Е.В. Гусарова
АСТРАХАНСКИЕ НАХОДКИ
История, архитектура,
градостроительство Астрахани XVI-XVIII вв.
по документам из собраний Петербурга
Нестор-История
Санкт-Петербург
2009

УДК 72.03(470.46-25)" 15/17"
ББК85.113(28-8Аст-2А)1
Гусарова Е.В.
Астраханские находки: История, архитектура, градостроительство
Астрахани XVI—XVIII вв. по документам из собраний Петербурга. —
СПб.: Нестор-История, 2009. - 492 с, ил.
ISBN 978-5981-87397-3
Книга включает 22 статьи искусствоведа, историка архитектуры Елены
Васильевны Гусаровой, опубликованные в разные годы в периодических
изданиях (научных сборниках НИИТАГ, ГЭ, БАН, РНБ, специальных и научно-
просветительских журналах). Они вводят в научный оборот выявленные автором
в петербургских архивах, библиотеках и музеях графические и текстовые
материалы, новые данные по истории архитектуры и градостроительства Астрахани.
Издание предназначено для специалистов — историков архитектуры,
искусства, картографии — и широкого круга читателей, интересующихся историей
Астрахани и отечественной культурой.
УДК 72.03(470.46-25)"15/17"
ББК85.113(28-8Аст-2А)1
В оформлении обложки использованы рисунки Ф.И. Соймонова
«Пристань Низовая, при которой производятся торги российского купечества
с персиянами города Шемахи» и «Починка нашего гекбота "Царицын"
в Кулалинской гавани мая 1726 году» из рукописи «Экстракт журналов мореплавания
и описания Каспийского моря... сочинено в Астрахани» 1728 г.
ОРРНБ.01У63.Л. 19, 120.
© Е.В. Гусарова, 2009
© Издательство «Нестор-История», 2009

Негромко звучащее, но глубокое суждение говорит, что нынешний
кризис, называемый глобальным финансовым, есть своего рода
предостережение, попытка остановить нас на пути в никуда. Речь о
бессмысленной погоне за богатством и успехом, о всепоглощающем потребительстве,
об отказе от нравственности в пользу комфорта и цинизма, скрытого под
маской политкорректное™. Кризис с ужасающей очевидностью показал
человечеству, что ограниченное меньшинство, олигархия, прикрываясь
идеалами демократии, беззастенчиво наживается на остальных. И в
России, спешащей приобщиться к этим «достижениям», в последние 20 лет
предельное обогащение единиц создало своего рода люмпен-богачей,
свободных от обязательств перед кем бы то ни было. Их богатство без
совести разрушительно как могучее оружие в руках дикаря. Сегодня оно
сносит целые кварталы в центре Петербурга, разоряет дееспособные
предприятия, калечит души новых поколений, заполняя экраны сценами
насилия. Так может не стоит жалеть о таком богатстве, бояться этого
кризиса? Известно, что бедность бывает и спасительной — как побудитель
к труду, как точка отсчета в оценке созданного человеческими руками,
интеллектом, нравственными усилиями, как условие возврата к
основополагающим ценностям бытия.
А еще говорят: бедность — ангел-хранитель исторического наследия.
Итальянские города сохранили столь притягательный сегодня ренессанс-
ный облик именно благодаря бедности, царившей в раздробленной
«отсталой» Италии (мы хорошо знаем, что «российские итальянцы» Трезини,
Растрелли, Кваренги и многие другие не нашли применения у себя на
родине). К тому моменту, когда Италия стала единым государством и смогла
разбогатеть настолько, чтобы начать отстраиваться, «прогрессивное
человечество» успело осознать ценность ее старой архитектуры. Со времен
«Итальянского путешествия» Гёте образовательные туры, романтические
путешествия, паломничество любителей искусств сделали Италию
туристической меккой; ее наследие стало главным достоянием и богатством
страны. Так бедность уберегла архитектуру итальянского Ренессанса. Как
уберегла она в советское время и «заповедник петербургского
классицизма», оставшийся в тени московских реконструкций в Ленинграде —
«великом городе с областной судьбой».
Астрахань, разумеется, не Флоренция, не Венеция, не Петербург.
Но и ее историческое наследие, ее архитектурное своеобразие, созданное
энергией Московского царства, мощью Российской империи, богатством
местного купечества, хранилось во времена СССР бедностью отдаленной
3

Астраханские находки
советской глубинки. Только вот успело ли «астраханское человечество»
осознать ценность своего наследия? Сегодня, когда оглушающе звучат
призывы брать «всё и сразу», архитектура старой Астрахани, которая при
вложении денег и кропотливого квалифицированного труда могла бы
приносить городу доходы от туризма, представляется нынешним богачам
досадным хламом.
«Слепое пристрастие к новизне, слабоумное изумление перед своим
веком, невежественное презрение ко всему прошедшему» — эти слова
Пушкина о полупросвещении невольно вспоминаются, когда читаешь
отзывы астраханских журналистов о новых «билдингах», вырастающих
в разоряемом старом городе — той общебуржуазной, повсеместно
насаждаемой архитектурной пошлости, в которой они видят знак
приобщения Астрахани к «современной цивилизации». Эта «современность»,
«модность» оценивается ими как главное и несомненное достоинство.
Последствия такой погони за новизной астраханцам еще предстоит
узнать — ведь мода быстротечна. Эти последствия уже прочувствованы,
например, жителями Лондона, обнаружившими, что исторический центр
их славного города безнадежно испорчен, став «ярмаркой
архитектурного тщеславия», набором ничего, кроме амбиций своих хозяев и авторов,
не выражающих, таких модных в свое время, а теперь лишь
раздражающих агрессивностью форм бизнес-центров вроде фостеровского
высотного «огурца», втиснутого слева от Тауэра. Парижане, прозрев, много лет
собирают деньги, чтобы этаж за этажом выкупить у владельцев и снести
казавшуюся в 60-е годы такой «современной», а теперь нестерпимо
мозолящую глаза Монпарнасскую башню из стекла и бетона, уродующую
знаменитые панорамы Парижа.
Историческая Астрахань — редкая по целостности, удивительная по
сохранности архитектурно-градостроительная структура. Здешние
улицы проложены в первые дни существования русской крепости в устье
Волги, тогда же заложена композиционная основа городского ядра.
Поколения строителей понимали и ценили замысел основателя города,
дополняли и развивали, когда нужно было расширяться, а не
уничтожали то, что сделано до них. Новые дома поднимались на месте старых,
осторожно и мудро включаясь в существующую застройку, не разрушая
гармонию, которая складывалась веками. Рационально объяснить эту
гармонию могут специалисты, но эмоционально ее воспринимают все
жители — как благотворное воздействие соразмерной человеку
городской среды, одухотворенной богатством местной истории; как не
всегда осознаваемую радость созерцания старой архитектуры с ее особой,
окрашенной временем выразительностью, стилевым разнообразием и
пластическим богатством; как подспудное переживание не лежащей на
поверхности логики и красоты градостроительных решений. Добротные
4

Предисловие
купеческие дома с затейливым убранством фасадов и ампирные
дворянские особняки на набережных. Залитые солнцем базары и тенистые
тихие улицы. Строгие общественные здания и нарядные просторные
площади. Звучные аккорды церквей с колокольнями и величавые купола
мечетей. Вереницы торговых складов вдоль берегов, где некогда шумели
бойкие пристани. Гостиные дворы, скрывающие за классическими
фасадами древнейшую композицию, таящие в закоулках дворов остатки
восточной неги. Аккумулировавшее энергию петровской эпохи
Демидовское подворье, подобное старой крепости. Волнующий воображение
силуэт Торгово-промышленной биржи, словно белый корабль, готовый
отчалить от стрелки Кутума. Импозантные здания банков и магазинов,
стилизованные то в европейском, то в азиатском вкусе. Основательные
комплексы больниц, учебные заведения, театры, построенные и
содержавшиеся на деньги астраханских купцов. Впечатляющие громады
доходных домов, гостиниц, приютов. Спасительная зелень старых
городских садов. Уютные дворики, «опоясанные» характерными южными
галереями. Оживленные городские магистрали, выводящие к волжским
просторам. И словно краеугольный камень, основа и начало всему стоит
величественный Астраханский кремль, увенчанный одним из лучших в
России храмов в стиле нарышкинского барокко — великолепным по
пропорциям, изяществу силуэта, изощренности декора Успенским собором.
Вместе с сильной вертикалью Пречистенской колокольни, тянущейся,
словно свеча, в небо, он «собирает» композицию города,
раскинувшегося вдоль необъятной Волги. Здесь важны не только отдельные здания
и архитектурные ансамбли, а всё в целом. Эта многосложная иерархия,
выстроенная во времени и пространстве, тончайшее соподчинение и
единство столь непохожих друг на друга составляющих делает
историческую Астрахань совершенно особым историко-градостроительным,
архитектурно-художественным явлением. «Золотая, прекрасная
Астрахань», — говорили в старину. В 1980-е гг. древний город в низовьях Волги
был включен в список исторических городов Советского Союза, а
значит — признан памятником градостроительного искусства. Его
соразмерность и красота, призванные давать обитателям душевное равновесие,
гасить агрессивность, отвращать от зла, его своеобразие, наполненность
прошлым, позволяющие жителям ощущать свои корни, причастность к
истории, при определенных условиях могут стать вполне материальной
силой, способной обеспечить городу известность и процветание.
Однако сегодня бесценные качества архитектурного пространства
старой Астрахани — и художественные, и «гуманные» — уничтожаются
невежеством, алчностью и безответственностью, приносятся в жертву
сиюминутной выгоде тех, для кого этот город и его история чужие, кто зачастую
здесь не живет и жить не намерен, — тому самому богатству без совести.
5

Астраханские находки
Чтобы противостоять этому, нужны немалые силы. А великие силы
дает, как известно, любовь. А большая любовь, сказал Леонардо да
Винчи, рождается от большого знания. Эта книга — попытка добавить знания
об Астрахани. Она включает статьи, написанные в течение последнего
десятилетия. Более 10 лет назад, побывав в родном городе и увидев его
свежим, уже профессиональным взглядом после Петербурга и Москвы,
городов Прибалтики, Северо-Западной и Средней России, я поразилась
тем его качествам, о которых сказано выше — уютному
человеческому масштабу, своеобразию архитектуры, той органичной целостности
исторического центра, которую посчастливилось сохранить далеко не
всем российским и европейским городам. Другим открытием, отнюдь
не радостным, стало отношение к городу многих его жителей. Их взгляд
на свой город как на забытое Богом, неинтересное место — словно
отголосок тупикового существования Астрахани в советское время, своего
рода комплекс провинциальной неполноценности, результат отсутствия
интереса к собственному прошлому и достоверных знаний о нем. «Статус
города Астрахань получила при Петре I», — сообщают здешние авторы
в рекламном тексте, посвященном ни чему-нибудь, а 451-лётию города*.
Местные специалисты-архитекторы пишут: «Не могла соперничать с
более крупными городами»**, — о средневековой Астрахани, которая с
самого основания была одним из крупнейших городов государства
Российского: построенная как мощная боеспособная крепость, позже оснащенная
каменными стенами, она стала твердыней, подобной Москве и
Смоленску; при этом, как во всяком пограничном портовом городе, стоящем на
перекрестке торговых путей, здесь шел интенсивный обмен товарами,
идеями, обычаями, бурлила многообразная жизнь. Одной из первых в
России, уже в середине XVIII в. Астрахань получила генеральный план
развития, причем он не разрушал, а учитывал исторически
сложившуюся пространственную структуру, что потребовало от губернатора
серьезной работы, упорной борьбы с центральными ведомствами. Созданная
длинным рядом поколений в невероятно трудных условиях —
климатических, геополитических, социальных, — Астрахань в начале XIX в.
входила в тройку российских городов с населением более 30 тысяч человек
(таким же числом жителей обладали тогда только Рига и Кронштадт, а
более населенными были лишь Москва и Петербург***). Представление об
исторической Астрахани как о незначительном захолустном городе не со-
* http://www.calend.ru/cityday/839/
"Илюхин Л.К., Илюхин Б.Л. Развитие планировочной структуры
исторического центра Астрахани // Труды Астраханского инженерно-строительного
института. 2007. № 7. С. 9.
*** Саваренская Т.Ф., Швидковский Д.О., Петров ФА. История
градостроительного искусства. М., 1989. С. 97.
6

Предисловие
ответствует действительности, происходит от незнания, от узости взгляда
и некорректных сравнений.
Быть может, неприятие этого ошибочного стереотипа и
заставило меня заняться астраханской историей, в том числе архитектурно-
градостроительной, — чтобы хоть как-то «подкорректировать»
представления астраханцев, помочь городу вспомнить самого себя. И оказалось,
что в архивах, библиотеках, музейных фондах Петербурга хранится
масса не востребованных, не введенных в научный обиход, не известных ни
специалистам, ни любителям материалов, открывающих важные,
любопытные, порой сенсационные факты из истории Астрахани. Так, в
архиве Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск
связи (ВИМАИВиВС) открыт массив документов, связанных с
инженерной деятельностью А.П. Ганнибала, до сих пор малоизученной: в этих
бумагах, подписанных собственноручно «арапом Петра Великого»,
прадедом А.С. Пушкина, — множество подробностей строительства канала в
Астрахани, которым он руководил из Петербурга в течение 10 лет, о чем
до сих пор никому не было известно. В том же архиве обнаружено письмо
астраханского губернатора Н.А. Бекетова и другие материалы о первом
генплане Астрахани, открывающие поучительную историю его
создания и имена авторов. Из Российского государственного исторического
архива (РГИА) — впервые публикуемая здесь подписная работа
создателя этого генплана архитектора Андрея Меньшого — проектный чертеж
«Московского торгового дома», что стоит в аварийном теперь состоянии
на бывшей Плац-парадной площади Астрахани (о том, что его автором
был ученик и помощник прославленного Ф.Б. Растрелли, до сих пор не
знали). В огромном фонде документов Астраханской приказной палаты,
хранящемся в архиве Санкт-Петербургского института истории (СПбИИ
РАН), среди любопытнейших подробностей о жизни Астрахани XVII в.
встречаем сведения о Замановых — фамилии, в отечественной
историографии связанной с гибелью Александра Бековича-Черкасского, а в
астраханской — с Замановским садом, где стоял когда-то летний дворец
Петра I, о котором почти ничего не было известно. В Отделе рукописей
Библиотеки Академии наук (ОР БАН) обнаружена скромная на первый
взгляд карта слияния Волги и Кутума, дающая уникальную информацию
об этом астраханском дворце Петра — его точном местоположении и даже
об архитектуре. Другой документ из того же собрания — рисованный в
традициях Московской Руси, но не попавший пока ни в один каталог
средневековых русских чертежей «перспективный план» Астрахани: он
оказался самым ранним на сегодня изображением города в низовьях
Волги, сделанным русским мастером. Там же обнаружены материалы,
полторы сотни лет разыскиваемые татищеведами, — карты, планы, панорамы
(Астрахани, Прикаспия, Северного Кавказа), выполненные по заданию
7

Астраханские находки
В.Н. Татищева, тогда астраханского губернатора, для Петербургской
Академии наук. Неопубликованные рисунки Ф.И. Соймонова из Отдела
рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ) иллюстрируют
эпизоды каспийских описных экспедиций, Персидского похода Петра.
Хранящиеся в коллекции «Россика» той же библиотеки издания XVII в.
позволяют подробно рассмотреть европейские гравюры с изображениями
Астрахани, прочитать пояснения к ним. Редчайшие экземпляры
«Путешествий» С.Г. Гмелина из этой коллекции, в том числе происходящие из
личной библиотеки Екатерины II, дают возможность увидеть панорамные
виды Астрахани 1770-х гг. иллюминированными (раскрашенными
вручную). Определить автора этих панорам, бывшего до сих пор неизвестным,
помогли публикуемые здесь материалы Санкт-Петербургского филиала
Архива Российской академии наук (СПФ АРАН).
Количество и качество материалов, обнаруженных в архивах бывшей
столицы империи, говорит о возможности создания целой серии
«История городов России в документах из собраний Петербурга», которую
хотелось бы инициировать этой книгой.
Помещенные здесь статьи написаны в разное время, для разных
изданий и обращены к разным аудиториям, поэтому в них встречаются
повторения. Но поскольку эти повторения говорят о важных закономерностях
астраханской «истории с географией», я не стала их убирать, надеясь на
снисходительность читателя.
Издание уже выходивших в научных сборниках и журналах статей
отдельной книгой не входило в мои планы — инициатива ее появления
принадлежит астраханским читателям. Благодарю Юрия Михайловича
Саталкина, взявшего на себя хлопоты по реализации этой идеи, а также
генерального директора ООО «АстраханьАрхПроект» Александра
Евгеньевича Прозорова, выделившего часть денег на такое некоммерческое
издание. Передаю слова признательности астраханцам, продолжающим,
несмотря на кризис, славные традиции благотворительности в городе,
помогающим культурным учреждениям и мероприятиям: упомянутому
А.Е. Прозорову за финансовую помощь, оказанную в деле технического
оснащения филиала Центральной городской библиотеки,
предпринимателю Сергею Викторовичу Николаеву, финансирующему посещение
учениками астраханских школ-интернатов и воспитанниками детских садов
концертов классической музыки, спектаклей, экскурсий по
историческим достопримечательностям Астрахани.
С благодарностью вспоминаю моих учителей, преподавателей
факультета теории и истории искусства Института имени И.Е. Репина в
Петербурге (тогда Ленинграде), давших мне основы необходимой научной
подготовки, — Веру Дмитриевну Лихачёву, Андрея Львовича Пунина,
Цецилию Генриховну Нессельштраус, Николая Николаевича Никулина,
8

Предисловие
Анну Саввишну Гривнину, Раису Ивановну Власову, Игоря
Александровича Бартенева, Ирину Васильевну Бозунову, Веру Ивановну Раздоль-
скую, Лию Яковлевну Маловицкую, Бориса Ивановича Кохно,
Валентину Николаевну Батажкову, Андрея Владимировича Фёдорова, Олимпиаду
Исаевну Галеркину, Аллу Глебовну Верещагину.
Работая над статьями, вошедшими в эту книгу, я получала помощь и
поддержку друзей и коллег в самых разных формах: от содействия в
ознакомлении с ходом реставрации конкретных памятников до
библиографических консультаций, от сообщения важных для моей темы сведений,
ценных советов при анализе источников до дарения собственных книг и
публикаций, от решения организационно-административных вопросов,
предоставления возможности работать с архивными документами,
знакомиться с произведениями в музейных и библиотечных фондах до помощи
в изготовлении их копий для публикации, от моральной поддержки, в том
числе на конференциях и прочих подобных мероприятиях, до полемики
и даже конфронтации, подвигавших меня, несмотря ни на что, к
плодотворной работе.
Моя признательность астраханским друзьям и коллегам: Ольге
Алексеевне Беломоиной (Астраханский музей истории города), Ларисе
Васильевне Захаровой (ГНПУ «Наследие»), Раисе Алексеевне Захаровой
(Астраханская картинная галерея им. П.М. Догадина), Михаилу
Юрьевичу Катруце («Астраханыражданпроект»), Зое Александровне Маломёто-
вой (АОНБ), Александру Сергеевичу Маркову, Валерию Александровичу
Мишенькину, Наталье Борисовне Фомичевой.
Благодарю петербургских коллег: Марию Андреевну Алексееву (ГРМ),
Олега Федоровича Акимушкина (СПбФ ИВ РАН), Антонину Николаевну
Анфертьеву (СПФ АРАН), Юрия Николаевича Беспятых (СПбГУ),
Екатерину Валерьевну Герасимову (РНБ), Ольгу Гавриловну Гусеву,
Татьяну Сергеевну Данилову, Галину Викторовну Дорофееву (ГЭ), покойную
Людмилу Павловну Дорофееву (ГЭ), Светозара Павловича Заварихина
(СПбГАСУ), покойную Нинель Васильевну Калязину (ГЭ), Бориса
Григорьевича Кипниса, Наталью Павловну Копаневу (СПФ АРАН), Николая
Александровича Копанева (РНБ), Ольгу Алексеевну Красникову (Отдел
картографии БАН), Елену Дмитриевну Кукушкину (ИРЛИ),
Константина Юрьевича Лаппо-Данилевского (ИРЛИ), Лиллу Константиновну
Маковскую (ВИМАИВиВС), Александру Владимировну Максимову (ГРМ),
Павла Андреевича Медведева (РНБ), Михаила Исаевича Мильчика (СПб
НИИ «СПР»), Ирину Михайловну Михайлову (СПбГУ), Михаила
Борисовича Пиотровского (ГЭ), Веру Григорьевну Подковырову (ОР БАН),
Анну Борисовну Радзюн (МАЭ РАН), Алексея Геннадьевича Сергеева
(ОР БАН), Петра Егоровича Сорокина (СЗ НИИ Наследия), Вадима
Петровича Старка (ИРЛИ), Наталью Константиновну Телетову, Ию Гаври-
9

Астраханские находки
ловну Яковлеву (РНБ). Благодарю москвичек Марину Виленовну Бабич
(РГАДА) и Ирину Виленовну Бабич (РГБ), а также Сергея Алексеевича
Мезина из Саратовского университета, Александра Михайловича
Пашкова из Петрозаводского университета, Николая Николаевича Петрухин-
цева из Липецкого филиала Орловской академии гос. службы, Валентину
Васильевну Серебряную из Волгоградской архитектурно-строительной
академии.
Сердечное спасибо моим друзьям и родным: Марине Савчук, без
многолетней всеобъемлющей поддержки, самоотверженной помощи и
безграничного терпения которой не могли бы осуществиться эти штудии,
моему сыну Диме и внучке Марусе, о которых несказанно тревожусь,
а также Маше Никитинской.
Отдельная благодарность псу Парамону, который каждый вечер
выводит меня на прогулку.
Е. Гусарова

АСТРАХАНСКИЕ НАХОДКИ
История, архитектура, градостроительство Астрахани
XVI-XVIII вв.

У КОГО УЧИЛСЯ ДЬЯК ИВАН ВЫРОДКОВ -
СТРОИТЕЛЬ АСТРАХАНИ, СВИЯЖСКА, ГАЛИЧА
И ДРУГИХ ГОРОДОВ-КРЕПОСТЕЙ?
В 2008 г. Астрахани исполнилось 450 лет. Приуроченные к юбилею
грандиозные строительные мероприятия грозят покончить с
«каспийской столицей России» как историческим городом. Самое время
вернуться к началу, оценить то, что исчезает на наших глазах.
Это важно тем более, что ранний период градостроительной истории
Астрахани изучен, мягко говоря, недостаточно. Его не касаются общие
труды по истории русского градостроительства. В отдельных статьях
даже авторитетные авторы указывают время создания каменных
укреплений как начало истории Астраханской крепости, опуская, таким
образом, первые 30 лет ее существования1. В результате основание города
попадает совсем в другой исторический контекст, что придает событию
совершенно иной смысл, искажает представление о первоначальном
назначении крепости, а значит — о ее ранге, масштабе, структуре. В работах
о градостроительстве Поволжья и архитектурной истории Астрахани
первоначальная русская крепость в устье Волги либо определяется как
«небольшое поселение», «построенное без каких-либо правил и требований
к организации городской застройки», причем с «обороноспособностью,
недостаточной, чтобы отразить нападения»2, либо особенности этой
крепости не рассматриваются вовсе3.
Не лучше обстоит дело с вопросом о первостроителе города. В
литературе называют разные имена: специалисты по истории
градостроительства — дьяка И.Г. Выродкова4, историки — стрелецкого
голову И.С. Черемисинова5, а сегодняшние астраханские авторы — князя
П.С. Оболенского-Серебряного, хотя этот славный воевода никакого
отношения к основанию Астрахани не имел6. Причина такой
разноголосицы — в молчании аутентичных источников: ни летописи, ни
разрядные книги, ни посольские документы, ни записки иноземцев не говорят
о том, кто построил Астраханскую крепость.
У этого молчания есть свои причины. Главная — в том, что именно
в годы строительства Астрахани произошло падение правительства
«Избранная рада», в связи с чем, как говорят специалисты,
«систематическое летописание оборвалось»7. «Следующие за известиями 1558 г. (год
основания Астрахани. — Е. Г.) добавления представляют собой поздней-
13

Астраханские находки
шие случайные приписки, сделанные в разное время», — комментируют
публикаторы Никоновской летописи8. Установлено, что официальным
летописанием в середине XVI в. ведал глава Избранной рады А.Ф. Ада-
шев9 (на близость к которому И.Г. Выродкова указывают определения
историков: «виднейший сподвижник Адашева», «известный дьяк времен
Избранной рады, отставленный после падения Адашева»). Известно, что
направленный в 1560 г. в Ливонию Адашев и в действующей армии
пытался составлять «летописец лет новых» (продолжение «Летописца
начала царства» известиями за 1553—1560 гг.) — «захватил со своей походной
канцелярией составленные им материалы»10; причем работал, как
отмечает историк, уже не имея под руками подлинных документов11. Добавим,
что тогда он едва ли получал и оперативные известия с мест, особенно —
столь отдаленных, как Астрахань. Известно также, что после
скоропостижной смерти Адашева в Юрьев Ливонский (Дерпт) был направлен
князь А.П. Телятевский, собравший среди адашевских бумаг «списки
черные» (заготовки) «летописца лет новых» и доставивший их в Москву12.
Дальнейшая судьба этих материалов, известных в источниковедении как
список Оболенского и ставших, как считают, протографом нескольких
редакций, вошедших в Никоновский летописный свод13, не вполне ясна:
с одной стороны пишут, что «летописанием стало заведовать новое лицо»
(называют дьяка И.М. Висковатого — «давнего противника Адашева»)14,
с другой — установлено, что к следующим после адашевских поздним
случайным записям имели отношение старцы Троице-Сергиева монастыря15.
Считается, что материал за интересующие нас годы (1558—1560) вошел в
летописи в черновом, недоработанном варианте16. Не случайно историки
констатируют: «После отстранения от власти Алексея Адашева
официальное летописание постепенно приходит в упадок»17, говорят о «полном
прекращении официального общерусского летописания... связанном
с резкими политическими переменами в годы опричнины»18. Важно и то,
что доступ к официальным документам периода опричнины при Грозном
и его преемниках был ограничен, а последующие хронографы (например,
Пискаревский летописец) появились спустя много десятилетий. При
таких обстоятельствах информация о строительстве Астрахани Выродко-
вым вполне могла затеряться. К тому же имена строителей вообще крайне
редко приводятся в письменных источниках того времени. Добавим, что
и о самом основании Астрахани в летописях нет ни слова — тем не менее,
она была построена; соответственно и отсутствие сведений о Выродкове
как строителе этой крепости не доказывает, что он ее не строил.
Теми же причинами объясняется и молчание разрядных книг.
Падение Избранной рады, как и последовавшие далее опричные погромы, не
могли не сказаться на порядке ведения делопроизводства. Специалисты
отмечают, что «трагические события опричнины нарушили правильное
14

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галича
функционирование ряда московских приказов»19, в том числе, очевидно,
Разрядного, где составлялись интересующие нас книги. Отмечен и сбой
в работе «великолепно налаженного» с конца XV в. царского архива,
материалы которого использовались в официальном летописании. В
рассматриваемый период этот архив «перестает пополняться (здесь и далее
курсив мой. — Е. Г.), а его материалы передаются в Посольский приказ»20,
которым заведовал тогда Висковатый, — обстоятельство, также
немаловажное для нашего вопроса.
Посольская документация времени строительства Астрахани —
переписка Ивана Грозного с ногайским мурзой Измаилом — содержит немало
упоминаний о Выродкове, однако ни разу не называет его строителем.
Это, несомненно, связано со сложнейшей дипломатической игрой,
которую вынуждена была вести Москва, чтобы сохранить союз с ногайцами
для будущей войны с Крымским ханством. Дружественный нам, но
капризный и неустойчивый Измаил (его положение в орде было шатким)
имел свое представление о будущем Астрахани: «Волжское устье нам
дай, — требовал он у Грозного. — ...И яз ожидал Астрахансково взятья
тово для, яз был надеялся всю Астарахань себе»21. При этом не было
никаких гарантий, что его ногаи не переметнутся на сторону крымского хана,
не отдадут Астрахань Крыму. Измаил хотел, чтобы посаженный
московским царем его, Измаила, ставленник обеспечивал ему львиную долю
доходов с богатой астраханской торговли («От всех стран учнут гости
приходить. И ты бы тут тамгу на три жеребьи разделил, — писал он царю, — да
две доли дай мне, а долю дай тому, хто тут учнет быти на береженье»22).
Однако угодные Измаилу Ямгурчей и Дербыш, в короткий срок
сменившие друг друга на троне вассальных Москве астраханских «царей», не
устояли перед посулами крымского хана, изменили слову, данному
«Белому царю», и стали союзниками Крыма. Принятое в Москве после
измены Дербыша решение присоединить Астрахань к Московской державе
не торопились доводить до Измаила, чтобы не оттолкнуть его, не сделать
врагом. Ревниво наблюдая за действиями русских, более прочно, чем ему
хотелось, укреплявшихся в низовьях Волги, Измаил решил завести здесь
свой город («А приговорили есмя на усть Волги город поставити, —
сообщал он царю. — Да чтоб еси приказал Астраханским людем, чтоб мой
Княжой город зделали. Да и прислал бы еси лесу доброво в том хоромы
ставити...»23), приглашал мастера-строителя из Сарайчика, просил градо-
дельца у Ивана («Наши люди Нагайские городовово дела не знают»). А это
и вовсе расходилось с намерениями Москвы. Очевидно, именно поэтому
о строительстве русской Астраханской крепости в грамотах к Измаилу нет
ни слова. Поэтому и Выродков представлен в них лишь важным
царедворцем («послали есмя в Астрахань своего доброго человека, дворетцково
своего Углецково и Колужсково»), направленным воеводой в Астрахань
15

Астраханские находки
по его, Измаила, просьбе — чтобы сменить Черемисинова, которым он
был недоволен.
Что касается иностранцев, посетивших Астрахань и оставивших
интересующие нас свидетельства (А. Дженкинсон в XVI в., А. Олеарий в
XVII в.), то они либо не знали имени строителя города, либо не сочли
нужным его называть.
Так когда и зачем была основана Астраханская крепость? Казалось бы,
ясно: после взятия Казани и присоединения Астраханского ханства; для
контроля над волжским торговым путем «на всем его протяжении».
Однако, вопреки этому расхожему представлению, — не только и не столько
для этого.
Как хорошо известно историкам, но не замечено ни специалистами по
истории градостроительства, ни местными краеведами, следующим после
Казани и Астрахани этапом борьбы с «бесерменскими царствами»,
терзавшими Россию с востока и юга, правительство Адашева планировало
войну с Крымом. В свое время в переписке с Девлет-Гиреем Иван
Грозный перечислял: «...Против нас одна сабля — Крым, Казань — вторая,
Астрахань — третья, Ногаи — четвертая». Намерение покончить со всеми
этими угрозами было единым замыслом Избранной рады, родившимся
«в Москве в конце 1540-х гг. ...как одна общая задача»24. Уже в 1553 г., сразу
по взятии Казани, в переписке с ногайским мурзой Измаилом обсуждался
вопрос, как «ему со царем и великим князем идти на Крым»25. В марте
1555 г., после присяги вассального астраханского «царя» Дербыша,
появился «проект большого русского похода на Крым»26. С весны 1556 г.
правительство Адашева начало выступления против Крыма, вызвавшие
энергичное содействие запорожских казаков под предводительством
князя Д.И. Вишневецкого. Результаты оказались столь успешными, что хан
вынужден был отказаться от притязаний на Казань и Астрахань, признал
поражение, «чаял на собя приходу в Крым царя» Ивана. Адашев тогда
настоятельно советовал государю собрать все силы и покончить с Крымским
ханством («Да подвигнется сам... со великими войски на Перекопского»,
призывал он царя, очевидно напоминая о победоносном казанском
походе). Его проект предусматривал смещение крымского хана и «замену
его московским ставленником Янтемиром (сыном астраханского хана
Дервиш-Али)»27. Однако помешали оказавшиеся роковыми разногласия
между главными руководителями внешней политики страны:
возглавлявшему восточное направление Адашеву и его единомышленникам
противостояли Висковатый и его партия, выступавшие за войну с Ливонией.
Адашев пытался мирными средствами добиться разрешения
конфликта с Ливонским орденом (проводившим торговую блокаду России ради
16

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галича
посреднической монополии в торговле Москвы с Западной Европой).
В числе этих попыток — и основание русского порта на Балтике, того
самого «Наровского пристанища», «города для бусного приходу заморским
людем», который «поставил» летом 1557 г., накануне своего назначения в
Астрахань, «виднейший сподвижник Адашева» дьяк Иван Выродков.
Главное же, на чем здесь надо заострить внимание, — строительство
крепостей для действий против Крыма в низовьях рек, ведущих на юг.
В 1556 г. на реке Псел был устроен «нов город на Пеле», откуда
последовательно действовали «крымские кампании» 1556—1560 гг. — брата Адашева
Даниила, князя Д.И. Вишневецкого, казачьего головы «Дияка
Ржевского». Тогда же князь Вишневецкий «на Днепре на Кортицком острову город
поставил против Конских вод у Крымских кочевищ»28, заложив главное
укрепление знаменитой Запорожской Сечи. Третья крепость должна была
появиться на Дону, куда в 1559 г. послали одного из членов Избранной
рады Игнатия Вешнякова, — «смотрети, где пригоже город ставити, чтоб
ис того города блиско ходити х Крыму воевати». Значение подобных
крепостей точно уловил польский король Сигизмунд-Август,
предупреждавший тогда Девлет-Гирея об исходившей от них опасности: он сравнивал
их по значению с городами, которые «подсажали» московские князья «ку
паньству Козанскому»29, имея в виду Васильсурск и Свияжск,
позволившие взять Казань.
Помимо направления «з Дону и з Днепра Крым воевати» не могло не
планироваться движение войск с Волги, направление удара на Северный
Кавказ («кабардинскую дорогу», по которой Турция стремилась
обеспечить путь турецким и крымским войскам) — на союзников Крыма шамха-
ла тарковского, уцмия кайтагского, казыевскую, или Малую Ногайскую,
орду, кочевавшую между Волгой и Кубанью. Известно, что позже на этом
направлении также появились опорные крепости: в 1567 г. посланные из
Москвы по просьбе кабардинского князя Темрюка воеводы «со многими
людьми для городовово дела» поставили город «на Терке реке усть Сююн-
чи реки»30; тогда же шамхал бил челом царю Ивану и выделил по
требованию Москвы место под город в своих владениях «на Овечьих Водах».
Однако задолго до терских городков на этом волжско-северокав-
казском направлении была построена Астраханская крепость, которая в
«грандиозных военных замыслах Адашева», очевидно, должна была стать
здесь главной базой. Во-первых, издавна освоенный русскими волжский
путь позволял доставлять в этот отдаленный от Москвы огромными
пространствами, зато приближенный к крымскому театру военных действий
регион войска и «припасы». Во-вторых, Астрахань была перекрестком
древнейших торговых магистралей, привлекавшим иноземных купцов,
что расширяло экономическую базу нового города. В-третьих, здесь
располагались кочевья дружественной нам Большой Ногайской орды, на чью
17

Астраханские находки
конницу в предстоящем «крымском деле» рассчитывал царь: «А как ты,
друг наш, пойдешь на Крым или детей своих и племянников пошлешь, а
надобны будут тебе стрельцы на Крымскую войну или детем твоим, и ты
бы велел имати из Астрахани у Ивана у Выродкова стрельцов по пятиде-
сять человек. И мы к Ивану Выродкову о том писали же: как ты пришлешь
к нему по стрельцы на Крымскую войну, и мы ему стрельцов велели тебе и
детем твоим дати», — гласит грамота Измаилу марта 1560 г.31 Известно, что
1560 г. был наиболее удобен для действий против Крыма — турецкий
султан, отвлеченный войной в Средиземноморье, отказал крымскому хану в
помощи: «Мне самому недосуг», — формулировали наши информаторы
ответ «Турского» на просьбы хана32. И именно в 1560 г. было закончено,
судя по всему, строительство Астраханской крепости.
Известно также, что конец лета 1560 г. стал поворотным в истории
царствования Ивана Грозного. Это время первых поражений в Ливонии,
смерти царицы Анастасии, падения Избранной рады. Раздоры в высших
правительственных сферах сделали невозможным проведение
согласованной внешней политики. Противники Адашева указывали на
трудности войны с Крымом, на опасность столкновения с могущественной
Османской империей, ссылались на традиционную, проводившуюся
Иваном III и Василием III политику мира с Крымом и Турцией. Адашев
сопротивлялся расширению войны в Ливонии, предупреждал о
возможности военного конфликта с Литвой и Польшей, стремился любой ценой
избежать этого столкновения. Царь же следовал советам Висковатого, а
предостережения Адашева слушать перестал. С начала 1560-х гг.,
крайне раздраженный ливонскими неудачами, разочарованный отсутствием
обещанных Адашевым успехов в «крымском деле», обусловленным тем,
что военные силы, выделявшиеся на войну с Крымом, никак не
соответствовали поставленным задачам, Иван решительно отказывается от
нападения на Крым, вступает в переговоры с ханом, подчеркивая изменение
своей внешней политики: «А которые наши люди ближние промеж нас с
братом нашим з Девлет Киреем царем ссорили, мы то сыскали, да на них
опалу свою положили»33.
Дальнейшее известно: увязнув в Ливонской войне на 25 лет, Россия
потерпела поражение, разгром Крымского ханства не состоялся, и об этих
планах надолго забыли. Астрахань в расхожем представлении приобрела
значение «ключевого пункта на волжском пути», «оплота и
наблюдательного пункта среди беспокойного кочевого населения»34. Однако забытое
первоначальное назначение русской Астрахани, основанной в 1558 г. как
опорный пункт для войны с Крымом?5, решительно меняет это
представление, ставит ее в ряд таких крепостей на рубежах государства Российского,
как Ивангород, в кратчайшие сроки построенный Иваном III в
противостоянии с Ливонским орденом напротив Нарвы в 1492 г., как Васильсурск,
18

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галича
выдвинутый Василием III для войны с Казанью в 1523 г., а также Сви-
яжск, в рекордные сроки срубленный при Иване IV в 1551 г. как военная
база, позволившая успешно завершить многолетнюю борьбу с Казанским
ханством. Такая функция, несомненно, определяла иной, чем
представлялось до сих пор, ранг Астраханской крепости, ее масштаб, структуру,
характер укреплений, иной уровень ставившего крепость мастера.
Дьяк Иван Григорьевич Выродков известен прежде всего как создатель
Свияжской крепости (хотя и в отношении ее, несмотря на прямые
указания летописей, нашелся автор, отрицавший роль Выродкова как «горо-
додельца»36), а также строитель осадных сооружений при взятии Казани37.
Летописи также зафиксировали, что Выродковым «поставлены» города в
Галиче и «на устие на морское» реки Наровы38. С его именем связывают
строительство псковского «нова города на Невли»39, а также серию малых
регулярных крепостей, спешно построенных после взятия Полоцка40. Его
называют «известным городовым стройщиком» (Н.Е. Носов),
«выдающимся строителем крепостей» (А.А. Зимин), «знаменитым русским инженером»
(СО. Шмидт) «исключительных дарований» (Р.Г. Скрынников). Именно к
нему относят фигурирующее в «Летописце начала царства» при описании
взрыва тайника в ходе взятия Казани слово «розмысл» те, кто считает это
слово не именем, а синонимом понятия «ученый мастер», представляя тем
самым Выродкова не только инженером-фортификатором и
артиллеристом, но и «сапером», мастером минно-взрывного дела41.
Рассуждая об этом «выдающемся представителе дьяческой среды»,
следует сказать о дьяках вообще и о дьяках-строителях в частности.
Напомним, что чин дьяка, выросший из звания служителя при княжеском
хозяйстве, относился не только к делопроизводителям-управленцам, но
и к специалистам. Дьяки по должности, они владели различными
профессиями. Известно, что дьяки, «жившие у государева посольского дела»,
были опытными дипломатами и генеалогами, дьяки, ведавшие
великокняжеским летописанием, — историками (так, составителем
Московского свода конца XV в., «одного из лучших и достоверных источников по
истории России» своего времени, считают дьяка Родиона Кожуха). Были
дьяки-юристы (такие, как Владимир Гусев и другие, составившие
Судебник Ивана III), были ведавшие межеванием, составлявшие писцовые
книги дьяки-землемеры, геометры и чертежники (не случайно «Книга
именуемая геометрия или землемерие радиксом и цыркулем...»
принадлежала именно дьяку — Андриану Григорьевичу Ратманову, и именно в
приказной среде изготовлена «Книга о треугольном землемерии»). Известны
дьяки-специалисты рукописного дела («многогрешные дьяки Мелентий
и Прокоша», переписавшие в 1339 г. Сийское Евангелие — выдающийся
19

Астраханские находки
образец русской письменности XIV в.). Никак не отнести к
администраторам «государевых певчих дьяков», известных с 1479 г. (один из них, дьяк
Василий Титов, начавший службу в хоре царя Иоанна Алексеевича, стал в
петровское время весьма плодовитым композитором: список его
сочинений включает около 200 названий).
Известно немало дьяков-строителей. Великокняжеский дьяк Василий
Мамырев «срубил» в 1485 г. стены «града Володимеря»42; дьяк Василий
Кулешин через 7 лет возводил их после очередного пожара43. Дьяк
Михаил Кляпик Яропкин, «знавший технику каменного дела», руководил в
1496 г. восстановлением Ивангорода44. Дьяк Василий Бобр45 отстраивал
в 1508 г. Новгород46. Дьяк Мисюрь Мунехин в 1523 г. «повелел» строить
Пречистенскую церковь, положившую начало Псково-Печерскому
монастырю47, а в 1525 г. ставил каменную стрельницу на псковской Гремячей
горе48. Дьяки Яков Шишкин, Фуник Курцев, Митя Великой
прокладывали новые улицы, размечали дворы сгоревшей в 1531 г. части Новгорода49.
Дьяк Василия III Трифон Ильин строил «храмы в Девичьем монастыре»50.
Московский дьяк Григорий Загряжский возводил в 1534 г. деревянные
укрепления на Софийской стороне Новгорода51. Дьяк Борис Щекин
направлен в 1563 г. в Полоцк «город делати»52. Дьяк Городового приказа Дей
Губастый послан в 1587 г. в Астрахань «города делати каменного»53. Дьяк
Михаил Насонов Патрикеев назначен в Астрахань «для городового дела» в
марте 1631 г.54 О том, что это были не только организаторы строительства,
но и специалисты, может свидетельствовать и такой факт: штат
непосредственных «преемников» Приказа каменных дел — петровских
Канцелярии городовых дел и Канцелярии от строений — включал, как хорошо
известно, архитекторов, градостроителей, инженеров-фортификаторов.
Обратим внимание и на замечание о дьяках В.И. Буганова:
«...Осуществляли в частности функции делопроизводства»55.
«История дьячества в целом до сих пор еще остается недостаточно
изученной, — написано еще в 1963 г. — Очень значителен, хотя до сих
пор еще полностью не учтен вклад дьяков в развитие деловой
письменности Московской Руси и вообще в развитие русского национального
языка»56. О неизученности вклада дьяков в развитие русской архитектуры
и градостроительства свидетельствует и тот факт, что в недавно
вышедшем фундаментальном специальном справочном издании не упомянут
ни один дьяк-строитель57. Определенную роль здесь могла сыграть
инерция приснопамятного периода, когда старались не употреблять термины,
даже просто созвучные религиозно-церковным (имеется в виду сходство
названий светского чина «дьяк» и церковного — «дьякон»), отчего, по-
видимому, происходит игнорирование принадлежности изучаемых
мастеров к дьячеству, а следовательно — и общая неразработанность
вопроса о роли дьяков в истории русской архитектуры и градостроительства58.
20

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галича
Между тем дьяки-специалисты и среда, в которой они формировались,
заслуживают самого пристального внимания. Говоря сегодняшним
языком, это была интеллектуальная элита своего времени — «образованные,
опытные, ориентирующиеся в политике», дьяки к тому же «играли
большую роль при дворе и главную — в государственном аппарате»59.
«Приказные дьяки XVI в. по моему убеждению — видные общественные и
политические деятели, а не только „плутишки" и „страдничьидети", окруженные
ореолом всевозможных проделок, соединенных с одной стороны с
чрезвычайною раболепностью, и с наглой волокитой, с другой. К рассказам
иностранцев и историков XVIII в. надо относиться с большой осторожностью...
Слегка презрительное отношение к до-Петровской Руси, развившееся у нас
с XVIII в., затемняло истину и лишало беспристрастия суждение о многих
вопросах. Ходячее мнение о московских дельцах недалеко ушло от теории о
косности Московского боярства, построенной на недочитанной фразе Ко-
тошихина», — писал один из первых исследователей дьячества60. А вот как
современный историк определил объективные причины расхожего «слегка
презрительного» отношения к фигуре московского дьяка: «Годы Смуты
пагубно повлияли на кадровый состав российского государственного
аппарата. Значительная часть чиновников погибла в кровавом водовороте
событий, а обстоятельства войны не благоприятствовали подготовке их смены в
соответствии с установившимися требованиями. В этой ситуации
стихийно развивавшаяся в эпоху первых Романовых бюрократическая система
включала в себя помимо остатков прежних кадров весьма разнородную в
социальном отношении массу людей, часто набиравшуюся из временных
административных учреждений военного периода. Именно эти „новые
люди" стали количественно преобладать в сословии дьяков, способствуя
его социальному деклассированию, чему, впрочем, вскоре решительно
воспротивился царский двор...»61
Дьяки XV—XVI вв. при внимательном рассмотрении предстают
образованными разносторонними людьми с широким кругозором. «На фоне
„интеллектуального пейзажа" Московского государства, — не без
сарказма отмечает польский исследователь, — дьяческое сословие...
представляло собой особое явление»62. Именно так. Например, в отличие от
большинства московитов дьяки немало путешествовали, видели мир и даже
описывали увиденное.
Так, уже первое событие, с которого началось возобновление
контактов Руси с Западной Европой, — участие русского духовенства в
Ферраро-Флорентийском соборе 1438—1439 гг. — оставило нам
удивительный памятник — безымянные записки входившего в посольскую
свиту мирянина, которого специалисты считают дьяком63. Его «Хождение
на Флорентийский собор» — путевой дневник — поражает
публикатора богатством сведений: «В нем названы десятки городов и населенных
21

Астраханские находки
пунктов (путь посольства проходил через Ливонию, Германию, Италию,
Венгрию, Польшу), указаны расстояния между ними, описаны
достопримечательности... приведены данные об экономике, природе и т. д.»64 И все
это — «в спокойном тоне, без всякой вражды к „латинству" и иноземной
культуре, с большим интересом и уважением к ее достижениям»;
исследователь отмечает недюжинный ум автора, его эрудицию, тонкую
наблюдательность.
Вот несколько любопытных фрагментов. Говоря о Любеке, автор
делает специальную запись о монастырской библиотеке, включавшей
более тысячи книг, говорит об увиденной мистерии на евангельскую тему,
интересуется городским водопроводом: «А воды приведены в него
(Любек. — Е. Г.), текут по всем улицам по трубам, а иные ис столпов студены
и сладкы текут»65. В Брауншвейге рассматривает островерхие черепичные
кровли: «И той град величеством вышыпи тех градов прежних, и полаты
в нем видети чюдны, верхы их устроены; а покровение их велми
подобно удивлению: есть бо крыто дъсками синего камени хитро и хорошее,
яко и лемешем, и удерживано гвоздием, яко не мощно рушитися во много
лет»66. Подробно рассказывает про фонтаны в разных городах,
описывает фрески храмов Аугсбурга, в Ферраре — башенные часы «над торгом» с
устройством в виде трубящего «на всяк час» ангела. Во Флоренции, где
он жил более полугода, наш дьяк посещал собор Санта Мария дель Фьо-
ре, который незадолго до того был увенчан куполом Брунеллески,
поднимался на знаменитую Кампанилу Джотто и записал в своем дневнике:
«И есть во граде том божница устроена велика, камень моръмор бел да
черн; и у божницы той устроен столп и колоколница, такоже белы
камень моръмор... и ходихом в столп той по лествице, и сочтохом степеней
400 и 50...»67 Одно из интереснейших в «Хождении» — описание
Венеции. Есть также описание Рима, содержащее, помимо прочего, сведения
о состоянии античных памятников, о размерах города и его знаменитых
храмов: «А около града 30 миль и 2 мили. А ездили есмя около града два
дни на конех... А церкви святаго апостола Петра внутри града. А мера ея
в длину ступеней великих 105, а поперек полсемадесять... От града же до
церкви святаго апостола Павла 2 мили. А мера церкви той — ступеней
великих 130, а поперек 70...»68
Показательно мнение специалиста о том, что подобных памятников
русской письменности «в России XV-XVI вв. было значительно
больше» — многие «утеряны»69. Действительно, в конце XV — начале XVI в.
международные контакты России были весьма интенсивными, причем
этот период в своем роде уникален по развитию культурных связей
Москвы с Римом, Венецией, Миланом. И осуществлялись эти связи именно
через дьяков. Мы знаем их имена по сообщениям летописей о
многочисленных русских посольствах.
22

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галича
Причем за границу ездили не только посольские дьяки. Установлено,
что приказы как учреждения со специализированными функциями
сложились лишь в середине — второй половине XVI в.70; у дьяков
предыдущего периода профессиональной специализации не было: один и тот же
дьяк в течение своей службы выполнял поручения («приказы»71) разного
профиля. Дьяки, известные строительными работами, нередко исполняли
и посольскую службу (упомянутый создатель Владимирских укреплении
Василий Кулешин за год до того был в составе посольства «к римскому
королю», а позже неоднократно направлялся в Литву).
Более того, дьяки различных «профессий» участвовали в посольских
путешествиях в период своего «ученичества», в качестве подьячих. Так,
по итальянским документам, в 1474 г. в Венеции подарки от Сената
получил не только русский посол Семен Толбузин, но и его «секретарь», т. е.
«ближний» подьячий, и другие «слуги», т. е. подьячие ниже рангом72. С
посольством 1526 г. в Польшу при дьяке Елизаре Цыплятеве были
отправлены подьячие Иван Скрыпицын, Григорий Афанасьев, Богдан Логинов
и «елизаров подьячей Лисица» (по-видимому, «секретарь» Цыплятева)73.
В 1614 г. подьячий Разрядного приказа Иван Грязев был послан
Андреем Кольдерманом в Англию74, а в 1662 г. будущий думный дьяк Протасий
Никифоров в чине подьячего был «в посылке» с Иваном Желябужским в
Англии и Флоренции75. Примеры можно продолжать. Московские дьяки
XV-XVI вв. бывали в Европе чаще, знали ее лучше, чем принято считать.
Помимо путешествий, дьяки читали и переписывали, привозили и
переводили, а также сами писали книги. Дьяк Федор Курицын,
вернувшись из посольства к венгерскому королю Матвею Корвину, написал
русскую версию «Повести о Дракуле»76. Дьяку Постнику Губину
приписывают Постниковский летописец — «мемуары облеченные в форму
летописных записей»77. Дьяку Василию Мамыреву мы обязаны
«Хождением за три моря» — именно благодаря ему текст из тетрадей умершего
Афанасия Никитина попал в летопись78. Дьяк Иван Волк Курицын
собственноручно переписал «Мерило Праведное» — важнейший памятник
византийского и древнерусского права79. «Тиражирование книг самого
разнообразного содержания» силами дьяков позволяет специалистам
говорить об «издательской» деятельности Посольского приказа80. Здесь
был составлен своего рода справочник «Европейской страны короли» —
перечень европейских монархов по степени их значимости, здесь сделан
перевод «Хроники всего света» Мартина Вельского — очерка истории и
географии Европы, переработано в русскую версию «Сказание о брани
венециан противу турецкого царя», посвященное турецкой угрозе —
«восточному вопросу XVI в.», переведено сочинение о первом кругосветном
путешествии Магеллана, привезенное, как полагают, из посольства в
Испанию. Известные факты, что в результате общения с Власом Игнатьевым
23

Астраханские находки
появилась книга Иоганна Фабра о нравах московитов, а после контактов
с Дмитрием Герасимовым — книга Павла Иовия, карта Московии
Батисты Аньезе, а также идея Северного морского пути, говорят об эрудиции,
широте интересов, масштабе мышления представителей дьяческой
среды. Московские дьяки богословствовали, участвовали в ученых диспутах,
переписывались с выдающимися мыслителями своего времени. Федора
Карпова, кстати сказать, начальника Выродкова на раннем этапе его
карьеры, называют «русским гуманистом XVI века» и даже — «мятущейся
ренессансной личностью»81.
Дьяки пользовались царской библиотекой, которая, как установлено,
хранилась в Казне — великокняжеской канцелярии, где они служили82.
Известно, что богатством библиотеки Василия III был поражен
византийски и европейски образованный Максим Грек, что гуманисты Европы
стремились ознакомиться с «либереей» Ивана Грозного83. В ней
хранились не только греческие рукописи и «латинские книги» богословского,
исторического, гуманитарного содержания: «ливиева», «светониева», «та-
цитова» истории, «цицеронова книга», «книга римских законов». Здесь
была, например, «Замолеева математика»84. Судя по тому, какие книги
достались по наследству Петру I, в библиотеке московских царей могли
быть: Римская топография 1544 г. издания, книга «О строительном
искусстве» Леона Баггисты Альберти 1565 г., Четыре книги по архитектуре
Андреа Палладио 1570 г., книга «О различных и замысловатых машинах»
миланца Агостино Рамелли (о применении механизмов в строительном
деле), изданная в Париже в 1588 г.85, а могло быть и ее издание 1488 г. —
известно о гибели царских книг в московских пожарах 1547, 1571 гг., при
захватах Москвы поляками, французами.
Крупнейший специалист по истории книги в России утверждает:
«Наши предки достаточно хорошо были знакомы с итальянской
печатной книгой XV—XVI столетий... Привозили книги и московские
посольства»; и еще: «Их могли захватить с собой такие итальянские мастера, как
Аристотель Фиораванти... или Алевиз Новый»86. Добавим, что Фиораван-
ти мог привезти с собой и рукописную копию архитектурного трактата
своего друга и учителя Филарете (его «Trattato d'Architettura» окончен
в 1464 г.), с которым Фиораванти работал в Милане. «Все, что инженер
Фьораванти знал об архитектуре, получено им из рук Филарете»,
утверждает В.Л. Глазычев87, а мы осторожно заметим, что радиально-кольцевая
планировка, например, Свияжска, могла появиться под влиянием так
или иначе дошедших до русского дьяка-градостроителя представлений
об идеальном городе Филарете Сфорцинда. Тому, что теоретические
труды мастеров итальянского Ренессанса — разного рода «руководства»
и «наставления» — имели хождение в приказной среде XVI в., есть
разные подтверждения. Во-первых, это хранящийся в Библиотеке Академии
24

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галича
Строительные механизмы XV в.
Иллюстрация из сочинения миланца Агостино Рамелли
«О различных и замысловатых машинах», изданного в 1488 г.
Из книги «Архитектура Западной Европы XV—XVI вв. Эпоха Возрождения»
(Всеобщая история архитектуры в 12 томах. Т. 5. М., 1967)
наук список XV в. того самого трактата Филарете, о котором говорилось
выше, — «имеются сведения, что им пользовались при строительстве
Московского Кремля» 88. Во-вторых, тот факт, что дьяк Онисим Михайлов,
автор «Устава ратных, пушечных и других дел...»89, в течение 14 лет,
«начиная с 1607 года», выписывал сведения по фортификации,
строительству, геометрии «из многих фряжских трактатов»90. Стоит вспомнить и
о библиотеке Алексея Адашева, к которому был близок Выродков, с ее
«множеством книг латинских и немецких», а также о «книгах образцов»,
бывших «неотъемлемым инструментом средневекового художественного
труда», — их тоже «привозили с собой на Русь иноземные мастера»91.
Вопрос о западных влияниях в Московии XV—XVI вв. до сих пор
остается дискуссионным: в свое время В.О. Ключевский считал, что до XVII в.
о западном влиянии говорить нельзя92, а в 2002 г. один из авторов
констатировал: «Сегодня большинство исследователей по-прежнему считает,
что распространение западного влияния начинается только с XVII века»93.
С другой стороны, еще в 1903 г. А.И. Соболевский призывал бороться с
25

Астраханские находки
этим «господствующим убеждением», писал, что оно «держится еще
крепко, хотя всякое специальное исследование — по истории ли литературы,
по истории ли быта, по истории ли языка, или даже по истории
искусства — дает в результате длинный ряд крупных и мелких данных,
указывающих на тесные связи Москвы с западом Европы...»94 В этот «ряд данных»
следует добавить такие факты, как использование русскими
«изографами» композиционных «цитат» из гравюр мастеров круга Дюрера, Ганса
Гольбейна Младшего и других «западноевропейских изобразительных
материалов», обнаруженное в миниатюрах лицевого Учительного
Евангелия, выполненного между 1538 и 1543 гг., в иллюстрациях рукописных
книг, вышедших из мастерских Чудова монастыря времени митрополита
Макария (1542—1563), в миниатюрах созданного в царских мастерских
лицевого Летописного Свода95. Из того же ряда — знакомство с
«Поэтикой» Аристотеля и стихами из «Метаморфоз» Овидия в посланиях
Федора Карпова96. Добавим свидетельство о работе первого русского царя
«с военными трактатами древних авторов, что было в то время хорошим
тоном для военных деятелей Западной Европы», — венецианский посол
Марко Фескарино в 1557 г. сообщал: «В настоящее время император Иван
Васильевич много читает из истории Римского и других государств,
отчего он научился многому... и для собственной пользы взял себе за
образец (великих) римлян...»97 Важнейшим заимствованием было
книгопечатание — вспомним подчеркнутое первопечатником Иваном Фёдоровым
намерение «благочестивого царя Ивана Васильевича» издавать печатные
книги, «каку Греков, в Венеции и в Италии»9*, а также свидетельство
ученика первопечатника Андроника Невежи о том, что «искус» печатного дела
русские «от самех фряг (фрягами или фрязями называли на Руси
итальянцев. — Е. Г.) прияста»99.
Учились у «фрязей» и московские дьяки-строители. Известно, как
ценили великие князья иностранных мастеров и их искусство. Иноземцев
не выпускали обратно на родину. «Немца-пушечника», с риском для
жизни уберегшего орудие от разрыва, Василий III просил больше так не
делать — ему «дороги не столько пушки, сколько мастера»100. Иван Грозный
задержал в Москве двух переводчиков короля Юхана III Вазы, поручив
им обучать шведскому языку своих подданных101. Иван III «с
необычайным упорством» 16 лет добивался приезда в Москву «филолога-знатока
латыни»102. В международных переговорах русские «старались
использовать своих толмачей» — «толмачам, приезжавшим с чужими послами, не
доверяли, услуги их отметались заранее, ибо в них не без основания
подозревали шпионов»103, а значит, готовили своих, перенимавших науку у
иноземцев.
Об обучении дьяков известно мало. Очевидно, по средневековой
традиции знания и навыки переходили от отца к сыну: из источников следу-
26

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галича
ет, например, что при Выродкове в Астрахани служил его сын «Васка»104,
что посол Елизар Мальцев «з грамотами» к государю «из Нагайской
земли» присылал «сынишка своего Володку»105, а посол Петр Савин «писал к
Государю... с сыном своим с Кузмою»106. Как и в средневековой
ремесленной среде, обучение шло на практике: при опытных дьяках, в самих
приказах. Подьячие — не столько «старые», сколько «молодшие» и «середней
статьи» — были своего рода учениками и подмастерьями, средневековым
прототипом тех «юнкеров» при петровских коллегиях, которых позже в
качестве предшественников кадет упоминала императрица Анна Иоан-
новна в речи при открытии в Санкт-Петербурге Шляхетного кадетского
корпуса.
Выродков, несомненно, учился на практике, в которой недостатка не
было. Его становление пришлось на царствование Василия III и
правление Елены Глинской — время интенсивного градостроительства. В связи
с этим нельзя не обратить внимания на искажение хронологии русского
градостроительства в соответствующем томе серии «Русское
градостроительное искусство», где утверждается, будто «строительство заново целых
городов» Московскому государству «удалось развернуть со второй
половины XVI века»107. Тем самым игнорируется массовое строительство,
начавшееся с конца XV в., набравшее силу в первой половине и середине XVI в.
При Иване III появляется не только Ивангородская крепость —
отстраиваются заново и укрепляются многие из перешедших к России по
перемирию с Литвой юго-западных крепостей: Дорогобуж, Трубчевск, Любеч,
Почап, Стародуб и другие (всего 19 городов)108. При Василии III городо-
вое строительство «достигает еще более широких размеров»: ставят «град
древян» и каменный кремль в Туле, появляются Васильсурск, «каменные
грады» в Коломне и Зарайске. При Елене Глинской происходит «более
широкое, чем в предшествующие годы строительство новых городов» —
возникают Мокшан, Темников, Буйгород, Балахна, Любим, Пронск, Се-
беж, Велиж, Заволочье и др. При Иване IV, до падения Избранной рады,
основаны Свияжск, Михайлов, Дедилов, Волхов, Чебоксары, Астрахань.
В этом грандиозном строительстве были задействованы, как хорошо
известно, итальянцы на московской службе: «фрязе Бартоломей и Мистро-
бон» в Дорогобуже, Петр Френчюшко в Нижнем Новгороде, Иван Фрязин
во Пскове, Петр Фрязин в Китай-городе, Себеже и Пронске, неизвестные
итальянские архитекторы в Туле, Зарайске, Коломне, Копорье. Все они
работали бок о бок с русскими. Результаты этих контактов — освоение
отечественными мастерами ренессансных архитектурных новшеств —
отмечаются в памятниках, выстроенных русскими, в заимствованиях, все
более выявляемых при их изучении и анализе109. Следы
профессионального взаимодействия находим и в языке, обогатившемся тогда итальянской
архитектурной лексикой: «муроль», «муляр» от итальянского murale —
27

Астраханские находки
стенной; «мистр» в венецианском произношении — мастер110. Еще одно
важное для нашей темы свидетельство контактов — толмач и городовой
мастер Гриша Мистробонов, которого А.Л. Хорошкевич предполагает
сыном итальянского архитектора Бона Фрязина, записанного в разрядных
книгах как Мистробон («маэстро Бон»)111, а И.А. Бондаренко — «учеником
и последователем» того же Бона Фрязина112.
Дьяк Иван Выродков вполне мог быть учеником и последователем
другого итальянца — Петра Фрязина (он же Петрок Малой, он же Пьетро
Франческо Аннибале). Известный из «современных итальянских
источников» не только как инженер-фортификатор, но и как «бомбардир»113, то
есть артиллерист, именно он мог обучить всему этому Выродкова.
Даты жизни Ивана Выродкова не известны114. Его казнь, судя по
«синодику опальных», историки относят к концу 1560-х — 1570 году115; при этом
в 1563 г. он командовал в Полоцком походе «посохой»116, то есть
строительными рабочими (должность тяжелая и хлопотная), а в 1567 г., как
убедительно полагают специалисты, строил полоцкие крепости — следовательно,
был еще не стар. Первое известное его задание — миссия в Ногаи 1538 г.117
для выкупа важного пленника, на которого претендовали контрагенты
Москвы, — требовало известной зрелости. Отсюда наиболее вероятное время
его рождения — около 1510 г. Значит, ученические годы Выродкова падают
на время прибытия Петра Фрязина в Московию (1528 г.).
Более того, приведенные факты участия подьячих в посольских
миссиях дают нам право предположить, что и Выродков, будучи подьячим, мог
«стажироваться» таким же образом, например — принимать участие в том
самом посольстве Еремея Трусова и дьяка Тимофея Лодыгина в Италию,
которое привезло Петра Фрязина в Москву. Во всяком случае, до 1538 г.
о жизни Выродкова нам ничего не известно. Значит, нельзя исключить
такого участия, иначе говоря — того, что он мог побывать в Италии.
Возможно и другое: в ранние годы Выродков мог учиться толмаческо-
му делу и потому быть при Петре Фрязине. Правительство остро
нуждалась в таких толмачах — для полноценного общения служилых
итальянцев с русскими заказчиками, с мастерами-исполнителями. Случаи, когда
карьера дьяка начиналась с переводческой службы, известны (подьячий
Василия Кулешина Ёлка Сергеев и другие118). Раннему попаданию
Выродкова в приказную среду могло способствовать, во-первых, его
происхождение: дядя его Данила Иванович Выродков в 1535-1542 гг. был
«государевым дьяком»119; сам Иван Выродков в 1538 г. назван «ближним
человеком», т. е. отнесен к категории тех, кто имел «важнейшую
привилегию и одновременно обязанность находиться рядом с царем в комнатных
покоях дворца, а во время военных походов в составе царской свиты»120.
Во-вторых, надо иметь в виду его «исключительные дарования»,
возможно, рано замеченные.
28

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галина
Упомянутая миссия в Ногаи не противоречит версии обучения Вырод-
кова итальянскому языку, так как не означает его специализации на
восточном направлении: как уже говорилось, жесткой специализации среди
приказных не было. Кроме того отправка в Ногаи могла быть способом
уберечь его от расправы бояр с верными династии великокняжескими
дьяками, происходившей именно в то время, после смерти Елены
Глинской в апреле 1538 г. Тогда по приказу Шуйских известному любимцу
Василия III дьяку Федору Мишурину без суда и следствия отрубили голову,
были отстранены от дел многие известные дьяки.
Возможно, именно из-за отсутствия в то время Выродкова при
пытавшемся бежать из Московии «от великого боярского насилия» Петре Фря-
зине оказался толмач Гриша Мистробонов121, а не наш герой, как должно
быть по предлагаемой версии. Сам факт существования Мистробонова —
«толмача и городового мастера» — подтверждает возможность подобного
«совместительства» и в случае с Выродковым. Смышленый,
«исключительно даровитый» юноша, обучаясь языку, мог «перенять» у
итальянского мастера и секреты строительного, артиллерийского, саперного дела,
став впоследствии востребованным именно в этом качестве.
И еще соображение. Весной 1536 г., как говорит ливонский источник,
некий итальянский фортификатор (а служилым итальянцем в России тех
лет известен только Петр Фрязин) дважды побывал в устье реки Наро-
вы, выбирая место для укрепления, — в сопровождении русских мастеров
и бояр ш. Спустя 20 лет эту крепость — «Норовское пристанище» —
поставил дьяк Иван Выродков123. Не был ли он в 1536 г. рядом с итальянцем
среди других русских мастеров?
Разумеется, это лишь предположение. Однако в известной мере
домыслом, хотя и основанным на изложенных фактах (во всяком случае —
не вымыслом), оно является лишь в отношении обучения Выродкова
именно у Петра Фрязина. Зато приведенные сведения о присутствии
русских мастеров при выборе итальянцем места под крепость еще раз
подтверждают факт профессионального общения русских и «фрязей».
Версия об усвоении московским дьяком-строителем итальянских
градостроительных приемов имеет и другие, более прочные основания. Их
дает анализ того, что создано Выродковым: когда молчат источники,
говорят сами памятники.
Какие из работ Выродкова могут подтвердить нашу версию?
«Норовское пристанище» не сохранилось, и материалов, позволяющих
достоверно судить о нем, практически нет. Свияжск, как известно, вскоре
утратил стратегическое значение, захирел и давно потерял изначальную
планировочную структуру; его «живописная планировка», фиксируемая
чертежами второй половины XVIII в., — результат 200-летних стихийных
процессов в застройке, не сдерживавшихся властями в силу «заштатно-
29

Астраханские находки
ста» города. Галичская крепость — также; обоснованных представлений
о ее первоначальном замысле у нас нет. Сведений о серии полоцких
крепостей тоже пока недостаточно. Остается Астрахань — только этот город
еще сохраняет в своем историческом ядре планировочную основу
первоначальной крепости, дает представление о замысле первостроителя.
Главным аргументом для тех, кто называет основателем Астрахани
стрелецкого голову Ивана Черемисинова, служит цитата из Разрядной
книги: «Иван и Михаила сели в Астрахани и город сделали земляной, а
жили в Астрахани два года»124. Однако мало-мальски серьезный анализ
источников дает следующую картину.
В марте 1556 г., получив от ногайского князя Измаила сообщение об
измене астраханского «царя» Дербыша, в союзе с Крымом выбившего из
Астрахани московского представителя Леонтия Мансурова, Москва
посылает «подмогу» для «астороханского дела» — стрелецкую рать под
командой головы Ивана Черемисинова «с его стрельцы» и Михаила Колупаева
«с казаки». Как говорит та же Разрядная книга, подойдя к городу, воеводы
Черемисинов и Колупаев никого там не обнаружили: «...Царь из Асторо-
хани побежал, а город выжег»125. И именно в этой, татарской, Астрахани
обосновались «Иван и Михаила», укрепив ее, как говорит следующая за
этой, всюду цитируемая фраза Разрядной книги, приведенная в начале
настоящего раздела. Еще более ясно о том, что Черемисинов укреплял старую
Астрахань, а не строил новую крепость, свидетельствует Лебедевская
летопись: «А писали из Асторохани головы: пришли они в Асторохань, а город
пуст, царь и люди выбежали; и головы в Асторохани сели и город зделали
крепок и, утвердив совсем, ходили за царем пять ден»126.
О том, какой была татарская Астрахань и ее укрепления, можно судить
по другому отрывку Разрядной книги: «А как государевы воеводы... на
Астрахань приходили, и было в Астрахани два города плетены в комышу
да насыпаны землею»127. Автор недавней монографии по истории и
культуре Астраханского ханства поясняет: «К тому времени Хаджи-Тархан
существовал в виде непрочного земляного городка или даже ряда таких
временных ставок хана... Астрахань, по меньшей мере в первой половине
XVI в., вообще могла быть не одним городом, окруженным каменными
стенами и рвами, а достаточно примитивной, ежегодно возобновляемой
(причем не обязательно даже на одном и том же месте) крепостцой,
служившей резиденцией хана зимой, а в другое время представлявшей
собой рынок»128. О подобном городе с укреплениями в виде наполненных
землей камышовых плетней, какой брался соорудить для мурзы Измаила
мастер из Сарайчика, сообщал посол Елизар Мальцев: «Плести, Государь,
им два плетень, да межи того земля сыпать»129.
30

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галича
Такие городки — свидетельство полной деградации некогда
процветавшей здесь градостроительной культуры Золотой Орды. Очевидно
именно потому, что «уничтожить такую степную крепость с помощью
артиллерии и огня было очень легко», Черемисинов стал искать место
для новой крепости — такой, которая соответствовала бы поставленным
правительством Адашева задачам. В описях царского архива XVI в.
упомянуты «грамоты и списки астраханские присылки»: сентября и декабря
1556 г. — от Черемисинова, мая, июня, июля 1557 г. — от Колупаева130.
Возможно, это — следы переписки астраханских воевод с центром по
вопросу о будущей крепости: «головы», видимо, искали и нашли место
для такой крепости, сделали чертеж и роспись к нему с указанием
размеров, расстояний и отправили в Москву; возможно, получали
уточняющие вопросы из центра и в ответ добавляли сведения об условиях места.
О таком порядке действий при основании новых городов в XVI-XV1I вв.
мы знаем из многих опубликованных документов131. О том, что этот
порядок соблюдался и при основании русской Астрахани, свидетельствует
местная Ключаревская летопись. «А как городу быть, я начертил... где мы
живем все здорово; на первый раз леса не надо, а рубить подле бугра, его
тут есть очень много, пожалуй, Царь Государь, поскорее отпусти свое
повеление»132, — так цитирует не дошедшую до нас грамоту астраханского
воеводы составитель летописи, который «пользовался делами
[астраханского] Соборного и Консисторского архивов, имел под руками еще древ-
ния записи»133.
Действия русских воевод по поиску места под крепость не прошли
мимо внимания ногайцев. В грамотах князя Измаила московскому царю
начинает звучать тема постройки города. В октябре 1557 г. он требует
прислать «мастеров и лесу сосновово... х Кунгулю» и разъясняет: «А Кунгуль
словет то место, где ныне город стоит Астрахань... Хотим возле Кунгуля
город поставити»134. Место городка с созвучным названием Чунгур
указывали еще С.Г. Гмелин в XVIII в. и П. Небольсин в XIX в. — «в 7 верстах
от Астрахани (города XVIII-XIX вв. — Е. Г.), за Казачьим бугром...
находили серебряные и золотые „татрские" монеты, украшения и др.»135 По-
видимому, «Кунгуль» было ногайским названием одной из упомянутых
ханских ставок, которую русские по установившемуся обыкновению тоже
звали Астраханью. Похоже, именно сюда перебрался Черемисинов, найдя
место для будущей русской крепости на Заячьем (русификация
татарского Саинчи) бугре и получив из Москвы его утверждение. Возможно,
укрепившись поблизости, он готовился к строительству в ожидании мастера-
горододельца. Во всяком случае, в апреле 1558 г. Измаил пишет Грозному:
«А которая рать твоя стоит в Кунгуле, и ты б к ним приказал...»136, — из чего
следует, что в это время «Иван и Михаила» стоят лагерем («ратью»)
неподалеку от места будущего строительства, а не «сидят» в городе.
31

Астраханские находки
Весной 1558 г. в Астрахань отправляется Выродков, о чем в марте
Москва известила Измаила, которому было обещано прислать вместо Череми-
синова «иново доброво боярина». Здесь важно иметь в виду
существовавшую практику, по которой присланный «из приказа» для строительства
города мастер становился затем его воеводой (наместником)137. Нередки
также случаи, когда мастер ставил город «по высмотру» других «служилых
людей», составлявших и посылавших в Москву первоначальный
ситуационный чертеж с росписью138. Именно так, похоже, было и с Астраханью.
Выродков «только что», весной-летом 1557 г., поставил город-порт в устье
Наровы. Осенью того же года он, по-видимому, работал над «проектом»
Астраханской крепости по исходным материалам (чертежу и росписи),
присланным с места «головами», а зимой по его «проекту» в одном из
лесных районов рубили «стандартные детали»139 для будущего сборного
строительства Астраханской крепости. Во всяком случае, таков был
алгоритм строительства Свияжска140, которое приобрело широкую
известность как в связи с победой над Казанью, так и по случаю участия в
событиях царя Ивана Грозного. Тот же метод, несомненно, использовался и в
других, менее известных случаях — при возведении Себежа, серии малых
полоцких крепостей, возможно, Васильсурска. В отличие от Свияжска,
где Выродков побывал прежде, чем проектировать крепость, и мог сам
предварительно осмотреть и промерить место, астраханские реалии
предстали перед ним только после того, как был составлен проект и сработаны
разборные части крепости.
О прибытии Выродкова в Астрахань летом 1558 г. мы знаем из записок
английского купца Антония Дженкинсона141. Он сохранил для нас
сведения о том, что в мае в Нижнем Новгороде под руководством «начальника,
посланного царем править Астраханью», был составлен огромный
караван «до 500 больших судов». Дженкинсон знал, что они «частью
нагружены съестными и военными припасами и солдатами, частью же товарами»,
а мы понимаем, что такое количество судов понадобилось для доставки
еще и сборных частей будущей крепости, срубленных, видимо, в
Нижегородском крае. Во всяком случае, позже в другом разделе своих записок
англичанин свидетельствует, что «русский царь... присылает» в Астрахань
«...и лес для постройки замка».
Отплывший с этим «вешним караваном» в Астрахань, Дженкинсон
называет важную для нас дату прибытия — 14 июля. Именно она стала
точкой отсчета, началом создания Выродковым Астраханской крепости.
Через три недели английский купец отправился далее, через Каспий в
Бухару, а нам надо иметь в виду, что его записки — не путевой дневник, а
«суховатый и деловитый» отчет лондонской Московской компании,
составленный Дженкинсоном по возвращении из его первой экспедиции
«через Московию»142. Отчет написан скорее всего в Москве в 1560 г. и
32

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галича
включает сведения, собранные за время двухлетнего путешествия:
описанные в нем «замок» и «город», дома и улицы новой, русской Астрахани,
несомненно, увидены англичанином на обратном пути из Средней Азии,
через год после того, как он прибыл в Астрахань вместе с Выродковым143.
О том, что происходило здесь в августе 1558 г., узнаем из записок
другого путешественника — Адама Олеария. В 1636 г. он застал в Астрахани
праздник основания города, который местные жители торжественно
отмечали 1 августа144. В православных святцах это праздник Происхождения
честных древ Животворящего Креста Господня, который соединяется с
воспоминаниями о происходившем в этот день крещении Руси. Такой
праздник был особенно важен для русской крепости, начинавшей
освоение отдаленного «бесерменского» края. Свидетельство Олеария означает,
что именно в этот праздничный день 1558 г. — 1 августа (через две
недели после прибытия Выродкова, ушедшие на ознакомление с местностью
и разметкой плана будущей крепости на земле), состоялся чин закладки
города — обязательный, освященный византийской традицией ритуал,
предписывавшийся градостроителям Московского царства наказами из
центра: «А на том месте, где по их рассмотрению городу быти, изготовя
лес, прося у Бога милости и у Пречистой Богородице помощи и у всех
святых и пев молебен, город обложить»145. Наказы прямо предписывали
начинать закладку крепости в праздничный день.
Подтверждения тому, что с конца лета 1558 г. шло строительство
русской Астрахани, есть в ногайских посольских книгах. Так, в
привезенной послами в Москву 14 сентября 1558 г. грамоте Измаил, сообщая об
ожидавшемся приходе «на Астрахань к зиме» крымского хана, замечает:
«А и мы у Астарахани ж город поставим»146. Форма выражения из
ногайского послания, переведенного в Посольском приказе, подразумевает,
без сомнения, что город ставят и русские, означает: «и мы тоже, как вы».
Есть и другие, косвенные, свидетельства. Например, той же осенью
1558 г. ногайский князь жалуется, что «тот боярин, который... пришол»,
«недал» ему судов, на которых обычно «из Руси» присылали ногаям
«запасы»147 («Да прислал бы пять судов с хлебом, а суды бы нам в прок», — не
раз просил царя Измаил). Через год, осенью 1559 г., жалоба повторяется:
«На всяк год суды к нам присылал еси, и тех судов у нас назад не имы-
вали. Сесь год и по ся места которые суды от тебя к нам приходили, и
Иван Выродков тех судов нам недает»148. Речь, скорее всего, идет о судах,
которые строились в местах добычи леса на скорую руку и не смолились
(отсюда их название «беляны»), т. к. были рассчитаны только на один
рейс по Волге — «на низ», в степные и пустынные районы, бедные лесом;
основным грузом белян была древесина, но и сами они служили своего
рода полуфабрикатом: по прибытии к месту назначения их разбирали на
строительный материал149. Жалобы Измаила означают, что ранее отдавав-
33

Астраханские находки
шиеся ногаям суда теперь нужны были самим русским как материал для
постройки города.
Другой отголосок больших строительных работ — сетования
ногайского князя на то, что Выродков переманивает у него людей. Едва ли
Измаил не понимал истинной причины массового бегства своих подданных
к русским — сам писал: «На улус наш голод пришел...»150, просил
увеличить ежегодные посылки: «И ты б ныне на всяк год посылал ко мне запасу
и денег... свыше того, что ко мне присылаешь... Двести четвертей хлеба
пришло, а улус был голодной, не достало тово... Как роздаю голодным...
племянником и детем своим, и мне самому не останетца»151. О том же
доносили в Москву русские послы: «В Нагаех люди голодни, многие хотят
ити жити в Астрахань»152. К астраханскому воеводе бежали и подвластные
Измаилу князья со своими кланами, и «черные улусные люди». Потому
лукавством отдает возмущение ногайского правителя: «Иван Выродков
много лиха делает... людьми нашими нам владеть не дает... А которые
мои люди улусные голодом и нужею от меня отстали... тех бы не уимал...
А Кутум-мирза... у Астарахани блиско стал... Да от нас холопы и робы
многие бегают, а Иван Выродков нам их не отдает»153. Не лишен
лукавства и ответ московского царя: «А что еси писал к нам: которые твои люди
голодные остались в Астрахани, и нам бы приказати Ивану Выродкову:
которые похотят к тебе ити, и тем бы дать воля. И мы приказали Ивану
Выродкову накрепко: которые твои люди похотят к тебе ити, и мы ему тех
людей велели отпускати к тебе безо всякого задержанья»154. Понятно, что
возвращаться в голодавшие улусы добровольно никто не «похотел».
Однако готовность Выродкова кормить ногаев не могла быть
благотворительностью. Едва ли его собственные подопечные — астраханский гарнизон и
строители — были обеспечены съестными припасами в избытке. Следует
помнить о голоде, который в это время «поражал различные районы Руси
едва ли не ежегодно». Причем, как пишет историк, «самый сильный голод
произошел в 1556—1557 гг.», то есть накануне описываемых событий —
тогда «множество народа от глада изомроша по всем градом»155. Значит,
русские астраханцы жили в условиях жесточайшей экономии и кормить
пришлых ногаев могли лишь при условии участия в строительных
работах, которые требовали огромного количества рабочих рук. Заметим, что
обычно местное инородческое население к строительству новых
городов московитами привлекалось: «А делати город всеми ратными людьми
и татары тутошними... сколько тутошних людей зберется к городовому
делу», — гласит наказ воеводам об основании города Тары156.
В источниках есть свидетельства и о том, что во время строительства
Выродковым Астраханской крепости Черемисиноватам не было.
Помимо обозначенного Разрядной книгой срока воеводства «Ивана и
Михаилы» (Черемисинова и Колупаева) — «сидели два года», т. е. 1556-1558, —
34

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галича
об этом говорит и одна из фраз Измаила в «ногайских книгах». В свое
время он добивался удаления Черемисинова из Астрахани, а в ноябре
1559 г., недовольный теперь уже Выродковым, просит вернуть
предыдущего воеводу: «И ныне на усть Волги быти пригоже Иван Черемиси-
нов, чтоб еси на весне в борзе прислал Ивана Черемисинова»157. Значит,
в годы строительства крепости Черемисинов был в другом месте.
Анализируя «ногайские книги», нельзя не сказать об опале Вырод-
кова и о доставке его из Астрахани в Москву «в железах»158. Некоторые
авторы используют эти сведения как пример того, «насколько строго
Московское правительство реагировало на своеволие воевод», как
иллюстрацию того, как «возникшие не по указу города потом
переделывались заново на основе сметной росписи и чертежа, присланных из
Москвы»159. Такая трактовка начального периода истории Астрахани
говорит о полной невнятице в ее представлении. Проследив эту
историю по источникам, убеждаемся, что никаких нарушений в основании
и строительстве Астрахани не было, наоборот — все делалось по
сложившимся правилам: поиски и определение места, чертеж и роспись
в центр, приезд мастера-строителя, разбивка плана на местности, чин
закладки, строительство. Извещение Измаила об опале и «железах» Вы-
родкова было, похоже, дипломатическим ходом Москвы,
направленным на то, чтобы угодить капризному союзнику. Реальной опалы скорее
всего не было: отправленный из Астрахани весной 1561 г., Выродков уже
в 1562 г. был «с нагайскими людьми» в Великих Луках, а зимой 1563 г.
ходил «с царем» в качестве артиллериста и инженера «к Полотцку»160.
О том, что Измаил нуждался скорее в дипломатическом эффекте
громкого отстранения Выродкова, свидетельствуют нюансы его требования
к царю из грамоты сентября 1559 г.: «В Астрахань к Ивану Выродкову...
за грозою приказал бы еси... Ивану Выродкову с лаею прикажи, чтоб друг
и недруг слышали»ш. Дело в том, что дружба с Москвой нелегко давалась
Измаилу. «А хотя еси верою рознился, а не чаял есми в тебе лжи, а от
племянников и от детей своих отстал есми к тебе потому, что была мне рота
(клятва, присяга. — Е. Г.) и правда с тобою», — писал он русскому царю162.
Вот еще выражения его дружбы: «Мне и до своей смерти оприч тебя брата
нет, и до смерти от тебя неотступлю. Умру яз, ино дети мои от тебя
неотступны... А крымская рать в ту пору не будет на Астарахань, доколе яз
живу... Толко похочешь Крыма воевать... водяным путем ити будет вам,
а полем ити будет нам... И мы тово слова от тебя ждем. Стоим готовы»163.
Однако далеко не все соплеменники Измаила разделяли его позицию.
При этом силы и авторитет его с возрастом слабели, как о том доносили
царю послы: «А Исмаил, Государь, с люди не сможет, и дети его не
слушают. И при людех, Государь, Исмаил-князь тоже говорит, что и люди, а
ночи со мною говорит... Лихо, дей мне, кое немогу. А буду дей здоров, и яз
35

Астраханские находки
с лихми и з детми управлюсь: еще дей старого волка за болную собаку
станут, и не над такими дей яз промышливал»164. В ногайских улусах
случались «замятии», о чем также знали в Москве: «А в те поры, Государь, у них
улусы замешались. Смаиля князя и з детми выгнали вон. Без бою отъехал
с своими людми со всеми, а улус, Государь, его и детей его весь пограбили.
И жены Юнус к собе поймал и переграбил их донага»165. В тяжелые
моменты Измаил горько сетовал царю: «Тебе для отстал есми и от племени...
и от сынов своих... И молвили мне: ты дей будешь Русин. Да потому от
меня отстали»166. Москва поддерживала своего союзника всеми мерами;
в ответных грамотах терпеливо увещевала: «В грамоте своей писал к нам
еси, что на тебя пришли великие невзгоды, племянники твои от тебя
отстали и дети твои от тебя отъехали в Крым, будто ся тово для, что с нами в
дружбе живешь. И ты себе сам разсуди гораздо, как есмя тебя себе другом
учинили, и от того дни и по се время от нас тебе оприч добра каково лихо
бывало ли?... А мы как свое слово молвили, по тому ево и совершали...
и ныне, видя твои невзгоды ...послали есмя к тебе для любви свое
жалованье двести рублев денег, да две шубы зимовные. А из Астарахани велели
есмя тебе дати запасу сто четвертей муки да дватцать четвертей круп, да
дватцать четвертей толокна, два судна болших... и мы тебе велим давати...
стрельцов на береженье, на всякий месяц по пятидесят человек на своем
корму»167. Однако идти на поводу у ногайского князя, выполнять все его
требования Москва не могла, и потому действия ее воеводы порой
вызывали негодование Измаила: «И услышат наши речи други и недруги, да
и учнут говорити: ево же дей людми да ему ж владети не дает. Доброль то
слышети... что не дает владети Иван Выродков? ...А от которых от своего
рода отстал есми тебя для, и яз тем учинился в просмех, все они смеют-
ца»168. Именно боязнь насмешек, опасения за то, что скажут «други и
недруги», могли быть причиной требования Измаила отстранить Выродкова
нарочито «грозно», «с лаею», напоказ. Что и было выполнено Москвой
для поднятия авторитета ногайского князя среди его подданных:
Выродкова велено «изымати» перед людьми Измаила.
На деле к тому времени, очевидно, прошел положенный срок его
воеводства, да и крепость была построена («большие города-крепости
возводились в полтора-два года»). И даже если имела место кратковременная
опала, то она могла быть связана с падением правительства Адашева, а
никак не со «своеволием», строительством города «не по указу».
Прояснив по источникам «обстоятельства времени» — хронологию
основания русской крепости, перейдем к «обстоятельствам места»,
точнее — пространства и формы. Какой была структура первоначальной
крепости, по каким правилам строил, у кого учился Выродков?
36

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галича
Снова обратимся к источникам. Дженкинсон, возвращаясь из Бухары
летом 1559 г., застал Астрахань стоящей «на острове, на высоком
берегу с замком внутри города, обнесенным земляным валом и деревянными
стенами»169. Значит, к тому времени на Заячьем бугре, становившемся в
половодье островом, были построены и деревянный кремль («замок») и
«город»170 — посад, называвшийся здесь острогом, который был «также
весь окружен земляным валом»171, — его деревянные стены и башни
возводились, видимо, чуть позже, в течение 1559—1560 гг.172 Английский
купец упоминает «строения и дома»173, улицы нового города, который,
несомненно, межевался, строился и заселялся одновременно во всех частях.
Именно так возводились тогда города-крепости, что подтверждает, в
частности, анализ писцовой книги Свияжска: «Город спланирован и
организован с перспективой на дальнейшее развитие. Пустые места сознательно
оставленные при межевании города незаселенными, затем, по мере роста
населения, заселялись новыми жителями... Все составные части
Свияжска — кремль, посад, слободы — закладывались одновременно»174.
Тогда же был построен первый астраханский храм — церковь
Рождества Богородицы. Время его строительства связывается с миссией Чере-
мисинова на Кавказе 1560 г., когда из Москвы были посланы «попы кре-
стианские» по просьбе кабардинских князей «их крестити»175. «Как раз в
это время возникает в Астрахани вне кремля первый построенный
деревянный храм в честь Рождества Богородицы», — пишет в 1903 г. историк
Астраханской епархии176, а современный исследователь прямо связывает
этот храм с именем Выродкова: «Им же была построена и первая церковь
в остроге — Рождества Пречистой»177. Уточним, что храм этот был самым
первым не только в остроге, но и в крепости в целом (не считая
«полотняной» походной воинской церкви с образом Николая Можайского,
которым «благословил войско, двинутое на покорение Астрахани Царь и
Великий Князь»). До прибытия игумена Кирилла, присланного «от Царя
по прошению воеводы» в 1568 г. «для крещения народа, устроения
церквей и монастырей», городским собором служил именно храм Рождества
Пречистой178. Он, несомненно, строился одновременно с укреплениями:
в новостроящихся городах, как известно, «храмы закладывались
одновременно с крепостными стенами», так как они «осеняли» все «городовое
строение», были духовной защитой новой крепости. В Астрахани
строительство церкви Рождества Богородицы было еще и актом
идеологического обоснования власти московского царя над устьем Волги: «Великий
государь Царь и Великий Князь Иоанн Васильевич... вспоминая
прародителей своих блаженной памяти Великого Князя Владимира,
просветившего Русскую землю святым крещением, и егда область свою детям своим
разделял, тогда дал Астрахань сыну своему Великому князю Мстиславу, а
название ей тогда было не Астрахань — Тмутаракань... И храм в ней был
37

Астраханские находки
Сравнение размеров крепостей конца XV - первой половины XVI в.:
/ — Московский кремль, 2 — Ивангород, 3 — Свияжск, 4 — Астрахань
каменной Рождества Пресвятыя Богородицы»179. Ту же идеологию180
несла церковь Рождества Богородицы в Свияжске — ее также ставил
Выродков одновременно с крепостью: «...И вылечши воеводы великого князя из
судов, начяша лес сещи, где быти городу, и, очистя гору, пев молебныя и
воду освятя, и со кресты по стенному месту обошли. И обложили город
и церкви в городе заложили во имя Рождества Пречистые и чюдотворца
Сергия»181.
Для нас в данном случае важно, что первый астраханский храм был
поставлен «от стана» воеводского «на восток около 400 сажен»182, т. е. вне
стен кремля, на территории острога. Причем все исторические планы
Астрахани показывают, что он стоял на пересечении главных улиц Белого
города, его продольной и поперечной осей, что никак не могло быть
случайным. Это значит, что планировочная схема всей крепости на момент
ее основания была решена.
Еще один довод в пользу тезиса о единовременном строительстве
Выродковым укреплений Астраханского кремля и острога дает
сравнение размеров Астрахани с размерами другой построенной им в 1550-е гг.
крепости, имевшей то же значение опорной базы, выдвинутой к
территории будущего противника, — Свияжской (в ней также были сра-
38

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галича
зу построены кремль и посад183). На приведенном чертеже видно, что
размеры Астрахани и Свияжска вполне сопоставимы, хотя разительно
отличаются от размеров, например, Ивангорода — первой крепости,
построенной на Руси итальянцами и, что для нас показательно, сразу
задуманной и спланированной («расчерченной на местности») как
двухчастная, состоящая из «четвероугольной» цитадели и Большого Боярше-
го города184, хотя, будучи каменной, она строилась пять лет. Такая
разница в размерах объясняется, видимо, различием в материале, а также
временным разрывом в 70 лет (Ивангород — в 1492—1496 гг., Свияжск и
Астрахань — в 1551 и 1558—1560 гг.), за которые технические и прочие
возможности Московского государства значительно возросли. Если за
месяц («и совершили город в четыре недели», говорит летопись)
«методом скоростного сборного строительства» поставили огромную по тем
временам Свияжскую крепость, то за два года возвести таким же
методом сопоставимую по размерам Астрахань, также состоявшую из кремля
и острога, могли тем более.
Достаточно точное, хотя и не без ошибок, представление о
структуре первоначальной Астраханской крепости дает самое раннее на
сегодня ее изображение — аксонометрический план из книги Адама Олеария.
План сделан автором — ученым-математиком и отчасти картографом,
создателем знаменитого Готторпского глобуса, — жившим в Астрахани
летом 1636 г. почти три месяца: «Я зачастую ходил вокруг и поперек
города и несколько раз измерял его; при этом я нашел, что круговая стена
заключает в себе 8000 футов и имеет ту форму, которую представляет
прилагаемая фигура»185. В составлении плана мог участвовать голландский
штурман и военный инженер Корнелиус Клаузен, упомянутый автором
как помощник в составлении помещенных в книге чертежей186. Верность
этого изображения подтверждается более поздними планами Астрахани,
а также сохранившейся планировкой центра города. О том, что стены и
башни показанной Олеарием крепости повторяют трассировку
укреплений, возведенных Выродковым, свидетельствует Ключаревская летопись:
«В царствование Федора Ивановича выдан чертеж на построение кремля
каменного, в окружности не более, как стоял старый полисад... чертеж ука-
зует ширины: город старый как стоял, так тут и ямы рыть»™1. О
строительстве вместо деревянного тына каменных стен Белого города по старой
трассе здесь же сказано: «В лето 1631... в царствование Михаила Феодо-
ровича... застроен белый город Астрахань каменный, князем Иоанном
Оболенским, Иоанном Хохловым, да дьяком Михаилом Патрикеевым...
а до того сия часть города обнесена была деревянным полисадом, почему
и назывался острогом»188.
39

