоніо
нападенію

царапинъ

появился,

многолюдной

глубокіе
...
И

играя

толпы,

то
5*

со

за-

какъ
одинъ
человѣкъ,
то
бѣшено
рукоплещущей.
Это не жизнь была,
а сплошной
феерическій
праздникъ,
хотя
и балансирующій
на
краю
какой-то
страшной
бездны ... Но въ этой
вѣч-

мирающей,
ему

ной
въ

опасности,
этомъ

встряскахъ

нервныхъ

этихъ

въ

—

переживаній.

красота

настоящая

есть

бельгійскій
укротитель,
прятавшійся
благозвучности
ради
подъ
итало-испанскимъ
псевдонимомъ.
Антоніо
ди-Кастро,
этотъ
кумиръ
женщинъ,
влюбился
самъ,
наконецъ,
чистымъ
и
бережнымъ
чувствомъ
въ
хрупЗнаменитый

балетную
танцовщицу,
выстуфееріи въ томъ самомъ циркѣ, куда
былъ
на
весь
зимній
сезонъ
укроэту
любовь
растопталъ
грубо,
от-

граціозную

кую,

павшую

въ

приглашенъ

Но

титель.

соперникъ

вратительно,

партерный

его,

гимнастъ

Мейеръ,
нѣмецъ
изъ
Ганновера.
Этотъ
Мейеръ
конфектно
смазливый
циркачъ, — усы
стрѣлкою
и напомаженные
волосы
съ боковымъ
проборомъ
и капулемъ,
— увлекъ
юную
танцовщицу.
И вовсе не потому,
чтобы
она
ему нраГансъ

вилась,

—

Партерный

уѣхалъ
когда

нею

съ

Нагналъ
Гансъ
редъ

аршинными

получи!

такой
бу-

.»

дѣвушку,

сманилъ

вскорѣ
выгналъ
бѣдняжку,
сдѣлаться
матерью
. . .
Не-

отравилась.

ди-Кастро

Антоніо
гоняясь

готовилась

она

счастная

—

гимнастъ

. . .

имѣешь

рекламируютъ
вотъ

такъ

укротителю

знаменитость,

модная

тебя

успѣхъ,
квами,

насолить

желая

«Ты

за

носился

по

всей

человѣкомъ,похитившимъ
онъ

его

Мейеръ

выходомъ,

въ

Европѣ,

его счастье.

Барцелонѣ.

гримировался
гримировался

въ
такъ,

уборной
словно

пеэто

~6 9
былъ

акробатъ,

не

румянилъ

щеки.

мительно

входитъ

Тотчасъ

весь.

Этотъ

Подводилъ

актеръ.

закрылъ

дверь

сулилъ

ничего

крючокъ.
хорошаго..^.

побѣлѣвшій

срывающимся

мой

Сейчасъ

глаза,
стрегорящш
и

на

ошеломленный,

лепеталъ

Позвольте

—

голосомъ:

выходъ

...

На

основаніи!..

какомъ

Успѣешь!

—

нется

Но

ди-Кастро

двѣ

—

любой

изъ

здѣсь

навахи.

ничего

не

понимаю

. . .

—

Мейеръ.

Гансъ

Одинъ изъ насъ
остауборной.
Начинаемъ!..
не хотѣлъ
«начинать».
Бро-

поймешь!

Сейчасъ
въ

нѣмецъ
къ

партерному

протянулъ

испанскихъ

это?

Что

бормоталъ
—

выбирай,

пока

Антоніо

гимнасту

—

не

Мейеръ,
румяна,

сквозь

сился

же

визитъ

Гансъ

нихъ!

Распахивается
дверь,
ди-Кастро,
блѣдный,

этой
вовсе

дверямъ:

Помогите!..

возмутило
навахою,
онъ
полоснулъ
партернаго
гимнаста
по горлу...
Судъ
приговорилъ
убійцу
къ
десяти
годамъ
каторги.
Клодъ
Мишо
былъ
сосланъ
въ Цеуту,
гдѣ въ теченіе
десяти
лѣтъ волочилъ
за собою
ядро,
прикованное
цѣпыо къ ногѣ. С^тбывъ наказаніе,
состарившись,
съ
посѣдѣвшей головою,
разоренный,
нищій,
возвратился
Мишо
на
родину.
Въ Антверпенѣ
ему удалось
пристроиться
въ
зоологическій
садъ
на
скромную
должность
чего-то
средняго
между
надсмотрщикомъ
за дикими
звѣрями
и
укротителемъ.
Вся жгуче выстраданная
катастрофа
не
могла
не
оставить
слѣдовъ.
Это выражалось
въ кой-какихъ
странПоведеніе

Клода

Мишо.

трусливаго

Острой,

какъ

подлеца

бритва,

ностяхъ,

болѣзненной

прямо

въ

привязанности

Мишо
къ
своимъ
хищникамъ
и
въ
такой
же
болѣзненной
ненависти
къ германскому
племени
и

германскому.

всему

Особеннымъ

благоволеніемъ
стараго
укротителя
пользовались
жившіе
въ
одной
клѣткѣ
берберійскіе
левъ
и львица,
Сарданапалъ
и Зарема.
Онъ
проводилъ
съ
ними
цѣлые
часы.
И эти царь
и царица
пустыни
были покорны и
ему,

послушны
и

нымъ

языкомъ

вся

на

нымъ
тахъ

Сар-

руки.

ему

лизали

взиравшій
изъ
своей
клѣтки на все
съ
поистинѣ
царственно-великолѣп-

данапалъ,
и

влаж-

шершавьшъ,

ластились,
своимъ

Сардана-

котята.

ручные

какъ

Зарема

палъ

презрѣніемъ,
отражавшимся
громадной
косматой
головы
и
зрачкахъ,

сузившихся

желтыхъ

Мишо

Клода

одного

на

чер-

въ

и
въ

смотрѣлъ съ умной, почти человѣческой
ласкою.
Мишо подолгу
разговаривалъ
со своими любимцами.
Левъ
и львица
по-своему
понимали
его.
Онъ угадывалъ
ихъ
сочувствіе
и
тому,
первая

его

что

низко

поругана,

гнусно

лѣтъ

любовь

единственная

что

ломленной

кошмаромъ,

грѣтъ

никакой

кромѣ

другою,

разбитой,

угрюмъ

одинокъ,

жизни

такъ

десять

что

тому,

были
сплошнымъ
уцѣлѣвшій
остатокъ

каторги

тому,

была

и
над-

не

со-

звѣриной,

ихъ

привязанностью.

Вся
скаго

укротитель,

что

всѣ

сторожа

нимъ

гдѣ-то
родомъ

утромъ,
далеко
и,

за

окончательно

когда

рѣшили,

надсмотрщики

котораго

теперь

дома»,

зоологиче-

прислуга

многочисленная

сада,

весеннее

роскошнымъ

проснувшееся,

безъ
того
«не
помѣшался. Раисолнце

вставало

каменнымъ

рдѣло

го-

розоватыми

собора,

наго

саду

зоологическомъ

въ

когда

каѳедраль-

верхушкахъ

острыхъ

на

огоньками

не

форменныхъ
кэпи
подметали
дорожки,
человѣкъ,
называвшійся
прежде
Антоніо
ди-Кастро,
входилъ
въ
львиную
клѣтку, таща
за собою
набитое
соломою
чучело
германскаго
солдата.
Гигантская
кукла
съ
разрисованнымъ
лицомъ,
въ каскѣ съ императорскимъ
орломъ,
въ
синемъ
однобортномъ
было

мундирѣ

Мишо,

Клодъ

собакъ,

комнатныхъ

германскаго

сол-

гибкимъ

прыжкомъ
куклу
и начипрочь
твердая

однимъ
на

кидались

Откатывалась

терзать.

по-

что-то,

имъ

гладятъ

куклу

своимъ,

клѣтку

всю
ее

нали

Зарема

спружинившись

львица,

тѣломъ

мощнымъ
черезъ

какъ
на

указывалъ

Левъ

дата.

Сарданапалъ

головы,

ихъ

гладилъ

—

языкъ — нашептывалъ

его

нимали

краснымъ

съ

стѣнѣ.

къ

прислонялась

кантомъ,

въ

штанахъ

черныхъ

въ

сторожа

души,

ни

еще

мундиръ,
клочья,
и,
спустя
минуту,
отъ
чучела
оставались
разбросанная
по клѣткѣ
солома,
да
обрывки сукна
съ
висящими
кой-гдѣ
на
ниточкахъ
пуговицами.

каска,

штаны,

Въ

это

все

куски

Натаскиванье

сталъ

дѣлать

истеченіи
съ

Львы
въ

Но

дней

рычанье.

въ

разрывалось

Зарема

получали

мяса.
изо

продолжалось

дня

Клодъ
Мишо
Однажды

впервые

результатъ

,вошелъ

былъ

въ

день

нарочно
лишь
по
ко львамъ

прежній.

нетерпѣнія.
Далеко
утреннемъ
воздухѣ неслось ихъ
Клодъ
Мишо еще не успѣлъ

содрогались

прозрачномъ

глухое

сырого

перерывы.

десяти

куклою.

Потомъ

утро.

каждое

летѣло

Сарданапалъ

награду

большіе

лапы;

ударомъ

сплющенная

отъ

72 —

поставить

чучело,

яростную

атаку

старый

кинулись

уже

львы

смѣялся
тихимъ,
смѣхомъ.
И глаза
его

укротитель

безуміемъ

въ

солдата.

германскаго

внутреннимъ

кимъ-то

рѣли

какъ
на

ка-

го-

. . .

бѣшенствѣ
неудачъ
своихъ
рѣшилъ какой угодно цѣною
раздавить
отчаянное
сопротивленіе
бельгійскаго Давида.
Нѣмцы обложили
Антверпенъ, стянувъ
громадный
осадный
паркъ.
Въ нѣсколькихъ
километрахъ
отъ
передовой
линіи фортовъ поставили
Голіаѳъ

Германскій

на

они

дія,

бетонныхъ
«послѣднее

въ

чудовищныя

площадкахъ

дьявольской

слово»

ору-

кузницы

Круппа.
Прекрасному,

широкими

варами

площадями,

Антверпену,

гордому

прямыми,

съ

монументами,

улицами,

участь

грозила

его

буль-

сожженаго

Лувена.
Горсть
мая

къ

лемъ

войскъ
гарнизона,
безсмертія
героическимъ

отважныхъ

славѣ

своимъ,

катывавшія

отражала

волны

Красивая

все

ближе

германскихъ

мужественная

шести

фигура

ближе

ведо-

коропод-

корпусовъ.
короля

Аль-

берта
поспѣвала
всюду.
То онъ мчался
на
запыленной
машинѣ
и самъ
въ
пыли,
черезъ
городъ
къ фортамъ,
гдѣ германцы
сосредоточили
самый яростный
огонь, то спѣшилъ
куда-то
верхомъ
безъ
свиты,
какъ
простой
офицеръ,
въ
сопровождены

одного

сѣщалъ

раненыхъ,

вмѣстѣ

съ

Король
понаселеніе города
и
музеевъ
выбиралъ
наи-

ординарца.

ободрялъ

хранителями

болѣе цѣнныя сокровища
искусства
для отправки
въ Лондонъ,
чтобъ
не стали
добычею
варваровъ

—
и

погибли

не

чаще

Особенно
лѣтій

была
Рубенса,

разлука

тягостна

картинами

мадными

висѣвшихъ

гро-

съ

протяженіи стокаѳедральномъ
соборѣ, въ

въ

на

важнаго

потемкахъ

мистическихъ

кварталы.

центральные

самые

въ

все

залетавшихъ

снарядовъ,

отъ

чаще

по-

строгаго

Эти
благородные,
потемнѣвшіе
отъ
дыханія
вѣковъ, холсты
пришлось
вырѣзывать,
и
всѣ, кому
выпало
наблюдать
это,
не
могли
удержаться
отъ
слезъ . . . Имъ казалось,
что это
лумрака.

вырываютъ

съ

мясомъ

собственнаго
сердца.
А за цвѣтными,
узкихъ,

лами

грохота

по

гремѣла

оконъ,
—

выдержавшіе

этого

потерь

жертвъ,

та-

вотъ-

чудилось,

адскаго

небеса.

Цѣною
зая

не

разорвутся

вотъ

стек-

свинцомъ,

спаянными

канонада,

ихъ

кусочекъ

кровью

заостренныхъ

оглушительная

кая

страшныхъ

грудамъ

своихъ

же

труповъ,

вспол-

скошеннымъ

бельгійскихъ
стрѣлковъ
и поовладѣли нѣмцы частью
форИмъ стало
легче
и ближе
отсюда
обстрегородъ.
И они засыпали
его
потокомъ
и
стали.
Бѣшено разворачивали
все на

мѣткимъ огнемъ
артиллеріи,

левой
товъ.

ливать

свинца
своемъ

пути

чудовищные

снаряды.

Уже

раз-

мельчайшіе
дребезги
мрамора
памятникъ Ванъ-Дейку,
и на мѣстѣ
его зіяло средь
асфальтовой
площади
хаотическое
дупло,
въ которомъ
могъ
бы
спрятаться
взводъ
солдатъ.
Легкіе, кружевные
фасады
особняковъ
и дворцовъ, старинныя
зданія, — все это рушилось,
превращая
нетлѣнный человѣческій
геній въ нагронесенъ

въ

можденіе
камней.
Кто только могъ, покидалъ
городъ.
Объятые
страхомъ
бѣглецы
безконечными
толпами
на-

—

— одни
въ
Голландію,
другіе — въ
Остендэ, гдѣ ждали
ихъ
англійскіе
транспорты.
Потерпѣлъ
и
зоологическій
садъ.
Снарядъ
взорвался
въ
загородкѣ,
гдѣ лѣниво
бродилъ
и валялся
по цѣлымъ
днямъ
въ
тинѣ безобразный,
массивный,
съ
засохшей
на
его панцырной
кожѣ грязью, носорогъ ... И видѣли,
какъ
вмѣстѣ
съ
тучею
земли
взметнулось
высоко
въ
воздухѣ
безформенной
массою
чудовище.
И черезъ
мгновеніе,
когда
все
кончилось,
и люди
подошли
къ загородкѣ,
тамъ
и сямъ на разрыхленной
влажной
почвѣ валялись
клочки окровавленнаго
мяса.
А часть
головы
носорога,
допотопной,
нелѣпой головы съ крохотными глазками,
плавала
на
другомъ
концѣ сада
въ
бассейнѣ для бѣлыхъ
медвѣдей.
Можно было
съ
ума
сойти . . .
Грохотъ
непрерывной
канонады,
не
смолкавшей ни днемъ ни ночью, приводилъ
въ смятеніе всѣхъ
пенсіонеровъ
зоологическаго
сада.
Какъ
одержимые
сатаною,
метались
по
своей
клѣткѣ черныя пантеры . . . Отвратительный
ревъ
глупыхъ
верблюдовъ,
вой
гіенъ
и
шакаловъ,
рыканье
львовъ
и
тигровъ,
стонущія,
совсѣмъ
дѣтскія
рыданья
громадныхъ
австралійскихъ
совъ
и сычей,
безпокойный
орлиный
клекотъ —
все
это,
сливаясь
вмѣстѣ, могло растрепать
самые крѣпкіе
нервы.
И дикіе звѣри, и домашняя
тварь,
и
птицы,
и
обезьяны — все это худѣло,
теряя
аппетитъ
и сонъ.
Даже отличавшіеся
прожорливостью
бенгальскіе
тигры
отворачивали
сѣдоусые,
съ
отвисшими
«баками»
морды
отъ

правлялись

сырого

мяса.

И животныя
потеряли

головы.

люди

Не

приставленные
потерялся

одинъ

къ

нимъ,

только

снаряды,

хрупкій

чаще

только

саду,

смѣхомъ

кому-то

грозилъ

оста-

беззвучнымъ
пространство

въ

кулакомъ

громаднымъ

своимъ

глубоко

онъ

тихимъ

съ

его

пустын-

металлическаго

осколокъ

поднималъ

вертѣлъ

«стакана»,

въ

вдох-

глаза

Иногда

снарядами.

развороченныхъ
навливался,

весь

одинъ

безуміемъ,
прогуливался
въ
обходя
дорожки
въ мѣстахъ,

новеннымъ

над-

попадали
домикъ

И въ
друзей,
улыбкой
и съ зажигавшимъ

странной

всѣ

погибъ

вскорѣ
обезьяній

пагоды,

своихъ

щества

номъ

когда

Клодъ
свободное
время оть обльвовъ,
онъ, съ какой-то

индійской
не боялся.

Мишо

затаен-

свое

чаще

носорогомъ

за

развороченный
стилѣ

зналъ.

прятались,

смотрщики

что-то

зналъ

не

никто

чего

ное,

Онъ

Мишо.

Клодъ

. . .

4.
Антверпенскіе
Насталъ

до

городъ

щать

концѣ-концовъ,

армію

и,

пока

Военный

видѣ

одного

трофея

гійской

еще

орудія

мало

поврежденный

не-

отступить.
не

или

львы

арміи

на

Фландріи.

тянулась

бельгійцы въ
Спокойно,

оставили

германскимъ

парадѣ

на

доблестные

отдать

времени

вѣрнѣй
то,
что
называлибо отступить,
сохранивъ

приказъ

далъ

Ни

лишь

бомбардировкою,
городъ.
совѣтъ
подъ
предсѣдательствомъ

пріятельской
короля

Предлибо защичеловѣка
и, — въ

двухъ:

послѣдняго
вопросъ

Антверпеномъ,

лось

какъ

—

перелому.

къ

важности.

изъ

одно

Антверпенъ,

нѣмцамъ
и

большой

моментъ

бельгійцамъ

стояло

подошли

дни

корпусамъ.

отступали

маневрахъ,

Пестрая
черезъ

бельАнтвер-

лента
весь

ІНМНИММИ

б-

гдѣ-то

прибережныхъ
даляхъ.
Колонна
за колонною,
быстро и съ вѣрой вь конечное
торжество
шла
пѣхота.
Линейныя части
пенъ,

въ

исчезая

лихо

въ

сдвинутыхъ

на

стрѣлки въ черныхъ
ролевскіе карабинеры
Вереницею
двигались
зами

и пулеметами,

затылокъ

мягкихъ

клеенчатыхъ

въ

съ

митралье-

нѣсколько

въ

ко-

беретахъ.

живописныхъ

автомобили

запряжки

кэпи,

киверахъ,

паръ

слоноподобныхъ
арденовъ
тянули
осадныя,
съ
длиннымъ
хоботомъ,
орудія
и
короткожерлыя
гаубицы.
Вслѣдъ
за
отважной
конницей,
не
разъ
сметавшей
и
рубившей
нѣмецкую кавалерію, увозили раненыхъ,
кого только
могли захватить
съ собою,
чтобъ
не достались
на
звѣрское
глумленіе
временному
побѣдителю.
Королевскій
автомобиль
замыкалъ
арьеробразцовомъ
порядкѣ,
отступленія.
Мрачный
сидѣлъ
король.
Но это
не
была
мрачность
унынія.
Бельгійскому
монарху
тяжело
было видѣть густые безпорядочгардъ

этого

почетнаго,

въ

бѣглецовъ, куда
глаза
глядятъ
покидавшихъ
Антверпенъ.
Двумя
человѣческими
потоками
горя
и бездомовья
катились
бѣглецы
вмѣстѣ
съ
уходившей
арміей„
Женщины съ грудными дѣтьми, старухи
на-

ные

толпы

вьюченныя

рей

узлами,

старшихъ

хватились

сестеръ

за

малыя

подолы

мате-

ребятишки.

Все

спѣшило прочь,
гонимое
слухами
о невѣроятной жестокости
прусскихъ
варваровъ.
Не успѣлъ королевскій автомобиль
очутиться

это

за

чертою

уже

города,

вступилъ

въ

кирасирскій
изъ безчисленныхъ
кирасиры
не были

гардъ,

съ

противоположнаго

Антверпенъ
эскадронъ,
германскихъ
ни

разу

въ

конца

нѣмецкій
ведомый

аваноднимъ

Эти
Ихъ бе-

принцевъ.

бояхъ.

Вотъ

впечатлѣнія».

«декоративнаго

для

регли

это
съ
иголочки.
На каскахъ
сіяли подъ осеннимъ солнцемъ
новенькіе
императорскіе
орлы.
Подъ каконскій

почему

было

спѣсиво

сками

жесткіе

усы.

«кайзера».

своего

Бомбардировка

шійся,

германскіе
продолгородъ,
беззащитный,
сдаввыстрѣлы.
Тягучими
басо-

одиночные

усердные,

разуму

по

въ

посылать

Однако,

стихла.

не

артиллеристы,
жали

начиная
съ
принца
и кончая
всѣ они старались

рядовымъ.

на

походить

бѣлесые,

кверху

одинаково,

эскадрономъ

командовавшаго

послѣднимъ

всѣхъ,

Мундиры

холеное.

топорщились

— все

всадники

составъ

крѣпкое,

здоровое,

съ
бетонслава
Богу,
не
разорвавшійся,
«контузилъ»
каѳедральныи
соборъ,
незначительно
повредивъ
кружевную орнаментику
фасада.
Другое
стальное
чудовище,
зарывшись
въ
самомъ
центрѣ зоологическаго
сада,
хищники,

сатые

мѣстѣ,

—

человѣческихъ

жадно

шею,

жирафа,
тигры

прямой,

паникѣ

нымъ

городскимъ

бельгійскихъ

очутились

нихъ

отъ

звѣря

дикаго

Экстренныя

осталась

броОендва

сѣтку. Сва-

его тонкую
кровью...
на улицѣ шировитринами,
въ

перегрызъ
горячею

зеркальными

съ

бѣжали
охота

вавая

проволочную

упиваясь

Остальные
кой

Поло-

свободу.
Гигантскш
сбитой
массы
и старый
черезъ
высокую
въ

роста,

длиннаго

ливъ

тигрица

лишь

-одна

перемахнулъ

галецъ

клѣтку.

получили

желто-черной

сокъ

снарядъ,

тигровую

осколками

разворотило

на

Одинъ

платформъ.

ныхъ

орудія

«ухали»

перекликами

выми

люди.
Началась
кроджунглей за культур-

человѣкомъ.

прибавления
газетъ,

-пока

газетъ,

войдутъ

послѣднихъ

нѣмцы,-

78-

оповѣщали о сдачѣ
Мишо, пробѣжавъ

крѣпости

летучку,

Клодъ

города.

себѣ

сказалъ

мыс-

ленно:

«Теперь
И глаза
крупными

наступило

его,
чертами,

Онъ

умія.

зашелъ

охотничьяго
маднаго

стиля

домикъ

револьвера

лица

съ

без-

торжествомъ
въ
и,

свой

маленькій

вынувъ

гро-

изъ

патроны,

которыми

«работы»,

время

во

шрамъ

холостые

звѣрей

оглушалъ

время»

каждый
смѣялись
къ
себѣ

вложилъ

боевые.

А черезъ
нѣсколько
минутъ
забившіеся
въ
у себя
антверпенцы
были
свидѣтелями
необычайнаго
зрѣлища.
И, не вѣря
глазамъ,
блѣдные, испуганные,
смотрѣли изъ оконъ.
домахъ

Посрединѣ
высокій

гался

дыхъ,

левъ

въ

улицъ

длинной

гривою

сѣ-

бокамъ

его

непокрытыхъ

неслышно
и

львица,

Они были
пустынѣ.

И вотъ
шествіе
съ

съ
волосъ.

мягко

гигантскіе

какъ

вымершихъ
старикъ

ступали

медленно

по

когтистыми

покорные

своему

дви-

лапами

господину,

псы.

царственно-величавы,

встрѣтилось

лицомъ

авангарднымъ

какъ

къ

лицу

эскадрономъ

себя

это

прус-

Человѣкъ
со
львами
останоЛошади,
почуявъ
хищныхъ
звѣрей,
въ
тревогѣ
храпя
и
фыркая,
дрожали
всѣмъ
тѣломъ, пятясь, вздымаясь
на
дыбы,
нарушая
стройность
колонны.
А когда
раздалось
изъ
широко
раскрытыхъ
пастей
страшное,
глухое
скихъ
вился

кирасиръ.

рыканье,

паника

Дрожащимъ
эскадронъ
свой къ
ныя

. .

сумятица

воцарились

голосомъ
порядку

призывалъ
и

дрожащей

полпринцъ

рукою

—

вмѣстѣ

Мишо

Клодъ

Взмахомъ

лапъ

вмѣсто

лица

на

Сар-

гигантскій

прыэтой
человѣческой
и лошадиной
гущи.
дробились
черепа.
. . Еще
взмахъ,

другимъ,

разстроенной

львовъ
каски.

остроконечныя

Зарема,

данапалъ
за

гуннавзничь

своихъ

выпустилъ
и

мундиры

жокъ

Но тысячный

опрокинулся

всадникомъ.

со

синіе

...

«свѣчку»,

давъ

его,

теръ

револьверъ

вынуть

пытался

одинъ

—

уже

метались

лохмотья,

кровавыя

—

посреди

безъглазъ...

обезумѣвшихъ

кирасиръ,
яростно
разрывая
въ
клочья
этихъ
крупныхъ,
дородныхъ
людей.
А человѣкъ съ сѣдой гривою,
съ
какимъ-то
дикимъ
клокотаніемъ
въ
горлѣ,
неустанно
разряжалъ
свой револьверъ
и съ каждымъ
выстрѣломъ
падалъ
всадникъ,
до котораго
еще
не
дошелъ
чередъ
ужасньіхъ когтей

Львы

разгрызали

клыковъ.
Въ

выстроились

шагахъ

пятистахъ

автомо-

прислугой,
не понимаюкакая
дьявольская
кипень
тамъ
творится?
Лейтенантъ,
красный
отъ
возбужденія,
заоралъ
что-то
изступленнымъ
голосомъ
Пулеметы
затрещали,
и подъ
непріятные
звуки
«така,
така,
така»
свинцовый дождь
хлынулъ,
кося
своихъ
и
«чужихъ».

били

съ

щей

пулеметами

что

случилось,

края
запрудилошадиныхъ
и
человѣческихъ
холмѣ теплаго,
окровавленнаго
мяса
выли
послѣднимъ
предсмертнымъ
воемъ
пронзенные
десятками,
сотШирокая

лась

нями

улица

края

отъ

до

баррикадою
тѣлъ. И на.этомъ

гороподобной

пуль

Сарданапалъ

Зарема...

—

Эти же самыя
бойнѣ и стараго
кинувъ

руки,

серебряной
печатью

лежалъ

гривы

смерти,

жествомъ

Антоніо

пули

сразили

лицомъ

слиплись

вверхъ.

отъ

адской

лежалъ,

крови.

рас-

Пряди
Но не

побѣдньшъ торчерты
Клода
Мишо.

ликующимъ

застывшіе
ди-Кастро
отомстилъ

дышали

общей

въ

Онъ

укротителя.

ТАТУИРОВАННЫЙ БОРЕЦЪ

в*

-a

Художникъ
своей

Иванъ

Соколовъ

работалъ

въ

мастерской.

Большая

квадратная

студія

съ

цѣлымъ

оке-

аномъ верхняго свѣта, потоками вливавшагося
въ громадное, чуть ли не во всю стѣну окно.
И видны были въ это окно по осеннему оголенныя верхушки деревьевъ академическаго сада.

Соколовъ

съ гордымъ рѣзкимъ
профилемъ
красавца, атлетически сложенный брю-

античнаго
нетъ въ бѣлой

вязаной

спортсменской

«гимна-

стеркѣ» писалъ картину «Привалъ амазонокъ
въ лѣсу послѣ битвы». Вѣдьмоподобныя старухи
перевязывали
молодыхъ амазонокъ,
раненыхъ
въ бою. Отважныя, съ упругимъ, мускулистымъ

тѣломъ

женщины осматривали свои копья и комечи съ еще незасохшей
кровью.
Чья
крови?
Косматыхъ сатировъ, невѣдомыхъ

роткіе
эта

людей сосѣдняго

племени,

или дерзкихъ,

не знаю-

щихъ страха центавровъ? Поодаль въ тѣнигущи
гигантскихъ
деревьевъ — табунъ дикихъ
степныхъ коней, въ мыльной пѣнѣ, разгоряченныхъ
и съ влажными
трепещущими
ноздрями.
Талантливый живописецъ, Соколовъ, кромѣ
блестящей техники, владѣлъ еще дивною тайной

проникновенія

безконечно

въ плѣнительный миѳическій міръ
далекихъ
отъ
насъ
легендарныхъ

Изъ

вѣковъ.

лѣсъ

дѣвственный
нынѣшнія

воинственныхъ

шихъ

звонъ

ятіямъ

. . .

Соколовъ

торсъ

побѣдные

ея

усиливъ

Онъ
картины

и,

костлявый
и

худобу.

нѣсколько

на

ко-

подчеркнувъ

старухи,

отвратительную

отступилъ

на

мазка

солнцемъ,

вѣдьмообразной

обь-

клики,

два-три

положилъ

выжженный

ричневый,

предпочитав-

женщинъ,

мечей

деревьями,

же

однако

на

непохожими

деревьями,

этихъ

на

жить

съ

деревья

тысячелѣтій
онъ
полотнѣ и этотъ

глуби

тьмы

заставилъ

воскресилъ,

искалъ

прищурившись,

отъ

шаговъ

«гармоніи

общаго».

требовательный

Обыкновенно
на

коловъ

жалуй,

на

славу

сегодня

Нагулявъ

мяться.

въ

работу

лѣзное

Не

атлетическій
царство

СоПо-

Отдохнуть,
поразпообѣдаетъ
на
столовой.

Соколовъ

тяжестями.

поминала

себѣ,

баста!

аппетитъ,

академической

«Отдыхомъ»

къ

доволенъ.

остался

разъ

этотъ

штангъ,

онъ

называлъ

даромъ

кабинетъ.

гимнастику

студія его наЦѣлое
же-

всевозможныхъ

размѣ-

пудоспускалась
трапеція
и
рядомъ
съ
нею — кольца.
Художникъ
снялъ
фуфайку.
Въ зеркалѣ отражался
его
сильный
бронзовый
торсъ
съ высокой
грудью,
могучими
бицепсами
и хорошо
развитой
мускулатурою
спины.
Сначала
онъ работалъ
десятифунтовыми
гантелями.
Твердые
и
въ
то
же
время
упругіе
мускулы,
какъ
живые
переливались
подъ
холеной
кожею,
словно
отполированной
частыми
душами
и ежедневными
«омовеніями».
Именно
«омовеніями». Въ эгомь

ровъ

виковъ

гантелей,
и

приземистыхъ

двойниковъ.

Съ

пузатыхъ

потолка

-8 5

словѣ

было

жествѣ

жившему

наполовину

греко-римскомъ

ломъ

тор-

Соколову,
въ
своихъ
грезахъ
о быкультѣ красоты
тѣла . . .
нравилось

такъ

оно

говорящее

античное,

что-то

обряда

Стукъ

щеголеватый

Въ легкомъ, отлично
нѣжно-сиреневаго
цвѣта и съ

пальто

сшитомъ

Соколовъ

Отношенія

дѣлавшаго

гантнаго,

щій

за

главное,
—

Какъ

образумить

ты,

Иванъ! — пытался
брата
полковдворянской
семьи. У
виднаго

на

обрывалъ
сто

шокируетъ,
гораздо
кормить.

пока

Даетъ
моихъ

неизвѣстенъ,

богатство.

Мы

взглядъ.

проще

Разъ

это,

на

безцеремонно

— Дикій, чибоимся. И то насъ

всего

пятое,

всѣ

двадцать

картинъ
—

—

Шепетовскаго.

художникъ

русскій

художника,

парадѣ, Богь
потѣху толпѣ валяешься
въ

вступаешь

грязномъ
коврѣ!..
—
Ты ничего
не понимаешь,

на

из.ъ

кѣмъ,

съ

двоюроднаго

полуголый,

знаетъ

пишу-

циркѣ.

стыдно,

не

хорошей
несомнѣнное
будущее

тебя

И,

тебѣ

въ

борется.

деньги
своего

Ты

никъ.—.

борется

вечеромъ

картины,

днемъ

кузенъ,

его

полков-

.карьеру

завидную

что

шокировало,

между

скорѣй

холодныя,

не

шашкѣ.
братомъ
ними были
не
теплыя.
Элена

двоюроднымъ

приходился

Шепетовскому.

ника

темлякомъ

анненскимъ

краснымъ

горячія

генераль-

полковникъ

Шепетовскій.

штаба

наго

дверь.

въ

Вошелъ

эти

пять

никто

въ

моемъ

Господь

Богъ

это

Смотри
Борьба
меня
рублей
въ день.

десятое.

вещи.
не

покупаетъ,

цѣлое
отпустилъ
мнѣ

бюджетѣ

—

такую
фигуру и силу, отчего же не использовать
эти
данныя?
Смотри,
въ
Америкѣ.
Министры
читаютъ
рефераты
въ
кафе-шантанахъ
и это ихъ не умаляетъ
ничуть.
Бѣдные студенты

зарабатывают
погъ,

себѣ

потомъ

нихъ

общественные

крупные

хлѣба

кусокъ

изъ

чисткою

выходятъ

дѣятели

са-

сенаторы,

милліардеры.

Эти споры не приводили ни къ чему. Соколовъ
оставался
при
своемъ,
полковникъ — при
своемъ.
Видя всю безполезность
родственныхъ
увѣщеваній,
Шепетовскій
никогда
не
больше
цирковыхъ
выступленій
кузена.
чались
роги,

они

взгляды

И если-бъ
удивляться

рѣдко.

очень
и

Слишкомъ

касался

Встрѣ-

разныя

до-

вкусы.

Соколовъ

былъ,

чему-нибудь,

онъ

вообще,

склоненъ

бы

выказалъ

самое

подлинное
изумленіе этому нежданному-негаданному
визиту.
Но художникъ
никогда
не
удивлялся. И вотъ, почему онъ сказалъ
«здравствуй»,
такъ
спокойно
и
просто,
какъ
если-бъ
Шепе-

товскій
заходилъ
въ
его
мастерскую
каждый
Божій день.
Видъ у полковника былъ озабоченный,
и породистое
лицо съ небольшими
усиками
смотрѣло
строго.

Соколовъ

Шепетовскому
табут
гантелей
перешелъ
на
«брюшкомъ» на ладоняхъ,
Соколовъ
жалъ
ихъ
безъ
конца,
наблюдая
въ
зеркало
ритмичную
работу
мышцъ.
Полковникъ сидѣлъ, опершись на эфесъ обѣподвинулъ

ретъ,
самъ
же
«шары». Укрѣпивъ

руками

ими
выхъ

—

тебѣ

въ

съ

бѣлыхъ

тоненькихъ

замше-

перчаткахъ.

Брось,
очень

Иванъ, свою
дѣло.

важное

атлетику.

Ты

можешь

меня

къ

оказать

вообще,

намъ,

мнѣ

частности

въ

—

большую

услугу.

—

обычайная.
Духъ
— Довольно!
низмъ

Работа
ничуть
неотвлеЯсность
мышленій
не-

внимание.
Наоборотъ.

весь

меня.

каетъ

это

уже

Ну,

прочее.

тѣло

Эллислушай!
У

слышалъ.
вотъ,

такъ

война . . .
Въ
антрактѣ
между
правильными
вдыханіемъ
и
выдыханіемъ,
Соколовъ
успѣлъ
уронасъ

нить:
—

Знаю,

—

Великолѣпно.

пломатическіе.

буду

важно

имя, —

вашу,

подвизается

вашемъ

въ

циркѣ,

влюбленъ

—

въ

не
ди-

Петро-

знакомо
что

потому

вашу,

говорю

—

въ

есть

видный
чиновникъ, — тебѣ
Выводцевъ.
Онъ безъ ума

знать
но

противника,
кратокъ:

чего

до

понимаешь,

нашимъ

секреты

военные

градѣ
эту

Ты

врагамъ

время

такое
только

мнѣ попадаются.

газеты

грамотенъ,

Маришку

это
въ

она

Се-

У насъ
есть
данныя:
Сегай —
австрійская
шпіонка.
Отсюда
основаніе
опасаться,
что
Выводцевъ,
самъ
того
не предполагая,
сдѣлался
лакомой
дичью.
И если не самъ

гай

—

онъ,

фели
этой

венгерку.

то,

тамъ

офицеръ,
такой
по фамиліи

атлетъ,

онъ

Штранга.

сильно

же?

то

этого

По

женщина.

Вицлеръ
груди

на

Ты

не

какъ

ты,

си-

По примѣвашего
борца

на

выяснить

ли

имѣющимися

мерзавца

же,

Вицлеръ.

смахиваетъ

Желательно

рѣй, дѣйствительно

лая

его

письменный
столъ.
венгеркой
руководить

австрійскій
лачъ

бумаги,
портСлушай
дальше:
ея
любовникъ —

случаѣ,

всякомъ

во

возможно

ско-

Штрангъ—

одно

насъ

свѣдѣніямъ

вытатуирована

видѣлъ

ли

го-

чего-нибудь

—

подобнаго

нарочно

этого

циркъ,

въ

полупочтеннаго?
но

трико

у вашего

ѣздилъ
Штранга

Однако,
въ
уборной.
Художникъ ловкимъ движеніемъ
подкинулъ
оба двойника, поймалъ
ихъ
за дужки
и
съ грохотомъ
бросилъ
на
полъ.
— Мнѣ
кажется,
что вы напали
на
вѣрный
слѣдъ.
Австріецъ,
хотя
онъ
здѣсь,
кажется,
подъ
швейцарскимъ
паспортомъ
и одѣвается
и
раздѣвается въ отдѣльной уборной.
Его наготы
никто не видѣлъ.
Но я попытаюсь
сдѣлать тебѣ
пріятное. Кстати,
сегодня
вечеромъ
наша
борьба
съ нимъ
въ первой
парѣ.
— Великолѣпно.
Въ такомъ случаѣ я пріѣду
на
борьбу.
Соколовъ кивнулъ головой и занялся упряжненіемъ на кольцахъ.
слишкомъ

глухое.

Циркъ собралъ
нарядную
публику.
Война
побѣдоносная,
счастливая
не мѣшала
петроградцамъ
веселиться.
И только отсутствіе
въ
ложахъ
и
первыхъ
рядахъ
цвѣтныхъ
офицерскихъ
фуражекъ
говорило
о томъ,
что
на
западѣ движутся
все
впередъ
и
впередъ
наши
милліонныя арміи . . .
Однимъ изъ самыхъ
эффектныхъ номеровъ
программы
былъ
выходъ
венгерки
Сегай
съ
дрессированными
лошадьми.
И дрессировала
она
ихъ
плохо,
вѣрнѣе,
совсѣмъ не умѣла,
а
достались

они

ей

готовыми,

охотно,

гордые,

красивые,

повиновались

гнѣдые

госпожѣ. Но этого никто и
прекрасной
венгерки
именно

не

кони

спрашивалъ
потому,

что

не-

своей
отъ

она

-89

матовой
великолѣпной фигурой, всѣ плюсы
которой
такъ
рельефно
подчеркивалъ
фантастическій
гусарскій костюмъ.
Многіе мужчины поддавались
чарамъ
Сегай, желая
прочесть
«да»,
или
«нѣтъ» въ ея болынихъ
черныхъ
бархатисто-мягкихъ
глазахъ.
Но Маришка
никому
не
говорила
ни
да,
ни нѣтъ
и
всѣхъ
держала
въ
почтительномъ
отдаленіи.
Поклонники
терялись
въ
догадкахъ,
кто
она?

была

Вакханка,

выгоднаго

очень

воду,

цѣломудріе,

воплощенное

ожидающее

въ

концы

прячущая

искусно

терпѣливо

чертами

тонкими

съ

дѣйствительно,

или,

особенной

Блѣдная

прекрасна.

блѣдностью,

поку-

пателя.

Но

ошибались,

поклонники

что

поклонники,

родъ

—

такой

суждено

имъ

ужъ

на-

всегда

золоченными

шнурами

Подъ
голубой,
расшитой
курткой
билось
самое

обыкновенное

женское

сердце

вакхическихъ

страстей

во

ошибаться.

всемъ

цѣною

дорогой

чета,

Австрія
тѣнковъ

цирковые

жеры,

рабочіе,
нія,

заводовъ

мастера

—

мѣрѣ

вся
силъ

возможности

интересамъ

скимъ

Въ

началѣ

фабрикъ,

легкаго

женщины

разношерстная

эта

любовь.
сосѣдку Россію
свою

разнообразныхъ
отСтранствующіе
комми-воякафе-шантанные
артисты,

юношества,

татели

продавать,

самыхъ

видовъ.

безъ бунтующихъ
безъ
холоднаго
рас-

наводняла

всегда

шпіонами,

своими

армія
служила

«лоскутной

войны

венгерку

воспиповеде-

шпіоновъ

по

политиче-

монархіи».
хотѣли выслать,

воюющей съ нами державы,
но,
рѣшили не трогать
женщинъ.
Маришку
оставили
въ покоѣ
и
каждый вечеръ
она
заставляла
кланяться
публикѣ
своихъ
лошадей
съ
искусственными
цвѣтами въ гривахъ,

какъ
въ

подданную

концѣ-концовъ,

—

уѣзжала

потомъ

мобилѣ

Выводцевымъ

съ

въ

его

авто-

ужинать.

Вотъ

сейчасъ
Выводцевъ
сидѣлъ въ первомъ
ряду
въ
котиковой
шапкѣ
и
тепломъ
пальто.
Онъ глядѣлъ
куда
старше
своихъ
сорока
двухъ
лѣтъ, этотъ
истрепанный,
изношенный дипломатъ.
Висѣли
щеки
дряблаго,
чисто
выбритаго
лица.
Въ
слезящемся
красномъ
глазу, — монокль,
а
брезгливо
улыбающійся
ротъ
обнажалъ
обѣ челюсти, артистически
изготовленныя
въ
Парижѣ,
еще
когда
Выводцевъ

былъ

секретаремъ

пенныхъ

въ

одномъ

изъ

второсте-

посольствъ.

Номеръ
прекрасной
венгерки
былъ
послѣдній. Дальше
уже
начиналась
борьба.
Щеголяя
стройными

своими

блѣдно-красныхъ
бичомъ. Гнѣдыя
превращаясь
танцовали

щелканье

рвавъ

лошади

въ

бича

и,

упали

нѣсколько

лакированными

ребряныхъ

туго

натянутыхъ

Маришка

щелкала

становились

дыбы,

на

бѣгали
по
кругу,
крайней
мѣрѣ, это назывъ
концѣ
концовъ,
подъ
на
переднія
колѣни, соМаришку
вызывали.
Она

по

аплодисменты.

выбѣгала

въ

чудовища,

мазурку,

мазуркой,

валось

ногами

рейтузахъ,

разъ,

мелькая

сапожками

шпорахъ.

въ

гусарскими

маленькихъ

кулисахъ

уже

се-

вы-

для
парада
фаланга
борцовъ.
Возвращавшійся изъ глубины конюшенъ полковникъ
Шепетовскій
видѣлъ,
какъ
мускулистый, высокій блондинъ съ подкрученными усами

страивалась

въ

чалъ

скій

подойдя
къ Маришкѣ,
напо-нѣмецки. Шепетов-

черномъ

трико,

съ

шептаться

нею

фразу
венгерки:
Уѣзжаетъ
въ
Москву,
кеемъ ...
У меня ключъ
и . .
уловилъ

вмѣстѣ

—

можно

съ
.

ла-

— 91

Все,
комъ
комъ
цовъ

фракѣ

вмѣсто лица
всѣхъ странъ,

вычайно
марша

фаланга

ныхъ,

тучныхъ

фрака,

яблобор-

съ

чрез-

Затѣмъ
демонпріемы. Подъ звуки
красивыхъ
и безобраз-

именами.

мелькая

къ

фалдочками
жеванаго
судейскому
столику
и, напытаясь

голосокъ,

маленькихъ

кулисахъ.

въ

подошелъ

свой

силуя

старень-

публикѣ
кожи

борцовъ,
и
стройныхъ,

исчезла

Арбитръ,

въ

печенымъ

представилъ

запрещенные

стрировались

съ

оттѣнковъ

мудреными

гигантовъ,

Арбитръ

полагается.

какъ

жеваномъ

громо-

подражать

подобной октавѣ «Дяди Вани», объявилъ:
— Въ
первой парѣ борется
чемпіонъ
Петрограда
художникъ
Иванъ
Соколовъ
и
чемпіонъ

Швейцаріи
и

мраморную
и

—

Штрангъ

. .

Художникъ въ своемъ сплошь
бѣлыхъ
замшевыхъ
котурнахъ
голова

лосъ

въ

это

холодныхъ,

бритое
черныхъ

Съ

впечатлѣніе.
надменныхъ

трико

напоминалъ

смуглое,

завиткахъ

крутыхъ

нарушали

ніемъ

Лишь

статую.
въ

бѣломъ

лицо
во-

презрѣ-

глазахъ

смо-

Штрангъ
на
своего
противбылъ тоньше Соколова,
но,
пожалуй,
крѣпче. Въ сухощавости
Штранга
угадывалась
большая
сила,
особенная
цѣпкая сила
не
атлета-гиревика,
а
борца.
Оба
они — одинъ
весь въ бѣломъ,
другой весь въ черномъ, являли
собою
эффектную въ смыслѣ
такой рѣзкой контрастности
пару.
Публика
съ интересомъ
приготовилась
наблюдать
ихъ
поединокъ.
Глухое
трико швейцарца
подходило
къ самой
бѣлокурый

трѣлъ
ника.

«Швейцарецъ»

шеѣ

на

груди

своего

противника

Соколовъ

—

вниманіе.
Онъ не запораженіи, а думалъ
о томъ,
какъ
и сподручнѣе
сорвать
на
этой
груди
черное
трико,
чтобы
окончательно убѣдиться,
что Штрангъ — есть
Вицлеръ,
и Вицлеръ
есть Штрангъ.
А главное, все должно
выйти естественно,
дабы
не
вспугнуть
раньше
времени
этого
маргариноваго
швейцарца.
Штрангъ
завидовалъ
успѣху Соколова
у публики,
его
красотѣ
и
рѣшилъ
бороться
зло
и
ударно.
И когда
Соколовъ
довѣрчиво протянулъ
ему
руку
для
обычайнаго
взаимопожатія,
Штрангъ
презрительно,
концами
своихъ
длинныхъ
и
цѣпкихъ
пальцевъ
отмахнулся
и
въ
то
же
время
далъ
Соколову
увѣсистую
макарону — шлепокъ
пониже
уха.
Художникъ
вскипѣлъ
и, бросивъ
сквозь
зубы:
«Ахъ, ты швабская
морда»,
отвѣтилъ
въ
свою
очередь
тавсе

сосредоточилъ

ботился

ни

свое

побѣдѣ, ни
бы ловчѣе

толчкомъ

основательнымъ

кимъ

Штрангъ

зашатался.

Увидѣвъ,

противникомъ

этимъ

надъ

въ

что

грудь,

поиздѣваться

что

трудно,

—

самъ

въ

Штрангъ съ ударной борьбы
перешелъ
на
обыкновенную.
Соколовъ
самгь
дался
ему на передній
поясъ.
И когда
Штрангъ,
торжествуя
побѣду, стиснул ъ

любой

его,

Соколовъ

рукою

заставилъ

коротко

Грудь
за

женщину,

длину

его

—

два

шеи

отъ

внизъ

обнажилась

груди,

отъ

черное

почти

а
вмѣстѣ съ нимъ
борьбою
Шепетовскій

искусно

для

неуловимою

съ

движенія: лѣвой
подбородокъ
и этимъ
поясъ,
а правой
быстро

разорвать

рванулъ

швейцарца

Соколовъ,
шій

одновременно

быстротою
сдѣлалъ
уперся
Штрангу
въ

глазъ

ощетинится,

моментъ

зорко

къ

трико.

плечу.

пояса

слѣдив-

увидѣли

вытатуированную
плеча

до

нагую
во

всю

— 93

Штрангъ, придерживая
разорванное
трико, бросился на Соколова
съ
поднятымъ кулакомъ.
Но между борцами съ
похвальнымъ
самоотверженіемъ
очутился жеваный
фракъ арбитра.
Ударъ, предназначавшийся
Соколову,
получилъ
арбитръ. У бѣдняги посыпались
изъ
глазъ
вмѣстѣ съ оранжевыми крубѣшенствомъ

Охваченный

искры.

огненныя

гами

бранясь на

Штрангъ,

отрѣзъ

станный

нѣсколько

Вечеромъ

цейски

приставь

трое

къ

дому,

автомобиль.

подкатилъ

Шепетовскш,

полковникъ

него

изъ

дней.

Фурштадтской

на

Выводцевъ,

жилъ
шли

«манежъ».

покинулъ

Прошло

свѣтъ стоитъ, інаборьбу и осви-

чемъ

продолжать

отказался

штатскихъ.

гдъ
Выполи-

Въ вести-

мраморнымъ каминомъ
Шепетовскій
и
приставь
что-то говорили
бородатому швейцару,
сдернувшему съ головы
обшитую галунами
фуражку. Онъ кивалъ

бюлѣ

съ

головой,
—

повторяя:

Слушаю-съі

Всѣ
этажъ

натопленнымъ

жарко

открылъ

въ
оельподобралъ ключъ,
Первымъ вошелъ въ квартиру
поднялись

пятеро

Одинъ

изъ

дверь.

наверхъ

штатскихъ

Шепетовскш.
подъѣзда остановился
другой
автомобиль.
Стройная,
блѣдно-матовая
красавица
вошла въ квартиру.
За нею - высокіи,
плечистый блондинъ
въ котелкѣ.
Женщина, какъ
V
себя дома, привычной
рукою щелкала выключателями,
заливая
на
своемъ
пути
электриче-

Выводцева
А

часа

полковникъ

черезъ

два

94 —

ствомъ большую, строго
вленную квартиру.
Вотъ

со

глубокій

обстакабинетъ,

вкусомъ

солидный,

темный съ громаднымъ письменнымъ
Открывались одинъ за другимъ ящики.
Блондинъ въ котелкѣ спокойно рылся въ нихъ.
столомъ.

Слабый

крикъ

женщины

планомѣрную

его

сразу

работу.

вдругъ

Онъ

нарушилъ

выпрямился

застылъ.

Руки

—

вверхъ!

повелительный

— раздался

окрикъ.

На порогѣ

кабинета

стояло пять

человѣкъ

револьвера наведены были на венгерку
и
Штранга.
— Кто
вы
такой? — спросилъ
Шепетовскш борца, которому штатскіе
уже успѣли
надѣть ручные кандалы.
Блондинъ, закусивъ губы, весь блѣдный, сначала не хотѣлъ отвѣчать.
Но послѣдовалъ новый настойчивый
вопросъ и не
менѣе настойдва

чиво

сверлило

воздухъ

Я швейцарскій

дуло

револьвера.

Штрангъ, роБазеля.
— Ложь! Вы капитанъ австрійскаго
генеральнаго штаба Вицлеръ!
—

домъ

изъ

Борецъ молчалъ,
И Вицлера,
и
везли

подданный

въ

крѣпость.

опустивъ

прекрасную

глаза.

венгерку

от-

ГРАФИНЯ хМЕДУЗА
г

■
|

ЙЯ

\щ

1.
Вы

—

дама?

кто

маркизъ,

знаете,

не

она,

эта

. .

Это графиня Міончинская.
Ваша
компатріотка.
Хотя не совсѣмъ. Вы —
русскій.
Она — полька...
Но, во всякомъ случаѣ, это такъ
близко — славяне!..
— Интересная
женщина . . . Очень! — сказалъ,
вѣрнѣе, подумалъ
вслухъ,
стройный, гибкійблон—

Знаю,

полковникъ.

комъ.
Маркизъ

называлъ

спутникъ

котораго

динъ,

полковни-

энергичной
жести— онъ^ былъ
сициліецъ — бурно подхватилъ
скромный, даже застѣнчивый отзывъ полковника.
И, невольно переходя
съ
французскаго
языка
на родной,
итальян-

куляціей

скій,

Санъ-Феличе

мимикой

съ

южанина

причмокнувъ

маркизъ,

кончики

пальцевъ,

воскликну лъ:
—

bel

pezzo

грубое,

шумное,
потомъ,

(Великолѣпныи

—

Его всегда коробило
кричащее
назойливо
и громко.
уже совсѣмъ не идетъ
къ ней

вотъ

опредѣленіе!

подобное

Коляска,

тивѣ

покоробило.

Уржумцева

гравію,

donna!

женщины!).

кусокъ

шурша

проѣзжала,
красиваго,

ЦІпіоны

по
уменьшаясь,
въ перспекоперная
декорація,
пеи-

гуттаперчивыми
уже

какъ

шинами

7
и

солдаты.

зажа,
съ развѣсистыми
верхушками
темнозеленыхъ пиши, фонтанами, тихо и задумчиво струящими воду, что сверкала
на
римскомъ
солнцѣ
радугою

перламутромъ.

Уже затерялась
Уржумцевъ

она

среди

видѣлъ
еще
блѣдностью,

другихъ

колясокъ

блѣдное,

особенной

смугловатою
лицо и
глаза,
— темные, болыніе, неподвижно смотрѣвшіе
в'ъ него
И что-то странное было въ ихъ немигающей неподвижности.
И эти глаза
и густые,
черные
въ

блестящую
синь
модѣ, свободными,
шіеся

стѣ

вокругъ
создавало

впадавшіе

прекраснаго

впечатлѣніе

И Уржумцевъ
разъ

и
—

еще
по-русски,

уже

Какая

въ

вопреки

змѣив-

завитками,

лица

все

—

это

вмѣ-

Медузы

тише,

чѣмъ

первый

въ

прошепталъ:

интересная

Это было

волосы,

короткими

мартѣ,

женщина!
между

пятью

семью,

когда
вся римская
знать,
и богатая,
и
бѣдная,'
считаетъ
своимъ
долгомъ
кататься
на
Пинчіо.'
Уржумцевъ жилъ совсѣмъ близко, на улицѣ
Бабуино.
На Пинчіо онъ пришелъ пѣшкомъ и,
гуляя, встрѣтилъ
чиновника
министерства
внутреннихъ дѣлъ, маркиза
Санъ-Феличе.
Смуглый, горбоносый,
уроженецъ
Катаніи,
Санъ-Феличе
привезъ
въ Римъ со своего
сици-

лійскаго

юга

манеру

другой — первокласснымъ
четырехлѣтній
блондинъ
усами,

лѣтъ.