Астраханские находки
Перспективный план Астрахани 1636 г.
Из книги А. Олеария «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию...»
(Шлезвиг, 1647). Центральная часть
Таким образом, приведенные здесь чертежи XVII — первой
четверти XVIII в., «Росписной список» Астрахани 1709 г. с указанием
размеров кремля и Белого города189, а также «Высочайше
конфирмованный» план Астрахани 1801 г. с указанием масштаба дают возможность
реконструировать идеальную проектную схему Астраханской крепости
1558-1560 гг.190
Графометрологический анализ структуры астраханского посада
(в XVI в. — «острога», в XVII в. — Белого города)191 позволяет говорить
о ее рациональной организации, о регулярности. В основе планировки
посада лежит прямоугольная система улиц. Эта геометрическая
схема, безусловно, была заключена уже в замысле будущего города.
Главную организующую роль выполняет здесь широкая продольная улица
(Большая, позже Московская, Екатерининская, Советская), идущая
по всему посаду. Она начиналась от двенадцатигранной кремлевской
башни Красные ворота, которая, находясь на самом высоком месте
северо-западной части кремля и выходя в древности непосредственно
к Волге, была командным пунктом обороны всего города. Шедшая от
нее улица проходила сквозь Пречистенские ворота кремля и
заканчивалась Вознесенскими воротами острога. Таким образом, единая для
всей крепости продольная ось связывала систему посада с системой
застройки кремля.
40

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галина
Графометрологический анализ плана Астраханской крепости 1558—1560 гг.
(реконструкция идеальной проектной схемы)
Л — Красные ворота кремля, В — Пречистенские ворота кремля, С — Вознесенские
ворота острога, D — Косые (Иссадные) ворота острога, Е — Решётошные ворота острога,
В—С— Большая продольная улица, D—E— Индийская улица.
1 — Храм Рождества Богородицы, 2 — Гостиные дворы, 3 — Торговая площадь.
(Чертеж архитектора О. Г. Гусевой)
Поперечная улица, тоже широкая (Индийская, позже
Володарского), делила астраханский посад на две равные по длине части. В
соответствии со второй (после оборонительной) функцией города как
важнейшего торгового центра, та его часть, которая располагалась ближе к
стенам кремля, по средневековой традиции была занята рыночной
площадью и гостиными дворами. Вторую половину посада отвели под
жилую застройку, причем именно здесь, в центре селитебной территории,
на пересечении ее главных улиц (Большой, ныне Советской, и
Спасской, ныне Коммунистической), поставили храм Рождества
Богородицы, который в первые 8 лет существования русской Астрахани служил
городским собором.
Необходимо учитывать, что при планировке астраханского посада —
функциональном зонировании, разбивке уличной сети — не принималась
в расчет полоса, отделяющая кремль от остальной части поселения, —
пространство обстрела у «приступной» стены кремля. Это было подобие
41

Астраханские находки
«полого места» перед восточной стеной Московского кремля, — гласиса,
для расчистки которого по велению Ивана III застройку Великого посада
Москвы отнесли «на пушечный выстрел»192. Возможно, строители
астраханской крепости предполагали здесь прокладку рва по аналогии с
московскими укреплениями или по другому образцу, лежавшему в основе
строившихся в тот период русских городов (Васильсурск?193). Так же как и
в Москве, это незастроенное место стало использоваться жителями в
торговых целях, заполнилось рядами лотков и прочих временных торговых
сооружений, полоса которых хорошо читается на исторических планах
Астрахани. Без учета этой «полосы обстрела» территория астраханского
посада четко делится на равные по длине части: длина всего острога от
ворот кремля (по нашим расчетам) — около 440 саженей; полоса
обстрела — около 40 саженей; тогда длина застроенной части острога — около
400 саженей — делится Индийской улицей на торговую и жилую части по
200 саженей каждая.
Обе половины посада — торговая и жилая — были разделены
второстепенными улицами на одинаковые кварталы, образующие модульную
сетку (50x50 саженей или 108x108 м). В длине города можно насчитать 8
рядов таких кварталов, в ширине — 5 рядов. Причем регулярную структуру
внутри посада получили только кварталы верхней плоской части бугра.
Остальные, расположенные на неудобьях (заболоченных склонах),
прямоугольной формы не имели и застраивались позже слободами.
(Очевидно, что по той же причине не удалось осуществить прямоугольным контур
оборонительных стен.)
Кварталы в свою очередь были нарезаны на дворовые участки,
различные по величине и конфигурации. Глубина участков, выходивших на
главную осевую улицу, могла быть равна половине квартала, т. е. до 25
саженей, ширина в среднем 5—7 саженей. В юго-восточной части города
участки были меньше по своей глубине. Чем дальше дворовые участки
находились от торговой площади, тем меньше была их цена — потому им не
придали модульных размеров.
Размеры гостиных дворов вписываются в пределы двух модульных
кварталов. Размеры торговой площади — 100x100 м. Ширина улиц —
около 4—5 саженей (10-11 м).
Со временем первоначальная уличная сеть претерпела отдельные
изменения в силу неизбежных элементов стихийности в застройке города.
Так, установившееся обыкновение проходить через соборную площадь
(транзитом) вызвало постепенное смещение главной продольной улицы
(Большой, ныне Советской): изначально проложенная строго до
Вознесенских ворот острога (что подтверждает первый геодезический план
Астрахани 1720 г.), на плане 1801 г. она показана обходящей церковь
Рождества Богородицы с юга и упирающейся не в ворота, а в восточную
42

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галича
План Астрахани, датируемый 1720 г.
Выполнен «петровскими геодезистами» — учениками Инженерной школы,
направленными в 1719 г. для съемки губерний, уездов, городов.
ОР БАИ. Петербург. Фрагмент. Публикуется впервые
стену Белого города, к тому времени частично разрушенную, имевшую
«проломные» проходы. Кроме того, по генеральному плану 1769 г. был
укрупнен модуль городских кварталов. Тем не менее, основа задуманной
создателем города планировки читается и на планах города XVII—XX вв. и
пока еще прослеживается в натуре.
О том, что эта планировка существовала изначально, свидетельствуют
и особенности пространственной структуры первоначальной крепости.
Нарисовав сетку ранних кварталов, мы увидели, что геометрически она
связана с контуром стен, и именно она, наряду с особенностями
ландшафта, определила пропорции астраханского посада. Графический анализ
выявил идеальную композиционную схему посада: поперечные широкие
улицы ориентированы на башни оборонительных стен, поставленные на
равных расстояниях друг от друга. Система улиц и расположение
оборонительных сооружений по замыслу строго увязаны между собой. Причем
размещение башен и храма Рождества Богородицы обосновано не
только функционально, но и эстетически — постановка архитектурных
доминант в створе улиц, по главной оси учитывала возможность дальнего
обзора храма и башен в перспективе улицы.
43

Астраханские находки
План крепости Ла Валетта на о. Мальта. 1567—1578 гг.
Архитектор Франческо Лапарелли да Картона.
Из кн.: Zarebska Т. Teoria urbanistyki wloskej XViXVIwieku. Warszawa, 1971
Контур стен скорее всего был задуман в идеале как прямоугольный,
однако этого не удалось осуществить в реальности из-за природных
условий: рельефа (неровных склонов бугра) и гидрологии (заболоченности его
подножия). Аналогами Астрахани в этом, как и некоторых других
отношениях представляются европейские города-крепости, построенные во
второй половине XVI в. итальянцами, — Ла Валетта, столица Мальтийского
ордена (1567—1578 гг.; архитектор Франческо Лапарелли да Картона) и
Замость, магнатский город коронного канцлера Польши Яна Замойского
(1581—1583 гг.; архитектор Бернардо Морандо).
Перечисленные выше особенности планировки и пространственной
организации астраханского острога: рациональность построения,
наличие предварительной математической схемы, геометричность
планировки, доминирование единой центральной оси, построение селитебной
территории по принципу римского лагеря (castrum romanum), использование
модульной системы, постановка храма и башен по оси улиц — являются
элементами ренессансного градостроительного мышления,
опиравшегося не на греческий (на Руси — византийский, к рассматриваемому
времени подзабытый), а на римский античный опыт. Они позволяют говорить
об усвоении Выродковым приемов ренессансного градостроительства,
принесенных на Русь итальянскими мастерами.
Построенная с использованием этих приемов Астраханская крепость
оказалась жизнеспособной. Ее не захватили враги: в 1569 г. крымско-
турецкое войско, в 1580 г. крымцы и ногаи. Именно под ее защитой
начали действовать первые гостиные дворы Астрахани, самое раннее
упоминание о которых находим в документе 1580 г.: «...Там тезики или персидские
купцы обыкновенно останавливаются со своими товарами»194. Под стены
44

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галича
План города Замостье в Польше. 1581—1583 гг.
Архитектор Бернардо Морандо.
Из книги Я. Захватовича «Польская архитектура» (Варшава, 1967)
этой деревянной крепости уже в первое ее десятилетие приходили из
«коренной Руси» каждое лето «до 500 судов больших и малых» за
природными богатствами Нижней Волги и Прикаспия — «минеральной солью и
осетрами»195.
Таким образом, первоначальная Астраханская крепость — не пролог
к городу с каменным кремлем времен Федора Иоанновича и Бориса
Годунова, а порождение первых лет царствования Ивана IV, результат
десятилетия реформ Избранной рады, успешно завершивших, как считал
В.О. Ключевский, государственный порядок, заложенный предками царя
Ивана. Эту крепость следует рассматривать как продолжение
фортификационной традиции, идущей от Ивангородской крепости через Василь-
сурск к Свияжску; она является полноценным созданием русской
градостроительной школы, сложившейся к середине XVI в. под влиянием
итальянских мастеров, работавших на Руси с XV столетия.
Особенности градостроительной истории Астрахани способствовали
сохранению здесь, в отличие от большинства средневековых русских
городов, изначальной планировочной схемы городского центра. Это, как и
наличие значительного количества достоверных ранних планов города,
дает возможность судить о его первоначальной планировке, анализ
которой приводит к выводу об использовании ее создателем ренессансных
градостроительных приемов. Последнее, в свою очередь, наряду с други-
45

Астраханские находки
ми известными примерами, позволяет говорить о наличии в русской
градостроительной школе времен Московского царства, помимо славянской
и византийской, итальянскойренессансной составляющей.
Строитель Астраханской крепости 1558-1560 гг. дьяк И. Г. Выродков —
выдающийся представитель русских дьяков-строителей, недооцененных
отечественной историко-градостроительной и историко-архитектурной
наукой. Возможно, именно из этих царских дьяков-специалистов,
усвоивших в совместной работе с итальянскими мастерами ренессансные
принципы организации формы и пространства, происходит загадочный
Постник — один из создателей московского собора Покрова на Рву.
1 Косточкин В. В. О «регулярной» планировке в крепостной архитектуре //
Ежегодник Института истории искусств за 1957 г. М., 1958. С. 130—131; Кириллов В.В.
Организованное строительство городов в Московском государстве //
Градостроительство Московского государства XVI-XVII веков. М., 1994. С. 9.
2ОсятинскийА.П. Строительство городов на Волге. Саратов, 1965. С. 11.
3 Никитин В.П. Астрахань и ее окрестности. М., 1981. С. 16—17;
Михайлова М.Б., Осятинский А.П. Города Среднего и Нижнего Поволжья //
Градостроительство Московского государства XVI-XVII веков. М., 1994. С. 87.
4 Осятинский А.П. Строительство городов на Волге. С. 10; Михайлова М.Б.,
Осятинский А.П. Города Среднего и Нижнего Поволжья. С. 87. Выродкова
называют строителем Астрахани и авторы работ исторического, научно-популярного,
краеведческого характера: Протоиерей Иоанн Саввинский. Историческая записка
об Астраханской епархии за 300 лет ея существования (с 1602 по 1902 год).
Астрахань, 1903. С. 13; Хлебников ИХ. Астрахань в старые годы. СПб., 1907. С. 66-67;
Игумен Иосиф (Марьян). Астрахань: Храмы и монастыри (посвящается 400-летию
Астраханской епархии). Астрахань, 2002. С. 61; Перхавко В. Первый русский
инженер // Московский журнал. 2005. № 6.
5 Юхт А.И, Логачев А. Астрахань: Исторический очерк // Астрахань:
Литературно-художественный сборник. Астрахань, 1958. С. 9; Шокарев СЮ. Правители
опасной черты //Арабески истории: Альманах. М., 1996. Вып. 5-6. С. 683.
6Ларина Л., Казакова Е. «Между Европой и Азией...» // Астраханские
губернаторы: Историко-краеведческие очерки. Астрахань, 1997. С. 6; Кугрышева Э.В.
Астраханская летопись. СПб., 2008. С. 42.
Очевидно, что источником, на который опираются эти авторы, послужила
«Ключаревская летопись о начале и возобновлении Астрахани...» (Астрахань,
1887. С. 4—5), составленная в первой трети XIX в. ключарем астраханского
Успенского собора отцом Кириллом Васильевым. Не обладавшему специальным
историческим образованием о. Кириллу простительна ошибка объединения в одно
целое обстоятельств и действующих лиц двух разновременных событий: основания
Астрахани в 1558 г., к которому князь П.С. Оболенский-Серебряный не имел
никакого отношения, и похода крымско-турецкого войска к Астраханской крепости
в 1569 г., потерпевшего неудачу, благодаря в том числе и вмешательству «легкой
судовой рати» под командой князя Серебряного. К сожалению, Ключаревская ле-
46

У кого учимся дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галича
топись до сих пор не подвергнута сколько-нибудь серьезному критическому
анализу. Представляется, что современные профессиональные историки не должны
безоговорочно принимать на веру все сведения из этого в целом, несомненно,
ценного и заслуживающего внимания источника.
I Зимин АЛ Опричнина Ивана Грозного. М., 1964. С. 70.
8 Полное собрание русских летописей (далее ПСРЛ). Т. XIII. М., 1965. С. III.
9ЗиминА.А. И.С. Пересветов и его современники. Очерки по истории русской
общественно-политической мысли середины XVI в. М., 1958. С. 29-41.
10 Скрынников Р.Г. Великий государь Иоанн Васильевич Грозный. Смоленск,
1998. С. 126.
II Там же. С. 127.
12 Скрынников Р.Г. Начало опричнины. Л., 1966. С. 22.
13Зимин А.А. И.С. Пересветов и его современники... С. 29.
^Скрынников Р. Г. Начало опричнины. С. 140.
15 Клосс Б.М. Никоновский свод и русские летописи XVI—XVII вв. М., 1980.
С. 198-199.
16 Зимин А.А. И.С. Пересветов и его современники... С. 31.
17 Зимин А.А. Опричнина Ивана Грозного. С. 67.
18 История русской литературы X—XVII вв. / Под ред. Д.С. Лихачёва*, http://
www.infoliolib.info/philol/lihachev/6_3.html.
19 Государственный архив России середины XVI столетия: Опыт
реконструкции / Подгот. текста и коммент. А.А. Зимина. М., 1978. С. 33.
20 Там же.
21 Продолжение Древней российской вивлиофики (далее Продолжение ДРВ).
Ч. IX. СПб., 1795. С. 249, 304.
22Там же. С. 296-298.
23Там же. Ч. X. СПб., 1795. С. 11-12.
24 Кушева Е.Н. Народы Северного Кавказа и их связи с Россией (вторая
половина XVI - 30-е гг. XVII в.). М., 1963. С. 197-194.
25 Продолжение ДРВ. Ч. IX. С. 82.
26Кушева Е.Н. Народы Северного Кавказа... С. 207.
21 Зайцев И.В. Астраханское ханство. М., 2004. С. 172.
28ПСРЛ. Т. XXIX. М., 2009. С. 251.
29 Книга посольская метрики Великого княжества Литовского. Т. I. M., 1843.
№ 86, 88.
30 ПСРЛ. Т. XIII. С. 407.
31 Продолжение ДРВ. Ч. X. С. 76.
32 Кушева Е.Н. Народы Северного Кавказа... С. 219.
33 Послания Ивана Грозного / Подгот. текста Д.С. Лихачёва и Я.С. Лурье. М.;
Л., 1951. С. 602.
34 Семёнов В.П. Россия. Полное географическое описание нашего Отечества.
Т. VI. СПб., 1901. С. 538.
35 Не случайно одна из самых мощных башен Астраханской крепости — та, что
«смотрит» на юго-запад, — называется Крымской.
36 Каргер М.К. Крепостные сооружения Свияжска // Известия Общества
археологии, истории, этнографии при Казанском гос. университете им. Ульянова-
Ленина. Вып. 3-4. Казань, 1929. С. 137.
47

Астраханские находки
37 ПСРЛ. Т. XIII. С. 60, 99, 160-161; Т. XXIX. С. 66-67, 94, 102.
38Там же. Т. XIII. С. 276, 280-281; Т. XXIX. С. 252, 255.
39 Тихомиров М.Н. Россия в XVI столетии. М., 1962. С. 331.
40 Косточкин В.В. Из истории русского сборного строительства XVI в. (Новые
данные о полоцких крепостях времени Ивана Грозного) //Архитектурное
наследство. Вып. 18. М., 1969. С. 124; Крадин Н.П. Русское деревянное оборонное
зодчество. М., 1988. С. 50.
41 Похлебкин В.В. Татары и Русь. М., 2001. С. 132.
42 ПСРЛ. Т. XII. СПб., 1901. С. 218, 229, 233.
43Там же. Т. IV СПб., 1848. С. 160-161.
44Косточкин В.В. Крепость Ивангород // Материалы и исследования по
археологии СССР. № 31. М., 1952. С. 230-231.
45 В 1498 г. назван среди великокняжеских дьяков (см.: Зимин А.А. Дьяческий
аппарат в России второй половины XV - первой трети XVI в. // Исторические
записки. Т. 87. М., 1971. С. 227).
46 Носов Н.Е. Очерки по истории местного управления Русского государства
первой половины XVI века. М.; Л., 1957. С. 69.
47 Повесть о начале Печерского монастыря. М., 1831. С. 4.
48 Псковские летописи. Вып. 1. М.; Л., 1941. С. 104.
49 ПСРЛ. Т. XIII. С. 60.
50 Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в
Государственной коллегии иностранных дел. М., 1813. Ч. I. С. 46.
51 ПСРЛ. Т. VI. СПб., 1853. С. 293.
52Носов Н.Е. Очерки по истории местного управления... С. 95.
53 Зимин А.А. О сложении приказной системы на Руси //Доклады и сообщения
Института истории АН СССР. М., 1954. Вып. 3. С. 175.
54Веселовский СБ. Дьяки и подьячие XV-XVII вв. М., 1975. С. 402.
55 Там же. С. 4.
56 Шмидт С. О. О дьячестве в России середины XVI в. // Проблемы общественно-
политической истории России и славянских стран. М., 1963. С. 181.
57 Словарь архитекторов и мастеров строительного дела Москвы XV —
середины XVIII в. М., 2007.
58 Подтверждением можно считать и следующие факты: В.Н. Лазарев в
известной работе «Искусство средневековой Руси и Запад» называет
сопровождавшего мастеров из Италии в Москву дьяка Митрофана Карачарова
дьяконом {Лазарев В.Н. Искусство: Статьи и материалы. М., 1978. С. 287); в книге
Т.Ф. Саваренской «История градостроительного искусства» (М., 2004. С. 322)
говорится о Московском приказе, в котором «особые „городовые приказчики"
рассматривали и утверждали» градостроительную документацию,
поступавшую с мест — тогда как давно установлено, что городовые приказчики, своего
рода «городские коменданты», служили именно на местах, а не в Москве (см.:
Носов Н.Е. Очерки по истории местного управления... С. 36—138), Московский
же приказ был одним из «судных» приказов — «ведал гражданские дела
помещиков и вотчинников и их людей», а не городовое строительство
(Веселовский СБ. Приказный строй управления Московского государства //
Веселовский СБ. Московское государство: XV-XVII вв.: Из научного наследия. М.,
2008. С. 375).
48

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галича
59Граля Иероним. Иван Михайлов Висковатый. Карьера государственного
деятеля в России XVI в. / Пер. с польского. М., 1994. С. 60.
60 Лихачёв Н.П. Разрядные дьяки XVI в. Опыт исторического исследования.
СПб., 1888. С. XII.
*' Граля Иероним. Иван Михайлов Висковатый... С. 22—23.
62Там же. С. 419.
63 Казакова НА. Западная Европа в русской письменности XV—XVI вв.: Из
истории международных культурных связей России / Под ред. Д.С. Лихачёва. Л.,
1980. С. 10.
64 Казакова НА. Первоначальная редакция «Хождения на флорентийский
собор» //Труды Отдела древнерусской литературы. Вып. XXV. М.; Л., 1970. С. 60—61.
65 Там же. С. 64.
66Там же.
67Тамже.С. 67.
68 Казакова НА. Заметка о Риме русского путешественника середины XV в. //
ТОДРЛ. Вып. 32. Л., 1977. С. 253-255.
69 Там же. С. 221, 256.
70 Зимин АА. О сложении приказной системы... С. 164-176; Леонтьев А.К
Образование приказной системы управления в русском государстве. М., 1961.
71 «Приказ» в XV — первой половине XVI в. — не «присутственное место»
(учреждение), но определенное распоряжение, повеление великого князя
(дипломатическое, разрядное, ямское); «быть в приказе» — означало выполнять
поручение князя.
72ЛирлингЛ.О. Россия и Восток. Царское бракосочетание в Ватикане. Иван III
и София Палеолог. СПб., 1892. С. 138.
73 Савва В.И. Дьяки и подьячие Посольского приказа в XVI в. М., 1983. С. 65.
Прим. 5.
74Веселовский СБ. Дьяки и подьячие... С. 136—137.
75Там же. С. 373.
76 Повесть о Дракуле. М.; Л., 1964. С. 43-44.
77 Тихомиров М.Н. Записки о регентстве Елены Глинской и боярском
правлении 1533-1547 гг. // Исторические записки. М., 1954. Т. 46.
78 Зимин АА. Дьяческий аппарат в России... С. 251.
79 Там же. С. 24.
80 Кудрявцев И.В. Издательская деятельность Посольского приказа // Книга:
Исследования и материалы. Вып. 8. М., 1963.
81 Зимин АА. Федор Карпов, русский гуманист XVI века// Прометей: Историко-
биографический альманах. Т. 5. М., 1968.
82Лихачёв Н.П. Библиотека и архив московских государей в XVI ст. СПб., 1894.
С. 41-58.
83Амосов АА. «Античная» библиотека Ивана Грозного // Книжное дело в
России в XVI—XIX вв. Л., 1980. С. 6-31; Библиотека Ивана Грозного: Реконструкция
и библиографическое описание / Сост. Н.Н. Зарубин; под ред. СО. Шмидта. Л.,
1982. С. 15.
84 Библиотека Ивана Грозного: Реконструкция... С. 59, 61.
85 Библиотека Петра I: Указатель-справочник / Сост. Е.И. Боброва; под ред.
Д.С.Лихачёва. Л., 1978.
49

Астраханские находки
86 Немировский Е.Л. Иван Фёдоров и возникновение книгопечатания в
Москве и на Украине // Компьюарт. 2003. № 12. http://www.compuart.ru/article.
aspx?id=9367&iid=397.
87 Филарете (Антонио Аверлино). Трактат об архитектуре / Пер. и примеч.
В.Л. Глазычев. М., 1999. С. 5.
88 Киселёва Л. И. Западноевропейские средневековые рукописи в собрании
Библиотеки АН СССР // Материалы и сообщения по фондам Отдела рукописной и
редкой книги. Л., 1978. С. 230; Гуковский М.А. Неизвестная рукопись трактата об
архитектуре Антонио Аверлино Филарете // Из истории русского и
западноевропейского искусства. М., 1980. С. 143-252. Выражаю признательность Н.П. Копа-
невой, сообщившей мне об этих статьях.
89 «...Выбран из иностранных военных книг Онисимом Михайловым, напечатан
с рукописи, найденной в 1775 году в Мастерской и Оружейной палате в Москве.
Часть I, содержащая 210 указов, или статей. Издана под смотрением асессора
Рубана в Санкт-Петербурге, при Государственной военной коллегии, 1781 года».
90 ТицА.А. Загадки древнерусского чертежа. М., 1978. С. 36.
91 Лазарев В.Н. Искусство средневековой Руси и Запад (XI—XV вв.)... С. 229-230.
92 Ключевский В.О. Сочинения: В 9 т. Т. 3. Ч. III. M., 1998. С. 243-244.
93 Юркин Н.Г. Просвещение русских приказных управленцев в XVI—XVII вв.:
влияние Запада или диалог культур? //Диалог в образовании. Материалы
конференции СПб. философского общества. Серия "Symposium". Вып. 22. СПб., 2002.
http://anthropology.ru/ru/texts/yurkin_ng/educdial_48.html.
94 Соболевский А.И. Переводная литература Московской Руси XIV-XVII вв.
СПб., 1903. С. 38.
95 Неволин Ю.А. Влияние идеи «Москва — третий Рим» на традиции
древнерусского изобразительного искусства // Искусство христианского мира. Вып. 1. М.,
1996. С. 72.
96 Буланин Д.М. Карпов Федор Иванович // Электронные публикации
Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН. http://lib.pushkinskijdom.ru/
Default.aspx?tabid=5109
97 Иностранцы о древней Москве (Москва X-XVII веков). М., 1991. С. 56.
98 Цит. по: Щепкина М.В. Переводы предисловий и послесловий
первопечатных книг // У истоков русского книгопечатания. М., 1959. С. 216.
"Там же. С. 16-18.
100Герберштейн С. Записки о Московии. М., 1988. С. 209.
101 Савва В.И. Несколько случаев изучения иностранных языков русскими
людьми во второй половине XVI в. Харьков, 1913. С. 7.
102Хорошкевич А.Л. Русское государство в системе международных отношений
конца XV- начала XVI в. М., 1980. С. 244.
103 ЮзефовичЛ. Путь посла: Русский посольский обычай. Обиход. Этикет.
Церемониал. СПб., 2007. С. 235.
,04ПСРЛ.Т.ХШ.С322.
105 Продолжение ДРВ. Ч. IX. С. 269; Ч. X. С. 15, 58-59.
106 Там же. Ч.Х.С. 112.
^Кириллов В.В. Организованное строительство городов в Московском
государстве. С. 8-9.
108 Носов Н.Е. Очерки по истории местного управления... С. 67-76.
50

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галича
109 Подъяпольский СС О книге Э. Ло Гато. Послесловие через полвека// Подъ-
япольский СС. Историко-архитектурные исследования. Статьи и материалы. М.,
2006; он же. Архитекторы итальянского Возрождения в России // Архитектурное
наследство. Вып. 45. М., 2003; он же. Архитектор Петрок Малой //
Памятники русской архитектуры и монументального искусства. М., 1983; Милъчик М.И.
Кремли России, построенные итальянцами, и проблема их дальнейшего
изучения // Кремли России. Музей-заповедник «Московский Кремль». Материалы и
исследования. Вып. XV. М., 2003.
1.0 Хорошкевич А.Л. Русское государство в системе международных
отношений... С. 228.
1.1 Там же. С. 244.
112 Словарь архитекторов и мастеров строительного дела Москвы... С. 146.
тКивимяэ Ю.Ю. Петр Фрязин или Петр Ганнибал? Итальянский архитектор в
позднесредневековой Руси и Ливонии // Крепость Ивангород: Новые открытия /
Сост. и научн. ред. М.И. Мильчик. СПб., 1997. С. 239.
1,4 Подробная биография Выродкова предпринята в книге А.В. Кирюхина
«Дьяк Разрядного приказа. Документальное повествование о жизни и деяниях
первого русского военного инженера дьяка Ивана Выродкова» (М., 1991), хотя
популярной и не лишенной ошибок, но основанной на источниках и по-своему
убедительной.
115 Веселовский СБ. Исследования по истории опричнины. М., 1963. С. 371—
372; Зимин А.А. Опричнина Ивана Грозного. С. 439; Скрынников Р.Г. Начало
опричнины... С. 394.
1,6 Разрядная книга 1475-1598 гг. М., 1966. С. 198.
,,7ПСРЛ. Т. XIII. С. 128-129.
118 Зимин А.А. Дьяческий аппарат в России... С. 285—286.
1,9Лихачёв Н.П. Разрядные дьяки... С. 18, 280—282; Зимин А.А. Дьяческий
аппарат в России... С. 231.
120 Богатырёв СИ. Ближняя дума в третьей четверти XVI в. (Ч. I. 1550-е гг.) //
Археографический ежегодник за 1992 г. М., 1994. С. 119.
121 Отрывок из розыскного дела о побеге за границу Петра Фрязина // Акты
исторические. Т. I. СПб., 1841. С. 202-204.
шКивимяэ Ю.Ю. Петр Фрязин или Петр Ганнибал?... С. 240.
,23ПСРЛ. Т. XIII. С. 281, 284; Косточкин В.В. Русские военно-оборонительные
сооружения XVI века в устье реки Наровы // КСИА. М., 1953. Вып. 52. С. 25—32.
124Разрядная книга 1550-1636 гг. Т. 1. М., 1975. С. 37.
125 Там же.
126 ПСРЛ. Т. XXIX. М., 1965. С. 250.
127 Разрядная книга 1550-1636 гг. Т. 1. С. 36.
128 Зайцев И.В. Астраханское ханство... С. 166—167.
129 Продолжение ДРВ. Ч. X. С. 18.
'^Государственный архив России... С. 453.
131 Алфёрова Г.В. Русские города XVI-XVII вв. М., 1989. С. 107-126.
132 Ключаревская летопись. История о начале и возобновлении Астрахани,
случившихся в ней происшествиях, а также о воеводах, градоначальниках и
губернаторах. Астрахань, 1887. С. 6-7.
133 Там же. С. 1.
51

Астраханские находки
134 Продолжение ДРВ. Ч. IX. С. 298, 304.
135Зайцев И. В. Астраханское ханство... С. 168.
136 Продолжение ДРВ. Ч. X. С. 10.
137Алфёрова Г.В. Русские города... С. 100.
138 Там же. С. 118-126; Градостроительство Московского государства...
С. 41-42.
139 Бобков А.С. Сборное строительство на Руси в XVI в. // Труды ИИЕиТ. М.,
1956. Вып. 7. С. 112-118.
140 ПСРЛ. Т. XXIX. С. 60-61, 160-161.
141 Путешествие г-на Антония Дженкинсона из города Москвы в России до
города Бухара в Бактрии в 1558 году, описанное им самим для лондонских купцов
Московской компании // Английские путешественники в Московском
государстве в XVI в. / Пер. с англ. Ю.В. Готье. Л., 1938.
,42Тамже. С. 15.
143 Написав однажды несколько фраз о строившемся городе, Дженкинсон,
к нашему великому сожалению, больше к его описанию не возвращался:
оказавшись в Астрахани еще через два года по дороге в Персию, он говорит, что опускает
описание города, т.к. в свое время уже это сделал (Английские путешественники в
Московском государстве... С. 201).
144 Олеарий А. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию
и обратно. СПб., 1906. С. 524.
145 Цит. по: Алфёрова Г.В. Византийские традиции в русском
градостроительстве XVI—XVII вв. // Византийский временник. М., 1982. Т. 43. С. 185.
146 Продолжение ДРВ. Ч. X. С. 28.
,47Тамже.С27.
148Тамже.С70.
149] Лосев Г.А.У Кирокосьян М.А. Астраханские словечки. Астрахань, 2007. С. 24.
150 Продолжение ДРВ. Ч. IX. С. 296.
151 Там же. С. 29, 125.
,52Тамже.С.265,271.
,53Тамже.Ч.Х.С67.
,54Тамже.С. 104-106.
155 Цит. по: Скрынников Р.Г. Начало опричнины... С. 127-128.
156 Цит. по: Градостроительство Московского государства... С. 44.
157 Продолжение ДРВ. Ч. X. С. 39.
|58Тамже.С. 143.
'^Градостроительство Московского государства... С. 7.
160 Разрядная книга 1475-1598 гг. С. 196, 198.
161 Продолжение ДРВ. Ч. X. С. 67, 71-72.
162 Там же. С. 29.
,63Тамже.С52.
164Там же. С. 59.
165Там же. Ч. IX. С. 261.
,66Тамже.Ч.Х. С. 26.
,67Тамже.С.35-36.
,68Тамже.С.б7, 122.
169 Путешествие г-на Антония Дженкинсона... С. 171.
52

У кого учился дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани, Свияжска, Галича
170 Напомним, что также — «замок» и «город» — называл в 1496 г. гроссмейстер
Ливонского ордена две части Ивангородской крепости: «...Великий князь
недавно... отстроил новый замок ... и заложил при нем город...» (цит. по: Мильник М.И.
Итальянские мастера — строители Ивангородской крепости // Новгородский
исторический сборник. СПб., 1995. Вып. 5. С. 190).
171 Это настойчивое упоминание земляных валов Астраханской крепости
заставляет вспомнить о Петре Фрязине как о первом итальянце, строившем на Руси
земляные крепости, бывшие для нее явлением «совершенно новым». Не эти ли
«фряжские новшества» использовал Выродков, возводя столь впечатлившие
английского путешественника астраханские валы в качестве ученика итальянского
мастера, который «для Руси, безусловно, явился реформатором
фортификационного строительства»? (Подъяпольский С.С. О книге Э. Ло Гатто... С. 251).
172 Вспомним, что и Петр Фрязин, соорудив вокруг московского Китай-города
земляную крепость с плетневым покрытием откосов, поставил сверху и «град дре-
вян по обычаю» (ПСРЛ. Т. IV. Ч. I. Вып. 3. Л., 1929. С. 566-567).
173 Оценка Дженкинсоном этих домов («низкие и очень простые»), как и
укреплений города («замок не красив, не крепок»), а также прочих астраханских
реалий («остров бесплоден», «воздух заражен», «торговля ничтожна») требует
поправки на особенности восприятия европейцами всего неевропейского,
отмеченные авторитетным французским историком: «С самого начала путешественники
с Запада судили о нравах и обычаях обширного мира только свысока, оценивая их
самым скверным образом» (Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и
капитализм, XV-XVIII вв. М., 1986. Т. I. С. 224).
174Алфёрова Г.В. Русские города.... С. 128-129.
,75ПСРЛ.Т.ХШ.С.ЗЗО.
176 Протоиерей Иоанн Савинский. Историческая записка об Астраханской
епархии... С. 13.
177Игумен Иосиф (Маръян). Астрахань: Храмы и монастыри... С. 61.
178 Ключаревская летопись... С. 8.
179 Рынков П.И. Введение к Астраханской топографии. М., 1774. С. 55.
180 О политических идеях Сказания о князьях Владимирских, которые в 50-х гг.
XVI в. прочно вошли в состав официальной политической идеологии, см.:
Дмитриева Р.П. Сказание о князьях владимирских. М.; Л., 1955. С. 137 и след.
181 ПСРЛ. Т. XXIX. С. 61.
182 Ключаревская летопись... С. 8.
183 Подключников В. Планировка и постройка древнего Свияжска //
Архитектура СССР. 1943. № 3. С. 35-36.
184 Последнее доказано методом пропорционального анализа О.Г. Гусевой —
см.: Miltschik М.у Gusseva О. Grundung der Ivangoroder Festung und die Proportionsan-
aliseihres Plans// Burgen und Schlosser. 1987. № 1. S. 5-7; Милъчик М.И., Гусева О.Г
Три русские регулярные крепости конца XV - начала XVI в. и проблема их
авторства // Проблемы истории архитектуры: Тезисы докладов всесоюзной
конференции. Суздаль, 1991. М., 1992. Ч. 2: Архитектура в контексте истории культуры.
С. 146—147; Мильчик М.И. Итальянские мастера — строители Ивангородской
крепости... С. 189-193; Гусева О.Г. Ориентация Ивангородской Никольской церкви
как один из аргументов ее датировки // Труды Государственного Эрмитажа. СПб.,
2007. Вып. XXXIV. С. 234-235.
53

Астраханские находки
тОлеарийЛ. Описание путешествия в Московию... С. 522.
,86Там же. С. 111,423.
187 Ключаревская летопись... С. 7.
,88Тамже.С. 15.
189 «Росписной список 1709 года», составленный при сдаче кремля
стольником и комендантом Вердеревским ближнему стольнику и коменданту Чирикову,
опубликован по рукописи астраханского губернского архива (Отчет Петровского
общества исследователей Астраханского края за 1893 г. Астрахань, 1894).
190 Графическая реконструкция проектной схемы Астраханской крепости
выполнена по просьбе автора статьи архитектором О.Г. Гусевой, за что приношу ей
глубокую благодарность. Следующие далее пояснения к этой схеме написаны
автором статьи вместе с О.Г. Гусевой.
191 Достоверных данных о ранней планировке Астраханского кремля
источники не дают: известно, что иноземцев в XVT-XVH вв. туда не пускали, посему их
изображения застройки кремля приблизительны и сомнительны. Проведенные
губернатором А.П. Волынским в начале 1720-х гг., к приезду в Астрахань Петра I,
мероприятия по очистке кремля от рядовой жилой застройки, вывод из него
приходских церквей уничтожили средневековую планировку этой территории,
почему последующие исторические планы, а также натурная ситуация представлений
об этой планировке не дают. Поэтому реконструкция идеальной проектной схемы
предпринята только в отношении астраханского посада.
192 См.: Бондаренко ИЛ. Красная площадь Москвы: Архитектурный ансамбль.
М., 2006. С. 29.
193 Отметим, что в описи царского архива XVI в. упомянута «Василегородцкая
розпись, как город поставлен» (Государственный архив России... С. 72. Ящик
№ 160), которая была не «росписью людем», как полагал А.А. Зимин (Там же.
С. 370), а именно градостроительным документом — сметной росписью,
прилагавшейся к чертежу и снабженной «обильным цифровым материалом». Очевидно,
«василегородская роспись» использовалась как образец «для учета опыта
строительства южнорусских городов-крепостей» — не случайно в том же ящике архива
хранились и «отпуски по украинным городом», «составлявшиеся в связи с
посылками для строительства крепостей» (Там же). К сожалению, сколько-нибудь
внятного и достоверного чертежа Васильсурской крепости пока не обнаружено.
194 Из письма Христофора Бэрроу от 7 марта 1580 г. (Английские
путешественники в Московском государстве... С. 267).
195 Из письма Артура Эдуардса 1566 г. (Там же. С. 237).
Опубликовано в ежегоднике НИИ теории архитектуры и градостроительства
Российской академии архитектуры и строительных наук «Архитектурное наследство».
Вып. 51. М., 2009.

ГОСТИНЫЕ ДВОРЫ АСТРАХАНИ XVI-XIX вв.
(генезис и бытование архитектурного типа)
«Россия никогда не была Востоком» — это утверждение Д.С.
Лихачёва из его интервью было вынесено в заголовок и опубликовано в 1992 г.,
во времена нашей эйфории в отношении к Западу, романтически-наивных
упований на европейских и заокеанских друзей. Причем глубоко чтимый
нами Дмитрий Сергеевич ссылается здесь на отсутствие восточных
влияний не только в древнерусской литературе, но и в архитектуре1.
Такая точка зрения имеет традицию в отечественном искусствознании.
В свое время И.Е. Забелин в работе с показательным названием «Черты
самобытности в русском зодчестве» полемизировал с зарубежными учеными
и путешественниками, видевшими в архитектуре Московского царства
несомненное влияние Востока — смешение «портиков индейских, киосков
китайских, колонок греческих и пристроек византийских»2 и даже
относивших эту архитектуру к «заключительному периоду искусства
магометанского»3. «Московская Русь крепко и во всем держалась своего ума и своего
обычая, — горячо возражал замечательный историк русского быта, — Русь
никаких художественных связей с Золотой Ордою не имела, а по различию
веры и не могла иметь... Каким образом православный храм мог усвоить
какие бы то ни было, хотя бы очень мелкие, черты магометанских вкусов?..»4
Казалось бы, время, новые открытые наукой данные, заново увиденные
связи и закономерности дали ответы на эти вопросы, но вот вышедший в
1990 г. фундаментальный труд одного из авторитетнейших наших архитек-
туроведов снова говорит об «относительной слабости культурных связей»
нашего Отечества «с Азией», объясняя это «вековым противостоянием
степи»5 (хотя хорошо известно, что любое противостояние, тем более
«вековое», — тоже форма контактов, в том числе и культурных).
Есть, как известно, в отечественной исторической мысли и другая
традиция. «Последний евразиец» Л.Н. Гумилёв не менее запальчиво
отстаивал положение о генетической связи Российского государства с Востоком.
В значительной мере благодаря развернутой в его трудах грандиозной
панораме исторических судеб различных народов и царств пошатнулось наше
представление об однолинейном развитии человечества, укрепилась
концепция «мозаичности», множественности цивилизационных моделей6.
Тем не менее, старый стереотип — европоцентристская картина
мира — цепко держится в нашем сознании. Недавно вышедшая моно-
55

Астраханские находки
графия, посвященная градостроительной и архитектурной истории
Архангельска и Холмогор, названа авторами «Первые ворота Российского
государства»7. Обозначение таким образом Архангельска — в сравнении
с Петербургом, ставшим, как известно, «окном в Европу», —
предполагает последнюю для России эквивалентом мира вообще и игнорирует тот
факт, что задолго до основания Архангельска были у нашего Отечества и
другие «ворота», другое направление связей, другие центры притяжения,
сыгравшие важную роль в его становлении8.
Развивая мысль Д.С. Лихачёва, назвавшего ось пространственной и
культурной кристаллизации русской государственности «Скандовизан-
тией», петербургский археолог Г.С. Лебедев напомнил о существовании
еще одной оси — он назвал ее «Славотюркика», заключив в этой
формуле «коллизию славян и тюркской степи»9. Лебедев исходит из того же
источника, что и Лихачёв, — «Повести временных лет», рассказывающей,
помимо пути «из Варяг в Греки», и о другой великой водной
магистрали — пути из Руси «в Булгары и Хвалисы» — Волжском пути к Каспию,
на Восток, «в жребий Симов»10. Эту торговую артерию раннего
средневековья, связывавшую Русь с Булгаром, Хазарией, Хорезмом, странами
арабского мира, исследователи называют путем «из Варяг в Арабы»11.
Подчеркивая, что «Волжский путь имел основополагающее значение для
древнерусской торговли задолго до того, как собственно вся Волга вошла
в состав Русского государства», выдающийся источниковед Б.Н. Заходер
предостерегал: «Недооценка значения Волжско-Каспийской водной
магистрали искажает картину реально существовавших в весьма отдаленное
от нас время международных связей»12. Со своей стороны крупный
европейский историк Ф. Бродель в капитальном исследовании мировой
экономики позднего средневековья и начала Нового времени, называя
Россию XVI в. «самостоятельным миром-экономикой со своей собственной
сетью связей, имевшем тенденцию организоваться в стороне от Европы»,
констатировал: «Обмены (России. — Е. Г.) с Югом и Востоком
определенно были по объему... большими, чем те, что направлялись в сторону
Европы или возвращались оттуда»13.
Торговый город в ключевом пункте Волжско-Каспийского пути, при
устье Волги, на перекрестке важнейших трансконтинентальных
магистралей (Великая Пермь — Багдад — Египет; Китай — Западная Европа)
закономерно появился задолго до русской и даже до татарской Астрахани
(Хаджи-Тархана). В IX—X вв. это был хазарский Итиль, в XI—XII вв. —
Саксин гузов, в XIII-XIV вв. — золотоордынские Сараи. Значение
наследницы последних, столицы Астраханского ханства, в международной
торговле было столь велико, что после разрушения ее Тамерланом в 1395 г.
произошло смещение торговых путей в огромном регионе: если до этого
караваны из стран Передней Азии и Закавказья в Золотую Орду, русские
56

Гостиные дворы Астрахани XVI—XIX вв.
княжества и Западную Европу шли через Дербент и Астрахань, то с конца
XIV в. переднеазиатские товары стали поступать на внешние рынки
через сирийские порты14. Но город в устье Волги не зря называют «вечным
городом» — он неуклонно возрождался после всех разгромов, пожаров и
наводнений. Как писал Н.М. Карамзин, «Астрахань, важная,
необходимая для купечества Западной Азии, возникала на развалинах»15. Не менее
важной была она и для Руси: арабские авторы IX—XII вв. сообщают о
торговых экспедициях русов в Итиль, где они торговали с мусульманскими
купцами, а порой ходили и дальше, через Каспий, добираясь с
караванами в Багдад16; очевидцы XIII в. говорят о русских судах на Нижней Волге;
из описаний венецианцев XV в. известно о русских купцах, торговавших в
Хаджи-Тархане, о караванах с товарами, ежегодно отправлявшихся
здешним ханом в Москву17.
Появившаяся в середине XVI столетия русская Астрахань стала для
Московии не только мощным военным форпостом на юго-востоке, но
и главными торговыми «воротами» в Азию. Иван Грозный, покорив
Казанское ханство, заботился о немедленном восстановлении его торговых
связей с Востоком — спустя три месяца после взятия Казани,
обращаясь к ногайским мирзам, он писал: «А которые будут вашие земли гости
или иных земель гости похотят итти в Казани торговати и ты б им велел
ходити торговати в Казань безо всякого опасу. А мы наместнику своему
Казанскому... приказали гостем вашим и иных земель гостем в Казани
торг давати безо всякие обиды...»18 Такие же меры, несомненно,
предпринимались и по присоединении ханства Астраханского. Известно, что уже
весной 1558 г., когда русскую Астрахань еще только собирались строить,
сюда отправили из Москвы караван в 500 больших судов не только с
провиантом и строительными материалами, но и многими купцами «со
всякие товары для улусных людей»19. В октябре того же года в Москве
принимали послов из Хивы, Бухары, Самарканда, просивших, «чтобы государь
велел дорогу гостем дати»20. Еще раньше летописи фиксируют большой
приезд среднеазиатских купцов в старую Астрахань к первому
астраханскому воеводе Ивану Черемисинову, доносившему, что «пришли
многие гости» с западного побережья Каспия — «из Шемахи, из Дербени, из
Шевкал, ис Тюмени» — и всем, говорит летопись, «Иван и Михайло
торговати велели и пошлины у них на государя емлют»21. Об оживленности
астраханской торговли уже в первое десятилетие существования русского
города в устье Волги говорит, несмотря на явное преувеличение,
сообщение о ней турецкому султану паломников в Мекку из Ургенча и Бухары,
проезжавших через Астрахань в 1567 г.: «А в Асторохань, де, изо многих
земель кораблем с торгом приход великой, а доходит, де, ему (русскому
царю. — М,. Ф.) тамга на день по тысяче золотых»22. В XX в. эти сведения
дополняет авторитетный европейский историк: «Русский флот, создан-
57

Астраханские находки
ный в Астрахани на протяжении второй половины XVI в., активно
действовал на Каспии»23.
Материальным, пространственным, архитектурным выражением
торговой политики Ивана Грозного в Астрахани стали подворья, которые
заинтересованная в развитии коммерческих связей с Востоком «русская
казна содержала на астраханском посаде специально для восточных
купцов»24, — Гилянское для персидских («кизылбашей», как называли их на
Руси) и Бухарское для среднеазиатских («тезиков»). Дворы эти были
«государевы» — их строила казна, получавшая немалый доход, собирая с
«гостей» деньги за постой25. Подчеркнем, появились они уже в XVI в. Самое
раннее упоминание об астраханских гостиных дворах находим в документе
1580 г. — письме английского агента лондонской Московской компании
Христофора Бэрроу: «...Там тезики или персидские купцы обыкновенно
останавливаются со своими товарами»26. Другой документ — статейный
список посланника в Персию Г.Б. Васильчикова 1589 г. — содержит
упоминание о гилянце «5 гостина двора» в Астрахани; переписка по
поводу приезда в 1593 г. персидского посла Ази Хасрова сообщает о некоем
«тезике шамахейце», живущем в Астрахани с женой и детьми «на тезиц-
ком дворе»; статейный список посла в Персию кн. А.Д. Звенигородского
1594 г. говорит, что «в Астрахани ставят торговых людей на гостиных
дворах и торг им дают повольной»27. Имеются также сведения о
существовании в Астрахани XVI в. и Русского торгового подворья — для иногородних
русских купцов: грузинские послы, проезжавшие в 1601 и 1603 гг. через
Астрахань и зафиксировавшие опустошения, нанесенные городу
пожаром 1599 г., называют среди сгоревших строений не только Бухарский и
Гилянский, но и Русский гостиный двор28.
Тем не менее, в местной краеведческой литературе вот уже более
столетия держится мнение, будто астраханские торговые подворья появились
лишь в XVII в.: «Первый гостиный двор в Астрахани появился в 1625 г.,
выстроенный в складчину иноземцами. Русский же гостиный двор выстроен
самими торговцами в 1663-1665 гг.»29 И само начало астраханской
торговли относят к середине 1610-х гг., т. к. «раньше, со времени завоевания
Астрахани и до 1615 г.», как считал вслед за автором местной Ключаревской
летописи30 авторитетный знаток здешней старины А.Н. Штылько,
«правильному развитию астраханской торговли мешали разного рода смуты и
неурядицы»31. Эта информация, повторяемая далее всеми, кто писал об
астраханской истории, торговле, архитектурных памятниках, включая
самые последние сочинения, несомненно, почерпнута из документов
Астраханской приказной палаты, опубликованных в середине XIX в.32
Обратившись к более ранним документам той же палаты —
неопубликованным, — мы обнаружим данные о существовании астраханских
гостиных дворов и в начале XVII в. (хотя появились они, повторим, в XVI в.)
58

Гостиные дворы Астрахани XVI—XIX вв.
Так, после событий Смутного времени астраханские подворья
восстанавливали. Как говорят документы Приказной палаты, в 1614 г. по запросу
воеводы князя И.Н. Одоевского в Астрахань посылают лес и другие
материалы для восстановления, среди прочего, лавок, «разоренных Маринкой
и Ивашкой Заруцким»; в 1619 г. отстраивают заново лавки на Бухарском
подворье; в 1627-1628 гг. обновляют рубленые амбары и клети на Русском
гостином дворе33.
Другим важным свидетельством более раннего, чем принято считать,
существования торговых подворий в Астрахани является «Хождение»
купца Котова. В 1623 г. московский гость Федот Афанасьевич Котов
застал в городе при устье Волги «руской, бухарской, кизылбашской» (а
также «крымской», позже бесследно исчезнувший) торговые дворы34.
На протяжении XVII—XVIII вв. эти сооружения, по сведениям из
документов, не раз расширялись и перестраивались, но сохраняли при этом
как место своего расположения в городе, так и традиционную
композицию. В середине XVIII в. губернатор Н.А. Бекетов назвал их
«построенными по азиятскому обычаю», и даже после перестройки 1820-х гг.
«на европейский манер» их по-прежнему величали «огромными караван-
сараями». Фиксационные чертежи этих сооружений конца XVIII в.
запечатлели древний тип пространственной организации.
Подчеркнем, что влияние Востока на архитектуру храмов и теремов
Московской Руси (форма куполов, пропорции колоколен, характер
орнамента, изразцовое убранство) не раз отмечалось специалистами
(несмотря на приведенные выше отрицания), но архитектура торговых
сооружений, ее восточное происхождение, распространение древнего архетипа от
региона к региону, от цивилизации к цивилизации, остаются до сих пор
вне поля зрения историков архитектуры35.
Приводимый здесь фрагмент обнаруженного в одном из
петербургских собраний и не публиковавшегося до сих пор плана Астрахани,
рисованного в «старомосковской» допетровской традиции и датируемого
нами самым началом XVIII в.36, содержит изображения астраханских
гостиных дворов. Изображения эти столь подробны, реалистичны и точны,
что позволяют вполне определенно судить об архитектуре сооружений.
Показанные на территории Белого города «Гостин двор Иноземской» и
«Руской гостин двор» (так гласят надписи на плане) представляют собой
строения, хотя и отличающиеся друг от друга любопытными
подробностями, о которых речь впереди, но одинаковые по композиции: это
замкнутые каре корпусов, поставленных вокруг внутреннего двора. В них
легко узнается классический караван-сарай — сооружение, рожденное
условиями торговли на дальние расстояния.
59

Астраханские находки
План Астрахани начала XVIII в. (до 1705 г.). Центральная часть.
ОР БАИ. Петербург
Смысл его пространственного решения состоит в том, что на стоянках
в безлюдной местности такое подворье служило купцам своего рода
крепостью, защитой от нападений, а в многолюдных городах было удобно
для властей тем, что собранных в одном месте приезжих торговцев было
легче контролировать — собирать с них пошлины, требовать соблюдения
местных правил37. О подобных строениях упоминают многие источники,
рассказывающие о караванной торговле; наличие караван-сараев на
стоянках — наряду с колодцами, охраной и прочим — свидетельствовало о
процветании проходящей по данному маршруту торговли, о силе
государства или купеческой корпорации, обеспечивавших караванный путь всем
необходимым38.
Добавим, что постоялый двор-крепость служил для безопасности не
только в безлюдных незаселенных местах. В городах он защищал «гостей»
от нападений со стороны местных жителей. Так, купцы Ганзейского
союза по регламенту обязаны были на своих дворах держать наготове оружие
и латы, причем даже в Великом Новгороде, одной из четырех «столиц»
Ганзы (как и в других городах, где у союза были главные конторы: Брюгге,
Лондоне, Бергене). При этом недоверие было обоюдным: туземные
жители со своей стороны опасались странствующих торговцев — и не без
оснований. В давние времена купцы были одновременно и разбойниками.
60

Гостиные дворы Астрахани XVI—XIX вв.
Русское «гость» в смысле «купец» произошло от «гест», что на одном из
староевропейских языков означает «пришелец» и звучит далеко не
однозначно. «Купцы были одновременно пиратами: первоначальное значение
прибыли — награбленное имущество... Норманские викинги были
купцами и разбойниками. Входя в гавань, они поднимали красный щит на
мачте — знак мира, и приступали к честному обмену; по окончании его —
спускали щит и грабили. Саксы, датчане, венды — все они начинали свою
торговую деятельность грабежом и пиратством»39. Следуя древней
традиции, опиравшейся на печальный опыт, торговые подворья для пришлых
купцов ставили вне стен главной крепости40. Вот и астраханские гостиные
дворы были выстроены за стенами здешнего кремля, хотя и близ его
главных ворот, под защитой примыкавшего к кремлю деревянного «острога»,
ставшего в XVII в. каменным Белым городом41.
«Выражением вражды ко всем чужим, которые противополагаются
своим, местным жителям», считает древнее «гостиное право»,
заключавшееся в «целом ряде стеснений и ограничений для иногородних купцов»,
главным из которых был запрет на розничную торговлю для приезжих,
И.М. Кулишер42. Мы же назовем это право, разрешавшее заниматься
розничной торговлей только местным и оставлявшее приезжим
торговлю оптовую, своего рода государственным или местным протекциониз-
Фасад и разрез караван-сарая Аминабад в Иране. XVII в.
Материалы из издания «The Encyclopedia of Islam. New Edition»
(Vol IV. Leiden, 1977)
61

Астраханские находки
План и разрез караван-сарая Мадеришах в Иране. XVII в.
Материалы из издания «The Encyclopedia of Islam. New Edition»
(Vol. IV. Leiden, 1977)
mom, «поддержкой отечественного купца и производителя». Право это
действовало с давних пор и на Руси, и на Востоке, и на Западе. Так,
документ XII в. сообщает, что Теодорих, граф Фландрский, дарует
гражданам города Сент-Омера землю на площади Гильдголлы (коммунальной
торговой палаты), «чтобы чужой купец нигде, кроме вышеупомянутого
здания и площади, не выставлял на продажу своих товаров и не продавал.
Одним только гражданам разрешается продавать в Гильдголле, на
площади или, буде предпочтут, в собственном своем доме»43. О «недозволении
иностранцам торговать в розницу» говорят договоры 1406 и 1498 гг.,
действовавшие в Полоцке, Риге и Новгороде, о том же гласит пункт
«привилегии», данной в 1584 г. московитами англичанам, по которому те «на-
розно своих товаров и в розвес и в аршин на своем дворе не продают, ни
меняют, а продают и меняют свои товары местным делом (т. е. оптом)»44.
Те же правила распространялись на русских купцов за границей: «В Сте-
кольне (Стокгольме)... врозь ничего продавать не дают», — отвечали они
на претензии шведов45. Отсюда, из юридического содержания, следовала
и пространственная форма — торговое подворье. «А ставятся гости с то-
62

Гостиные дворы Астрахани XVI—XIX вв.
Купцы в караван-сарае.
Миниатюра из рукописи XVII в. Музей Коррер. Венеция
варом и иноземцы и из московские земли и из уделов на гостиных
дворах», — гласит грамота времен Ивана III46. Приезжие купцы повсеместно
обязаны были жить, хранить товары и торговать исключительно в
гостиных дворах47, юридически и пространственно отличавшихся от
размещавшихся по всему городу торговых рядов, в которых сбывали свою
продукцию местные жители48.
Появление рассматриваемых сооружений торгового назначения
специалисты относят ко II тысячелетию до н. э., связывая его с ростом
городов49. Однако архитектурный тип, при котором строение формируется
вокруг внутреннего двора, куда обращены помещения и галереи,
появился раньше50. Его часто называют средиземноморским домом — таковы
были дворцы критских царей, жилища древних греков с перистильным
двором в центре, виллы римских патрициев с двориком-атриумом,
вокруг которого строилась архитектурная композиция (позже по тому же
типу создавались средневековые европейские монастыри с их
внутренним двором-клуатром, дворцы итальянской знати эпохи Возрождения
63

Астраханские находки
с двориком-патио внутри). Однако этот тип известен задолго до времен
классической Греции и Рима и пришел с Востока — такая схема
построения жилища использовалась в древних городах Междуречья и
известна также под названием месопотамского дома. Данные археологии
и клинописных текстов позволяют представить как царские дворцы, так
и жилища простых жителей Вавилона и Ассирии, композиция которых
строилась по тому же принципу: «Городской дом, как это принято на
Востоке до сих пор, выходил на улицу глухими стенами. Все его помещения
открывались во внутренний двор. У богатых домовладельцев во дворах
росли деревья и имелись водоемы с фонтанами»51.
Сформированный местными условиями (жаркий сухой климат,
дефицит строительного леса и камня, обилие глины для кирпича-сырца),
такой тип постройки отвечал требованиям безопасности и комфорта
(глухие замкнутые внешние стены, защищающие от нападений,
открытые внутренние галереи, дающие прохладу)52, функционально вполне
соответствовал потребностям караванной торговли (наличие по периметру
стен помещений для хранения товаров и отдыха постояльцев, закрытого
двора в центре для размещения вьючных животных с колодцем для
водопоя)53. Этот архитектурный тип использовался, несомненно, уже при
строительстве постоялых дворов корпорациями купцов древнего
Вавилона54. Едва ли не самый известный пример такого рода сооружений этого
периода — две «гостиницы» в комплексе парадного двора зиккурата Эте-
менанки в Вавилоне: квадратные в плане композиции с помещениями по
периметру внутреннего двора.
Одно из первых упоминаний о конкретном караваном пути,
оснащенном постоялыми дворами, относится к эпохе наследницы Вавилонского
и Ассирийского царств, ахеменидской Персии. Геродот рассказывает о
пересекавшей персидскую империю от Эфеса на Эгейском море до
царской резиденции в Сузах «царской дороге» — проложенной Ахеменидами
благоустроенной магистрали, включавшей сторожевые укрепления,
мосты, «царские стоянки», а также «отличные постоялые дворы»,
расположенные на расстоянии однодневного перехода (всего таких дворов на
дороге было 111)55. Младший современник Геродота греческий историк
Ктесий, служивший врачом у персидского царя Артаксеркса II, сообщает
о продолжении этой дороги от Суз на восток — до Бактр и Индии, также
называя ее прекрасно оборудованной специальными подворьями56.
Хорошо известно, что достижения древних восточных цивилизаций
усвоили греки благодаря служившим посредниками государствам Малой
Азии (таким, например, как Хеттское царство). Специалисты по
градостроительству Древней Эллады называют торговым центром греческого
полиса агору — рыночную площадь внутри города, служившую для
розничной торговли местных жителей (иногда таковых было в городе не-
64

Гостиные дворы Астрахани XVI—XIX вв.
Дворик дворца Бахия близ Эр-Рияда. Саудовская Аравия.
Вторая половина XX в.
Рис. из книги В.Л. Ворониной «Народное жилище арабских стран» (М., 1972)
сколько, по виду товара — мясная, рыбная, сенная и пр.)57. Но
существовал в системе древнегреческого города и торговый центр другого рода:
эмпорий (от emporos — купец) — место за городскими стенами, в порту,
где занимались оптовой торговлей «различные племена и народы», т. е.
приезжие купцы58. В архитектурном отношении эмпорий представлял
собой площадь, окруженную помещениями для заключения сделок и
товарными складами с обращенными вовнутрь аркадами и портиками59. Иначе
65

Астраханские находки
Постоялые дворы на плане храмового комплекса при зиккурате Этеменанка.
Вавилон. Vile, до н. э.
говоря, это был греческий вариант постоялого двора для приезжих
купцов, т. е. караван-сарая.
Известный пример караванного пути эллинистического времени —
дорога, построенная в птолемеевском Египте его последней царицей
Клеопатрой VII. Она провела грандиозную по протяженности дорогу
через пустыню — от Коптского оазиса до порта Береника на Красном
море, — оснащенную сторожевыми башнями с охраной, а также
постоялыми дворами60.
В римскую эпоху знаменитые дороги римлян пролегли во все концы
империи; постоялые дворы на них назывались станциями (stationes). Так,
«великолепная дорога» от Пальмиры к Красному морю была построена
императором Траяном61, а император Адриан после аннексии
Каменистой Аравии провел благоустройство старых караванных путей в этой
области: здесь «появились добротные римские дороги... были основаны и
обеспечены римской охраной жизненно важные пункты с источниками
воды... Караван-сараи и рынки строились из прочного камня»62.
Разделение в цитированном источнике торговых сооружений на
рынки и караван-сараи показательно — оно снова говорит об обычае разделять
розничную торговлю местных (рынки внутри городских стен) и места, где
встречались приезжие купцы (mercatores), занимавшиеся оптовой
торговлей. В портовых городах античной Италии и западных провинций Рим-
66

Гостиные дворы Астрахани XVI—XIX вв.
ской империи существовали подворья восточных купцов — сирийских,
александрийских — stationes, принадлежавшие купеческим корпорациям
(societates); это были торговые представительства с товарными складами,
конторами, жилыми помещениями и даже своими храмами63.
Хорошо известно, что с Востока в архитектуру Запада пришли свод,
купол, арка. Греки их не знали. Эти конструкции появились в римской
архитектуре как результат интенсивных контактов Римской империи с
государствами Месопотамии, Аравии, Египта64. Тогда же широко
распространился, вне всякого сомнения, и рассматриваемый тип торгового
сооружения.
В Средние века восточные купцы, приезжавшие торговать в Венецию,
жили в «Fondaco dei Turchi» («Подворье турок»), которое по сей день
отражается в водах Большого канала. Торговцы из южно-германских городов
размещались в Венеции в знаменитом «Fondaco dei Tedeschi» («Гостиный
двор немцев»), до сих пор остающемся одним из самых примечательных
зданий этого города. В свою очередь fondaco итальянских купцов были
разбросаны по городам Европы и Азии: «Венецианцы и генуэзцы в
гаванях Александрии или Константинополя — каждая „нация" в своем
собственном fondaco, состоящем из жилого помещения, трактира, склада,
выставочного помещения и магазина с общей конторой, — составляли
законченные торговые товарищества; они были ограждены от конкурентов
и посторонних клиентов, продавали по ценам, установленным взаимным
соглашением, их товары были определенного качества, гарантированного
общественным контролем, а часто и наложением особого клейма, они
совместно определяли цены, которые приходилось платить туземцам за их
товары, и т. д.», — рассказывает об этом Ф. Энгельс65. Но слово fondaco —
арабское («фондак», «фундук», «фонд») и означает «торговый склад». И не
только слово, но и учреждение, и его пространственную организацию
европейцы заимствовали на Востоке: «Фундук „франков" в Александрии,
фундук сирийцев в Каире послужили образцом для Немецкого двора в
Венеции: венецианцы запирали немецких купцов, как их самих запирали
в их кварталах в Египте»66.
Арабы, став прилежными учениками древних греков, персов,
византийцев, принесли в средневековую Европу не только знания по медицине,
математике, астрономии и пр., но и традиции, правила, элементы
организации международной торговли. Не случайно так много арабских слов в
европейских торговых терминах: магазин, амбар, тара, тариф... Тип
торгового подворья-fondaco, очевидно, пришел в Венецию в IX—X вв., когда
арабские корабли господствовали на Средиземном море настолько, что
его называли «мусульманским озером» — именно тогда было положено
67

Астраханские находки
начало левантийской торговле, ставшей основой могущества и
процветания Венеции.
А.С. Пушкин в «Путешествии в Арзрум» говорит о бессмысленности
выражения «азиатская роскошь»: «Эта поговорка, вероятно, родилась во
время крестовых походов, когда бедные рыцари, оставя голые стены и
дубовые стулья своих замков, увидели в первый раз красные диваны,
пестрые кинжалы с цветными камешками на рукояти. Ныне можно сказать
„азиатская бедность, азиатское свинство" и пр., но роскошь, конечно,
принадлежность Европы». «Пушкин ошибался, — возражает
выдающийся отечественный востоковед В.В. Бартольд, — выражение „азиатская
роскошь" гораздо древнее крестовых походов и встречается уже в латинской
литературе (Asiatica luxuria)...» Но далее Бартольд соглашается с поэтом:
«Не обладая большими историческими познаниями, Пушкин своим
гениальным чутьем понял, что в Средние века Западная Европа была
такой же отсталой страной по сравнению с мусульманским миром, как в его
время мусульманский мир по сравнению с Западной Европой...»67
Бедность отправлявшихся в крестовые походы рыцарей была
вопиющей, нищета раннесредневековой Европы — ужасающей. Приведем лишь
одно подтверждение. Медиевист Фриц Куршман, данные которого
приводит профессор И.М. Кулишер, исследовал «историю европейских
голодов VIII—XIII вв.» и обнаружил, что летописи фиксируют многочисленные
периоды всеобщего голода, охватывавшего Западную Европу и
сопровождавшегося массовым каннибализмом68. «Запад, зажатый на своем
тесном „мысу" Евразии», формулирует в своей истории мировой экономики
Ф. Бродель, в ту варварскую эпоху «был еще пролетарием»69. «Нищие
варварские королевства Западной Европы», в которых «господствовало
примитивное натуральное хозяйство», не могли предложить остальному миру
ни изощренных изделий, ни ценных товаров, ни захватывающих идей, ни
убедительных решений70.
На Востоке в то же самое время цвела утонченная культура арабских
халифатов71. Дворы мусульманских государей были средоточием поэтов,
артистов, философов, математиков, врачей. В городах они работали в
благоприятных условиях, поддерживались просвещенными меценатами.
Поразительным контрастом к приведенным данным о «европейских
голодах» служит рассказ Э. Леви-Провансаля о багдадском певце Зириабе,
покинувшем в 822 г. двор халифа Харун ар-Рашида в Багдаде и ставшем
законодателем мод для знати Кордовы в Испании. Помимо прочего, он
«сообщил кордовцам наиболее сложные рецепты багдадской кухни и
научил их составлять изысканные меню. Стало считаться недопустимым
подавать кушанья как попало, а следовало начинать с подачи супов,
затем подавать первые мясные блюда, а после них птицу, приправленную
пряностями, и заканчивать сладкими блюдами, пирожными из ореха,
68

Гостиные дворы Астрахани XVI—XIX вв.
миндаля и меда или фруктовыми тортами с ванилью, начиненными
фисташками и орехами. Он заменил грубые льняные скатерти покрывалами
из тонкой кожи. Он показал, что бокалы из ценного стекла лучше
сочетаются с сервировкой стола, нежели золотые или серебряные кубки. Он
открыл в Кордове, если можно так сказать, настоящий институт красоты,
в котором обучали искусству краситься, удалять волосы, употреблять
зубные пасты, причесываться, не давая прядям волос, разделенным
срединным пробором, спадать на весь лоб и закрывать виски... Он ввел
календарь мод, предписал одеваться в белое с начала июня до конца сентября,
установил, что весна — сезон платьев из легкого шелка и туник ярких
цветов, зима — сезон ватных шуб и меховых одежд...»72
Неудивительно, что «просвещенная Европа» заимствовала у
«отсталого Востока» как элементы духовной культуры (специалисты знают,
например, о восточном происхождении сюжета «Божественной комедии»
Данте), так и предметы материальной цивилизации. В числе последних —
не только скатерть, перчатки, камин и баня, не только ветряная мельница,
астролябия, искусство мореплаванья (голландское слово «адмирал»,
например, происходит от арабского «амир аль бахр» — «владыка на море»), не
только формы международных торговых договоров и система векселей73,
но также и многие архитектурные решения74, среди которых —
пространственная организация торговых сооружений. Так, самой знаменитой из
торговых подворий мавританской Испании была «Lonja de los mercaderes»
(«Подворье странствующих торговцев») в Валенсии, считавшаяся
«честью и украшением этого прекрасного города». Можно не сомневаться,
что эта «Lonja» была устроена по принципу постоялого двора-крепости.
Таким же был известный ганзейский «Stalhof» в Лондоне на берегу Темзы
(его название переводится как «Весовой двор» — в центре стояли весы
для взвешивания привозимых товаров; по другим версиям — «Стальной
двор», «Суконный двор»). Такими были дворы ганзейцев в Новгороде —
Готландский и Немецкий (Двор Св. Петра)75.
Выстроенные сразу по основании Архангельска (1583 г.) два здешних
гостиных двора — Русский и Немецкий — имели ту же пространственную
организацию. Путешественник Жан Соваж, увидевший их в 1586 г.,
назвал архангельские торговые подворья замками. После пожара 1667 г. их
возобновили в камне на том же месте, в той же композиции — хорошо
известные сохранившиеся чертежи, а также графические реконструкции
специалистов показывают квадратные в плане дворы с амбарами и
галереями по внутреннему периметру76.
На Руси тип караван-сарая появился давно и пришел, как хорошо
известно, с Запада (дворы ганзейцев в Новгороде, англичан и голландцев
в Архангельске и Холмогорах), но еще раньше, о чем известно менее, —
с Востока. Такого рода сооружения, несомненно, были в древнем Киеве,
69

Астраханские находки
Гостиные дворы Архангельска.
Графическая реконструкция И.И. Ту фановой
где существовала большая колония восточных купцов, а влияние
культуры Востока проявлялось, помимо прочего, в том, что здешний князь
титуловал себя тюркским словом «каган» («хан») — государственное
образование, которое он возглавлял, историки называют порой Киевским
каганатом. В IX—X вв. русы не только совершали на своих ладьях
грабительские походы по Днепру и Русскому (Черному) морю на Царьград,
по Волге и Каспию в Закавказье, где разоряли города и провинции, но и
торговали там, оставаясь надолго, усваивая, в числе прочего, и принципы
пространственной организации торговли77. Контакты с Востоком, в том
числе в области строительства, специалисты фиксируют у Владимиро-
Суздальской Руси78. Выразительная иллюстрация устойчивых торговых
контактов Московского княжества с Золотой ордой — обращение хана
Едигея 1409 г. к московскому князю Василию Дмитриевичу: «Не право у
тебя чинится в городах: послы царевы и гости из Орды к вам приезжают,
а вы их на смех подымаете — а раньше у вас гостей держали без истомы и
без обиды, и ты бы пораспросил у старых людей, как прежде делалось»79.
Московские купцы, ходившие «за море», через Каспий — «в Узбеки»,
«в Бухары», «в Дербень», «в Кизылбаши» — хорошо знали тамошние «ка-
рамсараи, а поруски гостиные дворы». Федот Котов пишет про дворы
придорожные, стоявшие на пути в Персию от «Низовой пристани» (так
70

Гостиные дворы Астрахани XVI—XIXвв.
называли русские местность на западном берегу Каспия): «Каменные,
крепки и добры, с амбары и конюшнями и с вороты... ставлены изстари
для проезжих людей... от разбоя». Про «карамсараи» Шемахи:
«Армейской, на том и рускои люди торгуют, лязгинской, гилянской, бухарской.
И иные...» Говорит про «майдан» в Казвине, где «рядов и карамсараев
много». И особенно подробно — про «гладкой и ровной, нарядной
майдан» в «настольном городе персицком Испогане», где «ряды и кафы
(кофейни. — Е. Г.), и гостиные дворы, и мечети». В котовском описании мы
снова обнаружим четкое различие пространственной организации
торговли для местных и для пришлых. Для местных — «тынчи» (торговые
ряды): «А с конца майдану ворота высоки... А теми вороты ходят в тын-
чак... И тут у них всякими товары торгуют... А в ряду лавки каменные с
верхними анъбарами и своды каменные покрыт стройно...80 А лавок в том
ряду есть до четырехсот». Ряды-тынчи разделялись по видам товаров,
которые здесь же и изготавливались: «А по сторонь тынчи ряд, а в том ряду
делают всякое медное дело. Да в том же ряду и киндяки (ткани) делают,
красят... А ис тынчи вытить на правой руки, и в том ряду... сабли и шатры
делают... А промеж теми ряды есть иной ряд... в том ряду делают сундуки
и всякое деревянное дело, решетки (очевидно, пюпитры, подставки под
книги. — Е. L) и книги пишут, и чернило и чернилницы продают».
Упоминает Котов и про «киюзы» (киоски), что на Руси зовут лотками, и про
«крестцы» — базарчики на перекрестках улиц81. Но прежде всего говорит
Караван-сарай у Низовой пристани на западном берегу Каспийского моря.
Рисунок Ф.И. Соймонова. XVIII в. ОРРНБ. Петербург
71

Астраханские находки
Караван-сарай Сурханы в окрестностях Баку.
Открытка начала XX в.
про исфаханские «карамсараи», которых, «сказывают, болшие ста, и все
каменные». Эти сооружения — для приезжих: «А торгуют на них... тезики,
индейцы, турки, арапы, арменья, жиды, лязгинцы и всякие люди»82.
У русских купцов в Гиляни, на южном побережье Каспия, в XVII—
XVIII вв., а возможно и раньше, было свое торговое подворье в Реште,
главном городе этой персидской провинции, традиционном торговом
партнере Астрахани. Вот как описывает его побывавший там в первой
четверти XVIII в. Ф.И. Соймонов: «В Ряще был каменной четвероуголь-
ной Караван-Сарай, или торговой дом, по Российски называемой,
потому что Россияне обыкновенно там жили и продавали свои товары. У она-
го были двои ворота, а посреди двора колодезь. Сей торговой дом стоят на
конце города, и с городской стороны была пред ним широкая площадь, а
с другой луг большой. Оной подобен был замку...»83
По образцу этих караван-сараев «во всяком мало-мальски
значительном городе» Московского царства «был непременно гостиный двор» для
приезжих торговцев, констатирует историк, «а то и не один»84.
В Москве, на площади Китай-города, стоял огромный каменный
гостиный двор, о котором упоминает Сигизмунд Герберштейн в своих
Записках, — в нем останавливались восточные купцы, продававшие перец,
шафран, шелковые ткани. Документ 1599 г. называет этот двор «у
Ильинских ворот» Армянским85, а другие источники — Персидским86. Были,
разумеется, и другие дворы для «гостей»: Греческий на Никольской улице,
72

Гостиные дворы Астрахани XVI-XIX вв.
Шведский «у Неглинной речки», Английский на Варварке, Ногайский в
Замоскворечье (только главных гостиных дворов в Москве было восемь)2,1.
Лучшим считался ближайший к Кремлю, построенный «по образцу
восточных дворов и караван-сараев»88. К середине XVII в. этот двор «у
Ильинки» стал тесен, и в 1660-е гг. его расширили «до Варварки»: Старый двор
дополнили Новым. Сохранившееся описание позволяет довольно точно
представить это новое сооружение. В плане оно имело форму
неправильного четырехугольника, образованного кирпичными зданиями, в которых
помещались амбары и погреба в двух этажах — всего здесь насчитывалось
166 торговых помещений; выходы из них были обращены во двор. Вдоль
верхнего этажа шла крытая галерея, на которую снизу вели 14 каменных
лестниц со сводчатыми кровлями. Во дворе устроили два колодца, над
большим из которых — шатровый навес. На подворье вели четверо ворот.
Над главными из них, «Красными», возвышалась восьмигранная
шатровая башня, увенчанная медным вызолоченным гербом в виде двуглавого
орла89. В 1674 г. шведские послы, проезжая с Посольского двора в Кремль,
заинтересовались этим сооружением — Иоганн Кильбургер называет его
«наилучшим зданием во всей Москве» и в своих «Кратких известиях о
русской торговле» рассказывает: «Зимою весь двор так заполнен санями,
всяким товаром и народом, что нельзя пройти, но нужно пролезать. Там
найдешь и астраханских осетров и стерлядей, лежащих для продажи
многими сотнями друг на друге, также много кавиара (черной икры),
различные черкасские и другие товары»90.
Интересно, что в те же годы, когда строился этот Новый гостиный
двор в Москве (1660—1665), обновляли и Русский гостиный двор в
Астрахани (1663—1665). Опубликованные в «Актах Исторических» документы
об этой перестройке и создали более чем на 100 лет превратное
представление о том, что именно тогда в Астрахани появился первый Русский
гостиный двор.
Через 30 лет, в 1696—1697 гг., этот астраханский Русский гостиный
двор снова перестраивали. Из документов местной приказной палаты
следует, что подворье возводили из кирпича, на бутовом основании,
крыли лубяной кровлей. Работы вели «подмастерье каменного дела Трофим
Кошка», «мастер Федот Шумилов со товарищи» (названы 10 человек).
Кирпич, обжигавшийся в окрестностях города, поставляли «кирпичный
подрядчик Епимашка Васильев» и «записные каменщики» Иван
Кормовой и Михаил Кривой. Лес сплавляли «с верху», от «нижегородца
Василия Плесеникова», «лубы для крыши» купили у Семена Константинова —
приказчика «гостиной сотни торгового человека Никиты Калмыкова», а
«бутное каменье» (булыжник для фундаментов) «сказано» было возить
направлявшимся в Астрахань «торговым людем» — по-видимому, в
качестве особого налога91.
73

Астраханские находки
Русский и Иноземный гостиные дворы.
Фрагмент плана Астрахани начала XVIII в. (до 1705 г.). ОРБАН. Петербург
Выстроенное тогда сооружение мы, несомненно, и видим на
приводимом фрагменте плана Астрахани начала XVIII в. «Руской гостин двор»
имеет здесь вид капитального двухэтажного строения с зубцами в верхнем
ярусе (то ли бойницами, то ли галереей), с мерным ритмом узких окошек,
обращенных как внутрь двора, так и наружу, с арочными воротами,
прорезающими толщу всех четырех корпусов, которые образуют замкнутый
двор; в центре двора обстоятельно прорисованы весы-важня.
«Гостин двор Иноземской» изображен несколько иначе. Здесь нет
подробностей в виде «зубцов» и окошек в стенах, зато среди двора
изображено отдельное внушительное здание, вокруг которого — четыре
«павильончика», очевидно, колодцы с навесами. Они показаны на
пересечении центральных осей четырех условных квадратов, образованных в
свою очередь пересечением центральных осей всей территории двора в
целом (на пересечении последних, в центре двора, и изображено
отдельно стоящее здание, возможно — молельня). В такой планировке можно
усмотреть влияние главного принципа разбивки классического
мусульманского сада, называемого «чор-бак» — четыре сада. В соответствии с
ним план формируется из одного или нескольких квадратов, которые в
свою очередь могут быть еще разделены на более мелкие. Эта
элементарная геометричность связывается специалистами с прямолинейно-четкой,
простой и понятной огромным массам людей этикой ислама, а
композиция таких садов — с образом рая, существующем в традиционном
мусульманском сознании. В центрах квадратов, как правило, ставили небольшие
фонтанчики или водоемы — вспомним об отношении к воде в странах
ислама с их жарким засушливым климатом: ее ценили и берегли, как дра-
74

Гостиные дворы Астрахани XVI—XIXвв.
гоценность, оправляли в мраморные ложа бассейнов и каналов,
обрамляли узорочьем цветников. Подобные решения во дворах караван-сараев,
окруженных не только жилыми и складскими корпусами, но и
примыкавшими к помещениям галереями и аркадами, создавали замкнутый
островок покоя, красоты и прохлады (своего рода миниатюрную копию
мусульманского рая), особенно необходимый для восстановления сил после
долгих и трудных переходов по раскаленным, бескрайним, враждебным
пространствам. Водоемы несли, разумеется, и хозяйственную функцию,
служили для водопоя вьючных и верховых животных — верблюдов,
лошадей, «ослятей», — на которых доставлялись товары, передвигались люди.
Интересно, что и на территории Русского подворья, изображенного на
рассматриваемом плане, можно различить некое подобие бассейнов для
водопоя, но здесь они расположены совсем по другому принципу: в два
ряда по сторонам от важни.
Запечатленные на рассмотренном чертеже астраханские гостиные
дворы не раз горели в пожарах, периодически опустошавших Астрахань, как
всякий город в ту эпоху. Однако их немедленно возобновляли на тех же
местах и в той же композиции. Генеральный план Астрахани 1769 г.,
составленный вскоре после грандиозного пожара 1767 г., фиксирует по сторонам
от торговой площади два сооружения того же типа — в виде каменных
корпусов, образующих трапециевидные замкнутые дворы. Здесь же нанесены
предусмотренные генпланом новые подворья — расширенные в
соответствии с увеличением модуля вновь проектируемых городских кварталов.
Запланированное тогда расширение было осуществлено лишь в первой
четверти XIX в., причем Русский гостиный двор построили на европейский
манер — с лавками, обращенными к городу, — и оформили в классическом
стиле. «Здание во вкусе Гваренги, — свидетельствовал очевидец, —
несмотря на массу, легкое и даже грациозное»92.
До наших дней эти гостиные дворы не сохранились. Русский,
неоднократно перестроенный, сгорел в годы Гражданской войны; сейчас на его
месте — Братский сад с памятниками героям революции и Великой
Отечественной войны. «Иноземный», став в XIX в. «домом индейского
общества», а затем городской богадельней93, уцелел в виде фрагмента на углу
улиц Советской (бывшей Московской) и Володарского (бывшей
Индийской), будучи разрушенным в 1970-е гг. возведением на его месте жилой
многоэтажки с книжным магазином «Время»94.
Однако есть сегодня в Астрахани замечательные образцы подобных
сооружений. Это тоже «караван-сараи», но только частновладельческие.
Они строились по тому же принципу и с той же целью — для сдачи
внаем жилья и лавок приезжим торговцам. Судя по планам города, по узна-
75

Астраханские находки
План Русского гостиного двора в Астрахани постройки середины XVIII в.
Фиксационный чертеж: второй половины XVIII в. Архитектор Александр Дигби.
РГИА. Петербург
Фасад Русского гостиного двора в Астрахани постройки середины XVIII в.
Фиксационный чертеж: второй половины XVIII в. Архитектор Александр Дигби.
РГИА. Петербург
ваемым остаткам этих сооружений, уцелевшим в глубине исторических
кварталов, было их немало. Есть и другие свидетельства. «Астраханские
губернские ведомости» в феврале 1847 г. сообщали о судебной тяжбе по
притязаниям «татарки Аджир Даутовой на каменный гостиный дом,
принадлежащий будто бы отцу мужа ея юртовскому татарину Наурузы Алей
Кошкалову», а местный краевед в конце XIX в. зафиксировал «бывшее
татарское подворье», «принадлежавшее Калееву», на Соборной улице: «Дом
76

Гостиные дворы Астрахани XVI—XIX вв.
План «Иноземного» гостиного двора в Астрахани.
Фиксационный чертеж: второй половины XVIII в. Архитектор Александр Дигби.
РГИА. Петербург
Фасад «Иноземного» гостиного двора в Астрахани.
Фиксационный чертеж второй половины XVIII в. Архитектор Александр Дигби.
РГИА. Петербург
интересен со двора, на который выходят двери лавчонок, накрытые
такими навесами, какия обыкновенно делались в древности». Вот описание
той своеобразной жизни, что протекала здесь еще на рубеже XIX-XX вв.:
«Кочевники не любят европейских магазинов. Покупают они
исключительно днем, забравшись в полутемные прохладные палатки (каменные
помещения со сводами. — Е. Г.), выходящие в крытый каменный коридор
(галерею со столбами и арками. — Е. Г.), часто поливаемый летом водою.
Тут азиаты проводят за покупками целые часы, привязав на улице
своих верблюдов и лошадей»95. Сегодня в центре Астрахани существует
несколько частновладельческих подворий, сохранившихся в удивительной
77

Астраханские находки
Центральная часть генерального плана Астрахани 1769 г.
Показаны Гостиные дворы на торговой площади —
как существующие, так и проектируемые.
Гравюра XVIII в.
целостности96. Среди них — Индийское, на углу Советской улицы
(бывшей Екатерининской) и Театрального переулка, и Персидское на углу
улиц Чернышевского (бывшей Почтовой) и Володарского (Индийской).
Известные с XVIII в., неоднократно перестраивавшиеся, они имеют
внешние фасады, решенные в формах наивного провинциального
ампира и классицизма середины XIX в., а дворы их сохранили древнюю
пространственную структуру и образную специфику караван-сараев Востока.
Вот как увидел здание Индийского подворья в 70-х гг. XX в. специалист-
архитектор: «Первое впечатление от уличного фасада бывшего подворья
совсем не вызывает ожидаемых „восточных" эмоций. Оно ничем не
выделяется среди многих других общественных зданий зрелого
классицизма. Своеобразен лишь портик из парных колонок, компактно
пристроившийся над аркой, ведущей во двор. И тем разительнее впечатление от
дворовых фасадов подворья. Пройдя в арку, оказываешься вдруг в самом
настоящем восточном дворе — просторном, прохладном и гулком. Глаза
неожиданно освобождаются от пестроты уличных фасадов зданий
различных эпох, и остается только белизна ритмично расставленных столбов
арок да синий квадрат неба над головой. Непременно захочется задер-
78

Гостиные дворы Астрахани XVI—XIX вв.
Подворье Демидовых-Лошкарёвых в Астрахани. 1730-е гг.
План. Разрез западного корпуса.
Материалы эскизного проекта реставрации 1986 г.
Институт «Спецпроектреставрация». Мастерская И.В. Яковлева
Подворье Демидовых-Лошкарёвых в Астрахани. 1730-е гг.
Западный корпус. План и дворовый фасад.
Материалы эскизного проекта реставрации 1986 г.
Институт «Спецпроектреставрация». Мастерская И.В. Яковлева
79

Астраханские находки
Подворье Демидовых-Лошкарёвых в Астрахани. 1730-е гг.
Фасад по ул. Свердлова (Большой Демидовской)
Фото 1980-х гг.
Подворье Демидовых-Лошкарёвых в Астрахани. 1730-е гг.
Дворовый фасад восточного корпуса
Фото 1980-х гг.
80

Гостиные дворы Астрахани XVI—XIX вв.
Индийское подворье в Астрахани. Первая четверть XIX в.
Западный корпус. Уличный фасад.
Фото 1970-х гг. из книги В.П. Никитина «Астрахань и ее окрестности» (М., 1981)
Персидское подворье в Астрахани. Первая половина XIX в.
Северный корпус. Дворовый Фасад.
Фото 1970-х гг. из книги В.П. Никитина «Астрахань и ее окрестности» (М., 1981)
81

Астраханские находки
жаться в прохладе двора и передохнуть. Некоторые арки заложены,
появились пристройки, но впечатление остается целостным: настолько
дружно действуют между собой все элементы типично восточной организации
дворового пространства — ряды арок, парапеты галерей, замкнутый план
подворья, столь похожего внутри на средневековый караван-сарай»97.
Здание Персидского подворья, стоящее в соседнем квартале, принадлежало
в свое время «гилянскому персиянину Джафару Керимову». В 1830-х гг.
«путешественник А. Павлов» увидел в этом месте «сборище почти целого
Востока», «занимательное собрание торгующих азийцев». «Они живут в
большом каменном трехэтажном доме... Здание имеет в нижнем этаже до
30 больших лавок, отдаваемых персиянами внаем... В среднем и верхнем
отделаны жилые покои для приезжих гостей, а лицом на двор особые
комнаты занимают сами персияне... На обширном их дворе устроены весы,
а возле них складочные для товаров места... При входе в лавку на
широких нарах, занимающих половину комнаты и устланных разноцветными
персидскими коврами, сидели два персиянина за кальяном... Общество
персиян, занимающее двор, составляет не более 70 лиц... В
общественном их доме нет ни одной женщины, и всю домашнюю работу
исправляют наемные татары...»98 Сегодня внутренний двор Персидского подворья
производит менее целостное впечатление, чем двор Индийского, — из-за
надстроек в виде ампирных мезонинов, но тоже очень колоритен и еще
более монументален. Мерный ритм пологих арок, контрастирующих с
белой гладью стены, спокойные марши лестниц, ведущих с верхних
галерей, тот же замкнутый мир тишины и прохлады, завораживающий после
сутолоки городских улиц.
Этой своей двойственностью — сочетанием «европейских» фасадов с
восточной архитектурой дворов — подворья Астрахани отличаются от
других подобных сооружений, сохранившихся в России. Наиболее архаичны
гостиные дворы Архангельска и Тобольска с их крепостным характером,
средневековым обликом, башнями по углам. Продукты более позднего
периода — дворы Петербурга и других городов с лавками, галереями и
аркадами по внешнему периметру строений.
Подчеркнем, что и архаичные средневековые подворья, и
европеизированные гостиные дворы Нового времени связаны единой линией развития,
хотя это и не осознается пока специалистами99. Анализируя архитектуру ре-
мезовского гостиного двора в Тобольске, один из них пишет: «Тобольский
Гостиный двор по своей композиции ближе к караван-сараям, чем
^отечественным сооружениям (курсив мой. — Е. Г.) такого рода»100. Но
сооружения, названные здесь отечественными, имеют тот же генезис — ведут свое
происхождение от караван-сарая. Российские гостиные дворы, построен-
82

Гостиные дворы Астрахани XVI—XIXвв.
План Гостиного двора в Тобольске.
Архитектор СУ. Ремезов. Чертеж начала XVIIIв.
нмишипшитни
План гостиного двора в Москве
Дж. Кваренги. 1796 г.
83

Астраханские находки
ные в период классицизма, сохраняют древнюю композицию замкнутого
каре; лишь торговые помещения и галереи переместились с внутреннего на
внешний периметр сооружения101.
История астраханских подворий позволяет сделать предположение о
том, как и почему это происходило. На приведенном здесь
фиксационном плане Русского гостиного двора видно, что к концу XVIII в. вдоль
одной из его стен, с внешней стороны, появился ряд лавок, раскрытых
в сторону городского торга у ворот кремля102. Здесь можно усмотреть
начало перемещения торговых помещений и галерей на внешний периметр
строений. Причиной такого перемещения должны были стать
юридические изменения в статусе приезжих торговцев, ослабление ограничений
на их деятельность, а значит и нарушение ее пространственной изоляции.
Началом процесса можно представить отмену внутренних таможенных
пошлин и сборов, проведенную в 1753 г. императрицей Елизаветой
Петровной по проекту графа П.И. Шувалова и ставшую чрезвычайно
важным этапом в развитии отечественной торговли, складывании единого
российского рынка.
С другой стороны, названный в приведенной цитате отечественным
тип гостиного двора — с торговыми помещениями и галереями по
внешнему периметру — пришел в Россию с реформами Петра I. В основанном
им Петербурге появились именно такие гостиные дворы — первый из них,
стоявший на Троицкой площади, можно видеть на самых ранних
панорамах города на Неве. Однако и в Европе, откуда заимствовал Петр этот тип
торгового сооружения, преобразование его'из замкнутой, обращенной во
двор композиции в раскрытую лавками к городу, происходило,
очевидно, под воздействием тех же факторов, что указаны на примере Русского
гостиного двора в Астрахани, — они также были связаны с ослаблением
«стеснений и ограничений» приезжих торговцев.
Вокруг этих ограничений — соблюдения гостиного права,
сформировавшего древний, замкнутый тип торгового подворья, — шла борьба на
протяжении всей истории. Иноземные купцы «везде и всюду» стремились
обойти запрет на торговлю в розницу, туземные требовали соблюдения
этого правила. Регулятором их отношений выступала местная власть,
государство. В ходе борьбы выстраивался баланс интересов мощных
международных купеческих корпораций и государства, которое защищало себя
и своих подданных. Когда же по разным причинам власть не выполняла
этих функций, и баланс нарушался — случались беспорядки, погромы,
изгнание приезжих. Однако с ростом могущества торгового и
финансового капитала местные ограничения отступали. Развивалась система
налогов и пошлин, менялся характер торговли, а соответственно — и формы
ее пространственной организации: торговые сооружения «раскрывались»
в сторону городских пространств. Древний архитектурный тип торгового
84

Гостиные дворы Астрахани XVI—XIX вв.
Лондонская биржа, перестроенная после пожара 1666 г.
Гравюра XVII в.
подворья преобразился — торговые помещения и галереи переместились
на его внешний периметр. На Западе это произошло раньше, чем в
России, в силу другого, более старшего, возраста европейской цивилизации.
Вместе с тем, классическая композиция замкнутого двора с
галереями внутри осталась весьма популярной в сооружениях Европы,
связанных с коммерцией. Знаменитые биржи Антверпена, Амстердама,
Лондона, иконография которых известна с XVI в., формируются вокруг тех
же дворов с колоннадами по внутреннему периметру. Именно в этих
дворах проходила деятельность биржевых дельцов. «Очевидцы говорят,
что это было настоящее вавилонское столпотворение, особенно около
полудня, когда туда приходили купцы для своих взаимных расчетов», —
пишет историк о «Роял-Эксчендж», основанной в 1566 г. при
Елизавете I лондонской Королевской бирже103. Традиция использования этого
архитектурного типа в сооружениях такого назначения сохраняется до
наших дней. В июле 2004 г. в Лондоне в присутствии королевы Елизаве-
85