онъ

казался

какъ-то

одѣваться. И сейбылъ
слишкомъ
Костюмъ
Уржумцева

крикливо

часъ
красный
галстукъ
ярокъ, а жилетъ — пестръ.
отличался
той корректной
дается,
съ одной стороны,

его

выдержанностью,
личнымъ

портнымъ.

съ

что
съ

Тридцати-

подстриженными

значительно

странно

вкусомъ,

звучало

моложе

своихъ

«полковникъ».

-f

между

ковникъ

былъ

действительно,

тѣмъ

онъ,

уже

второй

пол-

годъ.

въ темной
пикотелкѣ, съ плоскими
полями,
въ
совсѣмъ
другого
человѣка
преображался,
дѣлая офиціальные
визиты. Блестящій
красивый
мундиръ.
Тяжелая
сабля
съ

Этотъ

виду

парѣ

гнутымъ

кавалерійскимъ

модномъ

въ

анненскій

алѣлъ

юноша,

почти

съ

джачной

эфесомъ,

темлякъ

на

которомъ

. . .

скамьи
пажескаго
коргвардейскаго
полка
уѣхалъ Уржумцевъ на войну.
Тамъ, на манчжурскихъ
поляхъ
безусый
мальчикъ,
съ виду
хрупкій, такой
женственный,
получилъ
боевое
крещеніе.
Съ полувзводомъ
пограничниковъ
онъ
захватилъ
японскій разъѣздъ
и, уже
раненый
пулей въ плечо,
изрубилъ
шашкою
маленькаго,
съ пергаментнымъ

Чуть

не

ли

корнетомъ

пуса

Возвратился

Онъ

хорошія

уже

по-

прибавить
средства
и благо-

души,
среди

любилъ

побѣдителемъ

бывалъ

сразу

И если

мудрено
ли, что онъ
военной молодежи
стоспортъ,
любилъ
искусство,

рыцарской

выдвинулся

лицы?

героемъ.

связи,

его

этому

родство
сразу

Петроградъ

въ

Вернулся

ручикомъ.

офицера.

глазами,

косыми

лицомъ

къ

со

прямо

на

конскихъ

состязаніяхъ

границей.
И, по выраженію товарищей,
считался
«божкомъ конкурсной
ѣзды».
Но
спортъ
не
сдѣлалъ
изъ Уржумцева
узкаго
спеціалиста.
Онъ находилъ
время
читать,
заниматься
музыкою,
рисовалъ
весьма
не-

въ

дурно

Россіи,

акварелью.
незамѣтно

Такъ

Дали

ротмистра.
времени

спели

за

все
нелады

шло
съ

до
ему
эскадронъ.
До поры, до
благополучно.
Но тутъ подополковымъ
командиромъ.
Гебыстро

докатился

онъ

IOO

—

нералъ

косился

калмыцкими

глазками

успѣхи Уржумцева

заграничные

въ

своими

конскихъ

стязаніяхъ
и однажды
сухо
замѣтилъ
ему:
— Мнѣ
нужны
строевые
офицеры,
а
жокеи

не

...

Ротмистръ
трудомъ
далъ

на

со-

въ

отъ оскорбленія
рѣзкаго отвѣта

вспыхнулъ

держался

отъ

Съ
по-

запасъ.

Товарищи
ливость

приняли

его

зазнавшагося

Несправед-

сторону.

была

генерала

очевидна

всѣмъ. Увлеченіе Уржумцева спортомъ не мѣшало
ему быть отличнымъ
строевымъ
офицеромъ.
Въ
полку

онъ

цовыхъ

считался

однимъ

эскадронныхъ

изъ

образ-

самыхъ

командировъ.

Крупный
военный
сановникъ
принялъ
въ
немъ
участіе.
Онъ получилъ
дипломатическое
назначеніе
въ
Римъ, которое
могло
бы подготовить

его

военнаго

въ

агента

будущемъ

недалекомъ
въ

одномъ

изъ

къ

посту

западныхъ

госу-

дарствъ.

Когда

Уржумцевъ

ними

чинами,

рищи

тепло

уѣхалъ

въ

весь

прощался

со

эскадронъ

сердечно

своими

проводили

его.

ниж-

Това-

плакалъ.

онъ

Италію.
2.

Черезъ

нѣсколько
дней послѣ прогулки
съ
Санъ-Феличе,
Уржумцевъ
катался
верхомъ
въ садахъ
Боргезе. Было раннее
теплое
утро.
Серебрилась
на
солнцѣ
твердая
листва
магнолій. Садовники поливали
цвѣточныя клумбы
съ цѣлыми
оргіями пышно распустившихся
розовыхъ
кустовъ.
Это было такое цвѣтеніе, такой
маркизомъ

ароматъ

—

голова

кружилась

—

бюсты

А мраморные
и

бритыхъ,

кахъ

На

передъ

этихъ

прозрачную

сквозь

играло

шаловливо

менемъ,

налета

отъ

смотрѣли

ницами.

завит-

крутыхъ

въ

вѣковъ бюсты весобою
пустыми
глазмраморахъ,
изъѣденныхъ
вре-

сѣрые

эти

личаво

императоровъ,

римскихъ

бородами

съ

101

зайчиками . . .
бритый, съ тонкими
губами
семинаристъ,
въ
длинной
сутанѣ и въ
круглой,
широкой
шляпѣ.
И Уржумцевъ
подуВотъ

прошелъ

быть

будущему

годать

...

Впереди

эффектъ

—

смуглая

Сидѣла

чительно.

сверкали

Уржумцевъ

рѣзомъ
ритмъ

до

время

шійся
Не
ватаго

объ

мучительно
взглядъ,

взглядъ
поднимая

рысака,

нервной

взбитую

лошади.

прическу,

развъ

Узналъ
которой

шляпой...

подъ

думалъ

немигающій

ботин-

съ
длиннымъ
покачивавшуюся

фигуру,

пышно

тѣсно

Онъ

въ

лакированныхъ

жакетомъ

таліи,

красивой

шага

немодную,

было

На

червклюмужскомъ
въ

перчатокъ,

неболыпія
серебряныя
шпоры.
узналъ
стройную
фигуру, обтя-

чернымъ

нутую

рисовалась

по-мужски

она

сѣдлѣ.

англійскомъ
кахъ

фигура
бѣломъ — развѣ въ
А въ видѣ
контрабылъ
разсчитанный

шляпы-котелка

до

вся,

такомъ

— конѣ.
рѣзкости
брюнетка-всадница,

этой

въ

ста—и

ясно

бѣломъ,

встрѣтишь

сказкѣ

номъ

четко

на

всадницы

и проситъ

волшебную

эту

въ

ласки

можетъ
душа
весеннюю бла-

канонику,
скучно

жарко,

и кардиналу,

любви

книгою

съ

этому

что

малъ,

яркими

веселыми

солнце

листву

этой
женщинѣ
все
это
захотѣлось
встрѣтить
ея
неподвижно
остановив-

Медузы...
въ

ему

рысь

легко

своего

было

крупнаго

обогнать

рыжена шагу

102

—

ему

нулась

Глаза

рта.

алаго

спо-

жуткое

какое-то

хранили

же

улыб-

Міончинской. И она
губами
маленькаго

полуараба
однѣми

небольшого

койствіе.
Уржумцевъ
услышалъ
сзади
ровный
и частый
бѣгъ. Всадница
подняла
въ
галопъ
свою
лошадь
и,
бросивъ
на
Уржумцева
вызывающей

уронила

къ

еще

минуту

она

коня

черезъ

стэкъ.

Уржумцевъ,
всѣмъ

шись

стэкомъ.

его

«посылая»

шпоря

мимо,

помчалась

взглядъ,

землѣ,

Благодарю

ветила

Уржумцевъ,—

от-

по-русски.

она

—

догнавъ

и,

мосье

васъ,

Вы меня
Какъ
и

—

стэкъ

ей.

возвратилъ
—

гибкимъ тѣломъ
графиню,

молодымъ

своимъ
поднялъ

перегнув-

аллюра,

замедляя

не

графиня?
Мы такимъ

знаете,
вы

образомъ

меня!

квиты.

Здѣсь
«квиты»

въ

была

она

ѣздою,

экзотическихъ

прозвучало

какъ-то

Сейчасъ,

странная.

блестящими

съ

улыбкою

какъ

Да

это
сама

разгоряченная
румянцемъ

глазами,

сочнаго

рта,

Боргезе

садахъ

странно.

щекъ,

дѣвушки, съ

чу-

освѣтившими
все
лицо,
она
утратила
сходство
съ
Медузой,
напоминая
скорее
вакханку.
Нѣсколько
сбившихся
и дерзко
трепетавшихъ
локоновъ,
усугубляли
это
впечазубами,

десными

тлѣніе.
Они
общихъ

знакомыхъ

незамѣтно

такъ

финя
—

венно

вдвоемъ,

катались

звала

къ

въ

прошло

себѣ

Заходите
. . .
для
всѣхъ

болтая,

римскомъ

время

до

Уржумцева.
Буду
очень
я

дома

по

отыскивая

обществѣ.
завтрака.
рада.

И
Гра-

Обыкно-

воскресеньямъ

—

до

четырехъ

отъ

Уржумцева

врядъ

Вѣдь

Онъ

это

общество
ностью

Да
кое

исключительное

такое

первой

съ

—

если

она

всѣхъ!
. . .

встрѣчи.
Мессалина,
случайное
знаже

не

только

быстро

не

вообще,

и,

имя,

родою

угодно

выдѣлитъ
былъ
ей даже
представленъ.
не на
курортѣ гдѣ-нибудь, а въ Римѣ,
котораго
извѣстно
своей
чопортакъ

ли

комство.

въ

главное

общества,

Дама

это — для

удивило

И,

вниманіе.

Но
когда

семи.

прошу,

милости

васъ,

юз

несмотря

гром-

титулъ

на

настоящаго
свѣтскаго, привитаго
повоспитаніемъ,
этой
сразу
кидающейся
шлифовки — незамѣтно
въ
ней. Но

—

глаза

обществѣ и самомъ
разнообразному
приходилось
бывать
много.
Наконецъ — не
все
ли
равно.
«Маргариновая»
она
графиня или
настоящаго?
Не
все
ли
равно
ему,
если
она
такъ
притягивающе-интересна?
Онъ былъ
у нея
на
следующій
же день.
На улице «Четырехъ фонтановъ»
графиня навидно,

что

въ

небольшое
старое
такой
же
старый

нимала

па-

двухъэтажное

Джованни
открылъ
Уржумцеву дверь.
Джованни
слезились
старческіе
глаза,
гнулись
дрожащія
колени.
Но и въ немъ самомъ,
и въ обхожденіи
угадывался
хорошаго
дома
слуга.
Палаццо
вместе

за

со

десять

Ванда

Джованни,

съ

Кампонеро.
лаццо

лакей
У бритаго

лаццо.

Владелецъ
жилъ
убранствомъ
тысячъ
франковъ

Міончинская.
мебель

фарфоръ,
до

портреты,

последняго

Африке, а

въ

всемъ

Старинная

снимала

на

оставалось

па-

него

графиня

годъ

въ

итальянскаго
картины

пустяка,

герцогу

принадлежало

ренессанса,

стенахъ
въ

—

все,

палаццо,

io4 —

какъ

въ

стёнъ,

Со

неро.

пору,

ту

когда

жили

рамъ

изъ

съ

здесь Кампопочерневшими
и
бородатые

смотрели
породистые
мужчины
въ
беретахъ
и
одеждахъ,
отороченныхъ
мѣхомъ. У иныхъ — цепь на груди. Джованни
зналъ
всехъ этихъ предковъ своего госпо-

полотнами,

поясняя

дина,

Это

—

ралъ.

гордостью:

съ

сенаторъ,

посланникъ,

это

адми-

это

Камеристка
графини
была
тоже
полька.
Некрасивая
девушка
съ
мужскими
чертами
и ховъ

лукавствомъ

лоднымъ

серыхъ

маленькихъ

глазкахъ.

Уржумцевъ
Однажды

неро.

прямо

втракать

зачастилъ

изъ

молебствіе

шалъ

наго

въ

Кампографине
зацеркви,
где слупалаццо
къ

высокоторжествен-

случаю

по

Пріехалъ

дня.

въ

пріехалъ
русской

онъ

парадной

форме,

въ

ор-

денахъ.

красивее,
чемъ
въ
штатграфиня. — Въ
штатскомъ — вы — юноша.
Въ мундире — воинъ, мужчина,
въ котораго
можно влюбиться . . .
И Джованни,
преисполнившійся
почтеніемъ,
Вы

гораздо

скомъ!

—

воскликнула

сталъ

звать

—

Весь

себя

отъ

Уржумцева
«эччеленцей».
день
Міончинская
не

этотъ

Только

Уржемцева.

съездилъ

выпускала

на

пол-

переодеться.

часа

графини. Вечеромъ,
пешкомъ
отправились
на
Пинчіо
мимо
Виллы-Медичи.
Въ
тепломъ
сумраке
яркимъ
трепетомъ
горели
южныя
римскія звезды. Где-то слышались
мечтательные
всплески фонтановъ.
Дремали
Онъ

черные
нями

обедалъ

силуэты

светились

деревьевъ.
во

тьме

Самоцветными
камсветлячки.
И арома-

io5

было сонное
дыханіе
цветовъ,
пиній . . .
Медленно
шли
Уржумцевъ
съ
графиней.
Шли, касаясь
другъ
друга.
Остановились.
Онъ
хотелъ
взглянуть
ей въ
лицо,
наклонился
и
встретилъ
истому
полураскрытыхъ
губъ . . . Онъ
пропитано

томъ

кипарисовъ

целовалъ
грубыми

зажмурившись,

ее,

сандаліями

францисканецъ-монахъ

Они

вернулись

Нехъ,

—

Эмильця,

прошелъ

ногу,

Старый

палаццо.

Встретила

спалъ.

уже

ванни

въ

шурша

мимо,

босу

на

хербаты

зроби

намъ

Джо-

камеристка.

ихъ

. . .

Слухамъ,
вельможна
пани.
въ
будуаре
чай.
Графиня
въ капотепаутинке
сидела
на
коленяхъ
Уржумцева,
туманя
его поцелуями
и обжигая
упругимъ теломъ,
—

Пили

казавшимся
.

герцогской
смуглаго

ткань

сквозь

—

наготою

хмельный

. . .

сонъ,

балдахинъ
въ
складкахъ,
съ
короной...
Холодъ
простынь,
зной

тела,
распущенные
черными
искривленный
судорогою
алый
глаза

неподвижные

Потомъ

образы,

тонкую
какъ

тяжелый

помнилъ

волосы,

сквозь

Уржумцевъ,

вдругъ

краски,

змеями
ротъ

. . .

все

это

прикосновенія.

погасло,

исчезли

......

106

—

ГУСАРЪ СМЕРТИ.

фонъ-Крейцнау,
и
завзятый

Крейцнахъ

Баронъ

нѣмцевъ

изъ

сановникъ

русскій
нѣмецъ

помогалъ
эт°омГмолодому
человѣку своими связями в да
въ
петроградское
общество и сдѣлаться въ немъ
и
не
особенно
желаннымъ,
то во всякомъ
ѵбѣжденіямъ

пп

симпатіямъ

—

если

случаѣ

терпимымъ.
человѣкъ

—

былъ

Молодой

заграничный,

тоже

фамиліей,

короткой

тоже

баронъ,

нежели

нѣмецъ

хотя

съ болѣе
сановнаго
нокрохотя

вителя.
Ростомъ

гуру

весь

Гмѣлъ струйную.

'Гумбер/ъ

Баронъ
военнаго

Г
валъ

лерійскомъ

щемъ
сказать,

вь

не

удобнымъ

чтослужилъ

полку

гордился.

іусаръ

въ

Поль-

онъ
знаменитомъ

случаемъ,

дака-

смерти», кварту
имъ шутка
ли

Командовать
кронпринцъ!
И,

Данцигѣ.
самъ

а
И фи-

малъ,

Штатское
сидѣло на ^немъ
военная
выправка
скрывалъ
своего недавняго

Наоборотъ,

прошлаго.

каждымъ
понять

не высокъ
и не
пропорцюналенъ.

угадывалась

хотя

чѵдесно

былъ

онъ

мѣру

въ

кякъ-то

дѣиствительно,

—

ЪталсГя верхомъ
РЯ п.Ъо ГуМберГЪ
ЗНалъ
катался
на
островахъ

толкъ
' * когда
и
набережной

ка

посадка

обращала

его

наое Р ежнои

вниманіе.

По фигурѣ онъ былъ силенъ
ѵппѵп
энергнченъ въ движеніяхъ, но все это^могло
затушевать
какой-то странной женственности ма
неръ... И холилъ
онъ
себя,
какъ
женшиня

Брился

тщательно

каждое

дилъ
свѣт

ч У т ь ч У ть

Отъ

миномъ.

всей его щеголеватой
сладковатый
запахъ
духовъ

лне

свѣтлые

бРГГ Ъ акте
холодные

Р скомъ

Р маза Рлъ

исхо-

тускло

сіяли

холодные

когда они смотрѣли, не мигая, въ упоръ
новилось жутко. Твердо выдавались
под ъ
развитый ^скулы. И вмѣстѣ съ глазами и
обш

\ РаСЦВѢченныхъ

olZZZ
ооразному,
Креицнахъ

«гусара

«арминомъ

что

стакожею

«ест

губъ

со-

что ' то животное
> барона
звѣ Р ское
б ^°лицу
Гумберга.

и,
правильному

Сановникъ
шаго

кар-

фигуры

л «цѣ

Такіе

глаза.

изъ

нѣмцевъ

нѣмецъ

въ

душѣ

перезнакомилъТів-'

фонъ-Крейцнау
смерти»

съ

военной

штатской

нѣкотор^

его въ
гос^иныя н
въ замкнутые, неохотно пускающіе къ себѣ по
сторо ННИХЪ) клубы>
У
обладалъ
внѣш-

молодежью,

ввелъ

нимъ лоскомъ, для нѣмца хорошо
акцента
говорилъ
по-французски.
его /титуломъ

Какими

пробоТъ-во

утро,

шШ "о В0Л ° СК У ' ГУ6Ы

это

ему

безъ

почти

Вмѣстѣ

съ

помогало.

отношеніями

былъ

связанъ

этотъ

фонъ
Д К Ирейпн Ля ОВѢКЪ
СЪ
фонъ-креицнау
— никто

бар
° Н0МЪ
К ^^>
не
зналъ
Гтяттй

Убѣжденный

сановникъ

холостякъ,

мкнуто, одинъ-одинешенекъ
громадный, комнатахъ
своей

въ

жилъ^за'

восемнадцати

казенно! квартир

—

Гѵмберга
Онъ

дежи

томъ'

'молодого

йорожинскій

ИХЪ

помѣщи ка,

г о

рублей

тттгячи

"ной

онъ

квартирѣ

не

Щё&бМЪ

Но

Н °мѣГ рУ у

въ

ПУС ^берсъ,
было

въ

ГмТ

этомъ

ни

и
нзъ луишихъ

куте

ёеемъ

фех ;

себя НД 00Л Г

зво

Т эСсВпѢадроЭнЛовКъ Р

броски

стремительны»

руки,

кпѣпкихъ

^Р^^І

однимъ

устроилъ

поминѣ

въ

полку,

въ

корпусъ

с л Ь

бГъ

было и

дѣлу "

НаС ™Г С К ,шГлся

«смія

не

только

товалыциковъ,

„ажеиные

Въ его со вкусом ь
Шпалерной часто соби, -

на

военному

къ

тяшиійся

Изъ ^^Wg

одинъ изъ самыхъ бле
полковъ. Сынъ богатаго
получалъ изъ дому двѣ

въ

мѣсяцъ.

въ

товаоищи

тѣ ли

атлета.

кавалерійскихъ

гтяшихъ

Zr,

смуглымъ

вышелъ

моло-

корнекрасавцемъ съ

очень

Дорожинскимъ,

фигурою

южна

особенно тянуло къ военной
хотѣлъ сблизиться съ

Ill

молодыхъ тълъ.

У-иьъ,

УРмъру

въ

искателенъ н его

его
словамъ
и
повѣрить,-воевалъ

по

ему можно
въ
і

112

и у Чаталджи.
И тамъ,
и
здѣсь-въ
рядахъ
турокъ
сЗто признаніе
коробило
русскихъ.

Какъ

—

вы

могли

драться

дикарями-мусульманами
недоумѣвалъ
корнетъ.
Гумбергъ улыбнулся
и

съ

этими

углами

ными

—

губъ

тонкихъ

отвѣтилъ коротко:
— Я люблю
турокъ 1
Зашла
рѣчь о плѣнныхъ.
— Въ Триполи мы не обременяли
.

полу-

христіанъ?

противъ

себя

плѣн-

итальянцами.

Что

же вы
Сергѣй.
Что?

—
понялъ
—

съ

ними

дѣлали?

— не

сразу

Новая улыбка, на этотъ разъ какимъ-то жестокимъ огонькомъ освѣтившая холодные
какъ
ледъ, свѣтлые глаза
и шевельнувшая
скулы...
— Неужели?.. — вырвалось
у Дорожинскаго
съ изумлешемъ, — вѣдь плѣнный безоружный
сЭто — не врагъ, это — человѣкъ
тораго надо пожалѣть.
—

Славянскія

бѣдѣ

въ

сентиментальности!

—

ко-

пожалъ

плечами
Гумбергъ. — Война есть война и благотворительности
здѣсь нѣтъ мѣста
Хотя
нѣтъ
правила
безъ исключенія. Васъ, напримѣръ, попадись
вы мнѣ, я, пожалуй,
пощадилъ
бы...
.

—
—

ресный

За что вдругъ такое благоволеніе?
Дань
вашей
красотѣ.
Вы
очень
мужчина

. . .

Корнетъ

инте-

нахмурился.

Мимо

ушей

пропѵ-

стилъ.

Вообще,
и

весьма

этотъ баронъ
настойчиво.

Однажды
нему,

утромъ,
взволнованный,

«липъ» къ

Гумбергъ
блѣдный.

нему

весьма

разлетѣлся

къ

ііз

—

Мосье
Дорожинскій . . .
выручьте
меня,
офицеръ
офицера.
Мнѣ
сію же
минуту
необходимо
пятьсотъ
рублей
на
сорокъ
восемь
часовъ.
По непонятной
случайности
запоздалъ
переводъ
изъ
Берлина.
Черезъ
двое
сутокъ
деньги
будутъ
у васъ
на
столѣ.
Я нѣмецъ съ
головы
до ногъ, а нѣмецкая
аккуратность,
— вы
—

какъ

знаете

. .

Дорожинскій
вынулъ
изъ бумажника
новенькую пятисотрублевку:
— Пожалуйста
. . .
— Ахъ,
какъ
я
вамъ
признателенъ!
Чѣмъ
и когда
отблагодарю
я васъ
за такое
рыцарское
благородство?
Но — мы сочтемся — неправда
ли?
Позвольте обнять васъ!
— Итакъ,
черезъ
сорокъ
восемь
часовъ? . .
— Хорошо!..
Хорошо! — съ брезгливой
гримасой
спѣшилъ
Дорожинскій
отдѣлаться
отъ
человѣка,
присутствіе
котораго
стало
ему
въ
неловкую

Прошло
и

сорокъ

ни

барона.

градскаго
какъ

только

восемь

самого

тягость.

противную
не

сорокъ

восемь

часовъ,

дней и больше ... Ни денегъ,
Гумбергъ
исчезъ
съ
петро-

горизонта

съ

такою

же

внезапностью,

появился.

забылъ

Дорожинскій

думать

немъ

. . .

войнѣ мѣсяцами пивсѣ лады, въ концѣконцовъ,
не бывать
войнѣ.
Расклеится
сама
по
себѣ.
Война — нѣчто
стихійное,
и
также
стиКогда

предполагаемой

шутъ,

говорятъ

хійно,

вдругъ

Шпіоны

солдаты

судятъ

'на

вспыхиваетъ

она.

загорается
8

114 -

Даже
стоящіе у власти
не подозрѣвали,
что
Россія съ такой
быстротою
гордо
и смѣло
броситъ
перчатку
сосѣдямъ своимъ на ихъ дерзкій
и наглый
вызовъ.
Сергѣй Дорожинскій
вторую
половину
лѣта
проводилъ
въ отпускѣ
въ
имѣніи Шемадурова.
Шемадуровъ-отецъ
ворочалъ
въ Петроградѣ
какимъ-то
департаментомъ.
Дочь его, стройная
и
хрупкая
дѣвушка съ тонкимъ профилемъ
и «ватолько-что

глазами,

сильковыми»

вышла

изъ

Вѣра Шемадурова
и
Сергѣй
были
невѣстой.
Въ шумномъ, усталомъ
Петроградѣ,
въ обществѣ,
гдѣ браки
по любви — рѣдкость,
красиво
и
поэтично
расцвѣло
и
окрѣпло
ихъ

Смольнаго.
женихомъ

чувство.

усадьба

Старая
пами,

заходомъ

на

остро

такъ

съ вѣковыми
благоухавшими

лисъ

была
удивительно
гармоничэтой молодой
и чистой
любви.
могучія
лица,
ровнымъ
густогротомъ,
уходившія въ глубь сада,

солнца,

фономъ
Раскидистая,

нымъ

лиственнымъ

для

разсказать,

могли

Волыни

медвяно

какъ

подъ

ихъ

сводами

спѣ-

гибкая
дѣвушка въ бѣломъ
навстрѣчу Сергѣю . . . Много поцѣлуевъ, клятвъ
и чего-то
прекрасно-безсвязнаго,
которое
днемъ
покажется
бредомъ,
а
въ
этихъ
затаившихся
шила

тоненькая

сумеркахъ,

ароматныхъ

загадочныхъ,

—

полно

значенія
и смысла
. . .
Вечеромъ
на верандѣ пили чай.
Шемадуровъ,
красивый,
моложавый
блондинъ,
весь въ бѣлой
фланели,
просматривалъ
свѣжія газеты.
Англичанка
съ золотыми
зубами, миссъ Броунъ, гладко
причесанная,

гей

въ

строго

защитномъ

чинно

кителѣ

чай. Серсеребряными
по-

разливала
съ

ii5

и Вѣра
сидѣли другъ
противъ
друга.
Онъ передалъ
невѣстѣ кувшинчикъ густыхъ сливокъ.
Пальцы
ихъ
встрѣтились,
задержались.
Дѣвушка вспыхнула
счастливымъ
румянцемъ. Открытая
бѣлая шея порозовѣла
до золотистаго,

гонами

мягкаго

новой
съ

віолосъ

пушка

Ваше

—

по срочному

повадкою

лакей

въ

нѣжномъ

на

превосходительство,

дѣлу,

стараго

сѣрой

—

не

громко

слуги,

тужуркѣ

затылкѣ.

господинъ

съ

ста-

медленно

доложилъ

бритый

плоскими

пуго-

вицами.

Я сейчасъ
выйду.
Черезъ
минуту
Шемадуровъ
вернулся
озабоченный.
— Объявлена
мобилизація . . . Берутъ
всѣхъ
запасныхъ
гвардейскаго
корпуса.
Вѣра поблѣднѣла
и,растеряннымъ
взглядомъ
своихъ
васильковыхъ
глазъ,
смотрѣла
на
Сергѣя . . .
—

4.
шло.
Жиденькія
ветлы
бросали
тѣни на сѣрое
полотнище
узкаго
ровнаго
шоссе.
По обѣимъ сторонамъ
тянулись
аккуратно
содержимыя,
чистенькія
поля,
обнесенныя проволочного
изгородью.
Что-то нерусское
было и въ самомъ
пейзажѣ, и въ дальнемъ
городкѣ съ неуютно торчащими
домами,
острыми
линіями вонзившейся въ небеса
кирхи и фабричными
трубами,
которыя
не
дымили,
хотя
день
былъ
не
праздничный,
а
вечеръ — не
поздній.
По шоссе,
короткимъ
галопомъ
ѣхали
два
всадника
въ защитныхъ
фуражкахъ
и въ такихъ
же
рубахахъ.
Офицеръ и солдатъ.
Красивый,
смуглый
поручикъ
великолѣпно

Къ вечеру
перебѣгающія

- -

ііб

—

сидѣлъ

гунтерѣ.

породистомъ

мощномъ

на

черноусаго

солдата,

плотнаго

за

—

плечами

винтовка.

Всадники
ѣхали
рядомъ,
— Колбасюкъ,
я думаю,
лась

Оце

—

ихъ

я-жъ

черезъ

то,

такъ

думаю,

що

позыція

злодіевъ
дуже
выгодная.
—
Во всякомъ случаѣ,

Обстрѣляютъ,
чемъ!

стремя.

пѣхота

окопа-

ваше

благо-

для

этихъ

городомъ.

подъ

родіе,

въ

стремя

—

чортъ

надо

нащупать.

ихъ

уска-

ними, — назадъ

съ

—

хиба-жъ

уміютъ

вони

стрелять,

ваше

благородіе?
шестой

уже

по-русски

такъ

въ

полку,

считался

наѣздникомъ,

лихимъ

кончая

но

Всѣ,

говорить.

научился

не

вахмистра

съ

начиная

годъ

солдатомъ,

отличнымъ

сверхсрочный,

Колбасюкъ,

Унтеръ-офицеръ
служилъ

полковымъ

бравому
унтеру
его
хохлацкую
«мову».
Колбасюкъ
данъ
былъ
въ
помощь
Дорожинскому
для
развѣдки.
Съ
восторгомъ
поѣхалъ
Сергѣй
на
войну.
Даже
любовь
къ
невѣстѣ
не
могла
поколебать
рвущагося
впередъ
желанія.
Единственно,
чего
прощали

командиромъ,

боялся,

онъ

—

что

полкъ

ихъ

могутъ

не

послать.

гвардейскій
корпусъ,
и
спѣшно
вернувшійся
въ
Петроградъ
изъ
шемадуровскаго
имѣнія, Сергѣй
на
пятые
сутки
уже
былъ
посланъ
въ
развѣдку.
Erq
Но

сразу

Робъ-Рой,

двинули

на

нѣсколько

призовъ,

пріятельскому

торіи

онъ

которомъ

выигралъ

постомъ

весь

почти

стучалъ

шоссе

Положительно

минувшимъ великимъ

Михайловскомъ

въ

на

копытами

непріятельской
— сказка! . .

манежѣ
нетерри-

по

ii7

смѣна впечатлѣній!
Давно
ли
онъ
прощался
съ
Вѣрой, въ сумеркахъ
липовой аллеи,
и она
плакала
и онъ
пилъ
вмѣстѣ
съ поцѣлуями ея теплыя,
чистыя
слезы?
Она, этотъ
полуребенокъ
съ
какой-то материнскою
важностью
дала
ему свой образокъ
на
тоненькой
цѣпочкѣ ... Ея маленькій
портретъ
вмѣстѣ
съ
ея
послѣднимъ
письмомъ
здѣсь
близко, на самой груди, въ бумажникѣ
внутренняго кармана
походной
рубахи . . .
До

чего

быстрая

Затѣмъ — Петроградъ,
суета
спѣшныхъ
сборовъ,
ликованіе
товарищей,
ѣхавшихъ
«бить
нѣмца», какъ на давно желанный
пиръ.
Вереница
вагоновъ,
нагрузка
лошадей,
такъ
здорово
и
пріятно
пахнувшихъ
...
И
вотъ,
по
бокамъ
тощія,
косо
освѣщаемыя
вечернимъ
солнцемъ
прусскія ветлы и рядомъ
съ нимъ скачетъ
Колбасюкъ.
Хорошо, бодро,
а сколько
впереди
еще
лучшихъ,
захватывающихъ
мгновеній! . .
Ваше
благородіе,
мабуть,
конники? . .
—

Дорожинскій

що

тамъ

прицѣлился
бинокля.

такэ

шоси,

на

изъ

чер-

Ого, да
это — нѣмецкій
разъѣздъ
встрѣчу!
Пять
всадниковъ.
— Что-жъ,
басюкъ,
рубнемъ?
— загорѣлся
вдругъ

Кол-

тяжелаго

наго

въ

даль

—

на-

весь

Дорожинскій.
У

пятерыхъ

стыдны

онъ

счелъ

бы

уходить

непріясвѣ-

на

двоимъ

малодушнымъ

мъ.

Колбасюкъ
держалъ

такое
презрѣніе
къ
презрѣніе, основанное
стычкахъ,что

вчерашнихъ

жихъ,

отъ

было
конницѣ,

него

тельской

ее

молча,

на

снявъ

изготовѣ.

съ

плеча

винтовку,

ii8

—

Все уменьшалось
разстояніе.
Уже простымъ
глазомъ
нетрудно было различить
гусарскія
венгерки
прусскихъ
кавалеристовъ.
Они остановились, сдерживая
коней, торопливо
отстегивая
свои притороченные
къ
сѣдлу карабины.
Колбасюкъ
выстрѣлилъ
на
галопѣ
и
сейчасъ
же
одинъ
гусаръ
откинулся
навзничь.
Нѣмцы

дали

залпъ,

еще

еще,

и,

повер-

бросились
наутекъ.
Охваченный
охотницкой
горячкой,
Дорожинскій, не замѣчая, не чувствуя,
обожженнаго
коней,

нувъ

лѣваго плеча
Робъ-Роя.
— Ходу,
шемъ!

своего,

шпорилъ

Колбасюкъ,

изо

всѣхъ

Мы

ходу!

ихъ

силъ

искро-

Вихремъ летѣли они съ обнаженными
шашБыстро
нагоняли
четырехъ
всадниковъ.
Ужъ совсѣмъ близко ихъ съ бѣлыми шнурами
ками.

черныя

спины.

Колбасюкъ

налетѣлъ и хватилъ
ближайшаго
цвѣтной
фуражкѣ.
Тотъ
кубаремъ
свалился
съ разрубленнымъ
черепомъ.
Сергѣй короткимъ, но страшнымъ
взмахомъ,
глубоко
разрубивъ
плечо,
спѣшилъ
второго
гусара.
И уже занесся на третьяго, но въ этотъ
самый
моментъ
шашка
выскользнула
изъ
разгусара

по

жавшихся
жокъ,
самого
ные

на

себя.

круги

темно,

разъ

Горячіе,

помутили

темно

Вотъ
щимъ

пальцевъ

этотъ

что

и,

Сергѣй

груди,

желтые,
все

оранжевые

передъ

об-

потерялъ

глазами

красстало

произошло:

«гусарамъ

новый

почувствовавъ

въ

смерти»

навстрѣчу
шелъ

на

улепетываюрысяхъ

новый

ii9

разъѣздъ
крыли

метрахъ

огонь

человѣкъ въ двѣОни спѣшились и отпятистахъ.
Солдаты
заик-

офицеромъ.

съ

эскадрона,

же

ихъ

надцать

въ

было, что такъ
можно
попасть
въсвоихъ,
но бритый
офицеръ-блондинъ
въ мѣховой
шапкѣ
съ
бѣлымъ
черепомъ,
скрипнувъ
зубами,
пообѣщалъ
размозжить
черепъ
тому,
кто пикнетъ
хоть
слово.
Вырвавъ
у ближайшаго
гусара
виннулись

онъ

товку,

дила

съ

ему

въ

лошади,

онъ

стрѣлять.
добрый
часъ
пуля
уго— грузнымъ
мѣшкомъ упалъ
же
монументальной,
какъ
и

началъ

самъ

Колбасюкъ,

не

—

лобъ,
такой

въ

самъ.

было открыть
глаза,
физически
трудно,
— такая
слабость
овладѣла
имъ и
отъ
потери
крови, и отъ
паденія на камни. Еще
въ какомъ-то
дремотномъ
полузабытьи,
онъ слышалъ
вокругъ себя нѣмецкую рѣчь, звонъ шпоръ,
Сергѣю

бряцанье

трудно

палашей.

начало
конца?..
И — такъ скоро?..
Онъ даже не успѣлъ войти во вкусъ.
боевое
крещеніе
было такое
искрометное, — да
и было
ли
оно,
вообще?..
Увы, было: рубаха
слиплась
отъ крови, плечо

Неужели

Неужели? .
Это первое

груди

словно

чужое,

чется,

мучительно

въ

жжетъ

хочется

невыносимо

пить

Вѣдь

и хо-

ему

второй
годъ . . .
Все
впереди . . . Вся
жизнь! Сколько
еще радостей!
Неужели
ничего
не
будетъ?
Ни
тихихъ
восторговъ
липовой
аллеи,
ни Вѣры, ни Петрограда,
— ничего! . . Вотъ
и Колбасюкъ
. . .
Сергѣй не видитъ его, но чувствуетъ
гдѣ-то близко большое
тѣло этого здодвадцать

краснощекаго

ровеннаго,
минуту
а

теперь

назадъ
.

солдата

краснолицымъ,

Дорожинскій

. .

вспомнилъ

Нин

Онъ

былъ

здоровымъ,
пригнув-

■

I20

—

шіяся

въ

лыми

шнурами,

бѣгствѣ

глубоко
Поповъ

вошла

черныя

спины,

вспомнилъ

свой

въ

шашка!

плечо

ударъ,

—

какъ

Ротмистръ
«рубку», а вѣдь

похвалилъ
бы за такую
строго «цукалъ»
пажей ...

онъ

бѣ-

расшитыя

Сергѣй открылъ глаза . .
Надъ
нимъ,
опираясь
на
палашъ,
стоялъ
щеголеватый
гусарскій
офицеръ,
въ
мѣховой
шапкѣ, бритый блондинъ,
надушенный
чѣмъ-то
сладковатымъ
...
Въ
холодѣющемъ,
уже
совсѣмъ вечернемъ
воздухѣ, этотъ
запахъ
былъ
особенно
острый
и
пряный.
Какіе
тусклые,
ледяные
глаза.
Сергѣй, кажется,
видѣлъ
ихъ,
но гдѣ
и когда?
И эти тронутыя
карминомъ
.

губы?

Господи . . . «сорокъ восемь часовъ»
Гумбергъ!
Сергѣй даже
приподнялся
на
локтѣ, но
сейчасъ
же, стиснувъ
зубы,
упалъ,
— такой
адской болью заныло плечо.
.

«Гусаръ
и

въ

сухо,

смерти»

чисто

расшитый

герки,

отдалъ

Если
жинскій? —
—

назадъ
комъ

въ

былъ

—

Сергѣй
віяхъ
Къ

узналъ

по-прусски,

серебромъ

его

въ

свою

очередь

подбородкомъ
воротникъ
своей
венткнувъ

честь.

ошибаюсь,
господинъ
Дороспросилъ
онъ по-нѣмецки, хотя
годъ
Петроградѣ
ихъ
разговорнымъ
языпреимущественно
французскій.
не

Да,
это — я,
улыбнуться.
встрѣтились . .
раненому

какъ
—

видите,

Вотъ

при

—

пробовалъ

какихъ

усло-

подвигались

съ

угрозой

—

нѣмецкіе

бранью

Лица

солдаты.

121

звѣрскія.

—

Слышалось:
А, проклятый
русскій, попался!
Баронъ,
защитите
меня
отъ

—
—

людей,
.

все

даю,
—

Если-бъ

перевязку?

горитъ...

пить!..

Вы

будете

не

Гумбергъ

сказалъ

истекаю

шевельнуться,

могу

не

кровью

вашихъ

Ахъ,

мучиться,

—

я стра-

значительно

улыбкой.

жестокой

съ

какъ

—

облегчу
ваши
страданія.
Гусары
напирали
все ближе
и ближе
съ грубыми, непристойными
ругательствами,
и одинъ
своего

въ

головою

надъ

занесъ

уже

карабина,

Сергѣя

прикладъ

ударъ

кулакомъ

получилъ

но

подбородокъ.
Гумбергъ

сдѣлавшимъ

нымъ

лицомъ,

вымъ,

взвизгнулъ:

—

съ

искажен-

сразу

некраси-

его

Всѣ прочь!

Гусары,
своимъ

ударъ,

повторилъ

повиновались,

нехотя

отошли

къ

лошадямъ.

Гумбергъ
повторилъ:
—
Я облегчу
ваши
страданія.
И не спѣша,
вынулъ
изъ
деревяннаго
футляра,
висѣвшаго на лѣвомъ боку, крупный, съ
длиннымъ

парабеллумъ.

стволомъ

смотрѣлъ
широко
раскрытыми
глазами...
Онъ вспомнилъ
теорію
Гумберга,
что
не слѣдуетъ
отягощать
себя плѣнными . . . Вспомнилъ и похолодѣлъ,
застылъ
весь . . . Страстно,
до
сумасшествія
хотѣлось
жить . . .
Ахъ, какъ
безумно
хотѣлось...
Но
унижаться
передъ
Сергѣй

этимъ

не

умолять

мерзавцемъ,

повернулся

бы

пощадѣ

—

языкъ

.........

T22

I
I

СТАРЫЙ АФРИКАНСКІЙ
СОЛДАТЪ

}'<■!

1.
нѣмцы

Когда

вошли

бивуакомъ

галдящимъ

улицѣ,

Петроковской

ной

табачнаго

шого

сѣдой,

щавый,

Лодзь

въ

шумнымъ,
на

расположились
изъ

ихъ

магазина

горбоносый

съ

старикъ,

тенькой
трубкою
въ зубахъ.
Саксонскіе
уланы,
преимущественно
уклюже

наго

строя.
Именно

трубочкою,
ѣздившій.
разучиться

брюхатые

эти

ницъ

наверхъ

Но,

хороша

Одинъ

презрѣніе.
цуза

къ

не

понималъ

подбородкомъ

саксонцы

—

Приставилъ

недостаетъ.

давай

сѣдоусый,
человѣкъ

съ
съ
самъ
на своемъ
вѣку много и хорошо
Настоящій
кавалеристъ
не
можетъ
сидѣть на лошади
и управлять
ею.
этого

выбритымъ

гладко

не-

лошадей.

основательно

народъ,

ланд-

взбирались
на
своихъ
моГрузный, отяжелѣвшій
отвыкшій отъ ѣзды и кон-

громоздко

нументальныхъ

коро-

другъ-другомъ,

.подсаживаемые

штурмъ,

глав-

дверей
небольнаблюдалъ
сухо-

карабкаться.
и пѣхота
.

видъ

этихъ

только

имъ

бы

къ

сѣдлу

лѣсти —

. .

пруссаковъ

зажигалъ

презрѣніе солдата-франсолдату-нѣмцу.
Маршируетъ
по жураВѣковѣчное

12.6

----

влиному, вытягивая ноги,
сутся при этомъ
налитыя
не угодно ли съ такой
нога
вязнетъ
въ

пивомъ

Тря-

грудь.

щеки.

вотъ

маршировкой
въ пустыню,
пескѣ, а сверху

гдѣ

адскимъ

выпячивая

сыпучемъ

раскаленнымъ

пекло мъ

афри-

дышетъ

солнце?..

канское

Старикъ

одинъ

магазинѣ.

въ

Покупателей

Какіе
ужъ
тутъ
покупатели
Все
живое
позабывалось
дома
у себя.
Слава
о нѣмецкихъ подвигахъ
успѣла притти изъ Калиша
И кому охота
быть разстрѣляннымъ,
такъ,
ни
ни

души.

за

что,

ни

про

что,

Старикъ
всей

былъ

не

душою

не

бы

каскахъ

съ

этой

импе-

если

бъ

войнѣ

съ

эльзасцемъ,

сочувствовалъ

несомнѣнными
униженія и разгрома.

бан-

озвѣрѣвшими

этими

дитами въ синихъ мундирахъ
раторскимъ
орломъ
. . .

ея

перспективами

сколькихъ

Теперь же, когда
въ
нѣонъ
видѣлъ
карабкавшихся

шагахъ

германскаго

коней саксонскихъ
уланъ,
видѣлъ
прусскую
пѣхоту,
пріостановившую
движеніе
людной
и
шумной улицы, запрудившую
своимъ
собственна

нымъ

солдатскимъ

широкія

товокъ
путь,

онъ

ненависти

Онъ
И

годъ.

мясомъ

панели,

вспыхнулъ
и

уже

стыда

весь

пирамидами

краскою

передъ

старъ,

пусть-ка

мостовую

ему

молодежь

самимъ

вин-

трамвайный

проснувшейся

собою

восьмой
«поработаетъ»

пятьдесятъ
такъ

на поляхъ
смерти, какъ
поработалъ
онъ
въ свое
время! Но теперь въ эти дни, такіе трудные
и
великіе,
нѣтъ
никакихъ
оправданій.
И когда
кровавый
смерчь
закружилъ
всю
Европу
и
его
родная
и тірекрасная
Франція
встала
вся,
какъ
одинъ человѣкъ противъ
сосѣдей-вандаловъ,онъ
Габріэль
Троссэ,
старый
солдатъ
иностраннаго

—

будетъ

легіона,

Нельзя,

нія...

Въ

правѣ

въ

Онъ

щеку.

всѣ

летятъ

чорту

кой

насталъ

моментъ
А

д Верь

назойливо

командная,

знакома!

Онъ

рѣчь.

была

зубами
бунтую-

сжимая

въ

впередъ

взадъ

шагалъ

отему
захлопнулъ

врывалась
она

какъ

о,

карманахъ,

въ

руки

трубочку,

—

нѣмецкая

—

ему

плюнуть

Невозчеловѣкъ,
въ лицо!

. . .

такъ

улицы

съ

рывистая

раздумьѣ.

щемъ

Такъ

—

эти

Но

покоя.

дыха,

ничтожный

солдата
со шрамомъ
черезъ
хотѣлъ
тихой
пристани,
отбываютъ
моменты,
когда
къ
тихіе пристани
и отдыхи.
Та-

боевого

лицо

всю

торговать

сигарами.

самый
будетъ

Всякій,

можно...
дрянь,

спокойно

немыслимо

табакомъ

папиросами,

презрѣ-

всяческаго

достоинъ

нельзя

Нельзя

Къ

не

дверь

клеенчатомъ

въ

былъ
сію

шеніемъ:

наглаго

за
на

дальше

нѣсколько
вый,

въ^

мага-

уланскій
И

тупо

офиглядя,

прохрипѣлъ:

никого,

неудержимымъ

охваченъ

же

какъ

минуту,

Стоитъ

свободѣ
вся

сдерживающій

сумѣетъ

онъ

же,

такихъ

блѣдный,

иску-

пристрѣ-

сейчасъ

же

жизнь.

свинью

шваба.
Но какой
разстрѣляютъ.
ли?
Гдѣ-нибудь
по-

самодовольнаго

Самого

смыслъ?

бря-

Sigarren!

—

Троссэ

Жизнь

собою

передъ

видя

шпорами,

ввалился

громадный
киверѣ.

пыли

въ

весь

звеня

и,

палашемъ,

длиннымъ

лить

Къ
к

Распахнулась

церъ

кар-

коробочки...

дьяволу!..

зинъ

всѣ

дьяволу

головками

жестянки

ящики,

тинками

глупо-слащавыми

оклеенные

цая

127

какъ
краска

себя

уничтожить

этотъ . . .
отхлынула,

Габріэль

Троссэ

суромолча

128

—

далъ
нѣмцу десятокъ
сигаръ.
Офицеръ, не торопясь,
закурилъ
и вышелъ,
даже
не
спросивъ
сколько стоятъ сигары.
Къ чему? . . Вѣдь онъ же
въ «завоеванномъ»
городѣ!..

Въ опустѣвшей, покинутой
помѣщика стоялъ
временно
диръ

со

своимъ

усадьбѣ

польскаго

корпусный

коман-

штабомъ.

Молодой
генералъ
съ
небольшими
усами
и
бѣлымъ пажескимъ крестикомъ на гусарской венгеркѣ, корпусный, пилъ со своимъ адъютантомъ
утренній
чай въ мрачной,
съ
острыми
готическими

перекрытіями

ловой.

Денщикъ

кахъ

возился

деревяннаго

потолка,

бѣлыхъ
нитяныхъ
у самовара.
Кашель,
звонъ
въ

Солдатъ-кавалеристъ

съ

винтовкою

сто-

перчатшпоръ.
въ

за-

фуражкѣ, вытянулся
у
порога.
Такъ что ваше превосходительство,
одинъ
«вольный» пришелъ . . . безпремѣнно
хочетъ
видѣть ваше превосходительство
. . .
— Вольный?
— переглянулся
генералъ
со свощитной
—

имъ адъютантомъ.
— Можетъ
быть, шпіонъ, какія-нибудь интересныя свѣдѣнія? . . Зови сюда . . .
Черезъ минуту вѣстовой ввелъ короткоостриженнаго,
сѣдоусаго старика.
Сухой
и стройный,
онъ
былъ
въ
теплой
курткѣ,
панталонахъ
галиффэ и желтыхъ
штиблетахъ,
съ
желтыми
до
колѣнъ гетрами. Вся грудь отъ плеча къ плечу —
увѣшана иностранными
орденами.
— Кто вы такой,
и какъ васъ
зовутъ? — спросилъ

генералъ.
—

бріэль

Старый
Троссэ.

солдатъ

иностраннаго

Бывшій

германскій

легіона
подданный

Га.

---

Эльзасецъ,

дезертиръ

прусскаго

четвертаго

Восьмой
годъ
состою
скомъ подданствѣ, — отвѣчалъ Троссэ
съ
замѣтнымъ акцентомъ.
сарскаго

полка.

обиліе

томъ

орденовъ,

нѣмецкой
вало

служба

легіонѣ

иностранномъ

арміи,

все

гу-

рус-

по-русски,

въ

знамени-

дезертирство

вмѣстѣ

это

въ

129

изъ

заинтересо-

корпуснаго.

— Подойдите
ближе!
И самъ всталъ.
— Это
за что? — спрашивалъ
корпусный, указывая
бѣлымъ крупнымъ и холенымъ
пальцемъ
на крайнюю
медаль
справа.
— За
Тонкинъ и Формозу . . .
— Это?
. .
— За
Дагомею.
— Это?
. .
— Мадагаскаръ.
— Это?
. .
— Зюдъ-Оранэ-Сахара
...
щ
— Это?
. .
— За
Марокко.
Почетный
легіонъ. Дважды
раненный,
остался
въ строю . . .
— Шрамъ?
—

пиратъ

штыкъ
—

Индо-Китаѣ.

Въ

полоснулъ

браво,

Браво,

щался

лѣевъ,

За
цузски,

генералъ.
стаканъ
чаемъ
—

это

—
.

Поднятый
мною
меня
саблей . . .

каковъ

Садитесь,

молодецъ!
Троссэ . .

на

— -восхи.

Панте-

африканскій
солдатъ
по-франбыло ему легче, разсказалъ
свою

исторію.
еще

Въ концѣ семидесятыхъ
было такъ
свѣжо все
ШпІоны и солдаты.

годовъ,

родное

въ Эльзасѣ
французское,

із°

—

невыносимѣй
сталъ
гнетъ
грубой
прусской
ботфорты.
Пришло
время 1 абріэлю
Троссэ
отбывать
солдатчину.
Онъ попалъ
въ
четвертый
гусарскій
полкъ, тогда
квартировавшій
въ
Данцигѣ.
Прусская
дисциплина
да
еще
по
отношенію
къ эльзасцу,
- сплошной
рядъ
издѣвательствъ
и
пытокъ.
Всѣ, начиная
полкового
комнадира,
эскадроннаго,
леитемучительнѣй,

тѣмъ

съ

скими

всегда

Брать

полкахъ.

посадкѣ

говорить,

Французы

да

неповоротливымъ

лымъ

съ

тягаться

ними!

вольтижировать
французы
всегда

барьеры,

ли

нечего

первые.

бѣсило этихъ скотовъ
лучшіе
кавалеристы
въ

Особенно

свиньями.

французы

что

У*^ 0 ^™'
какъ
француз-

эльзасцевъ,

называли

не

иначе

вахмистровъ

нантовъ,

поляки
еще.
И
и
грузнымъ

тяже
нѣмцамъ
не

. .

лютымъ звѣротмистръ
баронъ
Траубенбергъ.
Холодный,
щеголеватый,
надушенный,
съ
"моноклемъ. И глава -таких*
глазъ
Троссэ
не
встрѣчалъ
потомъ,
ни у китайскихъ
пиратовъ,
ни
у каторжниковъ
Сенегана? ни у чернокожихъ
Мадагаскара,
лакомяНо

всѣхъ

изъ

былъ

ремъ

щихся

За
баронъ

торбу

человѣчиной,
малѣйшее
приказывалъ
съ

конскимъ

посмѣшище
вился

Во
жался

Гожи
засца,

звѣрей,

командиръ

средь

часовой

съ

—

самымъ

эскадрона

ни

кого!..

дисциплины,
вѣшать эльзасцамі , не і шею
навозомъ.
Сажали
на общее
казарменнаго
двора
и сіакарабиномъ.

отступленіе

отъ

эскадронный

вооругипопотамовои
И
чуть
ему
не
понравится
посадка
эльноски
недостаточно
привернуты,
или чтовремя

смѣнной

длинны

мъ

ѣзды

бичомъ

изъ

J 3i

нибудь въ этомъ родѣ, онъ стегаетъ несчастнаго
солдата
изо всей силы.
Ему бы
въ
палачи
не въ кавалеристы!
Однимъ ударомъ,
Траубёноергъ
кончикомъ
бича
разсѣкалъ
мундиръ
вмѣстѣ

Въ

съ

нимъ

полку

кожу

мясо,

отбывалъ

до

крови

повинность

племянникъ

барона.
И вотъ однажды
зимою
въ
тепломъ
манежѣ, племянникъ на барьерѣ упалъ съ коня.
Іроссэ шелъ за нимъ, какъ сейчасъ помнить, на
три корпуса.
И чисто
метръ съ небольшими
велѣлъ ему спѣшиться

іроссэ

бросился

на

дня,

при

щека

ударилъ

Его

вышиною

ротмистръ
его

по

обидчика...