Астраханские находки
Внутренний двор Амстердамской биржи.
С картины художника Иоба Адрианса Беркхейде 1668 г.
Исторический музей Амстердама
ты II было открыто новой здание фондовой биржи: репортажи мировых
новостей показали прямоугольный внутренний двор, куда обращены
галереи нескольких этажей. В этом здании нет торгового зала — процесс
ведется по интернету, — но внутренний двор с галереями, какой был в
древних караван-сараях,есть.
Возвращаясь к гостиным дворам Астрахани, подведем итоги. Во-
первых, эти дворы появились в XVI в. — как мы показали, их не могло
не быть уже в первые десятилетия существования русского торгового
города в устье Волги. Во-вторых, запечатленная вводимым в научный
оборот «старомосковским» планом Астрахани начала XVIII в. архитектура
этих сооружений несет в себе восточную составляющую, являет древний
композиционный тип караван-сарая. В третьих, их место в
градостроительной системе городского центра связанно с древнейшей традицией
расположения сооружений такого назначения вне стен цитадели города,
близ ее главных ворот. Наконец, сохранившиеся астраханские торговые
подворья, сочетающие восточную архитектуру дворов и ампирные фа-
86

Гостиные дворы Астрахани XVI—XIXвв.
сады в их российском провинциальном варианте, являются особой
разновидностью в единой линии развития рассмотренного типа торгового
сооружения с древности до наших дней. Важно, что дошедшие до нас в
относительно хорошем состоянии, они существуют сегодня в
аутентичной архитектурно-градостроительной среде, без которой могут потерять
значительную долю своей выразительности. Эти памятники должны
охраняться вместе со средой — рядовой застройкой, планировочной
структурой, пространственной организацией исторического центра Астрахани,
должны оберегаться не только как местная достопримечательность, но
как национальное достояние России.
'Литературная газета. 1992. № 6. С. 14.
2 Французский путешественник 1840-х гг. виконт Дарленкур (Цит. по:
Забелин И.Е. Русское искусство: Черты самобытности в русском зодчестве. М„ 1900.
С. 10.)
3 Куглер Ф. Руководство к истории искусства. М., 1860 (Цит. по: Забелин И.Е.
Русское искусство... С. 23).
4Забелин И.Е. Русское искусство... С. 126—127.
5 Иконников А.В. Тысяча лет русской архитектуры: Развитие традиций. М.,
1990. С. 9.
6 См.: Сравнительное изучение цивилизаций мира (междисциплинарный
подход): Сб. ст. М., 2000.
7 Милъник М.И., Попова Л.Д. Первые ворота Российского государства:
Очерки градостроительной и архитектурной истории Архангельска и Холмогор. СПб.,
2002. Тот факт, что это определение Архангельска является цитатой из речи
современника, сути не меняет: одно дело — риторика, которую мог себе позволить
«действующий политик» (как ни странно называть так помазанника Божия) царь
Алексей Михайлович, который был к тому же человеком, увлекавшимся театром,
занимавшимся литературой (вспомним его сочинение «Урядник чина соколь-
ничья пути») и потому не чуждый поэтических метафор, другое — дефиниция,
которую специалисты по архитектурно-градостроительной истории выносят в
заглавие книги.
8 Европоцентризмом отличается и работа СМ. Шумилкина «Торговые
комплексы Европейской части России конца XVIII - начала XIX вв. (типология,
архитектурно-пространственное развитие): Автореф. дис. ...докт. архитектуры.
М., 1999. (Благодарю СП. Заварихина, обратившего мое внимание на работы
этого автора.) «Выявляя» главные торговые пути и «определяя географическую
структуру основных торговых городов» России XVII в., автор называет главным
путь на Архангельск; Волжский торговый путь рассматривает только до Нижнего
Новгорода и считает частью Сибирского торгового пути; из городов Волжского
региона называет Н. Новгород и Кострому, никак не аргументируя полное
игнорирование в своей работе Волжско-Каспийской торговой магистрали и
ключевого пункта на ней — Астрахани. Между тем, такой авторитетный источник XVII в.,
такой внимательный свидетель, как Адам Олеарий, не раз сопоставляет в своей
87

Астраханские находки
книге Архангельск и Астрахань как два «симметричных» — на северо-западе и
юго-востоке — торговых порта Московии, две главные ее таможни, двое ее
внешнеторговых «ворот».
9 Лебедев Г.С. «Скандовизантия» и «Славотюркика» как культурно-
географические факторы становления Руси // Русская литература, 1995. № 3; он
же. «Скандовизантия» и «Славотюркика» как координаты русского
национального самосознания // Канун: Альманах / Под ред. Д.С. Лихачёва. Вып. 2:
Полярность в культуре. СПб., 1996.
10 Повесть временных лет. Ч. 1.М.;Л., 1950. С. 11-12.
11 Дубов И.В. Великий Волжский путь. Л., 1989. С. 7.
пЗаходер Б.Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. Т. 2. М., 1967.
С. 43, 157.
13 Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV—
XVIII вв. Т. 3: Время мира. М., 1992. С. 455-456.
14 Фехнер М. В. Торговля Русского государства со странами Востока в XVI веке //
Труды Государственного Исторического музея. Вып. XXI. М., 1952. С. 28.
15 Карамзин Н.М. История государства Российского. Т. VIII. Тула, 1990. С. 224.
16 См.: Мишин Д.Е. Сакалиба (славяне) в исламском мире в раннее
средневековье. М., 2002. С. 176-179.
17 Семёнов В. Библиотека иностранных писателей о России. Т. 1. СПб., 1838.
С. 90-91, 96-97.
|8Цит. по: Фехнер М.В. Торговля Русского государства... С. 57.
19Хлебников П.Х. Астрахань в старые годы. Вторая половина XVI века. СПб.,
1907. С. 60.
20 Полное собрание русских летописей (далее ПСРЛ). Т. XXIX. М. 2009.
С.275.
21 Там же. С. 257.
22Цит. по: Фехнер М.В. Торговля Русского государства... С. 54.
23 Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV—
XVIII вв. Т. 3. С. 455.
24 Фехнер М.В. Торговля Русского государства... С. 54.
25 Кулишер И.М. История русской торговли и промышленности. Челябинск,
2003. С. 203-204.
26 Из письма Христофора Бэрроу от 7 марта 1580 г. (Английские
путешественники в Московском государстве в XVI в. / Пер. с англ. Ю.В. Готье. Л., 1938. С. 267).
27 Веселовский Н.И. Памятники дипломатических и торговых
сношений Московской Руси с Персией. Т. 1. СПб., 1890. С. 15, 198, 279.
28Хлебников П.Х. Астрахань в старые годы... С. 146—147.
29ШтылькоА.Н. Исторический очерк города Астрахани //Альбом видов
Астрахани. Саратов, 1895. С. 16.
30 Ключаревская летопись: история о начале и возобновлении Астрахани,
случившихся в ней происшествиях, а также о воеводах, градоначальниках и
губернаторах. Астрахань, 1887. С. 15.
31 Штылько А.Н. Из истории астраханской торговли: О гостиных дворах в
Астрахани //Астраханский вестник. 1894. № 1547. С. 2.
32 Дополнения к Актам историческим, собранный и изданныя
Археографическою коммиссиею. Т. VI. СПб., 1857. С. 272-274. Здесь, в «памяти» астраханско-
88

Гостиные дворы Астрахани XVI—XIX вв.
го воеводы Я.Н. Одоевского 1673 г., говорится о необходимости строительства в
Астрахани нового Русского гостиного двора и приводятся факты из истории
старого гостиного двора, пострадавшего от «разинского разорения».
33 Архив Санкт-Петербургского филиала Института истории РАН (далее —
Архив СПб. ИИ РАН). Ф. 178. Оп. 1. Д. 235, 407, 973, 986.
34Хождение купца Котова в Персию. М., 1958. С. 31.
35 О плодотворности «иконографического метода», дающего возможность
«сквозного изучения устойчивых композиционных структур, проходящих сквозь
архитектурные школы, стили, эпохи», см.: Иконография архитектуры // Сборник
научных трудов / Под общей ред. А.Л. Баталова. М., 1990, в том числе:
Раппопорт Л. Г. Архитектура и герменевтика. С. 5-8.
36 Подробнее об этом плане см.: Гусарова Е.В. Корнелис де Бруин о гостиных
дворах в Астрахани, или Некоторые особенности пространственной организации
азиатско-европейской торговли // Факел Прикаспия. 2002. № 3. С. 37—38. Здесь
назовем лишь датирующие признаки: изображение пятиглавого Успенского
собора, в котором узнается существующий памятник, построенный в 1700—1710 гг.,
определяет нижнюю границу, верхнюю дает обозначение изображенного за
восточной городской стеной монастыря как Вознесенского, в то время как он был
реорганизован в Благовещенский после астраханского восстания 1705—1706 гг.;
таким образом, чертеж выполнен не ранее 1700 и не позднее 1705 г.
37 Например, «русской стороне было более удобно, если шведские подданные,
приезжая в русские города, не будут размещаться по частным домам в разных
концах города, а будут сосредоточены в пределах одного большого, специально
отведенного торгового двора; в последнем случае шведские подданные не
смогут утаивать привозимые товары от таможенного обложения, и русским властям
гораздо легче будет контролировать их торговую деятельность и вести
политическое наблюдение... Устройство шведских гостиных дворов было особенно нужно
для обеспечения интересов русских торговых людей, ибо, находясь на дворе под
постоянным контролем, купцы шведских владений не смогут вести розничную
торговлю и будут вынуждены вести только оптовую, оставляя русским торговым
людям посредническую прибыль от перепродажи иноземных товаров» (Шасколь-
ский И. П. Устройство шведских гостиных дворов в городах России после Стол-
бовского мира// Скандинавский сборник. Вып. X. Таллинн, 1965. С. 84).
38См., например: [Елисеев Никита.] Khan //The Encyclopedia of Islam. New
Edition. Vol. IV. Leiden, 1977. P. 1010—1017; Манылов Ю.П. Итоги изучения караван-
сараев Центрального Устюрта XIV в. // Средневековая городская культура
Казахстана и Средней Азии. Алма-Ата, 1983.
39Кулишер И.М. История экономического быта Западной Европы. М.; Л., 1926.
С. 82-83.
40 Так, «русские власти на протяжении всего XVII в. не желали впускать в
пограничных городах иноземных подданных внутрь городских стен из опасения, что
под видом купцов могут проникнуть лазутчики и выведать состояние укреплений
и гарнизона. Эта линия прослеживается после Столбовского мира (с 1618 г.)...
Аналогичная линия проводилась и шведскими властями в пограничных городах,
подвластных Швеции: Нарве, Ивангороде, Риге» (Шаскольский И.П. Устройство
шведских гостиных дворов... С. 92).
89

Астраханские находки
41 Подобных примеров множество: русским купцам, приезжавшим в
византийский Константинополь, разрешалось жить в предместьях, у монастыря Св. Мамы,
а отнюдь не в городе; в хазарской столице Итиль иноземные купцы селились по
другую сторону реки; Вильгельм Рубрук, описывая столицу монголов
Каракорум, говорит о дворе сарацинских купцов, находившемся вблизи города (Фёдоров -
Давыдов Г. А. Исторические особенности городов в монгольских государствах Азии
в XIII—XIV вв. // Средневековая городская культура Казахстана и Средней Азии.
Алма-Ата, 1983. С. 218), Ибн Асакир, рассказывая о Дамаске конца XII в.,
сообщает об иноземных подворьях, находившихся вне городской стены (Большаков О. Г.
Средневековый город Ближнего Востока. М., 2001. С. 112-113). На
средневековом Западе «везде и всюду» иноземные купцы были обязаны «селиться за
городом или по другую сторону реки»; еврейские купцы в Венеции останавливались
на острове Джудекка. Новгородцы первоначально «не впускали немцев в город,
а торговля происходила в Гостинополе, которое было островом на Волхове» (Ку-
лишер И.М. История русской торговли и промышленности. С. 24). В России при
строительстве крепостей на пограничных линиях «неизменно соблюдали
традицию -— вынос менового двора за пределы города» (Крашенинникова Н.Л.
Строительство русских крепостей XVIII в. по «образцовым» проектам //Архитектурное
наследство. Вып. 25. М., 1976. С. 72-73).
42 Кулишер И.М. История русской торговли и промышленности. С. 51.
43 Средневековье в его памятниках: Переводы из документов. М., 1913.
С. 178-179.
44 Кулишер И.М. История русского народного хозяйства. Челябинск, 2004.
С. 496.
45 Цит. по: Кулишер И.М. История русской торговли и промышленности. С. 193.
46 Там же. С. 203. Действовали эти правила и в Астрахани: «Как учнут
приезжать с товары иноземцы, Гилянцы и Бухарцы и Индийцы, и их ставить на том
дворе («для приезду и торгу иноземцом гостиной особой двор». — Е. Г. —
Дополнения к Актам историческим... Т. VI. С. 272)... а окроме того двора нигде товаров
держать и торговать не велеть» (Там же).
47 «Каменные гостиные дворы были привилегией иностранных торговцев», —
пишет СМ. Шумилкин (Торговые комплексы Европейской части России. С. 10).
Это верно в том смысле, что лишь в исключительных случаях гостиные дворы
принадлежали иноземным купеческим корпорациям, а не государству, казне.
Это была именно «привилегия» — исключение, подтверждающее правило: «А на
Москве и в Казани и в иных городех гостиные дворы государевы, а не торговых
людей», — аргументирует «государев указ», требующий перевести астраханский
гостиный двор, «строенный торговыми людьми», в ведение казны (Дополнения к
Актам историческим... Т. VI. С. 273).
48 О «жестком разграничении городской торговли на розничную и оптовую»,
сказавшемся на особенностях пространственной организации торга, см.:
Максимов А.А. Торговые центры в планировках русских городов второй половины
XVIII - начала XIX в. // Памятники русской архитектуры и монументального
искусства. Материалы и исследования. М., 1980. С. 126.
49Искржицкий Г.И. Рассказы о градостроительстве. М., 1985. С. 63.
50 Наиболее древним проявлением его было, очевидно, т. н. городище с
жилыми стенами (см.: Бунин А.В., Саваренская Т.Ф. История градостроительного ис-
90

Гостиные дворы Астрахани XVI—XIX вв.
кусства. М., 1979. С. 205), прообразом которого следует, видимо, считать стоянку
кочевников, окруженную кольцом транспортных средств.
51 Белявский В.А. Тайны Вавилона. М., 2001. С. 194; Ллойд С. Археология
Месопотамии. М., 1984. С. 178; Воронина В.Л. Народное жилище арабских стран. М.,
1972.
52 Фирсанов В.М. Архитектура зданий в условиях жаркого климата. М., 1982.
"Пользуюсь случаем выразить признательность М.Б. Пиотровскому за
консультации по вопросам структуры постоялых мест на торговых путях домусуль-
манской Аравии, а также библиографии археологии этого региона.
54 Об этих корпорациях см.: Ростовцев М.И. Общество и хозяйство в Римской
империи. М., 2000. Т. I. С. 163.
55Геродот. История в девяти книгах. Л., 1972. С. 252—253.
5вПьянков И.В. Средняя Азия в известиях античного историка Ктесия.
Душанбе, 1975. С. 35.
57 Бунин А.В. История градостроительного искусства. Т. I. M., 1979. С. 66.
58 Партина А.С. Архитектурные термины: Иллюстрированный словарь. М.,
1994. С. 202.
59 Власов В.Г. Иллюстрированный словарь художественных терминов. СПб.,
1993. С. 254.
60Ростовцев М.И. Общество и хозяйство в Римской империи. Т. I. С. 151, 342.
61 Там же. С. 151.
62Там же. М., 2001. Т. II. С. 15-16.
63Тамже.Т.1.С. 161.
мШуази О. История архитектуры. Т. I. M., 1935. С. 81.
65 Цит. по: Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм
XV-XVIII вв. Т. 2: Игры обмена. М., 1988. С. 116.
66 Там же.
67 Бартольд В.В. Азиатская роскошь // Бартольд В.В. Сочинения. Т. 4. М., 1966.
С.235.
^Кулишер М.И. История экономического быта Западной Европы. Челябинск,
2004.
69 Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV-
XVIII вв. Т. 1: Структуры повседневности. М., 1986. С. 439-440.
70 Петров A.M. Соотношение межазиатской и азиатско-европейской торговли в
I—XVII вв. // Ближний и Средний Восток (экономика, история). М., 1976. С. 60.
71 Здесь уместно напомнить оригинальную теорию нашего блестящего
философа А.С. Панарина, недавно умершего, — о «биполушарном (западно-восточном)
строении мира», объясняющую «драматургию мировой истории» действием
большого восточно-западного мегацикла — чередованием фаз с доминированием
цивилизаций то Востока, то Запада (ПанаринА.С. Россия в циклах мировой истории.
М., 1999. С. 33-41).
72Леей-Провансаль Э. Арабская культура в Испании. М., 1967. С. 39—42.
73 См.: Монтгомери Уотт У. Влияние ислама на средневековую Европу. М.,
1976; Петров A.M. Запад - Восток: Из истории идей и вещей. М., 1996; Сайд Э.В.
Ориентализм. СПб., 2006.
74Шуази О. История архитектуры. Т. 2. М., 1937. С. 69-72.
75 Рыбина Е.А. Иноземные дворы в Новгороде XII—XVII вв. М., 1986.
91

Астраханские находки
76 Овсянников О., Фирсова Л. Архангельские гостиные дворы // Памятники
Архангельского Севера. Архангельск, 1991. С. 108-123.
77Заходер Б.Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. Т. 2. С. 43, 157.
78 «Ряд признаков указывает на то, что в строительстве и скульптурном
оформлении владимиро-суздальских храмов принимали участие мастера из Армении и
Самарканда» (Глазычев В.Л. Прим. 23 // Станькова Я., Пехар И. Тысячелетнее
развитие архитектуры. М., 1984. С. 283).
79Цит. по: Загоскин Н.П. Русские водные пути и судовое дело в до-Петровской
России. Казань, 1910. С. 269.
80 Здесь, очевидно, описаны крытые торговые улицы, называвшиеся
поместному «сук». Этот тип организации торгового пространства, широко
известный на Востоке, можно считать прообразом такого известного типа здания, как
торговый пассаж на Западе.
81 Хождение купца Котова в Персию. С. 42.
82Там же. С. 35-36, 40, 42.
83 Описание Каспийского моря и чиненных на оном Российских завоеваний,
яко часть истории Государя Императора Петра Великого трудами тайного
советника, Губернатора Сибири и ордена святого Александра кавалера Федора
Ивановича Соймонова... СПб., 1763. С. 118.
84 Чечулин Н.Д. Города Московского государства в XVI в. СПб., 1889. С. 337.
85 Фехнер М.В. Торговля Русского государства... С. 60.
86 Мельгунов П. П. Торговля в Московском государстве XV—XVII веков //
Москва. Купечество. Торговля. XV— начало XX века. М., 2007. СП.
87Тамже. С. 10.
88 Там же. С. 11.
89 Бакланова Н.А. Постройка Нового гостиного двора в Москве. 1660—1665 гг. //
Академику Б.Д. Грекову к 70-летию. М., 1952. С 192-194.
90 Кури, Б.Г. Сочинение Кильбургера о русской торговле в царствование
Алексея Михайловича. Киев, 1915. С. 172.
91 Архив СПб. ИИ РАН. Ф. 178. Оп. 1. Д. 13406, 13522, 13531-13533, 13536,
13541,13563.
92 Цит. по: Марков А.С., Львов С.Г. Астрахань на старинных открытках.
Астрахань, 1999. С 31.
9ЪШтылькоА.Н. Индусы в Астрахани (страничка из истории астраханской
торговли) //Астраханский листок. 1890. № 282. С. 2.
94 Проект зон охраны памятников истории и культуры Астрахани,
разработанный в первой половине 1990-х гг. (Институт «Спецпроектреставрация», главный
архитектор проекта А.Б. Тренин) и представленный в 1994 г. на
градостроительный совет, не утвержден до сих пор. Местные чиновники не хотят связывать себе
руки в разрушении такого уникального архитектурно-градостроительного
комплекса, каким является историческая Астрахань, напротив — усилия
направляются на то, чтобы снимать с охраны те отдельные памятники, что пока охраняются
государством.
95 ШтылькоА.Н. Исторический очерк города Астрахани. С. 18.
96 Например, «Дом гостиный с торговыми лавками коллежского асессора Ки-
рилы Федорова», купленный и перестроенный в XIX в. «из персиян 2-й гильдии
купцом Али Аскер Аджи Усейновым», на участке между улицами Белгородской
92

Гостиные дворы Астрахани XVI—XIX вв.
(Ленина), Паробичебугорной (Кирова), Знаменской (Красного знамени),
Подворье Демидовых-Лошкарёвых на набережной р. Кутум (о последнем см.: Попа-
дюк С.С. Дом Демидовых в Астрахани // Памятники культуры. Новые открытия.
Ежегодник 1999 г. М., 2000.
^Никитин В.П. Астрахань и ее окрестности. М., 1981. С. 47—48.
98Цит. по: Острова Е.И. Памятник архитектуры сер. XIX в. бывшее
Персидское подворье в г. Астрахани. Историческая справка. Рукопись. 1984. М., Архив
института «Спецпроектреставрация». Приношу благодарность Л.В. Захаровой за
дружескую поддержку.
99 Лишь СМ. Шумилкин замечает, что в гостиных дворах «были
синтезированы русские строительные традиции и архитектурно-планировочные приемы
восточных караван-сараев» (Торговые комплексы Еропейской части России. С. 10).
100 Заварихин СП. Экология зодчества: О некоторых объективных основах
«второй природы». СПб., 1995. С. 114.
101 Это хорошо видно на планах Большого гостиного двора в Петербурге
Ю. Фельтена, Гостиного двора в Москве Дж. Кваренги и других зданий того же
периода и назначения.
102 Об этом также см.: Воробьёв Л.В. К 400-летию Астрахани // Архитектура
СССР. 1956. №8. С. 43.
103 Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм... Т. 1.
С. 587.
Опубликовано в ежегоднике НИИ теории архитектуры и градостроительства
Российской академии архитектуры и строительных наук «Архитектурное наследство».
Вып. 48. 2007.

РОССИЙСКИЕ «ВОРОТА В АЗИЮ»
(голландская россика как иконографический источник
по архитектурно-градостроительной истории Астрахани)
«Окном в Европу» для России в XVIII в. стал, как известно,
Петербург. До его основания таким «окном» служил Архангельск, сменивший
во второй половине XVI в. Нарву и Новгород в качестве начального
пункта торговли русских с западноевропейскими купцами.
«Симметричным» портом на юго-востоке Московии издавна была Астрахань, через
Вол го-Каспийский путь связывавшая Русь с Востоком. Причем в
отличие от Архангельска, лишь принимавшего заморские корабли с товарами,
Астрахань не только встречала купцов из Персии, Средней Азии, Индии,
Закавказья, но и «снаряжала» свои торговые суда, доставляя через Каспий
к персидским, «трухменским», кавказским берегам московских «гостей»,
местных купцов, торговых людей со всей Руси, вывозивших российские
товары в Гилянь, Шемаху и Дербент, в Хиву и Бухару, откуда добирались
даже в далекую Индию.
«Симметрию» в сравнении с Северо-Западом можно представить и
таким образом: как Петербург, основанный Петром I на Балтике, в устье
Невы, стал «окном в Европу», так и лежащая у Каспия, в дельте Волги
Астрахань, присоединенная к Московии вслед за Казанью Иваном
Грозным, была для России «воротами в Азию».
И не только для России. Через эти «ворота» к манящим богатствам
Востока веками стремились торговцы, мореплаватели, авантюристы
самых разных стран. Московский транзит был желанной целью многих
европейских государств, предметом дипломатических посольств и торговых
миссий. Мастера и специалисты Голландии — морской торговой
державы, достигшей в XVII в. пика могущества, — корабельщики, военные,
инженеры, художники — оставили свой след в освоении Вол го-Каспийского
пути, внесли свой вклад в изучение обширного и дикого тогда, но
благодатного края, столицей которого была Астрахань.
Голландцы оставили замечательные описания и изображения
Астрахани — «самого романтического города русского Востока», как говорят о
нем знатоки. И если облик Астрахани середины XVIII - начала XX
столетий известен по отечественным источникам, то иконография
города XVII в. — времени его расцвета как главных «ворот» России на пути
94

Российские «ворота в Азию»
в Азию — сохранилась в значительной степени благодаря голландским
путешественникам. Их материалы позволяют судить, например, о том,
что именно от планировки и объемно-пространственной композиции
города той эпохи осталось сегодня в историческом центре Астрахани,
архитектурно-градостроительное наследие которой сохраняет до
настоящего времени черты восточного торгового мегаполиса, средневековой
русской крепости, культурной российской провинции.
Дельта Волги, где величайшая из рек Европы множеством рукавов и
протоков («устьев», как говорили в старину) впадает в Каспийское море, —
удивительный по своеобразию «вмещающий ландшафт». Уникальность
этого места в разные времена толковали по-разному. Астроном Галлей
объяснял происхождение «великой низменной Каспийской котловины»
ударом гигантского ядра «заблудившейся кометы»1. Натуралисты XVTII в.
П.С. Паллас и И.А. Гильденштедт обнаружили «древние берега
пространного Каспийского моря»2, и с тех пор многие особенности здешнего края
и его истории стали объясняться трансгрессиями Каспия — загадочным
«дыханием» этого громадного водоема, называемого то озером, то морем.
Наконец в трудах Л.Н. Гумилёва дается впечатляющая картина
образования нынешнего ландшафта в III—IV вв., когда в результате смещения
путей атлантических циклонов — из степной зоны в лесную — на бассейн
водосбора Волги, тогда мелководной, обрушилось такое количество
осадков, что прежнее ее русло в самом нижнем течении оказалось для этого
обилия воды узким. Под напором хлынувших потоков оно
«разветвилось». И тогда, рассказывает Гумилёв, «образовалась дельта
современного типа... Опресненные каспийские мелководья стали кормить огромные
косяки рыб. Берега протоков поросли густым лесом, а долины между
буграми превратились в зеленые луга. Степные травы остались лишь на
вершинах бугров (вертикальная зональность), отступили на запад и восток...
а в ядре возникшего азонального ландшафта зацвел лотос, запели
лягушки, стали гнездиться цапли и чайки. Страна изменила свое лицо»3.
Пришедшие сюда по береговой линии Каспия из равнинного
Дагестана хазары «обрели богатейшие рыбные угодья, места для охоты на
водоплавающую птицу и выпасы для коней на склонах бэровских бугров...
принесли с собой черенки винограда и развели их на новой родине,
доставшейся им без кровопролития, по случайной милости природы»4.
Благодатные условия «роскошного оазиса дельты Волги» способствовали
превращению первоначального «маленького ханства» в мощную державу
VII-X вв. — Хазарский каганат.
История хазар описана в трудах М.И. Артамонова, Н.А. Плетнёвой,
Л.Н. Гумилёва. Мы же обратим внимание на одно из сравнений Гумилё-
95

Астраханские находки
ва, называвшего Волжскую Хазарию «Прикаспийскими Нидерландами»5.
И не только из-за особенностей ландшафта, расположенного ниже
уровня моря, из-за влияния реки, обилия воды на здешнюю жизнь. Так же как
небольшое государство на северном побережье Европы, «маленькая Ха-
зария» была «насквозь проникнута глобальными международными
связями», стала одной из ведущих держав раннего средневековья благодаря
международной транзитной торговле6.
Причина — ее расположение на Волго-Каспийском пути, известном
в нашей Начальной летописи как «путь из Руси в Булгары и Хвалисы», —
древнейшей из двух великих водных магистралей, связывавших
славянский мир с Югом и Востоком (другим был путь по Волховско-Донской
системе речных коммуникаций и Черному морю «из Варяг в Греки»). По
Волге и Каспию через Хазарию на рынки Багдада, в столицы других
халифатов везли драгоценную северную пушнину, мед, воск, кожи, ценную
древесину, излишки зерна, а также партии рабов — славян и других «са-
калиба» («неверных», немусульман). Встречным потоком текло на Русь
и дальше, в Северную Европу, арабское серебро, поступали дамасские
клинки, ткани Египта, ювелирные изделия Хорезма, персидский шелк,
индийские пряности, аравийские благовония. Кроме того низовья Волги
пересекала сухопутная караванная дорога. Это был северный маршрут —
на Ургенч через плато Устюрт — важнейшей магистрали из Западной
Европы в Китай — Великого шелкового пути.
Существование «торгового гнезда», центра, где «завязывались узлы
мировой политики и международной торговли», было естественным в
таком самой природой обусловленном месте. Огромный торговый город
в дельте Волги, словно Феникс из пепла, снова и снова восставал из
небытия после всех бедствий и катастроф — разгромленный Святославом,
опустошенный наступлениями Каспия, сожженный Тамерланом,
преданный забвению и запустению. В VIII—X вв. это была столица Хазарии
Итиль, в половецкий период (XI—XII вв.) город Саксин, с XIII в. столица
Золотой Орды Сарай, а после распада Улуса Джучиева — центр ханства
Астраханского (Хажди-Тархан, Цитрахань). Недаром Астрахань
называют «вечным городом» в дельте Волги.
Хазарский Итиль поражал современников своими размерами. Широко
раскинувшийся среди протоков Волги и Ахтубы, по берегам и на островах,
он не был плотно застроен (здания перемежались садами и
виноградниками) и при этом окружен стенами, которые арабские авторы считали более
мощными, чем прославленные укрепления древнего Ургенча. Трое ворот
в стенах вели к реке, четвертые — «в степь позади города». Оживленные
базары, многочисленные караван-сараи, общественные бани, церкви,
синагоги, около 30 квартальных мечетей со школами-медресе располагались
в разных частях города, разделенных рекой и сообщавшихся наплавными
96

Российские «ворота в Азию»
мостами7. Археологи (не нашедшие Итиля, смытого рекой и занесенного
донными отложениями, но определившие его местоположение) так
представляют жизнь хазарской столицы: «Итиль был действительно
роскошным городом. Хотя его дворцы были сделаны из дерева, войлока и
глины, но наполнены шелком и соболями, вином, бараниной и осетриной,
красивыми танцовщицами и услужливыми отроками... Огромные базары
полны дешевой баранины, разнообразной рыбы, прекрасных арбузов,
рабов обоих полов, корабли спускались по Волге и караваны подходили к
городу с востока и запада...»8
Золотоордынский Сарай, сменивший хазарский Итиль и
наследовавший ему Саксин гузов, в период расцвета был самым значительным по
величине городом не только Золотой Орды (а всего по течению Волги от
Булгара до Хаджи-Тархана карты космографов XIV—XV вв. показывают около
40 городов, что позволяет специалистам говорить о существовавшей здесь
высокой градостроительной культуре), но и средневековой Европы. «В
середине XIV в. площадь города превышала размеры столиц многих
европейских государств. Письменные источники сообщают, что число
проживавшего здесь населения составляло 75 тысяч человек (города с населением в
5—10 тысяч жителей считались в XIV в. большими, и Сарай по сравнению
с ними выглядит действительно гигантом)»9. Побывавший на Волге
величайший путешественник средневековья марроканец Ибн-Баттута счел
татарскую столицу городом «из красивейших». При этом Сарай был не
только центром международной торговли, включавшим обширные колонии
«купцов-чужеземцев из Обоих Ираков, из Египта, Сирии и других мест»10.
Столица Золотой Орды стала крупнейшим центром производства, где
целые кварталы занимали ремесленники одной специальности: керамисты,
ювелиры, стекольщики, металлурги, — а кроме того существовали
знаменитые ханские, придворные мастерские-«кархана» с мастерами,
вывезенными из покоренных татаро-монголами стран Востока и Запада.
После набега Тамерлана (1395 г.) и распада Золотой Орды Сарай
оказался практически брошенным населением, «и все его великолепные
здания, медленно разрушаясь, напоминали степной мираж»11.
Столица выделившегося в это время ханства Астраханского, описанная
в 1473 г. (почти через столетие после сожжения ее Тамерланом)
венецианцем Амброзио Контарини, являла зрелище далеко не столь значительное:
глинобитные постройки, остатки каменных стен и дворцовых зданий,
воспоминания о былой оживленной торговле пряностями...12 Но городу с
таким названием суждена была долгая жизнь. Как писал Н.М. Карамзин,
«Астрахань, важная, необходимая для купечества Западной Азии,
возникала на развалинах»13.
Появившаяся в середине XVI в. «русская Астрахань» стала
преемницей мегаполисов средневекового Востока. Перенесенный русскими на
97

Астраханские находки
более защищенное природой место, этот город связан со своими
предшественниками не в одном лишь «мета-пространстве» истории, не только
в нашем восприятии. В основании мощных стен своего кремля он хранит
камни из дворцов и укреплений золотоордынского Сарая. Известно, что
в 1580-е гг. Борис Годунов, «великий строитель», специальным указом
царя Федора Иоанновича повелел «ломать полаты» в «улулсе» и тем «де-
лати город» Астрахань14. Столь дефицитный в этих краях материал —
камень — стали сплавлять из Сарая на Ахтубе вниз по Волге к
перестраиваемой в камне Астрахани. Не случайно «археологическим бедствием»
называет астраханский кремль Л.Н. Гумилёв: «Он был построен из
татарских кирпичей, сделанных еще при Батые и взятых из развалин столицы
Золотой Орды — Сарая. Но самое любопытное то, что при постройке
Сарая использовались кирпичи из развалин столицы Хазарии Итиля. Такова
оказалась культурная преемственность в Поволжье»15.
Под защитой каменного кремля, ставшего одним из самых сильных
оборонительных укреплений Московской Руси, Астрахань быстро
росла и в XVII веке стала одним из крупнейших русских городов, важным
торгово-промышленным и военно-административным центром,
«главными воротами России на Восток». На протяжении всей своей истории
этот город поражал путешественников «смешением элементов
европейской цивилизации и азиатского востока», «полу-Европейским, полу-
Азиатским видом». Как шутил в XIX в. местный историк, «здесь Азия
корчит из себя Европу, а Европа очень часто походит на Азию». Вот
несколько зарисовок с натуры.
«Грань лучших двух частей Вселенной здесь проходит
И, в Астрахань явясь, всяк в обе сразу входит.
Он руку может здесь Европе протянуть,
И, повернувшись, вновь на Азию взглянуть».
(1636 г.)16
«Астрахань по причине своего местоположения более, чем другие
большие города в Империи, населена разными народами и ремесленниками и для
иностранца весьма достопримечательна. Жители состоят из Россиян, Татар,
Армян, Грузинцов, Персиян, Индейцев, Немцов, Бухарцов и разных
Кавказских народов, живущих между собою мирно».
(1770 г.)17
«...Население, толпящееся на улицах, представляет странную смесь:
Армяне, Татаре, Хивинцы, Индийцы, Калмыки, Киргизы и между ними
Православные Русские мужички и солдаты; цветные пестрые халаты,
чалмы и папахи, живописные Татарские чухи и белыя покрывала Армянок
вместе с европейскими и национальными нарядами Русских; дрожки,
коляски, Татарские телеги, навьюченные верблюды, верховые лошади, все
98

Российские «ворота в Азию»
это поражает своим разнообразием внимание путешественника, впервые
посетившего Астрахань».
(1845 г.)18
«...На пристани давка и живая деятельность, какую можно встретить лишь
в больших торговых городах; безчисленное множество судов всевозможных
форм и различной оснастки. Большой латинский парус рядом с модным
английским; экипаж судов столь же разнообразен: посреди англичан и немцев
видим русских, татар, калмыков и персиян. На островах близ города
группами раскинуты киргизские кибитки, обитатели которых заняты работами на
пристани; в самом городе рядом со зданиями, похожими на дворцы в
итальянском вкусе — восточные караван-сараи, христианские церкви в
соседстве с магометанскими мечетями, татарские хижины возле зданий во вкусе
чистейшего рококо...»
(1885 г.)19
Многолюдный богатый купеческий город являл собой пестрый
конгломерат народов, языков, вероисповеданий. Здесь было множество
храмов практически всех мировых религий. Коренное население
(астраханских татар Гумилёв считает реликтовым остатком хазарского этноса),
русский служилый люд, выходцы с Востока, пришельцы с Запада,
беглецы из центральных российских губерний мирно уживались здесь (за
всю историю Астрахани в ней не было ни одного межнационального или
религиозного конфликта). Причудливый сплав самых разных традиций,
укладов, этнических элементов и составляет существо Астрахани как
уникального культурного феномена.
Западноевропейцы «открыли» Астрахань сразу после присоединения
ее к державе Московской. Их появлению здесь предшествовала
последовательность событий глобального масштаба. Взятие турками
Константинополя, потеря его для Европы как «моста между Востоком и Западом»
подстегнули поиски другого пути в Индию — началась эпоха Великих
географических открытий. Борьба колониальных держав, оттеснение
одних другими от традиционных морских путей заставили искать «Северо-
Восточного прохода» в Китай и Индию. На этом пути первопроходцев
подстерегали неудачи, зато произошло «открытие» Московии. Отправленный
на поиски нового маршрута «к обогащающим товарам Востока» — через
Северный Ледовитый океан — корабль Ричарда Ченслора, заблудившись
во время бури у норвежских островов, в августе 1553 г. случайно вошел в
устье Северной Двины; а дальше энергичный руководитель экспедиции
сумел добраться до Ивана IV и произвести на него благоприятное
впечатление. Когда, вернувшись, он вручил английской королеве «Иоанно-
99

Астраханские находки
ву грамоту», по словам Карамзина, «все заговорили о России как о вновь
открытой земле; хотели знать ее любопытную историю, географию и
немедленно составилось общество купцов для торговли с нею»20. Названная
«Московской», эта компания «отпочковалась» от сообщества со
знаменательным названием: «Общество купцов-предпринимателей для открытия
стран, земель, островов, государств и владений неведомых и даже доселе
морским путем не посещаемых»21.
Убедившись в безуспешности попыток пробиться к Восточной Азии
северным путем, англичане обратили взоры на только что попавшую в руки
московитов Волго-Каспийскую магистраль, «стали искать удобного пути
если не к Индии, то к Персии», к закаспийским странам. Уже на
следующий год после присоединения Астрахани, в ней появился агент
«Московской компании» Энтони Дженкинсон — «смелый путешественники ловкий
торговец», описавший свою поездку из Москвы в Бухару через Астрахань.
Именно из его записок мы узнаем, что в городе, летом 1558 г.
перенесенном на левый берег Волги, был построен не только «замок внутри
города, обнесенный земляным валом и деревянными стенами», но и сам
город «весь окружен земляным валом» и распланирован. Судя по
упоминаниям в записках, Дженкинсон ходил по улицам этого города,
осматривал дома на них22. Это означает, что новую русскую крепость в основных
ее частях, получивших позже названия Кремля и Белого города,
заложили, распланировали и стали застраивать одновременно, причем с учетом
будущего роста населения города. Таковы были принятые в Московии
градостроительные правила, сформированные экстремальными
условиями, в которых появлялись русские крепости-форпосты. Одним из
важнейших факторов их выживания было наличие оптимального количества
населения, без чего крепость не могла устоять. Поселение разбивали сразу
с учетом этого оптимума. Естественно, в начальный период большинство
запланированных дворовых мест стояли пустыми в ожидании будущих
владельцев — «служилых людей», присылавшихся из центральных
областей23. Дженкинсон сообщает: «Русский царь старается, чтобы эта самая
отдаленная крепость была очень сильной, и ежегодно присылает туда
людей, припасы и лес для постройки замка»24. Добавим, что в Астрахань
был направлен и специалист-градостроитель — дьяк Иван Григорьевич
Выродков, известный как создатель Свияжска, осадных «гуляй-городков»
под Казанью, других укрепленных мест на границах государства25.
Разумеется, первые постройки Астрахани были неказисты, а
незастроенный еще город производил не слишком благоприятное впечатление.
Житель славного Лондона, Дженкинсон весьма пренебрежительно отзывается
о «простых и некрасивых» домах и укреплениях нового русского поселения.
Представитель искушенной в коммерческих делах нации, он сомневается в
возможностях здешней торговли. Однако через год после его первого путе-
100

Российские «ворота в Азию»
шествия через Астрахань в Бухару последовала поездка тем же путем в
Персию, затем еще два подобных предприятия, а всего с 1558 по 1581 гг.
представители английской «Московской компании» совершили через Волгу и
Каспий семь торговых экспедиций на Восток, вдохновив своими успехами
других европейцев. «Открытием англичан немедленно воспользовались
другие купцы европейские: из Голландии, из Брабанта начали приходить
корабли к северным берегам России», — писал Карамзин26.
Традиционный морской путь из Голландии на Восток шел мимо
Канарских островов через экватор, затем, огибая мыс Доброй Надежды, на Яву
к городу Батавия и далее «в разные персидские, могольские и китайские
порты и острова, до японских и филиппинских»27. Возможность транзита
через Московию сокращала этот путь во много раз. Не отставая от англичан
в поисках «Северо-восточного прохода», голландцы, как и они, не смогли
пробиться восточнее Новой Земли — корабли затирало льдами. Зато
после 1558 г., когда русскими была взята Нарва, на время ставшая главным
портом русских на северо-западе, и когда англичане начали использовать
Вол го-Каспийский путь, из Голландии в Московию стало приходить, как
утверждают специалисты, «от 200 до 300 кораблей ежегодно»28, а в 1560-е гг.
была основана первая голландская компания для торговли с Россией.
К концу XVI в. голландцы выиграли конкурентную борьбу с англичанами
на российском рынке и в XVII в. стали «наиболее благоприятствуемыми в
торговом отношении» иноземцами на Руси29. Они поставляли казне
оружие, двору — предметы роскоши. Из России в Голландию вывозились хлеб,
а также сырье, необходимое для кораблестроения: мачтовый лес, смола,
пенька и др.; традиционным спросом пользовались российские меха...
На Нижней Волге голландских купцов привлекала черная икра, столь
ценившаяся гурманами Европы (особенно большие ее количества шли в
Италию); англичане, первоначально державшие эту торговлю в своих
руках, были вытеснены из нее голландскими купцами. Наконец, заветной
мечтой голландцев, как и многих других, была свободная торговля через
Россию с Персией шелком-сырцом, самым выгодным товаром восточной
коммерции. Вывозить его Волго-Каспийским путем казалось дешевле
и удобнее. Однако московское правительство, оберегая не окрепшее от
потрясений Смутного времени государство Российское, опасалось
засилья иностранцев, от которого «недалеко было до потери независимости».
Кроме того, правительство «щадило своих купцов», не имевших таких
капиталов, как иноземцы. «Окрестные государи Аглинской и Польской
и иные... просили того у царского величества... и царское величество им
ходу в Перейду не дал», — объясняли в Москве отказ очередному
послу «Высокомогущественных Штатов», снова поднимавшему вопрос
«о шолковом и о всем Персицком деле»30. Голландцы, тем не менее, не
теряли надежды. В столице Персии Исфахане они открыли отделение
101

Астраханские находки
Ост-Индской компании, и путь по Волге и Каспию мог весьма выгодно
связать их московские и персидские торговые интересы. Неудивительно
внимание голландских авторов к наиболее важным пунктам этого пути.
Одно из самых ранних описаний Астрахани XVII в. находим в книге
известного голландского географа Исаака Массы о Смутном времени в
России. Сведения о его пребывании в нашем отечестве неполны и
отрывочны. Будучи «предназначен» своими родителями «к изучению торговли
в Московии», он провел в ней восемь лет: покинул Россию в 1610 г., а до
того жил в Москве, торговал, бывал в Вологде и Архангельске; «пользуясь
расположением некоторых царедворцев и дьяков», как сам он
рассказывает, имел возможность «подробно и обстоятельно узнавать обо всем»;
завел контакты «с персиянами, прибывшими со своими товарами с берегов
Каспийского моря», и даже «сообщил им известия для донесения шаху»31.
Бывал ли Масса в Астрахани — неизвестно. Он приводит довольно верные
сведения о ее истории, подробный список товаров, поступавших сюда из
стран Востока и «от москвитян». Слова Массы о современном облике
города — его «великолепных зданиях», церквах и башнях, о многолюдстве
и благоденствии «в настоящее время»32, а также составленная им карта,
считавшаяся в XVII в. одной из лучших карт южной России, —
позволяют предположить, что автор мог знать об Астрахани не только от других.
Если это не так, то описание Массы — не единственный случай, когда
голландский путешественник в сочинении о Московии приводит
сведения о далеком городе в устье Волги, не побывав в нем (таковы книга
Бальтасара Койета, написанная по следам посольства Кунрада фан Кленка, а
также сочинение Николаса Витсена, о котором речь впереди). Это,
несомненно, объясняется высоким спросом, каким пользовалась в Голландии
информация о ключевых пунктах «московского транзита».
Самым знаменитым предприятием европейцев на пути к
персидскому шелку через Московию стали голштинские посольства (1633 и 1636—
1638 гг.), главный результат которых на сегодня — книга посольского
секретаря. На первый взгляд сочинение Адама Олеария прямого отношения
к нашей теме не имеет, однако без голландцев здесь не обошлось.
Представляя чертеж реки Волги, автор ссылается на помогавшего ему
«опытного голландского корабельщика», выполнявшего на корабле голштин-
цев, судя по всему, роль навигатора, штурмана, гидрографа — Корнелиса
Клаузена (голландца из Вердена, как гласит описание экипажа33).
Известно, что этот Клаузен был еще и инженером, в 1640-х гг.
усовершенствовавшим по заданию московского царя укрепления Терского города на
границе с Персией. Как штурман и инженер, Клаузен профессионально
владел искусством изготовления чертежей, как голландец — представлял
лучшую в мире школу картографии, с начала эпохи Великих
географических открытий славившуюся новизной, точностью, красотой своих карт и
102

Российские «ворота в Азию»
достигшую в XVII в. необычайного расцвета и популярности. Все это не
может не привести к предположению об участии Клаузена в составлении
и других карт и планов, помещенных у Олеария, — таких как карта
Балтики, план южного побережья Белого моря, карта Персии с Каспийским
морем. Считается, что многочисленные виды городов для своей книги
Олеарий делал с помощью камеры-обскуры34. А вот изготовление столь
сложного чертежа, каким является аксонометрический план Астрахани,
вполне могло потребовать опытного помощника, картографа-практика.
Именно таким специалистом, несомненно, был помогавший Олеарию
голландский штурман и инженер. Его предполагаемое участие в
составлении чертежей из книги Олеария позволяет нам здесь рассматривать
помещенные в ней изображения Астрахани.
Изображения эти замечательны: они самые ранние из сохранившихся
и удивительно достоверные. План Астрахани — единственный в
«Путешествии» Олеария аксонометрический чертеж русского города, если не
считать перспективного плана Москвы, «Великого царя столичного
города...» (помещенного, кстати сказать, лишь в авторском переиздании
1656 г.). Да и изображения персидских городов — таких как Ардебиль,
Исфахан и другие — скорее рисованные перспективы, чем
аксонометрические планы, построенные с такой точностью, как план Астрахани.
Поразительно, но зафиксированные на нем сетка кварталов основной
части города, трассировка улиц, расположение многих объектов
отчетливо читаются в историческом центре Астрахани и сегодня. Интересно
и то, что показанные у Олеария очертания Астраханского кремля дают
представление о трассировке стен первоначальной деревянной крепости,
которую, судя по всему, повторили при строительстве каменных
укреплений главной цитадели города. Местный летописец об этой перестройке
говорит: «И стоял тот палисад (деревянные стены. — Е. Г.) до 1588 г.,
когда в царствование Федора Ивановича выдан чертеж на построение
Кремля каменного, в окружности не более, как стоял старый палисад...
чертеж указует ширины: город старый как стоял, так тут и ямы рыть...»35
Чрезвычайно ценно на плане Олеария подробное изображение бесследно
исчезнувших впоследствии стен и башен Белого города с перечислением
названий почти всех каменных городских ворот. Зафиксированная здесь
трасса стен этой части Астрахани по сей день прослеживается в
проложенных на их месте в XIX в. улицах, одна из которых в память о древних
укреплениях называлась до советского периода Белгородской.
Стен и башен Деревянного города — третьего пояса укреплений
Астрахани — на плане Олеария нет. Возможно, они появились позже —
первые упоминания о них находим в документах 1640-х гг. Не показаны
здесь и некоторые уже существовавшие в годы пребывания голштинцев
(1636, 1638) объекты, расположенные за стенами каменного города. Так,
103

Перспективный план Астрахани
из книги А. Олеария
«Описание путешествия в Московию
и через Московию в Персию...»
(Шлезвиг, 1647). Офорт.
Легенда к плану: «а — Замок, Ъ — Троицкий
монастырь, с — Дом для провианта
стрельцов (Житный двор. — Е. Г.), d — Рынок,
е — Красные ворота,/— Монастырские ворота
(будущие Никольские — Е. Г.), g — Каранске
(Казанские ворота. — Е. Г.), h — Коссин (Косые
ворота. — Е. Г.), I — Вознесимске (Вознесенские
ворота), к — России (Решёточные ворота. —
Е. Г.), I — Массагофски (Мочаговские
ворота. — Е. Г.), т — Татарский город»
(перевод со старонемецкого И.М. Михайловой)

Астраханские находки
за Вознесенскими воротами на берегу Кутума автор изобразил
Вознесенский монастырь с его слободкой (хотя и не отметил в экспликации), но не
нанес находившийся к югу от кремля с 1623 г. Сретенский Долбилов
монастырь. Зато здесь же, на юго-западе, показал обнесенный частоколом
«Татарский город»; однако на плане он один, тогда как документы
упоминают несколько таких поселений вокруг «русской Астрахани»: «Нагай-
ский надолбный кутумовский острог» (Ямгурчеев городок), «Едисанский
городок»», «Юрты» (поселение оседлых астраханских татар)36.
Не имея здесь места для рассказа о других любопытных подробностях
рассматриваемого плана, в заключение подчеркнем, что представленный
на нем вид Астрахани «с птичьего полета», снятый как бы с высокой кручи
на противоположном берегу реки (не Волги, а протока Кутум,
обтекающего город с севера), на самом деле является не увиденным с натуры
(возвышенностей такого уровня в этой местности нет), а умозрительным,
построенным на основе собранных во время прогулок по городу зарисовок с
помощью математического расчета и картографического мастерства.
В противоположность этому помещенная здесь же, в первом
издании олеариева «Путешествия» (1647 г.), панорама «Astrachan in Nagaia»
может служить подтверждением мнения специалистов, что изображения
такого рода Олеарий делал с помощью камеры-обскуры. С
фотографической точностью зафиксированы на ней особенности здешнего
ландшафта: увиденный с противоположного берега низкий песчаный берег реки,
возле которого на легком всхолмлении («бэровских буфах») раскинулся
огромный по тем временам город. Досконально воспроизведены
характер рельефа, линия берега; прибрежный пейзаж полон конкретных
непридуманных подробностей: бревенчатое укрепление берега у главной
городской пристани (называемый многими документами XVII—XVIII вв.
«обруб»), рядом — представительное здание таможни «о двух крыльцах»
(упоминания о «старой таможне» на берегу за стенами кремля и ее
обозначения встречаем в документах и на чертежах XVIII в.), складские
амбары; в другой стороне — грузовые суда местной конструкции: речные
струги, «дощаники», «кладные насады»; на берегу — окруженные изгородью
груды соли, в изобилии добывавшейся в здешних соляных озерах, стога
привезенного с пойменных лугов сена, необходимого конным частям
расположенного в городе многочисленного стрелецкого войска.
Эффектной кульминацией панорамы выглядит нарядный силуэт
города, обильно и прихотливо украшенный множеством островерхих зданий.
Другие города Поволжья и Прикаспия, панорамы которых помещены у
Олеария, смотрятся маленькими и провинциальными рядом с этим
поистине столичным масштабом и великолепием (нелишне вспомнить, что
Астрахань в то время была единственным городом на Средней и Нижней
Волге, имевшим полностью каменные укрепления). «Снаружи ты пышна,
106

Российские «ворота в Азию»
как Иерусалим!» — восклицал, глядя на Астрахань, путешествовавший с
голштинским посольством юный поэт Пауль Флеминг37.
Действительно, это была своего рода столица огромного края.
Астраханские воеводы, постоянно сносясь с далеким центром по самым
важным вопросам, многое тем не менее должны были решать самостоятельно:
задачи обеспечения безопасности границ царства, регулирования
отношений с беспокойными соседями, с закаспийскими странами. В
Астрахани непрестанно принимали и провожали послов многих восточных и
западных держав38, приводили «под высокую руку» московского
государя все новых подданных39, держали в повиновении постоянно воевавшие
между собой окрестные племена40, поддерживали международные
торговые связи41. Здесь строили морские и речные суда42, ловили и отправляли
«на верх», «к Руси» огромное количество рыбы43, снабжали здешней солью
всю Московию44, разводили виноград45, «снаряжая» в столицу караваны
судов с фруктами «на государев обиход»46, с церковным вином47; с помощью
персидских и бухарских мастеров налаживали производство шелка48. Сюда
вывозили с Кавказа знаменитых дагестанских оружейников — обучать «ро-
бят» «сабельному, булатному и панцырному делу»49; из Москвы
присылали молодых подьячих учиться восточным языкам: татарскому, арабскому,
«фарсовскому» — у толмачей астраханского Посольского двора50.
Вся эта насыщенная деятельность: административная, хозяйственная,
торговая, военная, дипломатическая — закономерно выражалась в
пространственной организации города, его масштабе, наборе градоформи-
рующих объектов.
В Астрахани середины XVII в. было пять монастырей, в которых
находили приют обездоленные «полонянники» — во множестве
стекавшиеся сюда беглецы из татарского, ногайского, крымского, турецкого плена.
Ко времени пребывания Олеария здесь насчитывалось около двух
десятков церквей: документы местного архива полны сведений о «новокреще-
нах» — принимавших православную веру жителях окрестных степей51.
Центром духовной деятельности Нижнего Поволжья и Прикаспия была
пышная резиденция митрополита Астраханского и Терского,
расположенная в здешнем кремле, административным центром — Астраханская
приказная палата, Воеводский двор. Средоточием оживленной торговли
служили издавна существовавшие гостиные дворы, Русский и
иноземные: Бухарский, Гилянский, Индийский, Армянский52. «Государев
деловой двор» объединял корабельную верфь, мастерские, где лили пушки и
колокола, другие производства53. В астраханском Аманатном дворе с
почетом содержались родственники «ногайских, кумыцких и горских
владельцев» в залог их верности «государю московскому», чтобы «люди их»
русскому населению края «никакого дурна не чинили»54. О Посольском
дворе мы упоминали, но был еще и «Царевичев двор», где подолгу жили
107

Панорама Астрахани
из книги А. Олеария
«Описание
путешествия
в Московию
и через Московию
в Персию...»
(Шлезвиг, 1647).
Офорт

Астраханские находки
внук грузинского царя Теймураза царевич Николай Давидович с матерью
царицей Еленой Леонтьевной55, где останавливались регулярно
направлявшиеся в Москву послы царей имеретинских и кахетинских,
добивавшихся принятия их в подданство русского государя для защиты своих
народов от «утеснений» персидского шаха и турецкого султана56.
Представительские функции форпоста Москвы на юго-востоке в
значительной степени определяли стиль астраханской архитектуры.
Зрительно, образно, идеологически она утверждала власть государя московского,
«руку Москвы» в этом отдаленном регионе, на который претендовали и
здешние ногайские мурзы, и Крымское ханство, и даже далекая Турция.
Отсюда и топонимы, повторяющие московские: Кремль, Белый город,
Московская улица (главная ось поселения). Отсюда и формы
архитектуры. На панораме Олеария обилие храмовых построек Астрахани
отдаленно напоминает московские «сорок сороков»; прекрасно читаются
точеные силуэты церквей, живописная группировка их причудливых
объемов, луковичные формы церковных главок, высокие шатры колоколен
и сторожевых башен, знакомые конструкции крепостных сооружений,
характерные зубчатые завершения стен. Астрахань не просто строилась
по образцам московским — в облике ее зданий и сооружений намеренно
подчеркивались формы и мотивы столичной архитектуры. Образ города,
запечатленный у Олеария, вызывает стойкие ассоциации с
Белокаменной, воспринимается как недвусмысленное напоминание о Москве.
Свежесть, нарядность, яркая выразительность показанного на
рассматриваемой панораме города объясняется еще и тем, что голштинское
посольство увидело укрепления астраханского Белого города только что
отстроенными в камне: начатые в конце 1620-х гг., его новые стены и башни
были закончены к середине 1630-х57.
Не менее любопытные, хотя и несколько иного рода изображения
Астрахани находим в знаменитой книге Яна Стрюйса58. Ее автор не
кабинетный ученый, не дипломат, не художник — он был просто парусным
мастером, но при этом человеком удивительного темперамента,
неуемной жажды странствий, непосредственного наивного восприятия.
Из двух десятков иллюстраций, сопровождающих рассказ Стрюйса о
«Трех достопамятных и преисполненных многих превратностей
путешествиях...», занявших в общей сложности 26 лет, Астраханскому краю
посвящены целых пять гравюр, две из которых показывают сам город. Это,
конечно, объясняется известной продолжительностью пребывания Стрюйса
в здешних местах (попав сюда летом 1669 г., он покинул Астрахань в июне
1670-го). Напомним, что город у Каспия был в определенном смысле
целью поездки в Московию Стрюйса, как и всей голландской команды,
поступившей на службу к московскому царю. Астрахань должна была стать
базой, «портом приписки» для построенной голландцами небольшой «де-
110

Российские «ворота в Азию»
диновской флотилии», возглавлявшейся знаменитым «Орлом», первым
русским военным кораблем западноевропейского образца. Отсюда, по
замыслу московского правительства, им следовало совершать рейды
против «воровских казаков», мешавших развитию торгового мореплавания на
Нижней Волге и Каспии. За время пребывания в Астрахани Стрюйс
неплохо узнал и сам город, и дельту Волги, а затем и прикаспийские области (что
отразилось в представленной им карте Каспия, и места промышленного
лова рыбы, «учуги», во множестве расположенные на волжских протоках
(обстоятельное изображение одного из них помещено в книге), и туземных
жителей («черкесские и калмыцкие татары», волжские казаки — герои еще
двух «астраханских» гравюр из книги Стрюйса).
Планы московского правительства, связанные с «дединовской
флотилией», как известно, не осуществились. Войско Разина подступило к
Астрахани, и голландцы оказались в эпицентре драматичнейших событий. Часть
их команды осталась в городе, сохраняя верность присяге, другая, не веря
в военное счастье осажденных, покинула Астрахань до штурма; в числе
последних был и Стрюйс. Для нашей темы чрезвычайно важно, что он
включил в свою книгу письма капитана «Орла» Давида Бутлера, пережившего и
взятие Астрахани Разиным, и ужасы плена, но сумевшего преодолеть все и
вырваться, проявив незаурядную стойкость и волю к жизни — качества,
составляющие, как говорят, основу национального характера голландцев.
Гравюры из книги Стрюйса, показывающие город в дельте Волги,
можно отнести к двум жанрам: одна — панорама, типичная в ряду других
приведенных здесь изображений городов, другая принадлежит к
историческому жанру — это повествование о подлинных событиях, о
бесчинствах разинцев в Астраханском кремле. Обе иллюстрации подписаны
гравером Корнелисом Деккером59 (утверждение Стрюйса в титуле книги,
что автор «сам вытравил на меди занимательные рисунки», ее
«украшающие», оставим на его совести без комментариев). Художник, очевидно, не
бывавший в наших далеких, экзотических для голландцев краях, был
вынужден точно следовать за авторами-рассказчиками. Разница в характере
двух изображений Астрахани, помещенных в книге, еще и отсюда — она,
по-видимому, отражает различия между субъектами повествования:
авантюрным, импульсивным, склонным к распространенным стереотипам
восприятия Стрюйсом и рассудительным, ответственным Бутлером, чьи
обстоятельные письма написаны сразу по следам событий, словно отчеты
о случившемся, предназначенные для его нанимателей.
Панорама Астрахани у Стрюйса^ при всех узнаваемых реалиях (см.
Олеария), представляет скорее полуфантастический, обобщенный образ
некоего города Востока. Помимо прочего, это сказывается в том, как
изображены на ней главные городские храмы — доминирующие в застройке
громадные многоярусные здания с пологими куполами, окруженные высо-
111

Карта Каспийского моря
из книги Я. Стрюйса «Три
достопамятных и исполненных
многих превратностей
путешествия...»
(Амстердам, 1676).
Неизвестный гравер по рисунку
Я. Стрюйса.
Титул в картуше: «Морская
карта Каспийского моря и
лежащих в нем островов, суши
и городов, на ней
расположенных, начерченная Яном Янсеном
Стрюйсом в году 1668» (перевод
со староголландского ИМ.
Михайловой). Известно, однако,
что Стрюйс прибыл в Московию
в декабре 1668 г., а значит,
карта составлена в 1669—1670 гг.
на основании расспросов и
плаваний во время пребывания
автора в плену. Большим ее
достижением является то, что
море здесь вытянуто в
правильном направлении — с севера на
юг, но очертания его еще далеки
от действительности

Астраханские находки
кими башнями — скорее минаретами, чем православными колокольнями.
Эти архитектурные ансамбли на панораме Стрюйса напоминают самый
знаменитый храм классического Востока, Св. Софию
Константинопольскую, ставшую главной стамбульской мечетью. Отметим, что
мусульманских храмов в стенах Астраханского кремля и Белого города, как впрочем
и Деревянного, Стрюйс видеть не мог: в XVII в. здесь существовали только
православные церкви (позже появились григорианские армянские,
католический, лютеранский храмы, татарские и персидская мечети, буддийская
молельня, еврейская синагога). Храмы местного населения,
исповедовавшего ислам, во времена Стрюйса и раньше конечно же были, но не в самой
Астрахани, а поблизости, в окрестностях, о чем свидетельствуют, в
частности, старые топонимы, такие, например, как Мечетный бугор (место, на
котором позже выросла Садовая слобода). В мусульманском, восточном
облике изображенных на панораме астраханских православных храмов
(местоположение которых, надо сказать, зафиксировано здесь вполне точно)
претворились, очевидно, впечатления автора от азиатской, мусульманской
составляющей многообразного и цветистого облика Астрахани, ее быта, ее
многонациональных обитателей.
Иное изображение Астрахани сопровождает письма капитана Бутле-
ра. В отличие от стрюйсовой панорамы, показывающей город в мелком
масштабе, издалека, эта иллюстрация «вводит» нас в самый центр
городского пространства, близко показывая площадь Астраханского кремля.
Следуя описанию Бутлера, подробно рассказавшему о злодеяниях разин-
цев в Астрахани, гравюра демонстрирует вступающее в ворота крепости
казачье войско, на площади — его предводителей, творящих суд и
расправу, сцены пыток и казней. Эти подробности — экспрессивностью
ужасных деталей, бесстрастной тщательностью и даже известным изяществом
исполнения — находятся в русле определенной европейской традиции
изображения мучений, казней, пыток, блестящим образцом которой
являются, например, знаменитые офорты Жака Калло из серии «Бедствия
войны». Пояснительные надписи к рассматриваемой гравюре сообщают,
кто именно из казненных и замученных изображен; показаны здесь и
автор рассказа со спутниками, убегающие из крепости.
Изображение точно следует не только событийной канве
повествования Бутлера. Очень точно показано здесь место действия, о чем
позволяет судить сравнение рассматриваемой гравюры с
отреставрированным в 1950-1960-е гг. архитектурным ансамблем Астраханского кремля.
На переднем плане легко узнается Артиллерийская или Пытошная, как
ее еще называли, башня, трасса кремлевской стены, Никольские
ворота с надвратной церковью; за стеной — крыша Астраханской приказной
палаты. В глубине изображенного пространства — Пречистенские
ворота Кремля, в которые вступают мятежники, рядом — объем Успенского
114

Российские «ворота в Азию*
собора, главного храма города, справа — комплекс старейшего в городе
Троицкого монастыря; с юга площадь замыкают Архиерейские палаты,
которые Бутлер справедливо называет домом митрополита. Все
перечисленные постройки существуют в Астраханском кремле на тех же местах
по сей день.
А от сооружения, изображенного в центре композиции, посреди
площади, давно не осталось и следа. Это легендарная астраханская башня
Раскат, упоминаемая в местных преданиях и летописях. Ее изображение
делает рассматриваемую гравюру из книги Стрюйса особенно ценным
иконографическим документом, так как другие источники столь
подробного отражения облика астраханского Раската не сохранили. Между тем
это грандиозное сооружение было явлением в своем роде уникальным и
в то же время для далекой окраины Московского царства показательным.
Оно выполняло несколько функций.
Само название Раскат, появившееся на Руси в конце XVI в.,
означало помост для пушек, где орудия «раскатывались» во время действия60.
Астраханская башня предназначалась для артиллерийской обороны
кремля, Белого и Деревянного города, предместий61. Ее расположение в центре
цитадели и большая высота давали такой, как говорят военные историки,
«радиус обстрела», который «прикрывал» участки вокруг города,
недоступные для орудий с крепостных стен и пристенных башен.
Другое назначение башни было связано с пограничным положением
Астрахани, окруженной воинственными кочевниками. Она служила
дозорной вышкой, откуда велось постоянное наблюдение за окрестными
равнинами, чтобы как можно раньше известить город о приближающемся
нападении. Поскольку одним из главных условий успеха стремительных
набегов степняков была внезапность, постольку охрана юго-восточных
рубежей царства включала развитую систему наблюдения и оповещения.
Кроме того астраханский Раскат служил своего рода маяком для
беглецов из «бусурманского» плена. Как гласит местная Ключаревская
летопись, «на самом верху (башни Раскат. — Е. Г.) четыре время года по
ночам зажигали свет, по которому выходили из полона русские из орд»62.
Работорговля был традиционным промыслом многих обитавших в
«Диком поле» и на Северном Кавказе народов. Целью их постоянных
набегов, помимо захвата имущества и угона скота, был увод в плен возможно
большего числа жителей. Следствием таких набегов для Руси становилось
запустение пограничных областей, оголение границ царства, а посему
возвращение пленников было делом государственным, им постоянно
занимались как местная, так и центральная власть: совершались ответные
военные рейды в степные «улусы», направлялись посольские миссии для
переговоров с татарскими мурзами, калмыцкими тайшами, горскими
беками, подносились царские подарки, служившие выкупом за русских
115

Панорама Астрахани из книги Я. Стрюйса
«Три достопамятных и исполненных многих превратностей путешествия...»
(Амстердам, 1676). Офорт Корнелиса Герритса Деккера.
Легенда в нижней полосе гравюры: «1. Передний город (в совр. языке «пригород»).
2. Городской склад (пакгауз, склад амуниции). 3. Замок.
4. Башня, стоящая в замке (Раскат. — Е. Г.). 5. Две новые церкви. 6. Церковь.
7. Ворота деревянного переднего города. 8. Рыбный рынок. 9. Кучи соли. 10. Река Волга.
11. Татарское войско под защитой города. 12. Корабль «Орел». 13. Калмыцкий рынок.
14. Фруктовый сад»
(перевод со староголландского И.М. Михайловой)

«Ужасные казни в Астраханском замке»
Офорт Корнелиса Герритса Деккера из книги Я. Стрюйса «Три достопамятных
и исполненных многих превратностей путешествия...» (Амстердам, 1676).
Легенда в нижней полосе гравюры: «А — Замок Астрахань (Астраханский кремль. — Е. Г.),
В — Башня, стоящая в крепости (Раскат. — Е. Г.), С — город Астрахань,
D — высокопоставленные русские, сбрасываемые с башни, Е—губернатор Иван
Семенович (астраханский воевода князь Прозоровский. — Е. Г.) и помощник канцлера
(начальник канцелярии, дьяк?), сброшенные с башни, G — офицеры Прозоровского
несчастно убитые, Н — Алексей Алексеевич, секретарь (подьячий ? — Е. Г.) и сын гилянского
хана, подвешенные за ребра, I —два сына губернатора по имени Борис, подвешенные за
ноги, К— пленники, которых всех убили, L — беглецы, которых настигали и убивали,
М — место, где они сбрасывали мертвых друг на друга, N — винодавильня, О — церковь,
Р — здание суда, Q — крепостная стена»
(перевод со староголландского Г. В. Дорофеевой)

Астраханские находки
пленников. Одним из средств, способствовавших возвращению
угнанного населения, была и башня-маяк в Астрахани. О реальных результатах
ее действия говорит огромное число документов местной Приказной
палаты, сообщающих о приходивших в Астрахань беглецах-«полоняниках»,
которым за «выход» из плена и за «полонное терпение» полагалось
«государево жалованье»63.
Помимо того изображенная у Стрюйса-Бутлера астраханская башня
была местом публичного суда и казней. Вот как говорит об этом
цитировавшаяся летопись: «На Раскат вводили уже избитых, колесованных, без
жил и пяток... ударяли в вечевой колокол, по которму собирался народ.
Тут войты (судебные чиновники. — Е. Г.) означали имена преступников и
кричали с Раскату: „Пех?" (выражение, очевидно, означавшее «пихать»,
т. е. «сталкивать». — Е. Г.). Народ отвечал: „Не пех". Опять кричат войты
„Не пех?" Народ вторично кричит „Не пех". И таким образом
освобождались мучимые. Но другие на сем же месте получали и конец... Когда
народ весь закричит „Пех-перепех-пех!" — тогда осужденный, стоявший
на самом возвышении, сталкивался...»64
Во время мятежей башня служила местом расправы с властями,
свидетелем чего пришлось быть и капитану Бутлеру. Он сообщает, что на его
глазах по приказу Разина сбросили с башни живым «русского
полковника», а еще раньше — воеводу Ивана Прозоровского и двух его сыновей65.
Самой знаменитой и почитаемой жертвой, сброшенной тогда с
Раската, был митрополит Астраханский и Терский Иосиф66, причисленный в
1919 г. к лику святых мученников.
Неудивительно, что на гравюре, иллюстрирующей рассказ Бутлера,
в облике башни угадывается мрачный зловещий оттенок. Впрочем, точно
о ее архитектуре по этому изображению судить все-таки сложно. С одной
стороны, оно дает верное, надо полагать, представление о местоположении
башни в кремле (летопись подтверждает, что это была самая высокая точка
крепостного «бугра»), о ее масштабе, общей композиции, представлявшей
четыре последовательно уменьшавшихся снизу вверх яруса. С другой
стороны, схематичные, весьма приблизительные в сравнении с подлинными
формами русской архитектуры XVI—XVII вв. изображения других строений
(Успенского собора, Троицкого монастыря, Архиерейского дома) выдают
неведение исполнителя гравюры Деккера, не бывавшего в России,
относительно облика ее сооружений. О таком же неведении свидетельствуют
и помещенные на первом плане тропические пальмы, которые не растут
в Северном Прикаспии, а на горизонте — горные вершины, которых нет
в этом крае. Надо полагать, пальмы и горы Деккер добавил от себя, а в
изображении архитектуры, как мог, следовал указаниям Бутлера.
В принципе, астраханский Раскат вполне мог иметь такую
композицию: сведения о многоярусных башнях, стоявших в центре острогов, со-
120

Российские «ворота в Азию»
хранили источники по истории освоения южных окраин Московского
государства67. Возможно, астраханская башня появилась при Иване
Грозном — вместе с первой деревянной крепостью (как утверждает Ключарев-
ская летопись), но тогда она, несомненно, тоже была деревянной.
Логично предположить, что перестройка ее в камне состоялась при возведении
мощных каменных стен и башен Астраханского кремля — в царствование
Федора Иоанновича, по личному указу Бориса Годунова (инициативе
которого приписывают создание 155 крепостей в разных концах царства,
надстроившего новыми ярусами и самое знаменитое столпообразное
сооружение Московской Руси — колокольню Ивана Великого68). Однако
Федот Котов в своем «Хождении» первой четверти XVII в. описывает
деревянный Раскат, стоявший возле Архиерейских палат. Во всяком случае,
в 1607 г. летопись упоминает астраханский Раскат, с которого в Смутное
время сбросили представлявшего администрацию царя Василия
Шуйского «доброго и мужественного», по словам Карамзина, дьяка Афанасия
Карпова69. Вероятно и то, что показанная на гравюре Бутлера-Деккера,
увиденная рассказчиком на рубеже 1660—1670 гг. грандиозная каменная
башня появилась в Астрахани после 1645 г., когда по распоряжению царя
Алексея Михайловича — в связи с участившимися набегами калмыков —
проводились крупномасштабные работы по усовершеннствованию
оборонительных сооружений Нижнего Поволжья (эту версию подтверждают
и рассмотренные изображения Астрахани у Олеария, который «снимал»
город в 1636, 1638 гг. и такой огромной, доминирующей над основной
застройкой города башни не зафиксировал). В этом случае в создании
Раската могли принимать участие голландские фортификаторы на русской
службе, привлекавшиеся, как известно, в середине XVII в. к
проектированию крепостей поволжского и южного регионов — Ян Корнелий фан
Ротенбург, Роберт Клаус Родонбург, Христофор Долгомер (как, впрочем,
и английский военный инженер Томас Бейли, долго служивший в
Астрахани и погибший здесь во время разинского восстания на глазах у
капитана Бутлера, о чем читаем в письмах последнего).
Интересно, что башня Раскат изображена и на рассмотренной
панораме Стрюйса, где она обозначена как «Башня в замке». Сооружение
резко выделяется из застройки кремля размерами, в его композиции
просматриваются четыре яруса. Однако, как и прочее на этой
панораме, башня имеет полуфантастический, мифологизированный облик:
спиралевидное строение ее объема вызывает ассоциации с библейской
Вавилонской башней, точнее, с тем, как было принято ее изображать
под влиянием впечатлений европейцев от спиралевидных зиккуратов
Месопотамии.
Важным подтверждением помещенных в книге Стрюйса изображений
астраханского Раската служит его обозначение на аксонометрическом
121

Астраханские находки
плане Астрахани из книги еще одного голландского путешественника по
России — Николаса Витсена. Однако тема «Витсен об Астрахани»
требует отдельного рассказа, как и материалы побывавшего здесь в начале
XVIII в. известного художника из Гааги Корнелиса де Бруина.
В заключение необходимо подчеркнуть, что наше небольшое
исследование — лишь скромный пример того, как много сведений могут дать
старые, порой хорошо известные и даже хрестоматийные изобразительные
материалы из разряда россики (повествований иностранцев о России).
Во-первых, они возмещают полное отсутствие отечественных
графических источников по ранним этапам градостроительной истории
Астрахани (хотя такие материалы несомненно были — Ключаревская летопись
говорит о рисованных планах первой здешней крепости, отправленных на
утверждение в центр, архивные документы упоминают чертежи «для
городового дела», использовавшиеся при укреплении и расширении
Астрахани в XVI-XVII вв.70, «чертежи и росписи» низовых волжских городов,
хранившиеся в московском Приказе Казанского дворца и погибшие в
пожаре 1701 г.71). Кроме того, взгляд со стороны, из другой цивилизации,
увидел и зафиксировал то, что для местных жителей было обыденным,
само-собой разумеющимся, что не казалось им достойным изображения.
Этот острый, свежий, наблюдательный взгляд помогает нам
сегодня в «пространстве культуры» нынешней Астрахани, воплощенном, как
формулирует в своей «теории топохрона» Г.С. Лебедев, «недвижимыми
объектами» культуры, которые мы привычно обозначаем как «памятник
истории и архитектуры», во всей совокупности этих объектов,
образующих пространственную среду исторического города, — увидеть
«материализацию исторического времени»72.
Пользуясь категориями вышеназванной теории и возвращаясь к
отмеченной в начале нашей статьи «симметрии», позволим себе еще одну
параллель. Как Петербург «встал на историческом фундаменте, сложенном
за тысячу лет до его основания» и является «квинтэссенцией циркумбал-
тийского культурно-исторического потенциала», источником имперского
«петербургского синтеза», так Астрахань стоит на полуторатысячелетней
градостроительной традиции «циркумкаспийского», «хвалисского»
культурного пространства, вобрав в себя и «архаический урбанизм Евразии»,
и «петербургский стереотип российской культуры».
1 Мюллер Л.К. О названиях и географических картах Каспийского моря //
Сборник трудов членов Петровского общества исследователей Астраханского
края. Астрахань, 1892. С. 2.
122

Российские «ворота в Азию»
2Магидович И.П., Магидовин В.П. Очерки по истории географических
открытий. Т. III. M., 1984. С. 30, 142.
3 Гумилёв Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. Кн. 1. М., 1997. С. 53.
4 Там же. С. 54.
5 Гумилёв Л. Н. История колебаний уровня Каспия за 2000 лет (с IV в. до н. э. по
XVI в. н. э.) //Тысячелетие вокруг Каспия. М., 1998. С. 385.
6 Гумилёв Л. Н. Открытие Хазарии. М., 1966.
''Артамонов М.И. История хазар. Л., 1962. С. 396—397.
8 Гумилёв Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. Кн. 1. С. 171.
9 Егоров В.Л. Сарай, Сарайчик, Бахчисарай //Родина. 1997. № 3-4. С. 74;
он же. География городов Золотой Орды // Советская археология. 1977. № 1.
С. 114-125.
10 Тизенгаузен В. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды.
Т. I. СПб., 1884. С. 301.
11 Егоров В.Л. Сарай, Сарайчик, Бахчисарай. С. 74.
12 Контарини А. Путешествие к знаменитому государю Узун-Гассану,
совершенное в 1473 году // Библиотека иностранных писателей о России. Т. Г. СПб.,
1836. С. 96.
13 Карамзин Н.М. История Государства Российского. Т. VIII. Тула, 1990. С. 224.
14 Ключаревская летопись. История о начале и возобновлении Астрахани,
случавшихся в ней происшествиях, а также о воеводах, градоначальниках и
губернаторах. Астрахань, 1887. С. 7, 15.
15Гумилёв Л.Н. От Руси до России. М, 1998. С. 206.
16 Стихи Пауля Флеминга, помещенные в книге А. Олеария «Описание
путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно». СПб., 1906. С. 523.
17 Записки путешествия академика Фалька // Полное собрание ученых
путешествий по России. Т. VI. СПб., 1824. С.149.
18 Соколов А.П. Астрахань в ее прошлом и настоящем // Морской сборник.
1845. Т. XII. С. 392.
19 Художественная Россия: Общедоступное описание нашего Отечества /
Издание П.Н. Полевого. Т. I. СПб., 1885. С. 348.
20Карамзин Н.М. История Государства Российского. Т. VIII. С. 270.
21 Там же.
22 Путешествие г-на Антония Дженкинсона от города Москвы в России до
города Бухары в Бактрии в 1558 году, описанное им самим для лондонских купцов
Московской компании //Английские путешественники в Московском
государстве в XVI веке. М., 1937. С. 171.
23Алфёрова ГВ. Русские города XVI-XVII веков. М., 1989. С. 128.
24 Путешествие г-на Антония Дженкинсона... С. 172.
25Веселовский СБ. Дьяки и подьячие XV-XVII веков. М., 1975. С. 111-112;
Алфёрова Г.В. Русские города XVI-XVII веков. С. 126-127.
26 Карамзин Н.М. История Государства Российского Т. VIII. С. 272.
27 Соймонов Ф.И. Екстракт о торгах за Каспийским морем древних, средних
и новейших времен. Цит. по: Гольденберг Л.А. Федор Иванович Соймонов. М.,
1966. С. 77.
28 Любименко И.И. Московский рынок как арена борьбы Голландии с
Англией // Русское прошлое: Исторический сборник. Пг., 1923. С. 5, 8.
123

Астраханские находки
29Ловягин A.M. Посольство Кунраада фан-Кленка к царям Алексею
Михайловичу и Федору Алексеевичу. СПб., 1900. С. XVI.
30Тамже.С. LXXVI1.
31 Сказания Массы и Геркмана о Смутном времени в России. СПб., 1874.
С. 4, 8.
32Там же. С. 22.
33 Олеарый А. Описание путешествия в Московию... С. 67, 359—360.
34 Кусов B.C. Картографическое искусство русского государства. М., 1987.
С. 45-46.
35 Ключаревская летопись... С. 7.
36 Архив Санкт-Петербургского филиала Института истории Российской
академии наук (далее - Архив СПбИИ РАН). Ф. 178. Оп. 1. Д. 2845, 2846, 2854, 2864,
2867,4558, 5412 и др.
37 ОлеарийА. Описание путешествия в Московию... С. 523.
38 Архив СПбИИ РАН. Ф. 178. Оп. 1.Д. 1614, 1673, 1678, 1778, 1781,2651,5466,
7208, 7216, 7638 и др.
39Там же. Д. 2275, 3131, 3230, 3254 и др.
40Там же. Д. 1520, 2267, 2274, 2286, 2778, 3221, 3229 и др.
41 Там же. Д. 885, 1766, 1926, 2267, 3031 и др.
42Там же. Д. 1666, 2574, 2816, 4664, 5349 и др.
43Там же. Д. 649, 653, 962, 3273, 5017 и др.
"Там же. Д. 5216, 5217, 6410, 6842 и др.
45Там же. Д. 1907, 1919, 2457, 2458, 2543 и др.
46Тамже.Д. 1653, 2681, 3357 и др.
47Тамже.Д. 3320.
48Там же. Д. 2500, 2528, 2546, 3231 и др.
49Тамже.Д.3627,3923.
50Тамже.Д. 1566, 1757.
51 Там же. Д. 170, 1542 и др.
52 О здешних гостиных дворах см. статью «Гостиные дворы Астрахани XVI-
XIX вв.» в настоящем издании.
53 Архив СПбИИ РАН. Ф. 178. Оп. 1. Д. 511, 907, 911, 924, 932, 936, 1060, 1123,
1125, 5596, 5974, 5981, 7740 и др.
54Там же. Д. 1534, 1539, 2312, 2618, 2621, 2662 и др.
55Там же. Д. 2496, 2535 ,2550, 2587, 2722.
56Тамже. Д. 2325, 2563, 3140, ,3452, 5449, 7326.
57Тамже.Д. 1094-1096, 1108, И 16, 1373, 1374, 1484.
58 Стрюйс Я.Я. Три достопамятных и исполненных многих превратностей
путешествия по Италии, Греции, Лифляндии, Московии, Татарии, Мидии,
Персии, Ост-Индии, Японии и другим странам ... начато в лето 1647 и
продолжено до окончания третьего, последнего путешествия в 1673, охватывает, таким
образом, 26 лет, вместе с тем два письма, сообщающие о передаче Астрахани...
а также описания несчастий и тяжких бедствий, каковые претерпел Д. Бутлер,
написанные им самим в Исфагани, украшено различными занимательными
рисунками, вытравленными на меди самим автором в Амстердаме у Якоба Ван
Мире на Keysers-Graft и Иоганна Ван Зомерен на Kalver-straat 1676 с
привилегиями. М., 1935.
124

Российские «ворота в Азию»
59Конелис Герритс Деккер (Decker С.С, ? - 1678) — голландский живописец
и офортист, пейзажист из Гарлема {Власов Г.В. Стили в искусстве: Словарь имен.
Т. 2. СПб., 1996. С. 291).
60 Словарь русского языка XI-XVII вв. Вып. 21. М., 1995. С. 277.
61 Ласковский Ф. Материалы для истории инженерного искусства в России.
Ч. I. СПб., 1858. С. 74; Witsen N. Noord en Oost Tartaryen behelzende Eene Beschryv-
ing van Verscheidene Tartarische en Nabuurige Gewesten in de Noorder en Oostelykste
Deelen van Azien en Europa... Amsterdam, MDCCLXXXV. W. 604.
62 Ключаревская летопись... С. 26.
63 Архив СПбИИ РАН. Ф. 178. Оп. 1. Д. 386, 498, 511, 562, 571, 573, 577, 581,
1230, 1900,2345, 2367, 2475, 3197 и др.
64 Ключаревская летопись... С. 27.
65 Стрюйс Я.Я. Три достопамятных и исполненных многих превратностей
путешествия... С. 361.
66Летописное Сказание Петра Золотарева (Астраханский летописец) //
Полное собрание русских летописей. Т. 31. М., 1968. С. 226.
61 Ласковский Ф. Материалы для истории инженерного искусства в России. Ч. I.
С. 95; БагалейД.И. Материалы для истории колонизации и быта степной окраины
Московского государства в XVI—XVII столетий. Харьков, 1886. С. 57, 63, 125.
68 Скрынныков Р.Г, Борис Годунов. М., 1983. С. 37.
69 Карамзин Н.М. История Государства Российского. Т. XII. Тула, 1990. С. 350.
70 Ключаревская летопись... С. 7; Архив СПбИИ РАН. Ф. 178. Оп. 1. Д. 1597.
71 Сборник выписок из архивных бумаг о Петре Великом. Т. II. М., 1872. С. 283;
Кусов B.C. Картографическое искусство русского государства... С. 7.
11 Лебедев Г.С. Феномен Петербурга в региональном контексте (опыт теории
топохрона) // Феномен Петербурга. Труды международной конференции,
состоявшейся 3—5 ноября 1999 г. во Всероссийском музее А.С. Пушкина. СПб., 2000.
С. 59.
Опубликовано в сборнике «Сообщения Российско-Нидерландского научного
общества». Вып. 1. Под ред. Г.В. Вилинбахова, Н.П. Копаневой. СПб., 2003.

«АНГЛИЙСКИЙ ШПИОН»
В АСТРАХАНИ ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XVII в.
(к вопросу об источниках «Северной и Восточной Тартарии»
Николаса Витсена)
Несколько лет назад началась совместная работа российских и
голландских специалистов над изданием на русском языке землеведческого труда
рубежа XVII—XVIII вв., посвященного азиатской России, Средней Азии,
Монголии, Китаю1. Автор этой книги Николас Витсен известен у нас как
личный друг Петра I, начавший переписку с ним в 1692 г., позже
принимавший русского царя в Нидерландах, поддерживавший его в вопросах
европейской дипломатии, помогавший в создании русской регулярной
армии, нового флота, снабжении России специалистами. Это был крупный
государственный деятель — 13 раз избирался бургомистром Амстердама,
состоял депутатом нидерландского парламента, служил в числе
управляющих голландской Ост-Индской компанией2. Главной научной
страстью Витсена было изучение Востока, собирание всевозможных сведений
о нем, начавшееся с поездки 17-летнего Николаса в составе голландской
посольской миссии в Московию3. «Северная и Восточная Тартария» стала
результатом 35-летней работы автора, который никак не решался считать
ее завершенной. Тем не менее, книга издавалась трижды — в 1692, 1705 и
1785 гг. (первые два издания — при жизни автора), но только в Голландии.
«То обстоятельство, что сочинение Витсена столь важное и любопытное не
было переведено ни на один язык, по истине возбуждает удивление и
может быть объяснено тем только, что очень велико (объем книги — свыше
100 печатных листов. — Е. /!), и тем, что писано на голландском языке», —
сетовал в свое время академик Фридрих Аделунг4. Научное значение этого
труда не утрачено по сей день: здесь опубликованы полученные автором
разными путями документы — таким образом они сохранились для
истории, но до перевода «Северной и Восточной Тартарии» со
староголландского языка остаются мало кому известными.
Определяя жанр книги Витсена, ее называют «гигантской
хрестоматией»5. Этот корпус материалов действительно поражает обилием и
многообразием источников. Причем наряду с «хрестоматийными» авто-
126

«Английский шпион» в Астрахани первой четверти XVII в.
Портрет Николаса Витсена, 36-летнего члена Городского Совета Амстердама.
Гравюра 1677г. Опубликована в третьем издании «Северной и Восточной Тартарии»
(Амстердам, 1785). По данным П. Схелтемы, гравюра сделана с портрета работы
Й. ван Мюнникхейзена. По данным профессора Б. Нардена, копия этого портрета
хранится в Кабинете гравюр Лейденского университета
рами — античными: Геродотом, Страбоном, Птолемеем, даже Гомером;
средневековыми: арабскими и персидскими географами, европейцами
«Планокарпусом», «Рубрукисом», Марко Поло; «землеописателями»
Нового времени: Герберштейном, Мейербергом, Олеарием и другими —
мы находим здесь и редкие, неожиданные, «экзотические», материалы.
Например — сведения из «воспоминаний персидского короля Аббаса
Великого»6, или — описание путешествия 1688 г. в «Мелетию» (Имере-
тию) немецкого врача Дрешера, которого «взял с собой из Москвы для
охранения своего здоровья имеретинский царь Арчил»7, или — «письмо
китайского Будды или Богдыхана Великого господам царям и Великим
князьям Иоанну Алексеевичу и Петру Алексеевичу...», «попавшее в руки»
составителю хрестоматии8, или — «инструкция-приказ, данная Томасом
Рандолффе от имени Его Британского Величества царю России в 1588 г.
исследовать расположение берегов к востоку от реки Печоры...»9 (в
последнем случае, по-видимому, погрешности сделанного для Витсена
перевода раздобытого им документа).
127

Астраханские находки
Здесь много описаний иезуитов-миссионеров: в первую очередь
Филиппа Авриля, автора известной книги путешествий, кроме того —
нидерландского иезуита Франсуа Ружемона, автора Истории Татарии и Китая,
отца Мартина («французского землеописателя Мартини»), отца Гримальди
из Пекина, иезуита «Афанасиуса Кирхеруса», автора книги «Освещенный
Китай» с картой самых известных путешествий в Китай из Европы,
нидерландского иезуита Филипа Куплета, «священника Грубера» и других.
Широко использует Витсен материалы посольств: путевые заметки
голландских послов, путешествовавших по Китаю (1663 г.), записки
послов «персидского короля Хаакана Сайда в Северный Китай (список
названий мест, привалов, постоялых дворов между Самаркандом и Хаанба-
лугом)», описание путешествия из Персии в Астрахань через Каспийское
море в 1686 г. «посла Его Величества Польши г-на Константина Гурского»
и другие. Особый интерес представляет рассказ голландского
переводчика Иоганнеса Меллана, находившегося в Китае в 1656 г., когда там было
московское посольство (Ф.И. Байкова).
Есть и любопытнейшие русские источники: в первую очередь —
информация тобольского воеводы Петра Ивановича Годунова, кроме
того — сведения «московского военного служащего» Владимира Атласова
о путешествии, «которое он совершил от Якутии в Сибири к востоку,
северу и югу для собирания дани и изучения неизвестных народов», а также
список «Названия мест, по которым русские идут под парусами от
Печорского заворота до Мангумсая (Мангазеи. — Е. Г.)».
Естественно, присутствуют описания служащих различных отделений
нидерландской Ост-Индской компании, которую много лет возглавлял
Витсен, — из Китая, Сиама, Персии, например, сведения о «персидских,
узбекских, скифских или татарских странах», собранные в Исфахане
«весьма ученым г-ном Гербертом де Иагером, бывшим главой Нидерлан-
ского общества (отделения)Ост-Индской компании? — Е. Г.) в Персии».
Немало сообщений, адресованных непосредственно Витсену,
нередко — по его просьбе: «мне пишут из Астрахани» (о рыбах в Каспийском
море); «мне написали из Пекина» (о путешествии от Каспия в Китай
через Туркестан и другие области); о дорогах в Мазандеране «сообщает
мне перс Рустембек»; рассказ о грузинах, «присланный мне из
Константинополя»; «собственноручно написанное мне по случаю одной услуги,
оказанной мною, письмо упомянутого принца» (грузинского царевича
Николая либо Арчила — их двойной портрет помещен в книге);
письмо «из Индии с транспортного судна „Хет Хайс те Берген" от шкипера»;
«письменные сообщения, присланные мне г-ном бароном ван Келлером,
послом Их Высокомогущественных Штатов Объединенных Нидерландов
при Московском Дворе» (в последнем случае это «названия татар,
живущих около Каспийского моря — узбекских, бухарских, кабудзинских [ка-
128

«Английский шпион» в Астрахани первой четверти XVII в.
бардинских. — Е. Г.], кайдакских, кумукских, дагестанских или горных,
черкасских»).
Есть описания, сделанные самим Витсеном: «одного калмыцкого
князя, с которым, — как он пишет, — я беседовал в Москве»; ценившегося за
лекарственные свойства ревеня, семена которого он «привез из Москвы
20 лет назад», и другие.
Такое многообразие точек зрения — людей разных эпох и стран,
сословий и профессий — дает не только впечатление грандиозной мозаики, но
создает своего рода стереоскопический эффект, при котором
разнообразнейшие ландшафты, населяющие их народы, животный и растительный
мир огромной территории — Северо-Восточной Евразии —
воспринимаются «объемно», многозначно. Можно отметить даже своего рода «эффект
стереозвука», например — разные авторы совершенно по-разному
слышат и описывают язык обитателей «Тартарии». Один: «Их голос исходит
как бы из глубины, а когда поют, то воют как волки». Другой: «Их язык
звучит, как квохтанье у готтентотов и индийских петухов». Третий: «В их
речи есть нечто важное и мужественное».
" В книге явственно различаются два отношения многочисленных
авторов к жителям азиатских пространств. Одно отрицательное — как к
кровожадным дикарям, невежественным варварам. Как правило, это
следствие поверхностного знакомства и узости взгляда, «зашоренного»
европейскими стереотипами. Несколько подобных примеров: «орда —
скопище диких людей» (тогда как «орда» на языке аборигенов —
означает «порядок», «организация», «государственное образование»); «ведут
весьма животный образ жизни... летом ходят по пояс голые» (что,
несомненно, диктуется непривычным для Европы жарким климатом); «очень
дики в обращении — тот, кому нечего есть, может свободно идти и
садиться за стол там, где таковой находит» (сравним с параграфом из
Великой Ясы — свода законов Чингисхана, направленным на консолидацию
разрозненных и враждовавших между собой монгольских племен: «Если
кто проезжает подле людей, когда они едят, он должен сойти с лошади,
есть с ними без их позволения, и никто из них не должен запрещать ему
это»)10. Вот еще свидетельство высокомерия заезжего
западноевропейца: «К северу живут... калмыцкие татары (если такой образ жизни
можно назвать жизнью). Область, где они располагаются, достойна лучшего
народа, т. к. в ней имеется все, что нужно для человека...»11 Не случайно
крупнейший французский историк XX в. Фернан Бродель вынужден был
признать: «С самого начала путешественники с Запада судили о нравах и
обычаях обширного мира только свысока, оценивая их самым скверным
образом»12. Кстати сказать, среди цитируемых Витсеном авторов есть и
небезызвестный Антуан де Гуэ, которого называют создателем теории
татаро-монгольского ига в русской истории, в значительной степени вос-
129

Астраханские находки
Фронтиспис книги Николаса Витсена
«Северная и Восточная Тартария» изданий 1692, 1705, 1785 гг.
Офорт
130

«Английский шпион» в Астрахани первой четверти XVII в.
принятой нами, как становится все более понятно, у европейских
мыслителей эпохи Просвещения13.
Но есть в витсеновой хрестоматии описания кочевых народов,
увиденных с пониманием и симпатией, как правило — у авторов, проживших
среди них долгие годы. Так, в выдержках из «испанской книги рассказов
М. Де Палафокса, епископа Осмы» о татарах говорится с большим
уважением: «Они откровеннее, чем китайцы, и не так мстительны и
недоверчивы. У них много хороших человеческих черт. Они не обманывают и
очень совестливы... честно ведут дела». О «татарском императоре,
победившем Китай около 1643 года» (очевидно, имеется в виду манчжурское
завоевание), этот автор говорит: «Он человек вежливый, живой, мягкий в
обращении...», а его подданные-татары «не жаждут проливать
человеческую кровь для забавы, но стремительны и горячи в сражении». Особенно
поражает европейских миссионеров в азиатах то, что «в делах религии они
терпеливы», «не презирают ни одной религии», «не разрушают чужих
храмов», «глубоко уважают христианскую церковь» и «не видят ничего
плохого в том, что среди их идолов может стоять изображение католических
святых». Почти все отмечают, что кочевники прекрасные воины, «очень
хорошо переносят неудобства, холод и жару, с детства приучены
упражняться в стрельбе, ездить верхом». Не один из авторов удивляется
строжайшей дисциплине в их войске: «Когда татары заняли... город Хоксиу,
все происходило в полном порядке, как это редко можно видеть в войсках
Европы. Вошедшие в город войска никого не убивали и не приносили
зла. Один солдат, отнявший у гражданина вещь стоимостью едва ли
больше ручки от ложки, был зарублен шашкой и брошен на дороге напоказ...
Войско... в 40 тысяч расположено вне города так аккуратно и красиво, как
можно видеть в армиях Европы. Отряды различались по цвету палаток,
покрытых тонким полотном. По каждой палатке можно было узнать чин
воина...» Другой очевидец вторит: «Палатки этих людей... так умело
расставлены в лагере, что он производит впечатление хорошо построенного
города». Третий добавляет: «Они не живут в пещерах, как утверждают
китайцы, а в хороших палатках из шелка и других тканей, а также из кожи
и других шкур... Самые знатные имеют несколько палаток — для своих
жен, детей, прислуги... Все с хорошим вкусом расставлено, удобно и
ловко, как в лучшем доме». И наконец приведенное у Витсена высказывание
«одного посланника хана Тартарии», переосмысленное неким
европейцем в духе будущих идей Ж.Ж. Руссо о «естественном человеке», —
сформулированное как остроумный парадокс, оно звучит протестом против
издержек европейской цивилизации: «Иметь под носом вонь кухни или
конюшни, а иногда и того, и другого; проживать на одном месте и зимой,
и летом; иметь возможность смотреть только в одну сторону, и то только
через отверстие — это свойственно переносить только варварам» (цитата
131

Астраханские нахооки
из книги, изданной, как говорит Витсен, в 1684 г. в Париже и
рекомендованной ему «г-ном Тевено, библиотекарем французского короля»).
В этой статье мы рассмотрим один из источников «Северной и
Восточной Тартарии» — из тех, что представляются не совсем обычными.
Во-первых, отметим, что корреспондентом Витсена в прямом смысле
автор этого материала, по-видимому, не был — слишком расходятся по
времени описанные им события и годы появления «Северной и Восточной
Тартарии» (хотя в книге есть и подобные случаи, например, упомянутый
рассказ голландского переводчика Иоганнеса Меллана, датированный
1692 г., но описывающий его впечатления о встречах в Китае с русским
посольством 1656 г.). Возможно, информация нашего автора попала к
Витсену из третьих рук — подобно тому, как обозначено в следующем
случае из «хрестоматии»: «Г-н Биллем Хуссей, председательствующий
советник турецкой торговли в Лондоне, а теперь на пути в качестве посла в
Константинополь от имени Их Британских Величеств, дал мне, когда я
провожал посольство к королю Виллему и королеве Марии, копию одного
письма, которое написал ему из Эрзрума в Персии кавалер Гамалил...»14
Во-вторых, остановимся на том, что автор, о котором пойдет речь,
описывая «все королевства и области» вокруг Каспийского моря,
«начинает с Астрахани», продолжает «оттуда к востоку» и возвращается «туда
же с юга»15.
Астрахани, бывшей в Московии XVII в. административным центром
огромной и весьма отдаленной от «коренной Руси» территории —
Нижневолжских и Прикаспийских степей, восточного Предкавказья, — в книге
Витсена уделено немало места. Этот город не просто олицетворял «грань
Европы и Азии», но, стоящий на пересечении важнейших торговых
магистралей, был одним из ключевых пунктов «московского транзита». Как
пишет один из корреспондентов Витсена, «Астрахань — широко
известный торговый город на Востоке или в Азии, куда многие торговые люди
привозят бесчисленные товары водным путем и по суше, которые
рассылаются в различные края мира, ибо широкая возможность, которую дает
река Волга и другие, и судоходство Каспийского моря, открывает всем
торговым людям удобный и короткий путь от севера к востоку, не только
в Персию, Бухару и Черкассию, но и в Китай и даже в Ост-Индию, также
как и в Турцию и в другие области»16. Представитель голландского
торгового патрициата, глава нидерландской Ост-Индской компании, Витсен
не мог не интересоваться этим городом. В его хрестоматии приведена
обширная подборка материалов по истории и географии Астраханского края
из традиционных источников. Например, у арабских географов взяты
сведения о Хазарском царстве и его столице «Атиле»17. Не указывая источни-
132

<Лнглийский шпион» в Астрахани первой четверти XVII в.
ков, Витсен говорит о Золотой Орде18, о городах Астраханского ханства19,
о завоевании и переносе Астрахани на другой берег Волги русскими20.
Ссылаясь на А. Олеария и «исследования нескольких голландских
моряков» (очевидно, Яна Стрюйса и Давида Бутлера), уточняет координаты
русской Астрахани, описывает укрепления города, его окрестности,
местных татар, климат, животный и растительный мир здешних мест21.
Любопытно, что, упоминая о винограде, который «несколько лет
назад начали давить в Астрахани» (до присоединения Крыма, ставшего со
второй половины XVIII в. главным центром российского виноделия,
«красное вино, которое в России употребляют при церковной службе»,
действительно изготавливали для всей Московии именно в Астрахани),
Витсен заявляет: «эту науку» туда «принес» его соотечественник — «один
голландец, рожденный в Оудерватере, как он сам мне рассказал»22. Эти
сведения, надо сказать, расходятся с другими версиями происхождения
астраханского виноградарства и виноделия. Так, Адам Олеарий
рассказывает о монахе одного из здешних монастырей, который, по словам
секретаря голштинского посольства, первым начал (за несколько лет до
1613 г.) культивировать виноград в Астрахани (этот почтенный,
«имевший от роду 105 лет», старец сам угощал голштинцев своим виноградом
и вином, причем, выпив несколько чарок, «начал показывать свою силу
и плясать», отбросив посох)23. Традиционно подчеркивается, что человек
этот происходил из пленных австрийцев24, однако нам представляется
важным другой приведенный Олеарием факт его биографии:
захваченный в плен ребенком (что было, очевидно, во время войны Австрии с
Турцией), он, несомненно, попал на Восток и именно оттуда был вывезен
в Россию, где принял православие и стал монахом25. Такая расстановка
акцентов показывает, что культура винограда была почерпнута им не в
Европе, откуда его увезли в раннем возрасте, а на Востоке; о том же
говорит и яркая сохранившаяся в рассказе о нем подробность: виноградные
лозы, посаженные им в Астрахани, были вывезены из Персии.
Документы Астраханской приказной палаты содержат имена других «мастеров
виноградного дела», которым «велено виноградное кустье разводить и вино
делать», — присланных из Москвы в Астрахань в 1652 г. «фряжские земли
немчина мастера Пасказаюса Подовинова (Болдвина) и толмача Петра
Лекорта (Лякурта)», привезших с собой «всяких снастей для
виноградного и питейного дела... для строения виноградного сада»26. Наконец,
источники XVIII в. добавляют новые штрихи в многонациональную палитру
имен астраханских садоводов и виноделов: в петровскую эпоху местную
садовую контору возглавлял француз Петр Посьет27, прослуживший в ней
37 лет, упоминаются также венгерские мастера-виноделы28; в
елизаветинское время огромный вклад в развитие этой отрасли внес заведовавший
астраханскими садами и виноградниками Андрей Иванович Паробич —
133

Астраханские находки
«венгр по происхождению, православный по вере» (возможно, судя по
фамилии, серб); есть также сведения о служившем здесь по контракту
итальянском садовнике Гиацинто Рико29.
Еще любопытный факт из истории Астрахани. Витсен приводит
сведения русского воеводы (имени которого не называет30), рассказавшего ему
лично (очевидно в Москве) о своем руководстве вывозом из остатков золо-
тоордынского Сарая («разрушенного города Охтубы») камня для постройки
и ремонта стен астраханской крепости, добавляя: «там можно было найти
камни для 10 городов» (отмечается не только изобилие этого
экзотического для тех мест материала, но его многообразие и художественная отделка:
«мрамор черный, белый и зеленый... красивые пилястры, великолепные
полы из камня, блестящие, как железо, очень крепкие, еще и другие камни,
теперь неизвестного сорта...»)31. Сведения эти подтверждают информацию
других источников о том, что стены астраханского кремля построены из
золотоордынского камня, который, в свою очередь, был взят из развалин
хазарского Итиля32. В документах Астраханской приказной палаты XVII в.
многократно упоминаются «кирпичные татары», жившие у реки Ахтубы и
промышлявшие поставками в Астрахань кирпича и других материалов из
остатков древнего города, а также посылавшиеся «за государевым
кирпичом на Ахтубу» астраханские стрельцы и каменщики33.
Большой раздел об Астрахани приводит Витсен из книги иезуита
Филиппа Авриля, побывавшего в этом городе и покинувшего его в октябре
1687 г. на следовавшем в Москву судне с рыбой. Помимо прочего, Ав-
риль обращает внимание на особенности взаимоотношений живших в
Астрахани русских и «некоторых народов» — ногайцев, калмыков, армян,
индийцев-баньянов, — которые имели в пригородах «собственные мечети
и церкви» и с которыми «московиты» поддерживали хорошие отношения:
«Во время войны они оказывают им значительную помощь. Они с ними
обращаются скорее как с преданными друзьями, чем с подданными. Они
с ними поэтому делят рынок и разрешают устраивать базар утром в их
жилище, именуемом юрта, а вечером у русских в центре города. Когда им
нужно оружие для отражения врага, они одалживают его у Астраханского
воеводы, и он даже приходит им на помощь»34.
Другой автор — «греческий христианин, долгое время находившийся
в Астрахани», — по просьбе самого Витсена составил описание
Каспийского моря и прилегающих городов, путевой указатель между городами
Персии и других государств, начиная с московских границ. Здесь, среди
прочего, перечисление «14 морских гаваней вокруг всего Каспийского
моря, кроме гавани города Астрахани», описание дорог в Ост-Индию
(через Бухару, Хиву, Кабул, Лахор до Агры и даже до Ормуза), в Китай (через
Самарканд) и от Астрахани в Персию — до Исфахана и далее до «залива,
где ловят жемчуг»35.
134

«Английский шпион» в Астрахани первой четверти XVII в.
И наконец, автор, на котором мы остановимся особо. Он —
англичанин. Хотя само по себе это обстоятельство еще не причина выделять его
среди других — в книге Витсена немало английских источников. Среди
них, конечно, Антоний Дженкинсон36, кроме него — извлечения из книг
«известного Пурхаса» (английского путешественника, побывавшего,
в частности, в «стране самоедов»)37, некоего «английского писателя, чья
рукопись в 1676 году была напечатана в Париже»38, и других.
Наш англичанин — не «писатель», не купец, не
ученый-путешественник, не дипломат. Как говорится в его сообщении, он служил под
началом астраханского воеводы, а это не совсем обычное обстоятельство.
Хотя в документах Астраханской приказной палаты и других источниках
встречаются сведения о служивших здесь англичанах. В первую очередь это
инженер-фортификатор Томас Белли, усовершенствовавший в 1660-е гг.
укрепления Астрахани, Терской крепости, Яицкого городка39 (из
астраханских документов следует, что «полковник Томас Фрянцов сын Белейн»
купил в здешнем Белом городе двор40, а после его гибели во время разин-
ского восстания, свидетелем которой был капитан корабля «Орел» Давид
Бутлер, из Астрахани в Москву была отпущена его дочь «Лилейка (Биби-
лея) Томасова Беля»41). Кроме него в астраханских документах фигурирует
«полковник солдатского строя» Александр Гамильтон42, очевидно,
шотландец. И все же большинство иноземных офицеров, служивших в
Астрахани со второй половины 1650-х гг., имеют скорее немецкие и голландские
имена: «солдатского строю полковник Герман Яковлев фан Штаден
(Стадии)», «старого московского прибора майор Ульрих фон Ботмар»,
«гранатные мастера» Павел Рудольф, Готфрид Гербст, прапорщики «Индрик
Вернар», «Яган Веберос» и другие43; любопытна информация о посылке на
государеву службу в Астрахань «на судне мурзы Касая Байтерекова»
иноземца («немца-новокрещена») Матвея Иванова Бранта, назначенного быть
«у солдат в начальных людех»44. Но все это — во второй половине XVII в.
Витсенов же англичанин служил здесь гораздо раньше — как сам он
пишет, «около 1620 года», причем весьма продолжительное время. Судя
по его словам, он не единожды побывал «в плену у крымских татар»;
выражение «когда я последний раз уезжал из Астрахани» свидетельствует,
что уезжал и возвращался он туда неоднократно; говоря о «Юргенче», он
отмечает: «С этой областью я мало знаком, т. к. бывал там только один
раз», — из чего можно заключить, что в других областях «вокруг Каспия»,
о которых он рассказывает, ему случалось бывать не однажды. Крым,
Большие и Малые Ногаи, Калмыкию, «Черкассию», Мингрелию,
«Георгию» (Грузию), Дербент он описывает как очевидец, подробно и толково,
хотя и не без высокомерия45.
135

Астраханские находки
Подчеркнем, что у Витсена этот автор фигурирует инкогнито (хотя
и в этом наш англичанин не исключение — в книге немало других
безымянных корреспондентов: «шведский дворянин из польского
посольства», «европейский христианин, долго живший в Грузии», «служащий
Ост-Индской компании из Сиама», «купец из бухарских татар», «житель
Астрабада» и другие). И все же определение, которое дает ему Витсен, —
«некий английский военный чиновник», — а также участие его в составе
русского войска в походе на Ургенч заставляют связать долгое
пребывание этого человека на юго-восточной окраине Московии с пристальным
интересом Англии к расширявшимся контактам русских с Востоком. Есть
основания полагать, что это был, попросту говоря, английский шпион.
Много внимания уделяет он гидрографии, ландшафтам Нижней
Волги и Северного Прикаспия, фарватерам волжской дельты и каспийского
побережья, предлагает расчеты приблизительного периметра
Каспийского моря (все необходимое, чтобы дать представление о наиболее удобных,
коротких и безопасных торговых путях в этом регионе). Приводит
множество местных топонимов; рассказывает об устройстве «вершей» (здесь их
называли татарским словом «учуги») — промыслов, где ловили большое
количество драгоценной «красной» рыбы, подробнейшим образом
перечисляет названия этих промыслов, описывает изготовление, упаковку,
количество добываемого здесь знаменитого «кавияра» — столь ценившейся
гурманами Западной Европы черной икры, вывозившейся из Астрахани в
разных направлениях.
Говорит он о расположении и укреплениях этого города и, что
особенно важно для архитектурно-градостроительной истории Астрахани,
упоминает стоявшую «в середине крепости» знаменитую астраханскую
башню Раскат: «снабженная множеством пушек, она охраняет
одновременно город, замок и окрестные поля»46. Его свидетельство подтверждает
раннюю датировку этого легендарного сооружения, существующую
только в местной Ключаревской летописи47. Это тем более ценно, что
далеко не все сведения автора летописи ключаря астраханского Успенского
собора Василия Кириллова (ок. 1770—1837 гг.) вызывают доверие. Если
вспомнить, что замечательно точные изображения Астрахани, сделанные
Олеарием в 1630-е гг., огромной, господствовавшей над городом и
окружающим ландшафтом башни Раскат не зафиксировали, но, при этом,
ее подробно изображают гравюры из книги Яна Стрюйса, побывавшего
здесь в конце 1660-х гг., то становится ясно: информация о ней
английского информанта Витсена, датированная 1620 г., добавляет в загадочную
историю астраханского Раската дополнительную интригу48.
Подлинность некоторых его сведений можно проверить. Например,
рассказ о походе на «ногайских татар» в «Юргенскую землю»
подтверждается как русскими, так и хивинскими источниками. Англичанин упоми-
136

«Английский шпион» в Астрахани первой четверти XVII в.
нает происходившую тогда междоусобицу, в ходе которой один из сыновей
«короля Юргенча» узурпировал власть, ослепив своего отца, и приказал
задушить младшего брата, но придворные отослали ребенка «к
императору Московии»49. История эта известна из книги другого сына
свергнутого хана Ургенча Арап-Мухаммеда хивинского историка Абулгази, автора
«Родословия туркмен»50. Русские источники, в т. ч. документы
«Дворцового разряда», сообщают об 11-летнем «юргенском царевиче Авгане Ара-
пухове сыне», приехавшем «служить Государю Царю и Великому Князю
Михаилу Феодоровичу», принятом им 31 декабря 1622 г. «в Золотой
Палате» и прожившем с тех пор в России 26 лет до самой своей смерти51 («он
находился там, когда я последний раз уезжал из Астрахани», — говорит
наш автор52). П. И. Рычков, К.М. Бэр, Н.И. Веселовский приводят данные
о набегах на Ургенч яицких казаков и калмыков (хотя и не «ногайских
татар»); один из таких набегов как раз приходился на конец царствования
Арап-Мухаммеда — «год курицы», как называет его Абулгази — 1621 г.53
Рассказ корреспондента Витсена добавляет к нашим представлениям об
отношениях Московии с Хивинским ханством сведения о существовании
между ними военного соглашения, исполняя которое, как пишет
англичанин, астраханский воевода (в то время это был князь Семен Васильевич
Прозоровский) направил на помощь Ургенчу своих подчиненных —
служилого татарского князя Али-Мурзу с пятью тысячами его людей и
пятью сотнями русских всадников (в числе которых был и наш рассказчик).
И отправили их туда, чтобы наказать вторгшихся в «области Юргенча»
ногайцев, подвластных московскому царю и не имевших права воевать,
как формулирует англичанин, «без разрешения московитов»54.
Кроме совпадения сведений об ургенчских событиях в его записках с
данными из русских и хивинских источников приведем еще
подтверждение возможности службы нашего персонажа в те годы в Астрахани.
Документы здешней Приказной палаты 1619 г. содержат «Роспись немцам»,
коим «велено быть в пеших стрельцах» в Астрахани, а также упоминание
об одном из здешних стрельцов — «немчине» (т. е. европейце) Андрее
Васильеве (имя, конечно, русифицировано)55.
Таким образом, цитировавшийся Витсеном англичанин вполне мог
служить тогда в Астрахани и, похоже, действительно участвовал в
описанном им походе. Но почему он здесь оказался?
Известен интерес Англии к Волго-Каспийскому пути, к «московскому
транзиту» в Персию, Индию и Китай, проявившийся с самого начала
присоединения Астрахани. Так, Ричард Ченслор, открывший в 1553 г.
«Беломорский путь» в Московию, вернувшись, привез известия того времени,
когда Астрахань еще не стала окончательно русской (еще предстояло
изгнать «изъявившего ложную покорность», а затем изменившего «царя
Ямгурчея», посадить на его место также обещавшего верность «царя Дер-
137

Астраханские находки
быша» и лишь после его измен взять Астрахань «под высокую руку царя
Московского», что свершилось в 1557 г.), но уже в 1554 г. Ченслор
поспешил сообщить в Англию, что «великий князь Джон Васильевич... покорил
всех татар... даже до великого и торгового города Астрахани и
Каспийского моря»56. Не менее известны экспедиции через Астрахань прибывшего
сюда в первый же год строительства русского города Антония Дженкин-
сона и других агентов Английской московской компании. Однако
заполучить «московский транзит» («сделать русскую Волгу английским путем в
Азию»57) английским купцам никак не удавалось — учредить в Астрахани
торговую факторию им не разрешили: «настойчивые домогательства
Англии открыть для нее через Россию путь в Китай и Индию настораживали
Ивана IV»58.
После Смутного времени торговля Московии с Востоком через
Астрахань возобновилась, и в годы, предшествовавшие появлению нашего
англичанина на берегах Каспия, наблюдается активизация русско-азиатских
контактов. В 1616 г. в Москву прибыл хивинский посол Ходжа Юсуф
«с благодарностью за прежние грамоты» и предложением продолжать
торговлю, на что правительство Михаила Федоровича обещало по-прежнему
посылать «государевы бусы» (казенные морские суда) в Караганские
пристани (на Мангышлаке) для перевозки среднеазиатских купцов с
товарами в Астрахань59. В том же году в Астрахани появилась большая группа
армянских и индийских купцов, возобновивших древний караванный путь
по западному побережью Каспия (т. к. в начале XVII в. Турция,
пытавшаяся на протяжении предыдущего столетия расстроить русско-персидскую
торговлю, была вытеснена с Кавказа)60. Тогда же «для проведывания пути
в Китай» из Москвы были направлены экспедиции Василия Тюменца и
Ивана Петрова, из Тобольска — Томила Петрова и Ивана Куницына (они
стали первыми русскими, попробовавшими китайский чай, и привезли его
в Москву в подарок царю от правителя Западной Монголии)61. В 1620 г. в
Москву прибыло монгольское посольство во главе с ламой Тарханом; в том
же году Иван Хохлов был отправлен посланцем в Бухару62. В 1618—1619 гг.
состоялась знаменитая миссия в Китай Ивана Петлина, который привез
грамоту к русскому царю от китайского императора с предложением
контактов: «Чтоб меж нами дорога была чиста... ездите...»63 (и это — из
«Срединной империи» с ее традиционной политикой самоизоляции).
За успешным развитием русско-азиатских связей ревниво следили
англичане. Напомним, что им удалось наладить торговые контакты с Китаем
не скоро и совсем не просто: первая постоянная фактория была
учреждена только в 1715 г.; даже во второй половине XVIII в. китайцы разрешали
европейским купцам торговать лишь в порту Гуанчжоу; существовали
запреты на поселение их в городской черте, на изучение китайского языка и
т.д. Возвращаясь к Московии, где в 1614 г. англичане добились подтверж-
138

«Английский шпион» в Астрахани первой четверти XVII в.
дения своих торговых привилегий, подчеркнем, что представитель
английской Московской компании Джон Мерик, в 1590-е гг. торговавший в
волжских городах, а с 1616 г. ставший послом Англии в Москве, «активно
собирал» сведения о расширявшихся русско-азиатских контактах и
сообщал эту информацию в Лондон, где она «вызывала большой резонанс»64.
Англия снова обратилась к русским с предложением пропускать ее
купцов через Россию на Восток и даже готова была взять на себя расходы по
освоению путей в Китай65. Московиты опять не соглашались. Более того,
они тщательно охраняли Северный путь — известно, например, что в
1620-е гг. царь Михаил Федорович приказал воеводе Тобольска построить
на пути в Мангазею острог — чтобы не пропустить туда англичан из
Архангельска или «из своих земель». Однако прямо отказать в ответ на
предложения Англии не представлялось возможным: Россия рассчитывала на
английскую поддержку в Европе (известно о подготовке «в царствование
первых Романовых» англо-русского политического союза66), а главное —
остро нуждалась в английских кредитах. В 1617 г. с этой целью к королю
Иакову I был послан воевода Степан Иванович Волынский с дьяком
Марком Поздеевым. В ответ на следующий год из Англии с денежным займом
отправили посла «сэра Додлея Диггса», с которым на корабле «Диана» в
Московию прибыло еще полтора десятка англичан, чьи имена
перечисляет академик Гамель67. Хорошо известно, что посол, прибыв в Архангельск,
вскоре повернул обратно, не выполнив своей миссии, однако часть его
спутников в Московии задержалась. Не было ли среди них и нашего
будущего «астраханца»? Жаль, что у Витсена он фигурирует инкогнито.
Кстати сказать, известно точно, что в составе этой миссии был человек,
стремившийся на Волгу и Каспий: «вместе в Додлеем Диггсом прибыл из
Англии назначенный в Персию вестник Джильс Обе (Giles Hobbes)», для
которого Диггс письмом от 23 июля 1618 г. из Архангельска «испросил у
Михаила Федоровича разрешения ехать туда чрез Астрахань»68.
Не исключено, что и в этом городе, и вокруг Каспия, и в хивинском
походе под видом военной службы московскому царю информант
Витсена — «военный английский чиновник»69 — выполнял секретную миссию:
исследовал возможности британской коммерции. Пускаться на подобные
ухищрения Лондон могли заставить как упорное нежелание московитов
пропускать в эти края официальных английских торговых
представителей, так и жесточайшая конкуренция с голландцами, успешно
вытеснявшими англичан с российского рынка (например, в 1618 г. голландским
коммерсантам Ионасу и Яну Витсенам — родственникам, кстати сказать,
автора «Северной и Восточной Тартарии» — удалось получить
жалованную грамоту на право проезда через Россию к Каспийскому морю70).
Новый этап интереса к Астрахани, откуда начиналось несколько
маршрутов на Восток, популярных у азиатских купцов, мог быть связан и с
139

Астраханские находки
появившимся в это время стремлением европейцев заниматься не
только азиатско-европейской торговлей, выкачивавшей золото из Европы,
но и внедриться в торговлю внутриазиатскую, что позволило бы снизить
европейский торговый дефицит. Известно, что в 1614 г. коммерческий
директор голландской Ост-Индской компании Ян Кун рассчитал
колоссальные прибыли, ожидавшиеся от посреднических операций в торговле
между странами Востока, и англичане не могли оставаться в стороне71.
Маршруты нашего безымянного автора, загадочного, но реального
исторического персонажа, удивительно напоминают историю другого
англичанина — действовавшего на Каспии столетие спустя Джона
Эльтона. В последнем случае хорошо известно не только имя, не подлежит
сомнению и миссия агента — продвижение в этом регионе английских
коммерческих интересов72. Пребывание английского информанта Витсе-
на на юго-востоке России четко вписывается в единую линию поведения
«туманного Альбиона» в Московии, в Западной и Центральной Азии —
линию, идущую от Дженкинсона в XVI в. к Эльтону в XVIII в., — и
заполняет, возможно, лакуну в наших знаниях об этом предмете, падающую
на XVII столетие. Кроме того, его информация определенным образом
характеризует как место Астрахани в европейско-азиатской торговле, так
и «хрестоматию» Витсена и ее источники.
1 Witsen N. Noord en Oost Tartaryen behelzende Eene Beschryving van Verscheidene
Tartarische en Nabuurige Gewesten in de Noorden en Oostelykste Deelen van Azien en
Europa. Amsterdam, MDCCLXXXV. Черновой русский перевод со
староголландского, выполненный в 1945—1950 гг. В.Г. Трисман, хранится в архиве НИИ Музея
антропологии и этнографии РАН. Ф. К-У. Оп. 1. № 138-140.
2 Подробно о Витсене см.: Полевой Б.П. Николаас Витсен и Россия (Из
истории русско-голландских отношений XVII—XVIII веков, преимущественно при
Петре Великом) // Россия-Голландия. Книжные связи XV—XX вв. СПб., 2000.
30 пребывании Витсена в России см.: Витсен Н. Путешествие в Московию,
1664—1665. Дневник. СПб., 1996; Кирпичников Л.Н. Россия XVII века в рисунках и
описаниях голландского путешественника Николааса Витсена. СПб., 1995.
4Аделунг Ф.П. Критико-литературное обозрение путешественников по России
до 1700 г. СПб., 1848. С. 207.
5 Полевой Б.П. Николаас Витсен и Россия... С. 210.
6 Witsen N. Noord en Oost Tartaryen... W. 424. Известны и другие подобные
случаи, например, «Бабур-Наме» — автобиографические записки султана
Мухаммеда Захиреддина Бабура, основателя династии Великих Моголов, — однако
нашему европеизированному сознанию мемуары, вышедшие из-под пера восточного
владыки, представляются жанром не совсем обычным.
7 Witsen N. Noord en Oost Tartaryen... W. 531-532.
8 Ibid. W. 866.
9 Ibid. W. 929.
140

«Английский шпион» в Астрахани первой четверти XVII в.
10Хара-Даван Э. Чингисхан как полководец и его наследие // Пустыня Тарта-
ри. М., 1995. С. 182.
11 Вспомним, что по одной из версий название «les Tartaries» — «тартары» —
обитатели ада (от созвучия слов «та-та-эр» — названия одного из монгольских
племен в китайской транскрипции; и «тартар» — преисподней, ада в
древнегреческой мифологии) — возникло из оговорки Людовика XIV, а затем «намеренная
насмешка в бальной зале осталась в философских трактатах, перешла в критику
чужого опыта, в одну из доминант устойчивой мысли». Отметим, что такое
отношение имеет корни в европейской средневековой и, глубже, античной географии
и этнологии, согласно которым обитаемый мир имеет «чистый» центр и
«нечистую» периферию, населенную дикарями, по Исидору Севильскому —
прямыми потомками фавнов и сатиров, воплощения распутства и низменных страстей
(ПанченкоА.М. О русской истории и культуре. СПб., 2000. С. 125, 131). Следы
другой версии происхождения топонима «Тартария» содержатся в книге Витсена —
один из приводимых им авторов размышляет: «Все, что лежит между Россией и
Америкой, еще неизвестно. Это одно из белых пятен, которое землеописатели не
могли заполнить» и, «чтобы скрыть свое невежество, грубо изображают на тех
частях своих карт дьяволов и призраки».
12 Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика, капитализм XV—
XVIII вв. Т. 1: Структуры повседневности. М., 1986. С. 224.
13 Гумилёв Л. Н. Черная Легенда. М., 1994; ВульфЛ. Изобретая Восточную
Европу: Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения / Пер. с англ. М., 2003.
14 Witsen N. Noord en Oost Tartaryen... W. 537.
,5Ibid.W.604.
16 Ibid. W. 707.
17 Ibid. W. 708.
18 Ibid. W. 711, 714-715.
,9Ibid.W.710.
20 Ibid. W. 709.
21 Ibid. W. 708-711.
22Ibid.W.710.
23 Олеарии А. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию
и обратно. СПб., 1906. С. 401-402.
24 См., например: Штылъко А.Н. Астраханская летопись историческая: Известия,
события, постановления правительственных и других учреждений и факты из
общественной жизни Астрахани с 1554 по 1896 гг. включительно. Астрахань, 1897. С. 6.
25 Документ Астраханской приказной палаты 1646 г. называет, возможно, его
имя: «Виноградного сада заводчик чернец Иосиф» (Архив Санкт-Петербургского
филиала Института истории РАН (далее — Архив СПбИИ РАН). Ф. 178. Оп. 1.
Д. 1919).
26Архив СПбИИ РАН.Ф. 178. Оп. 1. Д. 2457-2459.
11 Штылъко А.Н. Астраханская летопись историческая... С. 14.
28 Пушкин А.С. История Петра // Пушкин А.С. Полное собрание сочинений в
20 т. Т. 10. М.: Изд. АН СССР, 1938. С. 269.
29 От Кутума до Кизани: К 25-летию Советского района города Астрахани (по
материалам Государственного архива Астраханской области). М.; Астрахань,
2000. С. 9.
141

Астраханские находки
30 Возможно, это был князь Василий Григорьевич Ромодановский, посылавший
в 1658 г. из Астрахани детей боярских и стрельцов в 6 паузках (грузовых судах) «для
кирпичу и кирпичной возки» на Ахтубу (Архив СПбИИ РАН. Ф. 178. Оп. 1. Д. 3178).
31 Witsen N. Noord en Oost Tartaryen... W. 714.
32 Гумилёв Л.Н. От Руси до России. М., 1998. С. 206.
33 Архив СПбИИ РАН. Ф. 178. Оп. 1. Д. 1102, 2371, 2517, 2817, 2869, 3027,
3332.
34 Witsen N. Noord en Oost Tartaryen... W. 712.
35 Ibid. W. 703-704.
36Ibid.W.304.
37 Ibid. W. 894;
38 Ibid. W. 306. -
39 Архив СПбИИ РАН. Ф. 178. On. 1. Д. 5530, 5534, 5592. Сет. 27-29, 30-31;
On. 2. Д. 60. Кроме того, о «восстановлении английским полковником Белли
города Яика» сообщается и в «Северной и Восточной Тартарии» Витсена (W. 305).
40Архив СПбИИ РАН. Ф. 178. Оп. 1. Д. 2730. Сет. 16.
41Тамже.Оп.2.Д.59,61,153.
42Тамже.Оп. 1. Д. 8605, 8674.
43Там же. Д. 3181, 3217, 3259, 3851, 4989, 5592, 10272.
44Тамже.Д.3259.
45 Witsen N. Noord en Oost Tartaryen... W. 602-612.
46 Ibid. W. 604.
47 Ключаревская летопись: История о начале и возобновлении Астрахани,
случившихся в ней происшествиях, а также о воеводах, градоначальниках и
губернаторах. Астрахань, 1887. С. 26—27.
48 Подробнее об астраханской башне Раскат см. в статье «Российские „ворота
в Азию" (голландская россика как иконографический источник по архитектурно-
градостроительной истории Астрахани)», помещенной в настоящем издании.
49 Веселовский Н.И. Очерк историко-географических сведений о Хивинском
ханстве от древнейших времен до настоящего. СПб., 1877. С. 130; Жуковский СВ.
Сношения России с Бухарой и Хивой за последнее трехсотлетие. Пг., 1915. С. 19;
ПанковА.В. К истории торговли Средней Азии с Россией XVI-XVII вв. // В.В. Бар-
тол ьду. Ташкент, 1927. С. 39.
50 Веселовский Н.И. Очерк историко-географических сведений о Хивинском
ханстве... С. 127.
5,Тамже. С. 131-132.
52 Witsen N. Noord en Oost Tartaryen... W. 609.
53 Веселовский Н.И. Очерк историко-географических сведений о Хивинском
ханстве... С. 127, 130.
54 Witsen N. Noord en Oost Tartaryen... W. 609.
55Архив СПбИИ РАН. Ф. 178. On. 1. Д. 515,543.
56 Гамель И.Х. Англичане в России в XVI и XVII столетиях // Записки
императорской Академии наук. Т. 8. Кн. 1. СПб., 1865. С. 46.
51 Загоскин Н.П. Русские водные пути и судовое дело в до-Петровской России.
Казань, 1910. С. 280.
58 Сладковский М.И. История торговых отношений народов России с Китаем.
М., 1974. С. 44.
142

«Английский шпион» в Астрахани первой четверти XVII в.
59 Панков А.В. К истории торговли Средней Азии с Россией... С. 38;
Жуковский СВ. Сношения России с Бухарой и Хивой... С. 13.
60 Фехнер М. В. Торговля Русского государства со странами Востока в XVI веке //
Труды государственного исторического музея. Вып. XXI. М., 1952. С. 39.
61 Сладковский М.И. История торговых отношений народов России с Китаем...
С. 64.
62 Там же.
63Тамже. С. 68.
64 Петров A.M. Запад — Восток: Из истории идей и вещей. М., 1996. С. 43.
65 Сладковский М.И. История торговых отношений народов России с Китаем...
С. 64; Петров A.M. Запад - Восток... С. 42—43.
в6Любименко И. И. Проекты англо-русского союза в XVI и XVII вв. //
Исторические известия, изданные историческим обществом при Московском
Университете. 1916. № 3-4.
67 Гамель И.Х. Англичане в России в XVI и XVII столетиях // Записки
императорской Академии наук. Т. 8. Кн.1. С. 129.
68 Гамель И.Х. Англичане в России в XVI-XVII ст. СПб., 1869. С. 240.
69 Означает ли определение «английский военный чиновник», что, находясь
под началом астраханского воеводы, а следовательно — на московской службе,
наш герой одновременно состоял и на службе в Англии, что именно в этом качестве
он был автором попавших в «Северную и Восточную Тартарию» записок? (Кстати
сказать, из текста Витсена следует, что до Московии этот англичанин «много лет
жил» в Турции, отдельные области которой он также подробно описал).
Окончательный ответ на этот вопрос требует дополнительных исследований.
70Полевой Б.П. Николаас Витсен и Россия... С. 197.
71 Петров A.M. Запад - Восток... С. 28-29.
72 В 1732 г. «морской капитан» Джон Эльтон обратился к русскому послу в
Лондоне с предложением «об изыскании корабельного ходу от Архангельска
мимо Новой Земли в Японию, Китай, Индию, Америку и прочая» и был принят
на российскую службу. В 1734 г. он оказывается в составе Оренбургской
экспедиции, созданной по замыслу И.К. Кириллова и указу императрицы Анны Иоан-
новны для освоения территорий Южного Урала и установления торговых связей
со Средней Азией; после 4-х лет знакомства с этим регионом он «понял, что
наиболее удобный путь для торговли с Азией лежит через Каспийское море». В 1738 г.
Эльтон в Петербурге, где сумел получить разрешение на торговлю через Россию
с Персией (чего европейцам не удавалось со времен Голштинского посольства
1630-х гг.); в 1739 г. — с английскими товарами в Астрахани, откуда на русском
казенном судне попадает в Персию. Здесь он получает обещание
покровительства английской торговле как в самой Персии, так и через нее с другими странами
Востока до Индии, после чего представляет премьер-министру Англии Записку о
возможностях англо-персидской торговли. В 1740 г. по инициативе Эльтона
создана «Русско-английская компания», в Казани для нее построено судно «Empress
of Russia». В это время Россия, зная о «неприязненных замыслах» Надир-шаха,
готовилась к «угрожавшей войне» с Персией: в Казани строились военные суда,
на Каспии шла концентрация флота в руках казны, Астрахань «из опасения
приступа Надир-шаха» укреплялась фортификационными сооружениями, в городе
сосредоточили «6 лучших в России полков». Эльтон тем временем, сумев войти в
143

Астраханские находки
доверие к Надир-шаху, убедил его завести свой флот на Каспии и начал строить
для Персии корабли европейского образца, а также «по приказу шаха» —
обследовать юго-восточный берег Каспийского моря, «используя русскую карту
петровских времен». В результате персы стали вызывающе вести себя на Каспии,
запрещая российским судам совершать рейсы до Баку и Сальян. Астраханский
губернатор В.Н. Татищев получил распоряжение императрицы Елизаветы
изловить и арестовать Эльтона. Однако история последнего закончилась иначе — он
был убит персами в ходе беспорядков, последовавших за смертью Надир-шаха.
Размышляя о его миссии, о поведении англичан на Каспии в XVIII в., служивший
в Астрахани историограф русского флота А.П. Соколов резюмировал: «Все та же
система завоеваний ослаблением дружественной нации посредством услуг,
оказываемых слабейшим врагам ее...» {Соколов А. Плавания по Каспийскому морю
Генве, Ельтона и Вудруфа в 1742—1744 гг. // Морской сборник. 1855. Т. 19. № 12;
Алиев А.Ф. Русско-английское соперничество за каспийскую торговлю и
Азербайджан в 40-х гг. XVIII в. // Материалы по истории Азербайджана. Т. 6. М., 1963.
С. 69-84).
Доклад на международной научной конференции «Николас Витсен и его труд
„Северная и Восточная Тартария"» 11 сентября 2001 г. в Петербурге; опубликован в
межвузовском сборнике научных трудов «Поволжский край» Саратовского
университета. Вып. 12. Саратов, 2005.

ВОЛГА, КАСПИЙ И АСТРАХАНЬ
НА ГОЛЛАНДСКИХ И РУССКИХ ЧЕРТЕЖАХ
И ПАНОРАМАХ
В свое время Петр I нашел на книжных прилавках Амстердама книгу
Яна Стрюйса «Три достопамятных, исполненных многих превратностей
путешествия...», описывающую пребывание автора в «Италии, Греции,
Лифляндии, Мидии, Персии, Ост-Индии, Японии», а главное, что
заинтересовало царя, — в Московии. Он приказал сделать перевод с
голландского глав, посвященных «Астраханскому разорению чрез Стеньку
Разина», а позже — перевести с французского издания сведения «о
строении первого в России корабля, именованного „Орел"»1. Петра наверняка
взволновала поведанная в книге история о том, как его отец пытался
завести на Волге и Каспии флот европейского образца, пригласив лучших в
мире моряков — голландцев. Не могло не поразить его и упоминание
среди членов экипажа «Орла» матроса Карстена Брандта — того самого,
который, оставшись в России, стал, десятилетия спустя, помощником
юного Петра в починке обветшавшего ботика — «дедушки русского флота»,
первым наставником царя в морском деле. Помимо текста, из книги была
перечерчена и «на словенский диалект преложена» карта Каспийского
моря. «Учиненная повелением великого государя царя Алексея
Михайловича» голландским моряком Яном Стрюйсом, а через полвека
«исправленная и поднесенная» Петру I русским специалистом Иваном Зотовым,
эта карта может служить своего рода эпиграфом к нашей теме.
Хорошо известно, что древняя Волго-Каспийская магистраль,
названная автором Начальной летописи путем «из Руси в Булгары и Хвалисы»,
сыграла, как и путь «из Варяг в Греки», ключевую роль в пространственной
«кристаллизации» русского государства. Русские освоили этот путь задолго
до вхождения его в состав Московии. Арабские, персидские, византийские
авторы IX-X вв. говорят о военных походах русов на Каспий, о торговых
экспедициях русских купцов «по реке славянской» (Волге) и «морю Джур-
джана» (Каспию) в Персию и далее «на верблюдах в Багдад»2. Очевидцы
XIII в. сообщают о русских торговых судах на Нижней Волге, венецианцы
145

Иван Зотов.
Карта Каспийского моря.
Титул в картуше: «Карта
морю Каспийскому, островам
и протчим землям при нем
обретающимся, по
обсервации Яна Янсона Стрюйса
1688 году, на словенский же
диалект преложена тщанием
Ивана Зотова 1719 году».
В нижнем поле листа
посвящение: «Такова карта по
обсервации (наблюдению. — Е. Г.)
вышеозначенного Стрюйса
учинена, повелением
Великого Государя царя Алексея
Михайловича, всеа России
самодержца; лета миробытия
7176. А исправлена и
поднесена Его Царскому величеству
Петру первому Императору
и самодержцу всероссийскому
от Ивана Зотова лета
миробытия 7227, царствования его
38 году».
Иван Никитич Зотов — один
из сыновей учителя Петра 1
Никиты Моисеевича Зотова;
учился во Франции и Голландии.
Бумага, перо, коричневые
чернила.
ОРБАН Петербург

Астраханские находки
XV столетия — о русских купцах, торговавших в Хаджи-Тархане, о
караванах с товарами, ежегодно отправлявшихся здешним ханом в Москву3.
Огромный торговый город в низовьях Волги, на перекрестке водных
и сухопутных маршрутов, не случайно называют «вечным городом» — он
снова и снова возрождался после всех бедствий и катастроф:
разгромленный Святославом, затопленный водами Каспия, сожженный
Тамерланом. «Астрахань, важная, необходимая для купечества Западной Азии,
возникала на развалинах», — писал об этом Н.М. Карамзин. В VIII—X вв.
это был хазарский Итиль, в XI—XII — половецкий Саксин, в XIII—XIV —
золотоордынские Сараи, в XV— первой половине XVI в. — татарский
Хаджи Тархан.
Русская Астрахань, появившаяся в дельте Волги в середине XVI в.,
стала преемницей торговых мегаполисов Востока. Об оживленности
астраханской торговли уже в первое десятилетие существования русского
города говорит, несмотря на явное преувеличение, сообщение о ней
турецкому султану паломников из Ургенча и Бухары, шедших в Мекку через
Астрахань в 1567 г.: «А в Асторохань, де, изо многих земель кораблем с
торгом приход великой, а доходит, де, ему (русскому царю. — М.Ф.) тамга
на день по тысяче золотых»4.
В то же самое время североевропейские страны — Англия и
Голландия, вытесненные атлантическими соперниками — Испанией и
Португалией — с южных морских путей, искали своего «прохода к обогащающим
товарам Востока» — вокруг Канады и Сибири. В ходе этих поисков был
открыт Беломорский путь в Московию, вырос Архангельский порт. А
поскольку в те годы «под державу» Москвы, присоединившей Астраханское
ханство, попала вся Волго-Каспийская магистраль, на ней немедленно
появились западноевропейцы. Английская «Московская компания» с
момента основания на Нижней Волге русской крепости отправила через
Астрахань семь торговых экспедиций на Восток. «Открытием англичан
немедленно воспользовались другие купцы европейские, — писал
Карамзин, — из Голландии... начали приходить корабли к северным берегам
России».
Образовавшийся путь через Московию в Персию — от Архангельска
до Астрахани — привлекал как наиболее удобный для вывоза в
Европу персидского шелка-сырца — одного из самых выгодных товаров
восточной торговли. Права на «московский шелковый транзит» добивались
разные государства Европы: итальянские республики, папа римский,
Голштиния, Франция, Швеция, Польша, Дания, Бранденбург. Защищая
себя и свое купечество, Московское государство трудно шло на
соглашения: «Окрестные государи Аглинской и Польской и иные... просили
того у Царского Величества ... и Царское Величество им ходу в Перейду
не дал», — объясняли в Москве отказ очередному послу «Высокомогуще-
148

Волга, Каспий и Астрахань на голландских и русских чертежах и панорамах
ственных Штатов», снова поднимавшему вопрос «о толковом и о всем
Персицком деле»5.
Тем не менее голландцы, выиграв в конкурентной борьбе с
англичанами, стали в XVII в. «наиболее благоприятствуемыми в торговом
отношении иноземцами на Москве». Они сумели выстроить взаимовыгодные
отношения и с армянской Джульфинской компанией, получившей от царя
Алексея Михайловича жалованную грамоту на торговлю шелком через
Московию. За армянами «ухаживали» все европейские охотники за
персидским шелком: французы пытались направить торговлю джульфин-
ских купцов через Алеппо во Францию, английская Ост-Индская
компания заключила с ними договор, которому армяне в конечном счете не
подчинились (англичане навязывали неприемлемые условия, завышали
цены на свои товары). Голландия, «используя политику поощрений»,
добилась вывоза шелка в нужном ей направлении, получив от Москвы
разрешение торговать с армянами в Архангельске, а тем — выезжать со
своими товарами в Амстердам. «Из одной Гилянской (персидской
провинции. — Е. Г.) вывозилось шелку... более 70 тысяч пудов в год. Сумма
страшная!» — говорит в «Деяниях Петра Великого» И.И. Голиков о
«торге шелком через Армян»6.
Самой знаменитой книгой о путешествии в Московию, связанном с
попыткой вывозить через нее персидский шелк, стала книга секретаря гол-
штинского посольства Адама Олеария. В ней — самые ранние на сегодня
изображения Астрахани, причем замечательно точные и выразительные.
И, что важно для нашей темы, без голландцев здесь не обошлось.
Известно, что эскизы для иллюстраций к путевым запискам
Олеария набросал по возвращении Гартман Граман — врач посольства и
рисовальщик-любитель. Однако Олеарий сообщает, что в составлении
помещенной в книге знаменитой карты Волги ему помогал Корнелис
Клаузен — «опытный голландский шкипер», входивший в экипаж
корабля посольства; этот Клаузен был также инженером — по заданию русского
царя он модернизировал укрепления Терского города на границе с
Персией. Как шкипер и инженер Клаузен не мог не владеть искусством
составления чертежей, как голландец — представлял лучшую в мире школу
картографии. Нет сомнения, что он помогал в составлении и других
чертежей из книги Олеария — таких как карта Балтики, план побережья Белого
моря, карта Персии с Каспийским морем. План Астрахани, помещенный
в этой книге, отличается от рисунков Грамана не только графическим
почерком, но прежде всего тем, что сделан картографом-профессионалом.
Город показан в перспективной проекции — «с птичьего полета» — и
увиден таким образом не с натуры (необходимых для этого возвышенностей
в окрестностях Астрахани нет), а умозрительно, что требует навыков
математического абстрагирования, использования картографических прие-
149

Астраханские находки
мов, профессионализма высокой степени. Точность плана
подтверждается градостроительной структурой сегодняшней Астрахани, исторический
центр которой во многом сохранил зафиксированную на плане Олеария-
Клаузена трассировку улиц, конфигурацию кварталов, планировку
главных архитектурных комплексов.
Другая гравюра из Олеария, иллюстрирующая рассказ об Астрахани,
содержит панораму города, развернутого вдоль берегов Волги и одного
из ее протоков Кутума. Силуэт города выглядит нарядным,
выразительным, обогащенным множеством разнообразных вертикалей —
колоколен, церковных главок, башенных шатров. Впечатление нарядности и
свежести происходит наверняка от того, что автор рисунка увидел стены
и башни примыкающего к Астраханскому кремлю Белого города только
что отстроенными в камне. Считают, что для создания подобных
панорам Олеарий и его спутники использовали камеру-обскуру. Это
подтверждается фотографической точностью изображения особенностей
рельефа, реалий застройки Астрахани. Однако помимо
«фотографического» в этой панораме использован и другой прием: город «снят» с
нескольких точек, а затем отдельные изображения соединены в одну
панораму, словно разворачивающуюся перед зрителем как при движении
вдоль берегов и стен города.
Наш знакомец Ян Стрюйс, книга которого так заинтересовала Петра I,
камеры-обскуры не имел — он не был ни ученым, ни дипломатом, ни
богатым купцом. Хотя его появление на Волге и Каспии также было связано
с торговлей персидским шелком. Будучи парусным мастером, он
поступил на русскую службу в числе голландских корабельных мастеров и
мореходов, приглашенных для строительства «дединовской флотилии», как
называли построенные в селе Дединове на Оке несколько судов во главе
со знаменитым «Орлом». На этих судах Стрюйс и его товарищи должны
были охранять от «воровских казаков» и степных кочевников торговые
караваны с шелком на Волго-Каспийском пути.
Изображения Астрахани в книге Стрюйса иные, чем у Олеария.
Многое у него позаимствовав, Стрюйс, тем не менее, дал в своей панораме
скорее обобщенный, романтизированный образ восточного города.
Колокольни превращаются у него в минареты, громады храмов,
вырастающие над городскими стенами, напоминают скорее знаменитые
стамбульские мечети. В этом, несомненно, есть своя правда: большие торговые
колонии — Армянская, Бухарская, Гилянская, Индийская — придавали
Астрахани особый восточный колорит, выделявший ее среди городов
России. С другой стороны, на панораме Стрюйса много конкретных деталей,
показанных, несомненно, очевидцем: десятки судов у пристани, людская
толчея и склады товаров на берегу, здание таможни у самой воды, груды
соли, привезенной с местных соляных озер и приготовленной к отправке
150

Волга, Каспий и Астрахань на голландских и русских чертежах и панорамах
Энгельбрехт Кемпфер.
Карта Нижней Волги с видами Царицынской и Черноярской крепостей
из книги И. Витсена «Северная и Восточная Тартария» (Амстердам, 1692).
Заголовок елевом верхнем углу листа: «Южная часть реки Волги, нанесенная на карту
в соответствии с последними улучшениями господина Е. Кемпфера, с уточнением
ориентации по компасу и по-иному ориентированная И. Витсеном. Амстердам MDCXCVII».
Пояснения к видам крепостей: «Город Царица полностью построен из сосновых бревен.
1. Река Волга. 2. Река Царица. 3. Место старого города. Деревянный замок Царногор.
4. Ограда сделана из сосен против вторжения калмыцкого кочевого народа»
(перевод со староголландского И.М. Михайловой)
151

Астраханские находки
в «верховые города», пушки, глядящие из стенных амбразур,
многоярусная башня-Раскат, доминирующая над застройкой крепости. В целом
гравюра продолжает западноевропейскую традицию «ландшафтных
изображений городов».
Книга Стрюйса о его путешествиях была ответом на потребность
голландского читателя в описаниях торговых путей, рынков и цен, нравов и
обычаев далеких стран. Рассказ об Астрахани в ней — свидетельство
интереса голландцев к далекому городу московитов на Волге. Об этом
городе писали даже те голландские авторы, которые в нем не бывали: Исаак
Масса, Бальтазар Койет, Николас Витсен.
В качестве управляющего голландской Ост-Индской компанией Витсен
должен был держать в поле зрения главные пути международной торговли
и ключевые пункты на них. Как один из первых востоковедов, он
страстно собирал материалы о странах Востока. В его книге «Северная и
Восточная Тартария» помещены карты Волги и Каспия, дано много сведений
об Астрахани7, есть несколько ее изображений, вносящих важный вклад в
иконографию города, например — его вид с юга, от «митрополичьих
садов». Замечательный перспективный план Астрахани из книги Витсена
по-своему продолжает традицию плана Олеария-Клаузена, к которому
добавляет новые подробности: изображения рынка и персидского подворья в
центре города, Сретенского Долбилова монастыря за городскими стенами,
а также земляного укрепления на противоположном берегу Волги.
По инициативе и на средства Витсена, со своего рода инспекторской
проверкой «московского шелкового транзита», в компании с армянскими
купцами предпринял «Путешествие через Московию» еще один
голландец — художник из Гааги Корнелис де Бруин. Его изображение
Астрахани возвращает нас к типу панорамы, показывает город вытянутым вдоль
плоскости листа, включает соединенные вместе виды с нескольких точек.
В своей книге де Бруин рассказал, что делал эту работу в тяжелой барке,
предоставленной астраханским воеводой, так как небольшую весельную
лодку сильно качало. Разглядывая гравюру, легко представить, как
художник делал зарисовки, продвигаясь в барке по Кутуму, а затем по Волге.
«Вид города показался мне чрезвычайно красив», — замечает он8. Деталь,
подтверждающая добросовестность, доскональность его изображения —
запечатленный в строительных лесах Успенский собор Астраханского
кремля, строившийся именно тогда, в период вояжа де Бруина.
Законченный в 1710 г., собор этот так приглянулся побывавшему в Астрахани
во время Персидского похода Петру I, что тот, по преданию, воскликнул:
«Нет другого такого лепотного храма в моем государстве!» Грандиозный,
нарядный и стройный собор этот отмечали впоследствии все
подъезжавшие к Астрахани путешественники; он и по сей день красуется на главном
возвышении города среди строений Астраханского кремля.
152

Волга, Каспий и Астрахань на голландских и русских чертежах и панорамах
Панорамы Астрахани.
Гравюра из книги Н. Витсена «Северная и Восточная Тартария» (Амстердам, 1705).
Заголовки в лентах-бандеролях: «Астрахань с северной стороны, вид с высоты.
Нарисовано в 1693 году» (верхняя); «Астрахань с южной стороны, вид с угла. Нарисовано
в 1693 году» (нижняя). Легенды к панорамам: «1. Передний город, в котором находятся
татары. 2. Виноградник митрополита, длина которого приблизительно тысяча
пятьсот, а ширина четыреста или пятьсот шагов. 3. Река Кутумова. 4. Рыбный рынок.
5. Волга» (перевод со староголландского И.М. Михайловой)
153

Энгельбрехт Кемпфер (?), Людвиг Фабрициус (?)
Перспективный план Астрахани.
Гравюра из книги Н. Витсена «Северная и Восточная Тартария» (Амстердам, 1692).
Легенда в нижнем поле гравюры: «1. Рынок. 2. Персидский квартал. 3. Русские церкви.
4. Домик, где собираются подати. 5. Русские монастыри. 6. Русская ратуша.
7. Татарская ратуша. 8. Татарские церкви. 9. Татарские дома. 10. Дома для зерна.
11. Прибрежные (на заливной части берега) дома на Волге. 12. Священный (?) домик.
13. Дома русских купцов. 14. Деревянная стена, построенная татарами.
15. Сад митрополита»
(перевод со староголландского ИМ. Михайловой)

Корнелис де Бруин.
Панорама Астрахани.
Гравюра из книги «Путешествие Корнелия Бруина через Московию
в Персию и Восточную Индию» (Амстердам, 1711).
В тексте книги автор дает следующее пояснение: «...Мною все места и здания
обозначены числами. Так, 1. Ивановский монастырь, или Св. Иоанна; 2. Вознесенский монастырь,
или Вознесения Господа нашего Иисуса Христа. Оба эти монастыря — вне города;
3. Вознесенские ворота; 4. Церковь Смоленской Божией Матери; 5. Спасский монастырь,
или Преображения Спаса; 6. Церковь Рождества Богородицы; 7. Дума; 8. Воздвиженская
церковь, или Благовещения; 9. Кабацкие ворота; 10. Кремль, или крепость, стена
которой начинается еще в городе; 11. Колокольни; 12. Часовые солнечные башни,
принадлежащие к собору; 13. Собор, или главная церковь; 14. Троицкий монастырь;
15. Никольские ворота; 16. Губернаторский дом; 17. Иван Богослов — церковь,
называемая так по имени одного святого; 18. Воскресенская церковь, или церковь Христа,
изображенного на полотне (Церковь Спаса Нерукотворного. — Е. Г.); 19. Красные
ворота, самые ближайшие к реке, со стороны Каспийского моря; 20. Волга...»
Фрагмент панорамы Астрахани Корнелиса де Бруина

SlCrrifirUA,UnCtU4t: ПилииКЫ
На панораме де Бруина Астрахань выглядит куда более прозаичной,
чем на гравюре из книги Стрюйса, и сильно обветшавшей в сравнении
с панорамой Олеария: башни утратили деревянные шатры, стены
местами обвалились, Зато в ней подкупает узнаваемый голландский реализм:
очарование подлинности, непритязательности, неприкрашенная «правда
жизни».
Де Бруин побывал в Астрахани дважды. На обратном пути он не застал
здесь многих из тех, с кем познакомился в свой первый приезд. Между
его посещениями в Астрахани случился знаменитый «свадебный бунт»,
в котором погиб, очевидно, и автор чертежа, о котором пойдет речь.
Этот план Астрахани не закончен9. Время его составления
определяется по ряду признаков первым пятилетием XVIII в., до начала
восстания астраханских стрельцов. Главное же, что важно здесь подчеркнуть,
чертеж представляет совсем иную традицию, чем рассмотренные выше
изображения. Хотя он относится к петровскому времени и хранится в
картографическом собрании Петра I, однако рисован «старомосковским»
способом — сделан без использования инструментальной съемки и
математических методов. Здесь не отражены подлинные пропорции
пространства: «море», например, показано в непосредственной близости от
города, тогда как в реальности отстоит от него более чем на 100 км. В то же
время соотношение главных частей Астрахани: Кремля, Белого города,
Житного двора — дано вполне точно, как и расположение зданий и
сооружений — стен и башен, воеводских хором и архиерейских палат, храмов и
монастырей, торговых подворий и иноземных дворов, государевых садов
и татарских юртов (илл. 2 на цветной вклейке).
Называть рассматриваемый чертеж перспективным можно очень
условно: это не столько изображение «с птичьего полета», сколько
средневековый план-развертка. Объекты «развернуты» на плоскости листа
«по кругу», показаны с разных точек зрения, причем одни даны в
перспективе, другие — в планиметрии, третьи — в ортогональной проекции.
Здания обозначены пиктограммами, которые порой столь реалистичны и
точны, что позволяют узнать сохранившиеся памятники. Не известный
до сих пор ни специалистам, ни широкой аудитории, чертеж этот —
создание русской чертежной школы эпохи Московского царства.
Известно, что Людовик XIV, осмотрев карты Франции, составленные
под руководством Кассини, воскликнул (учитывая возможные варианты
перевода): «Вы уменьшили мое государство на треть!» Выдающегося
астронома, инженера и картографа Джованни Доменико Кассини (ставшего во
Франции Жаном Домиником) сумели заманить в Париж высоким
жалованьем и выгодными условиями из Италии, бывшей тогда значительно
более «продвинутой» в мореплаванье, астрономии и картографии (благодаря
давним контактам с мусульманским миром10). Приведенное восклицание
158

Волга, Каспий и Астрахань на голландских и русских чертежах и панорамах
короля свидетельствует о том, насколько несовершенны были
французские карты до приглашения иностранного специалиста, столь
значительно уточнившего с помощью передовых для того времени математических
методов чертежи с изображениями королевства Людовика. Но можно ли,
однако, сказать, что до Кассини картографии во Франции не было?
Французы возразят, назвав Оронса Фине с его картой страны 1525 г., перечислят
имена авторов карт отдельных провинций, напомнят о Морисе Бугеро с его
атласом Франции 1594 г. О русской же картографии, следуя тезису
Вольтера «Петр 1 вызвал Россию из небытия», нередко говорят, будто она
появилась лишь в первой четверти XVIII в. Или утверждают, что до Петра это
была «ненаучная» картография — хотя она соответствовала своему уровню
развития отечественной науки, как и картография Франции до Кассини.
«Каждая из земных цивилизаций обладает собственным типом
времени и соответствующей исторической программой», — писал наш
выдающийся философ конца XX - начала XXI в.11 В силу другого, в сравнении
с Западной Европой, возраста Россия не имела в XVI—XVII вв. печатных
карт как массового полиграфического продукта. Будучи рукописными,
существовавшими в единичном числе, русские допетровские чертежи
сохранились в гораздо меньшем количестве и менее известны. Однако
они существуют: выявлено около 1000 памятников, самый древний из
которых — карта Московского государства, составленная по данным
дипломата Дмитрия Герасимова в 1525 г.12 Это были межевые документы,
фиксировавшие границы земельных владений, «порубежные чертежи»
пограничных земель с оборонительными засеками и валами, маршрутные
карты, составлявшиеся казаками-землепроходцами при освоении новых
территорий, «чертежные листы» послов и посланников, фиксировавшие
особенности местностей и стран, через которые те следовали. Самые
известные карты Московской Руси — Большой Чертеж, составленный в
царствование Ивана Грозного, так называемая карта царевича Федора,
изданная в Европе нидерландским картографом Гесселем Герритсом,
карта Сибири, составленная при воеводе Петре Годунове, по которой
Н. Витсен создал свою карту Северной и Восточной Азии, Чертежная
книга Сибири Семена Ремезова. Документы сохранили немало имен
русских картографов: автор Большого Чертежа Афанасий Мезенцев, автор
карты мира, карт Индии, Московии, Литвы и Украины, карты Новой
земли, посланной Витсену, и многих других — смоленский дворянин
Станислав Лопуцкий, служивший в Оружейной палате; чертежник
Разрядного приказа Богдан Точков, знаменщик Петр Тепловский, стряпчий
Иван Хитрово, старец Варлаамий Палицын, думные дьяки Федор
Лихачев и Михаила Данилов...13 Интересно, что на карте Каспия Яна Стрюйса,
в правом верхнем углу, изображены русские чертежники. (Любопытно
также, что их изображения нет в немецком издании этой карты.)
159

Астраханские находки
Изображение русских картографов.
Фрагмент (оформление масштабной шкалы) карты Каспийского моря Я. Стрюйса
1669-1670 гг.
Помимо географических, в Московии составлялись
градостроительные и архитектурные чертежи. По жестко установленным правилам перед
закладкой крепости «градодельцы» составляли чертеж и посылали его в
центр для утверждения. Летопись сообщает, что первый астраханский
воевода Иван Черемисинов направил такой чертеж Ивану Грозному:
«А как городу быть, я начертил... Пожалуй, Государь, поскорее отпусти
свое повеление»; из той же летописи известно о «чертеже на построение»
в Астрахани каменного кремля, выданного из Москвы в царствование
Федора Иоанновича14. Документы XVII в. говорят о «подьячем Петре Ра-
дивонове», исполнявшем в Астрахани чертежные работы, о чертежах
«низовых городов», сгоревших «1701 году июня в 19 числе, в пожаре в
Приказе Казанского Дворца»,5.
Городов строили много, специалистов-чертежников не хватало.
Порой приглашались иноземцы, а в 1698 г. был составлен список
«опытных придворных» — русских стольников и дворян, умевших составлять
планы16. Возможно, в этот список попал и стольник Тимофей Иванович
Ржевский, назначенный в начале 1700-х гг. воеводой в Астрахань и
убитый в астраханском восстании 1705 г. Быть может, именно он является
автором приведенного здесь неоконченного «старомосковского» плана?
О живучести «старомосковской» традиции в русской картографии
XVIII в. свидетельствует «Ланкарта 1745 году» геодезиста Степана
Чичагова с изображением рек Северного Прикаспия17. С трогательной
наивностью прорисовав Волгу с Ахтубой, Большой и Малый Узени с
Камыш-Самарским озером, Яик, «Энбу» и прочие «протоки, которые
160

Волга, Каспий и Астрахань на голландских и русских чертежах и панорамах
впали в морской разлив», автор нанес множество значков-изображений:
барханов в Рын-песках, бугров вдоль русла Волги, деревьев в поймах рек,
камышей у озер и на взморье. Образовавшееся «узорочье» дополняется
роскошным «виноградным» орнаментом на рамках. И даже такие
«научные» составляющие, как компасная катушка, «маштап росиских верст»,
«табель речкам, озерам и урочищам» не разрушают впечатления
изысканного графического кружева, составляют дополнительный декоративный
эффект. Сама архаичность этого чертежа становится своеобразным
художественным качеством.
Однако овладение научными и техническими достижениями Запада
стало для России вопросом выживания, ответом на нешуточный натиск
западного торгового капитала. Одним из способов было приглашение
«заморских» специалистов, практиковавшееся издавна. При Иване III в
Москве работали итальянские архитекторы, при Иване Грозном —
английские врачи, при Алексее Михайловиче — голландские
корабельщики, фортификаторы, военные. Кульминацией в этом процессе является,
конечно, время петровских преобразований. Замечательным примером
того, как русские учились у голландцев, стало создание первой карты
Каспия, основанной на данных инструментальной съемки. Федор Сой-
монов, ставший впоследствии выдающимся русским гидрографом,
работал на Каспии под руководством Карла ван Вердена — голландского
штурмана, попавшего в плен в начале войны со шведами, спасенного
Петром I в бою и преданно служившего русскому царю и России до конца
жизни18. Созданная ими карта, показавшая подлинные контуры
Каспийского моря разительно отличающимися от устоявшихся представлений,
стала сенсацией в европейском ученом мире. Вычерченная в Астрахани,
награвированная в 1720 г. в Петербурге, «Картина плоская моря
Каспийского...» не имеет изысканной декорировки подготовленного Г. Делилем
французского издания, раскраски карты, изданной в Амстердаме. Она
выражает пафос совсем другой страны и эпохи — России петровского
времени. Скупость художественных средств карты Ван Вердена-Соймонова
объясняется экстремальными условиями и сроками ее создания, сугубо
практическим назначением. Наивная выразительность ее графики
отражает свежесть восприятия, энергию и искренность создателей —
первооткрывателей новых географических областей и нового для России темпа,
ритма, порядка жизни.
Дальнейшие успехи русской картографии на Волге и в Прикаспии
связаны с деятельностью одного из поздних «птенцов гнезда Петрова»
В.Н. Татищева. Учившийся в юности в Европе, приступивший по велению
Петра к описанию географии России, составлявший инструкции русским
геодезистам, всю жизнь собиравший изображения и планы различных
городов, Татищев и на посту астраханского губернатора не оставил этих
161

Геодезист Степан Чичагов. Карта Северного Прикаспия
(название условное — оригинал названия не имеет).
Титул в рамке: «Ланкарта 1745 году. Описывал и сочинял геодезист Степан Чичагов.
При оной желанкарте Гурьеву городку и протокам, которые вышли изреки Яика и впали
в морской разлив, прилагается для окуратного показания план» (упомянутая карта
с изображением реки Яик и Гурьева городка хранится в том же собрании и приведена
в настоящем издании). Легенда «Табель речкам, озерькам и урочищам»
включает 16 пунктов. Чертеж имеет градусную рамку, построен в цилиндрической
проекции; рельеф показан холмиками; масштаб в российских верстах.
Бумага, перо, чернила, частичная раскраска. ОР БАН. Петербург

Панорама Астрахани 1740-х гг.
Гравюра резцом Н.Ф. Челнакова 1770 г. по рисунку М.Я. Некрасова 1742 г.,
выполненному по заданию астраханского губернатора В. И. Татищева. Вошла в серию
«Собрание Российских и Сибирских городов», созданную мастерами «грыдоровально-
ландшафтного и словорезного дела» Академии наук. Эту панораму ошибочно относят
то ко времени царствования Екатерины II, то к работам голландца Корнелиса де Бруина
начала XVIII в. Обращает внимание неверно показанное стрелкой направление течения
Волги — то ли гравером, не знакомым с местами, изображение которых вырезал,
то ли самим рисовальщиком, дорабатывавшим «набело» астраханский «прошпект»
весной 1745 г. в Петербурге и подзабывшим реальную ситуацию.
СПФ А РАН. (Другой оттиск хранится в Отделе гравюры ГРМ) Петербург.
С указанием авторов и точной датировкой публикуется впервые
Фрагмент панорамы Астрахани Некрасова—Челнакова

Ф.И. Соймонов (?)
Планы прикаспийских крепостей с ситуациями
(название условное, оригинал общего названия не имеет).
Фрагмент (левая треть) документа 1779 г., имеющего на
обороте надпись: «Карта похода Петра Великого к персидским
провинциям». На 11 частных картах представлены:
«План Лграханского залива с показанием в котором месте зде-
лан был десант 1722года июля 27дня...», «План... Лграханского
ретранжамента», «План Новой крепостцы в устье реки Агра-
хани позади острова Ракушечна», «План крепости Св. Креста,
которую Государь Император 1722 года на возвратном своем
пути в Астрахань в место города Терки изволил заложить при
реке Сулак», «План Бойнацкаго ретранжамента, в котором
находился провиантской магазейн», «План города Дербента
с показанием ситуации от самого моря до высочайших гор...»,
«План города Баку с показанием батарей и кесселя...»,
«План города Астары, которой российскими войсками занят
в 1722 году», «План местечка Лагашаш», «План города Кескера,
которой российскими войсками занят в 1722 году»,
«План местечка Перибазара стоящего близ Зинзилинской
гавани, где выгружали с судов артиллерию, провиант и амуницию
для отправления в Рящ...», «План города Рящ, которой занят
российскими войсками... и неоднократно гарнизон с персидской
стороны был отакован по 1725 год».
Бумага, перо, тушь, акварель. ОР БАН. Петербург
Публикуется впервые

Астраханские находки
занятий. Ему удалось добиться присылки в город у Каспия геодезистов и
рисовальщиков, выполнивших здесь под его руководством немало
любопытнейших работ.
Одна из них — панорама Астрахани, исполненная в 1742 г.
академическим рисовальщиком Михаилом Некрасовым19, — продолжает ту
линию изображения городов, что представлена здесь работами голландских
авторов20. Ближе всего к ней панорама де Бруина, с которой, возможно,
Некрасов был знаком. Тот же вид города с реки, та же вытянутая по
горизонтали композиция, похожее соотношение полос неба, городской
застройки, водной глади, то же соединение изображений, сделанных с
нескольких точек обзора. Однако Некрасов в сравнении с де Бруином —
еще совсем ученик: в его работе нет и намека на ту свободу,
непринужденность, мастерство, которые отличают ведуту21 голландца. Скованный
схематичный рисунок, полное отсутствие стаффажных фигурок, таких
живых и выразительных уде Бруина, и странный, архаичный способ
изображения речного берега — некоей условной «плетенкой», являющейся,
кстати сказать, знаком авторства именно этого рисовальщика (таким же
причудливым образом показан берег в работе Некрасова, имеющей его
подпись, — сделанной по заданию Татищева панораме древнего
городища Маджар22). И все же рассматриваемая панорама чрезвычайно ценна
для нас тем, что сохранила облик Астрахани елизаветинского времени,
что показывает город тех лет, когда в нем жил и работал В.Н. Татищев.
И наконец великолепное произведение прикладной графики эпохи
Екатерины II — рукописная карта Каспийского моря (илл. 1 на
цветной вклейке), часть обширного документа, включающего, помимо
карты Каспия, пространный текст, а также планы 11 крепостей,
построенных, в том числе русскими, в прикаспийских персидских провинциях.
Этот документ подробно и наглядно рассказывает об этапах, маршрутах
и перипетиях петровского Персидского похода23. Некоторые
подробности позволяют уверенно назвать его автором участника и историографа
этого похода Ф.И. Соймонова, бывшего к тому же участником описных
экспедиций на Каспии 1719—1720 и 1726 гг., а в 1731-м выпустившего
первый атлас Каспийского моря. Приведем в подтверждение лишь один
примечательный штрих из описания, содержащегося в текстовой части
документа. Рассказывая о поисках места для высадки десанта в Аграхан-
ском заливе, автор рассуждает таким образом: «...Между тем желал
Государь осмотреть берег в том мнении, что они уже на том месте, где десант
учинить можно. Соймонову повелено показать дорогу, но как Государь
приказал прямо править к берегу, то подумал Соймонов (курсив мой. —
Е. Г.), что намерение сие Его Величества выитить, и для того принужден
сказать, что то место, где пристать можно, еще несколько далее
впереди...» Очевидно, что мысли Соймонова были ведомы лишь ему самому, и
168

Волга, Каспий и Астрахань на голландских и русских чертежах и панорамах
Федор Иванович Соймонов.
Портрет работы неизвестного художника.
Копия XIXв. с оригинала середины XVIII в. Холст, масло. Воспроизводится по изданию
«Живописный портрет XVIII - начала XXв. в собрании ГМИ СПб.» (СПб., 2005)
писать таким образом, хотя и в третьем лице, о себе, мог лишь сам
Соймонов. Привлечение его к созданию такого «наглядного пособия» вполне
вписывается в исторический контекст: фигурирующая в документе дата
создания карты — 1779 г. — канун персидской экспедиции графа Марко
Войновича 1780 г., время ее подготовки. К тому же известно, что на
склоне лет Соймонов служил в Сенате, что императрица Екатерина II
глубоко уважала его, обращалась исключительно по имени-отчеству и вполне
могла пригласить в качестве своего рода картографа-консультанта в столь
ответственной ситуации. Созданная за год до смерти Соймонова карта
Каспия с обозначением маршрутов петровского Персидского похода
демонстрирует, какой виртуозности достиг ученик голландского штурмана,
насколько успешно была освоена русскими геодезистами и гидрографами
европейская школа картографии.
Изображенные под руководством Соймонова прикаспийские русские
крепости возвращают нас к вопросу о шелке, к замыслам Петра I сделать
персидские провинции на Каспии областью российского шелководства
(он тоже был хорошим учеником своих друзей из Немецкой слободы).
Завершая этот рассказ, стоит вспомнить о знаменитом голландском
художнике Яне Вермеере Дельфтском, между картинами которого и местами,
169

Астраханские находки
о которых вдет речь, существует не лежащая на поверхности, но
несомненная волнующая связь. Загадка «дельфтского сфинкса» — происхождение
неповторимой гаммы его полотен, поразительной «светоносности» его
цвета — заключена, как представляется, в удивительных свойствах
шелковой ткани, совершенно особым образом отражающей свет (что
специалисты объясняют треугольным сечением нити тутового шелкопряда24).
При чем тут шелк, спросите вы? Напомню: Ян Вермеер родился в семье
торговца шелком, его детство прошло в лавке среди разноцветных кусков
и рулонов великолепных шелковых материй. Разве мог впечатлительный
гениальный мальчик избежать очарования того особенного сочетания в
них цвета и света, которое позже сделало картины художника из Дельфта
столь отличными от всего, что встречается в мировой живописи? А ведь
этот шелк, как мы убедились, приходил в Голландию, в том числе лавку
Вермееров, через Московию, через Астрахань. Таким можно представить
еще одно следствие «московского шелкового транзита», уникальный
художественный результат стремления голландцев на Волгу и Каспий.
1 Библиотека Петра I: Указатель-справочник / Сост. Е.И. Боброва; под. ред.
Д.С. Лихачёва. Л., 1978. С. 48, 49.
2 Повесть временных лет. Ч. 1. М; Л., 1950. С. 11-12; Гаркави А.Я. Сказания
мусульманских писателей о славянах и русских. СПб., 1870. С. 49, 93, 95; Захо-
дер Б.Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. Т. 2. М., 1967. С. 147.
3 Семёнов В. Библиотека иностранных писателей о России. Т. I. СПб., 1838.
С. 90-91, 96-97.
4 Цит. по: Фехнер М.В. Торговля Русского государства со странами Востока в
XVI веке // Труды Государственного Исторического музея. Вып. XXI. М., 1952.
С. 54.
5Ловягын A.M. Посольство Кунраада фан-Кленка к царям Алексею
Михайловичу и Федору Алексеевичу. СПб., 1900. С. LXXVII.
6 Голиков И.И. Деяния Петра Великого, мудрого преобразителя России,
собранные из достоверных источников и расположенные по годам. Т. 9. М., 1838.
С. 22-23.
7 Подробнее см. в статье «„Английский шпион" в Астрахани первой четверти
XVII в.», помещенной в настоящем издании.
8 Путешествие через Московию Корнилия де Бруина / Пер. с франц. П.П.
Барсова. М, 1873. С. 190.
9 Отдел рукописей Библиотеки Академии наук (далее ОР БАН). Folio 266. Т. 3.
Л. 46.
10 См.: Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV-
XVIII вв. Т. 3: Время мира. М., 1992. С. 88-94, 102-137.
11 Панарин А.С. Россия в циклах мировой истории. М., 1999. С. 30.
12 Кусов В.С Чертежи Земли Русской XVI-XVII вв.: Каталог-справочник. М.,
1993. С. 3.
13См.: Багров Л. История русской картографии. М., 2005. С. 181-310.
170

Волга, Каспий и Астрахань на голландских и русских чертежах и панорамах
14 Ключаревская летопись. История о начале и возобновлении Астрахани.
Астрахань, 1887. С. 7.
15 Архив Санкт-Петербургского филиала Института истории РАН (далее —
Архив СПбИИ РАН). Ф. 178. Оп. 1. Д. 1597; Сборник выписок из архивных бумаг о
Петре Великом. Т. II. СПб., 1872. С. 283.
16 Багров Л. История русской картографии. С. 204.
17 ОР БАН. Картографическое собрание. Оп. Основная (далее — Оп. осн.).
№68.
18 Подробнее см. в статье «Первая навигационная карта Каспийского моря и ее
создатель Карл Петрович Ван Верден», помещенной в настоящем издании.
19 «Некрасов Михаил Яковлевич (1712—1778). Рисовальщик. „Подьяческий
сын". До 1734 учился в „Московской Спасской" академии, с 1737, находясь в
Оренбургской экспедиции, обучался „малярному художеству" у мастера И. Кас-
селя, в 1737 для дальнейшего обучения переведен в Академию наук, посещал
гимназию, с 1739 учился у Г. Гзелля живописи, у М.Д. Гзелль искусству акварели.
С 1741 — ученик Рисовальной палаты. С 1741 г. — подмастерье. В 1741—1744
служил в Оренбургской губернии „у живописных дел", в 1745 работал в Академии
наук, в 1745—1747 — живописец „инженерной команды" в Санкт-Петербургской
крепости Канцелярии главной артиллерии и фортификации. Тогда же
преподавал в артиллерийской чертежной школе „ручное рисование" и обучал грамоте
„малолетних артиллерии и фортификации школьников". В 1760-е —
рисовальный мастер Московского университета» (Гаврылова Е.И., Стецкевин Е.С. Краткие
биографические сведения о художниках Петербургской Академии наук... //
«Нарисованный музей» Петербургской Академии наук 1725—1760. Т. П. СПб., 2004.
С. 158). Из приведенной биографии видно, что о работе Некрасова в
Астраханском крае, куда он был направлен по запросу губернатора Татищева,
петербургским исследователям не известно.
20 Данные о том, что эта гравюра с видом Астрахани сделана по рисунку
М.Я. Некрасова, опубликованы М.А. Алексеевой в ее книге «Михайло Махаев —
мастер видового рисунка XVIII в.» (СПб., 2003. С. 244).
21 Итальянское veduta — вид местности, городской пейзаж, выполненный с
абсолютной точностью {Власов В.Г. Стили в искусстве: Словарь имен. Т. 2. СПб.,
1996. С. 15, 170).
22 ОР БАН. Собрание рукописных карт (далее — Собр. карт.). Оп. осн. № 760.
23 ОР БАН. Собр. карт. Оп. осн. № 71.
24Лубо-Лесниченко Е.И. Китай на Шелковом пути. М., 1994. С. 6.
Опубликовано в журнале «Пинакотека». М., 2007. № 24-25.