посадили

крѣпость,

въ

за

ли

до

пояснять,

сихъ
.

что

лѣтъ

тридцати

оскорбленія

поръ
.

разстрѣ-

его

прошло

Костюмъ

бродяги,

крѣпости.

начинается

Эмара,
французское

Свои

Троссэ

былъ

песчаный
зной . . .

или

принять

ковъ
иностраннаго
суются,
кто и откуда

въ

Жакольо.

торговое

берегъ

одинъ

же,

авантюри-

темный трюмъ, пахнущій оливковымъ
гигантскій
портъ
Марселя,
бирюзовыя
тропическій

не

объяснить

можно

изъ

помогли. И тутъ
эпопея во вкусѣ

пальмы,

этого

Онъ

горитъ...

это

эльзасцы
стическая

моря,

съ

Троссэ
удалось,
—
развѣ чудомъ, — бѣжать

Средиземнаго

лицу

Былъ

оскорбленіе
дѣйствіемъ
исполненіи
служебныхъ
обязан-

ностей.
Нужно
ляли бы. Больше
забылъ

Взбѣшенный
своего

схваченъ
солдатами.
отдавъ
подъ
судъ

офицера

барьеръ,

взялъ

судно,
масломъ,
волны

Африки,

изъ

пол-

легіона.

Тамъ
не
интереты?
Туда
сбѣгалось
все,
въ жизни крушеніе.
Въ одной ротѣ

потерпѣвшее
Троссэ, такими

съ

же

какъ

онъ

самъ

нижними
9*

I 3 2

—

скій

промотавшійся
маркизъ,
кирасирразоренный
банкиръ,
бѣглый
изъ
Штиріи,
докторъ
медицины
и
консерваторіи — авторъ
нѣсколькихъ

были:

чинами

полковникъ,

епископъ,

профессоръ

оперъ.

талантливыхъ

легіонѣ эльзасецъ
прослужилъ
два
пятилѣтія.
Потомъ,
желая
вернуться
къ
прерванной
службѣ въ кавалеріи, поступилъ
въ
«голубые»
стрѣлки. Всякаго
бывало.
Приходилось
драться
въ
пустынѣ съ цѣлыми тучами
кабиловъ,
томиться
въ плѣну у суданскихъ
негровъ,
умирать
медленно и мучительно
отъ ранъ
и
отъ
жажды,
охотиться
на
львовъ
и усмирять
пиратовъ
Индо-Китая,
самых-ъ
опасныхъ
и самыхъ
жестокихъ
разбойниковъ
на
свѣтѣ.
Въ

иностранномъ

Такъ

минуло

ніальнаго

солдата.

неболыиія

вымерло.

рейсъ

Случайный

коло-

жизни

Сбереженія
На
родинѣ все, что было
Одинокій, бобыль-бобылемъ.

Захотѣлось

завелись.

близкаго

лѣтъ

пятнадцать

покоя.

забросилъ

парохода-«купца»

Онъ скитался
по Россіи,
знаетъ
Петроградъ,
Москву,
и вотъ,
наконецъ,
зашвырнутый
броскомъ
судьбы
въ
Лодзь, открылъ
табачный
магазинъ,
думая
этимъ кончить.
Но — какъ
только
онъ
увидѣлъ
пруссаковъ,
вся
уснувшая
ненависть
яркимъ
пламенемъ
вспых-

Троссэ

въ

Къ

нула!
мирные

можетъ

Одессу...

Отправивъ

этой

свои

ной

Не

отношенія

женщиной,
надо

которая

слишкомъ

грѣхъ

не

самому

сволочи,

ровать

свѣтъ

тотъ

на

полетѣли

африканскій солдатъ
пригодиться!..

Старый

что-нибудь

на

головою

внизъ

чорту

планы!

съ

десятокъ-другой
ликвиди-

тогда

коварной

называется

засиживаться

всѣ
еще

...

вѣтрен-

жизнью...

— ізз

Они

Посланные
побывали

верховая

въ
въ

кирха

развѣдку драгуны
вернулись.
нѣмецкомъ
городкѣ,
острокотораго

иглою

пронизывала

небеса,
впереди,
въ
трехъ-четырехъ
киТамъ — хоть бы одна
душа
человѣческая! Вымеръ городъ, все бѣжало. Только что
бѣжало.
Слѣды!
«горячіе», — въ
буквальномъ
смыслѣ слова.
Спѣшившись, драгуны
вошли
въ

ясныя

лометрахъ.

одинъ

домъ

пообѣдали

наскоро

картофельнымъ
Ротмистру
Попову

шимъ

съ

его
—

эскадрономъ

По

супомъ

еще

было
покинутый

приказано
занять

неостыв-

вмѣстѣ
городъ.

крайней
мѣрѣ, заснемъ
по-людски.
Я
не раздѣвался, — говорилъ
Поповъ

восемь сутокъ

ѣдущему рядомъ
съ
нимъ
Троссэ.
Старый
легіонеръ,
просившійся
въ
добровольцы и не въ пѣхоту, а въ конницу, назначенъ
былъ
въ эскадронъ
къ
Попову. Кромѣ Троссэ
было еще девять человѣкъ охотниковъ, — сплошь
все

кавказская

кими,

собою

какъ
такъ,

молодежь,

молодежь

въ

черкескахъ,

дѣвушекъ таліями.
что

или,

эскадронный
какъ

называлъ

съ

И вышло
отдалъ
ее

всю

Поповъ

тонсамо

эту
съ

презрительной
ласковостью
«иррегулярную
кавалерію», подъ опеку стараго
африканца,
котораго
оцѣнилъ съ первыхъ
же шаговъ
совмѣстной «работы».
— Берите
себѣ эту
иррегулярную
кавалерію и дѣлайте съ нею, что хотите . . . — Я вполнѣ
довѣряю вамъ! . .
Не прошло и нѣсколькихъ
дней, Троссэ
съ
избыткомъ
оправдалъ
довѣріе
эскадроннаго.

*34 -

колоніяхъ,
онъ
личнымъ
огіытомъ
изучилъ
полный
предательскаго
коварства
способъ
веденія
войны со
Безъ

своими

дравшійся

полжизни

малаго

черными

въ

противниками.

желтолицыми

мудрый
опытъ
изъ
африканской
пустыни
и джунглей
Индо-Китая,
онъ
перенесъ
на лоно чистенькой,
чопорной
и аккуратно
выметенной
природы
восточной
Пруссіи.

этотъ

весь

Развѣдка
была
такъ
поставлена
у
Троссэ,
можно
было подумать,
что онъ знаетъ
не только
передвиженія,
но и
мысли
непріятельскія.
Поперекъ
лѣсныхъ
дорогъ
онъ
устраивалъ
проволочныя
загражденія.
Точно
въ
капканъ,
или
попадали

мышеловку,

въ

нихъ

не

боль-

только

разъѣзды, но и цѣлые
эскадроны
пруссаА «иррегулярная
кавалерія», частью
превращенная
въ пѣхоту,
ибо лежала
у дороги,
за-

шіе

ковъ.

таившись

ной

въ

конницею,

ревья,

снизу

—

разстрѣливала

мѣсиво

ставшая

забиралась
жесточайшимъ
ошеломленное,
сбившееся
какъ

такъ

сверху

лошадиное

гущу,

порядочную

частью

кустахъ,

воздушна

де-

огнемъ

въ безчеловѣческое

такимъ' образомъ
Троссэ
взялъ
бронированный
автомобиль
со штабомъ
германской
дивизіи.
Получилъ
за
это
Георгія. Словомъ,
что ни день,
то новый какойОднажды

плѣнъ

въ

нибудь
И

Ужъ

подвигъ.

рикомъ.
съ

даже

коня

По
и

бы

что —

изумительная.

привычный,
въ

вы-

папахахъ

желѣзнымъ стачасовъ
не
слѣзалъ
ни
въ одномъ
глазу!

передъ

восемнадцати

хоть

—

молодежь

эта

пасовала

черкескахъ,

этомъ

народъ

кавказцы

что

носливый,
и

при

неутомимость
на

135

Ѣхавшіе
въ
головѣ
эскадрона,
тучный
съ
шеей Поповъ
и сухой,
весь
изъ нервовъ,
Троссэ, — были фигуры на диво контраст короткой
ныя.

На

«Пѣшкомъ» — Поповъ казался
вдвое толще.
конѣ же совершенно
преображался.
Вдругъ

худѣлъ,

неизвѣстно

которую

французы

naissanse

jambes"

залюбоваться.

пять

двадцать

зомъ:

четыре

это

подошвами,
а

всѣ

млю

привелъ

трюкъ
гость,

ихъ

съ

снявъ

Попову

Этотъ

на

зе-

труднѣйшій
а высокій

всѣхъ
въ
восторгъ,
себя золотые
часы,
пожаловалъ

своихъ

«звѣздочетовъ»
къ

ноги

уронилъ

. . .

Горячили

падавшіе

ко-

спѣ-

вокзала,

стремянъ
онъ

пятака.

четыре

стременемъ»,

каждымъ

изъ

«шенкеля»,

разставивъ

«играть

самого

ихъ

придерживая

стремя,

сѣдломъ

лишь

обра-

слѣдующимъ

пятака

вынувъ

шиваясь,

во всей русской
конбуквально
срастаться

называется

между

два

лѣномъ.

былъ

каждое

на

два

можно

на

гостя

положилъ

его

офицеры верхомъ
провожали
выжелѣзнодорожную
станцію, за
верстъ.
Поповъ, какъ
выѣхалъ,

всѣ

потомъ

сокаго

посадкой

тѣла,
„1а
было

Разъ
одна
высокопоставленная
инспекторскій
смотръ
полку.

дѣлала

особа

называютъ

искусствомъ

своимъ

лошадью.

съ

часть

галантно

извѣстенъ

Поповъ
нице

подбирая

куда

молодые

маленькихъ

кавказцы,

горбоносыхъ
грудью

при-

лукѣ.

кавалерія!— улыбнулся
въ свои рыжеватые
густые бакены
Поповъ,
не
признавшій
ни
казачьей,
ни
кавказской
по—

садки.

Эхъ,

вы,

иррегулярная

І 3б

—

Сѣрымъ
и

обозначались
крыши
городка
ними — шпицъ кирки. День
былъ сѣреньсквозь
матовый
алюминій облаковъ,
дразкакъ-то,
чуть
замѣтно обозначался
кругъ

надъ

кій

Впе-

шоссе.

уходило

полотнищемъ

горизонта

реди,

няще

солнца.
• —

тилъ

Кажется

непріятельскій

Троссэ,

прищурившись

дали.

зрачныя

Поповъ

Однако,
цейссу

природному

по

биноклемъ.
милѣйшій

вооружился

вѣрно.

Да,

—

васъ

разъѣздъ,— замѣвъ
осеннія
про-

сидитъ

Троссэ,

въ

каждомъ

глазу.

смуглый,

Красивый,

подлетѣлъ

загорѣвшись,

Гаспадинъ

—

Что

съ

чеченецъ

губою,

эскадронному:

ротмистръ,

разрэшите...

ротмистръ

такое?

Юноша

носатый
верхней
къ

гаспадинъ

рэшите,
—

надъ

пушкомъ

чернымъ

весь

Раз-

. . .

. .

махнулъ

выразительно

нагайкой

по

разъѣзда.
Около
двухъ
верстъ,
какъ
отъ
стоячихъ? . . А? . .
ротмистръ,
разрэшите! — съ

направленію
нѣмецкаго
— Далеко,
вѣдь.
поди

Уйдутъ,

Гаспадинъ

—

мольбою,

валяйте

это

Кавказцы,

чеченецъ.

кавалерія

выходило

. . .

По-

кавалерія».

заломивъ

своихъ

галопомъ.

левымъ

сочностью

«иррегулярная

хлестывая

просилъ

иррегулярная

удивительной

Съ
пова

слезами

ни

чуть

Ну,

—

косматые

папахи,

на-

«звѣздочетовъ»,
вынеслись
поТолько,
по камнямъ
копыта

зацокали.
—

Мѣсяцъ-другой

шоссейнымъ

дорогамъ

чорту!

досадою

—

съ

по
и весь

сѣтовалъ

этимъ

конскій

проклятымъ
составь

эскадронный

къ

ста-

137

—

африканцу. — Сколько
нѣмецкихъ кавалеристовъі,
разбиты.
И все по милости
Камень . .
рому

брали въ плѣнъ
всѣхъ лошадей
ноги
шоссейныхъ
дорогъ.

мы не
у

Кавказцы
распластываются
уже
далеко
впеГерманскій
разъѣздъ
о
десяти
коняхъ
бросился
на
утекъ
по направленію
къ
городу.

реди.

—

вѣдь

догонять,

—

замѣтилъ

Троссэ.

Догонять, чего, добраго, — согласился
ПоИ, вырѣжутъ
всѣхъ до одного.
А когда
вернуться
съ
нѣмецкими лошадьми
въ
поводу
и спросишь:
«Гдѣ же плѣнные?» — У нихъ одинъ
отвѣтъ:
—

повъ.

—

«Сапрротивлалысь»

—

леріяі

Иррегулярная

кава-

Впереди
эскадрона,
шагахъ
въ
тысячѣ, на
шоссейную дорогу, съ пересѣкавшей ее проселочной, въѣхала
нагруженная
какимъ-то
скарбомъ
телѣга. И на ней — двѣ фигуры.
—

Мужчина

женщина,

—

сказалъ

Троссэ.

Мужчина
и
женщина, — скрѣпилъ,
глянувшій въ свой цейсъ, Поповъ.
Телѣга медленно двигалась.
Между
нею
и
—

эскадрономъ

фигуры,
завозились

все уменьшалось

нѣмецкій
надъ

мужикъ

коня,

почти

не

цѣлясь,

шляпѣ

чѣмъ-то.

По лицу Троссэ
пробѣжала
рый африканецъ,
давъ
шпоры,
осадилъ

Обѣ
баба

пространство.
въ

сорвалъ

съ

выстрѣлилъ,

судорога
вынесся
плеча

разъ

Ста-

впередъ,

карабинъ
и другой

и
. . .

i3 8

Баба

мѣшкомъ

платкѣ

въ

такъ

мужикъ

свалилась
лежать

остался

съ

телѣги,

на

своемъ

скарбѣ.
Вы

—

разстрѣПоповъ,

Нельзя
же
населеніе! — вскипѣлъ
сошли

ума

мирное

ливать

Троссэ.

догоняя

Это

—

съ

мы

съ

населеніе, какъ и
спокойно
отвѣчалъ
карабинъ.
— Не угодно ли

мирное

же

такое

—

ротмистръ,

вами,

—

Троссэ, вѣшая за спину
убѣдиться. Я увѣренъ, еще минута
и они
ляли
бы нашъ эскадронъ
изъ пулемета
.
я

нѣтъ,

или

шоссе,

милея

пальцами

разгребъ

Какъ

—

стрѣлокъ!

—

населеніе
о

еще

навылетъ

вавшій

новый,

показался

пулеметъ.

дивный
восторженный

Какой

угадать?

могли

—

кромѣ

руками

того,

съ

все

не

плечами

пожалъ

вы

убѣгаетъ,

улыбкой
мирное

напуганное

бас-

войскъ,
а
эти —
сего ... Но погодите . . .

русскихъ
ни

съ

. . .

легіонеръ

подошелъ

прострѣленной
— и
одной

рукой

стонать,

голову

съ

подозрительно:

того,

насъ

звѣрствѣ

Старый

жала

всплеснулъ

отъ

ни

вдругъ

это

вы

Инстинктъ!

Троссэ.

нями

ящика

Имшинъ.

корнетъ
—

замаскированный

ловко

неподвижнымъ

мужикъ

телѣгѣ,
раскинувъ
руки.
добро.
Всѣ спѣшились.
задка
телѣги сѣно, вышвыр-

пустыхъ

два

нулъ

пыль-

свое

защищая

Троссэ

на

лежалъ

пластомъ

камни.

вахмистръ
скрючивши-

царапая

стонала,

еще

номъ

. . .

и Поповъ,
два
офицера
и
телѣгу. Баба,
разметавшаяся

Троссэ
окружили

Словно

убѣдимся

сейчасъ

обстрѣ. Правъ

лицо

къ

грудью,
платокъ,

бабѣ

съ

продолзакутыдругою — подона

сорвалъ

—

139

Подъ юбками
оказались
офицерскіе
синіе
панталоны
съ
краснымъ
кантомъ.
Черезъ всю голову шелъ сквозной англійскій проборъ,
а надъ
верхней губою — выбритые
усы.
Какой-нибудь
юный
лейтенантъ,
жаждавшій подвига? . . Убитый мужикъ при ближайшемъ
разсмотрѣніи,
оказался
нижнимъ
чиномъ.
Поюбки.

нялъ

сапоги

верхъ

мундира

нарца

Троссэ.

Сегодня же
Вы
спасли

Мегсі, голубчикъ!
въ
штабъ ...

эскадрона

Солдатъ-санитаръ

все

не

видѣли,

полъ-

раненымъ

смотрѣли,
но никого
и
и чужіе. И какъ-то

стеклянные

переплелись

странно

мнѣ

надъ

возился

хотя

глаза

ничего

орди-

офицеромъ.
Но спасти
его, — трудъ
Даже
минуты
были
сочтены.
Онъ
слабѣй и слабѣй. Силился бормотать

напрасный.
что-то,

пошлю

прусскимъ

стоналъ

пальто.

штатское

поношенное

обнялъ

Поповъ
—

—

молодомъ,

этомъ

въ

уми-

тѣлѣ строгое
и важное,
чему
равнаго
нѣтъ
въ
мірѣ, ибо это смерть, и, увы, — смѣшное,
разоблачающее
какой-то
кровавый
маскарадъ,
теперь
такой ненужный, нелѣпый. И жалко
торчали
изъ-подъ
грубой
суконной
юбки ноги
рающемъ

въ

съ

офицерскихъ

проборомъ
Черезъ

—

на

сволочь

обманнымъ

все-жъ

душа

Поповъ,

все

когда

сквознымъ

зубовъ,
платкѣ . . .

оскаломъ

измятомъ

фуражку,

черезъ

панталонахъ
со

голова

бабьемъ

минуту,

снялъ

Хушъ

въ

страдальческимъ

разметалась

мистръ

сапогахъ

кантомъ.

краснымъ

было

кончено,

вах-

перекрестился.
народъ,

путемъ

насъ

вообче,
хотѣлъ
обстрѣлить,
а

человѣчья!..
теперь,

когда

слѣзъ

съ

коня,

та-

140 —

тучный

кой

неуклюжій,

покусы-

отвернувшись,

губы.

валъ

Да,

—

война,

штука,

поганая

убитыхъ

Тѣла

самая

эта

городъ,

въ

взяли

. . .

тамъ

по-

сытыхъ

ло-

—

хоронятъ.

Запряженная
было

крѣпкихъ

парою

телѣга,

шадей

Аріергардный

некому.

Править

эскадрономъ.

за

шла

было

можно

гибкіе и тонкіе
себя
нѣсколько

всѣ

они

впереди

лошадей

скихъ

Ну,

что?

Такъ

—

тивлялись!

—

иголочки

съ

—

ротмистръ,

гаспадинъ

точно,

По-

встрѣтилъ
сапративлялись?

усмѣшкою

съ

джигитовъ,

своихъ

повъ

крупныхъ

новенькими

подъ

Они гнали
кавалерій-

поясѣ.

въ

Издали
такіе

сѣдлами.

строевыми
—

женщинъ,

за

ихъ

принять

за

велъ

всадникъ

собою
въ поводу
нѣмецкую запряжку.
Вскорѣ, — навстрѣчу
кавказцы.

. .

сапра-

нѣмецъ совсѣмъ не умѣетъ.
Изъ карабина
стрѣлялъ.
нѣтъ, кажется? . .

Рубить

рубить...

Баится

Потерь

—
—

нѣтъ,

Никакъ

Только

Гургенбекова

Ай-да

Молодцы!..

—

Пу-

прастрэлили.

плечо

пустаки!..

савсѣмъ

стаки,

ротмистръ.

гаспадинъ

кава-

иррегулярная

лерія!
У

винтовки,

карабины.

скіе

трофей,

—

отрубленной

Заняли
или,
одной

что

человѣческой

снялъ

головы

жутко.

съ

каску

онъ

вымершій
было

соб-

болтались
еще
непріятельраненый
Гургенбековъ
везъ

кирасирскую

которую

орломъ,
мимъ

своей

кромѣ

спиною

за

джигитовъ

ственной

императорскимъ
съ

имъ

прусскаго

же

са-

^офицера.

городокъ.
Такой
вымерНи звука, ни движенія, ни
фигуры.
Отступившее
на-

—

селеніе
испортило
всѣ
телефонные.
Проволока
крышъ

черезъ

вздрагивала
косились

бѣлкомъ . . .
Офицеры

телеграфные
со столбовъ

провода,
свисала

и
и

Задѣваемая копытами, она
звенѣла,
какъ
живая
и
лошади

улицу.
и

на

I 4 I

нее

своимъ

вмѣстѣ

съ

гордымъ,

Троссэ
домѣ

пугливымъ

расположились

піанино,
съ
бѣлоснѣжныхъ
чехлахъ
и съ
неизсалфеточками,
въ
изобиліи
украшавшими
спинки
дивановъ
и
стѣны
комнатъ
и
кухни.
Салфеточки
съ
вышитыми
острымъ
готическимъ
шрифтомъ
изреченіями
и
пословицами,
скучными,
банальными,
приторными,
какъ
все
нѣмецкое.
Вѣстовой
возился
у пылающей
плиты.
Въ
громадномъ
чайникѣ бурлилъ
кипятокъ. На
эмалированной
сковородѣ
кипѣло въ маслѣ что-то
въ

первомъ

мебелью
мѣнными

попавшемся

съ

въ

мясное.

Сбросивъ

свои
солдатскія
офицеры,
недѣлю
сухомяткой,
ѣли
съ
волчьимъ
чаемъ
Троссэ
по-французски,
и

ледунки,

мали,

—

живописалъ

мирную

шинели,

шапки

пробавлявшіеся
аппетитомъ.
За
— его
всѣ понии
боевую
жизнь

легіона.
И здѣсь, на этой
нѣмецкой чужбинѣ, обезцвѣченной
внѣшней культурою
мѣщански-эгоистическихъ
удобствъ, — прекраснымъ
героическимъ видѣніемъ,
картина
за картиною,
вставала
кровавая
экзотика
. . .
Мчались
въ
своихъ
бѣлыхъ
розовѣющихъ
на
солнцѣ
бурнусахъ
бронзовые,
романтическіе
бедуины
средь
раскаленной пустыни . . . Скопище мадагаскарскихъ
туземцевъ
съ
гигантскими
луками.
Тучи
стрѣлъ.
Горсточка
затерявшихся
легіонеровъ . . . Влажныя
иностраннаго

142

—

вѣки

мароккскихъ

томныхъ
точеныя

лыя

руки...

какъ

въ

волнующаго,

манѣ
А

ѵдовольствію
и

крѣпко

на

минувшей

еще

Въ

крохотны

со

мъ

отрядомъ

Эта

чудеса.

фрау

успѣлъ

Троссэ

легенду.

де-

добрые
Амальхенъ.

пивомъ,

своими

себя

изголо-

бѣльемъ, по
безмятежно
гдѣ только

пропахште

храпѣли,
налитые

старый

кавалеріи»,

рилъ

перинахъ,

какой-нибудь

мѣсяцъ
вокругъ

Съ
ной

ночью

бюргеры

нѣмецкіе

здать

самыхъ

сигарами

шевыми

уснули

сапоги,

снять

тѣхъ

. . .

солдаты,

чистымъ

съ

кровати

по

жизнь

сама

утомленные

эти

потомъ

давшіеся

была

это

хотя

—

дѣвушекъ, ихъ смугеще интереснаго,
фантастическомъ
ро-

много

со-

своей «иррегулярафриканскій солдатъ
тво-

кучка

всадниковъ

отбивала

и въ
подползая
ночью,
вырѣзывала
патрули,
вѣшала вольныхъ
стрѣлковъ,
схваченныхъ
съ
браунигомъ
въ пиджачномъ
карманѣ,
устраивала
засады
и съ
безумной
отвагою,
средь
бѣла дня, проникала
обозы,

непріятельскіе
перья

колошматила

разъѣзды;

болыніе

въ

пухъ

безшумно

пруссаками.
Благодаря
своимъ
шпіонамъ
нѣмцы
знали,
кто
именно
этотъ
страшный,
неуловимый партизанъ,
сваливающійся
какъ
снѣгъ на голову
тамъ, гдѣ
его
менѣе
всего
ждутъ.
Знали,
что это Габріэль
Троссэ,
эльзасецъ,
прусскій дезертиръ,
солдатъ
иностранна™
легіона,
конный голубой
стрѣлокъ,

въ

мѣстечки

владѣлецъ
конецъ,

города,

табачнаго

русскій

занятые

въ Лодзи
и, надѣйствующш съ гор-

магазина

гверильсъ,

— 43
стыо

мальчишекъ

Но эти

кахъ.
словно

Троссэ

попалъ

джигитами,

случайно

косматыхъ
такъ

вмѣстѣ

родились

своими
саковъ.

въ

мальчишки

въ
это

напоролся

на

съ

бараньихъ
шапвладѣютъ саблею,
нею.

плѣнъ.
было
цѣлый

Онъ
уже

Съ дикимъ гортаннымъ
кавказскіе
всадники
въ
Они крошили
тяжелыхъ

вмѣстѣ
со
Польшѣ,

въ

эскадронъ

прус-

крикомъ

врѣза-

непріятельскую
нѣмецкихъ
кавалеристовъ,
рубили имъ головы, а Гургенбековъ,
пополамъ,
чуть
не
до
сѣдла
разсѣкъ щеголевагаго,
вырядившагося
будто
на
парадъ,
лей-

лись

гущу.

Джигиты
стрѣлянные
издали.

тенанта.
лился

съ

полегли,

какъ

раз-

одинъ,

Троссэ
безъ
сознанія
свараненный
пулею
въ
голову.

коня,

Очнулся
онъ
въ
какомъ-то
сараѣ, на
подстилочной
соломѣ. Голова
кое-какъ
перевязана
была
тряпками.
Это сдѣлали нѣмцы. И не человѣчности
ради, — какая
ужъ
тутъ
человѣчность! — а потому, что плѣнника приказано
было
доставить
«живьемъ» къ начальнику
дивизіи.
Стараго
барабанилъ

африканца

держа

выхъ,

томила

Къ
перевѣсъ

дверь.

въ
на

зазубренными
штыками.
Нѣмцы погрозили
ему
лись

въ

лицо,

дохвувъ

нему

винтовки

Онъ

двое

съ

ушли

за-

часо-

плоскими,

попросилъ

прикладами,
пивомъ,

Онъ

жажда.
вошли

воды.

расхохотаи

заперли

двери.

Троссэ

не тѣшилъ себя
пробилъ.
Ни на

Его

часъ

ство

разсчитывать

розовыми

надеждами.

ни на
бѣгЕго слишкомъ ревниво
стерегутъ.
Онъ былъ
спокоенъ.
Не
продешевилъ себя.
Онъ одинъ отправилъ
на тотъ
свѣтъ
больше
тридцати
пруссаковъ,
отбилъ
денежный

нечего.

спасенье,

144 —

восьмью

съ

ящикъ

нанесъ

вреда

сколько

стами

тысячъ

марокъ

развѣдками?

своими

онъ

...

Троссэ
былъ
спокоенъ
въ
полутемномъ
сараѣ. Спокоенъ,
несмотря
лодъ
и адское
желаніе пить.
Габріэль

своемъ
на

го-

бернардинскомъ
монастырѣ
дивизіонный
со своимъ
штабомъ.
Военно-полевой
судъ,
вѣрнѣе
комедію
суда
устроили,
— день
былъ
солнечный,
теплый, — на
Въ

древнемъ

квартировалъ

гранитными

вымощенномъ

монастыр-

плитами

дворѣ.
Квадратный,
съ
мраморнымъ
колодцемъ
посрединѣ,
дворъ
окаймленъ
былъ
скомъ

съ

четырехъ

Давно

Теперь

сюртукахъ?

въ

коричневыхъ

вѣками

гладкимъ,

по

отпо-

сапогами

стучали

плитамъ,

лированнымъ

скіе

фигуры

бородатыя

беззвучно

портиками

этими

подъ

ли

скользили

колоннами.

съ

портиками,

сторонъ

прус-

солдаты.

Вынесли

покрыли

столъ,

его

синимъ

сукномъ,

Изъ монастырскихъ
покоевъ,
сопровождаемый
офицерами,
вышелъ
дивизіонный,
высокій,
худой
и
прямой
генералъ
чернильницу.

поставили

каскѣ

въ

съ

дыми

баками,

ковъ

тянулись

хихъ

губъ.

ный

всюду

пами

на

ганную

съ

свинцово-сѣ-

подстриженными,
въ

видѣ

вопросительныхъ

онѣ отъ
висковъ
къ
Громадный
ульмскійдогъ

Бисмарку

ніе

—

грудь
ватою

за

его

таскалъ

рѣзвясь
своему

грудь

собою

прыгалъ

угламъ
—

въ

знасу-

дивизіонподража-

передними

ла-

обильно выстеформеннаго сюртука

хозяину,

синяго

орденами.

Двое
лашами,

занной

уланы

часовыхъ,

подвели

головой.

къ

столу

обнаженными
паплѣнника
съ
обвя-

съ

Начался

145

безъ допроса
гокѣмъ имѣютъ
дѣло и кто передъ
ними. Генералъ
и офицеры,
съ полнымъ
ненависти
любопытствомъ,
разглядывали
Троссэ.
Плѣнникъ не слышалъ
вопросовъ
и не
отвѣчалъ
на
нихъ.
Онъ видѣлъ
передъ
собою
одного
человѣка и на немъ сосредоточилъ
все
свое
вниманіе.
Этотъ
человѣкъ
генералъ,
въ
одной
рукѣ державшій
карандашъ,
другою
ласкавшій чудовищную
голову
своего
«бисмарковдопросъ,

спода

судьи

скаго»

дога.

хотя

отлично

знали,

съ

И
баронъ

молніей обожгло
всего
плѣнника . . . Это
Траубенбергъ,
тридцать
семь
лѣтъ назадъ
его, Габріэля
Троссэ, ударившій по лицу! . .
Онъ, конечно же, онъ!..
Развѣ
могутъ
быть
такіе глаза
у другого?
И спружинившись,
какъ
тигръ, — никто
и
опомниться
не успѣлъ, — бросившись
на
столъ,
изо
всей
силы
закатилъ
генералу
пощечину.
Монокль
выскочилъ
изъ
глаза
и самъ
баронъ
Траубенбергъ,
вмѣстѣ со стуломъ,
опрокинулся
навзничь.

Монастырскій

опустѣлъ.
Меланхоливоздухѣ
увядшій
листъ,
Богъ
вѣсть
откуда
залетѣвшій ... А въ углу
двора,
у колонны
червонѣла
на
каменныхъ
плитахъ
густая
лужа
крови.
Ульмскій
догъ
подошелъ, понюхалъ
и, высунувъ
шершавый
и влажный языкъ свой, сталъ
жадно
лизать
кровь . . .
благородную,
французскую
кровь, стараго
африканскаго
солдата
Габріэля
Троссэ.
чески

кружился

Шпіоны

солдаты,

дворъ

въ

„САМЫЙ АРИСТОКРАТИЧЕСКІЙ
ПОЛКЪ"

1.
заводѣ
съѣхались
стаприставь
Плисскій и помощникъ
акцизнаго
надзирателя
баронъ
Келлерманъ.
Покойный мужъ Анны Николаевны,
проживъ
имѣніе
въ
Каменецъ-Подольской
губерніи,
купилъ
новое
уже на Волыни, — Чарноставъ,
бывшую
усадьбу
сначала
разорившихся,
а
потомъ
уже
и
вымершихъ
графовъ
Доморадскихъ.
Супругамъ
очень
нравился
этотъ
старинный
фасадъ
съ колоннами.
Однако, несмотря
на
монументальность
ненынѣшней
кладки, — палацъ
пришелъ
въ
запустѣніе.
Облупились
колонны,
На
новой

винокуренномъ

нѣкоторыхъ
залахъ
проваливался
полъ,
и
опасно
было ходить.
Ласточки
съ
безбоязненной
смѣлостью,
какъ
домой,
упруго
и быстро
влетали
въ
разбитое
слуховое
окно,
полукругомъ
зіявшее
въ
треугольникѣ
главнаго
порвъ

тика,

и,

теплу

покружившись

комнатахъ,

ныхъ

чествомъ,

голыхъ

въ

назадъ

неуют-

скорѣй

къ

бѣлый
весь

былъ

превращенъ
а

поодаль,

на

въ

вино-

громадномъ,

дворѣ, въ одно лѣто
двухъэтажный
домъ
съ электривъ
прямыхъ
линіяхъ
и
глад-

поросшемъ

выросъ

прочь

солнцу.

Графскій палацъ
куренный
заводъ,
густо

—

травою

i5o

дачъ

Николаевна

острововъ.

рыбой

отравившись

въ

Анна

ресторановъ.

петроградскихъ

изъ

барскихъ

типу

Каменнаго

Крестовскаго
и
Ловицкій
умеръ,

одномъ

по

площадяхъ,

ровныхъ

кихъ

двадцатишестилѣтней

осталась

вдо-

вой.
Она

противорѣчій,
вся лишь
Порою
красавица,
— только
хорошенькая.
Зависѣло отъ
расположенія
духа,
перемѣны
прибыла

вся

изъ

настроеніе.

минутное

одно

же

иногда

пустяковъ,

чески.
весь заросшій
бородою
и
становой,
поцѣловавъ
маблѣдную и теплую,
отчеканилъ

Кирпично-красный,
въ

очкахъ,

золотыхъ

ленькую

ручку,

хрипло:
—

Мы
И

Николаевна
. . .
непріятному, — съ церемоннопоклономъ
добавилъ
помощникъ
надщеголь
въ
бѣломъ кителѣ
и въ форпанталонахъ
бутылочнаго
цвѣта
съ
весьма

по

учтивымъ

зирателя,
менныхъ

кантомъ.

синимъ
—

такое?

что

любопытства
Становой
изнести
—

нами,

защиту

японской
ной
знаю,

лѣниво
и
безъ
помѣщица.

великихъ
—

весьма
вся

святого

войны

совѣтчикъ
извѣстно

закрыты,

ли

продажа

про-

ее:

произнесъ

Анна Николаевна,
мы—
событій . . . Время переживае-

армія,

вамъ,

встаетъ

народъ

весь

дѣла

славянскаго
другъ

Объявлена

время.

серьезное

что

показалъ,
и

всякаго

готовясь

словно

откашлялся,

мобилизація,
на

—

спросила

рѣчь, да
онъ
Глубокоуважаемая

наканунѣ
мое

глубоко-

службы,

долгу

по

вамъ

Анна

уважаемая
—

къ

. . .

алкоголь

русскому

воину.

всѣ

винныя

что

спиртныхъ

напитковъ

Опытъ
дурЯ не
лавки
въ

бу-

фетахъ

трактирахъ

вокзаловъ,

пріостановлена
чтожить

Итакъ,

запасъ

весь

попросту

то-есть

мы

ибо

уни-

заводѣ,

вашемъ

его,

вылить

гостиницахъ

уполномочены
на

спирта

i5i

во-

этимъ,

пресѣкаемъ
самую
возможность
пользоваться
мѣстному населенію, а, во-вторыхъ,
въ
виду
возможности
непріятельскаго
нашешествія,
что
въ
силу
близости
границы . . .
первыхъ,

—

мы

Такъ

предписали

И
шій

бы

вы

Плисскій,

дой

конецъ
—

ненію

начали

спиртъ,

вылить

даже

этого

съ
ну

. . .

вамъ

выливайте!

корректный
ничему

тономъ

хорошимъ

баронъ,
оба
корыстіемъ.

не

считав-

удивляться

опѣшили, удивленные
такимъ
безВѣдь спирту
въ подвалахъ,
на
ху—

тысячи

на

двѣ!

Когда
прикажете
приступить
къ
сей
печальной
необходимости?

испол-

Келлерманъ
язвительно
и съ явнымъ
презрѣнія улыбался
своими тонкими,
слишкомъ
сухо
и опредѣленно
очерченными
губами.
Да и весь онъ былъ
сухой
и опредѣленный, несмотря на свой румянецъ. Носилъ
густыя
и короткія
баки,
посрединѣ
пробритыя.
Ловицкая,
со своей
подчасъ
рѣзкой прямотою
избалованной
женщины,
которой
все
сойдетъ,
отъ
поклонниковъ
въ
особенности,
а
всѣ ее окружавшіе
мужчины
были
ея
поклонниками, — одБаронъ
оттѣнкомъ

нажды
—

сказала:

Знаете,

васъ

удивительно

характерное

лицо.

Акцизный чиновникъ насторожился,
по самовлюбленности
натуры
своей ожидая
что-нибудь
лестное.
Но вторая
половина
фразы уже менѣе
понравилась

ему.

i52 —

Да, характерное ...
болѣе удачнаго грима

—

зить

могу

не

для

молодого

вообракарье-

риста-чиновника.

Анна
Николаевна
любила пикироваться
съ
Гуго Рудольфовичемъ. Онъ раздражалъ ее своею
влюбленностью, искренней
или
кажущейся — не
все ли равно?
2.
—

вичъ,

меня избавить
отъ этой церевѣдь у васъ и Францъ АлексѣеЯнкель Духовный,
пусть они . . .

Нельзя ли

моніи,

тамъ
и

присутствіе.
Вся въ бѣломъ, Анна Николаевна походила
на дѣвушку, — такой моложавостью вѣяло и отъ
фигуры
ея,
тонкой
и
гибкой,
и отъ нѣжнаго
лица
съ
темными
глазами,
блескъ которыхъ
былъ удивительно мягкій. Анна Николаевна шла
черезъ обширный
дворъ,
какъ лугъ,
поросшій
травою. За нею становой
и баронъ, а за ними —
бѣлокурая
и
свѣженькая горничная
Стася.
Вотъ и заводъ, угрюмый, съ облупившейся
—

Необходимо

ваше

штукатуркой,
давно
не мытыми окнами,
съ печатью запустѣнія
во всемъ, и, несмотря на это,
или,
вѣрнѣе,
именно
потому,
величавый,
весь

поэтическій,
грустный. Когда-то
Волынь съѣзжалась подъ этими
портиками
на
пиры
и
банкеты, тянувшіеся недѣлями.
На хорахъ гремѣлъ
свой оркестръ и
въ
болыномъ залѣ до упаду отплясывали красиво
и
съ
огненной
лихостью,
какъ
только
умѣютъ поляки, «бялего мазура».

въ

вся

минувшемъ,

магнатская

Изъ
живались

подваловъ,
пыльныя,

гдѣ

вѣками вылепоросшія
бутылки

раньше

мохомъ

съ

густымъ,

кимъ

языка

какъ

медомъ,
и

ногъ,

масло,

венгерскимъ

способнымъ
выкатывались

кого

угодно

теперь

153

крѣплишить

бочки

съ

плебейскимъ
спиртомъ.
Францъ
Алексѣевичъ
Этцель, въ короткомъ
синемъ
пиджачкѣ, съ впалымъ
животомъ,
человѣкъ неопредѣленнаго
возраста
и необычайной
худобы,
являлъ
собой
нѣчто
среднее
между
Мефистофелемъ
и Донъ-Кихотомъ,
что
не
мѣшало
ему быть
скорѣе блондиномъ,
чѣмъ брюнетомъ.
Свѣтлые
волосы
его
и
усы, — подбородокъ
онъ
брилъ, — какъ-то
бѣлесо,
линюче
сѣдѣли.
Говорилъ
онъ
чуть
слышно.
Австрійскій нѣмецъ, онъ давно,
очень
давно
служилъ
у себя на родинѣ въ пограничной
стражѣ. Какъто глухой
ночью
преслѣдуемый
Этцелемъ
контрабандное
полоснулъ
его
ножомъ
по горлу.
Этцель
чуть
не
умеръ,
долго
отлеживался.
Шрамъ
остался
навсегда
и пропалъ
голосъ.
Съ
тѣхъ поръ,
вмѣсто человѣческой
рѣчи, — скрипучій, какой-то
чуть
слышный
шелестъ.
Этцель уѣхалъ въ Россію, перешелъ
въ русское
подданство
и спеціализировался
въ
дѣлѣ
винокуренія.
Блѣдными
безкровными
губами
Этцель
жевалъ
окурокъ
сигары.
Онъ былъ
немыслимъ
безъ этого,
цѣлый
день
перегоняемаго
изъ одного
угла
рта
въ
другой,
окурка.
Холодные,
свѣтлые,
уже
выцвѣтающіе
глаза
попытались
блеснуть
привѣтливо.
Этцель,
снявъ
котелокъ,
склонился
къ
рукѣ своей хозяйки. Аннѣ
Николаевнѣ
почудилось,
что
ее
клюнула
какая-то
недобрая,
хищная
птица.
Этцель
заговорилъ
на
«своемъ
собственномъ»
русско-польско-нѣмецкомъ
жаргонѣ.

*54 —

зачинать?
— спросилъ
винокуръ,
подвальный,
Янкель Духовный,
бледеврей,
съ
громадной,
черной
бородой,
въ
Можно

—

же

онъ

ный

Рабочіе

серьезными,

съ

краны

открыли

лицами

солнцѣ,

струей
—

сосредоточенными
чело-

ростъ

серебрящейся
ѣсть

завтракать,
взглянувъ

въ

на

траву.

поливалъ

А теперь

—

двѣнадцать,

сюртукѣ.

высокихъ,

Спиртъ,

бочекъ.

вѣческій,

колѣнъ

ниже

люстриновомъ,

хочется,

часы-браслетку

на

скоро
ска-

Николаевна.
кромѣ
Плисскаго
и
барона,
приглашенъ
былъ
и
Францъ
Алексѣевичъ.
Анна
Николаевна
ничего
не
ѣла.
Завтракъ
вкусный:
дикая
утка
въ
сладкомъ
соусѣ, гренки въ зеленомъ
шпинатѣ
и
компотъ
изъ
собственныхъ
Анна

зала

Къ

столу

грушъ.
—

ливой

Вы

хотѣли
ѣсть? — съ мягкой заботвлюбленнаго
замѣтилъ баронъ.

же

укоризною

Хотѣла, а теперь
не хочу.
Зато
Плисскій
проявилъ
аппетитъ

—

ный.

хрустѣли

Кости

ихъ,

перемалывалъ

дила

въ

Къ

колокольчиками,
и

зубахъ,
онъ мощно
борода
ходуномъ
хо-

его

въ

особыми
подкатили
двѣ
звеня

попроще,

другая

немало

исколесившая
и

его

движеніи.
крыльцу,

желтенькая,

году

на
и

отмѣн-

непогодь.

на

чиновничьими

брички:

новая,

затрапезная,

вѣку и въ поКеллермана,
вто-

своемъ

Первая

—

Плисскаго.
баронъ
улучилъ
минутку остаться
съ
Анной Николаевной
съ
глазу
на
глазъ.
— Черезъ
недѣлю
я
пріѣду
ревизовать
книги.
Мнѣ
надо
будетъ
поговорить
съ
вами

рая

—

Прощаясь,

объ

одномъ,

очень

важномъ

предметѣ.

-155
—

—
—

Важномъ

Для . .
Даже?

кого:

для

Вотъ

Николаевна,

собираюсь

буду

. .

васъ?

. .

существовании

поговоримъ,

вѣроятно

или

Анна

плечами

пожала

—

ладно

—

думала

не

«предметовъ»,

такихъ

меня,

обоихъ

насъ

для

не

никуда

Объявленіе

Ловицкая

войны

встрѣтила

спо-

1 і

койно.

Уѣзжайте,
бѣгите! — совѣтовалъ
Гарновскій, спѣшно покидавшій свое имѣніе.
— Зачѣмъ
и куда?
Вѣдь мнѣ же ничего не
сдѣлаютъ,
а я рѣшила
провести
здѣсь все лѣто
—

до

сентября.
—

дая

Мало

—

. . .

Моло-

дикари

поголовные

же,

не

варвары,

не

австрійцы, надѣюсь?
Духовный
предлагалъ
то

эти

Янкель

Винокуръ
же

не

случиться

можетъ

женщина

вѣдь

Но

павіаны

что

ли

одинокая

самое.

— Нехай
ваша
ясновельможность
ѣдетъ себѣ
Житомира,
до Петрограда,
чи до Москвы —
такъ
будетъ
лучше,
ей-Богу!
• Въ
душѣ Анны Николаевны
дрогнуло
какоето сомнѣніе.
Что-бъ разсѣять его, — Ловицкой до
смерти
не
хотѣлось
покидать
Черноставъ, , —

до

она

обратилась
—

Ну

можно

опасаться

Этцель
цвѣтшими

Этцелю:

Францъ
Алексѣевичъ,
австрійскій
офицеръ,
скажите,

бывшій

сами

къ

вотъ

съ

вы,

насилія .
усмѣшкою,

глазами,

покачалъ

вы
—

грабежа?
блестя
своими
выголовой, и тонень-

і5б.-

кій, откуда-то
зашелестѣлъ:

извнутри,

голосокъ

сипло

тихо

Але
то
глупство,
австрійскій
и
унгарскій офицеръ — это джентльменъ
до конца
ногтя,
блаубенъ
зи руихъ!
Оставайтесь
спокойны,
ни
одни
волосъ
не
спадне
. . .
Аристократы,
бароны,
графы . . . война
есть
война,
алежъ
это
рыцари! ..
—

Анна Николаевна
успокоилась,
но не надолго.
Утромъ Стася,
розовая
какъ
холеный,
молокомъ
вспоенный
поросеночекъ,
доложила,
что
пришелъ
Максимъ
Недбай.
Максимъ

Недбай,

плечистый

мужикъ

съ

гу-

волосъ,
зачесанныхъ
на
лобъ до
бровей, былъ охотникъ,
рыболовъ,
вѣчный
бродяга
и,
какъ
всѣ
кругомъ
говорили,
контрабандистъ.
Отъ скиташй
по болотамъ
его
постолы
(кожаныя
лапти)
всегда
были
мокрыя,
и
отъ
него
пахло
какими-то
лѣсными травами,
сыростью
заводей
поросшаго
густыми камышами
пруда
и кровью
убитой дичи. Всюду его видѣли
съ
пистонной
двустволкой
за
плечами.
Вотъ
и

стой

щетиною

самыхъ

сейчасъ,
минаясь,

плоской
стволку

покашливая,

съ

на

ноги

пере-

ногу

желтой,
съ
громаднымъ
трюмо въ
рамѣ, передней,
онъ
держалъ
эту двусъ
обмызганной
веревочкою
вмѣсто
въ

ремня.

Анна

Николаевна

любила

разговаривать

съ

У другихъ- мужиковъ только и было нудрѣчей объ урожаѣ, о землѣ, о томъ, что
трудно
жить,
о
хлѣбѣ.
Максимъ
никогда
не
жаловался.
Онъ приносилъ
утокъ,
бекасовъ
и
дупелей,
которыхъ
билъ на болотахъ
и на
гронимъ.
ныхъ

мадномъ

тридцативерстномъ

въ

длину

прудѣ,

i57

своей душегубкѣ.
И всегда онъ
что-нибудь
любопытное.
Можетъ
привиралъ,
но выходило
интересно.
То

бороздя

ею

въ

разсказывалъ

быть

ее

но

Волыни

на

—

угораздило

доб-

съ

упасть

проклятую,

ее,

зовутъ

такъ

Онъ ее застрѣлилъ,

индюка.

же

или

величиною

пырныкоза,

откормленнаго

раго

«ласка»,

какая-то

попадалась

ему

ка-

въ

было найти
хоть
ты
тутъ
пополамъ
тресни! . . Повстрѣчалась
ему разъ
въ
лѣсу не то дикая кошка, не то Богъ знаетъ
что
съ
перепончатыми
крыльями.
Только приложился,
а
ея
и слѣдъ
простылъ.
Но крылья
видѣлъ
собственными
глазами
. . .
мышиную

гущу,

Максимъ

Однажды

дроби

утиной
шемуся
уже

швабскую

Недбай
выми,

цѣлая

солдата

ненаго

сторону.

австрійскимъ
Плисскимъ возникла

становымъ

бороду

комиссаромъ

коричне-

погладивъ

каштановую

густую

пальцами

осмо-

глазами

охотничьими

зоркими

ра-

поводу

по

переписка.

кашлянулъ,

узловатыми

пытав-

ибо онъ перешелъ
Это была
правда,

между

какъ

зарядъ

пограничнику,

ружье,

него

добрый

всадилъ

австрійскому

отнять

на

такъ

нельзя

трѣлся:
—

А чи

—

Узналъ
русскій

былъ

надъ

бы

факелъ,

Покружить
тихонько

все

ни

кто-то

бы

въ

хфонарь

перестанеть,

ближе,

бачу

ближе,

зновъ

идутъ?
позавчера

я тамъ

у, кума,

остался

день

тамъ

заводомъ,
то

ночевалъ,

вернулся.

сюда

Австрійцы

Красноселкѣ

Въ

шкадронъ

другой

на

пѣшки

нэма?

никого

что-нибудь?

Придутъ!

—

нашъ

ни

тутъ

у кума

а ]на ночь

якойсь огонь
рукѣ держитъ

—

и кружить

имъ.

кружить...

крадучись

по

под-

158-

—

Ничего

—

то

Лексѣичъ, и стоить
и все кружитъ!

это Францъ
бѣсъ худой

стѣнками, эге, та
крышѣ какъ

на

понимаю!

не

добре

жъ

понялъ,

— съ

сознаніемъ

собственнаго
превосходства
мужчины
и охотника
надъ
бабой,
молвилъ
Максимъ, — думаетъ
пани
спроста
швабъ
всталъ
среди
ночи
да
полѣзъ
на
крышу?
Знаки даетъ!
Своя же кровь, швабская,
знаки
даетъ,
что
нашъ
русскій шкадронъ
уѣхалъ,
то они,
австріяки, могутъ къ намъ
долазить.
Они нашъ хлѣбъ ѣдятъ, такъ они нашу
сторону
держатъ
— черта
съ
два! Ихъ нарочно
швабы

посылаютъ

своихъ

людей

всѣхъ
ни

бы

этихъ

колонистъ,
—

Какъ

сюда

—

чтобы

границу,

на

если-бъ
моя
колонистовъ
вырѣзалъ!
гнѣздо гадючее!

имѣть,

охъ

воля

Что

быть?

же

Вы, паночка,
не
давайте
виду
мордѣ, что знаете,
какъ онъ
махалъ
огнемъ,
а я что-нибудь
придумаю,
нехай
приходятъ,
большого войска не пришлютъ, самое
большое
будетъ
шкадронъ,
нехай
приходятъ
на
—

такъ!

швабской

этой

свою

же

Анна

голову,

дадимъ

имъ

мы

Николаевна,

хотя

рады!
смущенная,

—

обвѣяло, — угадала,
что
Максимъ
единственный
отважный
и смѣтливый
человѣкъ
въ
усадьбѣ,
на
которапэ
она
можетъ
надѣяться.
Правда,
болѣе удобный
выходъ
— уѣхать
совсѣмъ изъ Чарностава,
но какой-то непонятный, противорѣчивый
капризъ
мѣее

холодкомъ

шалъ

бѣжать.

временно

шептывало

всю

Было

какое-то
:

такъ

страшно

волнующее

«остаться»

. . .

жутко,

и одно-

любопытство

на-

—

159

4.
Днемъ,

ко-

звеня

подкатила

часу,

пятомъ

въ

бричка. Дворняги съ лаемъ
Баронъ
Келлерманъ
выглядѣлъ
накрахмаленнѣй
и
щеголеватѣй
обыкновеннаго.
Китель
сверкалъ
бѣлизною,
подборожелтая

локольчикомъ

бросились

пробить

былъ

докъ

ней.

къ

Пани

—

бюрокра-

между

глянца

до

баками.

тическими

наша

саду,

Стася,

объявила

—

ухмыляясь.

Келлерманъ

го-

столовую,

черезъ

прошелъ

безъ опредѣленнаго
названія и очутился
на
верандѣ.
Прямо уходила
липовая
аллея.
Въ глубинѣ, на скамейкѣ сидѣла
съ
книгою
Анна Николаевна.
—
Что
вы
читаете?
Она

—

могутъ

день

на

дня

на-

австрійцы.
бы

вы

нація,

турная

со

что

знаете,

сюда

грянуть

книгу.

ему

протянула

Вы

—

комнату

одну

еще

стиную,

и,

Впрочемъ,

уѣхали...

увѣренъ,

они

куль-

это

будутъ

строго

лойяльны.
—

себѣ

Культура,
война

демте

отсюда

жется,

жевое . .
Они

лойальность,
дикое

что-то

будто

хочу

...

свѣжо,

вѣдь,

но,

чудовищное

движенія,

видите

какое

сама

по

пой-

. . .

каоран-

сегодня,

солнце

обошли

домъ,

у воротъ.
Спускался
пологій

пересѣкли

дворъ

очу-

тились

въ

плотину.

распутицу
изъ-за

одной

Съ

ее покрывала

котораго

все

пригорокъ,

стороны
вода,

имѣніе

—

переходившій
плотины,

начинался

названо

— въ
прудъ,

было Чар-

ібо

---

ноставъ.
хожа

на

Высоко,

Вода
въ прудѣ
совсѣмъ
прѣсную, — такой
отливала
надъ

сились,

крякая

камышами,

была

не

треугольникомъ

пронзительно

сухо,

по-

чернотою.

стаи

но-

дикихъ

утокъ.