«МОСКОВСКИЙ ШЕЛКОВЫЙ ТРАНЗИТ» XVI-XVIII вв.:
НЕУДАЧИ, ИХ ПРИЧИНЫ И ПОСЛЕДСТВИЯ
Пушкин как-то заметил: «Россия слишком мало известна русским...»
Это еще раз подтверждают наши уважаемые историки, занимающиеся
Северо-Западом, когда называют Архангельск «единственным в XVII в.
российским морским портом, через который шел интенсивный
международный товарообмен»1, или — когда обозначают Архангельск первым
таким портом России2, а также — когда единственным российским морским
портом петровского времени называют Петербург3. А между тем «морские
ворота», через которые шел не менее «интенсивный международный
товарообмен», были у нашего Отечества задолго до основания Архангельска
и продолжали действовать с появлением Петербурга.
Правда, через эти ворота шло совсем иное направление торговых и
других связей, противоположное тому, что идет через «самый
европейский город России», — направление на Юго-Восток4. Именно к нему
обратились помыслы Петра, столкнувшегося «с явной несправедливостью»
в Архангельске, где «настоящими хозяевами были иноземцы, в руках
которых находилась вся русская заграничная торговля». Петр захотел
увидеть состояние дел в другом морском порту России — у Каспийского моря,
которое, по выражению И.И. Голикова, «предлежало к исполнению его
желания готовым». Здесь, в Астрахани, не только принимали купцов из
Персии, Индии, Средней Азии, Закавказья, но и сами астраханские
жители, в отличие от архангелогородцев, вывозили свои товары «за море» —
объединяясь в компании, строя собственные суда, нанимая охрану5.
Это, раннее, намерение Петра отправиться на Каспий до сих пор
остается вне поля зрения историков. Но о нем говорят источники: П.Н. Крек-
шин, приводящий письмо патриарха Адриана 1693 г., в котором
Святейший, «известившись» о замысле молодого царя «восприяти путь в
Астрахань и море Хвалынское или Каспийское», молил его «оставить
намерение страшное и неполезное»6, письма Ф.Я. Лефорта осени 1694 г.,
писанные по возвращении царя из Архангельска: «Говорят о каком-то
путешествии в Казань и Астрахань... На следующий год будут выстроены еще
2 больших корабля и 2 галеры, которые с Божией помощью будут
доставлены в Астрахань... для плаванья по Каспийскому морю, в видах развития
обширной торговли с Персиею... Я буду руководить этим предприятием...
Его Величество займет должность капитана; многие из бояр примут уча-
172

«Московский шелковый транзит» XVI—XVIII вв.: неудачи, их причины и последствия
стие в экспедиции...»7 Тогда поход Петра на Каспий не состоялся (был
«отложен» до 1722 г.8), но царь не оставил шагов «в восточном направлении».
Известны его последовательные усилия по созданию достоверной карты
Каспийского моря, торгово-разведочно-дипломатические экспедиции
этим морем в Индию, Среднюю Азию, Персию. Менее известны
относящиеся к концу XVII в. мероприятия царя по укреплению каспийского
коммерческого флота9 — а этот «царский», т. е. казенный, флот появился
на Каспии задолго до петровского времени и продолжал действовать при
Петре (в 1717 г., например, деньги, вырученные за перевоз товаров
судами этой флотилии, составили «порядочную сумму в 28650 рублей», и
это — только плата за перевозки — «водяное мыто», — не считая торговых
пошлин, не имея в виду объема товарооборота10).
Обещание Петра на строительстве Ладожского канала: «Невою видим
мы из Европы ходящия суда, а Волгою увидят в Петербурге торгующих
персиян»1 х — возвращает нас к разделу нашей Начальной летописи,
зафиксировавшему «государствообразующие» транспортные магистрали
Древней Руси — водные пути «из Варяг в Греки» и «из Руси по Волзе в Болгары
и Хвалисы, в жребий Симов»12. Второй из них — Волжско-Каспийский
путь, называемый учеными путем «из Варяг в Арабы» — связывал Русь
через систему волоков как со Скандинавией, Балтикой, Северной и
Средней Европой, так и с Булгаром, Хазарией, странами Арабского халифата.
Этой магистрали как одному из важнейших факторов становления и
развития «первичной Руси», а также, благодаря поступлениям арабского
серебра, — и раннехристианской Северной Европы13, посвящена обширная
литература14. Подчеркивая, что «Волжский путь имел основополагающее
значение для древнерусской торговли еще задолго до того, как
собственно вся Волга вошла в состав Русского государства», Б.Н.Заходер
предостерегал: «Недооценка значения Волжско-Каспийской водной
магистрали искажает картину реально существовавших в весьма отдаленное от нас
время международных связей»15.
С «вхождением всей Волги в состав Русского государства», т. е. с
середины XVI в., когда была завоевана Казань и присоединено
Астраханское ханство, Волжско-Каспийский путь становится «главной артерией»
московской торговли с Востоком, а русская Астрахань — ключевым
пунктом этой торговли16. Уже в 1558 г., когда крепость в устье Волги
только строилась, астраханский воевода Иван Черемисинов принимал
«гостей из Шемахи, Дербента, Шевкал и Тюмени», а царь Иван Грозный в
Москве — послов из Хивы, Бухары, Самарканда, просивших позволить
торговать в Астрахани. И всем «разрешили торг и стали взимать на
Государя пошлины». Об оживленности астраханской торговли уже в первое
десятилетие существования русского города, говорит, несмотря на явное
преувеличение, сообщение турецкому султану паломников из Ургенча и
173

Астраханские находки
Бухары, проезжавших через Астрахань в Мекку в 1567 г.: «А в Асторохань,
де, изо многих земель кораблем с торгом приход великой, а доходит, де,
ему (русскому царю) тамга на день по тысяче золотых»17. Тогда же, во
второй половине XVI в., создается и начинает действовать на Каспии
«государев», т. е. казенный, торговый флот: «государевы бусы» — грузовые
корабли специфической каспийской конструкции — а также «есаульные
струги» — военные суда с отрядами стрельцов и легкими пушками — для
сопровождения и защиты торговых речных и морских караванов от
разбойных нападений18. Такие караваны совершали регулярные рейсы из
Астрахани в разных направлениях, в том числе — к восточным, западным
и южным берегам Каспия19.
В тот же период северо-европейские страны — Англия и Голландия —
охваченнные, как и вся Европа, «колониальной горячкой» и вытесненные
южно-атлантическими соперниками (Испанией и Португалией) с
южных морских путей — в обход Африки, к Персидскому заливу, в
Индийский океан, к Китаю и Японии — лихорадочно искали «своего»,
северовосточного и северо-западного, пути на Восток — через Атлантику и вокруг
Сибири. В ходе этих поисков был открыт Беломорский путь в Московию,
инициировано образование Архангельского порта. С приобретением
Москвой Волжско-Каспийского пути, на нем немедленно появляются
европейские купцы. Английская «Московская компания», несмотря на отзыв
ее представителя А. Дженкинсона о «ничтожных» размерах астраханской
торговли (который одни считают неискренним, а другие объясняют
разочарованием от сравнения с объемами межазиатской торговли в бассейне
Индийского океана), с 1558 г. в течение последующих 20 лет отправила
через Астрахань 7 торговых экспедиций, а сам Дженкинсон безуспешно
просил Ивана Грозного о разрешении на устройство здесь английской
фактории20.
Путь из Архангельска через Московию по Волге и Каспию на Восток
и обратно — «московский транзит» — привлекал как наиболее дешевый
и удобный для вывоза в Европу персидского шелка-сырца — одного из
самых выгодных товаров восточной коммерции21. Права на «московский
шелковый транзит» добивались на протяжении XVI—XVII вв. разные
государства Европы: итальянские республики, папа римский, Голштиния,
Голландия, Франция, Швеция, Польша, Дания, Бранденбург22. Однако
московское правительство трудно шло на соглашения: «Окрестные
государи Аглинской и Польской и иные... просили того у Царского
Величества... и Царское Величество им ходу в Перейду не дал», — объясняли в
Москве отказ очередному послу «Высокомогущественных Штатов»,
снова поднимавшему вопрос «о шолковом и о всем Персицком деле»23.
С конца 1660-х гг. посредниками в торговле шелком через
Московию стали купцы армянской Джульфинской компании, получившие на
174

«Московский шелковый транзит» XVI—XVIII вв.: неудачи, их причины и последствия
это жалованную грамоту по инициативе персидского шаха Аббаса II,
просившего о своих подданных царя Алексея Михайловича24. За
армянскими купцами «ухаживали» все европейские охотники за персидским
шелком: французы пытались направить торговлю джульфинских купцов
через Алеппо во Францию, английская Ост-Индская компания заключила
с ними в 1688 г. договор, которому армяне в конечном счете не
подчинились (англичане навязывали неприемлемые условия, завышали цены на
свои товары). Голландия сумела выстроить с армянской компанией
взаимовыгодные отношения и, «используя политику поощрений», добилась
во второй половине XVII в. увеличения вывоза товаров купцами Новой
Джульфы через Россию в нужном ей направлении25. В 1667 г. посольство
Кунраада фан Кленка получило в Москве разрешение голландским купцам
торговать с армянами в Архангельске, а тем — выезжать со своими
товарами в Голландию (известно, что к началу XVIII в. в Амстердаме образовалась
большая армянская колония и даже издавались армянские книги26).
Однако разбои казаков Степана Разина вновь расстроили каспийскую торговлю
шелком. Позже попытки ее возобновить не раз повторялись — при Петре I,
указавшем «персидскую торговлю умножить и армян, как возможно,
приласкать и облегчить», но затем отнявшем у них привилегии за
невыполнение условий27; при Елизавете Петровне, когда деятельность допущенной в
Россию английской торговой компании28 привела к неурядицам на Каспии
и расстройству нашей торговли с Персией29.
«Московский шелковый транзит» в определенном смысле так и не
состоялся — не стал одним из ответвлений Великого шелкового пути как
«огромного, подвижного во времени историко-культурного
пространства», «гигантской системы европейско-азиатских и межазиатских
связей, с их совершенно разными дорогами, функционировавшими в разные
исторические эпохи и проложенными совершенно различными
цивилизациями»30, — какими в разное время были «кавказская», «византийская»,
«итальянская» ветви. Причинами неудач «московской ветви» шелкового
пути называют несовершенное судоходство русских, разбои на Волге
и Каспии, злоупотребления начальников на местах и в центре31. Но это
ли подлинные причины, и мог ли вообще состояться такой транзит в
рассматриваемый период — вот вопрос.
Современники говорили: «Русские сами не умеют соблюдать свою
пользу и скорее тормозят персидскую торговлю»32. Наиболее активные
европейцы предлагали Москве «масштабные и выгодные акции» — такие
как «проект» голштинского посла гамбуржца Бругемана (захват
Московией прикаспийских шелководческих провинций Персии33), предложения
«капитана и адмирала» Яна Вегрона (организация в России судостроения
для продажи другим странам, торговля Москвы с Италией,
Португалией, Канарскими островами, Бразилией и Индией, заведение китобойного
175

Астраханские находки
промысла у Новой земли34). Однако «героический дух капиталистической
авантюры» явно не был свойствен нашим предкам эпохи Московского
царства35.
В «духе капитализма», по В.Зомбарту, безусловно «первенство
приобретательских интересов, безграничная, беспощадная нажива»36. Но, в
отличие от капиталистического, «веберианского», человека с его этикой
прибыли, у русских как общества традиционной культуры господствовала
этика достаточности. Успешность европейцев и «неуспешность»
московитов имели в основе своей разные цивилизации, выросшие на
различных представлениях о смысле бытия. Представления эти пронизывали
все сферы существования, в том числе и торговлю как часть
хозяйственной деятельности37. Вспомним, как говорил Ж. Ле Гофф об особенностях
ментальности людей средневековой Западной Европы, тогда еще
христианской, — об их жажде спасения и страхе перед грехом, об остающейся
загадкой без учета этого, «поразительной», нехватке у них «стремления к
богатству»38. Характерный эпизод из московской истории XIV в. —
запрещение преподобным Сергием Радонежским молодому князю Димитрию
(будущему Донскому) принимать предложение генуэзцев (за
предоставление им концессии на добычу мехов и торговлю на севере Руси, в районе
Великого Устюга, они брались уладить отношения Москвы с Мамаем),
как бы оно ни казалось кому-то из русских бояр выгодным.
Возвращаясь из сферы духа в круг экономических и политических
категорий, отметим, что если бы князь Димитрий согласился на эту сделку,
Московская Русь очень скоро могла превратиться в торговую колонию
генуэзцев. Подобное произошло, когда в 1152 г. бременский корабль
занесло бурей к балтийскому берегу в устье Западной Двины и спасшиеся
купцы, оценив выгоды места, основали здесь факторию. Полоцкое
княжество, которому принадлежали эти земли, проявив беспечность,
позволило переселенцам укрепиться. А потом пришли миссионеры, через
полвека превратившиеся в рыцарей Ордена меча, и окончательно утвердились
в основанной ими Риге39. Местное население — язычники ливы — либо
ассимилировалось, либо изгонялось, либо истреблялось. В результате мы
имеем нынешнюю Прибалтику (и весь комплекс проблем в ней —
начиная с Ливонской войны и до сего дня).
Эти три этапа: «торговый корабль, своего рода странствующий базар,
тяжело груженый разносчик; фактория, которая представляет
уступленный участок внутри страны или на торговом рынке; наконец,
оккупированная территория» — выделил в своей «классической книге» У. Морленд,
описывая способ, применявшийся европейцами «при любом
проникновении в Азию»40. Здесь нелишне вспомнить другие поучительные
примеры такого проникновения. Например, Индию, которая до европейского
вторжения «дышала и действовала сильно и успешно; она обладала тра-
176

Московский шелковый транзит» XVI—XVIII вв.: неудачи, их причины и последствия
диционным земледелием, но здоровым и высокопроизводительным,
промышленностью старого типа, но исключительно оживленной и
эффективной (вплоть до 1810 г. индийская сталь была даже лучше английской,
уступая лишь шведской стали); она была вся охвачена давно уже
функционировавшей рыночной экономикой; она располагала
многочисленными и эффективными торговыми кругами. Наконец, торговое ее
могущество и промышленное покоилось, как и должно быть, на энергичной
торговле на дальние расстояния», — так характеризует Индию в своем
фундаментальном исследовании Ф. Бродель41. Среди способов внедрения
в индийскую экономику он указывает и следующий: «Англичане без
конца использовали местных купцов и банкиров Бенгалии, как и в остальной
Индии. И только когда британское господство в Бенгалии было
полностью обеспечено, туземные капиталисты Калькутты были грубо
устранены из самых прибыльных сфер деятельности...»42 В итоге «Индия мало-
помалу была свергнута с престола, доведена до бедности. Вмешательство
Европы, поначалу выражавшееся в подстегивании ее экспорта, в конце
концов обратилось против нее. И как бы верх иронии, как раз массивная
сила Индии будет использована, чтобы довершить ее саморазрушение,
чтобы, начиная с 1760 г., благодаря хлопку и опиуму, взломать
недостаточно открытые двери Китая»43.
При этом автор приведенной характеристики удивляется
«хрупкости» того «супермира-экономики», каким он называет Дальний Восток:
«В него можно было проникнуть со сравнительной легкостью»,
«недостаточно организованный, чтобы защитить себя», он «как бы призывал
захватчика». И делает неожиданный вывод: «Стало быть, вторжение
европейцев не заключало в себе единственно их ответственность (курсив
мой. — Е. Г.)»44.
Россия, выкованная как государство «между молотом и наковальней»
кочевнических «волн» с Востока и «Drang nah Osten» с Запада, не
могла быть такой беспечной, открытой и «безответственной», как
цивилизации Юго-Восточной Азии, не имевшие до конца XV в. опыта
контактов со столь агрессивными «партнерами»45. Не случайно тот же Бродель
отмечает, что Московия, не будучи никогда абсолютно закрытой для
«европейского мира-экономики», «имела тенденцию организоваться в
стороне от Европы, как самостоятельный мир-экономика со своей
собственной сетью связей». «Отсрочив таким образом свое столкновение с
европейским капитализмом, — добавляет он, — Россия убереглась,
возможно, от незавидной судьбы соседней Польши, все структуры которой
были перестроены европейским спросом»46. Когда же, по словам Броде-
ля, «экономическая Европа набросилась на Россию (здесь он имеет в виду
XVIII в. — Е. Г.), последняя находилась уже на пути, который защитил
ее внутренний рынок, собственное развитие ее ремесел, ее мануфактур,
177

Астраханские находки
имевшихся в XVII в., ее активной торговли. Россия даже великолепно
приспособилась к „промышленной предреволюции", к общему взлету
производства в XVIII в.»47.
Очевидно, не столь недалеким и простоватым было московское
правительство, когда не умело, якобы, оценить всех благ «свободной
торговли и конкуренции», когда «щадило своих купцов», не имевших таких
капиталов, как заморские конкуренты, когда опасалось засилья торговых
иноземцев с Запада. Быть может, благодаря этой неуступчивости
московитов, их ответственности, Астрахань не повторила судьбу таких
«великих азиатских портов», как Сурат в Индии или Бантам в Индонезии,
а Архангельск не стал второй Батавией, и позже на берегу Балтики смог
появиться Петербург.
В 1970-е гг. Ф. Бродель констатировал «историографическое
неравенство» между Западом и прочим миром: «Изобретя ремесло историка,
Европа воспользовалась им к своей выгоде... Картины Индии или
Индонезии видишь всегда через историю великих Компаний». Лишь теперь,
продолжает он, «в поисках подлинного облика своих стран,
освободившихся от Европы, историки Дальнего Востока предприняли пересмотр
источников» — «история не-Европы едва начинает создаваться». «Мы
стоим накануне мощного пересмотра наших представлений», — заявляет
Бродель48. Быть может, и на историю России стоит посмотреть не только
«сквозь европейские очки»49, применяя неизвестно кем установленные
«нормы всеобщей истории»50, но и исходя из ее, России, собственного це-
леполагания51, ее собственной системы ценностей?
1 Беспятых Ю.Н. От составителя // Архангельск в XVIII веке. СПб., 1997.
С. 5. Эта точка зрения укоренена в русской морской историографии — см.:
[Елагин СИ.] История русского флота. Период Азовский. СПб., 1864. С. 146
(«Архангельск... единственный наш порт...»); Веселого Ф.Ф. Очерк русской морской
истории. Ч. I. СПб., 1875. С. 69 («...один Архангельск, чрез который исключительно и
производилась морская заграничная торговля»).
2 «Первые ворота Российского государства» — назвали свои «Очерки
градостроительной и архитектурной истории Архангельска и Холмогор» М.И. Мильчик
и Л.Д. Попова (СПб., 2002). Тот факт, что это определение Архангельска является
цитатой из речи царя Алексея Михайловича, сути не меняет: одно дело —
риторика, которую мог себе позволить «действующий политик», который к тому же
известен как человек, занимавшийся литературой (вспомним его сочинение «Урядник
чина сокольничья пути») и потому не чуждый поэтических метафор, другое —
дефиниция, которую специалисты по русской архитектур но-градостроительной
истории выносят в заглавие книги.
См. также: Мельгунов Г. Поход Петра Великого в Персию // Русский вестник.
Т. 110. М., 1874. С. 5 («Если великий Преобразователь прорубил нам окно в
Европу, то, надобно сказать, он же первый прорубил нам окно и в Азию, или, как
178

«Московский шелковый транзит» XVI—XVIII вв.: неудачи, их причины и последствия
иногда выражаются, „отворил нам в Азию ворота"... Петр Великий был первый
государь, который открыл нам настоящие пути в Азию и вместе с тем указал на то
важное значение, какое имеет Восток для нашего Отечества»).
3 Так неоднократно определяет Петербург в своих статьях и докладах
П.А. Кротов.
4 Показательна характеристика этого направления, данная
авторитетнейшим французским историком, одним из лидеров школы «Анналов», Ф. Броде-
лем: «Восточная торговля была как будто положительной для России. И, взятая
в целом, стимулировала ее экономику. В то время как Запад требовал от России
лишь сырье, снабжал ее только предметами роскоши и чеканенной монетой,
Восток покупал у нее готовые изделия, поставлял ей красящие вещества, полезные ее
промышленности, снабжал Россию предметами роскоши, но также и тканями по
низкой цене, шелком и хлопком для народного потребления» (Бродель Ф.
Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV—XVIII вв. Т. 3: Время мира.
М., 1992. С. 456).
5 Справедливости ради отметим, что, вопреки утверждению Н.М. Карамзина,
будто «довольные выгодною меною с европейскими народами в своих северных
пристанях, купцы наши не мыслили ездить морем в иные земли», торговые люди
Архангельска пытались сами вывозить свои товары в Европу, но сталкивались с
самым жестким противодействием европейских «партнеров». Яркая иллюстрация —
коллизия, приключившаяся во времена царя Михаила Федоровича с ярославским
торговым человеком Антоном Лаптевым, вывезшим из Архангельска в Амстердам
партию ценного груза — пушнины, «чтоб ему те товары испродать, а их товаров в
их земле закупить». Голландские купцы устроили конкуренту бойкот: «у него, Он-
тона, ничего не купили ни на один рубль», и ярославцу пришлось всю партию до
последней шкурки везти обратно «на их немецких кораблех, с ними, немцы,
вместе к Архангельскому порту». В Архангельске пушнина была немедленно закуплена
теми самыми иноземцами, что отказались приобрести товар в Амстердаме, причем
дороже, чем Антон просил в Амстердаме; они прямо поясняли: «Для де того у Он-
тона Лаптева товару не купили, чтоб иным русским торговым людем ездить в наши
государьства не повадно» (Беспятых Ю.Н. Второе «пришествие» Петра 1 в
Архангельск// Русский Север и Западная Европа: Сб. научн. ст. СПб., 1999. С. 124-125).
6 Крекшин П.Н. Краткое описание блаженных дел великого государя
императора Петра Великого, самодержца Всероссийского, собранное чрез недостойный
труд последнейшаго раба, Петра Крекшина, дворянина Великого Новгорода //
Записки русских людей: События времен Петра Великого. СПб., 1841. С. 95.
Крекшин имеет репутацию «писателя недостоверного», но в тех случаях, когда нет
других источников, им не пренебрегают такие авторитетные исследователи, как,
например, М.М. Богословский (Петр I. Материалы для биографии. Т. 1. М., 1940.
С. 34), или Ю.Н. Беспятых (Первое «пришествие» Петра I в Архангельск// Studia
Humanica. 1996. Исследования по истории и филологии. СПб., 1996. С. 88).
7 Поссельт М.Ф. Адмирал русского флота Франц Яковлевич Лефорт или
начало русского флота// Морской сборник. 1863. № 3. Приложение. С. 40—42. Кроме
того, СИ. Елагин сообщает о заказанной Петром, после возвращения в 1694 г. из
Архангельска, в Голландии 32-весельной галере: «По сведениям, сохранившимся
в Гаге, галера предназначалась на Волгу и Каспийское море» (Елагин СИ. Начало
флота. 1694 // Морской сборник. 1862. № 5. С. 2).
179

Астраханские находки
8 О Персидском походе, который, вопреки сложившимся стереотипам, был
не началом, а своего рода кульминацией последовательных усилий Петра по
развитию «каспийского направления» российской торговли и политики, существует
обширная литература; мы не будем здесь на нем останавливаться.
9 Указ 1698 г. о создании на Каспии Яхтинского полка, предназначенного
«ходить морем для обережи торговых людей и искоренения воровских казаков»,
о строительстве для него «новоманирных» судов, которым Петр сам дал имена и
указал размеры (Сборник выписок из архивных бумаг о Петре Великом. Т. 2. М.,
1872. С. 293). О существовании «староманирных» судов того же назначения на
Каспии в XVII в. говорит следующее свидетельство одного из европейцев: «Но кроме
этих упомянутых торговых кораблей Их Царские Величества имеют там еще
хороший флот из военных кораблей против Казаков» (Witsen N. Noord en OostTartaryen
behelzende Eene Beschryving van Verscheidene Tartarische en Nabuurige Gewesten in
de Noorden en Oostelykste Deelen van Azien en Europa. Amsterdam, MDCCLXXXV.
W. 700).
10Веселаго Ф.Ф. Очерк русской морской истории. Ч. I. С. 266.
11 Мартов А. А. Рассказы о Петре Великом (по авторской рукописи). СПб., 2001.
С. 69.
|2Повесть временных лет. Ч. 1.М.;Л., 1950. С. 11—12.
13 С конца VIII до середины XI в. вдоль великих водных путей (Волжско-
Волховского «из Руси в Булгары и Хвалисы» и Волховско-Днепровского «из
Варяг в Греки») складывается и действует единый экономический механизм,
который обеспечивает существование этой «первичной Руси» — механизм сбора
и сбыта «полюдья» — дани, взимавшейся с разрозненных племен. По Волжско-
Каспийскому пути происходили сбор, а также сбыт пушнины (пушнина —
главный промысловый продукт лесной зоны) и других товаров — меда, воска, ценных
пород дерева, избытков зерна и партий рабов — на рынках Константинополя и
Арабских халифатов. В ответ по тому же пути шло поступление восточного
монетного серебра. «Только арабской валюты (по расчетам, основанным на
кладах) поступило с конца VIII до середины X в. не менее 1 млрд. дирхемов. От 30 до
40 процентов средств, поступавших на Русь с рынков Востока, транзитом
направлялась в Скандинавию. Эти средства стали основой завершения феодализации
и урбанизации средневековых скандинавских стран, где „эпоха викингов"
сменяется становлением христианской европейской цивилизации. Две трети
ресурсов, поступавших извне, стимулировали внутреннее развитие Руси» (Лебедев Г.С.
«Скандовизантия» и «Славотюркика» как координаты русского национального
самосознания // Канун: Альманах/ Под ред. Д.С. Лихачёва. Вып. 2: Полярность в
культуре. СПб., 1996. С. 72).
14 Назовем некоторые труды: Чулков М. Историческое описание Российской
коммерции при всех портах и границах от древних времен до ныне настоящаго
и всех преимущественных узаконений по оной Государя Императора Петра Ве-
ликаго и ныне благополучно царствующей Государыни Императрицы
Екатерины Великия. СПб., 1781-1785; Штылько А.Н. Волжско-Каспийское
судоходство в старину. СПб., 1896; Загоскин И.П. Русские водные пути и судовое дело
в до-Петровской России. Казань, 1910; Висковатов А. Краткий исторический
обзор морских походов русских и мореходства вообще до исхода XVII столетия.
Изд. II. М., 1946; Фехнер М.В. Торговля Русского государства со странами Во-
180

«Московский шелковый транзит» XVI—XVIII вв.: неудачи, их причины и последствия
стока в XVI в. // Труды Государственного Исторического музея. Вып. XXI. М.,
1952; Мавродин В. В. Русское мореходство на южных морях. Ставрополь, 1955;
Бестужев Н.А. Опыт истории российского флота. Л., 1961; Тушин Ю.П. Русское мо-
реплаванье на Каспийском, Азовском и Черном морях. М., 1978; Дубов И.В.
Великий Волжский путь. Л., 1989; Лебедев Г.С. «Скандовизантия» и «Славотюркика»
как культурно-географические факторы становления Руси // Русская литература.
1995. №3. С. 30-41.
15Заходер Б.Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. Т. 2. М., 1967.
С. 43, 157.
Вот несколько свидетельств функционирования этого пути до середины XVI в.
В IX в. русы торговали в Нижнем Поволжье, имели колонии в Булгаре и Итиле,
ходили на Каспий и как мирные торговцы, и военными походами, добирались,
пересекая Каспий, с караванами до Багдада. В X в. и позже киевские,
владимирские, московские князья ходили «в лодьях» Волгой в Булгарию и Хазарию — то
воевать, то торговать. В 1024 г. Владимиро-Суздальское княжество от
разразившегося страшного голода спас булгарский хлеб: «Идоша по Волзе вси люди в
Болгары и привезоша жито, и тако ожиша», — говорит летопись. В XII в. в Новгороде,
ключевом пункте торговли Ганзейского союза с Востоком, пошлину с «низовых
гостей» брали перцем — так много пряностей доставлялось сюда Волжским путем.
В XIII в., несмотря на татаро-монгольское нашествие, торговля на этом пути не
заглохла: в 1263 г. послы египетского султана к монгольскому хану встречали на
Волге русские торговые суда, в 1265 г. для «окормления» колонии русских
купцов в столице Золотой Орды была образована православная Сарайская епархия.
В XIV—XV вв. венецианцы подробно фиксируют Волжско-Каспийский путь на
своих картах, сообщают в своих путевых записках о торговле Астраханского
ханства с Московским княжеством.
16 «Россия выбрала скорее Восток, чем Запад»; «обмены с Югом и Востоком
определенно были по объему... большими, чем те, что направлялись в сторону
Европы или возвращались оттуда»; «масса русской торговли и русской экономики в
XVI в. уравновешивалась более в южном и восточном направлениях, нежели в
северном и западном (т. е. в сторону Европы)», — констатирует Ф. Бродель в своем
фундаментальном исследовании мировой экономики XV—XVIII вв.
(Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV-XVIII вв. Т. 3. С. 455—456).
17 Цит. по: Фехнер М.В. Торговля Русского государства... С. 54.
18 О наличии торговых кораблей в устье Волги с самого начала появления здесь
русской крепости свидетельствует и сообщение А. Дженкинсона о том, что он
купил в Астрахани летом 1558 г. морское торговое судно.
19 Ошибочный стереотип, будто до Петра I Россия не имела флота и не знала
мореплавания, очевидно, имеет в основе, как и многие другие подобные
стереотипы, тезис Вольтера «Петр создал Россию из небытия». Между тем, само название
«Русь» — в первичном, архаическом значении — военно-морской экипаж,
команда морского корабля, дружина морского конунга. Д. Белль (автор известных «Бе-
левых путешествий») писал в петровское время о «великом отвращении россиян
вообще к мореплаванию и к заморской торговле», но другой англичанин — автор
книги «Русский флот в прошлом, настоящем и будущем» Ф. Джейн, опровергает
это: «Русский флот, появление которого обыкновенно относят к сравнительно
позднему периоду — времени правления Петра Великого — имеет в действитель-
181

Астраханские находки
ности больше права претендовать на древность, чем британский. За столетие до
того, как Альфред построил первые британские корабли, русские суда
сражались в ожесточенных морских боях, и тысячу лет назад лучшими моряками того
времени были они, русские...» (Цит. по: Тушин Ю.П. Великий Волжский путь.
С. 159). С XIII в. в русских летописях упоминаются такие мореходные суда, как
использовавшиеся и в Западной Европе бусы; в XV в. известны «судовые рати»
Ивана III (Алексеев Ю. «И многих татар топили...» // Родина. 2003. № 12). В
«Росписи астраханской городовой службы» 1569 г. упоминается и «плавная», т. е.
военно-морская и речная служба, и «судовые всякие люди» — своего рода
«морская пехота», а также — «струговой воевода», каковым был, например, служивший
в Астрахани в 1594 г. Иван Михайлович Пушкин (Разрядная книга 1475—1598 гг.
М., 1966. С. 230, 486, 493, 513).
20 «Англичанам так и не удалось сделать русскую Волгу английским торговым
путем в Азию», — говорит один из русских исследователей (Загоскин Н.П. Русские
водные пути и судовое дело в до-Петровской России. С. 280). Ему вторит, говоря
о «дальнем прицеле» торговых и «географических» предприятий английской
«Московской компании», прокладывавшей в XVI в. путь «через Русь в Персию, Китай
и к Индийскому океану с видами на установление английского протектората над
„той частью Московии, что лежит между Архангельском и рекой Волгой"»,
российский историк (Максименко В.И. Альтернативы Евразии: Россия и Азия, или
Анти-Бжезинский (очерк геополитики 2000 года) // Восток. 2000. № 2. С. 38, 42).
21 Вот подсчет выгод пути через Московию шведа И.Ф. Кильбургера:
«Особенно эта дорога удобна для торговли шелком, ввиду того, что шелк почти только
добывается в провинции Гилянь, лежащей непосредственно у Каспийского моря,
и что 2 тюка шелка с провозом и издержками через Каспий до Астрахани стоят
самое большее 4 талера. Напротив, если они везут его на верблюдах с большими
затратами через горы в Ормуз, бывают в дороге от 80 до 90 дней и с каждого
верблюда, который, однако, может везти только 2 тюка, ежедневно платят за провоз и
другие издержки ХА реала от 8-ми...» (Кури, Б.Г. Сочинение Кильбургера о русской
торговле в царствование Алексея Михайловича. Киев, 1915. С. 148).
21Шаркова И.С. Россия и Италия: торговые отношения XV — первой четверти
XVIII вв. Л., 1981. С. 25—26; Куканова Н.Г. Очерки по истории русско-иранских
торговых отношений в XVII - первой половине XIX вв. Саранск, 1977. С. 27.
1ЪЛовягинА.М. Посольство Кунраада фан-Кленка к царям Алексею
Михайловичу и Федору Алексеевичу. СПб., 1900. С. LXXVII.
24 В 1664 г. Аббас II сделал шаг для улучшения русско-персидских торговых
отношений со своей стороны, даровав русским купцам в Персии разные льготы.
25 Байбуртян В.А. Армянская колония Новой Джульфы в
Ирано-Западноевропейских экономических и политических взаимоотношениях в XVII в.: Авто-
реф. дис. ...канд. ист. наук. М., 1965.
2вДубиев Ф.Е. Издание армянских книг в Амстердаме в XVII—XVIII вв. //
Известия Академии наук Армянской ССР. 1963. № 2.
27 «Подрыву позиций армянского купечества в торговле способствовало и
проникновение английской Ост-Индской компании в Иран. Видя в армянском
купечестве серьезного конкурента, англичане добились ликвидации всех
привилегий и монополии Джульфинской армянской компании на торговлю шелком.
Ост-Индская компания захватила в свои руки посредническую торговлю Востока
182

«Московский шелковый транзит» XVI—XVIII вв.: неудачи, их причины и последствия
с Европой» (Юхт А.И. Русско-восточная торговля в XV1I-XVIII вв. и участие в
ней индийского купечества// История СССР. 1978. № 6. С. 55).
28 «В декабре 1734 г., накануне войны с Турцией (1735—1739 гг.) Россия
заключила с Англией договор о дружбе, взаимной коммерции и навигации сроком на
15 лет (ПСЗРИ. Т. IX. № 6652). Договор имел целью укрепление
внешнеполитических позиций России, но с экономической точки зрения был невыгоден русскому
купечеству. Согласно договору, английские купцы получали право транзитной
торговли по Волжско-Каспийскому пути с Закавказьем и Ираном. В течение
первых 6 лет англичане не смогли реализовать данной им привилегии и лишь с 1741 г.
стали вести транзитную торговлю. Враждебная деятельность английских агентов
в Иране, направленная к расстройству русско-восточной торговли, подрыву
позиций на Каспии, поощрение Лондоном агрессивных действий шаха Надира
против России вынудили правительство Елизаветы Петровны аннулировать в ноябре
1746 г. статьи 8 договора и лишить английских купцов права транзитной торговли»
(Юхт А.И. Торговые связи России со странами Востока в 20-40-х гг. XVIII в. //
Историческая география России XVIII в. Ч. I: Города, промышленность,
торговля. М., 1981. С. 115).
Пресловутый капитан Джон Эльтон, один из агентов английской торговой
компании, добравшись на построенном в России корабле до Персии, издевался
над русскими матросами, дискредитировал русских купцов, начал строить для
персов военные корабли и не стеснялся откровенно заявлять о своих планах:
«Не токмо персицкий флот вскоре размножить и утвердить, но и российскую
коммерцию всю из Персии не в продолжительном времени вытеснить...» (цит.
по: Пысаренко К.А. Повседневная жизнь русского двора в царствование Елизаветы
Петровны. М., 2003. С. 678-681, 864-865).
29 «С конца 40-х гг. и вплоть до конца 70-х гг. (XVIII в. — Е. Г.) наблюдается
упадок русско-иранской торговли. Внешнеторговые обороты Астраханского
порта за этот период значительно сократились. В 1737—1744 гг. среднегодовой оборот
составлял 1056,3 тыс. руб., в 1750-1759 гг. — 698,7, в 1760-1769 гг. — 502 тыс. руб.»
{Юхт А.И. Русско-восточная торговля в XVII—XVIII вв.... С. 56).
30Петров A.M. Великий шелковый путь. М., 1995. С. 44.
31 «Многое в этой сложной запутанной проблеме остается еще
неисследованным», — рассуждал о причинах неудач «московского шелкового транзита»
известный советский востоковед-иранист П.П. Бушев (Посольство Артемия
Волынского в Иран в 1715-1718 гг. М., 1978. С. 6). «Важные перипетии и обстоятельства
этой сложной борьбы, в которую были вовлечены многие государства Европы и
Юго-Западной Азии, все еще остаются не до конца ясными», — пояснял он в
другой своей работе (История посольств и дипломатических отношений Русского и
Иранского государств в 1613-1621 гг. М., 1987. С. 11). Симптоматично
известное высказывание, связанное с посольством Кунрада фан Кленка, англичанина
Самуила Коллинза, врача царя Алексея Михайловича: «Если здесь окончательно
распространится торговля с Персией и Индией шелком, то я сильно опасаюсь, что
англичанам придется много потрудиться, чтобы восстановить свои льготы и
привилегии» (цит. по: Курц Б.Г. Сочинение Кильбургера о русской торговле... С. 358).
Обращает на себя внимание и тот факт, что по получении Джульфинской
компанией в 1667 г. царской жалованной грамоты на транзит шелка через Московию,
в агенты компании «для всей России» был избран «честный и поверенный в прав-
183

Астраханские находки
де, из давних лет московский житель» англичанин Брейн (ПСЗРИ. Т. I. СПб.,
1830. С. 692-697. № 409-410).
32 Цит. по: Курц Б.Г. Сочинение Кильбургера о русской торговле... С. 148.
33Зевакын Е.С. План захвата Московским государством Прикаспийских
областей, предложенный голштинским послом Бругеманом (XVII в.) // Зевакын Е.С,
Полиевктов М.А. К истории Прикаспийского вопроса. Тифлис, 1933. С. 1—22.
34 Веселого Ф.Ф. Очерк русской морской истории. Ч. I. С. 68—69.
35 Хотя примеры их авантюрной предприимчивости известны: путешествия
Афанасия Никитина, Федота Котова, Василия Гагары (если иметь в виду
восточное направление через Каспий), постройка Иваном Грозным с помощью
выписанных из Голландии корабельных мастеров галиота, отправленного из Архангельска
в Ледовитый океан для открытий, строительство двух подобных кораблей с
помощью нанятых в Антверпене «опытных мореходов» именитыми людьми Аникием
и Яковом Строгановыми на Северной Двине, попытка А.Л. Ордина-Нащокина
создания флота на Западной Двине, строительство царем Алексеем
Михайловичем «дединовской флотилии» с кораблем «Орел» во главе, подвиги Ермака и его
дружины, казаков Семена Дежнева и других сибирских землепроходцев. Но были
ли эти авантюры капиталистическими?
36Зомбарт В. Буржуа. М., 1994. С. 19.
37 Этой «разницей представлений» определялось, например, принятие
Европой и отторжение Россией ростовщичества как равночестной производительному
труду экономической деятельности — ростовщичества, осужденного в
Священном Писании (и в Ветхом, и в Новом заветах), рассматривавшегося как грех и
западной Церковью до Реформации и Французской революции, (см.: Нарочныц-
кая Н.А. Россия и русские в мировой истории. М., 2004).
ъ%Ле ГоффЖ. Цивилизация средневекового Запада. М., 1992. С. 176.
39Веселого Ф.Ф. Очерк русской морской истории. Ч. I. С. 38-39.
A0Moreland W.H. From Akbar to Aurangzeb. London, 1922. P. 223.
41 Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV—
XVIII вв. Т. 3. С. 538.
42 Там же. С. 504.
43Тамже.С. 538.
^Тамже.С. 539.
45 Именно отсюда ее «склонность к авторитаризму», жесткой социальной
иерархии, выработанной жесточайшими условиями непрестанных вторжений
извне, т. к. именно такая организация позволяла в кратчайший срок и наиболее
эффективно мобилизовать все силы страны для отпора. Именно этот тип государства
позволил России выжить (см.: Пресняков А.Е. Образование великорусского
государства: Очерки по истории XIII—XVстолетий. М., 1998). Однажды оказавшись в
подобной ситуации, Западная Европа немедленно увидела в таком
государственном устройстве величайшую ценность — это было в период надвигавшейся
турецкой угрозы (осада Вены в 1529 г. Сулейманом I, воспринималась как смертельная
опасность, нависшая над всем христианским миром). Тогда «взоры европейцев
невольно обратились к Руси как к последней надежде», и они высоко оценили
неограниченную самодержавную власть московского государя, которой не было
у европейских монархов, оказавшихся не в состоянии собрать военные силы для
отпора натиску Османской империи: «Замечательно и заслуживает у них высшей
184

«Московский шелковый транзит» XVI—XVIII вв.: неудачи, их причины и последствия
похвалы то, что всякий из них, как бы ни был он знатен, богат и могуществен,
будучи потребован великим князем хотя бы через самого низкого гонца, тотчас
спешит исполнить любое повеление своего императора, яко повеление Божье, даже
тогда, когда это, казалось, сопряжено с опасностью и потерей жизни... По этой
причине за короткое время великий князь может собрать двести или триста тысяч
или иное огромное число ратных людей... Словом, нет другого народа, более
послушного своему императору, ничего не почитающего более достойным и более
главным для мужа, нежели умереть за своего государя» {Фабри Иоганн. «Религия
московитов»; цит. по: Россия в первой половине XVI столетия: Взгляд из Европы.
М., 1997. С. 18).
Обратной стороной такого государственного устройства (точнее говоря —
такого геополитического положения России) являются многие ее тяжелые проблемы.
46 Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV-
XVIII вв. Т. 3. С. 454-456.
47Тамже.С478.
48Там же. Т. 2: Игры обмена. М., 1988. С. 122, 511-512.
49Данилевский Н.Я. Россия и Европа. СПб., 1995; Балуев Б.П. Споры о судьбах
России. Н.Я. Данилевский и его книга «Россия и Европа». М., 1999.
50 Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV—
XVIII вв. Т. 3. С. 512.
51 Нарочницкая Е.А. Россия и русские в мировой истории. С. 50—51, 89.
Опубликовано в сборнике «Россия-Голландия: на перекрестке мнений. Сообщения
Российско-Нидерландского научного общества». Вып. 2. Отв. редакторы Н.П. Копа-
нева, И.М. Михайлова, Й. Дриссен ван хет Реве. СПб., 2008.

«ШЕЛКОВЫЙ МАСТЕР» МАМАТАГЕЙ ЗАМАНОВ
И ЗАМАНОВСКИЙ САД В АСТРАХАНИ
Говоря о служилых иноземцах в Московии, мы привычно вспоминаем
европейцев: архитекторов Аристотеля Фиораванти и Марко Руффо,
офицеров Генриха Штадена и Жака Маржерета, врача царя Алексея
Михайловича Самюэля Коллинса, военного инженера Томаса Бейли,
итальянских ювелиров, голландских фортификаторов, немецких часовщиков...
В одном из исследований рубежа XIX—XX вв. «западные науки, искусства
и мастерства» названы даже «источником образованности и развития
русского народа»1. Отсутствие в подобных работах каких бы то ни было
упоминаний о восточных мастерах представляет Запад единственным для нас
источником зарубежных специалистов. А между тем, служили на Руси и
выходцы с Востока. И не только «свои», служилые татары — вроде
известного «Абляз-Бакшея», переводчика «грамот татарского письма» и
хранителя государственных бумаг при Иване III. Специалистов из Средней
Азии, Персии, Закавказья — оружейников, толмачей, садовников — было
на Руси не меньше, чем западных, только мы их почти не знаем.
Импульс настоящему исследованию дал исторический топоним — «За-
мановский сад». В отечественной историографии, занимающейся «бытом
торговых людей XVII века», есть один знаменитый сад, неоднократно
упоминающийся в работах специалистов, — яблоневый сад
вологодского гостя Гаврилы Фетиева2. Сад князей Замановых в Астрахани
известности пока не удостоился, хотя, несомненно, того заслуживает. И место
в городе, где он находился, и его владельцы оставили след не только в
региональной, но и в общероссийской истории; судьбы их — и людей и
сада — причудливым образом оказались вовлеченными в развитие
отношений России с Востоком. Наконец земля, на которой располагалась эта
некогда славившаяся в округе усадьба, судя по всему, и сегодня скрывает
в себе важную историческую, точнее — архитектурно-археологическую
информацию. Однако, обо всем по порядку.
Среди знаменитых, описанных путешественниками астраханских
садов XVII—XVIII вв. (до присоединения Крыма виноградники Астрахани
обеспечивали церковным вином всю Московию, а сады — фруктами
царский стол), существовали и сады шелковичные. Географическое положе-
186

Шелковый мастер» Маматагей Заманов и Замановский сад в Астрахани
ние, многообразные контакты с Востоком обусловили особую
«специализацию» Астрахани среди городов Московского царства, сделали город в
устье Волги российскими «воротами» в Азию. Уже в XVI в. здесь
существовали морской и речной порты, корабельная верфь — «Государев
Деловой двор», таможня, гостиные дворы для заморских и русских купцов,
посольский и аманатный дворы, разрастались на протяжении столетий
иноземческие торговые и ремесленные слободы. Московская власть, от
Ивана Грозного до Алексея Михайловича и Петра I, старалась привлекать
«торгующих и промышленных азиатцев» в Астрахань: с деятельностью
здешних «инородческих» общин — армянской, индийской, бухарской,
гилянской — справедливо связывали процветание города у впадения
Волги в Каспий, дававшего казне немалый доход. Близостью к Востоку
объясняется и такая любопытная, хотя малоизвестная особенность истории
Астрахани: этот город можно назвать колыбелью отечественного
шелководства, появившегося в этих местах, как оказалось, несколько раньше,
чем принято было считать.
Началом заведения шелководства в России традиционно полагают
указы Алексея Михайловича, с 1663 г. «приступившего к устройству садов
и всякого хозяйства в Измайлове», где вскоре появился «особый Тутовый
сад»3. К 1665 г. относят первое распоряжение царя «о разведении
шелководства в Астрахани»4, а к 1666 г. — первый привоз из Астрахани в царское
«образцовое» хозяйство «семени толковых червей», приглашение оттуда
же «разных садовых мастеров», в том числе «шелкового дела заводчика
Жебреима Бархадарова с учеником Петрушкою Потаповым...»
(последняя информация, на наш взгляд, уже свидетельствует о налаженном к
тому времени в Астрахани шелководстве).
В неопубликованных документах Астраханской приказной палаты
сведения о «заведении государева шолкового дела» появляются на
десятилетие раньше, чем это датируется в классических трудах историков
отечественного шелководства. Самые ранние из обнаруженных в
астраханских документах известия об устройстве шелковых садов — на Тереке,
«в Черном Яру», в Астрахани — относятся к 1653 г.5 Причем вырастить
завезенные тутовые деревья вследствие слишком сухого и жаркого климата
удалось не сразу. Тем не менее, в мае 1653 г. в документах проходит
информация о существующем в предместьях Астрахани, «за Проломными
воротами», шелковом саде (он же «шелковый огород»)6. В августе 1658 г.
появляется сообщение о том, что астраханский воевода князь В.Г. Ро-
модановский отправляет «к царю» партию шелка-сырца «астраханского
дела» (т. е. сделанного в Астрахани), при этом речь здесь, по всей
видимости, не идет о впервые изготовленном местном шелке7. Далее, 1666, 1669,
1675 гг. датируются сведения о работе здесь «государева шелкового дела
мастеров», которые, как говорят документы, занимались выкармливани-
187

Астраханские находки
ем шелковичных червей: «Кель-Магмета Калманова», «Иермаметя Каме-
лова», упоминавшегося «Жебреима Бархадарова»; обозначено и
происхождение этих мастеров: «из бухарцев»8.
Наш герой, как свидетельствуют источники, прибыл в Россию из
Персии, точнее — из Гиляна, шелководческой персидской провинции
на берегу Каспия. Первые сведения о нем относятся к 1670-м гг. Из
собственной его челобитной 1675 г. («года 7183 июля 5»), обращенной к царю
Алексею Михайловичу, следует, что «государева шелкового дела мастеру
Маматазейко Заманову... по твоему, — как он пишет, — Великого
Государя указу велено быть у твоего государева дела в селе Пахрине у шелковой и
иных заводов многих в мастерах... в прошлом, государь, в 181 (1673/74. —
Е. Г.) году»9. Эти сведения подтверждает приведенный И.Е. Забелиным
«садовый штат Измайлова», из которого следует, что в 1674 г. в помощь
«заводчику Измайловского Тутового сада Лариону Льгову»
(происходившему из астраханских армян) выписаны были «новые тутовые заводчики
иноземцы Касим Ажаев да Маматагей Заманов, получавшие жалованья
по 45 рублей в год». Отметим, что сам Льгов, по тому же штатному списку,
получал 50 рублей в год, а больше него жалованья было только у главных
садовников аптечных Измайловских садов «немцев» Григория Хута и Фа-
лентина Давица — по 100 рублей в год; остальные садовые мастера
получали по 10, по 9 и даже по 5 рублей в год; следовательно, судя по размерам
жалованья, статус мастера Заманова был весьма высоким. Его появление
в Москве, очевидно, связано с новым шелководческим «проектом»
Алексея Михайловича (для которого, как говорят специалисты, тутовое
дерево было «предметом исключительного внимания и источником особенно
широких ожиданий»): помимо Измайловского появились еще два тутовых
сада в селах Пахрино и Алексеевском, где было «посеяно на грядах» более
15 тысяч деревьев; по-видимому, для них в 1672 г. царь наказал воеводе
Я.Н. Одоевскому «в Астрахани или на Тереке сыскать или из-за моря
призвать тутовых садов садовников самых добрых...», причем особо
искусному специалисту государь готов был и особенно хорошо платить: «такова
мастера сыскать... хотя дорого дать»10.
Дело июля 1675 г. с упомянутой челобитной Заманова — чрезвычайно
любопытный документ. Его полное название «Дело по челобитью
шелковых дел мастера Маматагея Заманова о запрещении живущим в Москве
казанским иноземцам торговать за неплатежом с их товаров казенных
пошлин и о взятии их для допроса в Посольский приказ». Открывающая
Дело челобитная — фактически донос. Мастер, перед которым стояла
задача организовать шелковый завод, испытывал недостаток в
квалифицированных рабочих: «Мне, холопу твоему, одному быть у того твоего
государева шелкового дела без работных людей нельзя, одними,
государь, руками немного учинить можно» — и приводил список приезжих
188

«Шелковый мастер» Маматагей Заманов и Замановский сад в Астрахани
восточных торговцев («а имена, государь, тех тезиков подклеены под сею
челобитной»). Это были, как бы мы теперь сказали, «нелегалы»,
которые «приехав к Москве, живут и промышляют и торгуют многое время, а
твоих, великого государя, пошлин с торгов своих и промыслов ничего не
платят и в твою, великого государя службу ни в какой чин не написаны
и никакой прибыли от них тебе, великому государю, нет...» Автор
челобитной рассматривал этих людей как возможную рабочую силу для
порученного ему шелкового завода: «Вели, государь, тех тезиков, Казанских
жильцов, которые ныне есть на Москве, взять в Посольский приказ и рас-
спрошать, зачем оне на Москве живут, и буде станут запираться, что будто
они к тому шелковому делу непригодны, вели, государь, мне с ними дать
очную ставку...» Затея, казалось бы, удалась — на обороте челобитной
датированная тем же днем резолюция: «Поставить в Посольском приказе
тезиков и против сего челобитья (т. е. в соответствии с ним. — Е. Г.) рас-
просить в Посольском ли они приездом ведомы и давно ль выехали, или
ведом приезд их в приказе Казанского дворца». Один из допрошенных,
«кизылбашенин» (перс) Демшитко Мирусанов, согласился: «...а шелк де
делать и красить всякими разными цветами умеет и есть ли де великий
государь укажет ему Демшитку быть у шелкового дела с мастером с Ма-
матагеем Замановым, и он де готов и работать станет, а иного де ничего,
окроме шелку, делать не умеет». А далее случилось непредвиденное: на
допрос вызвали людей помимо указанных Замановым в списке, и один
из них, «гилянец Мурасханко, зовут Асаном», показал, что «на Москве
живет в наемном дворе на Кулишках и торгует шелком же — от шелкового
мастера от Маматагея Заманова и кормит его он, Маматагей, а в приказе
де нигде не являлся и приездом не записан, а шелку де он делать и красить
не умеет, а умеет только кормить черви, из которых ... шелк...» Означает
ли это, что челобитчик и сам оказался замешан в укрывательстве и
использовании «нелегалов»? Сведений о дальнейшем ходе разбирательства
рассматриваемое Дело не содержит. Зато дает представление о начале
деятельности нашего героя в России.
После смерти Алексея Михайловича разведение под Москвой
шелкопрядов, как известно, «было оставлено» («ликвидационная комиссия»,
описывавшая в начале нового царствования шелковичные пахринские
плантации, обнаружила высаженные десять лет назад деревья так и не
подросшими — среднерусская полоса со всей очевидностью
обнаружила свою непригодность для разведения шелковицы). Маматагей Заманов
был переведен в Астрахань.
Самые ранние сведения о нем в астраханских документах
относятся к октябрю 1678 г. и далее проходят с разной степенью регулярности в
течение почти 10 лет. Его называют здесь «служилый иноземец»,
«государев шелковый мастер», причем фамилия варьируется в русской транс-
189

Астраханские находки
крипции как Заманов, Займанов, Замонов, а имя — Маматагей, Маматей,
Мамат (русификация распространенного в Персии шиитского имени
Мухаммед-таги11). Носитель его «врывается» в астраханскую
повседневность как заметный, яркий персонаж — хотя рисуемую документами
здешней Приказной палаты жизнь многолюдного торгового
пограничного города-порта, бывшего административным центром огромного
прикаспийского края, никак нельзя назвать монотонной и бесцветной.
Приезжий сразу являет себя человеком состоятельным и социально
значимым: он просит о разрешении «держать на своем дворе 15 ведер вина
в год», что было привилегией сословия гостей и торговых людей гостиной
сотни («поволно всякое питье про себя держать безпенно и безвыимочно»),
а также важных служилых иноземцев. Проявляются высокие связи
предыдущего, по-видимому, домосковского периода его жизни: через месяц
после появления нового «шелкового мастера» в астраханских документах
возникает его просьба о разрешении послать своих людей, «Режепа и Сарыпа»,
в лодке на взморье — «без товаров, для проведыванья» пришедшей «бусы
(морского торгового корабля специфической каспийской конструкции. —
Е. Г.) шаха»12. Беспокойный характер вновь прибывший обнаруживает и
на новом месте — он направляет местной администрации больше жалоб,
чем кто-либо другой. Челобитные эти косвенным образом характеризуют
также его состояние и быт. Например, он сообщает о побеге купленного
им «татарина Ягулея с женою», унесших с собой его имущество, прилагая
к жалобе «роспись похищенного пожитку» — перечислены перстни,
янтарь, одежда, оружие. Есть запутанное дело о его лошадях, отданных
«жителем Гилянского двора Ахмаметом Шихмаметовым кумыченину Мамач-
ке Алееву», есть жалоба на кражу его вещей «из тезицкой бани» (тезиками,
как мы помним, называли в Московии восточных купцов)13.
Другое качество, поражающее в этом персонаже, — его удивительная
предприимчивость. Деятельность его в Астрахани была многосторонней,
организованной с большим размахом. В 1680 г. он оказывается
владельцем нескольких торговых кораблей (документы называют бусу и «полубу-
сье»), причем один из них, как утверждает поданная на Заманова
жалоба, был построен с незаконным использованием казенных плотников14.
Эти суда перевозили «за море» — в Гилян и прочие «шаховы области»,
«на Терек» и в другие места — как собственные товары Заманова,
сопровождавшиеся его приказчиком, так и товары других купцов, о чем
сообщают многочисленные «выписи» Астраханской таможни15. Зарабатывал
«шелковый мастер»-судовладелец и «дипломатическим» фрахтом —
переправкой через Каспий различных посольств (например, в 1683 г. его
корабль доставил в Персию шведского посланника Людвига Фабрициуса «с
животом и людьми»). Кроме того, Маматагей Заманов фигурирует в
документах откупщиком астраханского «халевного промысла» (приготовле-
190

«Шелковый мастер» Маматагей Заманов и Замановский сад в Астрахани
ния и продажи популярного восточного лакомства — «тезичьей» халвы)16.
А в марте 1682 г. он впервые назван в одном из документов переводчиком
Астраханской приказной палаты17.
Толмачи и переводчики — весьма примечательная категория
служилых людей Астрахани, города, через который непрестанно курсировали
большие и малые посольства, гонцы, посланники: свои — московские,
персидские — «шаховы», «царей» «юргенского», бухарского, «самархан-
ского», ханов шемахинского и дербентского, царей грузинских,
кахетинских, имеретинских. Здесь устраивали соответствовавшие рангу послов
встречи, снабжали «кормами» и охраной, стругами и кормщиками в
дорогу, обеспечивали пребывание в городе, а порой местные воеводы были
уполномочены вести переговоры сами. Кроме того астраханские власти
должны были строить отношения со «своим», местным Востоком — юр-
товскими, едисанскими, ембулуцкими татарами, ногайцами, калмыками.
Все это требовало владевших восточными языками специалистов. Штат
их пополнялся из разных источников, чаще — из оседавших в Астрахани
иноземцев. Характерный пример: в 1667 г. по царской грамоте был
«записан в службу в толмачи новокрещен армянин Еремей Адамов (в
крещении Иван)»; о происхождении толмача Ивана Тезичонка, посланного
в 1651 г. из Астрахани «для вестей и проведывания дороги в грузинскую
и имеретинскую земли», красноречиво говорит его прозвище. Служили в
этом качестве и русские: в 1676 г. «бил челом» об определении его в
толмачи бывший астраханский конный стрелец Степан Пахомов, «вышедший
из Хивы из плена»18.
Незадолго до поступления на эту службу Маматагея Заманова, в 1680 г.,
в Астраханской приказной палате числилось 10 человек толмачей — так
назывались специалисты, обеспечивавшие устные переговоры. Кроме
них здесь служили переводчики — те, кто владел иноземной грамотой:
показательно Дело «о выдаче переводчику Девлет Абызу по 10 денег на день
за 10 дней, что он «сидел в съезжей избе, писал» — к калмыцким тайшам,
ногайским и едисанским мурзам в улусы «листы» и переводил письма от
мурз19. Чрезвычайно важный факт: в июне 1645 г. этому «Девлетю Абазу»
был поручен подьячий Новгородской чети Полуект Зверев, присланный
из Москвы в Астрахань учиться татарскому, арабскому и «фарсовскому»
языкам20. И еще этот переводчик, «юргенчанин Девлет Алей Абыз»,
известен в связи с появлением в Астрахани в 1647 г. большой группы
индийских купцов: он так противился водворению здесь этих опасных
конкурентов своим среднеазиатским землякам («чинил насильство, тесноту и
убытки»), что царь Алексей Михайлович, заинтересованный в том, чтобы
индийцы «в нашу вотчину в Астрахань с товары своими ездили и свою
братию... на вечное житье под нашу... высокую руку призывали», был
вынужден перевести строптивого переводчика в Казань21. Похоже, что
191

Астраханские находки
астраханские толмачи и переводчики были специалистами ценимыми
и уважаемыми, способными постоять за свои корпоративные интересы.
Так, в 1662 г. они составили «извет» о нарушении их толмаческих прав
«тезиком, жильцом Гилянского двора Абла Сейном Айдаровым»,
который «толмачил помимо них, толмачей, у русских и иноземных торговых
людей», и добились царского указа о запрещении посторонним толмачам,
помимо специалистов приказной палаты, толмачить «у всяких дел и
торгов» в Астрахани (астраханский воевода велел бирючу Павлу Ракитину
«кликати» этот указ «на русском, индийском, бухарском гостиных дворах
и на татарском базаре»22).
Маматагей Заманов служил с «фарсовского» — персидского — языка
(фарси) переводчиком, т. е. владел грамотой. Сведения из астраханских
документов о службе его и других подобных специалистов в Астрахани в
XVII в., а также о присылавшихся сюда из Москвы на обучение
восточным языкам опровергают устоявшееся представление о том, что первые
кадры переводчиков с персидского появились в России лишь в
петровское время (в 1703 г. в Москве была открыта школа переводчиков для
Посольского приказа)23.
Судя по всему, наш герой выступал в новом качестве весьма
успешно. Например, в сентябре 1686 г. капризный, вероломный и
воинственный сосед России на западном побережье Каспия шамхал Тарковский
(«Будай-шевкал») в «листе» астраханскому воеводе И.Ф. Волынскому
требовал держать с ним переписку именно через переводчика Маматагея
Заманова. О повышении авторитета Заманова может свидетельствовать и
следующий факт: в октябре 1682 г. он отправлял «своего человека Сехата
с ястребами и балабанами» (ловчими птицами, бывшими на Руси
заповедным товаром, отпускавшимся за границу только по специальному
разрешению) к шемахинскому хану.
При всем том «астраханский иноземец» продолжал служить
«шелковым мастером»: дважды в год получал в этом качестве «государево
жалованье», смотрел за «толковым садом на бугре по ту сторону реки Криу-
ши», руководил рабочими, «варившими шелк» в специальных котлах,
отправлял готовые партии шелка-сырца в столицу. А в феврале 1681 г.
грамотой из Приказа Казанского дворца астраханскому воеводе А.П.
Головину «со товарищи» было предписано провести «розыск» по жалобе на
Маматагея Заманова — тот обвинялся в оскорблениях и побоях, а также в
злоупотреблениях на шелковом заводе. Результаты розыска неизвестны,
но, судя по дальнейшим событиям, он не повредил карьере нашего героя
в России.
В июле 1687 г. по запросу Приказа Казанского дворца астраханский
воевода Б.В. Горчаков отправляет «переводчика приказной палаты
Маматагея Заманова» с партией шелка-сырца и хлопчатой бумаги «астраханского
192

«Шелковый мастер» Маматагей Заманов и Замановский сад в Астрахани
дела» в Москву. С тех пор «шелковый мастер» Маматагей из астраханских
материалов исчезает. Зато в марте 1691 г. появляется документ, в котором
фигурирует стольник князь Максим Андреевич Заманов. Несомненно,
это тот же человек. Во-первых, у него та же фамилия. Во-вторых,
упомянутый документ 1691 г. — «Сказка (устные показания. — Е. Г.) князь
Максима Андреева сына Заманова», впервые фигурирующего в астраханских
материалах, — сообщает, что он «астраханин» и владеет в городе «двором»
(причем купчая на этот двор «в Белом городе блиско Косых ворот»,
успела погибнуть в случившемся за год до того пожаре, следовательно,
приобретение двора не относится ко времени составления «сказки»). И еще
важная деталь: текст «сказки» со слов князя написан «подьячим
Ивашкой Субботиным», а подпись на ее обратной стороне сделана арабицей
на фарси24.
Очевидно, энергичный астраханский «шелковый мастер», бывший
одновременно переводчиком, имевший солидные связи и авторитет как в
Астрахани, так и в соседних прикаспийских государствах, сумел проявить
себя и в столице. Здесь он получил русский княжеский титул и
придворный чин стольника, для чего предварительно крестился, как полагалось
«на Москве» служилым иноземцам, в том числе прибывшим с Востока25.
Напомним в качестве примера крещение и дипломатическую службу в
России выходца из Персии Алимарцана Даудова, ставшего в 1660-е гг.
стольником Василием Александровичем Даудовым: в соответствии с
принятой практикой этот новообращенный получил имя того святого, в день
которого был крещен, а отчество — от имени своего крестного отца
думного дьяка Александра Степановича Дурова26. Другой случай —
иконописца Оружейной палаты Богдана Иевлевича Салтанова, «армянина шаховой
области», принятого в Москве «нарочитого иноземца», чьим
восприемником считается его начальник, глава Оружейной палаты боярин Богдан
Матвеевич Хитрово, носивший православное имя Иов27. Крестным отцом
Маматагея Заманова, ставшего Максимом Андреевичем, исходя из
приведенной аналогии, можно предположить Андрея Андреевича Виниуса,
который, как известно, с 1690 г. снова служил в Посольском приказе,
следовательно, имел отношение к нашему герою как к переводчику, а кроме
того — курировал в Москве шелкоткацкую фабрику Захария Паульсена,
следовательно, мог быть связан с Замановым «по шелковой части».
Стольник князь Максим Заманов отмечен в историографии
раннего петровского периода как пристав персидского посольства Мохаммед
Хосейн хан-бека в Москву 1690—1692 гг. Того самого посольства, из-за
которого ездили на Плещеево озеро Л.К. Нарышкин и Б.А. Голицын —
уговаривать юного царя, занятого строительством кораблей, вернуться
в столицу для приема посла дружественной Персии по всей форме; того
посольства, которое Петр, в нарушение этикета, заставил ждать 10 дней,
193

Астраханские находки
а затем, снова вопреки всем обычаям, до официального приема в
Грановитой палате сам навестил на посольском дворе, желая поскорее увидеть
привезенных в дар от шаха льва и львицу. Князь Заманов был приставлен
к посольству по прибытии того в Астрахань и сопровождал его до Москвы
в качестве переводчика. Известный иранист П.П. Бушев в посвященной
миссии Мохаммед Хосейн хан-бека работе так обозначил статус нашего
героя: «В Астрахани посольство было встречено с традиционным почетом:
для его обслуживания назначили двух приставов весьма высокого ранга:
к иранскому послу был прикреплен рейтарский полковник Григорий Ко-
хановский, к купчинам (в посольство входили торговые агенты
персидского государя — «шаховы купчины». — Е. Г.) стольник князь Максим
Заманов». Из работы Бушева можно узнать и о привлечении Заманова в
качестве свидетеля по делу о «бесчестьи» иранского посольства в
Астрахани (эпизод этот ярко иллюстрирует быт и нравы российской провинции,
особенности посольского обихода конца XVII в., однако мало что дает для
характеристики интересующего нас персонажа, поэтому отсылаем
заинтересованных к этой замечательно обстоятельной статье)28.
Больше в астраханских документах князь Максим Заманов не
появляется, лишь в расходных книгах Казенного приказа находим отголосок
его участия в сопровождении посольской миссии — запись от 12 марта
1692 го.: «жалованья Великих Государей стольнику князь Максиму Зама-
нову, присланному из Астрахани с Персицким послом Усейн-Ханбеком и
с купчины для переводов фарсовского языка... сукна аглинского да тафты
по 5 аршин дано».
Но вот через 6 лет, в ноябре 1698 г., появляются первые сведения еще
об одном Заманове — тоже князе и стольнике — Михаиле Борисовиче29.
Об этом человеке известно значительно больше: участие его в печально
известной экспедиции 1717 г. Александра Бековича-Черкасского в Хиву
делает Михаила Заманова заметным персонажем русской истории. Его
неоднократно упоминал в своей корреспонденции Петр I, о нем писал
в «Деяниях Петра Великого» И.И. Голиков, отмечали другие историки.
И все же фигура эта представлялась в отечественной историографии
более чем туманно (хотя трагический конец Михаила Заманова известен
из показаний уцелевших очевидцев с ужасающей ясностью) — сведения
о нем и об описанном выше Максиме Заманове относили до сих пор к
одному человеку.
Документы Астраханской приказной палаты позволили разделить эти
данные, представить каждого из князей Замановых в отдельности.
История Заманова — участника Хивинского похода — тема другого рассказа30.
Здесь же добавим, что люди эти, судя по всему, были членами одной
семьи, хотя кем приходились друг другу — отцом и сыном, братьями, дядей
с племянником — пока не ясно. Очевидно, Михаил Борисович (Заманов-
194

«Шелковый мастер» Маматагей Заманов и Замановский сад в Астрахани
Летний дворец Петра I в Астрахани.
Фрагмент чертежа «Карта слияния рек Волги и Кутумовой».
Датируется первой четвертью XVIII в. ОР БАН. Петербург. Публикуется впервые
младший) унаследовал от Максима Андреевича (Заманова-старшего) и
титул с должностью, и принадлежность к дипломатическому ведомству
(отметим, что в 1713 г. Михаил Заманов сопровождал в столицу
персидского посла), и нажитое вышеописанной многосторонней деятельностью
«шелкового мастера» имущество: городской двор у Косых ворот и
загородную усадьбу — выделявшийся даже среди знаменитых астраханских
садов Замановский сад, тот самый, с которого мы начали наш сюжет.
В 1722 г. прибывшего в Астрахань Петра I разместили именно в этом
саду — в опустевшей загородной усадьбе погибшего под Хивой князя За-
манова. Про Замановский сад помнили в Астрахани еще в конце XIX в.,
но точного места уже не знали, произвольно относя то к одному, то к
другому старинному саду. Обнаруженные в петербургских собраниях и до сих
пор не публиковавшиеся планы Астрахани первой четверти и середины
XVIII в. позволяют установить расположение этого участка (илл. 3, 10 на
цветной вклейке) — оказалось, что он находился близ того места «на
бугре у реки Криуши», где по документам Астраханской приказной палаты
существовал «государев шолковый огород», состоявший «под
смотрением» мастера Маматагея Заманова; вполне естественно, что собственную
загородную усадьбу предприимчивый «астраханский иноземец» устроил
рядом с подведомственной ему казенной территорией. Именно в этом
саду для императора с императрицей на время Персидского похода был
построен летний дворец, здесь они провели несколько месяцев, спасаясь
от астраханской жары, готовясь к походу; в этом саду в часы досуга Петр,
195

Астраханские находки
Симон Схейнфут. Загородный дом купца Кристоффеля Брантса.
Фрагмент плана усадьбы «Петербург» на реке Фехт в Голландии.
Датируется исследователями периодом между 1712 и 1717 гг.
Чертеж был преподнесен Брантсом Петру I, в честь которого усадьба получила свое
название. Бумага, наклеенная на холст, перо, коричневые чернила, акварель.
ОРБАН. Петербург. Воспроизводится по изданию «Пинакотека» № 24-25. М., 2007
(статья Андрея Реймана «Усадьба „Петербург" на реке Фехт»)
как говорит местное предание, «сам копал, садил и сеял», давал указания
относительно «устройства поливочной машины»; долго еще потом
показывали в Астрахани «посаженное самим государем» грушевое дерево.
Позже дворец обветшал и был разобран, сад продан в частные руки,
а затем и память о местоположении Замановского сада и петровского
дворца в Астрахани стерлась. В середине XIX в. известный историограф
русского морского флота А.П. Соколов, несколько лет служивший в
Каспийской флотилии и живший в Астрахани, собрал некоторые сведения
о здешнем петровском дворце и пытался определить его место, но сделал
это не совсем точно. Вслед за ним астраханские краеведы А.Н. Штылько
(рубеж XIX—XX вв.) и А.С. Марков (1980-е гг.), а затем сотрудники
здешнего архива в своем недавнем издании называют этим местом давно
застроенную и сложную для исследования, а возможно и безнадежную в
этом отношении территорию31.
Однако планы Астрахани первой половины XVIII в. из петербургских
собраний дают совершенно точную картину не только расположения
Замановского сада на берегу волжского протока Кутум, но и планировку участка
196

«Шелковый мастер» Маматагей Заманов и Замановский сад в Астрахани
Даниель Стопфендаль. Усадьба Петербург в Голландии.
Вид на дом через главные ворота на реке Фехт.
Гравюра 1719 г. В нижнем поле листа надпись: «Загородная усадьба досточтимого
сеньора Кристоффеля ван Брандса, дворянина Российской империи, придворного советника и
резидента Ее царского величества Царицы...» Петр /неоднократно бывал здесь с
Екатериной и любил эту усадьбу. Не исключено, что загородный дворец в Астрахани для него
строили по образцу дома Брантса. Воспроизводится по изданию «Пинакотека» № 24—25.
М., 2007 (статья Андрея Реймана «Усадьба „Петербург" на реке Фехт»)
с загородным петровским дворцом и службами при нем. И это не то место,
на которое указывал Соколов. Судя по современным планам Астрахани,
участок до сих пор не застроен и представляет собой зеленую зону, а
исторические материалы, по которым прослеживается его история, говорят о
том, что он всегда оставался садом. Все это свидетельствует о возможности
плодотворных архитектурно-археологических исследований места, на
котором в 1722 г. был построен летний дворец Петра I в Астрахани.
В качестве постскриптума приведу выдержку из письма своей
астраханской коллеги, отозвавшейся на мой рассказ о Замановском саде:
«...Между прочим, я живу совсем рядом... там лет пятнадцать назад
были красные руины, и мы с детьми воображали, что это некий старин-
197

Астраханские находки
ный замок. А рядом доживал чудесный сад, его уже почти извели. Прежде
сад был настоящим украшением здешнего пейзажа и из последних сил
оправдывал свое местонахождение на горизонте клонированного
микрорайона «Юго-Восток» — и отчаянным плодоношением и полной
открытостью своих пределов. Какая с ним была весна, и как он наряжался к
осени! Совсем скоро место окончательно закатают в асфальт...»32
1 МулюкинА.С. Иностранцы свободных профессий в Московском государстве.
СПб., 1908. С. 311.
2 Заозерская Е.И. Вологодский гость Г.М. Фетиев (Из быта торговых людей
XVII в.) // Государственный Русский музей: Записки историко-бытового отдела.
Вып. 1. Л., 1928. С. 202; Тимошина Л.А. Расселение гостей, членов гостиной и
суконной сотен в русских городах XVII века // Торговля и предпринимательство в
феодальной России. М., 1994. С. 132.
3 Забелин И.Е. Московские сады в XVII столетии // Опыты изучения русских
древностей и истории. Ч. II. М., 1873. С. 288; Российский Д. Шелководство в
Измайлове под Москвой // Изборник опытной пасеки Императорского
Русского Общества Акклиматизации животных и растений в Измайловском зверинце.
Свиток 1. 1904. С. 15.
4 [Матвеев] Материалы для истории Астраханского края в XVII столетии //
Журнал Министерства народного просвещения. 1835. Ч. 7. С. 57.
5 Архив Санкт-Петербургского филиала Института истории Российской
Академии наук (далее - Архив СПбИИ РАН). Ф. 178. Оп. 1. Д. 2528, 2544.
6Тамже.Д.2546.
7Тамже.Д.3231.
8Там же. Д. 5087, 5593, 6947.
9 Токмаков И. Материалы для истории шелководства (по документам
Московского Главного Архива Министерства Иностранных Дел). Вып. I. Староконстан-
тинов, 1886. С. 5.
^ЗаозерскийА.И. Царская вотчина XVII в. М., 1937. С. 121-122.
11 Благодарю за это разъяснение востоковеда О.Ф. Акимушкина.
12 Архив СПбИИ РАН. Ф. 178. Оп. 1. Д. 7874. Сет. 26.
,3Там же. Д. 7874, 8886, 9080.
,4Тамже.Д.9285.
15 Там же. Д. 8311. Сет. 4-9. Д. 10164. Сет. 28-31.
16Тамже.Д.8790.
|7Тамже.Д.8706.
,8Там же. Д. 5203, 2325, 6942.
,9Тамже.Д. 1643.
20Тамже.Д. 1566.
21 Гольберг Н.М. Русско-индийские отношения в XVII в. // Ученые записки
Тихоокеанского института. Т. II. М.; Л., 1949. С. 140-141.
22 Архив СПбИИ РАН. Ф. 178. Оп. 1. Д. 4319, 5362, 4683.
23 Очерки по истории изучения иранских языков. М., 1962. С. 16.
24Архив СПбИИ РАН. Ф. 178. Оп. 1. Д. 11964.
198

«Шелковый мастер» Маматагей Заманов и Замановский сад в Астрахани
25 После завершения статьи обнаружены подтверждающие это
предположение сведения: в переписке Посольского приказа с приказом Казанского дворца за
1689 год «стольник М. Заманов» называется «новокрещеным персиянином»
{Рогожин Н.М. Посольский приказ как колыбель российской дипломатии. М., 2003.
С. 240).
26 Выезд из Персии и службы стольника Василия Александровича Даудова //
Русский архив. 1889. Кн. II. Вып. 5-8. С. 9.
27Лаврентьев А.В. «Государев иконник» и московский дворянин Ушаков //
Люди и вещи. Памятники русской истории XVI—XVIII веков, их создатели и
владельцы. М., 1997. С. 67.
28 Бушев П.П. Путешествие иранского посольства Мохаммед Хосейн хан-бека
в Москву в 1690-1692 гг. // Страны и народы Востока. Вып. XVIII. М., 1976.
29АрхивСПбИИРАН.Ф. 178. Оп. 1.Д. 11964.
30 См. статьи «Как пропал Бекович» и «Тот самый Заманов» в настоящем
издании.
31 «Впоследствии на этом месте находились рисоочистительный завод и ватная
фабрика» (От Кутума до Кизани. К 25-летию Советского района города
Астрахани. М.; Астрахань. 2000. С. 7).
32 Из письма Р.А. Захаровой апреля 2003 г.
Опубликовано в журнале «Родина». 2005. № 7.

КАК ПРОПАЛ БЕКОВИЧ
Когда-то хивинский хан послал своему
соседу, властителю бухарскому, дар,
который тот вернул с вопросом: «Не людоед
ли хивинский хан?» Подарком была
отрубленная голова посланца русского царя
Бековича-Черкасского. Так закончился
один из восточных проектов Петра I,
который нынешний историк назвал «неуклюжим
прожектом», а Пушкин — «предприятием
великим». В России потом долго бытовала
поговорка «пропал, как Бекович».
Петр был уверен в успехе предприятия. Вдогонку экспедиции он
направил приказ: послать одного из ее участников, по прибытии в Хиву,
дальше на восток «под видом купчины» с караваном — «дабы до Индии
водяной путь открыть». В инструкции этому «купчине» царь, помимо
прочего, писал: «Когда будешь в Остиндии у Магола, купи довольное
число птиц больших всяких, а именно струсов, казеарусов и протчих... так же
зверей всяких же родов привези с собою бережно...»
Получив ошеломляющее известие о крахе экспедиции, царь хотел
иметь точное представление о том, что произошло. Четверо уцелевших,
вернувшихся в Россию участников похода были подробнейшим образом
допрошены сначала в Казани, а затем в Петербурге — их показания
хранились в «кабинетской архиве» Петра. Однако спасшиеся были рядовыми
свидетелями событий и внутренних, главных причин того, что случилось,
не знали. Можно представить, как переживал Петр эту неудачу, как бился
над ее разгадкой.
Он так давно знал того, кого назначил руководителем похода в Хиву!
Князь Александр Бекович-Черкасский был настоящим «птенцом гнезда
Петрова», а еще — россиянином в широком смысле. Родом из
кабардинских князей (первоначально он звался Девлет-Гирей), с детства
воспитывался в семье «дядьки» молодого царя, боярина Бориса Алексеевича
Голицына — изучал вместе с его сыновьями латынь и прочую европейскую
премудрость, служил в «потешном» Преображенском полку, обучался
морским наукам в Голландии. За ним числилась успешная
дипломатическая миссия на Кавказе: молодой посланец Петра «привел к присяге»
200

Как пропал Бекович
русскому царю родную Кабарду — во время Прутского похода она воевала
против турок на Кубани. И вот хивинская миссия...
Все началось с появления в Петербурге знатного мангышлакского
туркмена Ходжи Нефеса, которого в 1714 г. привезли из Астрахани по
его настоятельной просьбе для встречи с русским царем. Именно
Бекович хлЬпотал об этой встрече. Петр, уступая своему любимцу,
согласился — и услышал о россыпях золотого песка на Амударье, о ее старом,
впадавшем некогда в Каспийское море русле, перегороженном узбеками,
о готовности туркменов помочь русским вернуть реку в Каспий. Царь
загорелся идеей сделать Амударью торговым путем в далекую богатую
Индию, бывшую давней его мечтой.
Еще в детстве первый учитель Никита Зотов знакомил Петра с
русскими чертежами времен его деда, царя Михаила Федоровича,
рисовавшими «Дарью-реку» впадающей не в «Синее море» (так называли тогда
русские Арал), а в «Хвалынское». Европейские же карты, знатоком которых
царь стал впоследствии, Аральского моря вовсе не знали — по традиции,
идущей от географа Птолемея, они изображали Амударью (по-гречески
Оксус) текущей в Каспий. Самое интересное, что на сегодня доказано:
до 70-х гг. XVI столетия в Каспийское море с востока действительно
впадала, правда не Амударья, а впятеро менее полноводная река, вытекавшая
из Сарыкамышского озера, куда тогда впадала Амударья. Это — Западный
Узбой (его называют также старым или каспийским рукавом Амударьи),
вдоль сухого русла которого до сих пор находят следы развитой
земледельческой цивилизации: развалины городов и замков, остатки оросительных
каналов и акведуков. Специалисты говорят: «Идея Петра повернуть воды
Амударьи в Каспий теоретически не была бессмысленной».
Сведения о «песошном золоте» взволновали царя не меньше. Затяжная
Северная война требовала с каждым днем все больших затрат, и поиски
новых источников для пополнения казны были его неотступной заботой.
Рассказ Ходжи Нефеса о золотых россыпях совпадал с донесением
сибирского воеводы князя Матвея Гагарина о золоте «на Иркети». И
вызванный к царю хивинский посол Ашурбек, находившийся тогда в
Петербурге, подтвердил их, как и данные о старом русле, перегороженном
плотиной. Более того, Ашурбек обещал поддержку своего хана в работах
по повороту реки и даже выразил пожелание, чтобы русский царь
поставил на восточном Каспии крепость с хорошим гарнизоном.
Хивинцы уже просили Москву о принятии их в подданство, правда,
было это в 1700 г., когда начинавший войну со шведами Петр смог
отправить в ответ только грамоту с согласием. Теперь решено было снарядить в
Хиву посольство — князь Бекович-Черкасский должен был поздравить с
утверждением на хивинском престоле нового хана, предложить ему и
бухарскому хану русское подданство, а также русскую гвардию для поддер-
201

Марко Дубровин.
Карта Бухарин и Хивы.
Титул в картуше: «Астраханского
владения часть и калмык росийских и их
данников трухменцов кочавъе. И с ними
пограничных Бухарской и Хивинской и
иных провинцеи; даже до персицкого и
моголского владения и озера
называемого моря Аралского...»
Одна из первых русских печатных карт
Средней Азии. Составлена морским
капитаном на русской службе М.
Дубровиным по расспросным сведениям
в ходе экспедиции 1729— 1730 гг.
Гравирована Алексеем Зубовым. Издана
Иваном Кириловым в составе Атласа
1731 г. Редчайший сохранившийся
оттиск малоизвестной гравюры А. Зубова
(не указана среди 114 произведений
мастера, перечисленных в «Подробном
словаре русских граверов» Д.А. Ровин-
ского 1895 г.). На карте есть
изображение сухого русла Узбоя — о нем здесь
написано: «Положение реки, которая в
старинное время текла по которой и до
днесь деревья стоят и местами вода».
Именно об этой реке рассказал Петру I
привезенный в столицу Михаилом
Замановым и представленный царю
Александром Бековичем- Черкасским
знатный туркмен Ходжа-Нефес.
Именно с ней был связан замысел Петра
установить торговый путь через
Каспий в Индию. Именно ее устье (его
считали устьем Аму-Дарьи) обследовал
в 1715г. Бекович-Черкасский. В 1877г.
археолог П.И. Веселовский писал:
«Рукав Аму-Дарьи, впадавший в Карабугаз,
оживлял всю местность... Это
доказывают развалины городов и замков,
следы водопроводов по старому руслу...»
Археологическая экспедиция 1953 г.
обнаружила в этих местах остатки
средневековых валов-акведуков. Теперь
известно, что Узбой — сухое русло
не Аму-Дарьи и не ее рукава, а
самостоятельной реки, вытекавшей из некогда
существовавшего озера Сарыкамыш.
Отдел картографии БАИ. Петербург

Астраханские находки
жания спокойствия в раздираемых смутами ханствах. Задачи «прииску»
золота и «отыскания устья Дарьи реки» держались пока в секрете.
Масштабный закаспийский проект готовили несколько лет. Первым
этапом было картирование восточного берега Каспия и поиски старого
русла Амударьи. Уже осенью 1715 г. Бекович отправил Петру из
Астрахани составленную им карту, а в феврале 1716-го, разыскав царя на
лечении в Либаве, рассказал о найденном пересохшем русле, привез образцы
золота, добытого его «секретным агентом», побывавшим с разведкой в
Хиве, Бухаре, Самарканде. На втором этапе началось строительство трех
прикаспийских крепостей: в Тюб-Карагани на Мангышлаке, на заливе
Александрбай, названном в честь Бековича-Черкасского, а также у Крас-
новодского залива.
«Зело довольный трудами» своего любимца, царь вполне положился
на Бековича и, возможно, чересчур успокоившись, не принял всерьез
его предупреждения о враждебности пришедшего в 1715 г. к власти в
Хиве энергичного воинственного хана Ширгазы, сменившего слабых
властителей 1700-х гг. Из второго своего путешествия по Европе царь
на вопросы Бековича отвечал: «Трудись неотложно... а ко мне не
отписывайся для указов, понеже... невозможно из такой дальности указы
получать». Иначе говоря — лишил не слишком искушенного в
дипломатических тонкостях молодого князя своих царских советов, напомнив
при этом о мирной миссии посольства: «Что же пишешь — ежели хан не
склонитца (к подданству. - £. Л) и я не могу знать в чем, только велено
вам, чтоб в дружбе были».
Может, потому так нелепо кончилось дело? — раздумывал Петр, снова
возвращаясь к «расспросным листам» с рассказами уцелевших
участников событий. Картины похода вставали как живые.
...Вот горячий князь Черкасский яростно скачет в погоню за
каракалпаками, угнавшими табун посольского отряда «с караульщиками».
Догоняет, отбивает лошадей и пленных, сам захватывает четырех похитителей.
Это — у Гурьева, где летом 1717 г. собрались две половины его отряда,
отправленные из Астрахани, одна морем, другая посуху...
...Вот, убитый горем, он не ест, не пьет и никого не хочет видеть.
Денщик привез из Астрахани известие о гибели красавицы-жены князя,
горячо любимой Марфы Борисовны (дочери того самого Б.А. Голицына, в
доме которого Бекович воспитывался) и двух дочерей — они утонули на
Волге в бурю. Поход начался с несчастья. Войско приуныло, но командир
нашел в себе силы продолжать...
...Вот отряд идет через плато Устюрт — плоскую возвышенность,
отделяющую море Каспийское от Аральского. Семь недель тяжелого пути по
унылой безлюдной равнине: донимает жгучий, как из раскаленной печи,
ветер, засыпает едкая песчаная пыль, мучает «смертное томление без
204

Как пропал Бекович
воды». Люди выбиваются из сил, верблюды едва передвигают ноги,
половину обессилевших без корма лошадей пришлось бросить. А ведь вьючные
животные везут кладь нешуточную — провиант на 3 месяца для эскадрона
драгун, для двух пехотных рот на конях, нескольких сотен гребенских и
яицких казаков, двухсот русских, хивинских, бухарских, армянских
купцов, двадцати плотников, пятнадцати кузнецов, четырнадцати толмачей,
двух инженерных учеников и большой посольской свиты (всего в отряде
Бековича-Черкасского по разным данным числилось от двух с половиной
до пяти тысяч человек). И еще взято для разрушения плотины 1000
железных лопат и заступов, 500 топоров, 50 кирок, а для строительства
укрепления «в хивинской земле» — 5000 штук кирпича, 200 пудов железа, 10
тысяч гвоздей, а для защиты будущей крепости — 7 пушек...
Другая картина: утром у колодца Чилдан обнаружили тайный ночной
уход из лагеря проводника-калмыка Манглая Кашки с десятью его
людьми. Встревожились не зря. Как потом открылось, ускакав в Хиву, те
наговорили хану, что русские идут не посольством вовсе, а целым войском с
артиллерией — чтобы отстранить хана, захватить Хиву, отнять у ее жителей
«Дарью реку». И Ширгазы стал собирать войско для отпора «неверным»...
Вот «на Успеньев день» (15 августа), спустившись с «чинка» — уступа
Устюрта, — подошли к озеру у реки Карагач: желанная вода, прохлада,
зелень камышей! Гребенские казаки отпросились у своего полковника
«половить рыбки». Из ушедших на рыбалку тридцати человек вернулся
один — остальных захватили внезапно объявившиеся хивинцы...
И — целая батальная панорама. Здесь же, у озера, срочно
окопавшийся отряд («обрылись с трех сторон, а с четвертой озеро») три дня отбивает
атаки, которые возглавляет сам хан. Бекович решается, наконец, пустить
в ход артиллерию, но, помня наказ царя, велит стрелять поверх голов
неприятеля. Хватило и этого. Едва грянули выстрелы, загудели ядра,
засвистела картечь, ряды хивинцев смешались от неожиданности; тесня и
опрокидывая друг друга, всадники бросились врассыпную. Атаки
кончились. Враг сменил тактику...
Вот прибывают послы от хана. Объясняют нападение
недоразумением: случилось де без ведома хана. Вручают подарки, «целуют коран» в
знак добрых намерений, приглашают к хану на переговоры...
Еще картина — военный совет в палатке Бековича. Его офицеры:
драгунский майор Франкенберг, секунд-майор Пальчиков, бригадир-
комиссар Волков и другие — призывают командира не верить хану,
считают его предложения ловушкой, отговаривают вступать в переговоры.
Но Бекович помнит наказ Петра: «чтоб в дружбе были»...
И вот среди песков, выжженных белым солнцем пустыни, движется
кавалькада — русского посла сопровождают пятьдесят офицеров, семьсот
драгун и казаков. Сияет красное с золотом — хану везут посольские дары:
205

Астраханские находки
парадную позолоченную карету с цугом темно-серых лошадей, верховую
лошадь под чепраком, расшитым золотом, серебром и жемчугом (сколько
сил потребовалось, чтобы сохранить в сытости этих предназначавшихся
хану лошадей в тяжелом двухмесячном пути!); казаки несут драгоценные
сукна и соболей, пару подарочных «пистолей», серебряные блюда, «таре-
ли», ложки, лакомства; музыканты отряда «играют на гобоях, бьют в
барабаны»... Хан отвечает лошадью под бархатным седлом...
Вот заключают после переговоров мир. Хан целует коран,
подтверждая, что русскому отряду «никакого зла не учинит». Черкасский клянется
на кресте, что прислан мирным послом, передает царские грамоты...
А вот Бекович плачет в своей палатке, горько упрекая «князь Михаилу
Заманова» — после того, как хан вернул царские подарки, назвав его вором!
А тот объясняет, что утаил часть дорогих тканей не для себя, а чтобы
посольству было чем откупиться от кочевников на обратном пути — известен
ведь тутошний обычай: «маленькие подарки крепят большую дружбу»...
Вот они на пиру в шатре хана, где Бекович соглашается разделить
русское войско на пять частей (Где была его голова?! Словно он ее уже тогда
потерял! Недаром говорят, что, получив весть о гибели жены и дочерей,
он тронулся умом)...
И вот — страшная развязка...
Петр перебирает листы, заполненные ровным писарским почерком:
здесь бесхитростный рассказ «юртовского татарина Алтына Усейнова»,
служившего у Заманова и Бековича денщиком. Он все видел.
...Едва скрылись из виду части русского отряда, разводимые
хивинцами будто для постоя, Ширгазы, выйдя из шатра, подал знак.
Ехавших верхом спутников Черкасского — князя Заманова и астраханского
дворянина из посольской свиты — окружила ханская стража, стащила
с коней. «...Узбеки взяли астраханца дворянина Кирьяка Економова и
отвели против шатра хивинского хана, разстоянием сажен с тридцать,
учали его Кирьяка разболокать до нага, и разболоча, отрубили ему
саблею голову и брюхо распороли; а потом де, как стали его рубить, при-
шед к ханскому шатру, другие узбеки и князь Михаилу Заманова, взяв
с лошади, повели, и он де, князь Заманов, лошадь свою отдал держать
ему, Алтыну. И от шатра де хивинского отвели его, князя Заманова,
сажень с десять, и платье, которое на нем было, сняли и разболокли до
нага, оставили в одних штанах и посадили на землю, и двое человек хи-
винцов учали его рубить и голову ему отсекли ж. И те де их казни
хивинской хан видел. А господин князь Черкаской, сидя на лошади у шара
его ханского, ему хану и узбеком стал говорить: для чего они присланых
с ним рубят, понеже он прислан от Царского Величества послом, а не
войною, в чем де он хан и хивинцы его люди, что над ними зла никакого
не чинить, целовали куран.
206

Как пропал Бекович
И между тех слов, увидя его, Алтына, хивинцы, что он князя Заманова
держит лошадь, ударили его чеканом по боку и, взяв в обоз свой, связали
и послали его, Алтына, напред в Хиву...»
Алтыну повезло. Разрозненный русский отрад был большей частью
перебит на месте, оставшихся «полонянников» собирались казнить в Хиве, но
местный священник — «большой их мусульманский ахун» — устыдил хана
за клятвопреступление, призвал не усугублять зло, пощадить русских, взятых
обманом; хану пришлось уступить. Освобожденный Алтын, прежде чем уйти
на родину, тайком пробрался к месту у Адарских ворот Хивы, где
выставили головы «неверных». Он узнал Экономова и Заманова — «у них де волосы
длинные и бороды идучи в пути обросли, а господину де князю Черкасскому
до того времени за два дни бороду всю и на голове волосы по-черкаски брил
он, Алтын. И на той виселице головы его князя Черкаского не повешено...»
Алтын не знал, что голову русского посла хан отправил в Бухару,
хвастаясь перед соседом победой. Но тот дара не принял. А в Петербурге
ханского посла, что привез невразумительные объяснения по поводу
случившегося, уморили в отместку за Бековича в Петропавловской крепости.
Самому хану послали грамоту такого содержания, что он, прочитав, как
говорят очевидцы, топтал ее в бессильном гневе...
Однако это вовсе не конец истории. Уже через год после хивинской
катастрофы неугомонный Петр отправил новое посольство. Правда, уже
не в Хиву, а в Бухару, и возглавлял его теперь не россиянин, а итальянец на
русской службе ориенталист Флорио Беневени, и двигалось оно не через
восточный Прикаспий, а в обход, через Персию. Но в реляциях Беневени
царю есть следующий пассаж: «Река Аму в старые годы заподлинно в
Каспийское море текла; но не вся, токмо половина; а для которой причины
отвращена вода и так крепко запружен проток, никто о том верно донесть
не может». Петра продолжал занимать вопрос о старом русле Амударьи, о
возможности установить по этой реке торговый путь из России в Индию.
Источники
1 Дело 1714-1718 гг. об отправлении Лейб-гвардии Преображенского полка
капитан-поручика кн. Александра Бековича Черкасского на Каспийское море и в
Хиву// Материалы Военно-ученого архива Главного штаба. Т. I. СПб., 1871.
2. Безгын И.Г. Князя Бековича-Черкасского экспедиция в Хиву и посольства
флота поручика Кожина и мурзы Тевкелева в Индию к Великому Моголу (1714-
1717). СПб., 1891.
3. Княжецкая ЕЛ. Судьба одной карты. М., 1964. С. 52.
Опубликовано в журнале «Родина». 2003. № 7.