Къ

сторонѣ плотины
подступало
болото.
Съ виду, самое обыкновенное, много-много
по колѣно
глубиною,
болото.
На
протяженіи
версты уходили
къ сосновому
лѣсу зеленыя влажныя
кочки,
средь
тёмнокрасной
обильной
желѣзомъ водицы.
Обманчиво
было
первое
впечатлѣніе
этого
предательскаго,
засасывающаго
болота,
бездоннаго
и
страшнаго,
— какихъ
немало
въ юго-западномъ
краѣ. Случалось,
гибли
въ немъ
безъ слѣда отбившіеся
отъ
стада
коровы, лошади.
На деревнѣ, тамъ и сямъ бѣлыми
хатами
раскинувшейся
за плотиной,
знали
грѣшныя человѣческія
души,
убійственно
засосанныя
проклятымъ
болотомъ.
Бабы,
отправляясь
за
грибами,
или
за
ягодами
въ лѣсъ, дугою
обходили
болото
за
много
верстъ.
Лишь носатые
журавли,
да
аисты,
прыгавшіе
длинными,
красными

другой

ногами

мертвую

кочки

съ

на

кочку,

болота.
петлистой
рябью

оживляли

поверхность

Вѣтерокъ,
солнцѣ, вздувалъ

гладкую,

какъ

сверкающей
черное

на

зеркало

шелестомъ
гудѣлъ
въ камывыбившійся
у блѣднаго
виска
локонъ.
Въ модной прическѣ,
Ловицкая
не напоминала
сейчасъ
дѣвушку, какъ въ дни гладкой прически.
Теперь тяжелая
каска
волосъ
измѣнила все лицо и даже тонкая фигура чудилась
въ другихъ
линіяхъ.
Анна Николаевна
оглянулась
на
крышу
завода
съ
нѣсколькими
уступами
и
бѣлыми заводу,

протяжнымъ

шахъ

трепалъ

—

ібі

разныхъ
величинъ
трубами.
Ночью,
возлѣ
одной
изъ
этихъ
трубъ,
худой
и
зловѣщій . . . Что у него было, фонарь
или факелъ?
И думая вслухъ она повторила:
копченными

—

Фонарь

—

Pardon

—

Ничего.

Навстрѣчу
шла
дѣвушка

красотою

гладкими

темно-

начесами

Поровнявшись,
шихъ

восточной

яркой

красивая
съ

свѣжимъ
румянцемъ
щекъ.
дѣвушка, опустивъ рѣсницы боль-

волосъ

синихъ

факелъ?

или

черныхъ

глазъ,

прошептала:

День добры,
пани.
Здравствуйте
Велля.
— Это
Велля, дочь винокура.
Въ ней что-то
библейское,
не
то
Эсфирь,
не
то
Юдифь,
и если-бъ
я умѣла
рисовать
. . .
—

■—

Анна

—

Николаевна,
я
люблю
васъ
Я все обдумалъ,

духомъ,

сердце.
меня
я

десять
—

управляющій
Смотрите,
до

Максимъ . . .
Узенькій
гребъ

челнъ

Максимъ,

пруда.

тонкимъ

ударился

размаху

Максимъ,
и

черезъ

надзиратель,

не

выпрыгнулъ

теряя

красивъ,

J и
у

ревизоръ

акцизными
чего

руку

черезъ

пять

онъ

съ

молодъ,

предлагаю

карьера,

впереди

титулъ,

собирался

долго

года

два

черезъ

сборами.
быстро . .

Этотъ

зыблящейся глади
стоя
посрединѣ
душегубки,
гибкимъ весломъ.
Челнъ съ
острымъ
носомъ
о берегъ.
летѣлъ

по

равновѣсія,

на

землю,

весь

схватилъ

ружье

забрызганный

водою.
—

дутъ

Швабы,
у

Шпіоны

цѣлый

шкадронъ,

за

бу-

полчаса

Чарностави!
и

солдаты.

іб2

—

— Что-жъ
это будетъ,
что-жъ это будетъ?
—
блѣднѣя,
спрашивалъ
Келлерманъ,
— положимъ
я нѣмецъ,
и фамилія
моя нѣмецкая, но вѣдь
я
должностное
лицо.
Они могутъ объявить
меня
военноплѣннымъ . . . Это ужасно!

безпомощно

Онъ озирался,
благовоспитанное

ломая

гримасою

искривилось

лицо

Его

руки.

отчаянія.
—

Что-жъ

будетъ?
Вамъ
хорошо,
вы
скорѣе уѣзжать.
Ахъ, если-бъ

это

надо

женщина,

успѣть !
И

Келлерманъ,
Николаевной,

Анной

усадьбѣ

всѣхъ

съ

простившись

не

даже
со

ногъ

бросился

къ

Максимъ
стрѣлялъ
на прудѣ утокъ
недалеко
берега,
хитрыми
излучинами
подошедшаго
къ полю.
Онъ увидѣлъ своимъ охотничьимъ
глазомъ
подвигающійся
въ
облакѣ
пыли
отрядъ
конницы.
Дорогой,
петлями
змѣившейся межъ
полей, до Чарностава
было около восьми верстъ.
отъ

Смутно
лаевна

съ

думая,
не

было

соображая,
стояла
Анна Никосилъ,
рѣшимости двинуться

мѣста.
Неужели

—

вѣдомое,
ясно,

такъ

низко

надъ

надвигается

плотиною,

шелестя

неровнымъ

пронеслись

что-то

не-

грозное,

Сейчасъ,
когда
грѣетъ
вечернее

неужели?
нѣжно

острыми

небо

такъ

солнце

крыльями,

треугольникомъ

утки?

спокойно,
безмятежно
какъ
всегда.
И почему-то
именно
сейчасъ
вспомнилось
Аннѣ
Николаевнѣ, — птицы потому летятъ треугольниВсе

комъ,

Это

же

такъ

ей

что

такъ

объяснялъ

имъ

легче

Максимъ

разсѣкать
. . .

воздухъ.

ібз

—

Анна

Николаевна

прислушиваясь
щая,

То

къ

а сомнѣнія

ей

себя

чему-то,

хаосомъ

казалось

остаться,

сидѣла

въ

затихшая,

опережали

даже

теперь

еще

ожидаю-

другъ

непоправимымъ

хотя

будуарѣ,

это
не

друга.

рѣшеніе

поздно

взять

кое-какія драгоцѣнности и, въ чемъ
поспѣшить въ садъ.
Тамъ въ концѣ аллеи

деньги,
нуть

въ

вода

право
.

калитку,

мужицкая

под-

Шумъ
двѣ

черезъ

есть,
свер-

шаговъ,

идутъ

двое,

торопливо

черезъ

И еще шумъ, другой,
чьи-то
гокакія-то приказанія на совсѣмъ невѣдомомъ
языкѣ.
Это несется со двора
въ открытое
окно,
комнаты.

лоса,

несется
уже
не

предостереженіемъ . . . Теперь
всякое
отступленіе
отрѣзано,
она

первымъ

поздно,

успѣла

бы

вынуть

тоненькихъ

брильянты
съ

наго

хранятся

глубинѣ

въ

дерева

изъ

стариннаго,

на

жакобъ.
А
въ
материнской
шкатулкѣ
инкрустаціями, шкатулка
въ

перламутровыми

спальнѣ,

деньги

ножкахъ

секретаря

приземистаго

комода

крас-

Францъ Алексѣевичъ и панъ Свенторжецкій.
Этцель
спокоенъ,
только
по обыкновенію
глаза
блестятъ,
выцвѣтшіе
и холодные.
На
Свенторжецкомъ
лица
нѣтъ, и вмѣстѣ съ нижней челюстью
тятъ

дрожитъ

эспаньолка.

Мадьярскіе

—

представиться

—

лачкомъ

Накормите

не

хочу

ударила
по

пришли,

офицеры

вамъ,- — началъ,

хо-

растерянно

Свенторжецкій.

жестикулируя,

капризно

гусары

Анна
дайте, ну овса

столу
ихъ,

видѣть,
никого,—
блѣднымъ
куНиколаевна,
— зачѣмъ?

никого

маленькимъ

что

ли

лошадямъ.
іі»

164

—

Такъ не можно,
перебилъ
Францъ

язвительною
улыбАлексѣевичъ, — то есть
региментъ, официренъ,
все

—

кою
самы

аристократичны

— съ

графы
и бароны,
такъ
не можно . . .
Анну Николаевну
схватила
черная
этого,

тивъ

противнымъ

бросила
за

слышно

чуть

голосомъ

злоба

шелестящаго

человѣка.

про-

своимъ

она

гнѣвно

съ

крыши,

ему:

—

Это

то,

что

имъ

самый

сигнализировали

вы

аристократическій

Этцель
съежился
весь
и
мѣщицу такой
взглядъ, — она
что этотъ
человѣкъ способенъ
полоснетъ

ее

ножомъ

по

полкъ?
въ

метнулъ

угадала
на

горлу,

все

по-

чутьемъ,
и такъ

же

двадцать

какъ

лѣтъ назадъ
его самаго
чуть
не зарѣзалъ
контрабандистъ.
— Зовите
ихъ, — молвила
она
упавшимъ
голосомъ.
Сама
не узнала
своихъ
грудныхъ
нотъ.
Четыре гусарскихъ
офицера
въ темносинихъ,
отороченныхъ
мѣхомъ, не по войнѣ, парадныхъ
и

не

по

гучнаго
локтемъ

шпорами

сезону

въ

сур-

лѣвымъ

рейтузахъ,
придерживая
гнутые
эфесы длинныхъ
сабель,

щелкая

представились:

Графъ
Этчевери
— Графъ
Чакки . . .
— Баронъ
Ласло . .
— Графъ
Клечэ . . .
У Анны Николаевны

—

ректны,

венгеркахъ

теплыхъ,

цвѣта

воспитанны,

отлегло.
отлично

Всѣ

они

держатся,

по-французски.
Страхи,
къ
счастью,
пугаломъ
собственной
фантазіи.
овладѣла
собой,
превратившись
опять
въ
щину, знающую
свѣтъ и людей, какой она
въ своей
петроградской
гостиной.

коргово-

рятъ

ока-

зались

Она
жен-

была

Ротмистръ,
Чакки, средняго

іб 5

графъ
скуластый
брюнетъ
съ
тараканьими
усами.
Остальная
молодежь, — лейтенанты.
Баронъ
Ласло
бѣлобрысъ,
худъ,
скорѣй пруссакъ,
чѣмъ венгерецъ. Графъ

Клечэ

красивый,

ными

чертами

черезъ

всю

и,

«завоеватели»,

сосѣди,

навѣстившіе

помѣщицу.

Графъ

Клечэ,

подхватывая

владѣя
моноклемъ,
безъ ободка
стеклышко
натвердо
угнѣздившагося
птичьяго
искусно

круглое

орбитой

глаза,

съ опредѣленными
южанглійскимъ
пробором ь

куда!

интересную

лету

Этчевери
плотенъ,
грузенъ,
если-бъ не черные зубы, моло-

голову.

хоть

Не

эскадрона,

смуглый

бритый
лица

монументаленъ
децъ

командиръ

роста,

восхищался:

Оказывается
будетъ
нашей,
пающей
Карпатамъ!
—•

она

Этотъ

—

подхватилъ
тьма,

хозяйки

громадный
шевеля
съ

мы,

Волынь, pardon
теперь
живописный
край,
не
усту-

ваша

усами

разрѣшенія

прудъ

въ

графъ
нашей

камышахъ,

—

Чакки, — утокъ
очаровательной

. .

Ей было смѣшно и странно.
Комедія это —
или
порядочность?
Вѣдь они
могутъ
дѣлать
здѣсь, что имъ угодно;
все въ ихъ власти.

Она
—

спросила:

Зачѣмъ

эта

война,

вѣдь

сплошной
кошмаръ?
—
Увы, Россія слишкомъ
за

же

это

горячо

одинъ

вступилась

Сербію.
—

кая,

нетъ

Но

это

Сербія,

все

борьбу

равно,

съ

вѣдь

она

же

взрослый
ребенкомъ.
что

такая

малень-

человѣкъ

нач-

ібб

—

дѣлать,

—

Что

Чакки,

— и

ныхъ,

принято

— склонилъ

графъ

голову

вызывающе,

наше

дѣтей, дурно
воспитанА Сербія все время
отношенію
къ Австро-Венгріи
терпѣніе истощалось
и мы со-

тремъ

лица

земли.

маленькихъ

себя

держала

ее

съ

наказывать.
по

У васъ очень красивая
форма, — замѣтила
Анна Николаевна,
мало
интересовавшаяся
судьбою Сербіи.
Офицеры самодовольно
переглянулись.
— Мы
не
признаемъ
никакихъ
защитныхъ
цвѣтовъ, — сказалъ
графъ Клечэ, — мы по старой
традиціи
идемъ
на
войну
какъ
на
праздникъ,
—

Madame,
право,
наша
форма очень красивая.
Это первый
гусарскій
полкъ
венгерской короны,
самый
аристократическій
во
всемъ
королевствѣ,
попасть
въ него такъ
же трудно,
какъ живымъ на небо.
Вакансій мало, а желающихъ
много, принимаютъ
съ
самымъ
тщательнымъ
разборомъ,
кандидатъ
врагъ

пусть

обязанъ

видитъ

документами

насъ

издалека.

установить

свое

трехсот-

лѣтнее
дворянство.
Графъ
Чакки всталъ,
за
нимъ
и молодежь.
— ■ Мы
на
время откланяемся,
благодаря
любезности господина
Этцеля, мы успѣли привести
себя въ порядокъ,
а теперь
надо
позаботиться
о нашихъ
людяхъ.
Надѣюсь, madame
не откажетъ

И
ствіемъ,
—

изъ

проголодавшимся

намъ,

глаза

солдатамъ,

въ

обѣдѣ?

скромномъ

сама
—

украситъ

подхватилъ

его

графъ

своимъ

Клечэ,

присутвынимая

монокль.

—
Русскіе знамениты
на всю Европу
хлѣбосольствомъ,
въ
сущности
только
двѣ хлѣбосольныхъ
націи,
это
русскіе

своимъ
и

есть

вен-

—

167

— замѣтилъ
вытягиваясь
бѣлобрысый
баЛасло.
Четыре
офицера
вышли,
придерживая
лѣвымъ локтемъ
эфесы. Анна Николаевна,
обѣдав-

герцы,
ронъ

шая

по-городски,

ихъ

къ

своему

восьмомъ

въ

часу,

пригласила

столу.

Это,

пожалуй,
непатріотично, — мелькнуло
вѣдь они могли бы потребовать
обѣдъ
силой,
и если-бъ
она
вздумала
протестовать
. . .
Слава
Богу,
что
все
такъ
хорошо,
никакихъ
страховъ,
ужасовъ.
А они милые, пустые внѣшніе, но есть лоскъ
и умѣнье
держать
себя въ
гостиной.
—

у нея, — но

Усадебный
Мадьяры

дворъ

оживился.

своей,
напоминающей
балетныхъ
гусаръ
формѣ и въ красныхъ
головныхъ
уборахъ,
водившіе
въ
поводу
разсѣдланныхъ
крѣпкихъ
венгерскихъ
лошадей,
такихъ
плотныхъ
въ
тѣлѣ, холеныхъ,
еще
не
успѣвшихъ
въ

безкормицѣ, — сообщали
что-то
лагерное,
воинственное
этой зеленой
лужайкѣ
передъ
бѣлымъ
барскимъ
домомъ.
И у людей,
загорѣлыхъ,
скуластыхъ,
былъ
хорошій
свѣжій
видъ.
Если-бъ
не пыль,
походахъ

исхудать

на

густымъ

налетомъ

на

лицо,

покрывавшая

можно

было бы подумать,
что весь эскадронъ
прибылъ
въ
Чарноставъ
прямо
съ
параднаго
смотра.
Этцель,
жуя
своими
безкровными
губами
сигары,

окурокъ

обязанности
Николаевны
нюшни

мѣстить

черезчуръ

квартирьера.
открыть

Приказалъ
громадныя

глубинѣ двора,
гдѣ
весь конскій составъ.

въ

исполнялъ

охотно

кучеру
каменныя

можно

было

Анны
кораз-

І68

—

— Что
графъЧакки

солдатъ,

касается

же

—

говорилъ

Этцелю, — теперь ночи
теплыя,
пусть
спятъ
на дворѣ — всѣмъ эскадрономъ.
И къ лошадямъ
ближе, и въ случаѣ тревоги...
Кстати,
Этцель,
вы
увѣрены,
что
поблизости
нѣтъ казаковъ?
—
Я
же
вамъ
говорилъ,
графъ,
третьяго
дня
въ
окрестностяхъ
былъ
эскадронъ
уланъ,
и они
ушли
въ Дубно,
а теперь
на шестьдесятъ
по-венгерски

радіусу

по

верстъ

отношеніи

скомъ

эта
они

интересуетъ,

наберется
и нѣВъ
стратегиче-

не

солдатъ.

русскихъ

сколькихъ

не

отсюда

мѣстность
ихъ
нисколько
всѣ свои силы двинули къ

Люблину.
—

Это хорошо,

—

нечего

насчетъ

прекраснаго

Этцель

Выборъ

—

женщина

еще

меня

запасъ
—

куда.

васъ?

Алексѣевичъ
этимъ,

можемъ,

—

вдругъ

вспомнилъ

къ

овса

овесъ?

развелъ

руками.

сожалѣнію,
пустяки
мы

прекрасно,

мы

самые,

имѣемъ

ячменя.

Вотъ

за-

дѣвокъ...

всего.

непремѣнно

чему

него

у
и

образцовый
эскадронный
слѣдовательно,
хозяйственныя
за-

и,

Вотъ
не

стать

дочка

бабъ

онъ

прежде

Францъ
—

хоть

много

сама

интересная,

среди

потомъ

что

командиръ
—

—

васъ

хозяйка
затѣмъ тутъ

Во-первыхъ,

весьма

выборъ

Овса

ротмистръ,

боты

засмѣялся

скрипуче

жидъ-винокуръ,

глядѣнье!

—

Чакки,

какъ

пола?

есть.

дома

Словомъ,

ну,

смѣхомъ.

гаденькимъ
—

...

слышно,

чуть

графъ

согласился

опасаться

значитъ

позаботтесь.

похвано

по-

большой

—

169

Ловицкая
переодѣвалась
къ
обѣду съ поСтаей. За дверью послышался взволнованный, умоляющій голосъ пана Свенторжецкаго.
мощью

—

На

—

милость

сейчасъ,

Бога!

. .

подождите

минутку...

помолодѣвшая,
въ
скромномъ
и гладкомъ
темнозеленомъ
платьѣ,
закрывавшемъ
наглухо
ея бѣлую
гибкую, красивыхъ линій шею.
Это было умышленно. Строгость туалета до нѣкоторой степени — броня отъ
всякихъ
ухаживаній
со
стороны этихъ
непрошенныхъ
гостей.
Она все еще была подъ впечатлѣніемъ своего неудачнаго, разбитаго романа
въ
Петроградѣ.
За тишиной
и покоемъ
она и
уѣхала сюда въ эту волынскую глушь.
— Что
случилось,
панъ
Свенторжецкій?
Николаевна

Анна

вышла

Але то, проше пани, разбой на большой
Этотъ лайдакъ Этцель
кормитъ
унгарскихъ
коней
ячменемъ,
а когда
я сказалъ,
что
я здѣсь хозяинъ
и
не позволялъ,
то онъ
мнѣ обѣщалъ, что венгри
меня забіютъ.
—

дорогѣі

Ловицкая
нахмурилась,
бѣлый чистый лобъ
пересѣкся дѣловой,
озабоченной
складкой.
—
Это въ самомъ дѣлѣ безобразіе!
Ячмень
слишкомъ
дорогой
кормъ
не
только
для непріятельскихъ,

лошадей,

Кто

скажу
ради

но

собственныхъ
Этцеля, а пока . . .
Этотъ съ усами? Я ему

для

вышвырну

своихъ

вонъ

главный?
за обѣдомъ . . . приходите
и вы, но только
Бога не въ этомъ измятомъ
пиджачкѣ.
нихъ

австрійскій шпіонъ,
это знаете?
—
Я все на него повѣрю, проше пани, это
самый послѣдній
галганъ!

Этцеля
онъ

я не

имъ

позову

къ

столу,

сигнализировалъ,

вы

170

—

Вышколенная
бывшей

мощью

сервировала

на

молочныхъ

въ
у нея

славу

Петроградѣ
Стася
на побѣгушкахъ
обѣденный столъ.

электрическихъ

лампочекъ

съ

по-

дивчины,

Букетъ
освѣщалъ

бѣлоснѣжную скатерть,
симметрично
разставленные
приборы
съ твердыми,
какъ рогатыя,
кардинальскія
шапки,
салфетками.
Сверкали
серебро и хрусталь.
По концамъ
стола
группировались
бутылки съ бѣлымъ и краснымъ
виномъ,
старкой
и всевозможными,
домашняго
приготовленія, наливками.
А что-бъ окончательно
поразить гостей,
Стася,
по собственному
почину
добыла изъ погреба
двѣ приземистыя, запыленныя
бутылки
стараго
венгерскаго.
Голодные
гусары
облѣпили
столикъ
съ
закусками.
Сардины,
маринованные
грибы, сыръ,
сверху

редиска,

масло,

нѣй, чѣмъ
зубровкой

все

это

уничтожалось,

слѣдовало

бы,

заливаясь

—

усерд-

очищенной,
и разными
другими
настойками,
оцѣненными по достоинству
офицерами «самаго аристократическаго
полка»
венгерской
короны.
И
когда
сѣли
къ
столу,
они
были
куда
развязнѣй и въ своихъ рѣчахъ и движеніяхъ, чѣмъ
въ будуарѣ
хозяйки.
У всѣхъ блестѣли глаза
и
даже
бѣлобрысый
и безкровный
баронъ
Ласло
весь

румянцемъ.

пылалъ

по лѣвую руку
переодѣться
въ
него
былъ
весьма

Панъ Свенторжецкій
сидѣлъ
Анны Николаевны.
Онъ успѣлъ
черную

визитку

видъ

благопристойный.
Онъ молчалъ,
въ
свой
приборъ,
и
только
выдавала

эспаньолка

Воспитанности
долго

хватило.

напиться,

въ

его

глаза

опустивъ

вздрагивавшая

состояніе.

венгерскихъ

гусаръ

Они какъ-то незамѣтно
смѣси водокъ, наливокъ

не

на-

успѣли
и

винъ

ихъ
внѣшній лоскъ ... А главное,
къ
себя сдерживать
и передъ
кѣмъ притворяться?
Вѣдь,
они
завоеватели.
Одинъ
изъ
этихъ
«завоевателей»
графъ
Чакки такъ
больно
и грубо
ущипнулъ
Стасю,
державшую
передъ
нимъ
блюдо
съ
плавающими
въ
сметанномъ
соусѣ дупелями,
что
горничная,
вскрикнувъ
и
вспыхнувъ,
уронила
блюдо . . .
Анна
Николаевна,
отшвырнувъ
салфетку,
поднялась
гнѣвная и, бросивъ
гостямъ:
«Вы де умѣете
держать
себя въ обществѣ,
это не на
кухнѣ и не въ казармѣ», —

растаялъ
чему

вышла

столовой,

изъ

бленія и обиды.
Вслѣдъ
за
столъ

оскор-

слезахъ

демонстративно

покинулъ

Свенторжецкій.
Офицеры весело
Смѣхъ, не предвѣщавшій
ничего
хоНосками
своихъ
лакированныхъ
гусар-

рошаго.

по

въ

панъ

хохотали.

скихъ

нею

вся

сапогъ

полу

дичь

блюда.
Стася
Офицеры/

кокардами,

съ

вмѣстѣ

они

расшвыривали

осколками

съ

разбитаго

Обѣдъ
былъ
прерванъ.
безъ
цвѣтной
капусты
и
сладкаго.
Но они были
сыты,
а
шеренга
выстроившихся
передъ
ними
бутылокъ
представляла
собою
уголъ
непочатый
удовольствія.
Анна
Николаевна
заперлась
у
себя
въ
спальнѣ.
Похолодѣвшая,
чувствуя
съ
ужасомъ,
что
теперь
только
«начинается»
. . .
Все рисовалось

скрылась.
остались

мрачно,

тревожно,

А впе-

отвратительно.

безъ
конца
краю.
Спальня
въ
первомъ
этажѣ,
и
слава
Богу,
можно
въ
окно
и бѣжать . . .
Ахъ, зачѣмъ она
не
сдѣлала
этого
раньше!..
Кто-бъ
могъ
по-

реди—

ночь,

думать,

что

пугающая,

подъ

красивыми

мундирами

гром-

172

—

оголтѣлое

— такое

титулами,

кими

хамство

. . .

И вотъ
она
въ
своей
нарядной,
венеціанской,
бѣлаго дерева
спальнѣ,
одинокая,
беззащитная
узница . . .
Они могутъ
ворваться
. . .
Стукъ
въ
окно,
осторожный
и длительный.
Ловицкая
лаевна

вздрогнула

зажигала

не

огня.

Темно.
Анна
НикоЧетко и ясно обрибородатая
голова
въ

фонѣ стекла
теплой
шапкѣ.
Лицо — и знакомое,
и
чужое.
Страхъ
сдѣлалъ
его чужимъ.
Узловатые
пальцы
продолжаютъ
тихо
барабанить
изъ
вечерняго
совалась

мрака

на

. . .

лаевна.

дверь,

—

гулъ

голосовъ

пьяныхъ

Нико-

Анна

Максимъ! — спохватилась
И
бросивъ
опасливый

—

на

взглядъ

доносился

изъ

даже
сквозь
цѣлую
амфиладу
компріоткрыла
окно.
— Пани,
безпремѣнно
утекайте,
а
то
они
зробятъ
вамъ
худое
— швабы;
у меня есть
про-

столовой
натъ,

—

стая

жиночая

на

голову

одежа,

...

То я

—

сподница,

васъ

проведу,

свитка,

хустка

только

грошей

Безъ грошей не можно,—
объяснялъ
Максимъ.
же это?
Я не знаю право... — терялась
Анна Николаевна
...
Но уже не было никакихъ
колебаній.
Остаться — это себя
самое
не
жалѣющее
безуміе.

съ

собою

возьмите.

спокойно
и
—
Какъ

Она
вокъ,

взяла

торопливо

были

что

дѣловито

подъ

горсть

Онъ
поднявъ

собою

Нѣсколько

всѣ деньги,
сторубле-

золота.

Максимъ
торопилъ:
—
Ой, не
будетъ

клятые!

съ

рукою.

часу,

—

схватятся

про-

помогъ

ее

какъ

Аннѣ

ребенка

Николаевнѣ
сильными

вылѣзать,
руками

173

—

Межъ

траву.

сою,

темнотѣ

фруктоваго

И,

звѣриной,

охотничьей

Тамъ

—

Опять

дурни!

—

. . .

ничего

рискуючи,

не

же

ихніе коншвабовъ,

околицей
какъ-нибудь
за

шлендраютъ

проведемъ

ники...

встрѣтятъ?

остановятъ,

вдругъ

если

патрули

нихъ

бишь

дрожь

—

она

хотя

колотила

зубъ

а
голову
повязала
вѣрила
Максиму,
чисто
сметкѣ
его,
но все
же
зубъ
не
попадалъ
на

свитку,

платкомъ.