ТОТ САМЫЙ ЗАМАНОВ
(об одном из участников экспедиции Бековича-Черкасского
и владельцев Замановского сада в Астрахани)
Жизнь и смерть человека, о котором пойдет речь, связаны с
восточными планами Петра I. Мы порой забываем, что наряду с прорывом на
Запад, у которого, по выражению В.О. Ключевского, Петр искал «техники, а
не цивилизации», им было приложено немало усилий и к освоению путей
на Восток. «Волгою увидим в Петербурге торгующих азиатцев», —
говорил царь про маршрут, сегодня называемый международным
транспортным коридором «Север-Юг», а нашей Начальной летописи известный как
путь из Руси «в Булгары и Хвалисы» (ученые называют его, по аналогии с
путем «из Варяг и Греки», — путь «из Варяг в Арабы»).
Стремление Петра на Восток было, во-первых, продолжением старой
московской традиции, в русле которой — покорение Перми и основание
Нижнего Новгорода, взятие Казани и присоединение Астрахани,
освоение Сибири и выход к Тихому океану. Во-вторых, Петр, как известно,
учился у европейских держав, а они воевали за азиатские рынки: как тогда
говорили, «кто контролирует торговлю с Индией и Китаем, тот
контролирует Европу».
Вопреки распространенному стереотипу, шаги эти начались не с
Персидского похода 1722 г., а с первых лет царствования.
Началом, подтверждающим тезис о европейском импульсе
интереса Петра к Востоку, было посольство в Китай Исбранта Идеса 1692 г.,
снаряженное в ответ на послание директора голландской Ост-Индской
компании Николаса Витсена, где тот излагал русскому царю свои мысли
о торговле с Китаем и Персией1. В русле отечественной традиции можно
числить до сих пор остающиеся вне поля зрения историков ранние
попытки Петра отправиться на Каспий. П.Н. Крекшин приводит письмо
патриарха Адриана 1693 г. «к Великому Государю Царю Петру
Алексеевичу», в котором Святейший умоляет молодого царя оставить «намерение
страшное и неполезное... восприяти путь в Астрахань и море Хвалынское
или Каспийское»2. Другое свидетельство — письма Ф.Я. Лефорта,
написанные осенью 1694 г., по возвращении царя из Архангельска:
«Говорят о каком-то путешествии в Казань и Астрахань... На следующий год
будут выстроены еще 2 больших корабля и 2 галеры, которые с Божией
помощью будут доставлены в Астрахань... для плаванья по Каспийскому
208

Тот самый Заманов
морю, в видах развития обширной торговли с Персиею... Я буду
руководить этим предприятием... Мой корабль... будет весь позолочен и
снабжен экипажем из опытных голландских матросов. Его Величество займет
должность капитана; многие из бояр примут участие в экспедиции. Если
найдутся лица, знакомые с морскою службою, то они будут приняты с
удовольствием, как вообще и все удальцы»3. По-видимому, столкнувшись
с «явной несправедливостью» в Архангельске, где «настоящими
хозяевами были иноземцы, в руках которых находилась вся русская заграничная
торговля», Петр захотел увидеть состояние дел в другом морском порту
России — на далеком юго-востоке, в Астрахани, у Каспийского моря,
которое, по выражению И.И. Голикова, «предлежало к исполнению его
желания готовым». В Астрахани не только принимали купцов из Персии,
Индии, Средней Азии, Закавказья, но и сами астраханские жители, в
отличие от торговых людей Архангельска, вели активную торговлю —
объединяясь в компании, строя собственные суда, нанимая охрану, вывозили
свои товары «за море» («В Астрахани же ходят морем в Шемаху и в иные
шаховы городы и на Терек морские суды, бусы и полубусье...»4).
Тогда экспедиция Петра в Астрахань не состоялась (была «отложена»
до 1722 г.) — события обратили царя к войне с Турцией; но и среди
забот Азовского похода он не оставил шагов «в восточном направлении»:
в 1695 г., как известно, был послан купец Семен Маленький «чрез
Персию в Индию» с заданием «описать путь, местоположение земель, кои он
проходить будет, и все прочее». И далее подобные меры прослеживаются
едва ли не погодно. В 1696 г. по царскому указу Семен Ремезов приступил
к составлению новой карты Сибири. В следующем, 1697 г. (14 февраля,
за полмесяца до отбытия Петра в первое путешествие по Европе!) была
направлена в Тобольск «государева грамота» с вопросами: «Сколь
далеко от Тобольска до Казачьей орды и... до Бухарин... также от Бухарии до
Яика куда ближе в Хиву или в Астрахань и каким путем сухим или
водяным...» — и с заданием: «Тому всему учинить чертеж по 3 аршина, и на
том чертеже написать все подлинно... и тот чертеж прислать к Москве, не-
замотчав» (что и было исполнено)5. К той же череде мероприятий отнесем
указ 1698 г. о создании на Каспии Яхтинского полка, предназначенного
«ходить морем для обережи торговых людей и искоренения воровских
казаков», о строительстве для него «новоманирных» судов, которым Петр
сам дал имена и указал размеры6. В 1699 г. начались попытки составить
пригодную для навигации карту Каспийского моря: первым отправлен
был «датчанин Шельтруп», погибший вскоре в персидском плену,
вторым, в 1703 г. (непростое время начала Северной войны) —
«астраханского флота капитан» Еремей Мейер, убитый в ходе астраханского
стрелецкого восстания. С 1714 г. картированием Каспия занимались Александр
Бекович-Черкасский, Александр Кожин, Михаил Травин, Василий Уру-
209

Астраханские находки
сов. В 1720 г. эту работу блестяще подытожила карта Карла ван Вердена и
Федора Соймонова, представленная русским царем Парижской Академии
наук и ставшая в европейском ученом мире сенсацией. В 1715 г. Артемий
Волынский отправлен посланником в Персию. Тогда же предприняли
попытку проникнуть в Восточный Туркестан и закрепиться там, строя по
пути крепости (экспедиция подполковника Бухгольца «за яркендским
золотом»). В 1717 г. состоялся печально известный поход в Хиву, о котором
речь дальше, а сразу вслед за этой неудачей — посольство Флорио Бене-
вени в Бухару. В 1719 г. Лев Измайлов отправлен с посольством в Китай,
в 1722 г. — Иван Унковский в Джунгарию. Таким образом, Персидский
поход был своего рода кульминацией последовательных усилий Петра по
освоению торговых путей в Персию, Индию, на Дальний Восток.
Одним из этапов этой грандиозной работы стала экспедиция
Александра Бековича-Черкасского для «осмотра рек Амударьи и Сыр-дарьи
и о приведении ханов хивинского и бухарского в подданство России»7.
Подробности трагически окончившегося петровского проекта хорошо
известны, т. к. документально зафиксированы «по горячим следам».
К материалам этим как к ценному опыту военных операций в
условиях Средней Азии, неоднократно обращались впоследствии: «по
Высочайшему повелению» их анализировали после неудачного похода в
Хиву 1839—1840 гг., изучали в период успешных действий в Кокандском
ханстве, а в 1871 г. — в начале кампании по окончательному
присоединению Туркестана — петровские документы о хивинской экспедиции
были опубликованы в многотомных Материалах военно-ученого архива
Главного Штаба8.
И все-таки обстоятельства экспедиции известны из показаний
случайно уцелевших рядовых участников похода. Главные же действующие
лица, знавшие внутренние причины произошедшего, погибли. Кроме
того, нет достоверных свидетельств гибели самого Бековича-Черкасского,
и головы его не видели среди выставленных по приказу хана у Адарских
ворот Хивы. Это породило множество толкований, домыслов, обширную
литературу; в 1891 г. была издана даже библиографическая монография9.
Бесславная гибель русского войска, вероломство хивинского хана,
самоубийственные действия командира — все это не давало покоя историкам,
заставляло снова и снова возвращаться к тем далеким событиям.
Оценки Бековича-Черкасского и его роли в случившемся колеблются в самом
широком диапазоне: от признания героем, во всяком случае, жертвой,
даже мучеником («Вечная память им, заплатившим своей кровью за
смелую попытку проникнуть в глубь Азии во исполнение воли Петра. С их
смерти начинается наше историческое и нравственное право...»10) — до
обвинений в трусости" и подозрений в самом вероломном предательстве
(«Погиб ли еще сам Черкасский...»12; «Носился даже слух, что князь пре-
210

Тот самый Заманов
дал русское войско по уговору с ханом и остальную жизнь провел у хана в
почете...»13). Наиболее распространенной стала оценка Пушкина: «К
несчастью Бекович был легковерен, упрям и несведущ, и предприятие
великое вместе с ним погибло».
Если подобным образом досталось в литературе Черкасскому, то
нашему герою — едва ли не более, хотя о нем известно не в пример меньше.
Впрочем, всерьез он и не интересовал исследователей. А между тем это
был один из инициаторов экспедиции; к тому же именно в нем многие
видят главного виновника ее гибели.
Действительно, именно князь Заманов привез в 1714 г. из
Астрахани в Петербург туркмена Ходжу-Нефеса для встречи с русским царем,
которому тот рассказал о россыпях золота на Аму-Дарье, о ее старом,
впадавшем некогда в Каспий русле, якобы перегороженном
узбеками—в результате Петр поручил Черкасскому организовать
экспедицию. И именно Заманов, сопровождавший Бековича в хивинском
походе, ставший его самым близким доверенным лицом, поддержал — в
противоположность всем остальным — фатальное, приведшее к гибели
отряда решение довериться хану, принять его предложение о
разделении русского войска на мелкие части.
Кем же был этот, ставший для Бековича роковым, человек?
И.И. Голиков в «Деяниях Петра Великого» писал о нем как о
выходце из Персии: «Сей Саманов был персидский князек из Гиляни, принял
христианскую веру, назван князем Самановым, жил в Астрахани...»14
В противоположность этим сведениям советский историк Н.Б. Голикова
в книге об астраханском восстании 1705—1706 гг. утверждает, что Заманов
был коренным астраханцем, известным в городе богачом, имевшим
большой авторитет среди местной знати15.
Начало путаницы положил, очевидно, «историограф и секретарь
Академии наук» Г.Ф. Миллер, который в 1760-х гг., впервые знакомя широкую
публику с историей Хивинского похода 1717г., попытался, среди прочего,
обозначить фигуру Заманова и его роль в экспедиции Бековича16. Именно
Миллер первым назвал Заманова выходцем из Персии, ссылаясь на
свидетельства Ф.И. Соймонова и А.И. Тевкелева. Но Соймонов участником
похода не был — он впервые попал на Каспий в составе команды Карла
ван Вердена в 1719 г., т. е. через 2 года после гибели экспедиции Бековича.
А Тевкелев, хотя и принимал в ней участие, но только на первом этапе,
так как по царскому указу с полпути был отослан в Индию другим путем,
через Персию; свидетелем трагической развязки Хивинского похода
Тевкелев не был и точными сведениями о князе Заманове, по-видимому, не
располагал.
Документы Астраханской приказной палаты позволили разобраться в
разночтениях и уточнить представление об этом персонаже. Оказалось,
211

Астраханские находки
что данные, приводимые цитированными и другими историками,
относятся к двум разным людям.
Первый — назовем его Заманов-старший — действительно был
персиянином, выходцем из Гиляна. Он появился в Московии в 1674 г.,
приглашенный для службы в царских садах Измайлова, и назывался
«государева толкового дела мастер Маматагей Заманов». Переведенный через
несколько лет в Астрахань, он «смотрел» за здешним «толковым
огородом», служил переводчиком «с фарсовского языка» в Астраханской
приказной палате, завел несколько собственных торговых судов, на которых
отправлял «за море» свои товары, стал заметной, влиятельной в городе
фигурой. В конце 1680-х гг. он был отправлен в Москву, откуда вернулся
стольником князем Максимом Андреевичем Замановым, крестившись в
столице, и служил далее по дипломатической части17.
Другой Заманов — тот, о ком писала Н.Б. Голикова: «Коренной астра-
ханец, имевший в городе богатый дом с огромным садом, князь Михаил
Заманов принадлежал к числу известных и видных в Астрахани людей.
У него были широкие связи не только в русских кругах, но и среди
местной национальной знати. Воеводы, а также Б.А. Голицын, постоянно
использовали его как советника по сложным местным проблемам.
Неоднократно Заманов выполнял и различные поручения
дипломатического характера, выступая посредником между царской администрацией и
местными феодалами». Это, вне всякого сомнения, наш герой — будущий
участник хивинского похода.
Назовем этого человека Заманов-младший (он появился в
астраханских документах на 20 лет позже старшего). Родившийся в Астрахани и
принадлежавший, очевидно, к той состоятельной авторитетной семье,
благополучие которой было создано многосторонней деятельностью
Заманова-старшего, он унаследовал и дом с садом, и титул с должностью,
и службу в дипломатическом ведомстве (известно, что стольник Михаил
Заманов был «полномочным советником» русского царя в ставке
могущественного калмыцкого хана Аюки, а в 1713 г. сопровождал в Петербург
персидского посла18). Кем приходились друг другу эти двое Замановых —
отцом и сыном, братьями — пока неизвестно. Ясно, что оба приняли
христианство и, судя по отчествам, восприемниками их были разные люди.
Для Заманова-младшего, Михаила Борисовича, крестным отцом мог
быть князь Борис Алексеевич Голицын. Напомним, что последний
возглавлял приказ Казанского дворца и в течение 30 лет был едва ли не
самовластным правителем Нижнего Поволжья, а значит, служба Михаила
Заманова проходила под его началом. Это обстоятельство иллюстрирует
эпизод времени астраханского восстания 1705-1706 гг., когда стольник
Заманов информировал центр о развитии событий. Напряженно
следивший за их ходом Петр, в связи с одним из его донесений, писал Меншико-
212

Тот самый Заманов
ву в декабре 1705 г.: «Вчерашнего дни какия изрядные ведомости
получили от князь Михаила Заманова из Астрахани, с которых список посылаю
при сем же, где можно видеть, что сие дело, с Божию помощью, вскоре
кончается»19. Известно, что «ведомости» эти Заманов отправлял в Москву
Б.А. Голицыну, а тот пересылал их царю.
Контакты Заманова-младшего и князя Голицына, по-видимому, не
ограничивались службой; судя по всему, наш герой входил в «ближний
круг» своего начальника. Подтверждение — те доверительные
отношения, похоже, даже дружба, что сложилась у Заманова с Александром
Бековичем-Черкасским, который, как известно, с детства жил в семье
Голицына, обучался вместе с его сыновьями, наконец, женат был на
его дочери Марфе Борисовне. Именно благодаря Бековичу, бывшему
«в большой милости у Государя», состоялась встреча Заманова и
привезенного им из Астрахани «туркменца» с царем20. С подачи Бековича, по-
видимому, Заманов получил назначение в его команду: весной 1716 г.,
после того, как, разыскав царя в Либаве, князь Александр доложил ему
об успехе первого этапа экспедиции, Петр отписал среди прочего Сенату:
«Князю Михаилу Заманову, который определен к делу с капитаном
князем Черкасским, давать денежное жалованье... пока он при том деле
будет»21. В самые сложные и ответственные моменты экспедиции Бекович
неизменно обращался к Заманову. Например, когда поручик Александр
Кожин (которого называют злым демоном Черкасского22), посланный
руководителем предприятия в персидский порт Астрабат для переговоров с
местным ханом, не исполнил поручения, Бекович отправил расследовать
и исправить ситуацию именно Заманова23. И переговоры с хивинским
ханом он вел вдвоем со своим ближайшим помощником: «Он де,
господин князь Черкаский... взял с собою князь Михаила Заманова и других
начальных людей... И его, господина князя Черкаского, да с ним князь
Михаила Заманова позвали в полатку и были они двоя у него, хана, в той
полаткесчас...»24
Особенно ярко характеризует их взаимоотношения эпизод, для многих
историков служащий доказательством корыстолюбия Заманова, а
следовательно — его вины в гибели Бековича. Получив от русских посланцев
подарки царя, хивинский хан в тот же день вернул их Бековичу, пояснив
через присланных: «Для чего де они так учинили и подарки принесли к
хану все драные, а в листу де государевом к нему, хану, написано, что
посланы все в целости, и то де они, своровав, хотели украсть у царского
величества или у него, хана. И господин князь Черкаский те подарки у тех
присланных велел принять и их, присланных, отпустил. И по отпуску стал
он, господин князь Черкаский, плакать и князю Заманову говорить, что
де оная беда учинилась от него, Заманова; и Заманов де ему, господину
князю Черкаскому, ответствовал, что де он, Заманов, тем остаточным по-
213

Астраханские находки
даркам сам не покорыстовался, а оставлены для того, чтоб им чем мочно
выехать назад...» Это — из показаний «Алтына Усейнова», в хивинском
походе бывшего, как он выражается, «все при князе Заманове».
Уцелевший после гибели отрада Бековича и добравшийся в Россию, Алтын,
рассказывая о том, что видел, добавляет: «Он, Черкаский, подал ему, хану,
от царского величества листы и объявил подарки: сукна, луданы драные
по 5 аршин, а драл те сукна и луданы Заманов...»25 Иными словами, наш
герой отделил («отодрал») от кусков предназначавшихся хану дорогих
тканей часть, как он объяснил, «про запас», на непредвиденные расходы
экспедиции на обратном пути. И, судя по характеру упреков Бековича,
это было сделано не без его ведома.
В немудреной этой затее проявилась не столько корысть, сколько
простодушие и наивность незадачливых дипломатов. Не случайно так часто
повторяется в оценках Бековича исследователями мысль о том, что он
был «совершенно не годная особа для выполнения такого сложного и
ответственного поручения»26. В.В. Григорьев назвал его простаком,
Пушкин — легковерным. Вот еще пример дипломатической неискушенности
и доверчивости Бековича: чтобы продемонстрировать искренность
дружественных намерений России по отношению к среднеазиатским ханствам,
он просил Петра освободить арестованных в России хивинцев и бухарцев
до начала похода, но царь, проявив куда большую прозорливость и
жесткость, сделать это отказался, добавив, что если ханы будут настаивать на
освобождении, Черкасский может обещать отпустить их на свободу после
окончания экспедиции.
Таким же неискушенным в высокой дипломатии и в этом смысле
наивным человеком был, очевидно, и Михаил Заманов. Вот примеры его
служебной деятельности времени астраханского восстания, именуемого в
историографии «свадебным бунтом».
В феврале 1706 г. наш герой побывал в примкнувшем к мятежу городе
Черный Яр. Воевода князь П.И. Хованский направил его в настороженно
ожидавший новых штурмов город лишь «для проведованья» намерений
восставших, поручив затем следовать к Аюке «в улусы». Заманов,
однако, попытался осуществить в Черноярской крепости совсем не
дипломатическую акцию. Возможно, его вдохновило то, что отказывавшие до
этого парламентерам жители, во-первых, впустили его с
сопровождением в город, а во-вторых, на сообщение Заманова о скором приходе «на
Черный Яр» царского войска многие «старые люди, которые коренные
черноярские жители, обрадовались зело, богу молились, чтоб... ево
встретить с хлебом да с солью». Однако очень скоро настроение изменилось.
Пришедшие на городской сход («круг») зачинщики бунта, «которые
называются астраханцами, и все гулящие», «стали кричать в кругу, —
писал Заманов в своем отчете, — чтоб меня убить или за караул посадить в
214

Тот самый Заманов
земляную тюрьму, а толмача и людей моих перепытать, а боярина (князя
Хованского. — Е. Г.) в город не пущать и сесть в осаду и дать бой». Толпа
двинулась к подворью, куда поселили Заманова, — царского стольника
собирались «поднять на колья». Он пишет, что «сел было в избе на смерть,
запершись с хозяином и своими людьми с ружьями для того, что не хотел
жив датца в руки». Однако затем, когда «добрые, которые черноярские
старики», убедили сограждан оставить Заманова в покое («от него де к
нам что есть худова?») и толпа разошлась, наш герой решил с помощью
немногих «добрых» благонамеренных жителей «в ночи тех пущих воров
переловить и иных переколоть, иных к Москве везти». Затея была столь
авантюрная, что «добрые» участвовать в ней отказались: «Нас всех
порубят и в воду посажают». С большим трудом, после новых препирательств,
незадачливому дипломату удалось-таки выбраться из города: «Бог
помиловал, не дал меня убогова на поруганье»27.
Известны четыре эпизода «службы» Михаила Заманова во время
астраханского восстания — и все они оказались безрезультатными.
Переговоры с восставшими черноярцами в ноябре 1705 г. и зимой 1706, как и
с астраханцами в феврале того же года, пользы не принесли, а «разведка»
под Астраханью в октябре 1705 г. — попытка раздобыть информацию о
намерениях мятежников после получения ими «милостивой государевой
грамоты», составленной в приказе Казанского дворца от имени царя —
оказалась и вовсе неудачной. Переданные Замановым упоминавшиеся
Петром «изрядные ведомости» были ложными. Настроения астраханцев,
качнувшиеся было в сторону «повинной», резко изменились в результате
следующей царской грамоты — составленной теперь уже самим царем «в
более суровых тонах». Ее сочли поддельной, что вызвало новый всплеск
возмущения. Радость царя оказалась преждевременной — события
приняли такой оборот, что пришлось отправлять на мятежников
фельдмаршала Б.П. Шереметева с войском, отрывая силы от войны со шведами.
Не случайно после астраханского восстания управлявший «низовыми
городами» Голицын навсегда потерял расположение Петра. Разумеется,
искать долю ответственности неискусного разведчика и дипломата
Михаила Заманова за то, как развивались события «бессмысленного и
беспощадного» русского бунта, едва ли имеет смысл. Приводимые
материалы из дел Посольского приказа любопытны для характеристики нашего
персонажа еще и тем, что содержат его прямую речь, рисуют картины тех
событий его собственными адресованными Голицыну донесениями.
В определенном смысле Заманов и Бекович были похожи. Люди
восточной крови, мусульмане по происхождению, недавние россияне, они
очевидно соединяли в себе две разные ментальное™ еще не вполне
«переплавившимися» и возможно это, в какой-то мере, сбивало их с толку.
Судя по всему, они хорошо понимали друг друга. Видимо, поэтому Беко-
215

Астраханские находки
вич полагался прежде всего на своего друга, следовал именно его советам,
хотя в походе при нем находилось достаточно близких и сведущих людей:
источники называют двух его родных братьев с 20-ю черкасскими
узденями (дворянами), драгунского майора из пленных шведов Франкенберга,
секунд-майора Пальчикова, бригадир-комиссара Волкова, 20
астраханских дворян «для особых поручений», 15 подьячих, несколько толмачей
(и, конечно, от 5 до 6 тысяч конного и пешего войска с артиллерией)28.
Почти все они погибли. Виною ли тому коварство хивинского хана,
не сумевшего одолеть русских силой и прибегнувшего к хитрости, или
неверный расчет Петра, твердо уверенного в том, что хан охотно пойдет
в подданство России, или неумелые действия Черкасского, лишенного
возможности получать оперативные инструкции из центра и при этом
имевшего установку Петра сохранять всеми силами мир. Многие
пытаются объяснить поведение Бековича полученным в начале похода
известием о гибели его жены и двух дочерей, из-за чего он «потерял голову».
«Причина заключается, по-видимому, в чрезмерном благородстве и
доверчивости Черкасского — будучи сам человеком честным и прямым, он
не допускал мысли, что хан решится на клятвопреступление. Недаром его
предсмертные слова, обращенные к хану, содержат напоминание о клятве
на Коране», — считает автор одной из последних книг о Бековиче29.
Михаил Заманов предсмертных слов Бековича не слышал — они были
произнесены в момент убийства нашего героя на глазах друга. Сцена эта
известна из показаний очевидца: «...И от шатра де хивинского отвели его
князя Заманова сажень с десять, и платье, которое на нем было, сняли
и разболокли до нага, оставили в одних штанах, и посадили на землю, и
двое человек хивинцов учали его рубить и голову ему отсекли».
Так оборвалась жизнь нашего героя.
Такую цену платила Россия за свое продвижение в Азию.
И еще — так непросто вызревала переплавившая в себе мироощущение
людей Востока и Запада российская ментальность, которой уже по
самому географическому положению нашего Отечества суждено быть мостом
между культурами Европы и Азии. Михаила Заманова (как и Бековича-'
Черкасского) можно представить особым типом россиянина. Потомок
недавних выходцев из Персии, он относился к тому «человеческому
материалу» Российской империи, который вносил очередную струю
азиатской крови, восточной культуры.
Эти «вливания», как известно, происходили с самого раннего
времени—с эпохи столкновения славян с гуннами (IV в.), а затем аварского
владычества (с VI в.); потом (в IX—X вв.) был период тесного
взаимодействия с волжскими булгарами, с хазарским каганатом. В XI—XII вв.
печенеги, торки, берендеи входили в состав Киевского государства на правах
граждан, защищая южные границы Руси (их называли «свои поганые»,
216

Тот самый Заманов
в смысле — язычники; они считались самыми верными воинами
киевских князей). Известно, что владимиро-суздальские князья вступали в
браки со знатными представительницами соседних степных племен
(Владимир Мономах женил двух своих сыновей на половчанках, Андрей Бо-
голюбский был наполовину половцем по матери, отец Александра
Невского князь Ярослав был женат первым браком на внучке хана Кончака).
В XIV-XV вв., после переворота хана Узбека, во времена «великой
замятии» в Золотой Орде, целые татарские кланы бежали «на Москву», где
интегрировались в общую массу московитов, составили костяк русского
конного войска, помогали Ивану 111 «воевать» Казань и Новгород.
С середины XVI в. особый «замес» языков, народов, вероисповеданий
вызревал в пограничной портовой торговой Астрахани. Здешние,
присягнувшие московскому царю, «улусы» и «юрты» ногайцев и татар
астраханские воеводы ценили как важную силу, как буфер, ограждавший новую
русскую крепость от враждебных кочевников. Устремившихся в русскую
Астрахань выходцев из стран Востока: «кизылбашских» торговцев,
среднеазиатских «тезиков», индийских «баньянов», джульфинских армян —
всегда старалась привлекать центральная власть; традиция эта шла от
Ивана Грозного через Алексея Михайловича к Петру I, Елизавете,
Екатерине II. Деятельность торгово-ремесленных иноземческих общин —
армянской, индийской, бухарской, гилянской — способствовала
процветанию города, приносившего «государевой казне» немалый доход. Веками
в нем мирно уживались коренные татары и московский служилый люд,
восточные мастера и специалисты из Европы, беглецы из центральных
российских губерний и местные рыбопромышленники и судовладельцы.
Образовавшийся здесь причудливый сплав традиций, укладов,
этнических элементов с сильной восточной составляющей, к которой
относился и наш герой, дал своеобразный результат — то самое умение понять и
принять другого, которое Достоевский считал главным талантом
россиянина вообще и которое в Астрахани оказалось многократно умноженным.
За всю историю этого города в нем не было ни одного межнационального
или религиозного конфликта. Здесь, быть может, особенно ярко
проявилась коллизия: Россия двигалась на Восток, «встречь солнцу», а Восток
«врастал» в Россию — и от этого выиграли мы все.
1 Погодин М.П. Петр Первый: Первые годы единодержавия (1689-1694) //
Русский архив. 1879. Кн. 1. М., 1879. С. 23.
2 Крекшин Л.И. Краткое описание блаженных дел великого государя
императора Петра Великого, самодержца Всероссийского, собранное чрез
недостойный труд последнейшаго раба, Петра Крекшина, дворянина Великого
Новгорода // Записки русских людей: События времен Петра Великого. СПб., 1841.
С. 95. Крекшин имеет репутацию «писателя недостоверного», но в тех случаях,
217

Астраханские находки
когда нет других источников, им не пренебрегают такие авторитетные
исследователи, как, например, М.М. Богословский (Петр I: Материалы для
биографии. Т. I. М., 1940. С. 34.), или Ю.Н. Беспятых (Первое «пришествие» Петра I в
Архангельск// Studia Humanica. 1996. Исследования по истории и филологии.
СПб., 1996. С. 88).
3Поссельт М.Ф. Адмирал русского флота Франц Яковлевич Лефорт или
начало русского флота // Морской сборник. 1863. № 3. Приложение. С. 40-42.
4 Сборник выписок из архивных бумаг о Петре Великом. Т. 2. М., 1872. С. 295.
5 Сыскное дело 1697 года о дороге в Хиву // Русский архив. 1867. Вып. 3.
С. 395.
6 Сборник выписок из архивных бумаг о Петре Великом. Т. 2. С. 293.
7 Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Т. 5. С. 197—198.
№ 2993.
8 Дело 1714—1718 гг. об отправлении Лейб-гвардии Преображенского полка
капитан-поручика кн Александра Бековича Черкасского на Каспийское море и в
Хиву// Материалы Военно-ученого архива Главного штаба. Т. I. СПб., 1871.
9 Безгин И.Г. Князя Бековича-Черкасского экспедиция в Хиву и посольства
флота поручика Кожина и мурзы Тевкелева в Индию к Великому Моголу (1714-
1717). СПб., 1891.
10Из газеты «Туркестанские ведомости» 1872 года {Безгин И.Г. Князя Бековича-
Черкасского экспедиция в Хиву... С. 166).
11 Григорьев В.В. Примечания к Путевым заметкам Майора Бланкеннагеля в
Хиве в 1793—1794 гг. // Вестник Императорского русского географического
общества. Т. XXII. № 3. Отд. II. 1858. С. 155.
12 Мельгунов Г.В. Поход Петра Великого в Персию // Русский вестник. 1874.
№З.С. 12-16.
13 Бенешевин В. Черкасский князь Александр Бекович // Русский
биографический словарь. Т. 22. СПб., 1905. С. 182.
14 Голиков И.И. Деяния Петра Великого, мудрого преобразителя России,
собранные из достоверных источников и расположенные по годам. Т. VII. М., 1838.
С. 60.
15 Голикова Н.Б. Астраханское восстание 1705—1706 гг. М., 1975. С. 232.
16Миллер Г.Ф. Известие о песошном золоте в Бухарии... // Сочинения и
переводы к пользе и увеселению служащие. Т. II. 1760. Генварь; он же. Описание
Каспийского моря и чиненных на оном Российских завоеваний... СПб., 1763.
17 См. статью «„Шелковый мастер" Маматагей Заманов и Замановский сад в
Астрахани» в настоящем издании.
18 Материалы Военно-ученого архива... Т. I. СПб., 1871. Стб. 279-280.
19 Письма и бумаги Петра Великого. Т. III. СПб., 1893. № 1005.
20Лебедев В. Посольство в Хиву в 1716, 1717 и 1718 гг. //Журнал Министерства
народного просвещения. 1846. Сентябрь. Ч. LI. Отд. II. С. 138.
21 Журнал или Поденная записка Петра Великого... Ч. II. Отд. 1. СПб., 1772.
С. 364-365.
22 Дикие выходки этого человека повергали в негодование не только
Бековича, но и многих других: посланника А.П. Волынского, капитана К. ван Вердена,
астраханского обер-коменданта М.И. Чирикова; карьера его закончилась
ссылкой в Сибирь.
218

Тот самый Заманов
23 Попов А.Н. Сношения России с Хивою и Бухарою при Петре Великом //
Записки Императорского русского географического общества. Кн. IX. СПб., 1853.
С. 256-257.
24 Материалы Военно-ученого архива... Т. I. Стб. 368—369.
25Там же.
26 Бенешевич В. Черкасский князь Александр Бекович. С. 181.
27Цит. по: Голикова Н.Б. Астраханское восстание 1705—1706 гг. С. 280-281.
28 Интересно отметить, что в походе участвовал и родственник Заманова:
документы упоминают его шурина, т. е. брата жены, — значит, Заманов был женат.
Что стало с семьей после его гибели — вопрос пока открытый.
29 Княжецкая Е.А. Судьба одной карты. М., 1964. С. 52.

ПЕТР I В АСТРАХАНИ
Петр побывал в Астрахани в 1722 г., хотя собирался туда еще в 1694-м,
как свидетельствуют известные письма Ф.Я. Лефорта. Здесь он
готовился к Персидскому походу, решение о котором пришлось принимать сразу
по заключении Ништадтского мира. Проведя на западном берегу Каспия
успешную военную кампанию, окончившуюся присоединением Дербента
и основанием нескольких крепостей, царь вернулся в Астрахань,
служившую для похода базой, и прожил здесь около двух месяцев, восстанавливая
пошатнувшееся здоровье. Как всегда, максимально использовал
вынужденную передышку: знакомился с городом, жителями, особенностями
здешнего края. Уехал в начале ноября, оставив после себя столько воспоминаний,
меморий, нововведений, что хватило натри века. Мемории: «плезир-яхта»,
лодка-«верейка» Петра, другие вещи — более двухсот лет бережно
хранились в специальном местном музее, исчезнувшем в годы советской власти.
Перечень петровских нововведений в Астрахани опубликовал к 200-летию
Полтавской победы здешний историк Николай Филиппович Леонтьев.
В память о «любознательном внимании Петра» к их краю астраханские
краеведы, издававшие в конце позапрошлого века сборники трудов,
назвали свое общество Петровским. В наше время, в 1997 г., местный историк
Александр Сергеевич Марков выпустил книгу «Петр Первый и Астрахань»,
в которой призвал поставить в этом городе памятник Петру — столь
значителен вклад этого монарха в развитие Астрахани.
Главными заслугами Петра I в Астрахани считают образование
Каспийской флотилии, основание морского порта, учреждение
адмиралтейства, заботы о развитии торговли с закаспийскими странами, в которой
Астрахани отводилась ключевая роль, дипломатические и другие меры по
установлению через Астрахань связей с Востоком (посольство А.П.
Волынского в Персию, экспедиция А. Бековича-Черкасского в Хиву, союз
с калмыцким ханом Аюкой и т. д.), учреждение в Астрахани казенных
рыбной и садовой контор, попытки завести здесь отечественное
шелководство. Добавим административную реформу: в 1717 г. Астрахань стала
губернским городом, причем первым ее губернатором Петр сделал
знатока персидских дел и «циркумкаспийской» политики А.П. Волынского.
И наконец, распоряжение о проведении через весь город канала,
осуществленное значительно позже, но ставшее реализацией замыслов Петра,
с точностью опытного инженера-гидротехника оценившего проблемы и
220

Петр I в Астрахани
возможности местности, нашедшего по-царски масштабное решение
задачи улучшения судоходной и экологической ситуации в Астрахани.
Таким образом, традиционное представление о роли Петра в
Астрахани, как и по России в целом, — преобразователь, зачинатель,
основоположник. Но так ли безошибочно это двухвековое клише для
Астрахани? Документы Астраханской приказной палаты подробно представляют
жизнь одного из крупнейших городов Московского царства в XVII в.
Сопоставляя эту информацию с приведенным перечнем астраханских
нововведений Петра, обратим внимание на некоторые пункты.
Во-первых, о Каспийской флотилии. Архивные документы
убедительно свидетельствуют о том, что в XVII столетии Астрахань располагала
немалым флотом. «Государевы бусы» — казенные корабли специфической
каспийской конструкции, применявшиеся на Каспии для перевозки
большого количества грузов — регулярно, дважды в год, возили товары «за
море» в разных направлениях. Караганские бусы ходили из Астрахани к
восточным берегам Каспия и назывались по имени издавна
существовавшего там Караганского «пристанища», служившего также торговым
пунктом, куда стекались к приходу русских кораблей купцы с товарами («те-
зики», как звались в Астрахани восточные торговцы) из Хивы, Ургенча,
Бухары. Гилянские бусы ходили «в шаховы области» или «кизылбашскую
землю», как называли русские Персию, терские снабжали «припасами»
Терский городок. Кроме бус в Астрахани держали «посольские струги»,
доставлявшие «за море» и обратно послов с их свитами. Между
Астраханью и Яицким городком курсировали грузовые «паузки». По Волге и
Каспию «ходило» множество судов самых разных назначений и типов.
Помимо казенных, были суда частные: «бусы купчин» и другие.
Например, до Терка ходила «полубуса» князя Казбулата Черкасского. Туда
же, в Терский городок, доставлял «на своем стружку» из Астрахани
«государево жалованье и служилых людей» терский конный стрелец Прокофий
Иванов. Упомянутые яицкие паузки принадлежали владельцу богатейших
рыбных промыслов на нижнем Яике «гостю» Михаилу Гурьеву.
Существовала в русском мореходстве XVII в. на Каспии и военно-
морская служба. «Боевые» или «есаульные» струги — маневренные суда,
оснащенные легкими пушками и отрядами стрельцов, — сопровождали
посольские корабли и торговые караваны «для береженья» от «воровских
казаков», разбойничавших на Волге и Каспии, от воинственных «трухмен-
цев» и других кочевников, подстерегавших суда в каботажном плавании.
Это конвоирование называлось «плавной государевой службой». В
астраханских документах об организации такой службы читаем: «Об отпуске в
плавную пищалей и зелья», «о приготовлении для плавной службы судов
больших и малых... 150 стругов боевых однодеревых (одномачтовых. —
Е. Г.) с судовыми принадлежностями...»
221

Астраханские находки
Во-вторых, о порте. Морские суда в XVII в., как и в петровское
время, не доходили до Астрахани. Мелководье взморья и волжского устья
заставляли перегружать товары с глубоко сидевших в воде морских бус
на плоскодонные речные суда. Происходило это «у Четырех Бугров» —
того самого острова, где впоследствии Петр прикажет устроить морскую
гавань; здесь же «досматривали» морские торговые суда «целовальники
таможенной избы», изымая «заповедные» товары. Таким образом,
основанная Петром гавань выросла не на пустом месте.
То же можно сказать и об адмиралтействе. Задолго до Петра в Астрахани
«на государевом Деловом дворе» действовала верфь, где концентрировались
«припасы, потребные на бусную постройку», где строились и «послам
струги», и морские бусы, и военные корабли. А также — суда частные, включая
иноземных судовладельцев (например, в 1677 г. «тезику шаховы области
Зомонку Шамсину» разрешено было строить в Астрахани бусу и отдавать
ее внаймы для перевозки товаров). При деловом дворе числились бусного
дела мастера и подмастерья, а в документе 1663 г. упоминается «бусного же
дела толмач Ян Савельев», что говорит об участии европейских
специалистов в астраханском судостроении до появления в этих краях «Орла» и
других судов «дедиловской флотилии» вместе с их строителями-голландцами.
В-третьих, о торговле. Упомянутый астраханский историк начала
XX в. Леонтьев, выражая распространенное по сей день мнение, писал
о «значении, которое Астрахань заняла со времени Петра (здесь и далее
курсив мой. — Е. Г.)» — после посещения ее императором, в результате
его нововведений она лишь «обещала сделаться» по выражению
Леонтьева, важнейшим пунктом в торговом отношении. Однако документы дают
картину интенсивных многосторонних торговых связей,
осуществлявшихся через Астрахань на протяжении всего XVII в.
В «таможенных выписях» Астраханской приказной палаты
фигурируют русские торговцы — симбиряне, нижегорожцы, ярославцы, каси-
мовцы, муромцы, яренчане и другие, много москвичей. Эти, как
правило мелкие, торговцы возили свои товары «с верху», «с Руси», только до
Астрахани. Сюда навстречу им из-за Каспия прибывали тезики, как звали
на Руси восточных купцов, на своих — «кизылбашских», «тезицких» —
и на русских «государевых» бусах хивинцы, бухарцы, «юргенчи», гилян-
цы, шемахинцы, дербентцы, «испоганские армяне», а также «индейцы»
и «иных земель иноземцы». Среди восточных купцов было немало таких,
которые оседали в Астрахани на постоянное жительство. Местные
астраханские купцы сами возили свои товары за море, нередко на собственных
судах. Особая категория — богатые «гости», то есть купцы высшего
разряда, так называемой гостиной сотни, — как правило, торговые агенты
московского царя — они возили свои и государевы товары «за море» с
«великими послами».
222

Петр I в Астрахани
Многообразные торговые связи обслуживались
дипломатическими контактами. Огромное количество послов: свои, московские, послы
«шаховы», гонцы «царей» хивинского, «юргенского», бухарского, «самар-
ханского», посланцы шемахинского и дербентского ханов, послы царей
грузинского, кахетинского, имеретинского — непрерывно курсировали
через Астрахань. Здешние воеводы устраивали соответствующие
рангу посольств встречи, обеспечивали их пребывание в городе, снабжали
«кормами», стругами и кормщиками в дорогу; с некоторыми были
уполномочены вести переговоры сами. Случалось, послов задерживали, как в
1646 г. посланца «юргенского царя»: его «Абыл Газей-царь в Хиве у
государевых торговых людей товары пограбил», и посла велено было «держать
в береженье» в Астрахани пока его господин, «юргенский царь», «перед
царским величеством исправится».
В разных направлениях посылались из Астрахани специальные
агенты для сбора информации — «проведыванья тайным обычаем»
турецких, крымских, азовских «вестей» и прочих «неприятельских замыслов».
Из их донесений к здешним воеводам и далее «к государю» в Москву
поступали сведения о международной обстановке: «Слух почал быть в
Кабарде, что из грузинской земли кизылбашский шах Аббас идет с
великой ратью на кабардинских черкес» (1614 г.); «В Хиве был Испандияр
царь, а ныне посадил бухарский Надыр Мамет царь внука своего Касим
Мамет Салтана, потому что нестало в Хиве Испандияра царя» (1646 г.);
«Юргенский царь» в союзе с «индейским царем» идет войной против
«балханского царя Надыр Мамета» за его грабежи «юргенских и
индейских торговых людей» (1646 г.).
Особой заботой астраханских властей были отношения со своим,
местным Востоком: астраханскими татарами, ногайцами, калмыками.
Отношения складывались трудно, но неуклонно. Например,
появившиеся в этих краях в 1630-х гг. калмыки стали поначалу для Астрахани
настоящей бедой: с ними ожесточенно сражались, защищая город и
кочевавших поблизости «своих» татар. Но уже в 1658 г. часть калмыцких тайшей
принесла «шерть» — присягу — царю Алексею Михайловичу и его детям.
В 1670-е гг. они вместе с русской «ратью» ходили на крымцев и турок,
почему в 1678 г. «Аюкаю-тайше» или хану Аюке — тому, с которым
впоследствии у Петра сложатся столь теплые отношения — везут из Астрахани
«государево жалованье», а в 1681 г. к его приезду здесь готовят медовые
пряники.
О начинаниях Петра в местной промышленности. Осенью 1722 г.
поправлявший в Астрахани здоровье после Персидского похода Петр
собрался на местные рыбные промыслы, всполошив сопровождавших его в
этом походе доктора Блументроста и императрицу Екатерину.
Неугомонный царь побывал на знаменитом Ивановском учуге (Иванчуге), других
223

Астраханские находки
промыслах, разбросанных по бесчисленным протокам волжского устья.
Вник во все тонкости ловли, разделки, приготовления рыбы, предложил
новые рецепты, обещал прислать голландских мастеров-солильщиков
сельди. Петр приказал учредить в Астрахани казенную рыбную контору,
но это не значит, что до него здесь рыбной промышленности не было.
Тот же самый Иванчуг появился еще во времена Ивана Грозного, да и
раньше, в татарские времена, места эти славились богатейшими рыбными
промыслами. Астраханские документы XVII в. пестрят названиями
«рыбных ловель», учугов, учужных заводов: Теплинские воды, Бузан, Басарга,
Чуркинский, Увары, Коклуй ... При этом значительная часть из них была
именно казенная — «великого государя икряные и рыбные промыслы».
В документах регулярно проходят сведения о посылаемой в Москву
«государевой рыбе», об отправке «к Руси» из Астрахани «государевых икряных
стружков», судов с «государевой зернистой икрой, кавардаком и
рыбными припасами». Промыслы, где добывались и изготавливаясь эти
разносолы, были налаженными производствами с четкой организацией труда:
«учужный стан» возглавлялся «учужным атаманом», рыбу, загнанную с
помощью бревенчатых частоколов-«забоек» в узкие камеры, багрили «ба-
грачи», далее в дело вступали «резальщики», «солильщики», «икряники»;
были здесь даже водолазы — «под воду лазити», «дыры отыскивати», т. е.
устранять повреждения в подводной части бревенчатых забоек.
Не менее любопытна история астраханской садовой конторы. Ее
учредил Петр, но и до этого садоводство и виноградарство здесь процветало.
Олеарий рассказывает о замечательных астраханских фруктах, лучше
которых он не едал даже в Персии. Местное предание гласит о пленном
австрийском монахе, первым сумевшим вырастить в этих краях привезенные
из Персии виноградные лозы. Л.Н. Гумилёв считает, что культивировать
виноград здесь начали уже хазары, пришедшие около VI в. из равнинного
Дагестана. Документы XVII в. регулярно говорят о «стружках», возивших
из Астрахани в Москву «на государев обиход» овощи и арбузы, «красный
и белый виноград в патоке». В 1646 г. впервые упоминается астраханский
казенный виноградный сад, в 1668 г. таких садов уже пять, а в 1678 г.
говорится о целой Садовой слободе близ города.
В связи с астраханским садоводством любопытна история
приглашения иноземных, в данном случае европейских, мастеров в середине XVII в.
Это были «немчин Болдвин Пасказаюс» и «питейного дела французской
земли немчин» Петр Лякурт (Лекорт), присланные в Астрахань в 1652 г.
для «строенья виноградного сада» со «всякие снасти для виноградного и
питейного дела». Через 6 лет, в 1658 г., в Москву отправили из Астрахани
церковное вино — «41 бочку 1206 ведр». В столице эту продукцию
оценили — мастерам-«немцам» повысили жалованье, астраханскому же воеводе
наказали отобрать русских людей для обучения «питейному делу», а Па-
224

Петр I в Астрахани
сказаюсу — «учить учеников неоплошно» и «делать одно только
церковное вино».
И, наконец, о заведении в Астрахани шелководства. Да, Петр
распорядился о массовых посадках в этих краях тутовых деревьев, необходимых
для гусениц шелкопряда. Но в документах XVII в. немало информации
о налаживании в Астрахани «шелкового дела» в царствование Алексея
Михайловича. Дело это продвигалось непросто: проходят сведения о
плохой всхожести тутовых деревьев, о попытке развести тутовый сад,
неудавшейся из-за жаркого климата. Однако в 1653 г. упоминается «государев
новый шелковый сад», уже разбитый в Астрахани «за Проломными
воротами». А через 5 лет, в 1658 г., воевода князь В.Г. Ромодановский
отправляет к царю партию изготовленного в Астрахани шелка-сырца. И
далее на протяжении десятилетий в астраханских документах фигурируют
«государевы шелковые сады» («огороды»). И снова встречаем сведения
о приглашении в Астрахань заморских мастеров, на сей раз — с Востока.
Упоминаются терский мастер «тезик Мурат Рахметов», фигурирующий
в паре с русским учеником из стрельцов «мастеришкой» Емельяном
Семеновым, иноземный шелковый мастер «из бухарских тезиков» Жебреим
(Ибрагим) Бархударов, «мастер государева шолкового дела Кель Магмет
Калманов», а также некий Маматай Займанов, возглавлявший в 1680-е гг.
астраханский «шелковый завод». Интересны попытки распространить
шелководство на север: в 1665 г. астраханцев Петра Шумникова и
Михаила Неустроева посылают в Симбирск «для садового завода» и «строенья
тутового сада».
Таким образом, если в случае с Петербургом деятельность Петра
может восприниматься как начинание с нуля, на пустом месте, то в таком
городе, как Астрахань, это не совсем так. Петровские мероприятия,
указы, распоряжения были здесь, как видно из приведенных примеров,
продолжением и развитием направлений, заложенных предшественниками.
Опубликовано в сборнике «Проблемы русской культуры XVIII века. Материалы
конференции памяти Н.В. Калязиной». Государственный Эрмитаж. СПб., 2001.

ЗАЧЕМ ПЕТРУ I НУЖЕН БЫЛ ШЕЛК
Петру обязана Россия нововведениями самыми разными — от флота
западного образца и европейской системы образования до картофеля и
селедки. (Есть даже небольшое исследование «Петр Великий — первый
овцевод на юге России»1.) В связи с воссозданием во Дворце Меншикова
еще одного исторического интерьера, отделанного шелком (хотя и
китайским), интересно вспомнить об инициативах Петра по заведению своего,
российского шелководства.
Причем речь пойдет не столько о шелкоткачестве, сколько о
разведении шелкопрядов для получения шелковой нити. Известно, что за время
петровского царствования была создана новая отрасль мануфактурной
промышленности — шелкоткацкая. Но кроме стремления избавиться от
ввоза из Европы шелковых тканей, Петр надеялся отказаться и от закупки
в Персии сырья для их производства. Последовательно и энергично
налаживал он изготовление собственного шелка-сырца.
На первый взгляд это не слишком согласуется с привычным
образом Петра. Его усилия, направленные на организацию суконных и
полотняных мануфактур понятны — они определялись насущными
нуждами армии и флота, потребностью в обмундировании и парусах.
Но изготовление шелковых тканей, которые по общепринятому
мнению есть предмет роскоши — зачем это нужно было Петру, чья
личная скромность и даже скупость в одежде, в быту, чья экономность,
ориентация на практичные бюргерские вкусы, чья нетерпимость к
расточительности и излишней роскоши хорошо известны? Ведь мы
знаем, что благодаря усилиям Петра в городах, связанных водным путем
с Персией — в Астрахани, Казани, Ярославле, Москве, Петербурге —
заработало 14 шелкоткацких мануфактур. Он и приближенных своих
побуждал к созданию таких предприятий, и не безуспешно: в 1717 г.
появилась шелковая мануфактура графа Апраксина, затем —
шелковые заводы барона Шафирова, купца Евреинова, а позже — фабрика
шелковых чулок Ягужинского.
Во второй половине XIX в. известный петербургский искусствовед
Иван Николаевич Божерянов, комментируя письмо Петра,
опубликованное в журнале «Русский вестник»2 (к этому письму мы еще
обратимся), сообщал, что начало шелководству в России было положено в последние
годы петровского царствования — будто бы именно тогда у нас появились
226

Зачем Петру [нужен был шелк
«первоначальные насаждения тутовых деревьев». В этом он ссылается на
Карла Таблица.
Карл Иванович Таблиц родился в 1752 г. в Кенигсберге (уже из
этого ясно, что по крайней мере очевидцем петровских нововведений он не
был). Привезенный в 6-летнем возрасте в Россию, он окончил
Московский университет по медицинской части; известен тем, что сопровождал
академика Гмелина в его экспедиции по южным провинциям, участвовал
в походе графа Войновича на Персию, находился в свите Екатерины II при
«шествии» императрицы в Крым и написал для нее по заданию
Потемкина Описание Тавриды, позже принимал участие в организации
администрации Новороссийского края; умер в 1820 г. в Петербурге. Во второй
половине 1770-х гг. Таблиц успел побывать несколько лет помощником
директора астраханской Садовой конторы. Возможно, он и мог
считаться авторитетным знатоком «полуденной России», но в вопросе о начале
российского шелководства Божерянов напрасно положился на его
сведения. Тем не менее, нынешний петербургский автор Феликс Лурье в
своих «Таблицах по Российской истории и культуре» повторяет эту
хронологию3. Казалось бы мелочь, но у «Таблиц» Лурье совсем не маленький
тираж и назначение их — справочное, просветительское — со всеми
вытекающими последствиями...
А между тем, не раз публиковались сведения о том, что уже в 1700 г.
Петр поручил астраханскому воеводе И.А. Мусину-Пушкину
«переписать деревья (шелковичные. — Е. Г.), находящиеся у жильцов в
Астрахани... и заводить сады большие. Учинить же наказ крепкий, чтобы никто
под смертной казнию тутовых дерев не сек. А велеть тутовые деревья в
Астрахани разводить...» В 1720 г. по царскому указу был учрежден
астраханский казенный «шелководный завод» на реке Ахтубе4. Кроме того
заведены были шелковичные плантации и заводы в Киеве и в Белевской
крепости, а в 1718 г. «армянин Сафар Васильев» получил царскую грамоту
на устройство первого в России частного шелкового завода (на Тереке,
ныне — станица Шелковская близ Кизляра).
Более того, Персидский поход и присоединение прикаспийских
областей — Гиляна, Мазендарана, Астрабада, — помимо задачи не допустить
водворения здесь Турции, попытки сделать Каспий «внутренним
российским морем», имели целью превращение древних шелководческих
областей Персии в центры российского шелкоделия. Об этом красноречиво
свидетельствуют строки из того самого письма, о котором говорилось
выше, — письма Петра от 15 июня 1724 г., обращенного, по-видимому,
к генералу Василию Левашову, командовавшему русскими войсками в
Персии: «Понеже шелк в Гиляни покупают все на деньги, и так зело
дорого, того для надлежит осмотреть сколько людей в Гиляни и Мизендроне
ходят за шелком... что б помалу своих обучать... дабы по времени свои то
227

Астраханские находки
Тутовый шелкопряд (Bombix mori)
делали, а так бы дешевле мочно оное доставать; а какое число людей
надобно... по вся годы присылать, о том писать, дабы мы заблаговременно
могли оных семьями туда проводить»5 (что говорит о замыслах Петра
заселить персидские провинции своим, российским, населением —
помимо известных его намерений перевести туда армян и грузин — христиан
Закавказья, которым он не смог помочь в борьбе с турками и Ираном в
ходе персидской войны 1722—1723 гг.).
Говоря о первых в России «тутовых насаждениях», нельзя не
вспомнить и отца Петра царя Алексея Михайловича, для которого, как писал
известный специалист в этой области профессор А.И. Заозерский,
«тутовое дерево служило предметом исключительного внимания и источником
особенно широких ожиданий». Вот кого можно смело назвать «первым
шелководом России». В дворцовом селе Измайлове при Алексее
Михайловиче был заведен «особый тутовый сад», и это вовсе не был
увеселительный садик. Дело затевалось с большим размахом. Документы говорят об
обширных тутовых посадках «на пустоше Максимовке», о садах при селах
Пахрине и Алексеевском, где было «посеяно на грядах» более 15 тысяч
шелковичных деревьев6. Иллюстрацией незаурядного интереса
«Тишайшего» к шелкопрядам служат известия о «шкатулке с червями, от которых
шелк родится», хранившейся не где-нибудь, а «в комнатах государя», и
лишь после его смерти сданной «в особом туеске» в Приказ тайных дел7.
Алексей Михайлович держал шелкопрядов в своих жилых покоях —
словно птиц в клетках или рыб в аквариуме — наблюдал, кормил, размышлял.
Не здесь ли наследственные корни страстного интереса его сына ко
всякого рода «натуралиям»? (Вспомним энтомологические коллекции,
рисунки Марии Сибиллы Мериан с изображением растений и насекомых,
228

Зачем Петру I нужен был шелк
многое другое, собранное Петром для первого музея России —
Кунсткамеры.) О том, как бился Алексей Михайлович над проблемой разведения
шелкопрядов, говорит еще один любопытный факт: в 1672 г., убедившись,
что необходимое для выкармливания гусениц шелковичное дерево плохо
приживается в его подмосковном хозяйстве, он сделал следующее
распоряжение: «Такова мастера сыскать, хотя дорого дать (т. е. много
заплатить. — Е. Г.), который б умел... червей кормить таким кормом, который
бы был подобен туту, или ис тутового дерева бить масло и, в то масло иных
дерев лист или траву обмакивая, кормить червей и за помощию Божиею
завесть шолк на Москве»8.
Завести свое шелкоделие пытались едва ли не все европейские
государи. Однако шелк, как известно, был «достоянием благорастворенных
стран Азии», и в Европе в силу разных причин шелководство приживалось
трудно. Принесенное на Запад из Византии, оно с XII в. укоренилось в
городах Италии, но далее не получило развития, за исключением Парижа и
некоторых прирейнских городов. Европейцы с самого начала вынуждены
были покупать шелковые ткани на Востоке, причем по баснословным
ценам: еще в римскую эпоху «фунт шелка стоил фунт золота» (известно, что,
борясь с расточительством, император Тиберий пытался запретить
употребление шелка, Марк Аврелий разрешал носить его только высшей
аристократии, Аврелиан не решился купить шелковое платье своей супруге
из-за дороговизны) и со временем стоимость эта не уменьшалась9. У
нищей неразвитой средневековой Европы не было товаров, которые
могли бы заинтересовать процветавшую тогда Азию — утонченный Восток
соглашался продавать варварскому Западу изделия своих мастеров, в том
числе шелк, только за серебро и золото — ничего равноценного Европа
тогда не производила. Стремясь уменьшить вывоз драгоценных металлов
(иными словами — избавиться от колоссального торгового дефицита),
европейцы пытались наладить весь процесс производства шелка у себя.
Обходиться без шелка Европа не могла — и дело было не только в
престиже, хотя и в нем тоже: показательно, что первая пара шелковых чулок,
которую удалось наконец изготовить во Франции при Генрихе IV
(попытки получить свой шелк во времена Карла VII и Франциска I результатов
не дали), была отослана в подарок Елизавете Английской.
Вопреки распространенному стереотипу, невероятная дороговизна и
ажиотажный спрос на шелковые материи определялись не эстетическими
их качествами, как это представляют исследователи, — не тем, что
«треугольная в сечении нить тутового шелкопряда отражает свет подобно
призме, что дает шелковой ткани специфический отблеск», не прочностью
этой нити, «превышающей прочность стали», не поразительной ее протя-
229

Астраханские находки
женностью («нить, выделяемая шелковичным червем, достигает в длину
800—1000 м»)10, а также не «эластичностью, восприимчивостью к
красителям», «сложностью и трудоемкостью получения шелка», «громадным
пространством, отделяющим Дальний Восток от Запада», «непреходящей
на шелковые изделия модой»11.
Главная причина заключалась в другом. «Есть у этой ткани еще одна,
гораздо более важная, правда, достаточно прозаическая особенность —
она обладает дезинсекционными свойствами. У нити тутового
шелкопряда уникальная гигиеническая способность отпугивать вшей, блох и
прочих членистоногих, не давая им гнездиться в складках одежды. А это при
повсеместной, порой чудовищной антисанитарии в прошлые века было
буквальным спасением для обладателя шелкового платья»12. По
свидетельствам авторитетнейших знатоков быта средневековой Европы, в ней
«грязны были и люди, и дома, и улицы. В комнатах гнездились
всевозможные насекомые, которые в особенности находили себе удобное место
на трудно очищаемых балдахинах, устраиваемых над кроватями именно
в защиту от находившихся на потолке насекомых. Но они находились и
в платье, и на теле»13. Вот утверждение французского историка: «Блохи,
вши и клопы кишели как в Лондоне, так и в Париже, как в жилищах
богатых, так и в домах бедняков»14. Можно ли считать использование
античными римлянами или средневековой европейской знатью шелковых
тканей лишь проявлением щегольства, тщеславия и расточительности, если
вспомнить, что «вся история Востока и Запада — это также история
массовых, почти беспрерывных повальных болезней и эпидемий». Известно,
что «черная смерть» (пандемия чумы 1347—1350 гг.) погубила в Европе «не
менее трети населения, во Франции и Англии, быть может, даже
половину» (по общепринятому представлению разносчики чумы — крысы, но
точнее это — крысиные блохи, т. е. членистоногие). Причем «чума была
лишь одной из повальных болезней, постоянно угрожавших
европейскому обществу. Большой урон наносила оспа... свирепствовала также „алая
лихорадка" (как теперь полагают, сыпной тиф, переносимый вшами),
холера, различные гриппы, скарлатина, корь и другие болезни»15. В этих
условиях ныне забытое, но известное людям уже в античности свойство
шелка отпугивать переносчиков и возбудителей болезней, делало его
жизненно необходимым средством выживания, хотя и доступным только
элите, а кажущуюся непомерной цену на шелковые ткани — ценой,
которую платили многие поколения за свое физическое выживание.
Не случайно европейские путешественники, посещавшие в XVII—
XVIII вв. евразийские степи и знакомившиеся с бытом кочевников,
удивлялись обилию шелковых тканей в их жилищах — покрывал, навесов,
одежд — хотя их обладатели вовсе не были изнеженными созданиями.
Шелк и здесь служил средством избавления от насекомых.
230

Зачем Петру I нужен был шелк
Была и еще одна, увы, важнейшая область человеческой деятельности,
в которой шелк творил чудеса — война. Люди давно заметили, что раны
воинов, носивших под доспехами шёлковые нательные рубахи, заживали
быстрее. Здесь также сказывались антисептические свойства шелковой
нити, попадавшей в колотые, рубленные, огнестрельные раны.
Сколько людей благодаря этому не погибало от заражений, а возвращалось в
строй! Известно, что до 1917 г. офицерам русской армии полагалось
носить шелковое белье — и вовсе не по причине их аристократизма или
изнеженности...
Все эти качества шелка знали и мусульмане, считавшие его
драгоценным божественным даром. Вот выражение из Корана, описывающее
праведников в раю: «И за то, что они вытерпели, Аллах благословил их садом
и шелком».
В Московии, куда драгоценные шелковые ткани поступали из Средней
Азии, Персии, Византии, также пытались наладить собственное их
производство. Первым опытом считается упоминаемая Н.М. Карамзиным
мастерская венецианца Марко Чинопи, приглашенного в царствование
Федора Ивановича «для ткания парчей, штофов и бархатов» — в 1584—1601 гг.
она действовала в московском Кремле у колокольни Ивана Великого16.
Прерванное бедствиями Смуты, шелкоткацкое производство заработало в
Москве долгое время спустя, при царе Федоре Алексеевиче, в 1681 г.,
когда появилась обслуживавшая главным образом нужды двора мастерская
Захария Паульсена, состоявшая под «смотрением» дьяков А.А. Виниуса,
А.Т. Лихачёва и князя Одоевского17. Любопытна не увенчавшаяся успехом
попытка, предпринятая в царствование Михаила Федоровича: в 1624 г.
приглашенный из Нидерландов бархатного дела мастер Каспар Лермит не смог
устроить в Москве завод, заявив, что здесь нет подходящего шелка-сырца18.
Возможно, с этим связаны первые в России опыты изготовления
собственного сырья для шелкоткачества — как показывают недавние изыскания,
первые «государевы шелковые сады» появились в царствование Алексея
Михайловича не в подмосковном Измайлове, а в далекой Астрахани, и не в
середине 1660-х гг., как принято было считать, а на десятилетие раньше19.
После смерти Алексея Михайловича разведение тутовых садов под
Москвой, как известно, «было оставлено»: осмотревшая в начале
нового царствования пахринские шелковичные плантации «ликвидационная
комиссия» увидела высаженные десять лет назад деревья так и не
подросшими — среднерусская полоса со всей очевидностью обнаружила свою
непригодность для разведения шелковицы. Поэтому Петр обратил взоры
к южным областям своего государства, где и появились названные выше
шелковые сады и заводы.
Однако, как говорит неизвестный автор составленного в первой
половине XIX в. исторического очерка российского шелководства, несмот-
231

Астраханские находки
ря на то, что «сии начинания великого государя старались поддерживать
и преемники — Екатерина I, Анна и Елизавета — шелководство наше в
продолжение сего времени не оказало больших успехов — от неуменья,
как должно думать, обращаться с тутовыми деревьями, выводом и
кормлением червей»20. Действительно, посетивший в 1770-е гг. заведенные по
инициативе астраханского губернатора Н.А. Бекетова и находившиеся
под постоянной опекой Екатерины II шелковичные плантации на реке
Ахтубе академик П.С. Паллас был поражен тем, как «пренебрегали
шелководством» местные крестьяне, несмотря на различные дарованные
императрицей льготы («приписным к шелковым заводам крестьянам...
работу производить не в казенную, но в собственную пользу, т. е.
каждому семейству особо, не на заводе, но в своих жилищах... деревья жалуюся
им в собственность и тем обработанным шелком платить
государственные подати вместо денег... намерение наше состоит не в прибытке
казне, но собственно в том, чтобы показать жителям образ сеяния тутовых
дерев и хождения за шелковичными червями»)21. Входило ли это занятие
в противоречие с традиционными представлениями местных жителей, с
особенностями их ментальное™? По свидетельству Палласа,
«озлобление их противу шелкоделия дошло до того, что они нарочно убивали
шелковичных червей, опрыскивая их соленою водою и надеясь чрез то
избавиться от занятий шелководством»22. Особенно впечатляют эти сведения
в контрасте с другими — о жителях Гиляна, где выделывался лучший на
то время шелк в мире («лахиджанский» сорт). В рассказах очевидцев эта
прикаспийская провинция Персии, зажатая между морем и горами, что
создавало особенно благоприятный для шелководства теплый и влажный
климат, предстает как область с обширными тутовыми плантациями, где
шелководством занимались едва ли не поголовно: «Берут тамошние
жители яиц столько, сколько хотят вывесть, и кладут оныя в теплыя места, или
носят под пазухой, пока чрез несколько дней выйдет из яиц червячек...
Сие делают как мущины, так и женщины. Едва ли сыщется там человек,
особливо в деревнях, которой не упражнялся бы в сей работе...»23
Возвращаясь в Астрахань, добавим, что если в XVII столетии она
сыграла роль «колыбели» отечественного шелководства, то XVIII в. стал
«золотым веком» астраханского шелкоткачества. Причем промыслом
этим здесь занимались главным образом армяне (их колония в тот период
выросла вдвое: к слободе, сформировавшейся в XVII в., прибавилась во
второй половине XVIII в. еще одна армянская слобода — Заканальная), а
также отчасти индийцы. В середине XVIII в. первостепенную роль в
развитии астраханского шелкоткачества сыграл В.Н. Татищев, служивший
в 1741 — 1745 гг. здешним губернатором. Он не только разработал
обширную программу экономического развития и колонизации края, в том
числе государственной поддержки шелковой промышленности, изложив ее
232

Зачем Петру I нужен был шелк
в записке к императрице Елизавете Петровне «На память о делах
астраханских», но и добился указа Сената «об условиях приема во временное
российское подданство выходцев из восточных стран, изъявивших
желание поселиться в России»24. Результаты его усилий впечатляют. Если
в 1743 г. Татищев зафиксировал в Астрахани всего «2 фабрики шелковых
парчей»25, то в 1811 г., когда недолгий расцвет астраханского
шелкоткачества, пришедшийся на 1740—1810-е гг., был уже на исходе, директор
здешней гимназии Храповицкий в своем «Кратком описании» города
отметил «20 шелковых фабрик, 70 полушелковых и полубумажных и 34
красильни»26.
Позже производства эти в Астрахани заглохли, как и все
отечественное шелководство, о чем упомянутый неизвестный автор XIX в.
констатировал: «Принятый в России способ производства шелка — тот самый,
что употребляется в Персии и Индии, и далеко превосходит французский
и итальянский. Но заводы и училища в России совершенно бесполезны,
т. к. Индия и Персия продают нам шелк очень дешево, а холодный и
сухой климат полуденной России препятствует успешному шелководству».
Можно ли после этого считать усилия Петра и его предшественников
бесполезными, ошибочными, «недовольно обдуманными»?
«Не казалось ли необдуманным основать на шведской земле главный
порт и столицу Российского Государства, тогда как победоносные войска
шведские вытесняли польского короля из одного города в другой,
принуждая его отказаться от престола, и в несколько дней заставили датского
короля заключить мир?» — спрашивал в свое время К.М. Бэр. Только опыт
мог доказать нерентабельность собственного шелководства в России.
По-видимому, при осуществлении проводившейся Петром системной
модернизации России неизбежны были избыточные проекты — вроде
присоединения прикаспийских персидских провинций, которые, как
оказалось, невозможно было удержать, или установления протектората над
Мадагаскаром как плацдармом для проникновения в Индию, или
открытия пути из России в Индию по Аму-Дарье через Хивинское и Бухарское
ханства. Этот последний замысел Петра один из нынешних историков
назвал «неуклюжим прожектом», тогда как Пушкин считал
«предприятием великим»; другой историк назвал «диковинными затейками»
шелководческие опыты царя Алексея Михайловича. Конечно, в пушкинские,
а тем более в петровские, времена еще не подозревали, что развитие мус-
сонного мореплаванья в Индийском океане сделало сухопутные
трансазиатские магистрали нерентабельными, как во времена «Тишайшего» не
знали, что климат Подмосковья не подходит для разведения шелковицы.
Это нам, увидевшим свою планету из космоса, все более привычным
становится глобальный взгляд, другой масштаб осмысления проблем
мировой истории, политики, экономики. Важно, однако, чтобы с высоты это-
233

Астраханские находки
го взгляда наши предшественники не показались нам «пигмеями», чтобы
мы не забывали, что грандиозные технические достижения нашего века
имеют фундаментом их свершения, их усилия, в том числе их
заблуждения и ошибки. Своего рода символом последних может служить туесок
с шелкопрядами царя Алексея Михайловича, а замечательным поводом
вспомнить о них с уважением — еще один отделанный шелком интерьер,
воссозданный во Дворце князя Меншикова.
1 Данилевский Г.П. Выдержки из семейных бумаг 1723—1781 гг. М., 1873.
2 Русский вестник. 1889. Т. 200. Январь. С. 343.
3Лурье Ф.М. Российская история и культура в таблицах. СПб., 1998. С. 98.
4 Пашкевич В.В. Плодоводство в Астраханской губернии // Плодоводство в
России: Исследования и материалы. Вып. XIII. СПб., 1911. С. 22.
5 Русский вестник. 1889. Т. 200. Январь. С. 343.
6Заозерский А.И. Царская вотчина XVII в. М., 1937. С. 124.
7 Забелин И.Е. Московские сады в XVII столетии // Опыты изучения русских
древностей и истории. М., 1873. С. 297.
8 Заозерский А.И. Царская вотчина XVII в. С. 122.
9 Петров A.M. Запад — Восток: Из истории идей и вещей. М., 1996. С. 221
(прим. 112).
10Лубо-Лесниненко Е.И. Китай на Шелковом пути. М., 1994. С. 6.
11 Иерусалимская А.А. Кавказ на Шелковом пути. СПб., 1992. С. 3.
12 Петров A.M. Великий шелковый путь. М., 1995. С. 58; он же. Запад -
Восток... С 193; Зелинский Н.Н. Памир и Великий шелковый путь// Народы Азии и
Африки. 1976. № 5. С. 112 (прим. 2).
13 Кулишер И.М. История экономического быта Западной Европы. Т. 2. М.; Л.,
1931. С. 9.
14 Броделъ Ф. Материальная цивилизация, экономика, капитализм XV-
XVIII вв. Т. 1: Структуры повседневности. М., 1986. С. 332.
15 Петров A.M. Великий шелковый путь. С. 82.
16 Токмаков И.Ф. Указатель литературы по шелководству (1703-1882). М., 1882.
С. 1.
17 Савельева Е.А. Андрей Андреевич Виниус, его библиотека и альбом //
Россия — Голландия: книжные связи XV-XX вв. СПб., 2000. С. 109.
18 Кордт В.А. Очерк сношений Московского государства с республикою
Соединенных Нидерландов по 1631 год// Сборник императорского русского
исторического общества. Т. 116. СПб., 1902. С CCXCVI-CCXCVII.
19 См. : Архив СПбИИ РАН. Ф. 178. Оп. 1. Д. 2528, 2544, 2546, а также статью
«„Шелковый мастер" Маматагей Заманов...» в настоящем издании.
20 Из истории шелководства в России // Красный архив. 1941. Т. 3. С. 86.
21 Там же. С. 90.
22Там же. С. 92.
23 Описание Каспийского моря и чиненных на оном Российских завоеваний
яко часть истории Государя Императора Петра Великого, трудами тайного совет-
234

Зачем Петру I нужен был шелк
ника, Губернатора Сибири и ордена Святого Александра кавалера Федора
Ивановича Соймонова... СПб., 1763. С. 339.
24 Юхт А.И. Правовое положение астраханских армян в первой половине
XVIII века// Известия АН Армянской ССР. 1960. № 12. С. 51.
25 Торопицын И.В. В.Н. Татищев о развитии ремесла и промыслов в
Астраханской губернии во второй четверти XVIII в. // Астраханский край: история и
современность. Материалы конференции. Астрахань, 1997. С. 87.
26ОР РНБ. Ф. Q. XVIII.166. Л. 60 об.
Опубликовано в сборнике «Петровское время в лицах-2003: Материалы научной
конференции». Государственный Эрмитаж. СПб., 2003.

ПЕРВАЯ НАВИГАЦИОННАЯ КАРТА КАСПИЙСКОГО МОРЯ
И ЕЕ СОЗДАТЕЛЬ КАРЛ ВАН ВЕРДЕН
«Июля 4 дня 1720 года» капитан Карл ван Верден рапортовал Петру I
из Астрахани: «Вашего Царского Величества Всемилостивейший указ...
здесь получил... По которому... сего числа отсюда с тремя шнявами, с гу-
кором и ботом отправлюсь на Каспийское море для исправления пове-
ленного мне дела, которое, надеюсь, что нынешнею кампаниею в
окончание придти может»1. Порученное государем дело, как всегда спешное,
начатое Ван Верденом еще весной 1719 г., к концу упомянутой в письме
навигационной «кампании» действительно было завершено. Уже в
феврале 1721 г., обращаясь к Парижской Академии наук, Петр, накануне
принятый в число ее членов и стремившийся «заслужить дорого ценимое
им звание» академика своим вкладом в науку, сообщал: «До сего времени
не было еще никакой подлинной карты Каспийскому морю. Мы для того
оное море чрез нарочно от нас туды отправленных искусных морских
людей осмотреть и верную карту сделать велели, что оные наши посланные
чрез двулетний труд то учинили...»2
«Рисованная» в Астрахани, срочно награвированная в Петербурге и
отосланная Петром в Парижскую Академию наук, а затем в Английское
географическое общество, «Картина плоская моря Каспийского от устья
Ярковского до залива Астрабадского по меридиану возвышения в
градусах и минутах, глубины в саженях и футах...» стала научной сенсацией
мирового значения, совершенно опровергла представления того времени об
очертаниях этого моря. Секретарь Парижской Академии наук в
«Похвальном слове Петру Великому» восклицал: «Есть за что благодарить сему
победителю-академику! Мы уже наконец знаем подлинную фигуру сего
моря, которая совсем не сходствует с прежнею...»3 Географ французского
короля Гийом Дел иль, издавший в 1700 г. свою карту Каспия, на которой
очертания берегов этого моря не имели с реальностью ничего общего и
лишь повторяли фантастический рисунок средневековых космографов,
по поводу присланной из России карты писал: «...Никогда не было
более различных карт как по площади, так и по фигуре. Такой
неопределенности наиболее способствовала идея, что это залив, куда другое море
простирает свои воды. Но в настоящее время вопрос разрешен благодаря
вниманию, проявленному Его Величеством царем при создании точной
карты этого моря мореходами ловкими и смелыми...»4 Делиль переиздал
236

Первая навигационная карта Каспийского моря и ее создатель Карл ван Верден
присланную Петром карту с надписями на французском языке, поместив
ее в «Трудах Парижской академии». Опубликована она была и Р. Оттен-
сом в Амстердаме, и И.Б. Гоманом в Нюрнберге.
Значительным тиражом печаталась эта карта и в России, так как
нужна была Петру не только для утверждения престижа российской науки.
Освоение Каспия стало важной частью огромной работы по выходу
России на моря своих юго-восточных рубежей, тяжелого противоборства с
Турцией. Прикаспийские области Петр рассматривал как будущее
средоточие российской торговли с Персией, Средней Азией, Закавказьем,
Каспийское море — как центральное звено в цепи водных коммуникаций,
ведущих в Индию.
Попытки составить точную, пригодную для морских походов карту
Каспия царь начал с конца XVII в. и в течение следующих десятилетий
не прекращал усилий: в 1699 г. был послан некий «датчанин Шельтруп»,
погибший в персидском плену, в 1703 г. — капитан Еремей Мейер,
убитый в Астрахани во время стрелецкого восстания. С 1714 г. после неудач
Пруте кого похода, потери Азова и Таганрогской крепости, суливших
выход к Черному морю, последовали «описные экспедиции» на Каспии
Александра Бековича-Черкасского (зарезанного в Хиве), Александра
Кожина (кончившего ссылкой в Сибирь), Михаила Травина, Василия Урусова,
давшие съемку восточного берега Каспия. Карта Ван Вердена,
описавшего западный и южный берега и связавшего свою съемку с материалами
предшественников, стала итогом всей этой работы.
Достижения петровских специалистов можно рассматривать в русле
европейской традиции, идущей от Адама Олеария, составившего, по-
видимому, с помощью голландского навигатора, карту Каспия в 1647 г.;
продолженной Яном Стрюйсом с его чертежом 1668 г. и Николасом
Витсеном, скопировавшим в 1665 г., как он сам писал, русскую карту,
восходящую, по мнению специалистов, к Олеарию, а при составлении
чертежа 1687 г. использовавшим «сибирские лубки». Можно
обратиться и к более ранним попыткам картирования Каспия, ведущим начало
от снаряженной персидским царем, как полагают, Дарием, экспедиции,
сведения которой использовал Геродот и игнорировала традиция,
идущая от Птоломея. Можно вспомнить достижения арабских географов,
таких как Истахри; обратить внимание на замечательно близкое к
натуре изображение Каспия в космографии середины XV в. загадочного Фра
Мауро, пользовавшегося, как установлено, венецианскими картами, но
в отношении этого моря и вообще Востока оставившего свои источники
тайной. После точности очертаний его карты поразительной
архаикой воспринимается рисунок Каспия на карте Антония Дженкинсона
1562 г., сделанный в русле птоломеевской традиции. Все это, однако,
выходит за рамки нашей статьи.
237

Титул в картуше,
увенчаном гербом Астрахани:
«Картина плоская моря Каспийского,
от устья Ярковского до залива
Астрабадскаго. По меридиану
возвышаетца в градусах и минутах.
Глубина в саженях и футах.
Рисована в Астрахане и выгрыдорована
(гравирована. — Е. Г.) на меди
в Санкт Питер Бурхе...»
Фрагмент гравюры с картой
Ван Вердена—Соймонова
Карл ван Верден, Федор Соймонов.
Карта Каспийского моря.
Объединила материалы съемок 1714 г.
(А. Бековина-Черкасского), 1716 г. (А. Кожина), 1717 г. (М. Травина)
и завершена съемками западного и южного побережья Каспия 1719 г.
Гравюра 1720 г.
Частные карты-врезки: «Залива Бакинская», «Залив Астрабатской»,
«Залив Зинзилинской», «Устьереки Астары», «Устье реки Крудосели»,
«Устье реки Себдуры», «Пролива Апшаронская», «Северное устье реки Куры».
Бумага (карта оттиснута на трех листах), резец, офорт.
Отдел картографии БАИ. Петербург

Астраханские находки
Гийом Делиль. Карта Каспия 1700 г.
Из книги Л. С. Багрова «Материалы к историческому обзору карт Каспийского моря»
(СПб., 1912)
Подлинники рисованных карт Ван Вердена 1719 и 1720 гг. в том
числе и с его собственной подписью, а также «выгрыдарованные на меди»
оригиналы ее «Санкт Питер Бурхского» издания 1720 г. обнаружены
советским академиком Л.С. Бергом в собрании Библиотеки Академии наук
(тогда СССР) и опубликованы в 1940 г.5 Еще раньше, в 1912 г.,
замечательный историк картографии Л.С. Багров дал описание экземпляров этой
карты из Архива Главного Гидрографического Управления и из
собственного собрания6. Карта Ван Вердена проанализирована в работах
биографа Ф.И. Соймонова Л.А. Гольденберга7, подвергнута критике историком
русского флота Ф.Ф. Веселаго, коснувшегося, в частности, и ее
художественных «недостатков»8. И если в отношении специальных
картографических свойств этого памятника мы высказываться не будем, то о
характере графики сказать должны. Сравнение многоуважаемым Феодосием
Федоровичем Веселаго карты Ван Вердена «весьма дурной гравировки»
240

Первая навигационная карта Каспийского моря и ее создатель Карл вал Верден
с вариантом, подготовленным к изданию Делилем, — «в
художественном отношении исполненным несравненно лучше» — на наш взгляд, не
совсем корректно. Не имеющая характерной для «золотого века»
французской культуры изысканной декорировки, карта Ван Вердена
выражает пафос совсем другой страны и эпохи — России петровского времени.
Сугубый прагматизм назначения этой карты диктовал экономность,
минимализм выразительных средств. Такого рода аскетизм был отражением
экстремальных условий и сроков ее создания. Сопоставимая с
графическими работами петербургских мастеров петровского времени — П. Пи-
карта, Г. де Вита, А. Ростовцева, В. Томилова, А. Зубова — «Картина
плоская моря Каспийского...» по наивной выразительности своей графики
является художественным документом эпохи, наполненным свежестью
восприятия, искренностью и энергией ее создателей —
первооткрывателей и новых географических областей, и нового для России темпа, ритма,
порядка жизни.
Так или иначе, карта Каспийского моря 1720 г. вполне известна и
вписана в контекст развития отечественной и мировой картографии. Однако
личность ее создателя — русского морского офицера, голландца по
происхождению и образованию, навигатора и гидрографа — до сих пор не
привлекала внимания исследователей. Судя по всему, это был скромный, не
слишком амбициозный человек, не оставивший большого количества
документов, воспоминаний, свидетельств об эффектных поступках. Но
судьба его уникальна и в то же время характерна для той авантюрной эпохи.
В отечественной литературе имя Ван Вердена упоминается именно
в связи с созданием первой научной навигационной карты Каспия, как
правило, рядом с именем Ф.И. Соймонова, причем нередко о Ван
Вердене говорят как о сотруднике Соймонова, а в соответствующем разделе
Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, например, говорится,
что Соймонов «описал западный и южный берега Каспия вместе с
тремя товарищами»9. В таком видении (а порой — не видении) нашего героя
сказывается своего рода историческая аберрация, при которой
проявившийся впоследствии масштаб деятельности Соймонова —
выдающегося русского гидрографа, автора многих сочинений по морским наукам,
крупного государственного деятеля, разнообразные труды которого,
долгая жизнь и достигнутое к концу ее высокое положение заслонили
подлинную роль Ван Вердена, сотрудником которого Соймонов был в начале
своей карьеры. Ключевую роль сыграл в этом «Академии наук конференц-
секретарь... историограф Г.Ф. Миллер», который знал Соймонова в
бытность того признанным «морским писателем», важным сановником и
потому тенденциозно, комплиментарно для Федора Ивановича переработал
и издал в 1763 г., когда Ван Вердена давно уже не было в живых, записи
самого Соймонова о ходе той «описной» экспедиции10. Всеобъемлющий
241

Астраханские находки
Пушкин, отметивший в «Истории Петра» нашего героя и его отправку на
Каспий для составления точной карты, касаясь опубликованного
Миллером «Описания Каспийского моря и чиненных на оном российских
завоеваний...», подчеркнул: «Выбрано (курсив мой. — Е. Г.) из журнала
Соймонова Миллером»11. (Стоит вспомнить, что на неточности, ошибки
и прямые искажения Миллера в изложении других событий петровского
времени указывают самые разные исследователи12.) В советский период
свою роль сыграли вспышки «борьбы с космополитизмом», когда в
исторических исследованиях принято было приуменьшать вклад в развитие
российской науки «заезжих иноземцев»13.
Отличительная особенность биографии Карла ван Вердена состоит в
том, что он не был приглашен на русскую службу по контракту как
сотни других голландских специалистов, а попал на российский флот после
того, как был захвачен в плен на шведском военном судне. С этого
момента и на протяжении всей жизни рядом с ним ощущается присутствие
могучей личности Петра.
Все известные источники, начиная с «Общего морского списка»,
говорят, что Ван Верден был взят в плен в 1703 г., некоторые добавляют —
«в одном из сражений». Недавняя публикация П.А. Кротовым записок
англичанина Джона Дена о состоянии русского флота в царствование
Петра Великого доказывает, что это сражение было знаменитым «делом»
в устьях Невы, первой удачей русских на море, названной самим Петром
«никогда бываемою викторией». Возглавляемые «бомбардирским
капитаном Петром Михайловым» и поручиком Меншиковым несколько рот
гвардии в лодках захватили шведский адмиральский бот «Гедан» и
бригантину «Астрильд».
«Выстрелы судов в стесненные лодки вызвали ярость солдат, —
описывает сражение историк русского флота, — когда они,
предводительствуемые царем, бросились на суда, шведам не было пощады: из 77 человек
уцелело 19»14. Сам Петр в письме к Ф.М. Апраксину уточняет: «Понеже
неприятель пардон зело поздно закричал, того для солдат унять трудно
было, которые ворвався, едва всех не перекололи; только остались 13
живых...»15 П.А. Кротов сообщает, что в составленной Петром росписи
имущества и пленных, захваченных в «деле» 7 мая 1703 г., значится
«штурманский ученик Карел фон Верт»16. А вот как рассказывает историю Джон
Ден, по мнению П.А. Кротова, со слов самого Ван Вердена: «Немедля по
сдаче судов царь поднялся на борт и застав живым штурмана... велел со
всяким тщанием ухаживать за его ранами, а когда они зажили, убедил его
поступить к нему на службу»17.
Складывающаяся по этим источникам картина психологически
вполне убедительна. Известно особое отношение Петра к голландцам как
жителям страны, служившей для него примером процветания, основанного
242

Первая навигационная карта Каспийского моря и ее создатель Карл ван Верден
на торговле и мореплавании, как иностранцам, знакомым с детства —
таким, как доктор царской семьи Ван дер Гульст, учитель математики
Франц Тиммерман, первый корабельный мастер Карстен Брандт, друзья
юности из московской Немецкой слободы, принимавший его в
Амстердаме Николаас Витсен, обучавшие в Саардаме мастера, ставший близким
сподвижником Корнелис Крюйс (голландец по культуре) и многие
другие. Петр «несколько владел» голландским языком, благодаря чему мог
распознать среди уцелевших шведских пленников молодого голландца.
Важно и то, что тот был штурманом — мы знаем, как нуждался царь в
морских специалистах. Вполне достоверна эта коллизия и в свете их
дальнейших отношений. Петр держал Ван Вердена в поле зрения, доверял ему
ответственные задания. А тот до последних дней преданно служил новому
отечеству, царю, отбившему его у разъяренных солдат и вернувшему тем
самым жизнь.
Даже отчество, которое Ван Верден получил в России — Петрович —
наводит на мысль об отеческом отношении Петра к своему подопечному (и
заставляет вспомнить «Государева крестника» Абрама Петровича Ганнибала).
Подтверждением тому может служить и то, что в письмах — даже деловых и
по тону весьма жестких — Петр называет Ван Вердена «Карлушей»18.
Ден в своих записках рассказывает, что Ван Верден — один из
любимых капитанов царя. Однако восхождение в капитаны было совсем
не простым. В «Списке морского флота офицеров и матросов» за 1704 г.
«свейский полонянник Карель фан Верт» значится среди штурманов,
но месячное жалованье его в сравнении с прочими унизительно мало —
3 рубля (тогда как других штурманов —13—14 рублей, боцманов и конста-
пелей — 7-10 рублей и даже матросов — 4—5 рублей; меньше него получал
лишь «свейский полонянник Ирик Эрн» — 2 рубля19. Первый офицерский
чин присвоен Ван Вердену только через 6 лет — в 1709 г., а следующее
повышение — в поручики — состоялось лишь в 1713 г.20
В 1717 г. Ван Верден, уже капитан-поручик, был назначен на
флагманский корабль Его Величества «Ингерманландия»21. Здесь же служил
недавно вернувшийся после практики в Голландии бывший ученик На-
вигацкой школы юный мичман Федор Соймонов; Г.Ф. Миллер со слов
последнего рассказывает: «...оба (Соймонов и Ван Верден. — Е. Г.)
несколько лет служили под собственным Императорским смотрением на
военном корабле, Ингерманланд называемом, на котором Его Величество
обыкновенно ездить изволил, и чрез то получили случай снискать себе
особливую от Государя похвалу за верность свою и искусство...»22 В эти
годы Ван Верден работал по прямым указаниям царя: сохранилось письмо
Петра 1718 г., адресованное помимо прочих штурманов «фон-Вердену» с
подробными разъяснениями заданий по уточнению фарватера,
промеров глубин и съемки в Финском заливе23. Здесь голландский навигатор
243

Астраханские находки
проявил себя, очевидно, надежным квалифицированным специалистом.
Во всяком случае, Ден аттестует его талантливым человеком.
В январе 1719г. Ван Верден получает главное в своей жизни поручение
Петра: «Ехать тебе в Астрахань и оттоль на право подле берега, даже до
Астрабата и сполнять по ниже писанному... прилежно усматривать гава-
нов и рек, и какия суда могут где приставать, также скампавеям (гребным
галерам. — Е. Г.) мочноль ходить и спасаться во время шторму... И где
косы подводные и камни, и прочее осматривать и верно ставить на
карту. Также крейсовать чрез море, и какие острова или мели найдут, также
море, сколько где широко, ставить на карту...»24
Ход «описной экспедиции» 1719—1720 гг. освещен в научной
литературе (правда, в связи с участием в ней Ф.И. Соймонова, выбранного
самим Ван Верденом в сотрудники). Здесь же стоит обратить внимание на
сохранившиеся письма-отчеты Ван Вердена государю — яркие,
обстоятельные, дающие колоритные картинки и живые подробности той
экспедиции: «...Берег от Терека и до Куры везде чист и не отмел, не так, как
Вашему Величеству доносили, и везде можно полугалеры или иныя какия
мелкие плоскодонный суда на берег вытаскивать, и якорные места везде,
однако незакрытая с моря, кроме двух хороших гаваней, а именно: в Ап-
шероне и Баку. Дербент-город кажется хорош, от которого до Низовой
по берегу жилье и лесно и многими фрукты изобилен. Низовая пристань
весьма открыта, как явно в карте Ваше Величество увидеть изволишь; от
Низовой до Апшерона берег приглуб и якорные места, а в Апшероне
гавань хороша и в колодезях вода пресная, однако мало подле берега, нечто
далее в деревнях, которые от берега близко, из которых крестьяне их ко
мне приезжали ради продажи живности и фруктов... Сыскали первую
северную протоку устья Куры реки, о которой здешние лоцманы не знали;
потом поехал я в устье на берег, на котором меня встретили 5 человек
солдат персидских и спрашивали меня зачем я приехал, на что ответствовал:
ради пресной воды и дров; и отъехали без всяких разговоров, понеже
переводчика со мною не случилось. На другой день поутру послал бочки для
воды и сам с моими офицерами и с 24-мя человеками поехал, где прежние
солдаты 5 человек мне объявили, что их 2 юспаши или капитаны желают
меня видеть, которых я ждал до 10-го часу поутру, потом оные, приехав с
3-мя знамены и многолюдно, спрашивали меня о причине моего приезду,
на что я ответствовал: ради воды пресной и дров; чему они удивлялися,
сказали чрез переводчика, что де в здешнее устье не токмо вы,
иностранные, но и наши мало въезжают...»25
Отметим и организаторский дар Ван Вердена, сумевшего собрать
команду, блестяще справившуюся с поручением царя. Отобрать своих
будущих сотрудников Петр доверил ему самому, как гласит именной указ от
20 января 1719 г.: «Послать указ шаубенахту Сиверсу: офицеров, унтер-
244

Первая навигационная карта Каспийского моря и ее создатель Карл ван Верден
Федор Соймонов. «План или проспект того места при устье реки Куры,
на котором опасность имели от приезжих сальянцов».
Рисунок из рукописи «Экстракт журналов мореплавания и описания Каспийского моря,
которое происходило в 1715, 16, 18, 19, 20, 1727'годех, а притом описание о
высокославном Государя императора Петра Великого походе... сочинено в Астрахани 1728году».
Бумага, перо, чернила, отмывка. ОР РНБ. Петербург. Публикуется впервые
офицеров и прочих корабельных служителей, которых выберет капитан-
поручик Карл ван Верден из флота, извольте ему приказать немедленно
отправить в Астрахань»26. Всего Ван Верден отобрал 89 человек, а в
Астрахани добавилось еще 150 солдат из местного гарнизона для охраны судов.
Способность объединить и мобилизовать на общее дело стольких людей
необходима была здесь тем более, что работа предыдущих команд увязала
в спорах их членов из-за старшинства. Л.С. Багров утверждает даже, что
именно «ссоры между участниками экспедиций заставили Петра в 1719 г.
послать для окончания работ Ван Вердена»27. Не случайно по окончании
описных работ на Каспии Петр распорядился не расформировывать его
команду и позже, к началу Персидского похода, затребовал ее в полном
составе с собой в Астрахань.
Этот поход показал дальновидность Петра, неустанно продвигавшего
и дело картирования Каспийского моря, и дипломатические усилия на
Востоке, несмотря на тяжелейшие условия Северной войны. Сразу после
заключения Ништадтского мира на юго-востоке возникла угроза
вмешательства Турции в персидские дела и укрепления ее на Кавказе и Каспии.
245

Астраханские находки
Направленный на предотвращение этого Персидский поход 1722 г.,
несмотря на полное отсутствие времени на его подготовку и
соответствующие опасения царя, дал блестящие результаты.
Не последнюю роль сыграла в этом карта Ван Вердена. Специалисты
установили, что во время Персидского похода на нее был повышенный
спрос, и это вполне объяснимо. Как следует из документов, 30 октября
1722 г. лейтенант астраханского флота Яков Брандт (между прочим,
калмык, с детства воспитывавшийся и крещенный в голландской купеческой
семье, жившей в России) принял от кабинет-секретаря Его Величества
А.В. Макарова для астраханского адмиралтейства 40 карт для «роздачи на
месте морским офицерам... посылаемым в море». Кроме того, «из
типографии в Адмиралтейств-коллегию для отправления в Нижний и Казань»
направлено было «карт Каспийского моря 100 разлиневанных...»
Запрашивали эту карту Коммерц-коллегия в Петербурге и светлейший князь
Меншиков в Москве. Дополнительный тираж ее выпускали в 1722, 1723
и даже в 1724 гг.28
Создатель карты принимал в Персидском походе самое деятельное
участие, но уже не в качестве картографа — он возглавлял эскадру
ластовых, то есть грузовых судов, занимавшихся доставкой на персидские
берега сухопутных войск, артиллерии, продовольствия. Задача эта была
столь важной для успеха всей кампании, что Петр требовал о ее
выполнении ежедневного отчета. Ван Вердену, в надежности которого не раз
убеждался государь, она была поручена не случайно.
В кульминационный момент похода 1722 г. — при взятии Дербента —
царь доверил своему любимцу «команду над всем флотом», и
своевременное появление его с эскадрой на рейде «пред городом» заставило
лукавившего «Наипа Дербентского» согласиться с условиями посланников
российского императора, в результате чего «помянутый Наип сего
города» за версту от Дербента встретил Петра с его войском и свитой и,
«ставши пред Монархом на колени, поднес серебряный ключ на серебряном
же блюде...»29
Успех Персидского похода, укрепление России на берегах Каспия
вызвали такое неудовольствие Турции, что Петр готовился к новой войне.
Покидая Астрахань, он основал здесь военно-морской порт,
адмиралтейство европейского образца и уже из столицы энергично руководил
укреплением Каспийской флотилии, созданием для нее необходимой базы. На
месте были оставлены Ван Верден, Соймонов, Урусов и другие члены
«описной экспедиции». А в августе 1724 г. Ван Вердена назначили
«исправляющим должность» главного командира астраханского порта30. Как
следует из документов, он хорошо знал состояние здешнего торгового
флота и еще в 1720 г. консультировал петербургскую Коммерц-коллегию
о проблемах и возможностях морской торговли на Каспии31. Интересно,
246

Первая навигационная карта Каспийского моря и ее создатель Карл ван Верден
что в декабре того же 1724 г. кандидатура Ван Вердена называлась при
выборе руководителя Камчатской экспедиции. Подбирая направлявшихся
туда «геодезистов из подпоручиков и поручиков морских», штурманов
и прочих специалистов, Адмиралтейств-коллегия, обращаясь к Петру,
предлагала: «А не худо, чтоб был над ними командир из капитанов,
Беринг или фон-Верд; понеже Беринг в Ост-Индии был,... а фон-Верд был
штурманом...»32 Поскольку остановились, как известно, на кандидатуре
Витуса Беринга, можно предположить, что Петру, несмотря на его
страстный интерес к вопросу «о соединении Азии с Америкой», важно было,
чтоб такой надежный человек как «фон-Верд» оставался в Астрахани.
Хорошо изучив этот город за время кампании 1722 г., Петр совершенно
точно указал, где следовало устраивать астраханский порт и
адмиралтейство: «В том месте, где ныне суда осенью на Кутумовой реке вытаскивали».
Помимо прочего определил, какие гидротехнические мероприятия
необходимо провести: «Понеже сие место потопляет вешнею водою, того ради
копать рвы около того места и тою землею высыпать то место выше вешней
воды». Распорядился он даже и о таких подробностях: «Устье Кутумовой
речки надлежит чистить граблями нынешнею же зимою, для чего и грабли
образцовые сделаны...» Кроме того Петр наметил трассу канала,
необходимого для улучшения условий судоходства в городе — рыть этот канал царь
распорядился «от самого края назначенного адмиралтейства»33.
Работы по строительству порта и адмиралтейства начались сразу, хотя
«по недостатку рабочих и материалов производились довольно
медленно», как сообщает известный историк флота А.П. Соколов.34 Он же
свидетельствует, что в 1785 г. на месте петровского порта в Астрахани «еще
видны были следы начатых работ», следовательно, под руководством Ван
Вердена было сделано не так уж мало.
Со смертью Петра все остановилось: прекратилось освоение
завоеванных прикаспийских провинций, «отставлено» строительство
собственноручно заложенной царем крепости Св. Креста на реке Сулак, корабли
вернулись в Астрахань, и Каспийская флотилия стала хиреть без дела и
поддержки из центра. Если в 1725 г., когда здешний порт возглавлял Ван
Верден, в ней числилось 230 судов, то к последней четверти XVIII в.
осталось «3 десятипушечных бота»35. А в 1735 г. взятый в Персидском походе
Баку был «уступлен» Надир-шаху. Наметился обрыв традиции. В
Астрахани яркой иллюстрацией этому стала поучительная коллизия, вызванная
оттеснением с исторической сцены людей, подобных Ван Вердену — речь
о перенесении строившегося по указанию Петра порта на другое место.
В начале 1726 г. Ван Вердена в должности командира астраханского
порта сменил «шаутбенахт» И.А. Сенявин, направленный сюда
Екатериной I36. Человек из близкого окружения Петра, выросший из солдат
потешного Преображенского полка времен забав на Плещеевом озере в
247

Астраханские находки
опытнейшего флотоводца, Иван Сенявин не обладал, как показало
время, необходимыми знаниями по инженерии и гидротехнике (Ден
называет его в своих записках невежественным человеком). А.П. Соколов
рассказывает: «Ему показ&чось, что Петр ошибся в выборе места под
адмиралтейство, и не сообразив, что способность этого места
обусловливалась предположенным каналом от Кутума к Волге и искусственными
насыпями — дело трудное, зато прочное — он представил Адмиралтейств-
коллегий... что „строение зачато строить не в удобном месте, понеже то
место весьма низкое, и всегда полою водою не только то место потопляет,
но гораздо выше того места полая вода бывает"...»37
Указом 6 июня 1726 г. Коллегия согласилась с мнением
новоиспеченного командира астраханского порта и повелела перенести строительство
на указанный им берег Волги, «понеже то место высокое и от воды
близко»38. Через месяц И.А. Сенявин умер, а в Астрахани очень долго
расхлебывали последствия его решения. Волга стала отступать от устроенного
на ее берегу порта и «эленги и все необходимые портовые строения»
пришлось в течение 100 лет три раза переносить к воде: река наметывала
перед ними все новые отмели, снова и снова отрезавшие порт от Волги.
«Вероятно, предвидя все это, Петр определил для адмиралтейства
берег Кутума», — предполагает А.П. Соколов. Не исключено, добавим мы,
ведь известно, что этот уникальный государь, в самых различных науках и
ремеслах проявлявший не только любознательность, но и удивительную
способность в кратчайшие сроки овладевать тем, на что другим
требовались годы, неплохо разбирался и в гидрологических тонкостях —
«шлюзном», плотинном деле — сам набирал отвечавших его замыслам
европейских мастеров, затевал строительство каналов и целых гидросистем. Что
касается гидрологического режима Астрахани, то нам точно известно,
что Петр знал его особенности, требовавшие учета при выборе места под
порт: еще в октябре 1717 г. один из участников экспедиции Бековича-
Черкасского М. Травин, очевидно, отвечая на запрос Его Величества,
сообщал: «...при Астрахани гавани нет, где б можно от зимнего времени
непогод ставить морские суда, а прежде, Государь, был изрядный гаван и
тот занесло песком, не можно никакое судно провести»39. Таким образом
была обозначена уже тогда проявившаяся тенденция, при которой
«главное течение Волги все более и более» смещалось к западу.
Но что же стало с Ван Верденом, когда закончились его полномочия
как командира астраханского порта? «Общий морской список» отвечает:
«1726 год — занимался дополнением карты Каспийского моря с целью
нанесения на нее всех новозавоеванных провинций и пристаней, равно
гаваней, рек, крепостей и рейдов». Действительно, в марте 1726 г. Адмирал -
тейств-коллегия постановила дополнить карту 1720 г., поскольку «в той
карте вновь завоеванных провинций и крепостей и гаваней ...не показа-
248

Первая навигационная карта Каспийского моря и ее создатель Карл ван Верден
но...»40 (так, адмирал К. Крюйс, аргументируя необходимость
продолжения съемок на Каспии, уже вскоре после появления карты Ван Вердена
писал: «Хотя оная является хороша, однакож о справедливости оной я не
обязуюсь порукою, понеже хотя б все навигаторы, географы и математики
при том были, однакож впервые не будет таким существом как во вторые
и третьи места обсервованы и карты напечатаны бывают»41).
Советские специалисты экспедицию 1726 г. с именем Ван Вердена
не связывают. «Сенявин выбрал Соймонова для нового описания
Каспия», — сообщает исследователь Соймоновского наследия Л.А. Гольден-
берг и, рассказывая о ходе и результатах этой экспедиции, не говорит о
голландском картографе ни слова. Однако возможно ли, чтобы
руководивший созданием карты 1720 г., служивший здесь же, в Астрахани,
высококлассный специалист не был привлечен к работам по ее дополнению?
Неужели «Общий морской список» ошибается?
Но вот еще довод: в 1727 г. Ван Верден произведен в капитаны первого
ранга. Третий ранг он получил в ноябре 1720 г. за «Картину плоскую»42,
второй ранг — в 1724 г. за Персидский поход. Быть может, первый ранг
ему присвоили за дополнения 1726 г.? Никаких других свершений в этот
период за ним не числится43.
В умолчании биографов Соймонова (а исследований о Ван Вердене,
как мы говорили, до сих пор не проводилось), по-видимому, снова
сказывается упомянутая, идущая от «историографа Миллера» тенденция.
Ведь даже говоря о карте 1720 г., советские авторы вслед за Миллером
недоумевают, почему она подписана Ван Верденом и не носит имени
Соймонова44. Но ведь во время съемки, начавшейся в 1719 г., Соймонову
только 27 лет45, он только что через чин произведен в поручики из
мичманов, в отличие от Ван Вердена, у которого и звание — капитан-поручик,
и немалый опыт штурманских и гидрографических работ, и более зрелый
возраст, а главное именно ему, как свидетельствуют документы, Петр
поручил создание карты Каспия, именно Ван Верден принимал решения в
ходе экспедиции и нес ответственность за ее результаты.
Впрочем, в конце 1950-х гг. известный авторитет в области русской
картографии XVIII в. СЕ. Фель всерьез недоумевал, почему Петр I не
довольствовался работавшим то время в России картографом СУ. Ремезовым,
зачем обращался за помощью к иностранным специалистам46. На
тенденциозность, диктуемую временем, конечно, следует делать поправку.
Нам представляется, что хорошо знакомый с достижениями
европейской картографии Петр не случайно выбрал для завершения съемок
Каспия Карла ван Вердена. Это был не просто опытный специалист,
обладавший к тому же организаторскими способностями. Будучи
голландским штурманом, он представлял лучшую тогда в мире школу навигации,
тесно связанную с голландской школой картографии, прославившейся
249

Астраханские находки
новизной, точностью и красотой своих карт. Символично, что
представитель именно этой школы, носитель этой традиции был первым
руководителем нашего выдающегося гидрографа. Замечательно сложившийся
тандем «Ван Верден — Соймонов» может служить прекрасным примером
осуществления идеи Петра о «перенятии» российским учеником знаний
и опыта европейского учителя, об укоренении научных и культурных
достижений столь ценимой им Голландии на отечественной почве.
Последние годы жизни Ван Верден служил на Балтике: в 1728 г.
командовал кораблем «Святой Петр», а в 1730-м — судном «Выборг». Как
сообщает «Общий морской список», он также ходил «до Березовых
островов», испытывая новопостроенные корабли.
Умер Карл Петрович в 1731 г.47, обстоятельства и место его смерти и
захоронения нам не известны. Как неизвестны дата рождения и жизнь до
плена и поступления на русскую службу. Согласно сведениям из
астраханского источника, он был женат и супруга его была лютеранкой48.
Интересно, что в том же 1731 г. Ф.И. Соймонов издал составленный по
результатам экспедиций 1719-1720 и 1726 гг. атлас карт Каспийского моря.
В Астрахани следы деятельности Ван Вердена по созданию здешнего
порта угадываются до сих пор. Они — в непонятном, ничего не говорящем
нынешним жителям «гаванеобразном» расширении русла реки Кутум у
места впадения в нее бесследно исчезнувшей речки Луковки, на берегах
которой смолили свои суда петровские корабелы, готовясь в Персидский
поход.
1 Собрание писем Императора Петра I к разным лицам с ответами на оныя.
Ч. IV. СПб., 1830. С. 263.
1 Пекарский П. Наука и литература в России при Петре Великом. Ч. 1. СПб.,
1862. С. 532.
3 Там же. С. 347.
4 Там же.
5Берг Л.С. Первые русские карты Каспийского моря // Известия АН СССР.
Сер. геогр. и геодез. 1940. № 2.
6 Багров Л.С. Материалы к историческому обзору карт Каспийского моря.
СПб., 1912.
7ГольденбергЛ.А. Федор Иванович Соймонов. М., 1966.
*Веселаго Ф.Ф. Очерк русской морской истории. Ч. 1. СПб., 1875. С626-627.
9 Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. СПб., 1875. Т. 60.
С. 717-718.
10«Описание Каспийского моря и чиненных на оном российских завоеваний,
яко часть истории Государя императора Петра Великого трудами тайного
Советника, Губернатора Сибири и Ордена Святого Александра Невского Кавалера
Федора Ивановича Соймонова, выбранное из журнала Его Превосходительства,
в бытность его службы морским офицером, и с нанесенными, где потребно было,
250

Первая навигационная карта Каспийского моря и ее создатель Карл ван Верден
дополнениями Академии наук Конференц-секретаря, профессора истории и
историографа Г.Ф. Миллера. СПб., 1763.
11 Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. Т. X. М., 1938. С. 453, 475.
12Так об ошибках Г.Ф. Миллера в изложении поручения Петра I «геодезистам
из навигаторов», посланных в 1719 г. «в Камчатку», говорит П. Пекарский (Наука
и литература в России при Петре Великом. Ч. 1. С. 347-348); о «неправоте»
Миллера в оценке карты А. Бековича-Черкасского, основанной на «клеветнических»
отзывах Кожина см.: Берг Л. С. Первые русские карты Каспийского моря. С. 167.
13ЛебедевДМ. География в России Петровского времени. М.; Л., 1950. С. 22—23.
14 Веселого Ф.Ф. Очерк русской морской истории. Ч. 1. С. 155—156.
15 Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. II: (1702—1703). СПб., 1889.
С.163.
16Ден Д. История Российского флота в царствование Петра Великого / Пер.
с англ. Е.Е. Путятина; вступит, ст., науч. ред., уточнение пер., прим. П.А. Кротова.
СПб., 1999. С. 154.
17 Там же. С. 21.
18 Материалы для истории русского флота. Ч. IV. СПб., 1867. С. 322.
19 Елагин С. История русского флота: Период Азовский: Приложения. Ч. II.
СПб., 1864. С. 292-299.
20 Общий морской список: От основания флота до кончины Петра Великого.
4.1. СПб., 1885. С. 71-72.
2,Тамже.С71.
22 Описание Каспийского моря и чиненных на оном российских завоеваний...
С. 33.
23 Материалы для истории русского флота. Ч. IV. С. 8-9.
24 Собрание писем Императора Петра I к разным лицам с ответами на оныя.
Ч. III. СПб., 1830. С. 171-173.
25 Материалы для истории русского флота. Ч. IV. С. 286—287.
26Тамже.С373.
11 Багров Л.С. Материалы к историческому обзору карт Каспийского моря.
С. 46.
28 ГольденбергЛ.А. Федор Иванович Соймонов. С. 36.
29 Голиков И. И. Деяния Петра Великого, мудрого преобразителя России,
собранные из достоверных источников и расположенныя по годам. Т. 9. М., 1838.
С. 164, 168,172.
30 Материалы для истории русского флота. Ч. IV С. 666-667.
31 Там же. С. 293-296.
32 Веселого Ф.Ф. Очерк русской морской истории. Ч. 1. С. 630-631.
33 Соколов А.Л. Начало Астраханского порта // Морской сборник. 1849. Т. II.
№2. С. 108-109.
34Тамже.С. ПО.
35 Штылько А.Н. Волжско-Каспийское судоходство в старину. СПб., 1896.
С. 50.
36 Соколов А.П. Начало Астраханского порта. С. 111.
37 Там же.
38 Там же.
39 Материалы для истории русского флота. Ч. IV С. 281.
251

Астраханские находки
40 Там же.
41 Цит. по: ГольденбергЛ.Л. Федор Иванович Соймонов. С. 37.
42Там же. С. 29.
43 Общий морской список... С. 71-72.
44 Лебедев Д.М. География в России Петровского времени. С. 216; Томилин-
БразольА. Жизнь и судьба Федора Соймонова. Л., 1991. С. 143.
45 Исследования показали, что Ф.И. Соймонов родился не в 1682, как принято
считать, а в 1692 г. См.: ГольденбергЛ.Л. Федор Иванович Соймонов. С. 29.
46 Шибанов Ф.Л. Очерки по истории отечественной картографии. Л., 1971.
С. 34.
47 Общий морской список... С. 72.
48 В 1725 г. «преосвященный Лаврентий, владыка Астраханский», доносил
Св. Синоду о том, как по просьбе «астраханского морского флоту капитана и
комендора Карла фон Вердина» он, Преосвященный, со «священниками, диаконам
и певчими астраханской соборной церкви» пришел «в дом онаго капитана к жене
его», «дабы жену его в болезни исповедать и причастить Св. Тайн», однако «оная
болящая», пишет владыка, несмотря на «многие мои и мужа (яко на три часа)
увещевания», не захотела «Св. Тайн от нашей церкви принимать», а требовала «по
их обыкновению причащаться». Поскольку лютеранских пасторов в России было
тогда очень немного, и в Астрахани пастор бывал лишь наездами, то супруге Карла
ван Вердена оставалось дожидаться, «когда пастор их придет» (см.: Саввинский И.
Католики и лютеране в Астраханской епархии. Астрахань, 1902. С. 54-55).
Опубликовано в сборниках «Петровское время в лицах». Материалы научных
чтений. Государственный Эрмитаж. СПб., 1999; «Россия-Голландия»: книжные связи
XV-XX вв. СПб., 2000.

ПЕТР I И КАЛМЫЦКИЙ ХАН АЮКА
И.И. Голиков в «Деяниях Петра Великого», описывая путь
императора в 1722 г. по Волге в Персидский поход, отмечает его встречу в
Саратове с кочевавшим поблизости калмыцким ханом Аюкой. В описании этом
очевиден контраст между образом российского монарха, находившегося
после успешного завершения Северной войны в зените славы и
могущества, и фигурой хана — «почтенного старца», «более 80 лет имеющего»,
дважды проливавшего «слезы радости», облагодетельствованного вместе
с его ханшей «ласковым и милостивым приемом» и «пристойными
подарками», среди которых — часы «с бриллиантами и репетициею», то есть
с музыкальным боем. «Удостоившись у Великого императора толь любез-
наго его разговора», «старец» заявил, что готов теперь «охотно умереть».
И действительно, «хан сей в следующем году, имея 84 года, скончался», —
добавляет Голиков в примечаии1.
Образ такого Аюки — расслабленного слезливого старичка,
стоящего на краю могилы, по-детски умиляющегося диковинной европейской
игрушке, — размножился в других сочинениях, среди которых и
пушкинская «История Петра», где фигурируют и «обласканный» царем «80-летний
Аюк», и его «старая ханша», и часы, подаренные «хану калмыцкому»2.
Между тем, обширная литература и источники по истории русско-
калмыцких отношений, в которых Аюке отводится почетное место, дают
совсем иной образ. Прежде всего, это был выдающийся воин, «гроза
степей Азии и Кавказа». Вся жизнь его была наполнена сражениями. В
первый же год своего правления он разбил и пленил сильного соперника —
известного торгоутского тайшу, «когда-то непобедимого Аблая»; тогда
же «с 10-тысячным войском ходил под Азов и в Крым, взял в плен брата
азовского паши, разбил крымцев под Перекопом, побил многие тысячи,
всякую животину взял, улусы и села погромил»3; в середине 1680-х гг. —
«покорил трухмен», кочевавших на восточном берегу Каспия, поразил
каракалпакского хана Кучука, ходил войной на Хиву и Бухару. «Твердою
ногою», говорят историки, стоял Аюка «по обе стороны Волги»4. На
Северном Кавказе он вел кровопролитные войны, охватывавшие огромное
пространство, — сражался с дагестанцами, кумыками, кабардинцами,
кубанцами. «Когда знаменитый кубанский наездник Арсламбек-мурза
пробрался за линию, ограждавшую пограничные поселения, и,
разгромив их, много полонников взял, то Аюка выдвинул свои войска и разбил
253

Астраханские находки
этого мурзу. В этом бою был убит Арсламбек, грозный своими набегами
на русские жилища. Горцы, желая отомстить Аюке за смерть Арсламбека,
убрать его и иметь свободу набегов, собрались значительными силами.
Аюка встретил их на реке Маныче, оттеснил и разбил в бою. Больше до
его смерти горцы не нападали на калмыков»5.
Кроме того Аюка характеризуется специалистами как тонкий политик
и правитель в высшей степени авторитетный. «Многие владельцы,
султаны и князья кочующих народов за честь поставляли себе служить при
дворе сильного калмыцкого властителя»6. Номинально состоя под
протекторатом России, Аюка самостоятельно строил отношения с государствами
Востока и Запада — объявлял войны, заключал мир, вступал в союзы,
отправлял посольства — к хивинскому хану и в Китай, в Персию и в Дербент,
в Крым и в Стамбул. Даже после его смерти султан турецкий прислал к его
преемнику «посла своего Мамета... и просил жить в миру»7. Слава Аюки
была так велика, что в 1690 г. Далай-лама пожаловал ему титул хана и
выслал на это звание печать (до этого калмыцкие владельцы носили звание
тайшей, что по-китайски значит «царевич»), а в 1714 г. к Аюке прибыло
посольство из Китая — «просить его дочь в замужество за императора»8.
Интересно, что это было первое в истории русско-китайских отношений
посольство из Китая в Россию и направлялось оно не к русскому царю, а
к его номинальному подданному — калмыцкому хану Аюке.
Правление Аюки называют «самым блестящим периодом калмыцкой
орды в пределах России». Его прадед, знаменитый вождь Хо-Орлюк, в
1618 г. вывел из Джунгарии одно из западно-монгольских племен,
объединившихся под названием ойраты (что означало «союзники»), и около 1630 г.
прикочевал в приволжские степи («калмыки» — не самоназвание этого
народа: так стали называть новых соседей русские, заимствовав у татар это
слово, означавшее «пришельцы»). Не ведая об истинных размерах и
возможностях России, Хо-Орлюк отнесся к ней с полным пренебрежением:
«чтобы русские не мешали» ему господствовать в этих обильных
пастбищами краях, он попытался захватить Астрахань, но погиб под ее стенами во
время штурма в 1645 г. Однако вскоре отношения наладились: уже старший
сын Хо-Орлюка, выдающийся калмыцкий тайша Шукур-Дайчин (в
русских документах «Дайчин Урлюков»), дал «шерть» (присягу) на верность
царю Алексею Михайловичу и его детям9, хотя некоторые исследователи
считают это уловкой. Сын Дайчина и отец Аюки — «Мончак Дайчинов»
подтвердил свое подданство России и, породнившись с кабардинским
князем на русской службе Казбулатом Черкасским (женитьбой на его сестре),
ходил вместе с русской ратью под Азов, на крымцев, а в 1661 г. покорил
«казыевцев», принудив «Малые Ногаи» принять русское подданство10.
Эту службу России (использовавшей дружественных кочевников для
охраны границ государства, что восходило к древней, еще византийской,
254

Петр I и калмыцкий хан Люка
а позже киевской, традиции) продолжил «Аюка Мончаков», как называют
калмыцкого правителя документы Астраханской приказной палаты.
Первое упоминание о нем в этих бумагах связано с обращением здешнего
воеводы Якова Одоевского в 1673 г. к калмыцким тайшам «чинить промысл»
над турецким войском и крымскими юртами вместе с ратью воеводы Ивана
Большого Хитрово1'. С этого времени регулярно проходят сведения о
походах Аюки на Крым (участие в Чигиринских походах и др.), о получении им
ежегодного «государева жалованья», о выполнении важных
дипломатических поручений (он «примиряет между собой кабардинских владельцев»12,
выступает посредником в переговорах с «тарковским Будай-шевкалом»,
с «кубанскими татарами», выделяет своих людей для охраны
отправлявшегося через горы в Астрахань имеретинского царя Арчила, которого
намеревался захватить владелец «Меньшой Кабарды» для выдачи персидскому
шаху13). Кроме того, Аюка снабжает Москву лошадьми, посылаемыми
табунами в «ордобазарных станицах»14, торгует с русскими в Астрахани15.
Известно, что Петр, «сразу оценивший Аюку», перед отъездом с
Великим посольством в Европу поручил хану охранять юго-восточные
границы России: в 1697 г. с ним был заключен договор, по которому
предусматривались защита калмыками русских пределов от «крымских, нагайских,
черкесских и кубанских орд», походы на бухарцев, каракалпаков и
киргизов; по этому договору Аюке положено было отпускать свинец и
порох, даже обещана была артиллерия16. «В охране пограничных мест Петр I
совершенно полагался на Аюку», — говорит один исследователь17. «Царь
понимал, как это льстило честолюбивому хану и как ревностно будет
наказано всякое посягательство на русскую границу», — добавляет другой18.
Такое доверие действительно, заключает третий, «оказало решающее
влияние на образ мыслей и настроение честолюбивого хана»19. В дальнейшем
ни одна из войн России не обходилась без калмыков. «Небольшого роста,
черномазые, скуластые и ловкие, как черти, калмыки превосходили в
наездничестве все азиатские (и, разумеется, европейские. — Е. Г.) народы и
представляли собой противников опасных и грозных»20.
«Война с Карлом XII побудила Петра еще более сблизить с Россией
Аюку», благодаря которому царь мог не отрывать больших сил
регулярной армии для решения проблем на юго-востоке. А этих проблем, как
известно, было немало: в 1706 г. Аюка со своими калмыками участвовал в
усмирении астраханского «свадебного бунта», в 1708 г. — разбил и пленил
Кондратия Булавина, поднявшего восстание на Дону, в 1709 г. — «смирил
кубанских горцев-кумыков, отложившихся от России в сторону Турции»;
в 1710 г., когда во время войны с Турцией вспыхнуло башкирское
восстание, Аюка «взялся охранять пространство от Казани до Астрахани и
посылать войска против башкир»21. Казанский губернатор П.М.
Апраксин писал тогда Петру из Астрахани: «Аюка... нарежает немалых людей и
255

Астраханские находки
прямой тебе, Государю, верной и усердной в службе своей. И в здешней
стороне без него трудно быть...»22
Петр чрезвычайно ценил эту службу и, называя Аюку в официальных
бумагах «своим верным подданным», фактически строил с ним
отношения как с равноправным союзником: уважая его заслуги, не посягал на
внутреннюю автономию калмыцкой орды; об обычной практике взятия
в аманаты сыновей в отношении Аюки «не могло быть и речи»23. За свою
службу России Аюка не только получал жалованье — деньгами, мукой,
порохом, свинцом, селитрой, вином и табаком, а также «платяной
казной» — ему, кроме того, регулярно направлялись «в почесть» подарки:
фрукты, овощи, пшено, «калачи» из Астрахани. По данному Петром
указанию Аюке «ни в чем не отказывали»; царь и сам этому следовал,
например, в 1712 г. по прошению хана именным указом повелел «на каждый год
с трех тысяч рублев пошлин не брать от посылаемых от него в Тобольск
купчин для закупки товаров про его обиход»24. Известно, кроме того, что
один из внуков Аюки, Багдасарай, отправленный в Петербург в 1724 г.,
вернулся крестником Петра с именем Петр Тайшин25.
Вот откуда то радушие, те взаимоуважение и приязнь, которыми
окрашена первая личная встреча Петра и Аюки, описанная у Голикова.
Возвращаясь к приведенному в начале статьи описанию, отметим, что
глазами очевидца эта встреча увидена несколько иначе. На взгляд состоявшего
в свите царя в Персидском походе шотландского врача Джона Белля
(автора известных «Беллевых путешествий»), калмыцкий хан, прибывший
верхом в сопровождении многочисленной свиты, «был еще крепок и
весел нравом»26. (Интересно, что Василий Михайлович Бакунин, толмач и
переводчик с калмыцкого, немало времени проведший рядом с Аюкой в
его последние годы, полагал, в отличие от Голикова, что «хан умре, имея
от роду 77 лет».)
«Старой» ханше Белль дает «около 50 лет», отмечая ее «вид кроткий и
благопристойный». На деле ей могло быть и меньше: известно, что более
20 лет назад, в 1701 г., она, юная Дарма-Бала, сестра правителя
Джунгарии, была «сговорена» за одного из младших сыновей калмыцкого хана,
но бравый Аюка женился на ней сам27. Надо сказать, что из-за женолюбия
у него случались неприятности: однажды сын его Сан-Джаб застал Аюку
в шатре со своей женой, и неугомонному отцу едва удалось унести ноги —
он спасся от разъяренного сына, укрывшись в ближайшем казачьем
городке, «где и находился до получения русской помощи».
И о подарке — пресловутых часах с боем, которые повторяются из
описания в описание: в действительности эту драгоценную вещицу
императрица Екатерина подарила ханше, а Петр, нанося тогда же под Саратовом
ответный визит хану, вручил славному воину традиционный дар —
роскошную саблю, указывая на которую, а также на стрелы, выпущенные по
256

1. Гидрограф, сенатор, «морской писатель» Ф.И. Соймонов (?)
«Карта похода Петра Великого к персидским провинциям»
(надпись на обороте листа).
Титул в картуше: «Карта Каспискаго моря с показанием 1-е. Морского пути Государя
Императора Петра Великого в 1722 году в Аграханской залив, где и зделан был десант
войску, а потом продолжение его ж Величества пути по берегу Каспискаго моря до
Дербента. 2-е. Экспедиции 1722 году полковника Шипова в Зинзили. 3-е. В 723 году экспедиция
генерал майора Матюшкина для взятья Баку, что значит на карте разными красками.
А притом назначено и на западном берегу запетых персидских провинцей с их городами.
Сочинена 1779-го года». Нанесены маршруты экспедиций Персидского похода по морю
и пути передвижения военных десантов на суше. Бумага, перо, кисть, чернила, акварель.
ОР БАН. Петербург

2. Стольник воевода
Т.И. Ржевский (?)
Перспективный план Астрахани
(название дано составителями
каталога, оригинал названия,
даты и подписи не имеет).
По ряду признаков датируется началом
XVIII в. (до 1705 г.) Происходит из
собрания карт, планов и чертежей
Петра I, в которое мог попасть во время
пребывания царя в Астрахани.
Надписи на обороте листа: «Plan et vie
de la ville d'Astracan»; «Dieses empfange
den 31 Januari 1736. C.S.», а также
условные знаки «СВ» и «7М» —
сделаны в Географическом департаменте
Академии наук при определении и
систематизации материалов. Подпись
«C.S.» принадлежит сотруднику
Географического департамента Христофору
Шварцу, занимавшемуся в 1735— 1736 гг.,
наряду с П.Л. Леруа и Д. Трускоттом под
руководством И.-П. Делиля хранением и
ширфовкой карт. Знак «СВ» (первые две
согласные буквы слова Cabinet) означает,
что чертёж происходит из бумаг
Кабинета (Походной канцелярии) Петра I,
а «7М», — что он состоял из 4-х
отдельных листов. В середине XVIII в. этот
план Астрахани вместе с другими
чертежами Петровского собрания был вшит
в один из роскошных, переплетённых
жёлтой кожей с золотым тиснением
альбомов, восемь из которых хранятся
ныне в ОР БАИ, девятый — в ГЭ. Альбом
№ 3, куда входит наш чертёж:,
содержит также планы Петербурга,
Выборга, Копорья, Казани, Дербента и других
крепостей, планы осад Азова, Орешка,
Нарвы, план лагеря русских войск под
Полтавой, чертежи строительства
Таганрогской гавани, оборонительной
линии между Волгой и Доном, других
фортификационных и гидротехнических
сооружений (всего 153).
Бумага, перо, коричневые чернила,
частичная раскраска.
ОР БАИ. Петербург.
Полностью публикуется впервые

3. «Карта слияния рек Волги и Кутумовой»
(«Conflant des Rivieres de Volga et de Koutumova, pies
d'Astracan» — надпись на обороте листа; аутентичного
названия, подписи и даты чертёж не имеет).
Условный знак «СВ» на обороте листа означает, что чертёж
происходит из бумаг Кабинета (Походной канцелярии) Петра I.
Составителями каталога чертёж датируется первой
четвертью XVIII в. По-видимому составлен в связи с прибытием
Петра I в Астрахань в 1722 г. Даны глубины рек Кутум и Волга
в футах; масштаб в «трёхаршинных саженях».
У верхнего края листа на правом берегу Кутума обозначен
летний дворец Петра I. Судя по пиктограммам других построек
(«Ивановский монастырь» близ устья реки Луковки, «Круглая
башня» Красные ворота на берегу Волги), отражающим их
реальные черты, изображение астраханского летнего дворца
Петра I на этом чертеже даёт верное представление о его
архитектуре. Это скромное одноэтажное здание с главным
фасадом в три оси и нарядной «балюстрадой» на крыше
(источники упоминают террасу дворца) имеет признаки
любимого Петром бюргерского стиля и напоминает загородные
дома его друзей-голландцев, например, дом купца Христоффеля
Брантса на реке Фехт.
Бумага, перо, чернила, отмывка. ОР БАИ. Петербург.
Публикуется впервые
Летний дворец Петра I в Астрахани.
Фрагмент «Карты слияния рек Волги и Кутумовой».
ОР БАН. Петербург

4. Военный инженер Пётр Кутузов (?)
Геодезисты Степан Чичагов (?) Сергей Щелков (?)
Михаил Пестриков (?)
«План Астраханской крепости со облежащей далной
ситуации» (заголовок на ленте-бандероли).
Документ не имеет подписи и даты. По ряду признаков
датируется 1744 г. Масштабная шкала утрачена.
Заголовок подробной, от А до Z, экспликации: «План генералной
острову на котором город Астрахань лежит с показанием
всей имеющейся круг оной крепости далней ситауции».
Помимо «острова» (в старом значении слова — возвышенности
среди низкой болотистой местности), плотно застроенного
городскими кварталами, чертеж включает обширную
территорию, показанную очень подробно — «дальнюю ситуацию».
Дана гидрография рек, речек, протоков, ильменей. Отражен
рельеф местности: многочисленные «бугры», обширные
низменности — «места поименные которые весной во время
разлития воды поимаются (затопляются — Е.Г.)». Зафиксирован
характер хозяйственного использования территории: «пашни
татарские... обведены плотинами», «ватагиразных
старателей» (рыболовецкие артели), сады «казенные» и «обывателей»,
татарские зимовья, различные урочища (например, «церковь
и двор архиерейской называемой Мошаик»); указано место
своего рода запасной гавани — части русла Кутума, где «как
казенные, так и обывательские суда» укрывались во время
сильного ветра («от погоды случающейся на реке Волге»). Эти
особенности плана отвечают «пунктам» инструкций,
разработанных В. П. Татищевым для геодезистов, направлявшихся от
Академии наук, Сената и других ведомств в разные регионы
России. Очевидно, план выполнен по инициативе Татищева;
в его основе лежит работа присланных в Астрахань по
требованию губернатора геодезистов. С другой стороны, план
показывает состояние городских укреплений — каменных стен и
башен, земляных бастионов, ретранжемента (низкого вала со
рвом); в правом нижнем углу чертежа, в отдельном картуше,
даны три чертежа «профилей», т.е. разрезов укреплений:
стены, бастиона, рва, «транжамента». Возможно, в военно-
оборонительных целях так подробно показана и «дольная
ситуация», причем именно с восточной стороны, откуда город
был наиболее уязвим (с запада он защищен мощной преградой
Волги). Отсюда, возможно, и восточная ориентация плана.
В экспликации есть формулировка, подтверждающая военно-
оборонительное назначение документа: «Реки и протоки, чрез
которые во время летнего обмеления воды можно перебежать
в город». Несомненно участие в составлении чертежа
астраханских военных инженеров.
Бумага (четыре листа наклеены на холст), перо, коричневые
чернила, акварель.
ОР Б АН. Петербург. Публикуется впервые

5. Военный инженер Данила Менделеев.
«План Астраханской крепости с показанием
обывательского и протчего строения по
указу Главной артиллерии и фортификации
февраля 21 дня сочинен июля 1746 года»
(заголовок на ленте-бандероли).
Подписи на плане: «Инженер порутчик Данила
Менделеев» (визирующая); «копировал кондуктор
Андрей Шпанберх».
В картуше — подробная экспликация
(67 пунктов).
План близок чертежу 1744 г. не только временем
создания, но и одинаковыми размерами (139x151 см
и 140x162 см), масштабом (50 саженей в 1 дюйме
[1:4200]), ориентацией на восток. Почти
полностью совпадает их содержание: гидрография,
рельеф местности, городская застройка.
Отличия — в характере графики и использовании цвета:
контуры на чертеже
1746 г. обобщены и грубоваты, в сравнении с более
точным, чётким и «осмысленным» рисунком плана
1744 г., который исполнен в четырёх красках,
тогда как чертёж 1746 г. — в трёх. Очевидно,
последний — копия плана 1744 года. Содержательные
различия: на плане 1746 г. не показано
оборонительных сооружений, зато нанесено русло канала,
строительство которого началось в апреле 1744 г.
под руководством инженер-майора Петра
Кутузова; синяя полоса канала идёт от Кутума через
«Солончак» и татарские кварталы, обрываясь
в районе Адмиралтейства (известно, что канал
был завершён лишь в 1817г.) Другое важное
отличие: на чертеже 1746 г. поверх существующей
застройки нанесены проектируемые регулярные
кварталы будущей «заканальной» части города,
а также новая сетка кварталов для
упорядочения застройки городского центра. Таким
образом, в отличие от фиксационного плана 1744 г.,
показывающего состояние военно-инженерных
объектов Астрахани, чертёж 1746 г. является
проектным, отражающим перспективы развития
гражданской части города.
Бумага, перо, коричневые чернила, акварель.
ОР БАН. Петербург.
Публикуется впервые

6а. «Фасад воротам и части строения».
Фрагмент чертежа сооружений крепостцы на острове Четыре бугра.
ОР БЛН. Петербург
6. Военный инженер Михаил Лодыженский.
Планы, разрезы, фасады отдельных архитектурных сооружений крепостцы
на острове Четыре бугра (название условное, оригинал названия не имеет).
Датируется серединой 1760-х гг. (на обороте листа надпись: «Получено при реляции
Астраханского губернатора генерал майора Бекетова 18 февраля 1765 году».
Чертеж включает 12 элементов, показанных в разных масштабах: «...Половина полигона
расположеннаго на горе строения», «Фасад ворот и части строения», «Продольная
профиль воротам», «Продольная профиль ситерны з галереей», «План ситерны з галереей
и с маленким погребком называемым ситерно», «Поперешная профиль ситерны»,
«Фасад галереи», «План пороховым погребам расположенном на острову укреплении»,
«План пороховым погребам в расположенной на берегу крепости» и др.
В нижнем поле чертежа бледно-коричневой заливкой показан рельеф местности:
«Генеральная профиль горы с уступами до самого моря».
На чертеже визирующая подпись инженер-майора Михаила Лодыженского.
В правом углу под нижней рамкой — подпись: «Копировал кандуктор Иван Белой».
Масштабы в английских футах.
Бумага, перо, кисть, коричневые чернила, раскраска.
ОР БАИ. Петербург

7. Геодезисты Степан Чичагов
и Сергей Щелков.
Карта Северного Кавказа
(название дано составителями
каталога, оригинал названия
не имеет).
На обороте листа дата «1744».
Заголовок легенды в центре
чертежа: «Табель Болшей и Малой
Кобарды и знатных мест звания
описывал и ландкарту сочинял
геодезист Степан Чичагов...»; список
селений включает около
50 названий.
Показаны русские владения и
смежные части Персии, Грузии и
Турции.
На обороте листа надпись
красными чернилами, частично
заклеенная: «...Lagrande et petit Cabardie
construite en partie par le Geod.
St. Cziezagov et ei en partie ... de la
Perse et la petit Cabardie par le Geod.
Sergei Szelkow»
(«... большой и малой Кабарды
составлена частью Геод. Ст.
Чичаговым а часть... Персии и малой
Кабарды Геод. Сергеем Щелковым»).
Составленная по инструкциям
В.П. Татищева, эта «Кизлярская
ландкарта», как он её называл,
была важным подспорьем в его
дипломатической деятельности на
посту астраханского
губернатора—в сложных взаимоотношениях
с горскими кланами.
Градусная рамка с отметками
географических широт; проекция
цилиндрическая; рельеф холмиками.
Бумага писчая, перо, кисть,
коричневые чернила, акварель.
Середина чертежа испорчена,
часть информации карты и
«табеля» утрачена.
ОР БАН. Петербург.
Публикуется впервые

8. «Вид Астрахани
с северо-западной
стороны»
9. «Вид Астрахани
с южно-восточной
стороны»
Раскрашенные резцовые
гравюры, выполненные
мастерами «художественных палат»
Петербургской Академии
наук по оригиналам
экспедиционного рисовальщика
К.Ф. Бауэра (?)
Выкидные таблицы из книги
С. Г. Гмелина «Reise durch
Russland zur Untersuchung der
drey Natur-Reiche»
(St Pet. 1774. Vol. 3.
Tab. 44, 45)

10. Инженер-майор Пётр Кутузов (?) «План Астраханской крепости с облежащей
дальной ситуацией». Центральная часть.
По ряду признаков датируется 1744 годом. У верхней кромки фрагмента, на правом
берегу Кутума, на том месте, которое на «Плане слияния рек Волги и Кутумовой» обозначено
пиктограммой «Летней дворец», среди множества садов «Скакольного бугра» показан
Замановский сад, где в 1722 г. построили загородный дворец для Петра I.
Бумага, перо, кисть, чернила, акварель. ОР БАИ. Петербург. Публикуется впервые
10а. Участок бывшего Замановского сада
с летним дворцом Петра I.
Фрагмент «Плана Астраханской крепости» 1744 г.
Выходящая к воде усадьба с пятнами дворца и
хозяйственной постройки, остатками пристани
и лодочного сарая названа в экспликации к плану
«Дом Ея Императорского Величества» (тогда
Елизаветы Петровны).Показанное здесь здание
с центральным ризалитом, обращенным к
Кутуму, — летний дворец Петра, сохранявшийся
до 1770-х гг. ОР БАИ. Петербург

Петр I и калмыцкий хан Аюка
его приказу калмыцкими лучниками в небо, Аюка заявил, что «сабля эта и
эти стрелы всегда готовы на поражение врагов России»28. Вообще старый
вояка бодрился, сетуя на то, что не может сам участвовать в Персидском
походе. Зато известно, что в Дербентскую кампанию Петр «взял от Аюки
7 тысяч калмыков», а всего «во время этой войны с Персией хан отправил
на помощь русским 40 000 конницы»29.
Представление о жизнелюбивом, жившем в гармонии с природой
калмыцком властелине дополняет зарисовка упомянутого Бакунина, автора
одного из первых сочинений по истории русско-калмыцких отношений.
За год до описанной встречи Петра и Аюки Бакунин сопровождал хана
во время перекочевки. Был знойный летний день, но внезапно хлынул
дождь. Ехавший верхом Аюка вдруг снял шапку и отдал ее слуге, тогда
как все прочие оставались в головных уборах (что прямо противоречило
этикету). Удивленный Бакунин спросил хана, «для чего он себя так
обеспокоил, на что Аюка сказал, что он сие делает не для того, чтоб шапки
жалел, но для того, дабы ниспосылаемая чрез дождь, по его мнению, с не-
беси благодать чувствительным образом тела его касалась»30.
При этом Аюка вовсе не был неотесанным варваром. Историки
отмечают не только «высокую одаренность, энергию и крайнее честолюбие»
хана, а также незаурядный ум и «выдающиеся душевные качества»
(добавляя, что сам он не отличался жестокостью), но и то, что как политик он
сформировался в русле определенной традиции, можно сказать школы.
«Воспитанный двумя такими решительными и способными владельцами
и политиками, какими были оба его деда, талантливый и восприимчивый
внук хорошо усвоил их уроки и творчески применял их в своей
последующей деятельности»31. В качестве верховного калмыцкого правителя Аюка
был достаточно образован. Например, он хорошо представлял свои
исторические корни: в его послании к персидскому шаху подчеркивалось, что
он — «породы Чингиз-ханов»32. Утверждение о том, что Аюка был
неграмотен, представляется спорным: известно, что до 12 лет его воспитывал дед по
матери, правитель Джунгарии Батур-Хунтайджи, знаменитый законодатель
калмыков33. Приводимый аргумент, что в шертных записях Аюка не
оставил подписей, тогда как соседний Солом-Церен-тайша подписывался, —
не вполне убедительно. Известно, что три первых русских царя, и среди
них такой замечательно образованный человек, как Иван Грозный, будучи
грамотными, также не оставили автографов34. Очевидно, что культурный
запрет, состоявший в том, чтобы «не оказывать руку» особе, стоящей на
вершине государственной иерархии («не царское это дело»), имеет общие
с монголами корни (хорошо известно, какое влияние на характер
государственности Московской Руси, ее придворные обычаи и ритуалы оказали
традиции империи Чингис-хана), и Аюка, соблюдая «ханскую честь»,
несомненно, следовал этому запрету. Глава же дербетевского улуса Солом-
257

Астраханские находки
Церен был вассалом Аюки, стоял ниже по иерархии, и на него сей запрет
не распространялся. Есть свидетельство, что наш герой порой прибегал к
филологическим ухищрениям: когда назначенный в 1719 г. астраханским
губернатором А.П. Волынский, «самолюбивый и мелочный», запретил
Аюке именовать свои письма к нему «указами», честолюбивый хан,
чтобы избежать перспективы получать в свой адрес указы от местных властей,
объяснял: «На калмыцком языке „указ" и „приказ" слова все разные:
невеликие, а великое толкуется „повеленье", и кроме Бога и Его Царского
Величества другого повелителя никакого нет. А я сему недостоин и
повелевать не могу»35. Некоторые его высказывания не лишены своеобразной
поэзии. Так, почувствовав стремление местных чиновников ограничить
его самостоятельность, Аюка, обращаясь к одному из них, прибегает к
метафоре, выражается и поэтично и саркастично: «Тако, живучи я на Волге,
пил из Волги воду и стал быть стар, а ныне мне и пить ис Волги не велят;
прикажи, пожалуй, где мне, ис которой реки воду пить»36.
Петр ненамного пережил своего калмыцкого «подданного-союзника».
Аюка умер 19 февраля 1724 г., провластвовав 52 года и перед смертью
«перессорив детей и внуков»37.
Отношения потомков Петра и Аюки складывались непросто, а
порой трагично. Любимый внук хана, знаменитый Дондук-Омбо (от
которого произошел российский княжеский род Дондуковых), пришедший к
власти в результате сложных перипетий, получил ханский титул уже не
от Далай-Ламы, а от русской императрицы Анны Иоанновны, и служил
России в традициях своего славного деда. Его участие в войне с Турцией
1736—1737 гг. специалисты считают «целой эпохой в истории Кавказских
войн»38. «Ничто, никакие силы турок не могли остановить калмыков.
Янычары — лучшее турецкое войско, некрасовцы — отважные
храбрецы — бежали в ужасе... Турецкая крепость Копыл была разрушена до
основания... Богатейший турецкий город Темрюк не смогла защитить его
крепость, снабженная превосходной артиллерией; калмыки не оставили
в этом городе камня на камне»39. Омбо, имя которого «было страшно на
Кавказе, как и его деда Аюки», в который раз усмирил кабардинцев,
черкесов, кара-кипчаков.
В царствование Екатерины II начавшиеся в самом конце
петровского периода попытки русских властей влиять на внутреннюю обстановку в
калмыцкой орде, ограничить ханскую власть, «изменить образ правления»
приобрели характер «активного и систематического вмешательства».
Более того, в это время стали предприниматься настойчивые меры по
«приведению калмыцкого народа в познание христианства»40, что вызвало у
калмыков соответствующую реакцию: «В 1767 г. зародилась первая мысль
оставить пределы России»41. В представлениях усваивавших идеи
европейского Просвещения петербургских верхов, игравшей в вольтерианство
258

Петр I и калмыцкий хан Люка
императрицы такие «безделицы», как вера предков, древние обычаи, не
могли иметь существенного значения. На предупреждение астраханского
губернатора НА. Бекетова о «начавшемся в калмыцком народе умысле к
побегу», объяснявшемся «их однозаконием с Далай-Ламою», Высочайший
рескрипт отвечал: «Не может быть, чтобы народ, осыпанный милостями,
решился оставить свои привольные места»42. Однако это произошло:
столкновение европейской и азиатской ментальностей обернулось катастрофой
«исхода» калмыков из России. Последней каплей стала сложившаяся в ходе
т. н. Первой турецкой войны 1768—1774 гг. коллизия между калмыцким
ханом Убаши (строго говоря, он назывался уже не ханом, а «наместником
калмыцкого народа») и генералом Медемом из курляндских немцев.
Присланный на Кавказ в 1769 г. для действий против закубанцев Иоганн
Фридрих фон Медем имел в своем распоряжении «только 3000 человек
пехоты и конницы». Зная это, кабардинцы и черкесы, поддерживаемые
турками, ринулись на русскую границу — началась война. Положение спасли
«20 000 орды калмыцкого хана Убаши», поступившие в распоряжение Ме-
дема. Как во времена Аюки и Омбо, калмыки нанесли сокрушительный
удар врагам в кровопролитной битве при реке Калаусе. В честь этой
победы на местах побоищ по велению калмыцкого полководца было насыпано
два кургана, которые «существуют и поныне в Ставропольских степях»43.
Воспользовавшийся победой Медем занял Кабарду и заставил горцев
присягнуть на подданство России. С калмыцким ханом, «неоценимым
союзником России», как называют его военные историки,
высокомерный европеец повел себя недопустимо: «стал делать ему резкие
замечания, даже выговоры»44. Крайне чувствительный, как все калмыцкие
правители, ко всякой обиде, Убаши, «считавший себя владетельным лицом,
а Медема — простым генералом», покинул Предкавказье45. Последствия
«имели огромное влияние на дальнейший ход событий». С оставшимися
силами Медем был полностью парализован. Результат —
возобновившиеся набеги черкесов на российские земли. И даже заключенный в 1774 г.
Кучук-Кайнарджийский мир «не дал покоя Северному Кавказу»: не
сдерживаемые, как прежде, калмыками, «кабардинцы, черкесы, татары-ногаи
постоянно высылали партии за линию границы, грабили, угоняли скот и
пленников, жгли станицы...»46
Трагические последствия имел конфликт Убаши и Медема для
калмыков. В 1771 г. с обиженным ханом Россию покинули «70 тысяч
кибиток (169 тысяч душ)», из которых в результате тяжелейшего перехода до
Китая добрались лишь 15 тысяч кибиток. Десятки тысяч людей погибли
в пути от голода, холода и набегов. Добравшиеся до места расселялись
китайцами в оседлые поселения и приучались к земледелию; попытки
вернуться в Россию пресекались казнями. Эта часть калмыцкого народа
как этническая целостность перестала существовать47. «Так закончилась
259

Астраханские находки
история грозного калмыцкого ханства», — говорит один из историков.
Оставшиеся в России 20 тысяч кибиток — случайность: «калмыки
нагорной стороны» не успели перейти вскрывшуюся из-за оттепели Волгу
и были блокированы русскими войсками.
В дальнейшем императоры Павел и Александр I предпринимали меры,
чтобы исправить положение, вернуть симпатии «пришельцев из Азии,
140 лет находившихся в России и оттолкнувших ее покровительство»
в результате неуклюжих действий российских властей. Это дало
определенные результаты — хорошо известно участие калмыцких полков
в Отечественной войне 1812 г.
Таким образом, взаимоотношения Петра и Аюки можно рассматривать
как своего рода кульминацию в истории русско-калмыцких отношений.
Новый интерес приобретают они в контексте сегодняшних вопросов
о месте России между Востоком и Западом, в свете вечной проблемы
самоидентификации России.
I Голиков И.И. Деяния Петра Великого, мудрого преобразителя России,
собранные из достоверных источников и расположенные по годам. Т. 9. М., 1838.
С. 130-131.
2Пушкин А.С. История Петра // Пушкин АС. Полное собрание сочинений в
20 т. Т. X. М.: Изд. АН СССР, 1937. С. 261.
3Новолетов М. Калмыки: Исторический очерк. СПб., 1884. С. 8.
4 Прозрителев Г. Военное прошлое наших калмык: Ставропольский
калмыцкий полк и Астраханские полки в Отечественную войну 1812 года. Ставрополь,
1912. С. 19.
5Новолетов М. Калмыки... С. 8.
6 Бобров В. Калмыцкий владелец Аюка-хан // Астраханские губернские
ведомости. 1843. №25. С. 175.
7 Новолетов М. Калмыки... С. 12.
8 Там же. С. 10.
9Архив СПбИИ РАН. Ф. 178. Оп. 1. Д. 3230.
10Тамже.Д.3728.
II Там же. Д. 6006.
,2Тамже.Д. 12348.
13Тамже.Д. 12335,12466.
14Тамже.Д.6035, 12996.
,5Тамже.Д. 12860.
]6Нефедьев Н Подробные сведения о Волжских Калмыках, собранные на
месте. СПб., 1834. С. 30.
17Новолетов М. Калмыки... С. 13.
18Прозрителев Г. Военное прошлое наших калмык... С. 21.
19 Пальмов Н. Очерк истории калмыцкого народа за время его пребывания в
России. Астрахань, 1922. С. 22.
20 Прозрителев Г. Военное прошлое наших калмык... С. 32.
260

Петр Iи калмыцкий хан Люка
21 Бобров В. Калмыцкий владелец Аюка-хан. С. 180.
22 Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. VII. Вып. 2. М.; Л., 1946.
С. 751.
23Новолетов М. Калмыки... С. 28.
24 Чулков М. История краткая Российской торговли. М., 1788. С. 61.
25 Новолетов М. Калмыки... С. 30.
26 Памятная книжка на 1895 год Астраханской губернии. Астрахань, 1895.
С. 58-59.
27Тамже.С. 191.
28 Там же. С. 194.
29 Прозрителев Г. Военное прошлое наших калмык... С. 22—23.
30 Бакунин В.М. Описание калмыцких народов, а особливо из них торгоутско-
го, и поступков их ханов и владельцев. Сочинение 1761 года. Элиста, 1995.
31 Батмаев М.М. Калмыки в XVII—XVIII веках: События, люди, быт. Элиста,
1993. С. 184.
32 Там же. С. 190.
33 Бобров В. Калмыцкий владелец Аюка-хан. С. 173.
34 Панченко A.M. Русская культура в канун петровских реформ // О русской
истории и культуре. СПб., 2000. С. 35.
35 Цит. по: Пальмов Н. Очерк истории калмыцкого народа... С. 30-31.
36Цит. по: Батмаев М.М. Калмыки в XVII—XVIII веках... С. 193.
37 Там же. С. 196.
38 Прозрителев Г. Военное прошлое наших калмык... С. 25.
39Тамже.С29.
^Новолетов М. Калмыки... С. 37.
41 Там же. С. 39.
42Тамже.С56.
43 Прозрителев Г. Военное прошлое наших калмык... С. 33.
44 Там же. С. 34.
45 Там же.
46Там же. С. 36.
47 Новолетов М. Калмыки... С. 44-52.
Опубликовано в сб. «Петровское время в лицах-2001: Материалы научной
конференции». Государственный Эрмитаж. СПб., 2001.

НЕИЗВЕСТНЫЕ АСТРАХАНСКИЕ ЧЕРТЕЖИ
В ОДНОМ ИЗ СОБРАНИЙ ПЕТЕРБУРГА
Чертежи первой четверти — середины XVIII в., о которых пойдет речь,
далеко не исчерпывают картографии города в дельте Волги, хранящейся
в Отделе рукописей Библиотеки Академии наук (далее ОР БАН). Более
того, астраханскими эти документы названы в самом широком историко-
административном, историко-географическом смысле. Они относятся
не столько к самой Астрахани, сколько к другим пунктам того огромного
региона России — от Яика на востоке до Кубани на западе, от Самары на
севере до Грузии на юге, — для которого Астрахань в то время была
административным центром, военной и морской базой.
Рассматриваемые чертежи прежде не публиковались. Лишь один из
них включен в «Описание рукописных карт XVIII в., хранящихся в
Отделе рукописной книги Библиотеки Академии наук СССР»,
составленное в конце 1930-х — начале 1940-х гг. Б.В. Александровым,
уточненное и опубликованное в 1946 г. В.Ф. Гнучевой (далее — Описание
Александрова-Гнучевой), а также — в составленный М.Н. Мурзановой,
В.Ф. Покровской, Е.И. Бобровой «Исторический очерк и обзор фондов
ОР БАН СССР» 1961 г. (далее — Исторический очерк), однако датирован
он неточно, а главное — не определено настоящее назначение документа.
В другом случае назначение объекта, изображенного на чертеже,
обозначено в географической картотеке картографического собрания ОР БАН
не верно, о чем будет рассказано ниже. При этом рассматриваемые
чертежи представляют несомненный интерес — они так или иначе связаны с
важными событиями и персонажами отечественной истории. Достаточно
сказать, что один из них, появившийся в условиях Персидского похода,
был составлен, похоже, под диктовку Петра I.
План Селитренного завода на Ахтубе
Крепость, показанная на этом плане, по назначению относится к
объектам военно-промышленным. Возможно поэтому — из
соображений секретности — чертеж не имеет аутентичного заголовка. На обороте
листа есть французская надпись: «Plan des Fabrigues sur la riviere d'Achtuba
pres d'Astrachan»1, т. е. «План завода на реке Ахтуба близ Астрахани», —
но в ней, как видим, обозначения специальности завода нет. Похоже,
262

Неизвестные астраханские чертежи
что определение «металообрабатывающий», фигурирующее в
географической картотеке картографического собрания ОР БАН и Основной
описи этого собрания (ни в Описании Александрова-Гнучевой, ни в
Историческом очерке рассматриваемый чертеж не упоминается), дано
изображенному здесь заводу произвольно и ошибочно.
Металлообрабатывающие предприятия в Нижнем Поволжье XVIII столетия
неизвестны, зато в петровское время этот регион занимал первое место в России
по производству селитры — одного из важнейших ингредиентов пороха.
В Астраханской губернии селитренных заводов было несколько, и
существовали они в разные годы. Рассматриваемый чертеж — очень большой
(склеен из четырех folio), крупномасштабный, подробный, цветной —
содержит достаточно информации, чтобы определить специализацию
изображенного завода, его местонахождение, а также уточнить
датировку документа.
План ориентирован на восток, на нем показана узнаваемая ситуация:
нанесены часть русла Волги и ее левого рукава Ахтубы, речек «Митюшки-
на Волошка» и «Банный ерик», обозначена «гора Красный Яр».
Восточнее рек, за цепью ильменей, изображен «городок».
Многочисленные постройки и приспособления этого городка-завода
можно разделить на несколько категорий. Первая — оборонительные:
крепость, дающая в плане неправильный пятиугольник, с башнями,
«увалом», «палисадами» и рвом, две отдельно стоящие «отводные» башни-
стрельницы, линии надолбов и рогаток, защищающие территорию к
северу и к югу от крепости. Вторая категория — постройки общественные,
административные, жилые, хозяйственные: церковь, «двор господина
маеора», «двор священников», «прикащиковы хоромы», пекарни, «ку-
харни», кладовые, баня с «парушкой», «работничьи чуланы», конюшня с
кузницей, а также «чигири двойныя» и колеса для подъема воды. К
«подсобному хозяйству» можно отнести «виноградный сад» с «деревьями тута»
по периметру, фруктовый сад — яблони, груши, «шептала» (персики) и
«арбузный огород». Хозяйство это показано за пределами крепости, но
внутри линий надолбов и рогаток. И, наконец, третья категория —
расположенные как в крепости, так и вне ее, под защитой внешних
укреплений, многочисленные производственные объекты: «чаны земляные»,
«котлы» (несколько печей с вмонтированными в них рядами котлов),
«земля которую из чанов отбрасывают», «золные чаны», «амбар припас-
ной», «амбар поташской», а также многочисленные ряды поленниц дров.
Эти названия, а особенно «селитрянная шапарня» (место выпаривания
селитры?), выразительно говорят о предмете производства. Напомним,
что селитру «варили»: в котлах кипятили растворенную водой «селитрен-
ную землю» — широко распространенную на российском юге «матицу»;
затем селитру выпаривали с прибавлением специальной щелочной соли,
263

Экспликация к Плану селитренного завода близ реки Ахтуба.
Фрагмент (левый верхний угол) чертежа.
ОР БАН. Петербург
План селитренного завода близ реки Ахтуба.
Основная часть.
(Названые условное, чертеж имеет на обороте надпись «Plan des Fabriques sur la riviere
d'Achtuba pres d'Astrachan» — «План завода на реке Ахтубе близ Астрахани»;
подписи и даты не имеет.)
По ряду признаков датируется 1710-ми гг.
Ориентирован на восток. Масштаб в трехаршинных саженях.
Бумага, перо, кисть, коричневые чернила, раскраска.
ОР БАН. Петербург

Астраханские находки
получавшейся здесь же из сожженной соломы или степных трав2. Таким
образом, на плане изображен именно селитренный завод.
Причем это не «Жаренобугорский» завод, действовавший в
петровское время в 7 верстах от Астрахани, на правом берегу Волги, в урочище
Жареный бугор, и не Красноярский, существовавший в Красноярской
крепости на берегу Ахтубы у истока Бузана. Расположение на
левобережье Ахтубы, у «горы Красный Яр», прямо на не названной, но
изображенной на чертеже овальной в плане возвышенности (на ней стоят главная,
смотрящая на восток, «Красная» башня, церковь и некоторые другие
постройки крепости), свидетельствует о том, что перед нами Ахтубинский
завод, или Селитренный городок на Ахтубе, знаменитый несколькими
подробностями своей истории и географии.
Известно, что он был устроен «прямо на месте главных кварталов зо-
лотоордынской столицы», «на городище»3. Четко очерченная на
рассматриваемом чертеже, попадающая под территорию крепости овальная
возвышенность и есть, очевидно, то самое городище — остатки, как ныне
установлено, первой столицы Золотой Орды Сарая Бату (он же — Сарай
ал-Махруса, «Богохранимый»)4. Любопытно отметить, что Петр I
интересовался такими местами — по пути на Каспий он побывал на селитренном
заводе, «по берегу реки Волги ниже Казани в луговой стороне, где ныне
состоит... село Болгар», на месте «древнего болгарского, бывшаго потом
в татарском владении городища»5. (Об этом свидетельствует, например,
запись от 2 июля 1722 г. из Расходной книги кабинетного подьячего
Гаврилы Замятнина про артиллерийского капитана Прокофья Пирожни-
кова — тот был «взят был на галеру Его Величества в Казани для
указания селитренных заводов, построенных на Золотой Орде»6). Здесь Петр
проявил себя как первый в России реставратор, распорядившись: «В
бытность нашу в Болгарах видели мы, что у старинного Болгарского строения
башни фундамент испортился, и оный надлежит подделать вновь, того
для пошлите туда ныне человек 12 каменщиков с их инструментами и
несколько бочек извести, а камня там старого довольно есть; также мост и
старое по времени вели починить»7. Как добавляет очевидец, казанский
губернатор «получил же притом указ, чтоб списать находящиеся там Та-
тарския и Армянския гробныя надписи, коим полезным трудом История
онаго стараго города несколько изъяснена...»8 Посетил царь и завод,
показанный на рассматриваемом чертеже: 18 июля, как свидетельствует
Походный журнал, на том же волжском пути, «отъехав от Черного Яру на
200 верст, стали на якорь против городка, именуемого Селитренаго, где
делают селитру, куды Его Величество ездил; и быв там часа с два, и паки
[опять] пошли в путь...»9
В середине XVIII в. в Селитренном городке на Ахтубе побывал В.Н.
Татищев, встречавшийся здесь в качестве главы Калмыцкой комиссии с
266

Неизвестные астраханские чертежи
престарелой ханшей Дарма-Бал ой, вдовой прославленного хана Аюки.
(На торжественном приеме она «подчевала» высокого гостя калмыцким
чаем со словами: «Как государь император Петр Великой был здесь, то
и он наш чай кушал». «И я не отрекуся», — отвечал Татищев, принимая
передаваемую ему чашу10.) Отсюда в октябре и ноябре 1741 г. он писал в
Академию наук И.Д. Шумахеру о золотоордынских остатках — о том, что
«сие место» он лично «вблизости удобно осматривал и видел версты на
три как на берегу Ахтубы, так же и от берега в степь великие бугры лежат
кирпичей», что «набрал из находившихся в земле развалин несколько
изразцов зеленых, бывших в строении... на коих вырезаны литеры белые»,
а также о находках медных, серебряных и золотых монет, часть которых
Татищев послал в Петербург Шумахеру и Остерману11. Позже, в 1745 г.,
будучи астраханским губернатором, Татищев направил комиссару Ахту-
бинских селитренных заводов Николаю Пантелееву «ордер», которым
«повелено, ежели кто найдет в земле и при берегах золото и серебро, оное
присылать в губернскую канцелярию...»12
Столетие спустя эти места описал один из первых исследователей
«Приволжских Помпеи» А.В. Терещенко, зафиксировав и воспоминания
местных старожилов13. О селитренном заводе он привел не совсем точные
сведения, будто тот был «устроен в царствование императрицы
Екатерины II», пересказал басни о том, что «заводчик астраханский купец Кобя-
ков... приготовлял селитру из костей человеческих и разных животных,
отрываемых им из развалин: доселе остались кучи золы»14. Для атрибуции
нашего документа важно, что Терещенко упомянул находившийся вблизи
от места бывшего завода Красный бугор, «получивший такое имя от
глины красноватого цвета»15. На рассматриваемом чертеже этот самый бугор,
изображенный как северный рубеж заводской территории, снабжен
надписью: «гора Красный Яр».
Веским подтверждением того, что производство на нашем плане
именно селитренное, служит чертеж из собрания Военно-исторического музея
артиллерии, инженерных войск и войск связи (далее — ВИМАИВиВС) —
«План Ахтубенского селитреного завода» середины XVIII в., на котором
узнаем ту же ситуацию16. Та же река Ахтуба, крепость тех же размеров и
конфигурации на ее левобережье, с тем же числом и расположением
башен, как на рассматриваемом чертеже из ОР БАН. Как и на нем, часть
построек крепости (церковь, «каланча», «командирские покои»,
«мастеровая изба») стоит на возвышенности; перед восточным фронтом крепости,
со стороны степи — та же линия рогаток, к северу — та же полоска сада;
из производственных объектов — те же «варницы» и «чепарни», «золные
сараи» и чигири. Правда, чертеж из Артиллерийского музея вполовину
меньше размером, мельче по масштабу и беднее информацией, но и он
добавляет важные сведения. Так, заводская церковь названа в эксплика-
267

Астраханские находки
ции «во имя Святаго отца Николая»; появились «лазарет», «кабак»,
«конной двор», «салдатцкие и селитрещиков казармы», еще один «острог и в
нем казармы» (очевидно, для каторжников, составлявших на селитрен-
ных заводах значительную часть рабочих); исчезли протяженные линии
надолбов и рогаток, тянувшиеся в южном и северном направлениях, не
нанесены отдельно стоящие «отводные» башни.
Вообще на «артиллерийском» чертеже, датированном в описи 1748—
1750 гг., оборонительные сооружения выглядят сильно поредевшими
и обветшалыми. Это соотносится со сведениям из «Обстоятельной
ведомости о всех крепостях» Астраханского департамента, составленной
после 1763 г.: про «крепость Ахтуба» здесь сообщается, что «по реестру
1730 года... от фельдмаршала графа Миниха» (бывшего в тот период «над
фортификациями Российской империи обер-директором») наш «городок»
предлагалось укрепить «для защищения селитреных заводов лехкою фор-
тециею и содержать оную о четырех полигонах земляным валом, полагая
на содержание починками по 280 рублей в год», однако,
Правительствующим сенатом «велено Ахтубу до предбудущего определения оставить»17.
Другими словами, обновлять заводскую крепость петровского времени
не стали. На момент же составления цитируемой Ведомости укрепление
это, как в ней говорится, «и в числе крепостей не состоит». Очевидно,
эти сведения относятся к периоду после 1765 г., когда Ахтубинский сели-
тренный завод прекратил производство, исчерпав запасы местного сырья.
Однако за 20 лет до того, в 1744 г., как следует из документов канцелярии
Главной артиллерии, захиревшее было производство селитры здесь было
возобновлено (скорее всего, по инициативе Татищева), в связи с чем,
возможно, и появился упомянутый чертеж середины XVIII в. из собрания
Артиллерийского музея.
Возвращаясь к рассматриваемому чертежу из собрания ОР БАН,
резюмируем, что приведенные соображения позволяют ответить на вопросы
«что» — селитренный завод, «где» — у реки Ахтубы, на месте золотоор-
дынской столицы, где ныне поселок Селитренное (уточнение
французской надписи на обороте листа «pres d'Astrachan» (близ Астрахани) — не
соответствует действительности — ахтубинский селитренный завод
отстоял от Астрахани на 120 верст; хотя, очевидно, эта формулировка —
результат взгляда на Нижнее Поволжье очень издалека, из Петербурга).
Обратимся к уточнению ответа на вопрос «когда» (в описи чертеж датирован
XVIII в.).
Начальная история Ахтубинского селитренного завода туманна. Одни
утверждают, что он основан в 1710 г. казной18, другие — что был частным,
принадлежал «И. Молостову» и действовал в первой четверти XVIII в.19
«Камисар Михаила Молоствов» известен как владелец нескольких селит-
ренных заводов — на Ахтубе близ Царицына, на реке Свияге близ Сим-
268

Неизвестные астраханские чертежи
бирска, «Болгорского» завода в Казанском уезде, где селитру варили еще
в XVII в. (любопытный «План Болгорской селитерной земли» с
изображением рисунками-идеограммами строений завода Молоствова, а также
оставшихся от Волжской Булгарии «мечетей», «столпов», «полат»,
хранится в архиве Артиллерийского музея20). При этом на Ахтубе Молоствов
имел заводы в разных местах; один из них, «состоящий выше Астрахани
120 верст на луговой стороне от Волги 7 верст»21, похоже и есть тот, что
изображен на рассматриваемом чертеже из ОР БАН. Описывающий этот
молоствовский завод документ конторы Главной артиллерии содержит
имеющиеся и на нашем чертеже топонимы: «К тем де заводам с Волги
проход имеетца маленкою речкою Митиной, а из Митиной в Банную, а
из Банной в Ахтубу реку...»22
Этот документ 1749 г. рассказывает, что «оной Молоствов тот завод
для своего интереса в 737 году отдал в содержание на урочные годы Син-
бирскому купцу Герасиму Глазову, а в 740 году... оной купец просил, чтоб
те заводы... принять в казенное содержание23... и камисар Молоствов за
старостию своею содержать же оный не мог»24. Вполне возможно, что
завод переходил от владельца в казну и в более раннее время — отсюда, по-
видимому, различные данные о его принадлежности у разных
исследователей25. Отношения государства и частных подрядчиков, поставлявших
казне ингредиенты для производства пороха, в петровское время были
непростыми: «В первые годы Северной войны, когда порох
изготавливали только на заводах „пороховых уговорщиков" (частных подрядчиков. —
Е. Г.), правительству приходилось тщательно следить за выполнением
договоров...»26 Пороху требовалось много, а подрядчики договоры
систематически не выполняли, в том числе из-за недостатка селитры, поэтому
Сенат принимал всяческие меры, чтобы «селитренные заводы
размножить и на тех заводах селитру делать с поспешанием... а которые заводы
разорены, и те б починивать и на них селитру делать с приумножением»
(в 1712 г. Петр писал Сенату: «Чтоб всегда было в запасе болше селитры...
чтоб в нужной случай нужды в том не принять»27). Возможно, одной из
таких мер было изъятие завода Молоствова в казну, а рассматриваемый
чертеж завода из собрания ОР БАН появился в связи с необходимостью
жестко контролировать производство.
На первую четверть XVIII в. как время появления этого чертежа
указывает несколько моментов. Во-первых, на нем показан небольшой и
исключительно промышленный поселок, где совсем нет
«обывательских» строений, жилых слободок — тогда как известно, что к середине
XVIII в. вокруг заводского городка выросло довольно большое поселение,
получившее в то время название Джигит (Чигит) Аджи28. На «Ланкарте
1745 году» из собрания ОР БАН, подробно показывающей течения рек
Волга, Яик, Эмба, на восточном берегу Ахтубы отмечен «Чигит городок
269

Астраханские находки
в нем селитренный завод»29. «Городок» был столь значительным, что
Татищев в своем «Гисторическом, географическом и политическом
лексиконе» счел нужным назвать Чигит среди 30 перечисленных им городов
на Волге наряду с Тверью, Ярославлем, Нижним Новгородом и
Астраханью. Следовательно, наш план составлен задолго до середины XVIII в. —
до того, как заводской поселок разросся в город.
Во-вторых, обозначение оборонительных сооружений на
рассматриваемом чертеже показывает их в значительно более целостном состоянии,
чем на «артиллерийском» плане конца 1740-х гг. Все башни и палисады
на чертеже ОР БАН — без утрат и следов починок, словно недавно
выстроенные, что хорошо соотносится с данными об учреждении завода в
1710 г. В-третьих, отметим архаичный характер графики нашего чертежа,
наивные, не отработанные еще способы обозначения, например, почти
орнаментальное («плетенкой») изображение «земли которую из чанов
отбрасывают», а также элемент средневековых русских чертежей,
сохранявшийся в картографических документах петровского времени — рисунки-
идеограммы деревьев, которыми обозначены сад и виноградник.
В-четвертых, если на «артиллерийском» плане середины XVIII в. есть
подпись исполнителя: «Сочинил кондуктор Иван Картин», — то чертеж
из ОР БАН подписи не имеет, что также может служить свидетельством
его раннего происхождения.
Наконец, водяные знаки, читающиеся на всех четырех листах, из
которых склеен чертеж: на двух из них знаки одинаковые — филигрань
«Страсбургская лилия» и контрамарки «PL», датирующиеся по Хивуду
1686 г., на третьем и четвертом листах — та же филигрань, но
контрамарки в одном случае «IHS/PT», по Хивуду — 1680, 1670 и 1684 гг., в другом
«FF» — 1680 г.30 Все они указывают на вторую половину XVII столетия
как на время изготовления бумаги. Значит, учитывая фактор «залежно-
сти» бумаги, следует говорить о первой четверти XVIII в. как о времени
появления чертежа31.
В заключение отметим новый штрих, который вносят
рассматриваемый документ и упомянутый «артиллерийский» план середины XVIII в.
в известную историю Ахтубинского селитренного завода, точнее, в
вопрос о сооружениях заводского «городка» — неоднократно
упоминавшихся «полуразвалившихся башнях» и их происхождении.
Как известно, заводские территории традиционно обносились
укреплениями и охранялись специальными артиллерийскими командами.
Характерный пример из наказа астраханского воеводы П.М.
Апраксина 1708 г. управителю Жаренобугорских селитренных заводов А.В. Вер-
деревскому: «Чтоб в том городке караульные солдаты стояли на карауле
днем и ночью бережно и чтоб никто из городка без его ведома не
отъезжал (известно, что на астраханских селитренных заводах, кроме наемных
270

Неизвестные астраханские чертежи
«работных людей», использовали большое количество пленных шведов,
а также «каторжных колодников». — Е. Г.) к чтоб к тому городку
внезапным случаем никакие воровские люди не подошли и разорение не
учинили (последнее, как мы знаем, было особенно актуально в нижневолжских
степях, где оседлые поселения и даже речные суда постоянно
подвергались нападениям воинственных кочевников. — Е. Г.)»32.
В 1828 г. Астраханское губернское правление, описывая по
предписанию Министерства внутренних дел древние памятники края и сообщая
о развалинах ханского замка и татарской мечети «подле селения Селит-
ренного», добавляло: «Сверх того, есть также четыре башни, из коих
три совершенно разрушены, а одна несколько повреждена. Башни сии
устроены более ста лет назад, из мелкого битого кирпича для охранения
бывшего при сем месте селитренного завода, коего теперь уже не
существует...» (сохранилась и резолюция Николая I: «Разрушать их не должно,
но чинить не нужно»)33.
В 1851 г. А.В. Терещенко еще застал эти сооружения: «Две
обрушившиеся башнии две почти слившиеся с землею». Он приводит сомнение
в их «заводском» происхождении: «Некоторые, видевшие башни
городка, утверждали, что башни эти суть остатки от укреплений золотоор-
дынских, тут был Сарай, основанный Бату...»34 А в 1901 г. в «Полном
географическом описании нашего Отечества» все еще сохранявшиеся
остатки этих башен уже однозначно причислены к «развалинам
древнего города», наряду с остатками «замка» и «Белой мечети»35. Однако
в 1994 г. астраханский краевед А.С. Марков, приводя обнаруженное
в местном архиве цитировавшееся выше описание 1828 г., полностью
с ним согласился: «Селитренный городок был защищен каменной
стеной с четырьмя башнями»36.
Рассмотренные чертежи (и первой четверти, и середины XVIII в.)
подробно показывают укрепления Ахтубинского селитренного завода: в
первой половине столетия это была дерево-земляная крепость с
бревенчатым острогом и квадратными в плане деревянными башнями (на
чертежах они обозначены желтым цветом как строения деревянные, тогда
как немногочисленные каменные строения — пороховой погреб, «при-
кащиковы полатки» и другие — помечены красным). Замечательно, что
в подробнейшей (66 пунктов) экспликации плана из ОР БАН
приведены названия всех этих деревянных башен заводской крепости:
«Московская» (северо-западная), «Выходная» (западная, воротная),
«Астраханская» (юго-западная), «Яицкая» (юго-восточная), «Красная» (восточная),
«Степная» (северо-восточная), две отдельно стоящие, также деревянные,
башни-стрельницы — «Отводная», выдвинутая перед Красной башней в
степь на восток, и «Отводная башня учужнаго котла» на южной
оконечности территории, возле «селитренной шапарни».
271

Астраханские находки
На происхождение каменных башен ахтубинского Селитренного
городка проливает свет сочинение Яна Потоцкого, путешествовавшего в
этих краях в 1797 г.: «Что касается четырех башен, которые еще видны
здесь, они построены в новейшие времена, но так же, как стены в
Астрахани, из древних кирпичей. Это произведение некоего купца по имени
Кабейков (Кобяков. — Е. Г.), Их современность прежде всего показывают
строительный раствор, состоящий из плохой глины и не идущий в
сравнение с тем, который раньше использовали татары; затем оконные рамы,
выполненные на современный манер и, наконец, черепица, покрытая
глазурью, в то время как татары употребляли ее только на арки при входе
и верхние части карнизов...»37 Таким образом, свидетельство Потоцкого,
столь внимательно рассмотревшего каменные башни, позволяет
заключить, что они появились здесь во второй половине XVIII в. — очевидно,
при попытке возобновить производство селитры одним из крупнейших
астраханских промышленников того периода Ф.И. Кобяковым.
«Крепостца» на острове Четыре Бугра
Создание еще одного оборонительного сооружения, изображенного на
безымянном чертеже из собрания ОР БАН, связано, как представляется,
с событиями 1740-х гг., когда Россия настороженно следила за
действиями Надир-шаха близ своих границ и укрепляла прикаспийский регион.
Этот лист из папки «Архитектурные разные планы»38. В описи-
вкладыше он назван «Генеральный профиль горы с уступами до самого
моря» (в Описании Александрова-Гнучевой и Историческом очерке не
упомянут), однако в самом документе этот заголовок относится не ко
всему чертежу, а лишь к одной из его 12 частей. Все вместе они
представляют планы, фасады и разрезы разных элементов не названного на чертеже
оборонительного комплекса. При этом здесь достаточно информации,
позволяющей определить этот объект вполне точно, а также
предположительно датировать его (илл. 6 на цветной вклейке).
Во-первых, на обороте листа имеется помета: «Получено при реляции
Астраханского губернатора генерал майора Бекетова...», — а если
укрепление относилось к ведомству астраханского губернатора, значит «море»,
к которому спускается «гора», — Каспийское. Во-вторых, в названиях
разных частей чертежа есть уточнения: «...на берегу» «...на острову», «...на
горе» — из чего следует, что комплекс представленных здесь сооружений
относится к крепости, стоявшей не просто на берегу Каспия, но на
острове, причем остров этот имел гору, спускающуюся к морю уступами.
Наиболее реальное местоположение этой крепости — Четырехбу-
горный остров, существовавший среди множества островков на северо-
западе Каспия. «Островки песчаные, более низменные, поросшие камы-
272

Неизвестные астраханские чертежи
шами, затопляемые нагонною с моря водою, но местами высокие, голые,
только по скатам покрытые тощею зеленью, вообще небольшие, но
иногда возвышающиеся до 100 футов от уровня моря...», — описывает их
гидрография первой половины XIX в.39 Именно таким, возвышавшимся над
морем горой с четырьмя уступами, по-здешнему буграми, и был остров
Четырех Бугров с его примечательной историей.
Возможно (с поправкой на многовековые колебания уровня Каспия),
укрепление существовало здесь еще в древности — во времена Хазарского
каганата и морских походов русов через Итиль на богатые портовые
города Южного Прикаспия. Вероятно, оно было здесь и в период торговли
венецианцев с Золотой Ордой, генуэзцев с Персией. И, конечно, его не
могло не быть в XVI в., когда англичанин Энтони Дженкинсон легко смог
купить в только еще строившейся русской Астрахани морское торговое
судно. Об интенсивности торгового мореходства на Северном Каспии в
тот период говорит, например, замечание из рассказа турецкому султану
бухарских паломников, проходивших через эти края в 1567 г.: «А в Асто-
рохань, де, изо многих земель кораблем с торгом приход великой...»40
Однако известные нам прямые свидетельства о существовании
укрепления на Четырехбугорном острове относятся к XVII в. Документы
Астраханской приказной палаты 1628, 1646, 1678 гг. говорят об «отъезжих
службах» стрельцов «на Четырех Буграх»41, о «посылке» со стрельцами
«целовальников таможенной избы» к «Четырем Буграм» для досмотра «ки-
зылбашских бус» (грузовых кораблей, ходивших с товарами из Астрахани
в Персию) и изъятия «заповедных товаров» у торговых людей — гилянцев,
шемахинцев, дербентцев42, о службе «ратных людей» и о стоянке
«государевых бус» на взморье в урочище Четыре Бугра43. На карте Каспийского
моря Яна Стрюйса 1669 г., а также на ее копии, сделанной по велению
Петра I «тщанием Ивана Зотова» в 1719г., «Сатиери Богере остров»
(русская калька с написанного у Стрюйса латиницей искаженного названия
«Четыре бугра») выделяется среди множества островков Северного
Каспия тем, что на нем изображена некая башня с зубчатым завершением,
несомненно обозначающая существовавшее здесь укрепление.
Четырехбугорный остров замечателен тем, что возле него пролегал
самый глубокий, 9-футовый, морской рейд, известный под названием Ям-
ного, — главный фарватер, по которому среди сильно мелеющих к устьям
волжских протоков, засоренных песчаными наносами — мелями («роз-
сыпями»), — местные лоцманы («вожи») издавна проводили морские
торговые суда. И еще здесь перегружали товары с низко сидевших морских
бус на плоскодонные речные суда для транспортировки их в Астрахань.
Судя по документам, на Четырех Буграх в период Московского царства
были застава и таможня. «Пушки с пристани палят, кораблю пристать
велят», — это про Четырехбугорный остров.
273

Астраханские находки
Ян Стрюйс. Карта Каспийского моря.
Фрагмент с изображением острова Четыре Бугра и укрепления на нем
В петровское время астраханский губернатор А.П. Волынский в
донесении Сенату среди прочего предлагал: «Также от устья реки Волги в
Каспийском море великая отмель, где с великим трудом с моря
проходят суды... Того ради по моему мнению надлежало бы сделать преспек-
тив (маяк. — Е. Г.) на острове, именуемом Четыре Бугры... и держать тамо
лоцманов нарочных (а притом и караул, чтоб тайно не провозили товаров
мелкими устьями в лотках армяня, также тарковцы и прочие, которые
имеют свои бусы)»44.
Петр I во время Персидского похода не мог миновать
замечательного острова — он стоял здесь со всей эскадрой, собрав военный
совет о плане предстоящей кампании. В Походном журнале 1722 г. рукой
царя записано: «Июля 20. Пришли к урочищу Четыре Бугры... Стали на
якорь того же дни в 5-м часу пополудни... 21-го. Стояли за противным
ветром до седьмого часа пополудни... в 7-м часу стал ветр ONO, того
ж времени пошли; погода была громовая и ветры переменялись к
весту...»45 С Четырехбугорного острова были взяты тогда «на бот Его
Величества» лоцман Никита Дядленок — вести судно «до пристани реки
Аграхани», а также рыбак Иван Артемьев — «в провожатые» галеры
императрицы46.
274

Неизвестные астраханские чертежи
Иван Зотов. Карта Каспийского моря.
Фрагмент с изображением острова Четыре Бугра и укрепления на нем
По возвращении в Астрахань после взятия Дербента среди указов о
приготовлениях к походу следующего 1723 г. Петр отдал такое
распоряжение Волынскому: «Чтоб на Четырех Буграх сделал пристань крепкую,
выбрав лутчей гаван со офицерами морскими, и из него фарватер был бы
глубокой и чистой; у той пристани сделать анбары провиантские в
близости и укрепить то место бруствером и полисадами для зимних набегов; во
оной крепостце сделать погребы на питье и несколько жилья, чтоб впредь
морским судам по провиант в Астрахань не ходить, но там брать...»47
По сведениям астраханского краеведа А.С. Маркова, ссылающегося
на документы местного архива, в сентябре 1722 г. на Четырехбугорный
остров был послан инженерный ученик Василий Дуров, а чуть раньше —
инженер-поручик Карп Белый — «для осмотра места под пристань»48.
«Крепостца» вскоре была построена — ее зафиксировало описание
Четырехбугорного острова, включенное в известный труд И.К.
Кирилова: «Зделана вновь земляная крепость, а в ней магазейны правиантские
сухопутные и морские и артилерские, также для морских судов гавань»49.
«Но весною 1726 года сильным ветром ее разломало и стоявшие в ней
суда выбросило на берег, — продолжал в 1849 г. известный историограф
русского флота А.П. Соколов, служивший в течение семи лет в Каспий-
275

Астраханские находки
ской флотилии, — поэтому выбрали для новой пристани другое место,
остров Седлистый. Там она держалась дольше. На острове Четырех
Бугров было приказано построить маяк с освещением...»50 Маяк этот можно
видеть на карте Каспийского моря 1726 г., составленной Ф.И. Соймоно-
вым, участником описных экспедиций на Каспии 1719—1720 и 1726 гг.,
а в 1731 г. выпустившим первый атлас Каспийского моря. На одной из
его карт Каспия в верхнем левом углу есть частная карточка, в крупном
масштабе изображающая ситуацию Ямного фарватера. Хорошо
знавший это место Соймонов подробно нанес очертания Четырехбугорного
острова и счел нужным показать «с птичьего полета» (перспективным
изображением) рельеф горы с четырьмя уступами и прорисовать башню
маяка на ней51.
Вернемся к безымянному чертежу из собрания ОР БАН, который, как
теперь понятно, относится к крепости на Четырех Буграх. Чертеж
подписан инженер-майором Михаилом Лодыженским и кондуктором (военным
чертежником) Иваном Акуловым (их имена встречаются в документах
инженерного ведомства середины XVIII в., причем о Ладыженском
известно, что он начал службу, т.е. поступил в инженерную школу, в 1743 г.).
Приводившаяся помета на обороте чертежа содержит дату «...18 февраля
1765 года». Строения на чертеже — «половина полигона»,
монументальные «ворота» крепости, расположенные вне ее «пороховые погреба» и
прочие — обозначены красным цветом как постройки каменные,
капитальные; это уже не земляная крепостца петровского времени. Причем
похоже, что перед нами план не проектный, а фиксационный,
показывающий уже существовавшие на 1765 г. сооружения и содержащий
предложения по возможному использованию помещений: «казематы, в
которых учредить магазейны», «сени со всходами на верхней этажи, в которых
пушки поставлены быть могут». По-видимому, этот чертеж — часть
«реляции», как формулирует запись на обороте листа, губернатора Н.А.
Бекетова о состоянии укреплений вверенного ему края (известно, что став
астраханским губернатором, Бекетов «сделал доклад Государыне о нуждах
Астрахани»52, неустанно требовал от центра помощи в решении местных
проблем). Рассматриваемый документ можно связать и с
произошедшими в начале нового царствования изменениями в высшем руководстве
военно-инженерного ведомства, когда на смену умершему в 1762 г. графу
П.И. Шувалову генерал-фельдцейхмейстером был назначен А.Н. Вильбоа
и «возобновился прежний порядок внутреннего управления», при
котором «проекты, относящиеся до исправления существующих крепостей»,
в том числе чертежи «исправленных укреплений, служащих к обороне
приморских гаваней», полагалось «повергать на Высочайшее
утверждение»53. Иначе говоря, скорее всего изображенные укрепления появились
на Четырехбугорном острове раньше, чем составлен чертеж.
276

Неизвестные астраханские чертежи
Федор Соймонов. Частная карточка с карты Северного Каспия.
Показан остров Четыре Бугра с горой в четыре уступа и маяком. 1726 г.
Фотокопия с карты из «коллекции Делиля» — собрания русских карт,
тайно вывезенных во Францию и хранящихся в Национальной библиотеке в Париже.
Отдел картографии БАН. Петербург
Наиболее вероятное время их сооружения — 1740-е гг., когда на
пограничных с Персией территориях реконструировались не только
сухопутные крепости, но и морские. Это время попыток Надир-шаха
вытеснить русских из Прикаспия, подогревавшихся Англией в лице Эльтона,
поступившего на персидскую службу и взявшегося создать для шаха флот.
277

Астраханские находки
Россия стала спешно восстанавливать свой военный флот на Каспии,
существенно укрепленный во времена Петра I, но в 1730-е гг. постепенно
перешедший в частные руки. В 1740-х гг. большинство
частновладельческих судов было возвращено в казну, и в море «отпускались только
вооруженные, под начальством от правительства офицеров»54. В ходе этих
мероприятий скорее всего и была построена новая, каменная, крепость на
острове Четыре Бугра. Вот как описывает ее авторитетный историк
русского военно-инженерного искусства Ф.Ф. Ласковский: «Эта
крепостца... находилась при устье Волги, в 60 верстах от Астрахани.
Укрепленная ограда ея состояла из четырех бастионных фронтов, при полигонах в
100 сажен, и двух длинных крыльев. Строения для жилья и запасов были
расположены частью внутри, частью впереди крепостцы»55. Именно
такой «полигон», точнее, часть его — «половину полигона расположенного
на горе строения», его план, фасад, разрез — мы видим на
рассматриваемом чертеже. Это протяженное двухэтажное сооружение представляет
собой участок крепостного «фаса» между двумя бастионами. В «теле»
полигона показаны сводчатые «казематы», «караулни и колодничьи»,
прочие помещения.
И еще одно замечательное сооружение, изображенное на
рассматриваемом чертеже, позволяет утверждать, что это именно Четырехбугорная,
а не другие существовавшие на островах волжской дельты и Северного
Каспия крепости (Седлистая, Карантинная, Иванчуг). Это сооружение —
«Ситерна з галереей и с маленьким погребком называемым ситерно» — то
есть цистерна, огромный резервуар для воды, монументальное каменное
здание сложной конструкции с несколькими отсеками внутри и
всяческими приспособлениями: «места для помп», «отдушины для проходу
воздуха в ситерне», «отверстия для проходу воды в ситерну», «труба, чрез
которую вода течет в ситерно». Этот удивительный, детально показанный
(«продольная» и «поперешная» «профили», план, «фасад галереи»)
резервуар с водой заставляет вспомнить относящуюся именно к Четырехбу-
горной крепости подробность цитировавшегося петровского указа: «...Во
оной крепостце сделать погребы на питье». Разумеется, зафиксированная
на чертеже каменная «ситерна» относится не к петровскому времени, но
появилась на острове, по-видимому, в силу заложенной Петром (а может
быть более ранней) традиции.
В середине XVIII в., судя по сведениям из документов, функции
крепости на Четырех Буграх были многообразны. Во-первых, здесь, как
формулирует «Ея Императорского Величества (Елизаветы Петровны. —
Е. Г.) рукою подписанный» именной указ, «в готовности» содержали
«довольное число провианта» и, очевидно, питьевой воды для «войска»,
которое, «когда потребно будет», направят «к персидским берегам»56.
Во-вторых, во время нередких случавшихся в Персии «моровых пове-
278

Неизвестные астраханские чертежи
План крепостцы Седлистая 1723 г.
Возможный аналог Четырехбугорной крепости петровского времени.
Из атласа фортификационных чертежей к труду Ф.Ф. Ласковского
«Материалы для истории инженерного искусства в России» (Т. III. СПб., 1865)
трий» (эпидемий), о которых незамедлительно извещали наши
резиденты, на Четырехбугорном острове «в назначенном от астраханского
губернатора месте» — на «заставе» (одной из многих устраивавшихся в
такие периоды в разных «пристойных» местах, в том числе и на
сухопутных магистралях, «а особливо в степи») — проезжающих заставляли
«иметь, кроме в пути от персидских портов проезда, четырехнедельный
карантин». Причем, если частные торговые корабли, «прибывшие из
Персии, от Гиляна, Баки, Дербента и других мест», проходили
карантин «при астраханском порте на Карасанском острову», то казенные
суда, «приходящие от Гиляна с курьерами, посылавшиеся с письмами»,
в том числе от тогдашнего посла в Персии князя М.М. Голицына,
останавливались именно на Четырех Буграх, «где близко жилья нет». Здесь
предписывалось морской транспорт в гавань «при осмотре лекарском
вводить и привезенные письма у них, куриеров, не сообщаясь с ними,
принимать чрез огонь и распечатав, порозни по листу окуривать и с бе-
режью уксусом спрыскивать, а потом уже, в новые конверты запечатав,
присылать в астраханскую губернскую канцелярию... а им (курьерам. —
Е. Г.) выдерживать четырехнедельный карантин, не сообщаясь с
здешними людьми, и буде на тех судах провианта недостаточно, их снабдить
надлежащим порядком... ибо оныя суда паки возвращаться будут в
Персию с почтою»57.
Не исключено, что эти важные функции заставили астраханского
губернатора Татищева (именно ему в связи с угрозой вторжения Надир-
279

Астраханские находки
шаха, в том числе с моря, специальным указом предписывалось ведать и
делами здешнего порта) модернизировать укрепления Четырехбугорно-
го острова, выстроить их в камне. Татищев, имевший образование
военного инженера-строителя, заложивший и построивший за свою жизнь
не одну крепость, много энергии в период губернаторства в Астрахани
потратил на то, чтобы добиться от центрального фортификационного
ведомства укрепления крепостей граничащего с Персией
прикаспийского региона58. Он хорошо понимал необходимость иметь надежную
крепость и здесь, на главном пограничном пункте при «входе» в Россию
с Каспия, — не случайно крепость называли тогда «Четырехбугорной
брандвахтой»59, то есть морской заставой. И это тоже аргумент в
пользу датировки изображенных на чертеже 1765 г. укреплений 1740-ми гг.,
временем губернаторства Татищева.
Обратим внимание и на архитектуру показанных на чертеже строений.
Их конструкции и пропорции, их образный строй определяются прежде
всего назначением, военно-оборонительной функцией — это мощные,
приземистые, монументальные сооружения. Однако архитектурные
детали и немногочисленные декоративные элементы на фасадах тяготеют
к стилю елизаветинского барокко, хотя и в его провинциальном
варианте, (илл. 6а на цветной вклейке) При всех различиях, они соотносятся с
общим характером архитектуры военного ведомства тех лет, о чем можно
судить, например, по чертежам 1740—1742 гг. с фасадами зданий
петербургской слободы Лейб-гвардии Измайловского полка из Военного
архива в Стокгольме60. Эти архитектурные параллели также склоняют отнести
время появления сооружений на рассмотренном чертеже к 1740-м гг.
В заключение признаемся, что два года поисков в архиве военно-
инженерного ведомства не дали ни одного документа или упоминания о
Четырехбугорной крепости, в то время как сведений о других
«фортификациях» Астраханского инженерного департамента здесь немало. Более
того, в списках крепостей этого департамента XVIII в. Четырехбугорной
крепости не значится. Возможно, она числилась за Адмиралтейством —
тогда сведения о ней нужно искать в Военно-морском архиве, а также в
астраханских собраниях. Таким образом, окончательный ответ на вопрос
о времени появления изображенных на чертеже укреплений на острове
Четыре Бугра требует дальнейших исследований.
Часть маршрута похода Петра 1на Дербент
На небольшом (4-я часть от folio) хорошо сохранившемся
(отреставрированном) листе сероватой писчей бумаги нанесен чернилами очень
схематичный и довольно крупномасштабный (полторы версты в дюйме)
чертеж, ориентированный на юг. Он состоит из линии берега Каспийско-
280

Неизвестные астраханские чертежи
го моря и идущей параллельно берегу пунктирной трассы с пятью
«препятствиями» на ней в виде условных значков и надписей. Кроме того,
документ включает текстовую часть, состоящую из подробной
«калькуляции» расстояний между нанесенными пунктами в верстах, а также трех
фраз распорядительного либо резюмирующего характера: «Надобно оста-
новитца у колодезей, а колодези от Сулака 12 или и до 15 верст. У пролива
Койса надобно нагатить и чтоб о том послать указ х казакам: понеже и
стоят блиско. Сказано о переправах Брегадиру Витеранию чтоб он
казаками управлял»61.
Документ не имеет названия, подписи и даты. В Описании Александ-
рова-Гнучевой он назван «Карта маршрута по западному побережью
Каспийского моря» и датирован серединой XVIII в. (№ 652). В
Историческом очерке Мурзановой, Покровской, Бобровой эта датировка
уточняется: «Карта первой четверти XVIII в.» (№ 128/8).
Отсутствие аутентичного заголовка документа возмещается
наличием географических названий в его тексте — «река Сулак», «Тарки» — что,
очевидно, позволило автору Описания определить географию местности,
отраженной на схеме. Отсутствие аутентичной датировки возмещается
наличием в тексте документа единственной фамилии — «Витераний». Это
имя собственное в сочетании с топонимами, относящимися к побережью
Каспия, однозначно связывает «маршрут» со временем Персидского
похода Петра I — летом 1722 г.
Бригадир Ветерани — довольно известный участник этого похода,
командир половины походной кавалерии — двух драгунских полков (по
другим данным — трех и даже четырех) и донских казаков. С его именем
связан яркий эпизод, описанный многими источниками (Походными
журналами, «Объявлениями» Петра I Синоду и Сенату, Ф.И. Соймоно-
вым, И.И. Голиковым и другими), — рейд к «Андреевой деревне» (так
называли русские укрепленный горский поселок Эндери в Гребнях) с
целью занять ее, дабы не оставлять в тылу русской армии «гнезда
разбойнического». Хотя астраханский губернатор Волынский уверял, что
местные жители «занятию» их крепости «противиться не будут»,
произошло внезапное нападение «андреевцев» на русскую конницу,
последовал бой с немалыми для обеих сторон потерями, а затем «разорение» и
«предание огню» русскими этого значительного (около 3 тысяч дворов)
поселения62.
Другой довод в пользу датировки «маршрута» временем Персидского
похода — филигрань «Герб Амстердама» на его бумаге, по типу близкая
№ 307 у Хивуда, датированному 1676 г., и № 367 у Диановой — 1698 г.
Следовательно, время изготовления листа, учитывая фактор «залежности»
бумаги, не противоречит версии появления документа в 1722 г. Наконец,
важнейшим признаком принадлежности чертежа к петровскому времени
281

Астраханские находки
Схема маршрута Дербентского похода Петра I.
Название условное, документ не имеет названия, подписи и даты; на обороте листа
надписи: «Terrian sur la Cose Occidentale de la Mer Caspienne» (Местность на западном
берегу Каспийского моря); «pres de Derbent» (близ Дербента), а также знак «СВ»,
означающий, что документ происходит из бумаг Кабинета (Походной канцелярии) Петра I.
Чертеж датируется 10 августа 1722 г. Масштаб в дюймах и верстах.
Бумага писчая, перо, обводка тушью. ОР БАИ. Петербург
282

Неизвестные астраханские чертежи
является делилевский шифр «СВ» на его обороте, говорящий о
происхождении документа из Кабинета Петра Великого63.
Подробно зафиксированный Походными журналами
(собственноручным «Юрналом» Петра I, «Списком с собственноручного Его Величества
Журналу», «Обстоятельным Кабинетным журналом»)64 ход кампании
1722 г. дает полное совпадение событий похода на Дербент и реалий
рассматриваемого чертежа.
Изображенная и упомянутая в тексте река Сулак (именно от нее
начинается пунктирная линия «маршрута») — место тяжелой, затянувшейся
более чем на 5 дней переправы 30—40-тысячного петровского корпуса,
осложненной топкими берегами, сильным штормом и «нагонной водой» с моря.
Прямоугольник, нанесенный на схеме рядом с южным берегом Сулака, —
обозначение упоминающегося в «калькуляции» расстояний «третьего ла-
гара (лагеря. — Е. Г.)»: здесь расположилось войско после переправы,
точнее, располагались части, перебравшиеся 7, 8, 9,10 августа, в том числе сам
Петр, 11 числа отправившийся с авангардом и «кор-де-баталией» (основной
частью войска65) в дальнейший путь, тогда как «ариргардия» переправиться
еще не успела — ей был дан приказ «переправившись, дождаться» второй
половины конного корпуса, возглавлявшейся генерал-майором Кропото-
вым. Зафиксированный рассматриваемым документом «третий лагар» в
Походных журналах не упоминается, но по логике событий он был именно
«третьим»: после первого, «Аграханского транжамента» — места высадки
пехоты с кораблей на Аграханском полуострове, откуда 5 августа начался
поход, а также второго — места на северном берегу Сулака, куда войско
подошло 6 августа и где «стали у реки в лагар»; здесь заготавливали паромы,
камышовые плоты и другие средства для переправы.
Во второй лагерь, перед Сулаком, прибыли для встречи с Петром I
шамхал Тарковский Алди-Гирей, накануне подтвердивший свое
подданство России и выехавший навстречу царю из Тарков («Как полки
приближались к реке, тогда Его Величество был пред фрунтом и в то время
был Шавкал при Его Величестве»), а также Аксайский султан Махмуд,
подавший здесь челобитную о принятии его в российское подданство.
Сюда они пригнали около тысячи быков «на содержание войска»,
привели в подарок царю нескольких «изрядных персидских лошадей» в
драгоценном уборе. Отметим, что «того ж вечера» (6 августа) «Шафкал имел
аудиенцию с Генерал-Адмиралом (Ф.М. Апраксиным. — Е. Г.) и с
Министрами (П.А. Толстым и Д. Кантемиром. — Е. Г.) и потом отпущен в Тар-
ки». Возможно, во время этой встречи у шамхала уточняли подробности
маршрута предстоявшего войску похода, выясняли особенности
местности, например, наличие питьевой воды. Во всяком случае, Походные
журналы говорят, что «колодези», отмеченные на рассматриваемом чертеже,
«копаны» были «шафкальскими людьми» по указу, «данному Шафкалу»
283

Астраханские находки
(Генерал-Адмиралом?). Не для того ли шамхал, прибывший «в обоз к Его
Величеству», был «отпущен в Тарки»?
Об особенностях местности, помимо шамхала, конечно, известно
было и из своих источников — от Волынского, собиравшего по
заданию Петра сведения о прикаспийских краях в бытность посланником
в Персию в 1715—1718 гг., Соймонова, участника описных экспедиций
на Каспии 1719-1720 гг. Результат последних, рукописный вариант
«Картины плоской моря Каспийского» Карла ван Вердена 1719 г. из собрания
ОР БАН, показывает именно западное побережье Каспия, причем этот
экземпляр весьма потрепан и загрязнен — видно, что он очень интенсивно
использовался в прошлом — не он ли был с Петром в Персидском походе?66
Следующий пункт «маршрута» на схеме — прямоугольник с надписью
«драгуны» возле обозначения некоего водоема. Это, очевидно,
расположение передового конного отряда, той самой половины походной
кавалерии, которую возглавлял Ветерани. Запись в «Кабинетном журнале» от
6 августа гласит, что «Брегадир Ветераний с драгунами в то время стоял
уже за Сулаком».
Еще южнее, несколько в стороне от пунктира пути, — прямоугольник
поменьше с надписью «казаки» — очевидно, стоянка того донского
казачьего подразделения, которым, как говорит текст нашего документа,
«управлял» Ветерани.
В середине трассы, приведенной на чертеже, обозначено пересечение ее
со странным водоемом, изображенным наподобие ручья или реки, двумя
параллельными линиями, но эти линии смыкаются — водоем не доходит
до моря (впрочем, так изображены на рассматриваемой схеме почти все
показанные здесь реки, кроме Сулака, что заставляет вспомнить строки из
географического описания Восточного Предкавказья: «Береговая полоса
между горами и Каспийским морем орошается множеством небольших
речек ...некоторые из них не доходят до Каспийского моря, иссякая в озерах
и болотах»67). Водоем этот определен на схеме стоящей здесь же надписью
«Койса», а в тексте документа фигурирует как «пролив Койса».
Напомним, что Койсу — одна из крупных рек Северного Кавказа,
принимающая в себя Андинское Койсу и Аварское Койсу, — течет
значительно западнее показанной на чертеже местности, причем в меридиональном
направлении, с юга на север, а затем резко поворачивает на восток и
впадает в Каспий несколькими рукавами, главные из которых Сулак и Агра-
хань. Таким образом, рассматриваемый водоем — не та известная
«большая» Койсу, но, во-видимому, так называли и эту иссякающую речушку
местные жители, чьими сведениями пользовались составители чертежа.
Так называл «сию речку» в своем Журнале и дворянин посольской
свиты «Андриян Лопухин», отправленный в 1718 г. посланником Волынским
«для надзирания» за слоном — подарком шаха персидского Петру I — из
284