ее

яблосподницу,
бѣ-

одѣла

Николаевна

Анна

самотканную

лую,

сада.
пахнущаго

шалаша,

сторожевого

ками,

роонъ
Тамъ, въ

сирени,

кустами

густыми

глубину

въ

ее

повелъ

вечерней

влажную,

на

поставивъ

осторожно

зро-

не

. . .

концѣ

На

Черезъ

души.

Максимъ

Никого,

густѣющихъ

въ

дорогу

бѣлая

дремала

калитку.

за

выглянулъ

въ
ни
сумеркахъ

оградою

упиравшагося

сада,

Недбай

поле,

церковь.

деревенская

Нико-

Анну

руку

за

потянулъ

лаевну.
—

Ходимъ,

Дорога

Максимъ

въ

Луцка
—

По обѣимъ сто-

поле.

шепталъ.хотя

доведу

экономіи

немае!
бугровъ.

средь

сжатое

ронамъ

—

никого

шла

васъ

до
и

дадутъ

кругомъ было пусто:
Красноселки,
а тамъ
бричку
и
коней
до

. . .

Они

разграбятъ

все,

сожгутъ,

эти

имъ

раз-

бойники.
—

Э,

не

долго
штуку,

строю

такую

жетъ!

Пополнять!

имъ

если

пановать,

только

Господь

подпомо-

i 74

Впереди

бугра

изъ-за

навстрѣчу

— два

всад-

ника.

Максимъ
обнялъ
свою
запѣлъ
пьянымъ

спутницу

тываясь,

Ишовъ Грыць съ
Темненькой ночи.

Гусары
карабины.

крикнули

Сухо

и,

поша-

съ

плеча

голосомъ:
вечорныць.
.

„halt",

щелкнули

снявъ
затворы

Офицеры кончили бражничать.
Они продолбы, но въ бутылкахъ
не
оставалось
ни
капли.
Пили безпорядочно,
хулигански.
Вслѣдъ
за
бѣлымъ
и
краснымъ
виномъ,
тянули
зубровку,
возвращались
къ
венгерскому,
переходили
къ наливкамъ.
Сигарный
дымъ
застилалъ
комнату
и мутно горѣла
въ этихъ
сизыхъ
облажали

кахъ
въ
нее

люстра.

Скатерть
была
залита
нѣсколькихъ
мѣстахъ.
свои

виномъ

Офицеры

прожжена

гасили

объ

окурки.

Вспомнили
наконецъ:
— А
гдѣ же хозяйка?
Чортъ
возьми, — это
невѣжество — такъ
надолго
оставлять
гостей . . .
Пойдемъ, розыщемъ
ее! . .
Вставали
не безъ труда,
наваливаясь
грудью
на
столъ,
роняя
посуду.
Шатаясь
двинулись
гурьбою,
волоча
сабли,
во
внутреннія
комнаты.
По пути, невѣрными руками нащупывали
выключатель,
зажигали
электричество.
Уперлись,
наконецъ,

въ

закрытую

дверь.

Она
здѣсь!
— Madame,
pour
ouvrir
Молчаніе.
Забарабанили
кулаками.
—

porte

175

дверь!
Ну,

Чакки,

ней,

съ

Двинулись

графъ

Позовемъ

. . .

женщинъ...
Клечэ уронилъ

намъ

Графъ
разбилось.

назадъ.

Стеклышко

рѣшилъ

—

уйдетъ

не

равно

обѣщалъ

онъ

нокль.

вы-

отвѣта.
чортъ

все

—

Этцеля,

то

. .

Никакого
—

открывайте,

добромъ

Лучше

—

садимъ

мовыругался

Клечэ

по-извозчичьи.
—

А,

«Веселой

вдовы»,

подхватили.
гостиной

ные

Въ

рамѣ

—

висѣлъ

дѣда

Мышецкаго.

Въ

изъ

. . .

лицомъ
кисти

золоченой
годовъ
съ
и въ рога-

Кипренскаго

князя
глатаилась
какая-то
странная
жизнь, и это
понравилось
барону
Ласло.
Онъ вынулъ
задняго
кармана
своихъ
красныхъ
реитузъ

изображалъ

не

рѣзнои,

въ

двадцатыхъ

Портретъ

киверѣ.

запасной

напѣвалъ арію изъ
Максиму я». Осталь-

мужественнымъ

красивымъ,

захъ

«Иду къ

улана

портретъ

то мъ

фальшиво

Ласло

есть

меня

впрочемъ,

Баронъ

Николаевны,

Анны

энергичныхъ

молодыхъ,

браунингъ.
—

свинья,

русская

вотъ

теОЪ!..

стѣну, вторая
расщепила
уголъ
рамы
и
третья
изуродовала
лицо
улана.
Довольный
баронъ
опустилъ
револьверъ.
Гусары
смѣялись.
Надѣвъ
свои
красные
головные
уборы,
они
Первая

вышли

изъ

Гдѣ-то

дому.
далеко

блѣдно-золотистымъ

>С Чакки
глубинѣ

въ

вонзилась

пуля

громко
двора

надъ

лѣсомъ,
тоненькимъ
поднимался
рогъ

лезвіемъ

копошившихся
Двое
подбѣжали

крикнулъ
солдатъ.

въ
къ

I 7

Онъ приказалъ
позвать
Этцеля. Черезъ нѣсколько
минуть офицеры
вмѣстѣ
съ
Этцелемъ
шли
къ
плотинѣ.
Францъ
Алексѣевичъ обѣщалъ «показать»
имъ Веллю.
Винокуръ
жилъ
въ
домикѣ
на
краю
деревни.
Въ
окнахъ
свѣтъ. Гусары
и Этцель
подошли
ближе.
нему,

вытянулись.

—

Францъ

шопотомъ

скрипучимъ

своимъ

пояснилъ

пятница,

сегодня

праздникъ,

нихъ

Алексѣевичъ.
Сѣмья

винокура

мѣдныхъ
шандалахъ
Янкель
Духовный
въ
лилъ
рюмку
шабасовой
краткую

Велля
черные

случайно

водки,

и,

Войдемъ!

Офицеры,

—

саблями

стуча

домъ.

въ

стола.

изъ-за

ея

съ

Чакки.

графъ
по

деревяннымъ

шумомъ

грохотомъ

Перепуганная
семья
Опрокинулись
тяжелые

Клечэ

Графъ

окно

въ

больше.

скомандовалъ

крыльца,

ступенькамъ
ворвались

взглянула
еще

стали

глаза

далы.

шелковомъ

тарелку.

точкахъ

чила

сальныя

пригубилъ.
Его жена, увядшая
парикѣ, заботливо
положила
красакусокъ
рыбы
на
плоскую,
въ цвѣ-

въ

Веллѣ

—■

Въ
свѣчи.
картузѣ
напробормотавъ

ужиномъ.

за

молитву,

женщина

вицѣ

сидѣла
горѣли

схватилъ

Веллю

за

вскошан-

подбо-

родокъ.
—

А,

Велля
пунцовая

матери.

бросился
потащилъ
его

дѣйствительно,
гнѣвно
вся

Клечэ
къ
къ

венгерку,

ствами.

Баронъ

красавицаі

сверкнувъ

глазами,

. .

рванулась,

"Раздался
пронзительный
крикъ
звѣрски
закушенной
губою
Веллѣ,
крѣпко
обхватилъ
ее
и
дверямъ.
Винокуръ
вцѣпился въ

со

осыпая

Ласло,

непонятными
выхвативъ

ругательтотъ

самый

i 77

въ

упоръ

въ

Янкеля.

возлѣ

уха

упалъ.

отчаянія

графъ

ный
щеку,

по

кулакомъ

ее

ему

раскровянила

она

—

Взбѣшен-

кусаясь.

царапалась,

Клечэ,

ударилъ

—

изуро-

что

гостиной,
выстрѣлилъ
въ
Отецъ
съ
круглой
ранкою
Велля
отбивалась,
съ
без-

портретъ

уміемъ

только

онъ

которымъ

револьверъ,
довалъ

Велля

лицу.

сознаніе. Офицеры подняли ее на руки
и
унесли.
Мать
въ
съѣхавшемъ
на
бокъ
парикѣ бѣжала
за
ними, что-то
выкрикивая.
По-

потеряла

ударъ

саблей,

пальцами

въ

лучивъ

ваясь

ничкомъ,

рухнула

дорогу

пыльную

впи-

плотины.

8.
разстоянія

уменыиеніемъ

Съ
и

разъѣздомъ,

совсѣмъ

Максимъ

становился

пьянѣе.

нелѣпо

выходило

вразладъ

уже

него:

Грыць съ вечорныць.
Темненькой ночи. . .

Ишовъ

Николаевна

Анна
и

немъ,

горячо

молитву.
наивномъ
.

Вотъ

ровый

запахъ

—

мы

дай

Шпіоны

моя

кума,

Красноселку

вамъ
и

силуэтами.

чепуху:

Ото-жъ

идэмъ

чарци,

неуклюжей свиткѣ
беззвучно

платокъ,

сильныхъ

несетъ

ками,

въ

Слышенъ
здовспотѣвшихъ
коней и
кожаныхъ
сѣделъ.
Гусары
спрашиваютъ
по-венгерски.
Максимъ,
размахивая
ру-

громадными

новыхъ

своей

Никогда
еще
даже
въ
рандѣтствѣ не молилась
она
такъ
всадники
совсѣмъ близко.
Вы-

росли

что-то

въ

закутанная

головою

съ

шептала

нимъ

между

солдаты.

Богъ

ясные,

паны

мои

съ

кумою,

здоровья,

ну

выпили

и до

дому
12

то
по
. . .

178

—

за

бугромъ,

Слава

—

Ходимъ,

пани,

Собачій

холма

полей

силуэты

Николаевны

ноги.

свѣтъ не близкші

ходимъ,

Средь безмолвныхъ
пологаго

Анны

миновала.

подкашивались

радости
—

пропуисчезли

Максимъ прошепталъ:
Богу, пронесло!..

Опасность
отъ

дальше.

двинулись

ихъ,

чѣмъ-то,
И когда

перемолвившись

Гусары,
стили

выросли на

гребнѣ

вытянутыхъ построекъ.

запахъ конопли.
поднялъ
на
ноги
всю

острый

лай,

экономно,
впрочемъ,
она и такъ была вся на ногахъ,
встревоженная
близостью непріятеля.
Венгерскіе
патрули
успѣли
побывать и въ
Максимъ

Красноселкѣ.
не
по
росту
и не
по
жакетъ,-Ловицкая
накинула
путь предстоялъ не близкій
ночью, холоди
звѣздной.
Бѣглянка
уѣхала въ городъ.
Максимъ
лишь
къ
полуночи
вернулся въ

какой-то,

Нашли
шигѵрѣ,
его

ной

большой

—

сжатымъ
деревню. У
винокѵрова
дома
боязливо
жалась толпа,
іоворили
сдавленнымъ шопотомъ.
Мать Велли стонала
еще.
Кто-то обмывалъ ей
окровавленную
голову.
Разъѣздъ
гусаръ
съ обнаженными
саблями
галопомъ
бросился
вдоль плотины.
Толпа -вразсыпную.
Всадники
бранясь по-венгерски,
били
плашмя
бѣгущихъ.
Кто-то^ упалъ,
кое-кого
подмяли
лошади. Крики, женскш визгъ,

Чарноставъ.
полемъ.

собачій

лай,

Максимъ
комнату
лежалъ,
рода

Вернулся уже

напрямикъ,

усадьбу и -на

Обогнулъ

сумятица...

въсѣни. Дверь въ
была настежь. У самаго порога

успѣлъ

открыта

раскинувъ
слиплась

нырнуть

руки,

отъ

Черная бо
закостенѣвшіе

Духовный.

крови,

—

разсмотрѣлъ
Максимъ

При трепетсвѣчи, Максимъ

маленькое.

сальной

одинокой

свѣтѣ

номъ

что-то

сжимали

пальцы

кусочекъ

покачалъ

179

желтаго

шнура..

головой.

бандиста

всякіе
виды
видавшаго,
контрасозрѣлъ
планъ
погибели
проклятыхъ

«гицелей»,

—

щихъ

этого,

хозяйничаю-

онъ

окрестилъ

такъ

Чарноставѣ
мадьяръ. Но прежде всего
обезвредить
Франца
Алексѣевича.
угодливой
болтовней
онъ
можетъ все

въ

необходимо
Своей

испортить.

Этцель

жилъ

всѣхъ

этотъ

вѣкъ,

никого
Максимъ,

не

были

всемъ

во

зданіи

самомъ

въ

отремонтированы

него

три

завода.
комнаты,

подозрѣвающій

Для
куда
чело-

пускалъ.

разбудивъ кучера, добылъ у него
пукъ
тонкой бичевки. Здоровенный кучеръ Иванъ
жаловался.
Венгерскій
унтеръ-офицеръ хотѣлъ
себѣ

взять

вступился.

новенькое

Венгры

избили,

помъ,

Максимъ

а
не

дамское

накинулись

сѣдло

все

слушалъ.

таки

То,

сѣдло.

Иванъ

него
скоотняли.
что
не
давало
на

сѣделъ.
Вотъ
Глянулъ вверхъ,
въ
одномъ
окнѣ свѣтъ.
Это хорошо, но это
еще
не
все.
Максимъ пересѣкъ
дворъ и навелъ
въ
кухнѣ справки.
Офицеры, оказывается,
расположились
во
флигелѣ
для гостей.
Потребовали
еще
вина,
разнесли
погребъ. Тамъ у

ему

покоя,

онъ

подъ

нихъ

поважнѣе

колоннами

Велля,

—

черезъ

всякихъ

завода.

весь

дворъ

съ

крикомъ

Стасю затащили: «Не приведи Богъ, что
творится...
Даже
близко
подойти
страшно!..»
Максимъ вернулся къ заводу, толкнулъ большую
тяжелую
дверь
и,
освоившись
съ^ охваволокли,

тившей

темнотою,

поднялся

по

деревянной,

вин12

i8o

—

лѣстницѣ.

'круглившейся

томъ

Узенькая

свѣта. Максимъ
посту чалъ:
Цо
тамъ
такего? — недовольный

лоска
—

по-

голосъ

Этцеля.
■—

Отчинитъ,

Со

звономъ

ксѣевичъ

смертоубійство! .
замокъ.
Францъ

пане,
щелкнулъ

подошелъ

къ

Але-

двери.

Ну?..

—

пане,
Янкелева
дочка
зариофицера . . . Васъ
туда
кличутъ.
Новость
была
ошеломляющая.
Францъ
Алексѣевичъ, вопреки обычной
осторожности
своей,

Несчастье,

—

старшаго

зала

Максима

впустилъ

Слѣдующая

Лампа

Іосифа.
на

Максимъ,

зажавъ

колѣномъ

надавливая

и,

охватилъ
его

руки.

Этцеля
Пова-

стискивая

грудь,

допытывался:

горло,

теперь

равно

одинъ

—

все

отсвѣты.

времени,

теряя

не

объятіемъ,

крѣпкимъ
лилъ

—

мертвенно-холодные

него

переднюю.

полутемную

кабинетъ.
Надъ
письменвисѣлъ большой портретъ
Францасъ
зеленымъ
абажуромъ
кидала

столомъ

нымъ

въ

комната

швабская

сознавайся,
конецъ.

—

сказалъ

псина,
ты

этимъ

болото,
чи
нѣтъ? . .
Этцель
бился, хрипѣлъ.
Выкатившіеся
глаза
горѣли
бѣшеной
злобой . . . Максимъ
при
всей
своей громадной
силѣ, съ трудомъ
удерживалъ
про

венграмъ

сухого,
какъ
скелетъ,
челодвиженіемъ
охотникъ
вынулъ
своей
свитки
ножъ
и приставилъ

подъ

собою

вѣка.

Быстрымъ
кармана

изъ

его

этого

къ

шеѣ

Этцеля.

■—

Будешь

—

ницъ

не

заплатить

ницъ

говорить?

ты
не

мувилъ

мувилъ!..
—

судоржно

про

блото,

Пусти
меня, я
бился Этцель.

успѣлъ,
тебѣ добре
не

Знаемъ

твои

платы!..'

Рукояткой

ножа

Максимъ

—

по

Еще

головѣ.

еще

Этцеля

ударилъ

Этцель

i8i

затихъ

вы-

сознаніе. Максимъ сунулъ
ему
въ ротъ
его же собственный
носовой платокъ
и,
какъ
мумію,
спеленалъ
бичевкою
обезпамятѣвшаго
австріяка.
Осторожно
спустился
съ
нимъ
по
лѣстницѣ
и — на
заводъ.
Приподнявъ
мѣдпотерявъ

тянулся,

крышку

ную

Максимъ
свое

на

одного

бросилъ

Франца

котловъ,

Этцеля,

крышку —

что-то Максимъ
вернулся
на кварАлексѣевича
взялъ
съ
собою
его

шляпу

пальто,

перегоночныхъ

дно

мѣсто.

Вспомнивъ
тиру

изъ

на

выгоравшую

погасилъ

лампу

. . .

9.
пріѣхалъ
изъ
сосѣдняго
мѣстечка
женихъ
Велли.
Этотъ
молодой
человѣкъ, румяный, безусый
и въ модномъ
котелкѣ
съ
плоскими
полями,
былъ
портной.
Беззаботно
помахивая
тросточкой,
направлялся
онъ къ дому
Янкеля
Духовнаго.
И
вмѣсто
радостной
встрѣчи — покойницкая.
Женихъ увидѣлъ
трупъ
Янкеля, жены его и Велли.
Дѣвушка, отпущенная
раннимъ
утромъ
изъ
флигеля пьяными мучителями
своими,
почернѣвшая,
истерзанная,
бросилась
въ прудъ.
Рыбаки вытащили
изъ воды
Къ

ея

полудню

тѣло.

Отецъ,

мать

средь

А когда

пыванія

онъ

пришелъ

смѣнились

въ
у

лежали

дочь

неприбранныхъ
Такъ
засталъ
ихъ
портной
Онъ
плакалъ
и
бился
въ
рикѣ, а сердобольные
люди
полу,

на

его водой.
дѣтскія всхлипроклятіями.
Онъ

отливали

себя,

него

рядомъ

слѣдовъ
разгрома.
Исаакъ
Варшавскій.
жесточайшей
истето

l82

значительно
и
сурово
поманилъ
къ себѣ пальцемъ
охотникъ
и
контрабандистъ
Максимъ
Недбай.
Уединившись
они
долго
и
настойчиво
говорили.
Ьѣрнѣе
говорилъ
одинъ
Максимъ. И когда Максимъ
кончилъ,
слезы
молодого
человѣка
высохли.
Онъ
съ
рѣшимостью
кинувъ
головой, схватилъ
Максима
за
обѣ руки, и стиснулъ
ихъ . . . И это
было

клятву...
баронъ
поздно

на

похоже
графа

Три

Глаза

головами.

лыми

несессера

скаго

откуда

взялись

зивиіія

красивое

Ахъ,

—

встали

Графъ

мутные.

тяже-

съ

Клечэ,

изъ
щегользеркало,
долго
не могъ понять,
у него
эти
царапины,
обезобралицо?
И, наконецъ,
вспомнилъ:

овальное,

въ

смотрясь

Его

кулаками...

кому-то

грозилъ

это

вынутое

жидовка!..

лавируя
гусарскими
сапогами,
биноклями,
полевыми
сумками,
окачивали
буйныя
головы
своихъ
госп°дъ
холодной
водою.
Графъ
Клечэ
велѣлъ
принести
Денщики

на

цыпочкахъ,

валявшимися

между

осторожно

бутылками,

саблями,

вмѣсто
вчерашней
съ
оторваннымъ
шнуркомъ.
идѣвшись,
прицѣпивъ
сабли,
офицеры, какъ ни въ
чемъ
ни
бывало,
направились
въ ^бѣлыи
домъ
«утреннимъ
визитомъ»
къ хозяикѣ,
и опять,

себѣ

изъ

вьюковъ

венгерку,

запасную

съ

сивъ
лужахъ
застывшаго
соуса,
съ
прострѣленнымъ
портретомъ,
они уперлись
въ
закрытую
дверь.
Монументальный,
считавшшся
первьшъ
силачомъ
въ
«самомъ
аристократическомъ
полку»,
Этчевери
высадилъ
дверь,
ьъ
спальнѣ
пусто', открыто окно и не смята постель.

пройдя

гарнымъ

—

всю

амфиладу,

дымомъ

Убѣжала,

черезъ

столовую

дура!..

пропахшую

съ
паркетомъ
черезъ
гостиную

i8 3

Тѣмъ

—

Баронъ

нея! . .
хозяйничать въ спальнѣ.
широкую венеціанскую кро-

для

хуже

Офицеры

принялись
на

вскочилъ

отхватывалъ кэкъспички
худыми,
обтянутыми
въ
красные рейтузы,
ногами.
Три
графа
занялись
болѣе
существеннымъ:
стали
обшаривать комодъ краснаго дерева, второпяхъ
незакрытый
Анной
Николаевной.
Они нашли
напѣвая

вать,

и,

уокъ

своими

какъ

перламутровыхъ

въ

шкатулку

«пупсика»

длинными,

драгоцѣнностями

инкрустаціяхъ

нѣсколько

на

тысячъ.

съ

Графъ

себѣ брильянтовое
колье,
предоставивъ
молодымъ лейтенантамъ кольца,
браслеты и броши...
Солнечный
августовскій
день безконечнымъ
казался.
Офицеры велѣли
осѣдлать коней. Надо
проѣхаться по деревнѣ.
Вспомнили
Этцеля, — и
его
взять
съ собою, тоже
кавалериста въ прошломъ.
Но Этцеля не оказалось дома. По сло-

Чакки,

правахъстаршаго,взялъ

на

Максимомъ прислуги,
Францъ
Алексѣевичъ
уѣхалъ утромъ въ сосѣднее
мѣстечко
по
какому-то
дѣлу
и
не
возвращался.
На
вымершей
деревнѣ — все живое
попрянаученной

вамъ

офицеры

талось,—

ней

собакъ

и,

нему
завтраку.
А вечеромъ,

узенькій

лѣсомъ

сидѣлъ

онъ

доложили,

дѣлу

какой-то

Это

былъ

ротмистра,
мрака

на

что

не

говорилъ

надъ чернымъ
мѣсяца, графу Чакки,—
крыльцѣ
флигеля съ сигарой,—
его
хочетъ видѣть
по важному
когда

всплылъ

серпъ

еврей.
Исаакъ

чтобъ
могъ

застрѣлили
нѣсколько свивернулись къ позд-

Довольные,

тотъ

видѣть

по-нѣмецки.

Варшавскій.
даже
его

Не глядя на
суВаршавскш за-

средь луннаго

глазъ,

Онъ
въ

передъ
возвращавшагося
изъ
мѣстечка
въ
Этцеля.
Его
приказано
доставить
въ
Вмѣстѣ
со
своимъ
плѣнникомъ
они
казачій

что

вечеромъ

усадьбу
Луцкъ.

захватилъ

патруль

сосѣднемъ
лѣсу.
Ихъ выдали
Если
господинъ
графъ сопройти
къ воротамъ,
онъ
увидитъ

въ

заночевали

мѣстные

крестьяне.

благоволить
костеръ

...

—

ихъ?

сколько

Человѣкъ

—

Графъ

къ

прошли

лейтенантовъ

запнулся

цифрою

на-

валявшихся

всѣ

вмѣстѣ

они

Дѣйствительно,
за версту
самой
опушки
лѣса, горѣлъ
межъ
деревьями,
таинственно

воротамъ.

приблизительно

Горѣлъ

костеръ.

—

...

флигеля

изъ

кликнулъ

кроватяхъ

графъ.

встрепенулся

офицера.

венгерскаго

пугать

—

человѣкъ пять
болѣе
крупной

боясь

Варшавскій,

на

Дѣло

услугу.

важную

оказать

хочетъ

томъ,

одиноко.

Господа,

—

ребьемъ,

ротмистръ.
—
Второе
съ

расправу

гендарныхъ
.

собою.
Шутка
ли,

главѣ

Онъ
шить

былъ

намекая

на

Они

отъ

радости

захватятъ
самыхъ

этихъ

идетъ

которыхъ

въ
летакая

Развернутый
во

казаковъ,

—

пыломъ,

подъ

казаковъ!

плѣнъ

слава!

боевымъ

воскликнулъ

женою.

его

винокуромъ

чуяли

не

—

баронъ,

поправилъ

Охваченные
ногъ

крещеніе,

боевое

пе-

Это будетъ

плѣнъ!

въ

возьмемъ

часть
наше

первое

часть

ихъ

окружимъ

мы

эскадронъ

лавою

двинулся

на

болото,

съ

офицерами

подвигаясь

къ

лѣсу.

всѣхъ сторонъ,
лиихъ
возможности
бѣгства. Огонь костра
путеводной
звѣздочкой.
Эта
неосторож-

окружитъ

казаковъ

со

i8 5

погубитъ
ихъ . . . Гусары
шли рысью,
присабли ... Но чѣмъ дальше,
тѣмъ становилось
тяжелѣй
лошадямъ.
Они увязали
въ
густомъ,
засасывающемъ
болотѣ.
Рысь волейневолей
смѣнилась
медленнымъ,
мучительнымъ
шагомъ.
Кони проваливались,
разбрызгивая
вокругъ
себя тучи
грязи . . .
Ужасъ
охватилъ
и офицеровъ,
и солдатъ.
—
Назадъ! . .
Но было
уже
поздно
возвращаться.
Лошади
съ
тревожнымъ
фырканьемъ
застрѣвали
по
брюхо
въ
тинѣ.
И это въ какихъ-нибудь
двухстахъ
шагахъ
отъ
берега.
Всадники,
чуя
медленную
гибель, надѣясь на болѣе легкій вѣсъ
свой
прыгали
въ
болото.
Но сдѣлавъ
два-три
ность

держивая

шага,

сами

провалились

томъ

отчаяннѣй

Все

глубже
Ужъ

какъ

ночного

боло-

своимъ

въ

крики

тину

люди,

. . .
. . .

Все
ло-

воздухъ.
.

Смолкли
была

всегда

болота

головы.
Надъ
ними руки,
Потомъ
исчезли
и руки,
и
дикіе вопли ... И стало тихо.

только

видны

хватающія
головы

крикъ

предательскимъ

безнадежнѣй

погружались
.

животный

пламенемъ

искрящимся

сосны

втягивающую

эту

А тамъ
впереди,
у опушки
лѣса, раззаманчивый
костеръ,
освѣщая
черныя

...

горался

шади

надъ

повисъ

стономъ

въ

И дикій,

трясину.

неумолимую

. .

загадочна

пустынна

гладь

X
i

СОДЕРЖАНІЕ.

унтеръ-офицеръ

Таинственный
Орленокъ

съ

черной

.■■■'.

Львы

Фландрш

Татуированный
Графиня

Гусаръ
Старый
Самый

да

1
і

Медуза
Смерти

.........
•

44
............

горы

..............

борецъ

6ч

..............

..............
.............

африканскш

солдатъ

аристократическій

полкъ

...........

...........
І 49

■■

■