Неизвестные астраханские чертежи
Шемахи «сухим путем чрез Дербень и чрез Усмиево и чрез Шамфкаль-
ское владение до Терка и до Астрахани»68; он проделал тот же путь, что
обозначен на нашем маршруте, хотя в обратном направлении, за 4 года
до Персидского похода. О «речке Койсе» Лопухин сообщает: «...вода
(в ней. — Е. Г.) соленая и не текучая, около ее в близости места топкие,
также кустарнику и камышу довольно»69. Последнее отражено и на нашей
схеме, где «исток» «Койсы» показан как заполненное характерными
значками место, снабженное надписью «камыши». Карта Северного Кавказа
середины XVIII в., составленная Степаном Чичаговым, на местности,
совпадающей с рассматриваемой схемой, южнее реки Сулак, на месте
нашей «Койсы», показывает «Буерак Горской», изображенный как текущий
в глубокой лощине впадающий в море ручей70.
Самый любопытный элемент рассматриваемой части чертежа —
подобие моста, нарисованное поперек русла «Койсы». Это гать,
бревенчатый настил, упоминаемый в тексте документа: «У пролива Койса надобно
нагатить...» В Походных журналах об этой переправе говорится: «Пред
полуднем пришли к одному ручью и чрез оной по двум гатям
перебирались...» (Собственноручный Юрнал); «чрез ручей по гатям перебрались и
пока перебирались, тогда Его Величество изволил тут, переехав
переправу, стоять и кушать...» (Кабинетный журнал).
Заметим, что «кушал» Его Величество наверняка не один. Ведь в
Персидском походе его сопровождала супруга, Екатерина Алексеевна. И хотя
Голиков об этом умалчивает71 (по-видимому, вслед за участником похода
Соймоновым — моряком, для которого присутствие женщины на
военном корабле — дело немыслимое, почему он, очевидно, просто не в силах
был об этом упоминать), но Походные журналы, другие документы и
свидетельства участников говорят достаточно подробно. Панорама
передвижения вдоль каспийского берега огромного войска — пешего и конного,
регулярного и казачьего, тяглых лошадей с артиллерийскими повозками,
верблюдов, запряженных в арбы с «тягостями», волов с телегами,
«гонимого скота», — должна быть дополнена такой деталью, как карета царицы и
«коляски» сопровождавшей ее свиты. Из воспоминаний доктора Д. Белля
известно, что ехавший, как и весь генералитет, верхом Петр в самые
знойные часы, когда «великий жар, недостаток в воде и возраставший великий
вихрь, поднимавший превеликую пыль», заставляли армию
останавливаться, «садился в корету к императрице и ссыпал в оной с полчаса»72. Из
Расходных книг узнаем другие подробности походной жизни Екатерины
Алексеевны. Например, несмотря на участие в Дербентском походе
известного Фельтена — «главного над царскою поварнею», ей случалось покупать
провизию у маркитантов: «у реки Сулаки» харчевнику Ивану Федорову из
денег императрицы было заплачено «за пироги подовые, за 20 пирогов»73.
Кроме того меню разнообразили подношения солдат разных полков, при-
285

Федор Соймонов. Панорама Дербентского похода Петра I B нижнем поле листа авторская надпись: «Проспект города Дербента и прибытие Его
(названиеусловное). Императорского Величества августа... дня 1722году со всем войском и прошед через
Рисунок из рукописи «Экстракт журналов мореплавания и описания Каспийского моря, гоРод учинен был лагерь, каков казался от моря с судов, которых на той реке тогда на-
которое происходило в 1715, 16, 18, 19, 20, 1727годех, а притом описание о высокослав- ходилось военных и ластовых (грузовых. - Е. Г.) более пятидесяти судов»,
ном Государя императора Петра Великого походе... сочинено в Астрахани 1728 году». Бумага, перо, тушь, отмывка. ОР РНБ. Петербург. Публикуется впервые

Астраханские находки
носивших «матушке Государыне» зайцев, фазанов и перепелок «на стол»,
а также живых скворцов, «чекалок» и «турохтанов» для забавы74.
Источники свидетельствуют, что во время похода Екатерина заботилась о раненых,
раздавала милостыню местным «бабам грузинкам» и детям, участвовала в
церемониях встреч «горских владетелей» и приемов у шамхала Тарковского
и наипа Дербентского, дарила подарки их женам. Так что за переправой
через топкий ручей вполне мог стоять походный шатер из белоснежного,
меньше нагревавшегося солнцем, войлока — подарок калмыцкого хана
Аюки — разбитый для императрицы и ее придворных дам.
Далее на рассматриваемом чертеже к югу, в 4 верстах от «Койсы», как
говорит текст документа, на пути «маршрута» показана группа значков-
кружочков с надписью «колодези». Это те самые колодцы, что были
«копаны шафкальскими людьми» и у которых Петр остановился со всем
войском. Голиков по этому поводу сообщает: «Многие по пути тому
находились речки, из гор в море текущие, однако в некоторых местах воды
не доставало, чего ради Шамхал приказал там рыть колодези»75. Петр в
своем «Юрнале» о «колодезях» записал: «...Но оных было не много более
десяти... и то воды было мало и вода мутная и тако армея почитай сутки
была вся (без воды. — Е. Г.), понеже мало ее получали...» Замечание
приобретает особый смысл, если вспомнить упоминаемые источниками
«великие жары», столь осложнявшие поход.
Последним пунктом на пути русского войска обозначена река «Гара-
ман». На чертеже указана даже ее глубина — «1 фут» — а также помечено,
что этот рубеж — «половина пути до Тарков». В Походных журналах
сведений ни об этой речке, ни о переправе через нее нет. Зато упомянутый
посольский дворянин Лопухин описывает «речку Караман», которую он и
его спутники «переехали вброд»: «глубиной она на аршин, шириной
сажени на четыре, течет она с гор, море нам было от сей речки в версте, только
оно не видно было за пещаными буфами»76. А на упоминавшейся карте
Северного Кавказа Степана Чичагова в этой местности, приблизительно
на полпути от реки Сулака к «деревне Тарки», показана «река Дурман»77.
Подчеркнем, что в Журналах говорится о «других колодезях блиско
гор в песках», отстоявших от первой группы колодцев на 13 верст — здесь
войско заночевало перед последним переходом до Тарков («за 8 верст до
Тарков ночевали»). Но ни «других колодезей», ни ночной стоянки возле
них, ни трассы перехода от них до Тарков рассматриваемый чертеж не
показывает (хотя в приведенной здесь «калькуляции» расстояний указано:
«от Гарамана до Тарков 13 верст»). Иначе говоря, перед нами схема не
всего пути от Сулака до Тарков. Это важно подчеркнуть в связи с
вопросом о назначении рассматриваемого документа.
Возможно, рассматриваемая схема маршрута и записи на ней есть
фиксация решений некоего военного совета. Об этом может свидетель-
288

Неизвестные астраханские чертежи
ствовать «постановляющий» и резюмирующий характер фраз, записанных
на чертеже: «Надобно остановиться...», «...надобно нагатить...»,
«Сказано о переправах...» Но возникает сомнение такого рода: если это
решение о маршруте «похода под Дербент», а именно такова была конечная
цель пути, который «восприял» государь со своей армией от Аграханско-
го укрепления, или до Тарков — промежуточной цели похода, где Петра
ожидал шамхал Алди-Гирей, — то почему на чертеже дана лишь половина
пути до Тарков, точнее, его часть от Сулака до Гарамана?
Возможно, назначение документа — в другом: его задачей могла быть
организация надежной и быстрой переправы через «пролив Койса» —
«нагатить» (не случайно обозначение именно этого препятствия помещено
в центр рассматриваемой схемы; не случайна и наиболее подробная его
«обсказанность» в сравнении с другими элементами чертежа; следующий
по степени подробности — река Гараман с пометкой о глубине).
Представляется, что чертеж составлен сразу после труднейшей
переправы через Сулак, задержавшей поход более чем на 5 дней, — об этом
свидетельствует, например, отсутствие обозначения второго лагеря,
созданного до переправы — после нее он уже не имел значения.
Отметим, что Петр предвидел трудности переправы и пытался их
предотвратить — посылал Соймонова с 12 казаками для осмотра взморья у
впадения Сулака в Каспий и выяснения: нельзя ли, минуя топкие
берега, обойти реку по твердому дну каспийского мелководья? Но, узнав, что
здесь случаются «нагонные ветра», резко поднимающие уровень воды, не
захотел рисковать (Голиков приводит употребленную Петром аналогию
из Библии — о фараоновом войске, погубленном водами моря).
Обследовав реку Сулак, царь убедился, что «переправиться чрез оную на лошадях»
невозможно («... так стало иловато и вяско, что с немалым трудом лошади
выбиться могли», — вспоминал много лет спустя Соймонов) и решил
«перебираться войску и всем тягостям на плотах» (Походный журнал), «кои
по обыкновенному манеру канатами с берега на берег перетягиваются»
(Соймонов).
Переправа, как уже говорилось, началась 7 августа. Если
проанализировать собственноручный «Юрнал» Петра, можно понять, когда именно
царь переправлялся сам. «7-го. По утру о 7-ми часах авангардия стала пе-
реправливаться... стал быть около полдень шторм... которым набило воды
(с моря) зело много...», и другие подробности. «8-го. В полдни
авангардия перебралась и начала кор-де-баталиа перебираться». А вот 9 числа
записей в собственноручном «Юрнале» нет вовсе. Зато на следующий день
появляется целая картина переправы с вереницей подробностей, словно
впечатления человека, только что пережившего все это на собственном
опыте. «Сия переправа зело трудна была, ибо только люди, артиллерия,
амуниция провиант и рухлядь (были на плотах. — Е. Г.), а лошади, волы и
289

Астраханские находки
верблюды, телеги и коляски вплавь все; а и люди до пояса раздеты были
ради разлития реки... чего для до паромов доходить посуху было
невозможно, также на камышовых плотах для мокроты оных едва не по пояс
люди стояли». Очень похоже, что Петр переправился через Сулак
именно 9 августа — в тот день оказалось не до записей. А 10-го он не только
подробно описал переправу в «Юрнале», но осмыслил ее опыт и ошибки:
экстремальные трудности, которые пришлось преодолеть здесь армии,
должно быть, заставили задуматься. Местность впереди,
изобиловавшая речками с труднопроходимыми топкими берегами, грозила походу
«увязнуть»78. А Петр из опыта только что выигранной Северной войны
хорошо знал цену внезапности, натиску и, с другой стороны, промедлению
и опозданиям. Иначе говоря, под угрозой был успех всей кампании.
Следовало позаботиться, чтобы следующие переправы не отняли столько же
времени и сил. Были сделаны соответствующие распоряжения: «Сказано
о переправах брегадиру Витеранию» (который «с драгунами», как
передовая часть походной кавалерии, с 6 августа уже «стоял за Сулаком», в месте,
изображенном на чертеже)79. Именно 10 августа должен был появиться
и рассматриваемый чертеж. Потому что 11 августа, «в 5-м часу поутру»,
государь с переправившейся частью войска пустился в дальнейший путь.
А до этого — между переправой царя и его отправлением — было принято
решение о наведении переправ заранее, составлен наш чертеж и
направлен в качестве распоряжения тому, кто должен был его исполнять.
О том, что рассматриваемый документ служил посланием, могут
свидетельствовать сохранившиеся на обороте следы сложения листа вчетверо
(32 от folio), причем две части оборотной стороны, оказавшиеся
внешними поверхностями сложенного послания, резко выделяются тем, что
сильно затерты, загрязнены некоей буроватой субстанцией,
напоминающей глинистую почву прикаспийских степей. По этим следам ясно видно,
что лист не хранился постоянно в бумагах кабинет-секретаря А.В.
Макарова, как если бы это было постановление военного совета.
Кому могло быть адресовано это послание? (Во всяком случае, не Ве-
терани — ему на момент составления чертежа уже было «сказано о
переправах».) Возможно — генерал-майору Г.С. Кропотову, командовавшему
второй половиной походной кавалерии. Во-первых, Кропотова не было
на Сулаке, когда Петр выходил после переправы в поход: напомним, что
не закончившей перебираться «ариргардии» указано было «дожидаться
Кропотова с кавалерией». Именно ему как отсутствовавшему в данный
момент адресату мог быть направлен приказ «нагатить» в виде схемы
местности на бумаге. Во-вторых, говоря о двух конных отрядах,
участвовавших в Персидском походе, Г.П. Бутков сообщает, что «конница
Ветерани» следовала от Царицына к Теркам, а генерал-майор Кропотов
вел кавалерию от Волги (из Астрахани) к Теркам и далее к реке Койса™.
290

Неизвестные астраханские чертежи
В-третьих, Гавриил Семенович Кропотов (? — после 1728)
неоднократно возглавлял инженерно-строительные работы, как до, так и после
Дербентской кампании: в 1719 г. он командовал сооружением Царицынской
линии, а осенью 1722 г. — строительством заложенной Петром на Сулаке
крепости Св. Креста. В-четвертых, Петр мог рассчитывать, что Кропотов,
получив указ, сможет со своей кавалерией перегнать пешее войско с
«тягостями» — артиллерией, обозом, провиантом — и устроить гати на Койсе
вместе с Ветерани и его казаками до прихода Петра.
Эти надежды не оправдались. Конный отряд Кропотова не только не
перегнал возглавляемое Петром основное войско, но и в Тарки пришел
позже — 15 августа «пред полуднем», тогда как Петр с армией был там уже
12 августа. И это был не единственный связанный с кавалерией ошибочный
расчет Петра. По его первоначальному замыслу конница должна была
прийти к Аграханскому заливу раньше пехоты, добиравшейся морем, и
«обеспечить высадку десанта устройством пристаней и прикрытием от возможного
нападения противника»81. Однако драгунские полки «приходили в полное
расстройство», находясь почти непрерывно в марше по степной местности,
где лошади страдали от жары, бескормицы и недостатка воды. По словам
самого Петра, кавалерия «несказанной труд в своем марше имела от
безводицы и худых трав»82. В дальнейшем гибель лошадей приняла столь
катастрофические размеры, «что у Старых Буйнаков в одну ночь 1700 лошадей
умерло»83. Возможно, по этой причине кавалерия под командой Кропотова
не успела выполнить указ о переправах, хотя гати, как следует из Походных
журналов, все же были настланы — очевидно, отрядом Ветерани.
Версию о Кропотове как адресате рассматриваемого послания
подтверждают и приводимые Голиковым сведения о том, что 10 августа 1722 г.
Петр распорядился об отправке «письма к генерал-майору Кропотову...»84
Таким образом, можно заключить, что «Схема маршрута по
западному побережью Каспийского моря» была составлена 10 августа 1722 г. как
распоряжение о подготовке переправы через «Койсу» в ходе продвижения
петровского войска к Дербенту и предназначалась генерал-майору
Кропотову. В соответствии с таким назначением, с принадлежностью к
Персидскому походу следует, очевидно, числить этот чертеж в разделе
«Военные маршруты», а не в перечне карт Каспийского моря, как это сделано в
Описании Александрова-Гнучевой и в Историческом очерке.
Наконец, животрепещущий вопрос: чья рука составляла
рассматриваемый документ? Не является ли он автографом самого императора? Петр I,
как известно, рисовал «очень хорошо и писал весьма скоро»85.
Сохранились сделанные его рукой архитектурные наброски, ситуационные
чертежи: эскиз плана Петропавловской крепости, план осады Азова86 и другие.
Составить схему такого рода, как рассматриваемая, для него не составило
бы труда. Однако в начертании нашего чертежа ощущается другая рука:
291

Астраханские находки
отработанная усредненная манера, бесстрастное, казенное отношение.
И в текстовой части документа почерк явно писарский, а не петровский —
нет того темперамента, торопливой, угловатой, нервной размашистости.
Впрочем, если рассматриваемый документ составлен не самим царем, то,
скорее всего, под его диктовку. Характерный, выразительный стиль
Петра узнается в трех приведенных фразах, в их повелительных интонациях,
специфической ритмике, в столь свойственной петровским выражениям
краткости, весомости и несколько неуклюжей категоричности.
И еще. Не думаю, что составитель многократно упоминавшегося
Описания Б.В. Александров мог не заметить или не придать значения тем
составляющим документа, по которым мы отнесли его к петровским
бумагам: именам, связанным с Персидским походом, водяным знакам, шифру
«СВ». Скорее, дело в том, что 1930—1940-е гг., период составления этого
Описания, были не самым подходящим временем для обнародования
принадлежности документа императору Петру I. Возможно, наши
предшественники оставили точное определение и публикацию этого
документа до лучших, по крайней мере, безопасных времен.
Наконец, последнее. Причиной, заставившей Петра I, только что
выигравшего тяжелую Северную войну, спешно собраться в Персидский
поход, была, как известно, опасность усиления в Прикаспии и на
Кавказе давнего южного соперника России — вторжения Турции в Персию87.
Тогда Петру удалось эту угрозу устранить. Сегодня ситуация в известном
смысле повторяется и вопрос остается открытым. «Частью нового
мирового проекта является полная реорганизация Черноморско-Каспийского
региона с удалением от России Грузии и Азербайджана, а также изоляция
от России Армении»88. Расширение и укрепление в этом регионе
позиций Турции, как своего союзника по НАТО, направляют и поддерживают
США. «В Стамбуле уже выпустили карты, где русское Причерноморье,
Крым, Новороссия, Кавказ, Грузия, Армения и Азербайджан, а также
Кипр и Балканы закрашены одним цветом с Турцией, а от нее силовые
стрелы нацелены на Татарстан и Башкирию»89. С другой стороны, НАТО
и США неуклонно наращивают свое присутствие в Грузии, ставшей
сегодня источником дестабилизации, угрозой миру в Закавказье. Все
эти обстоятельства по-новому высвечивают исторические документы,
напоминающие нам о роли России в этом регионе, о цене, которую
заплатила она за свою безопасность, за право на существование.
1 ОР БАН. Собрание рукописных карт (далее Собр. карт.). Опись основная
(далее Оп. осн.). № 867.
2Любомиров П.Г. Очерки по истории русской промышленности XVII, XVIII и
начала XIX веков. ОГИЗ, 1947. С. 188.
292

Неизвестные астраханские чертежи
3 Россия: Полное географическое описание нашего Отечества / Под ред.
П.П. Семёнова. Т. VI. СПб., 1901. С. 530.
4 Фёдоров-Давыдов ГЛ. Золотоордынские города Поволжья. М., 1994. С. 18—26.
5 Архив Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск
связи (далее ВИМАИВиВС). Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1997. Л. 1.
6Сборник выписок из архивных бумаг о Петре Великом. Т. 2. М., 1872. С. 110.
I Голиков И.И. Деяния Петра Великого... Т. 9. М., 1838. С. 136.
8 Соймонов Ф.И. Описание Каспийского моря и чиненных на оном Российских
завоеваний, яко часть истории Государя Императора Петра Великаго... СПб.,
1763. С. 57.
9 Походный журнал 1722 года. СПб., 1855. С. 46.
10 Попов НА. Татищев и его время. М., 1861. С. 271-272.
II Василий Никитич Татищев: Записки. Письма. 1717-1750// Научное
наследство. Т. 14. М., 1990. С. 284-285.
|2Цит. по: Марков Л.С. История Астрахани в событиях и фактах. Астрахань,
1996. С. 16-18.
13 Терещенко Л.В. Окончательное исследование местности Сарая с очерком
следов Дешт-Кипчакского царства // Ученые записки Императорской Академии
наук по I и II отделениям. Т. II. Вып. I. СПб., 1853.
14 Москвитянин. 1853. Т. 6. С. 83-84.
15 Там же.
16Архив ВИМАИВиВС. Ф. 27. Оп. Рабочая — «Разные заводы». Д. 14. Л. 2.
17 ВИМАИВиВС. Инженерный отдел. А-12654. С. 249.
^Заозерская Е.И. Мануфактура при Петре I. M.; Л., 1947. С. 165.
19 Лукьянов П.М. Производство пороха в России в первой четверти XVIII в. //
Полтава (к 250-летию). М., 1959. С. 204.
20 Архив ВИМАИВиВС. Ф. 27. Опись рабочая — Разные заводы. Д. 16. По-
видимому, именно этот завод под Казанью посетил Петр I.
21 Там же. Ф. 2. Оп. Арсенальная. Д. 397. Л. 154 об.
22Тамже.Л. 155.
23 Вот как описывает документ причину этого: «Болшие суда могут плыть до
заводов вешним временем, а в летнее время и в малых лотках проплыть с нуждою, а
иногда и нельзя, а прежние того завода владельцы Молоствов и Глазов дрова и золу
плавили вешнею порою по полой воде, а когда оное время пройдет... то выгружали
на Волге на берег и важивали зимним путем на лошадях, для чего как Молоствов,
так и Глазов те заводы оставили болше от дороговизны дров и золы и от воски де
лошадьми и оному де Глазову был немалой убыток и селитра выходила веема
дорогою...» (Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. Арсенальная. Д. 397. Л. 155-155 об.).
24 Там же.
25 Вообще сведения о переходе селитренных заводов от частных владельцев и
казну и наоборот — не редкость; любопытный например — из истории Жарено-
бугорских и Красноярских заводов, которые в 1727 г. были «неправильно» отданы
«в партикулярное содержание синбирянину Артемию Духову» — «чрез ево Духова
вымышленные происки и фалшивость» — и этим владельцем «приведены были в
крайнее состояние», почему в 1730 г. «взяты от него Духова по прежнему во Арти-
лерию» (Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. Арсенальная. Д. 397. Л. 152).
26Лукьянов П.М. Производство пороха в России... С. 204.
293

Астраханские находки
27 Цит. по: Там же. С. 201, 205.
28 «Здешнее место называют Синяя Мечеть, знатно, она большею частию онаго
цвета израсцами убрана была. Татара же собственно сие место называют Джиги-
таджи от некоего их святаго сего имени, о котором многие басни чудес
рассказывают и ему, каждодневно съезжаясь, молебствуют...» (из письма В.Н.
Татищева И.Д. Шумахеру от 20 ноября 1741 года // Научное наследство. Т. 14. М., 1990.
С. 284-285).
29ОР БАН. Собр. карт. Оп. осн. № 68.
30 Heawood Е. Watermarks // Monumenta chartae papyraceae. Historian illustratia.
V.I. 1950. № 1782.
31 Благодарю сотрудника OP БАН А.Н. Анфертьеву за помощь и консультации
в определении водяных знаков чертежей.
32 Цит. по: МарковЛ.С. Петр Первый и Астрахань. Астрахань, 1994. С. 20.
33 Там же. С. 23.
34 Терещенко Л.В. Окончательное исследование местности Сарая... С. 84.
35 Россия: Полное географическое описание.... Т. VI. С. 530-531.
36Марков Л.С. Петр Первый и Астрахань. С. 22.
37 Соснина E.JI. Ян Потоцкий и его «Путешествие в Астраханские и Кавказские
степи». Пятигорск, 2003. С. 42. (Благодарю заведующую Отделом редкой книги
Астраханской областной научной библиотеки Зою Александровну Малометову,
сообщившую мне об этом издании.)
38 ОР БАН. Собр. карт. Оп. доп. № 226. Л. 65.
39 Соколов Л. П. Заметки о Каспийском море // Записки Гидрографического
департамента Морского министерства. 1847. Ч. 5. С. 113.
40 Цит. по: Фехнер М.В. Торговля Русского государства со странами Востока
в XVI веке // Труды Государственного исторического музея. Вып. 21. М., 1952.
С. 54.
41 Архив СПбИИ РАН. Ф. 178. Оп. 1. Д. 1049.
42Тамже.Д. 1646.
43Тамже.Д.7774.
44 Астрахань при Петре I // Москвитянин. 1854 . Т. IV. С. 30.
45 Походный журнал 1722 года. СПб., 1855. С. 1-2.
46 Сборник выписок из архивных бумаг о Петре Великом. Т. 2. С. 142, 144.
47Там же. С. 187.
48Марков Л.С. Петр Первый и Астрахань. С. 165. Имя служившего в Астрахани
инженера Карпа Белого фигурирует также и в документах центрального военно-
инженерного ведомства.
49 Кирилов И.К. Цветущее состояние Всероссийского государства. М., 1977.
С. 230.
50 Соколов Л.П. Начало Астраханского порта // Морской сборник. Т. П. 1849.
№2. С. 111.
51 Эта карта в составе «картографической коллекции Делиля» попала в Нацио-
налную библиотеку в Париже; ее фотокопия есть в Секторе картографии БАН. V.
Фб 161/1.
52 Полное собрание законов Российской империи (далее — ПСЗРИ). Т. XVI.
СПб., 1830. № 12174.
53ФриманЛ. История крепости в России. Ч. I. СПб., 1895. С. 142-143.
294

Неизвестные астраханские чертежи
54 Соколов Л. П. Плавания по Каспийскому морю Генве, Ельтона и Вудруфа в
1742-1744 гг. //Морской сборник. 1855. Т. 19. № 12. С. 273.
55Ласковский Ф.Ф. Материалы для истории инженерного искусства в России.
Ч. II. СПб., 1861. С. 528.
56Сенатский архив. Т. 7. СПб., 1895. С. 218, 220-221.
57Тамже.С. 128-129.
58 Подробнее об этом см. в статье «Питомец Брюса В.Н. Татищев и
астраханские крепости» в настоящем издании.
59Сенатский архив. Т. 6. СПб., 1893. С. 334.
60См.: Семенцов СВ., Красникова О.А. и др. От шведского города к российской
столице: О чем рассказывают карты и планы XVII—XVIII веков: Каталог выставки.
СПб., 2003. С. 37.
61ОР БАН. Собр. карт. Оп. осн. № 96. .
62 Приведем описание Эндери и его жителей, сделанное участником
Персидского похода артиллеристом И.Г. Гербером: «Андреева деревня или Ендери есть
большая между реками Сулаком и Аксаем промеж гор и лесов лежащая деревня,
к которой и другие околол ежащие малые деревни принадлежат... Обогатившись
грабительством и укрепившись на твердом от натуры месте, так страшными они
(«андреевцы». — Е. Г.) учинились чрез свои набеги, что не только их соседи не
смели выгонять скота на паству, но и ходящие из Астрахани в Шемаху караваны
часто от них останавливаны и разграблены бывали, и все проезжие дороги
опасными учинились. В таком необузданном состоянии жили они до 1722 года. Тогда
сия деревня, несмотря на крепкое ея положение и жестокое сопротивление
жителей, Российским войском вооруженною рукою взята, до основания разорена и
совсем опустошена («Сие учинилось под предводительством Брегадира Ветерани
23 июля помянутого года», комментирует Г.Ф. Миллер. — Е. Г.). Но после как оные
жители отдались в Российское подданство и учинили присягу, то ее опять изрядно
выстроили. Однако им грабление больше не было позволено. Они принуждены
были жить земледелием и скотоводством и о чужом имении больше не думать...»
(Известие о находящихся с западной стороны Каспийского моря между
Астраханью и рекою Куром народах и землях и о их состоянии в 1728 году // Сочинения и
переводы, к пользе и увеселению служащия. СПб., 1760. Июль. С. 41-42).
63 Иосиф Никола Делиль, представитель известной семьи географов, брат
географа французского короля Гийома Делиля, астроном, приглашенный Петром I
на русскую службу после того, как представил русскому царю проект организации
в России астрономических работ. Прибыл в Россию лишь в 1726 г., задержанный
торговлей за условия контракта (начальной суммой, в которую он оценивал свой
будущий труд, были «астрономические» 15 000 годовых ливров). Успешно
занимаясь при Академии наук астрономическими наблюдениями, Делиль предложил
себя и в качестве составителя генеральной карты Российской империи, в
результате чего возглавил Географическое Бюро Академии наук, получив в свое
распоряжение картографические материалы, имевшиеся на тот момент в Канцелярии
и Библиотеке Академии наук, в Сенате, а также в памятном отделе Петра I при
Кунсткамере. Систематизируя их, Делиль установил шифровку, пометив, среди
прочего, материалы, происходившие из Кабинета Петра I, шифром «СВ».
Попутно отметим, что Генеральной карты России Делиль так и не составил,
зато, как стало известно позже, пользуясь дипломатической почтой, тайно от-
295

Астраханские находки
правлял тюки и ящики с рукописными русскими картами (известны случаи 1731,
1733, 1743 гг.), предназначавшиеся морскому министру Франции графу Монрепа
(нелишне напомнить об «острых франко-русских политических отношениях»,
сложившихся в послепетровское время). В результате во Франции оказалась
«коллекция Делиля»: 190 карт в Королевской библиотеке, 150 карт в Национальной
библиотеке, 27 томов рукописей и карт в Депо карт и планов морского
министерства (подробнее см.: Постников А.В. Новые данные о российских
картографических материалах первой половины XVIII в., вывезенных Ж.-Н. Делилем во
Францию // Вопросы истории естествознания и техники. 2005. № 3).
64 Походный журнал 1722 года. СПб., 1858.
65 Благодарю военного историка Б.А. Кипниса за это разъяснение, а также за
попытку определить среднюю скорость движения кавалерии.
66ОР БАН. Собр. карт. Оп. осн. № 52.
67 Окраины России. Сибирь, Туркестан, Кавказ / Под ред. П.П. Семёнова.
СПб., 1900. С. 213,222.
68Цит. по: Бушев П. П. Посольство Артемия Волынского в Иран в 1715—1718 гг.
М., 1978. С. 205.
69Лопухин A.M. Журнал путешествия через Дагестан. 1718. // История,
география и этнография Дагестана XVIII—XIX вв. М., 1958. С. 45.
70ОР БАН. Собр. карт. Оп. осн. № 381.
71 Точнее, прямо искажая исторический факт, он пишет: «...Ея Величество
императрица осталась в Астрахане же со всеми бывшими при ней дамами»
(Голиков М.М. Деяния Петра Великого мудрого преобразителя России. Т. 9. М., 1838.
С. 148).
72 Белевы путешествия чрез Россию в разные асиятские земли, а именно: в Ис-
паган, в Пекин, в Дербент и Константинополь / Пер. с франц. Михайло Попов.
СПб., 1776. С. 189.
73 Сборник выписок из архивных бумаг о Петре Великом. Т. 2. С. 144.
74Тамже. С. 142-143.
75 Голиков М.М. Деяния Петра Великого мудрого преобразителя России. Т. 8.
М., 1789. С. 238.
76Лопухин A.M. Журнал путешествия через Дагестан...
77ОР БАН. Собр. карт. Оп. осн. № 381.
78 Не случайно четверть века спустя, в 1745 г., собиравшийся идти с войском по
тому же каспийскому побережью в Дагестан Надир-шах велел заблаговременно
«чрез реки и грязи делать мосты» (Сенатский архив. Т. 6. СПб., 1893. С. 393).
79 Отметим, что 10 августа Петром была дана инструкция подполковнику
Наумову, «по коей должен он был следовать в Дербент и описать весь путь, к нему
ведущий, с примечаниями на все...» (Голиков М.М. Дополнение к Деяниям Петра
Великого... К 1720, 1721 и 1723 годам. Т. 13. М., 1794. С. 340).
80 Бутков П.Г. Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 г. СПб.,
1869. С. 20-21.
81 Лысцов В.П. Персидский поход Петра I. M., 1951. С. 120.
82 Цит. по: Лысцов В.П. Персидский поход Петра I. С. 123—124.
83 Материалы по истории русского флота. Т. IV. СПб., 1867. С. 331.
84 Голиков М.М. Дополнение к Деяниям Петра Великого... Т. 13. С. 340—341.
85 Белевы путешествия чрез Россию в разные асиатские земли... С. 186.
296

Неизвестные астраханские чертежи
86 Мир рукописной книги: Каталог выставки БАН / Сост. А.А. Амосов,
Н.Ю. Бубнов, Л.И. Киселева, И.Н. Лебедева, О.П. Лихачёва. СПб., 1994. С. 15.
№46.
87 Об этом см., например: Сотавов НА. Северный Кавказ в русско-иранских
и русско-турецких отношениях (1725—1745 гг.) // Вопросы истории. 1989. № 9.
С. 145-156.
88 Нарочницкая Н.Л. Россия и русские в мировой истории. М., 2004. С. 453—454.
89 Там же. С. 428-429.
Опубликовано в сб. «Материалы и сообщения по фондам Отдела рукописей БАН».
СПб., 2006.

НЕДОРОСЛЬ СМОЛЯНИНОВ, МАЙОР КУТУЗОВ,
ПОРУЧИК МЕНДЕЛЕЕВ И ДРУГИЕ ВОЕННЫЕ ИНЖЕНЕРЫ
В АСТРАХАНИ XVIII в.
Августа 9 дня 1745 г. указом «Ея Императорского Величества
Самодержицы Всероссийской» к возглавлявшему инженерное ведомство империи
генерал-фельдцейхмейстеру принцу Гессен-Гомбургскому был
направлен из Правительствующего сената прибывший из Астрахани недоросль
Смолянинов для определения его в Инженерный корпус. На следующий
день указ был исполнен: «вышеписанного недоросля» зачислили в
кондукторы1.
Кондуктор в военном ведомстве того времени — это чертежник; в
петровское время их еще называли «инженерные вспомогатели».
Потребность в таких специалистах была столь велика, что в 1724 г. Петр в шесть
раз увеличил комплект кондукторов в штате российского инженерного
корпуса: их стало 274 при 12 штаб-офицерах и 67 обер-офицерах2. Звание
кондукторов получали «с успехом окончившие Инженерную школу»3.
Учились «немалые годы»: зачислялись уже обученные «грамоте и
арифметике», в школе осваивали «геометрию и тригонометрию с их
генеральными регулами (правилами. — Е. Г.)», затем фортификацию и «атаку»
(осаду) по системам М. Кегорна и С. Вобана — в теории (на бумаге,
вычерчивая укрепления «в шести манерах (способах. — Е. Г.)») и на
практике (на полигонах и в учебных крепостях); обучались также «гидройке
(гидравлике. — Е. Г.) и отчасти мурверку (укреплению стен различными
«одеждами»: камнем, дерном, фашинами. — Е. Г.)»4; учеба занимала от 5
до 7 лет — в зависимости от способностей и подготовки ученика. Петр I,
учредивший в самом начале XVIII в. инженерную школу как верхнюю
ступень московской пушкарской школы, отделивший ее затем в
самостоятельное заведение, а в 1719 г. переселивший в Петербург («хотел взять
под свое непосредственное наблюдение»5), сам экзаменовал ее учеников6.
Неспособных и ленивых в кондукторы не выпускали, отправляя «в
рядовые минеры», причем — нелицеприятно: среди исключенных
встречаются представители знатных дворянских фамилий7. В аннинское
царствование смотры инженерным ученикам устраивал «обер-директор над
фортециями Всероссийскими» генерал-фельдмаршал Б.Х. фон Миних8.
При Елизавете Петровне ученики Инженерной школы посылались
слушать лекции в Академию наук9, а в 1756 г. начальником школы графом
298

Недоросль Смолянинов, майор Кутузов, поручик Менделеев и другие военные инженеры
П.И. Шуваловым при участии М.В. Ломоносова была составлена учебная
программа, включавшая, помимо специальных, гуманитарные
дисциплины: историю и географию, французский и немецкий языки, — а
также механику, аэрометрию, архитектуру гражданскую и др.10 Выпускники
Школы становились специалистами широкого профиля: «Инженеры
составляли в это время людей настолько просвещенных и образованных, что
им поручались... и разнообразные занятия и постройки, не заключающие
в себе военного характера»11. Екатерина II называла еще одно учебное
заведение, где обучали «инженерству», — основанный в 1731 г. Шляхетный
кадетский корпус — «рассадником великих людей России»12.
Наш герой в столичных школах не обучался — он стал кондуктором
иначе: «обретался» при инженерной команде в далекой пограничной
крепости на юго-востоке России. Именно глава военных инженеров
Астрахани майор Петр Кутузов добился зачисления Смолянинова в
Инженерный корпус. Из его переписки по этому вопросу с центром
узнаем некоторые подробности. Во-первых, в одном из документов Федор
Смолянинов назван «майорским сыном» — очевидно, его отцом был
управлявший в 1740-х гг. астраханской рыбной конторой майор Родион
Смолянинов13; во-вторых, наш недоросль имел «от роду» 16 лет. Первое
неудивительно: из офицерских детей и небогатых дворян происходило
большинство учеников Инженерной школы14. Второе не совсем обычно:
хотя петровским указом предписано было принимать дворянских детей
на обучение с 13 лет, но в бумагах инженерного ведомства того времени
встречается немало челобитных от недорослей 16-ти лет и старше,
просивших о зачислении их «для обучения наук... во инженерные ученики в
третей (начальный. — Е. Г.) класс» (например, «немецкой нации Исаака
Брамса» и других15). Астраханский же недоросль в свои 16 лет просился
не в школу Инженерного корпуса, а на службу. Как
засвидетельствовано «атестатом оного майора Кутузова» и других офицеров астраханской
инженерной команды, он уже был «обучен арифметике, геометрии и
тригонометрии с их генеральными регулами и прочертил шесть мани-
ров фортификации»16. В Герольдмейстерскую контору, затребовавшую
Смолянинова на смотр в Сенат17, он привез «нарочно им сочиненные о
Кизлярской крепости планы»18.
Как же смог этот юноша получить инженерное образование в далекой
провинциальной Астрахани? В середине XVIII в. там не только
отсутствовала инженерная школа, но, как писал здешний краевед, указы Петра об
учреждении училищ и заведении школ «оставались мертвою буквою для
Астрахани, где для народного образования ничего не делалось»19.
Утверждение это, правда, не совсем справедливо. В петровское время (после
указов 1714—1720 гг.) здесь была открыта цыфирная школа (именно эти
заведения, где преподавались начала математики, были, как известно, ис-
299

Астраханские находки
точником «кадров учеников как в Инженерной, так и в Артиллерийской
школах»20) — она существовала при местном Адмиралтействе еще и во
второй половине XVIII в.21 В 1728 г. астраханский купец Тихон Демидо-
вич Лошкарев и другие завели в городе на свои деньги Латинскую
школу, куда по их просьбе был прислан учитель из Славяно-греко-латинской
академии22. В 1730-е гг. в Астрахани учредили «училище для калмыков»,
а в 1740-е — «школу для обучения русской грамоте новокрещенных из
разных вер детей»23; существовала также гарнизонная школа, где, помимо
солдатских детей, учились дети купцов и разночинцев, а позже появилось
«народное училище».
Более того, обнаружены данные, что во время приезда Петра в
Астрахань здесь-таки действовала (или была учреждена?) инженерная школа —
об этом свидетельствуют обращенные к Государю челобитные июля 1722 г.
«шхиперских учеников», просивших определить их в астраханскую
инженерную школу: «По указу Вашего Императорского Величества велено в
Астрахани содержать инженерную школу...»24 Быть может, для заведения
именно этой школы Петр направил в 1719 г. в Астрахань Г.Г. Скорнякова-
Писарева, который в свое время изучал «инженерное искусство» в
Берлине, свыше 20 лет обучал артиллерии и механике бомбардиров в ротной
школе Преображенского полка25, а в тот самый 1719 г. получил «в
заведование» псковскую, новгородскую, ярославскую школы при
архиерейских домах, московскую школу навигаторов и занимался «правильным
устройством» петербургской Морской академии26. Отметим, кстати, что
и А.П. Волынский, прибывший в Астрахань губернатором летом 1719 г.,
писал тогда же о потребности здесь в инженерах27. Инженерная школа в
Астрахани была действительно необходима — региону, примыкающему
к Каспийскому морю, особенно во время Персидского похода и в
последующие годы, требовалось много фортификаторов: строились крепости в
новоприсоединенных персидских провинциях, возводились укрепления
на островах Северного Каспия, планировалось модернизировать старые
«городки»28. Других сведений об астраханской инженерной школе пока
не найдено29; ни слова о ней нет уже у И.К. Кирилова, который приводит
по Астрахани данные 1726 г.30 Возможно, существование этой школы, как
и некоторых из перечисленных выше учебных заведений, оказалось лишь
коротким эпизодом. Отметим, однако, что в 1782 г. академик Н.Я. Озе-
рецковский, путешествуя по российскому югу, встретил в Астрахани
обучавшихся в помещениях Троицкого монастыря на территории здешнего
кремля «гарнизонных артиллерийских и инженерных школьников»31.
И все же герой сюжета середины 1740-х гг. Федор Смолянинов учился
не в школе, а у офицеров Астраханского инженерного департамента. Он
стал наследником петровской традиции, обучаясь у специалистов,
окончивших ту самую Инженерную школу, которую учредил Петр I.
300

Недоросль Смолянинов, майор Кутузов, поручик Менделеев и другие военные инженеры
Петр Кутузов
Глава команды обучался в этой школе, как свидетельствуют
«ведомости» Инженерного корпуса, с 1714 по 1721 г.32 Следовательно, он начал
учиться еще в Москве, причем как раз в тот период, когда после
неудачного Прутского похода, обнаружившего, помимо прочего, острый
недостаток фортификаторов, Инженерную школу, отделив от Артиллерийской,
значительно расширили33. В январе 1712 г. появился известный указ Петра
«Школу инженерную умножить... отыскать мастера из Русских... учить
геометрию столько, сколько до инженерства надлежит... учить
фортификации и держать всегда полное число 100 человек или 150, из которых чтоб
две трети... были из Дворянских людей»34. В ноябре 1713 г. — новый указ:
«В инженерную школу... в прибавок к прежним ученикам к 23
человекам... набрать в военной канцелярии из всяких чинов людей, также из ца-
редворцовых детей... 77 человек, чтоб всех их было 100 человек»35 (из чего
следует, что предыдущий указ исполнен не был). А год поступления в
школу Петра Кутузова ознаменован распоряжением «желавшего поднять
ее значение» Я.В. Брюса («под началом» которого как главы
артиллерийского и фортификационного ведомства «состояли» школы
Артиллерийская и Инженерная) о переводе из Навигацкой школы в Инженерную
учеников из старинных дворянских фамилий: Волконских, Мещерских,
Римских-Корсаковых, Еропкиных36.
«Мастера», то есть учителя, «из русских», кактого хотел царь, очевидно,
отыскать не удалось — известно, что с 1712 г. в Инженерной школе
преподавал «свейский майор» из пленных инженер Рейтер37. О нем, по
крайней мере, нет сведений, как о первых учителях школы — «Ягане Адлере»,
умершем в 1702 г., и «Питере Гране», преподававшем в 1706—1710 гг., —
что ученики плохо его понимали или терпели утеснения и разбегались
(характерное свидетельство — жалоба бывших «в учении у инженера
Грана» 29 «пушкарских детей», которые в 1708 г. «били челом Государю» на
то, что «он их не учил, а заставлял всякую свою домовую работу работать,
за детьми своими ездить в денщиках, огороды копать, отчего они учения
мало приняли», и еще, что «он де учитель, злясь на них, покупал ремни,
которые на кнуты навязывают и винных пытают, и, навязав из них, бил...
и достальные, убоясь того, к нему в школу с генваря месяца не ходят,
чтобы им напрасно скорби не принять...»38).
Подпись учителя Рейтера содержит замечательный документ из
собрания чертежей Петра I — «Альбом планов, сделанных учениками
Московской инженерной школы». Поднесенный царю, включающий 51 рисунок
такого же числа учеников, этот альбом демонстрирует уровень знаний и
навыков, которого достигли под руководством Рейтера будущие
инженеры, «который посланы в Санкт Питербурх»39. Сохраненный Петром фо-
301

Астраханские находки
лиант в потертом, но еще эффектном зеленом с золотым тиснением
переплете — с одной стороны, свидетельство внимания царя к деятельности
Инженерной школы, с другой — собрание редчайших образцов
прикладной графики второго десятилетия XVIII в. — ученических работ, почти
детских рисунков. Детские рисунки петровского времени! В них —
Россия совсем молодая, старательно подражающая «продвинутой» Европе, и
в то же время — наивность и непосредственность, присущая детям во все
времена, обычный интерес мальчиков к военным темам, освоение мира
через фантазирование...
В альбоме находим и работу Петра Кутузова (отметим, что кроме нее
здесь есть чертежи еще троих Кутузовых: Федора, Павла, «Василея»40 —
поступивших в школу, как и наш герой, в 1714 г., возможно — его
братьев41). На листе 33, в левом нижнем углу, читаем собственноручную
подпись: «Чертил Петр Кутузов, а при науке 1714 г., а окладу по два алтына по
две денги на день». Жалованье указанного размера полагалось ученикам
второго класса, к которым относился тогда Петр Кутузов (в каждом из
трех классов Школы учились по нескольку лет). Чертеж его в сравнении
с другими работами — самый обычный, можно сказать, заурядный, хотя
и сделанный вполне профессионально, уверенной твердой рукой.
Порыжевшими от времени чернилами изображен подробный план довольно
сложного укрепления «бастионного начертания» — о восьми бастионах,
семи редутах, с многоугольником эскарповой стены и одним
кронверком — по силуэту напоминающий план Петропавловской крепости
(сходство, заметное и во многих других чертежах альбома). Пунктиром
нанесены элементы ситуации: часть русла реки с притоками — эта гидрография
также сходна с картиной устья Невы. Композиция грамотно построена,
хорошо заполняет поле листа. В правом нижнем углу — масштабная
шкала. Автор чертежа использовал минимум изобразительных средств: нет ни
цвета, ни ландшафта, ни стаффажа. Его работа, хотя и может
свидетельствовать об определенном складе натуры, демонстрируя сдержанность,
упорядоченность, зрелость, но надежду угадать за чертежом личность не
слишком оправдывает, в то время как некоторые листы однокашников
Петруши Кутузова чрезвычайно индивидуальны и выразительны. Они
показывают укрепления с использованием акварельной подцветки, в
ситуации, изображенной подробно, с выдумкой, порой не без изящества:
обозначаются элементы пейзажа — острова и проливы, покосы и пашни,
леса и дороги (Петр Чуркин); затейливо и вполне грамотно
прорисовывается архитектура окрестных селений (Иван Соснин, Nicolas von Zallen);
ландшафты заполняются стаффажными фигурками, изображенными в
одиночку и группами, правдоподобно жестикулирующими, живыми и
забавными (Матвей Ловцын); через проливы наводятся наплавные
мосты (Андрей Брянчанинов); водное пространство бороздят парусные
302

Недоросль Смолянинов, майор Кутузов, поручик Менделеев и другие военные инженеры
Иван Соснин. План крепости с ситуацией
(название условное, документ названия не имеет).
Учебная работа из альбома чертежей учеников Инженерной школы, поднесенного
Петру I в 1718 г. Бумага, перо, коричневые чернила, отмывка. В правом нижнем углу
в рамке надпись: «Сию крепость рисовал Иван Соснин, а при сей науке обретаюся
з декабря месяца 1712 году, кормовых по три алтына по две денги на день».
ОР БАН. Петербург. Публикуется впервые
корабли, гребные галеры, лодочки с гребцами (Егор Беклемишев, Иван
Соснин). Лист Ивана Вестова выдает бурный темперамент: крепость
энергично раскрашена, графически агрессивна — острые зубцы
укреплений угрожающе топорщатся. Полная противоположность — нежная
серебристо-перламутровая гамма на чертеже Павла Беннера, выдающая
натуру тонкую и мечтательную. По изощренности фантазии и
«заселенности» листа всех перещеголял Johan Knopp — вокруг дежурного плана
крепости он изобразил множество сюжетов: здесь и пастушки с овечками,
козочками и коровами, и разбойники, истязающие под деревом
несчастного, и громоздящийся на утесе город со стенами, башнями и храмами, и
окруженное частоколом поместье, и палящие из пушек корабли;
эффектной кульминацией выглядит поддерживаемый парящим орлом картуш с
подписью автора; под ним — склонившаяся в поклоне фигурка в крас-
303

Астраханские находки
Егор Беклемишев. План крепости с ситуацией
(название условное, документ названия не имеет).
Учебная работа из альбома чертежей учеников Инженерной школы, поднесенного
Петру I в 1718г.Бутага, перо, коричневые чернила, отмывка, частичная раскраска.
В левом нижнем углу надпись: «Сию крепость чертил Егор Беклемишев. При сей науке
обретаюсь с 714 году. Кормовых денег беру по три алтына по 2 денги на день».
ОР БЛН. Петербург. Публикуется впервые
ном камзоле, парике и с треуголкой под мышкой, протягивающая лист
с планом укрепления (автопортрет?). Правда, на такого рода панорамах
не всегда есть, например, масштабная шкала, про которую не забыл наш
Петруша, — элемент, быть может, не такой занимательный, но
совершенно необходимый для настоящего строительного чертежа.
Рассмотренный альбом с датой «А: 1718. декабря 23» — своего рода
итог московскому периоду инженерной школы. В апреле 1719 г. она была
переведена в Петербург. Переезжали из московской Новонемецкой
слободы, где школа располагалась с 1712 г.42 После весенней распутицы
инженерных учеников — «всех, сколько их в той школе ныне обретается...
росписав их по десяткам (в списках есть и Петр Кутузов43. — Е. Г.)» —
отправили из Москвы до Петербурга на подводах: «...а подводы им дать
ямские, дву человекам подводу, да под инструменты две подводы» — причем
304

Недоросль Смолянинов, майор Кутузов, поручик Менделеев и другие военные инженеры
спешно и жестко: «...отправить без всякого мотчанья... к 30 числу сего ж
апреля месяца и в том взять у них сказки под опасением жестокаго
наказания, а в котором числе и кто имяны и с кем отправлены и что с ними
каких инструментов порознь послано... и жалованье по которое число
в Москве им выдано...»44 «Для отводу их в Санктпитербурх»
предписано было «выбрать добраго и искуснаго человека», каковым стал
назначенный за старшего «из преждеприсланных от Математической школы»
Иван Дуров45. По-видимому, он был старше других по возрасту (ссылаясь
на «сказки», то есть устные показания, школьников, источники говорят,
что «в Московской инженерной школе были юноши 12 лет и были
школьники 42 лет»46) — известен астраханский чертеж, выполненный Иваном
Дуровым в 1726 г.47, тогда как работы других тогдашних выпускников
инженерной школы относятся к более позднему времени. Отметим, что наш
Петр Кутузов за старшего назначен не был — ранних проявлений его
лидерства документы не сохранили.
Майор Рейтер остался в Москве обучать инженерных учеников
нового набора, а приехавшие в Петербург попали в ведомство инженер-
полковника Декулона (француз, в 1712 г. поступивший на русскую службу
капитаном48, «один из тех иностранцев, которые оставили добрую память
в своем новом отечестве»49), возглавившего специально по сему случаю
«учиненную» Инженерную роту; учителем был назначен «известный
инженер-капитан Гольцман», прибывший на русскую службу из
Пруссии, воевавший в 1695 г. под Азовом, в 1710-м строивший Ямбургскую
крепость и участвовавший в осаде Выборга50. Инженерных учеников
поселили в вольнонаемных квартирах на Московской стороне; школа
помещалась там же — на постоялом дворе, где Гольцман снимал «две
светлицы»: в одной он жил, в другой занимался с учениками51.
Про петербургский период жизни инженерного ученика Петра
Кутузова сведений не найдено. Учиться плохо он не мог. Как уже
говорилось, царь держал инженерную школу под своим пристальным
вниманием — источники сообщают, что Декулон «сам экзаменовал учеников,
представленных учителем Гольцманом к повышению жалованья» и
бывало — отбраковывал половину, что не случайно: «Об окладах подавались
челобитные через Главную Артиллерию и Военную коллегию в Сенат, где
часто присутствовал Государь — он мог сам захотеть проэкзаменовать...»52
Поэтому «во времена полковника Декулона и инженер-капитана Голь-
цмана учебная часть находилась в таком хорошем состоянии, что
начальники инженерных частей наперерыв старались иметь у себя кондукторов
из этой школы»53. В то время инженерных учеников — для практики, а
также по недостатку инженерных кадров — посылали в далекие и
сложные командировки: в 1717 г. в печально известный Хивинский поход с
князем Бековичем-Черкасским для строительства укреплений «в хивин-
305

Астраханские находки
ской земле» ходили два «Кулеминых ученика», как называет их в указе
Петр54, причем один из них, Карп Белый, в ситуации гибели почти всего
отряда сумел уцелеть55; в 1718 г. инженерный ученик Стукалов отправлен с
посольской миссией Ф. Беневени в Бухару; в 1720 г. командированный на
Уральские заводы В.Н. Татищев взял с собой четырех учеников
(известны фамилии Братцова и Одинцова); в 1722 г. ученики Рыкачев и Огалин
были направлены в Швецию, куда позже отправились еще 22 человека; в
сентябре того же года инженерный ученик Василий Дуров посылался на
Четырехбугорный остров в Северном Каспии для осмотра места под
строительство маяка56; в 1724 г. трое учеников были посланы в Старую Руссу
«к делу моделей» под командой генерал-майора Дебриньи57. Отметим, что
упомянутый «Василей Дуров», чей чертеж мы находим и в
рассматривавшемся альбоме, «обретался при науке», как и наш герой, «с 714 году»58, а
значит, мог быть примерно того же возраста — следовательно, Петр
Кутузов, возможно, тоже бывал в подобных командировках, однако нам об
этом ничего не известно. 17 февраля 1721 г. он был выпущен из школы в
звании кондуктора59.
Крепости Прикаспийского края
Снова мы встречаем Петра Кутузова лишь в 1742 г. — он служит
инженер-капитаном в Астрахани60 — «столичном городе» огромного и
сложнейшего в геополитическом отношении Прикаспийского региона,
который называли «мягким подбрюшьем России». Уязвимость края
заключалась в том, что страна не имела здесь четких, а тем более
защищенных границ; при этом опасность грозила с разных сторон: на западном,
кавказском, побережье Каспия, где сходились интересы России, Турции
и Персии, ее источником были легко менявшие подданство
«легкомысленные» горские народы; из глубин Азии через заволжские степи
прибывали волны воинственных кочевников — калмыков, киргиз-кайсаков,
«башкирцев»; на Нижней Волге, Дону и на Каспии разбойничали
«воровские» казаки, а на восточных каспийских берегах — «трухменцы» и
каракалпаки. С самого начала существования русской крепости в устье
Волги Астрахань была важным центром крепостного строительства. Иван
Грозный прислал сюда «горододельца» Ивана Выродкова «ставить»
первую, деревянную, крепость — очевидно, методом сборного
строительства. Затем астраханские воеводы строили заставы и крепости на
Волжском пути, Терский и Сунженский городки на Кавказе. В царствование
Федора Иоанновича по инициативе Бориса Годунова спешно возводили
каменный Астраханский кремль (третий из самых мощных укреплений
Московского царства — после Москвы и Смоленска); при этом в
устройстве его стен впервые применили особую пространственную организа-
306

Недоросль Смолянинов, майор Кутузов, поручик Менделеев и другие военные инженеры
цию пушечного и пищального огня, не использовавшуюся еще в других
каменных русских крепостях. Во времена Михаила Федоровича строили
в камне укрепления здешнего Белого города. При Алексее
Михайловиче расширяли Черноярский острожек на Волге, ставили Красноярскую
крепость на Ахтубе, «немецкие» инженеры на русской службе Корнелис
Клаузен, Томас Бейли обновляли укрепления Терского городка, Гурьев-
ской крепости на Яике61.
При Петре эти крепости считались устаревшими: «городы з башнями
нерегулярный» — называл их царь62. По его инициативе в регионе
стали появляться «новоманирные», «регулярные» укрепления: Аграханский
ретраншамент, послуживший местом высадки русских войск в
Персидском походе, крепость Святого Креста, заложенная собственноручно
царем на реке Сулак, «крепостца» Седлистая на Северном Каспии,
застава на острове Четыре Бугра, где хранились запасы провианта и питьевой
воды для войск, отправлявшихся морем к персидским берегам63. В 1718 г.
начали сооружать Царицынскую линию укреплений (далее
строительство сторожевых линий — Яицкой, Оренбургской, Самарской и других,
продвигавшихся все дальше на восток, а также линий на Северном
Кавказе, продолжалось в течение всего XVIII в.). По петровскому «аншалту»
1724 г. — штату «о гарнизонных инженерных служителях, колико где оных
быть надлежит», — в Астрахани полагалось держать 13 специалистов:
«майор один, порутчиков два, кондукторов шесть, писарей один, дерновых
кладчиков один, плотников один, кузнецов один»64 — это больше, чем
в любой другой крепости империи (по тому же «аншалту», Кронштадту,
Кроншлоту, Ревелю, Тобольску полагалось по 12 человек, Петербургу,
Риге, Смоленску, Киеву — по 10, Выборгу, Нарве, Царицыну, Теркам —
по 9, Пскову, Великим Лукам, Чернигову, Нежину, Архангельску,
Казани — по 7, Пернову — 5, Шлиссельбургу, Кексгольму, Динаменту —
по 4 «инженерных служителя»65).
В 1730-х гг., после возвращения Персии «новозавоеванных»
прикаспийских провинций, Астрахань стала базой, куда, по распоряжению
«обер-директора над фортификациями» Миниха, возвращались
«инженерные служители» из оставленных крепостей — Аграхана, Св. Креста,
Бойнака, Дербента, Баку, Астары, Кескера, Перибазара, Ряща, Шабрана,
Зинзилей и других66.
1740-е гг., когда здесь служил инженер Петр Кутузов, были для
региона напряженными: к русским пределам подошел завоеватель, которого
называли «вторым Тамерланом», «новым Александром Македонским»,
«величайшим политиком». Персидский владыка Надир-шах,
покоривший к тому времени Индию и Афганистан, Хиву и Бухару, предпринял в
1741 — 1742 гг. пресловутый Дагестанский поход: «все персидское войско»,
66 тысяч человек67, было стянуто на западном побережье Каспия, пытаясь
307

Астраханские находки
добиться покорности от лезгин. Далее, как сообщали наши резиденты из
Персии, он замышлял «порвать сношения» с Россией, «чтобы иметь
предлог начать против нее военные действия»68. Эти агрессивные планы
подогревал Джон Эльтон (за которым стояла Англия), строивший для шаха
корабли на Каспии, «утеснявший» и дискредитировавший «между
персиянами» российских купцов69. По вступлении на престол императрицы
Елизаветы Надир-шах прислал ей поздравления (а еще раньше направил
в Петербург небывало пышное посольство и считался нашим союзником
в борьбе с турецкой агрессией на Кавказе), но сразу вслед за этим
выставил России непомерные требования обеспечить его войско в Дагестане
хлебом, лошадьми и верблюдами, а кроме того настаивал на том, чтобы
ему передали десять «мореходных судов» на Каспии70. «...На превратные
шаховы поступки взирая, никогда твердо на него надеяться и в
безопасности быть не мочно...», — предупреждал астраханский губернатор В.Н.
Татищев71. Российские власти не на шутку встревожились: грозного
непредсказуемого соседа нельзя было недооценивать.
«Единственное средство умерить требования Надир-шаха, — писал в
Петербург резидент И.С. Калушкин, — это двинуть войско к границе»72.
На Терек отправили войска, возглавляемые генерал-лейтенантом А. И.
Таракановым, в Астрахань — «шесть лучших в России полков»73. Извещал
губернатор Татищев и о необходимости укрепить «фортификации» края:
«По нынешним персицким обстоятельствам потребно о всех здешних
местах... особливое попечение и старание возыметь... и для того крепости
Кизлярскую и Астраханскую ко отпору в надежное состояние немедленно
привесть...»74 Специальным указом велено было «астраханские крепости
немедленно исправить и укрепить»75, но это было сложней. Во-первых,
денег, которых всегда не хватало, в этот период, когда шла война со
Швецией, не хватало катастрофически: «Тогдашние события в Европе, в
которых начала принимать участие Россия, и войны, которые она в это время
вела... настолько ослабили финансовые средства... что у правительства не
было денег не только для нового сооружения крепостей, но недоставало
их и на ремонтное содержание...»76 Во-вторых, в марте 1742 г. в Астрахани
умер глава здешнего инженерного департамента77.
Петр Дебриньи
Сведения о кончине «генерал-майора Дебриньи» в 1742 г. содержат
документы архива инженерного ведомства, хотя опубликованные
источники — энциклопедии, словари, комментарии — приводят другие
данные. Причина, очевидно, в том, что в России тогда служил не один
Дебриньи: были французы Петр и «Андреян», был еще Дебрильи из Италии
и тоже — «Андрей», причем все трое использовались Петром как воен-
308

Недоросль Смолянинов, майор Кутузов, поручик Менделеев и другие военные инженеры
ные инженеры. При этом в официальных бумагах тех лет — указах,
реляциях — а также в мемуарах, имена персонажей писали далеко не
всегда, ограничиваясь, как правило, званием и фамилией. А звания и места
службы российских Дебриньи-Дебрильи, порой, совпадали. Так, в мае
1736 г. все трое участвовали в осаде Азова: современник Х.Г. Манштейн,
рассказывая об этом в своих Записках, называет их «генерал-майоры
Бриньи-старший, Брильи и Бриньи-младший»78. Неудивительно, что в
биографиях этих персонажей так много путаницы: события жизни,
места службы, ступени карьеры одного приписывают другому, как будет
показано далее, и наоборот. При этом авторы статей из Военного
лексикона 1853 г. и Энциклопедии Леера 1883 г. выходят из положения тем,
что не называют имен, ограничиваясь фамилией79; так же поступает и
современный публикатор материалов из астраханского архива80. Авторы
сытинской Военной энциклопедии81 и Русского биографического
словаря имена называют, но и здесь в биографиях наших персонажей — та же
путаница82. В результате четко представить каждого из Дебриньи пока не
представляется возможным. Новейший публикатор Записок Манштейна
попытался разделить их, определив, по-видимому, справедливо, Петра
как Дебриньи-старшего, Адриана как Дебриньи-младшего83 (судя по
документам, они были родными братьями84). Подчеркнем, что датой смерти
Адриана Дебриньи и Андрея Дебрильи все опубликованные источники
называют 1747-й, а Петра Дебриньи — 1754 г.
В нашу задачу реконструировать биографии Дебриньи не входит — мы
не располагаем для этого достаточными данными. Уточним лишь
моменты, освещаемые обнаруженными документами.
Во-первых, в Астраханском инженерном департаменте служил в
1742 г. Петр, а не другой Дебриньи. Об этом прямо говорит документ,
опубликованный еще Ал. Савельевым, — «Список Инженерного
корпуса генералитету, штап, обер офицерам, кондукторам и протчим чинам»
с датой 15 апреля 1742 г.: раздел Списка под заглавием «в Астрахане»
открывает «генерал-майор Петр Дебриньи»85. Косвенным подтверждением
того же факта служит другой документ — обнаруженное в архиве письмо
«Светлейшему принцу» и «над фортификациями Всероссийской
империи генерал-директору» Гессен-Гомбургскому от 30 января 1745 г.,
собственноручно подписанное «Андриан Дебрини»86: если в 1745 г. был жив
Дебриньи Андриан — значит, в 1742 г. в Астрахани умер Дебриньи Петр.
О том, что он умер 22 марта 1742 г. (а не в 1754 г., как указывают
биографы), говорится во «Мнении» астраханского губернатора
Татищева, приведенном при указе из Военной коллегии от 11 августа 1742 г.:
«...От фортификации генерал маэор Дебрини... сего марта 22 числа
умер...»87 Причем этот факт подтверждают несколько
разнохарактерных документов: донесение Татищева в Правительствующий Сенат от
309

Астраханские находки
16 октября 1742 г., где фигурирует выражение «покоянной (покойный)
генерал маэор Дебриньи»88, указ Ее Императорского Величества из
Военной коллегии от 26 июля 1742 г., где упоминается «репорт бывшаго
генерал маэора Дебриньи»89, наконец — челобитная «умершаго от форти-
фикацыи генерала майора Дебрини жены Елисавет Дебрини», о которой
извещает Военную коллегию 13 августа 1742 г. генерал-фельдцейхмайстер
Гессен-Гомбургский, — вдова просила о выдаче ей «по силе... Государя
императора Петра Великого указу полного годового мужа ее жалованья»,
о помощи детям — «двум дочерем и одному сыну»90. Обратим внимание,
что Петр Дебриньи умер в звании генерал-майора (которое получил в мае
1725 г.), а не генерал-лейтенанта, как говорится во всех биографиях.
Еще одну ошибку обнаруживает опубликованный Савельевым
«Список Инженерного корпуса»: в нем приводятся данные о том, что Петр
Дебриньи «вступил в службу (российскую. — Е. Г.) 1717 года августа 17 дня»,
тогда как Военная энциклопедия Сытина, Русский биографический
словарь и другие о Петре Дебриньи утверждают: «Вступил на русскую службу
по приглашению Петра великого в начале Северной войны...», последний
добавляет: «...в 1711 году участвовал в Прутском походе...» Информации,
приведенной у Савельева, следует отдать приоритет, так как
опубликованный им документ использует прижизненные данные исследуемой
персоны. Подчеркнем, что сведения о 1717 г. как начале службы в России
указанные издания относят к Андриану Дебриньи. Обнаружив такую
перестановку, нельзя не заподозрить, что и другие приведенные в словарях
сведения об Андриане относятся к Петру Дебриньи, какие именно —
сказать пока сложно. В их биографиях так много сходного, как едва ли было
в реальности; кое-что, очевидно — ошибки биографов.
Отметим несколько важных для нашей темы этапов их службы.
В 1722 г. Дебриньи (опубликованные источники относят этот эпизод
и к «Дебринию Андреяну», и к «Бриньи Петру»), которого царь Петр I
«употреблял постоянно для исправления инженерных дел» (в 1720 г. он
«приводил в состояние обороны» крепости Пскова, Великих Лук,
Смоленска), был откомандирован в Низовой корпус. Далее одни говорят, что
он «принимал участие в Дербентском походе», другие — что остановился
в Астрахани, где «строил городские укрепления и собирал провиант для
готовившегося Дербентского похода» (возможно, это были два
Дебриньи, один из которых был инженером, другой скорее квартирмейстером,
а может быть — один, т. к. далее говорится: «По возвращении из
Дербента Дебриний исполнял должность генерал-квартирмейстера при Его
Величестве»). Тот, кто участвовал в Дербентском походе, строил при устье
реки Аграхан ретраншемент «для сбережения провианта»; затем об обоих
говорится, что «на Кавказе», «на реке Сулак», «по Высочайшему приказу
начал строить крепость Святого Креста». Далее, об одном: «...С партией
310

Недоросль Смолянинов, майор Кутузов, поручик Менделеев и другие военные инженеры
командирован во владения Олдегирея Шамхала Тарковского... послан в
провинции Гилянскую Бакинскую, Дербентскую для исправления
крепостей и постройки новых», о другом: «...на Кавказе во вновь
приобретенных от Персии провинциях усиленно строил крепости и снабжал их
всем необходимым». Там же служил тогда и «генерал-майор Дебриллий»,
как свидетельствует его «известие из Баки», направленное
командовавшему войсками в персидских провинциях генералу Василию Левашову91.
В 1730-е гг. все трое служили на юге, участвовали в русско-турецкой
войне, под командованием Миниха и Ласси осаждали Азов и брали Перекоп,
причем об Андриане сообщают, что в 1732 г. он был послан «на
Украинскую линию к ландмилицким полкам по должности инженера», а о
Петре — что с 1733 г. ему «было поручено приготовлять запасы для
предполагавшегося Азовского похода», в котором он затем принимал участие;
позже он стал комендантом Азова, а в 1736-1737 гг. «снова укреплял
восточные границы империи».
Известно, что ревнивый Миних об одном из Дебриньи, которого он,
став в 1727 г. главой инженерного ведомства, удалил из столицы (тот был
помощником предшественника Миниха на посту обер-директора над
крепостями Де-Кулона)92, писал императрице Анне Иоанновне: «Бри-
ньи может быть употреблен, только весьма безпокойного характера, ин-
тригант и искательной. Надобно весьма держать его в руках»93. Известно
также, что, осмотрев укрепления Украинской линии, Миних остался
недоволен, объясняя недостатки промахами Дебриньи: по его словам,
тот, «управлявший работами на линии, только испортил дело, потому
что сам не смотрел, а полагался на рапорты»; здесь Миних добавляет:
«На лошади он (Дебриньи. — Е. Г.) ездить не может, пешком линии
обходить далеко и трудно, в коляске объезжать нельзя по причине ям и
неровностей»94. Последние подробности могут быть свидетельством того,
что речь идет о Дебриньи-старшем, Петре. Заметим, что Петра
Дебриньи биографы причисляют «к образованнейшим и способнейшим
генералам своего времени».
Петр Кутузов во главе Астраханского инженерного департамента
Как свидетельствуют архивные документы, в августе 1741 г. в связи с
известиями «о злых шаха персицкого против России намерениях» Петр
Дебриньи был направлен в Астрахань95, где «несколько времени
трудился», чтобы «крепости Кизлярскую и Астраханскую ко отпору в надежное
состояние немедленно и всеконечно привесть»96. К весне 1742 г. он
«сочинил прожект» укреплений Астрахани, а в марте, как уже говорилось,
скончался. Старшим по званию среди здешних инженеров остался
капитан Петр Кутузов.
311

Астраханские находки
Главой Астраханского департамента его назначили не сразу. После
кончины Дебриньи губернатор Татищев в «доношении»
Правительствующему сенату просил «определить сюды ученаго инженера»97 (из чего
следует, что Кутузова он таковым не считал). И генерал-лейтенант
Тараканов в декабре 1742 г. просил «отправить в Астрахань из артиллерийских
и инженерных штаб-офицеров человека достойного и искусного, или из
генералитета надежную персону»98. В ответ «для исправления вышепи-
санных крепостей, а паче для приведения тамошней артиллерии в добрый
порядок», отправили «от артиллерии генерал-поручика грузинского
царевича Бакара», который и «обретался» несколько лет в Астрахани99. Однако
следов его инженерной деятельности здесь не найдено, кроме глухих
упоминаний о «царевичевом проекте» прокладки астраханского «Большого
канала».
В январе 1743 г. Петр Кутузов получает звание майора100, а далее
документы называют его «главным над тамошним (Астраханским)
департаментом инженером»101. «Департамент», как уже говорилось, был
непростой: пространства огромные, крепостей немало, «все одна от другой
в дальнем расстоянии» — Астрахань, Кизляр, Черный Яр, Енатаевск,
Царицын, Дмитриевск «что на Камышинке», «казачьи по Волге, Дону и
Терку городки», а кроме того «проэктовались» и строились новые
укрепления на Царицынской линии, делались попытки возобновить «начатой
от реки Волги к Дону Камышенской канал»102. Инспектируя «каждой год
порученные в его дирекцию многие крепости», Кутузов «чинил
разъезды по облежащей глухой степи», подвергаясь «немалой от воровских
калмыков опасности», как писал он «Светлейшему принцу» генерал-
фельдцейхмейстеру, прося «казенных подвод» и «надежного конвоя»103.
При этом остро не хватало специалистов, о чем Кутузов ежегодно
извещал центр: «...Велено все состоящие в Астраханском департаменте, а
особливо Астраханскую и Кизлярскую крепости со всевозможным
успехом как наискорее в действительную от неприятеля оборону привесть, а
ныне... велено еще Черноярскую и Енатаевскую крепости... к
предбудущей весне работными людьми удовольствовать, и того ради надлежало...
в те крепости напред ныне командировать инженерных служителей, дабы
могли заблаговременно, до прибытия в те крепости работных людей,
материалами исправитца; точию ныне за самым малым числом при
Астраханской крепости инженерных офицеров и кандукторов командировать
некого, ибо ныне при Астрахани осталось точию порутчик один,
прапорщик один и при них кандукторов два человека, которыми и при
Астрахани исправитца по многоделию не без трудности, а о присылке в Астрахань
и в протчие крепости... хотя мною и многократно от Вашей Светлости и
от канцелярии Главной артиллерии и фортификации требовано, точию
поныне никово неприслано, а ныне потребно оных инженерных служи-
312

Недоросль Смолянинов, майор Кутузов, поручик Менделеев и другие военные инженеры
телей в Царицын обер офицеров двух, кандукторов трех человек, понеже
Царицынскую линию должно нынешним летом починить; в Черный Яр
обер офицера одного и кандуктора одного; в Астрахань обер офицеров
три и кандукторов пять; в Кизляр в добавок ко имеющимся ныне тамо
инженерным служителям и в казачьи Гребенские и Семейные восемь
городков обер офицера три, кандукторов 5 человек; в Дмитриевск что на
Камышенки обер офицера одного, кандуктора одного; и того потребно
во все онаго Астраханского департамента крепости обер офицеров один-
натцеть, кандукторов шеснатцеть человек, да писарей добрых... шесть
человек... Того ради... сим представляя, покорно прошу, чтоб повелено
было по силе прежнего моего представления вышетребованное число
инженерных служителей без замедления прислать, дабы за неимением оных
по нынешним нужным надобностям в строении крепостей остановки не
учинилось и на мне того взыскано не было»104.
Заметим, что столичные инженеры не рвались служить на окраине
империи: подтверждение — прошения кондукторов Дмитрия Остафьева,
Федора Хрущова, Ивана Раевского «о отставлении их от командирования
в Астрахань, а о бытии при Московской школе», «известие о болезнях»
инженер-капитан-поручика Михаила Чирикова, просившего «о
командировании на ево место в Астрахань» другого человека105, «репорт»
Кутузова об инженер-прапорщике Эрнсте-Вильгельме Рихтере, который «во
всю свою при Кизляре бытность за болезнию своею ни при каких работах
не обретается», «в службе Ея Императорского Величества быть не желает»
и просит отправки «в Санкт-Петербург к Главной команде»106.
Еще больше проблем было с обеспечением строительства рабочей
силой. Так, направляя в центр ведомости — «коликое число потребно на
строение мастеровых (т. е. специалистов строительных специальностей:
«мурмастеров», «дернокладчиков», плотников, столяров, пильщиков,
«оконешников», бондарей, молотобойцев, кузнецов, «дулыциков»,
слесарей и пр. — Е. Г.) и работных людей» (чернорабочих) — Кутузов указывал,
например, количества в 9496 человек, в 3065 человек107. А через полгода,
объясняя, почему «за малоимением людей в городовую работу вступить не
можно», сообщал, что «во все фортификационные работы от трех полевых
полков выходит не более 200 человек, а из гарнизона ни одного»108.
Бедственное положение гарнизона объясняет причину такого «саботажа» — в
одном из «доношений» Астраханской губернской канцелянии Сенату
говорится, что еще в 1732 г. «велено астраханского гарнизона полкам
прибавочное жалованье производить, которого и поныне не производится», что «для
великой оным трудности и дороговизны... в тамошнем гарнизоне в пяти
полках в четыре года, а именно с 741 по 745, от великих трудностей и по
недостатку в пище» множество «бежало, отставлено и померло людей»109.
Пытались выходить из положения набором вольнонаемных рабочих, о чем
313

Астраханские находки
объявляли — «публиковали» — по городу, но это тоже не приносило
результата (из «Мнения» Кутузова, направленного в центральную
Фортификационную контору: «...хотя о найме работных людей и публиковано, но еще ни
одного не явилось, и впредь за ревизией быть неуповательно, чего для не
повелено ль будет в верховых городах публиковать»110).
Традиционные трудности были и с финансированием: «выбивание»
средств из центра, как «на заготовление материалов и инструментов», так и
«на заплату заработных денег», требовало постоянных усилий —
«представления» Кутузова, чтобы «особливая сумма отпущена была в скорости... а без
особливой суммы тех крепостей исправлением приводить не из чего...»111,
словно не замечались Фортификационной конторой, Военной коллегией,
Правительствующим сенатом. В ответ командир астраханских инженеров
получал указы «к тому исправлению и заготовлению... иметь крайнейшее
старание»112. По обыкновению петербургское начальство, требуя
выполнения определенных работ, давало заведомо недостаточное материальное
их обеспечение. К тому же 1740-е гг., как уже говорилось, были для
инженерного ведомства особенно трудным временем: «В 1742 году
Фортификационная контора доносила, что она не получала не только 35000 рублей
половинной годовой суммы на исправление и починку крепостей, но и на
жалование служащим... так что инженерные служители оставались без
жалованья, без провианта и терпели крайнюю нужду»113.
Тем не менее, в астраханской команде Петра Кутузова, судя по
сведениям из документов, служили профессионально подготовленные,
энергичные, незаурядные люди. Ступени службы, эпизоды жизни, поступки,
составляющие «штрихи к портретам» этих обыкновенных, не отмеченных
известностью людей, представляют несомненный интерес.
Роман Стогов
Обнаруженная челобитная «Романа Дмитриева сына Стогова» с
перечислением основных этапов службы, как требовала форма документа, дает
относительно цельную, в известной степени характерную, обрисованную
самим персонажем картину карьеры русского военного инженера
середины XVIII в. Судя по документам, Стогов был среди астраханских
инженеров того периода следующим по возрасту после Петра Кутузова — он
поступил в инженерную школу в 1720 г. Через четыре года был направлен
в команду Миниха на сооружение Ладожского канала, где служил пять
лет. Командированный затем в Низовой корпус, трудился «при строении
низовых крепостей», участвовал и в военных действиях — «был при
атаке и разорении изменника Усмея». В 1735 г., отправленный «с письмами
в Санкт-Петербург в Кабинет», был оставлен в столице — «определен к
строению Санктпетербургской крепости». С 1738 г. служил в Азове «в ко-
314

Недоросль Смолянинов, майор Кутузов, поручик Менделеев и другие военные инженеры
манде бывшего от фортификации господина генерала майора Дебриньи»,
участвовал в Крымских походах. В начале 1740-х гг. Роман Стогов
трудился как геодезист и картограф — состоял в «комиссии для разграничения
между Российскою Империею и Портою Атаманскою земель... при
сочинении крымской и кубанской сторонам карты», командировался «вверх
по Дону для описания и межевания между Усть Быстренскою и Белою
Калитвинскою станицами земель», «учинил план... к поселению вновь
казачьих станиц», составил план Валуйской крепости для «Экземплярной
книги, называемой Сила Российской империи» с описанием российских
крепостей. С 1742 г. Стогов служит в крепости Святой Анны «при
строении и починке той крепости». В январе 1743 г. «за слабостью здоровья»
он «из инженеров» переведен «в полки» (что может свидетельствовать о
непростом характере инженерной службы)114. Наконец, в 1744 г.
командируется «для строения новопрожектованной Кизлярской крепости»,
которая, как он пишет, «мною начата».
Во время строительства этой крепости и была написана
рассматриваемая челобитная. Точнее, она была подана дважды: в июне и в сентябре
1746 г.115 — в период пребывания Стогова в столице116. Податель
челобитной просит о повышении в чине, сетуя: «...И во время того моего вышеизо-
браженного... бытия порученные мне дела со всем усердием моим по
присяжной должности радением и прилежностию почти один, не имея при
сем помощников, беспорочно исправлял, а перемены по моей линии чина
и поныне не имею, и молодшими моего братьею ис капитанов порутчи-
ков многими безвинно обойден». Действительно, как свидетельствует тот
же документ, в 1729 г. Стогов был произведен в прапорщики, в 1733-м —
в подпоручики, в 1736 — в поручики, в 1738 — в капитан-поручики,
т.е. продвижение по службе шло своим чередом, но затем почему-то
остановилось: в момент подачи челобитной, он все еще капитан-поручик.
Отметим сразу, что просьба была удовлетворена: сохранился «Репорт ноября
1 дня 1746 года» из «Табели о состоянии команды Инженерного корпуса»,
сообщающий, что «произведен из капитан-порутчиков в капитаны Роман
Стогов»117.
Из возможных причин задержки карьеры можно предположить не
слишком уживчивый характер этого человека, его, быть может,
повышенную строгость и требовательность. Сохранились документы,
некоторым образом иллюстрирующие это. Так, Савельевым опубликовано
«Сообщение фортификационной конторы о состоянии крепости Св. Анны»,
основанное на «Репорте» инженер-капитан-поручика Стогова,
объявлявшего об усмотренных «по прибытии ево во оную крепость» недостатках:
«...По крепости кому ненадлежит шатаютца люди, також по шкарпам
(эскарпам. — Е. Г.) ходит скотина, а особливо свиньи, которыя у шкарпа в
немалых местах и повредили... внутри и вне крепости во рвах и по гласису
315

Астраханские находки
засорено и закащено пометом, отчего великая духота и больше умножают-
ца болезни, о чем от него, Стогова, неоднократно... в гарнизонную
канцелярию доношениями представлено, токмо по тем представлениям та...
исполнения никакова не чинит...»118 Свидетельством профессиональной
жесткости Стогова может служить поданный им Кутузову приобщенный
к плану и профилям «репорт о непорядочно произведенных работах при
состоящих по Терку реке казачьих Гребенском и Семейном городках»119.
О трениях, существовавших у Стогова как с его непосредственным
командиром, так и с подчиненными, говорят «представление» майора
Кутузова «на инженер капитан порутчика Стогова, яко он по команде ево,
Кутузова, нерепортует...» и «репорт» того же майора «на инженер под
порутчика Андреева о учинении им инженер капитану порутчику Стогову,
состоя в команде ево, противностей»120.
Интересно, что инженеру Стогову приходилось выполнять и задания,
связанные с разведкой — «по секретному делу». Так, в марте 1745 г. он
сообщает в центр «подлинное известие», что «шах персицкой с войском
своим уже действительно по сю сторону Дербента находитца, чего для
вновь зачатую крепость работою производить ныне оставить, а надлежит
для всякого незапного случая Кизлярскую старую крепость починять...
Еще разведано, что оной шах чрез самое краткое время с Мугалской степи
от Куры прибыл тайно, войска при нем тридцеть тысяч лутчех людей, под
которыми все аргамаки и веема хорошие, Тарки разорил немало, Систан
взят, шевкал ушел в горы»121.
Задержка повышения в чине Романа Стогова не должна вводить в
заблуждение — глава астраханской команды продвигал своих подчиненных
по службе, о чем свидетельствуют его доношения в центр «о перемене
рангами». Например — 25-летнего кондуктора Андрея Панина
(«подьяческого сына»122), о котором «атестат», подписанный всеми обер-офицерами
астраханской инженерной команды (это правило, как известно, было
введено Петром I), говорит, что «оной состояния доброго и трезвого и по
инженерному регулу в теории и практике весьма искусен... как при
фортификационных работах, так и при снятии планов должность свою правит
добропорядочно... за добропорядочные и исправные ево поступки, также
за знание искусства инженерной науки и за многий и дальней
командировки... к перемене ранга быть достоин»123.
Данила Менделеев
В 1744 и 1745 гг. майор Кутузов представлял к повышению — «за много
понесенный им труд» в «особливых и дальних командировках», «за ис-
куство инженерной науки» и «добрый поступки» — «обретавшегося» в его
команде инженер-поручика Данилу Менделеева124.
316

Недоросль Смоляиинов, майор Кутузов, поручик Менделеев и другие военные инженеры
Этот офицер, по-видимому, был «правой рукой», первым
помощником своего командира. Во время его инспекционных поездок — «в
небытность онаго инженер маэора господина Кутузова при астраханской
инженерной команде» — именно Менделеев вел переписку с центром:
отчитывался «о состоянии и произвождении при Астраханской и прочих
Астраханского департамента крепостях» работ, слал «семидневные
табели» («что от время до времени будет происходить еженедельно»), «репор-
товал» о «числе людей», занятых в строительстве, причем не раз
осмеливался «требовать» о присылке работных людей «ко исправлению работ»
на Астраханской, Черноярской, Царицынской крепостях, «на починку
Царицынской линии»125.
Именно Менделеева, скорее всего, взял с собой Кутузов,
отправившись по заданию губернатора Татищева в сентябре 1742 г. делать проект
реконструкции сильно пострадавшей от пожара Черноярской крепости —
в донесении Сенату Татищев упоминает вместе с инженер-капитаном
Кутузовым «объявленного подпорутчика»126 (именно такое звание было у
Менделеева в тот период127).
Сохранилось несколько любопытнейших чертежей, заверенных
подписью Данилы Менделеева: план города Астрахани с проектом
урегулирования существующей застройки и разбивкой новых кварталов за
строящимся каналом (ил. 5 на цветной вклейке), план Красноярской крепости
с предложениями по упорядочению застройки, проект реконструкции
астраханской соборной колокольни — работы эти заслуживают особого
рассмотрения. По ним и другим документам можно проследить карьеру
Менделеева: с 1736 г. он — прапорщик, с 1740 — подпоручик, с 1743 —
поручик, во второй половине 1740-х — начале 1750-х гг. — капитан, в первой
половине 1760-х — майор.
Добавим, что этот астраханский инженер тоже был выпускником
петровской школы: судя по ведомостям инженерного корпуса, он поступил
«во инженерные ученики» еще при Петре — в мае 1724 г. По окончании
школы в феврале 1732-го кондуктор Менделеев был при ней оставлен.
В тот период Инженерную школу, состоявшую, как и все
фортификационное ведомство, под началом фельдцейхмейстера Миниха, перевели
«на Санкт-Петербургский остров» — в принадлежавший Миниху
«Инженерный дом», где на участке с фруктовым садом и деревянными
службами кроме школы помещались фортификационная контора, чертежная,
«модельная камора», архив, а также полковая церковь и «жилые покои»,
в которых квартировали учителя, ученики и кондукторы. В 1731 г. вместо
упоминавшегося Гольцмана учителем стал капитан фон Витинг,
обязавшийся преподавать также географию и механику128. Инженерные
ученики по-прежнему пользовались большим спросом, командировались для
практики на различные работы — «в Санкт-Петербургскую крепость, в
317

Астраханские находки
Кронштадт, Выборг, в Кольский острог, в Смоленск, к генерал-майору
Дебриньи для устройства Украинской линии, в Азов и другие места»*29.
Известно, что в эти годы архитектор Петр Еропкин «для черчения планов
брал к себе учеников Школы, которые... при этом... несколько
выучивались и архитектуре»130, что «поручик Зихгейм для составления известного
плана Санкт-Петербурга требовал и получал из Инженерной школы
учеников и кондукторов»131.
Инженер-прапорщик Менделеев упоминается в Историческом обзоре
Инженерной школы, причем в эпизоде для нашей темы весьма важном.
Речь идет о «смятении», которое «учинилось» в школе в 1737 г. из-за
своего рода «дедовщины» — от того, что кондукторы «выказвали свою власть
с жестокостию»; к тому же один из высокопоставленных родителей подал
жалобу на кондуктора Минау, высекшего розгами его сыновей так, что те
«слегли». В ходе расследования «открылось», что назначенный в 1736 г.
учителем заведующий чертежной капитан Браск делами школы вовсе не
занимался и даже не жил в Инженерном доме, «а делал распоряжения
письменными ордерами через прапорщика Менделеева». Этот
прапорщик «из бывших учеников школы», несомненно, наш герой, «прежде того
уже служил кондуктором при школе», как говорит автор Исторического
обзора, и был «дан помощником» Браску как «знакомый с ее
требованиями». А поскольку на него Браск «сложил все занятия», постольку
Менделеев «обратился в начальника школы»132. В результате открывшихся
злоупотреблений, как сообщается в Очерке, «на место Браска был назначен в
Школу новый учитель инженер-поручик Демарин», а о Менделееве здесь
больше нет ни слова. Возможно, после этого происшествия он и был
отослан на службу в Астрахань.
Подчеркнем, что обучение силами старших учеников было принято
тогда в Инженерной школе. В том же Обзоре говорится, что
«кондукторы из школьников употреблялись для обучения математике в
(кадетском) Корпусе» (называется кондуктор фон Тирен, обучавший кадет),
что школьники назначались учителями в существовавшую при Санкт-
Петербургской крепости школу для «малолетних детей мастеровых
инженерных людей». Известен, наконец, пример с будущим знаменитым
фельдмаршалом М.И. Голенищевым-Кутузовым, который, окончив
Инженерную школу, был оставлен при ней и в 14-летнем возрасте
«преподавал кадетам арифметику и геометрию»133.
Полученные в Инженерной школе навыки преподавания должны
были пригодиться Менделееву на службе в Астрахани, где так остро
стояла проблема инженерных кадров, например — при обучении недоросля
Смолянинова.
Самым выдающимся среди военных инженеров в Астрахани середины
XVIII в. был еще один ученик петровской эпохи — губернатор В.Н. Та-
318

Недоросль Смолянинов, майор Кутузов, поручик Менделеев и другие военные инженеры
тищев. Тема «Татищев — фортификатор и градостроитель в Астрахани»,
остающаяся пока белым пятном в татищеведении, требует отдельного
рассмотрения134. Здесь же отметим, что появление в Астрахани ученого,
администратора, специалиста такого масштаба, как Татищев, не могло
не оказать серьезного влияния и на астраханских инженеров. О том, что
так и было, свидетельствуют документы: отношения их складывались
непросто, но, в конечном счете, 4-хлетнее пребывание Татищева на посту
астраханского губернатора повлияло как на профессиональный уровень
здешних инженеров, так и на решение оборонных и градостроительных
проблем Астрахани.
Приведем в подтверждение несколько фактов: В.Н. Татищев
оспорил и заставил исправить проекты Дебриньи (1742 г.), Любераса
(1744 г.), Гессен-Гомбургского (1745 г.) реконструкции Астраханской
крепости, а также проект Дебриньи — крепости Черный Яр; Петр
Кутузов переработал проекты Любераса (1744 г.) и Гессен-Гомбургского
(1745 г.) относительно Кизлярской крепости. Это усовершенствование
«прожектов» столичных фортификаторов астраханскими
инженерами — свидетельство если не превосходства специалистов петровской
школы над европейским инженерами на русской службе, то, во
всяком случае, лучшего знания ими местной специфики, умения
учитывать реальные возможности российской глубинки при строительстве и
оснащении крепостей.
В заключение несколько слов о Федоре Смолянинове. Уже в июне
1746 г. он значится среди астраханских кондукторов второго класса (при
поступлении на службу присваивался самый нижний, 3-й класс), что
говорит об успешном начале его карьеры135. Совместную работу с главой
инженерной команды иллюстрирует чертеж конца 1740-х гг. — план
расположения военного лагеря в предместьях Астрахани, на котором
фигурируют подписи обоих: Петра Кутузова как автора проекта, Федора
«Смаленинова» как исполнителя чертежа136. Наконец, подпись «Чертил
поручик Смольянинов» на обнаруженных чертежах укреплений
Кутаисской крепости 1840 г.137 позволяет предположить, что с нашего недоросля
началась династия военных инженеров, служивших не одно столетие на
южных рубежах России138.
1 Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 427. Л. 450-450 об.; 21 об.
2Ласковскии Ф.Ф. Материалы для истории инженерного искусства в России.
Ч. II. СПб., 1861. С. 201.
3Ломан Н.Л. Историческое обозрение 2-го Кадетского корпуса. СПб., 1862.
С. 5.
4 Из именного указа Петра от 20 января 1724 г. (Цит. по: Ломан Н.Л.
Историческое обозрение 2-го Кадетского корпуса. С. 4).
319

Астраханские находки
5 Исторический очерк 2-го Кадетского корпуса: 1712—1912 / Под общ. ред.
генерал-майора А.К. Линдеберга. Сост. подполковник Н.П. Жервэ и приват-
доцент В.Н. Строев. СПб., 1912. С. 10.
6Ломан Н.Л. Историческое обозрение 2-го Кадетского корпуса. С. 5.
7 Там же. С. 9.
8Тамже.С. 17,34.
9 Исторический очерк 2-го Кадетского корпуса... С. 25.
10Тамже.С.28-30.
11 Савельев Ал. Исторический очерк Инженерного управления в России. Ч. I.
СПб., 1879. С. 88.
12 Висковатов А. Краткий исторический очерк Первого Кадетского корпуса.
СПб., 1832. С. 49.
13 Пальмов Н.Н. К истории рыбной промышленности в астраханском крае
в 1 половине XVIII века. Астрахань, 1924. С. 112. Отметим также, что «двор
отставного майора Родиона Смолянинова» значится в списке астраханских
домовладений, пострадавших в пожаре 1767 г. (Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ.
Д. 1873. Л. 53).
14Денисьевский М. Специальная школа Инженерная и Артиллерийская //
Инженерный журнал. 1904. № 5. С. 1018; Исторический очерк 2-го Кадетского
корпуса... С. 15.
15Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 428. Л. 38 об.
,6Тамже.Д.425.Л.38об.-39.
17 Напомним, что указом 1735 г. повелевалось посылать на смотры в Москву ил и
Петербург всех недорослей из дворян; там их распределяли по возрастам и
способностям: одних — в гарнизонные полки в солдаты, других — в школы (ПСЗРИ. Т. I.
СПб., 1830. С. 1022. № 615). Добавим, что в петровское время уклонявшихся от
таких смотров строжайше наказывали: указом от 6 июля 1720 г. предписывалось,
поймав, без всякой пощады бить кнутом и, вырезав ноздри, ссылать «в вечную
работу»; то же — с укрывателями; доносителям доставалось их движимое и
недвижимое имущество (Там же). Однако в «либеральные аннинские времена» эти
правила не всегда исполнялись. К тому же недорослю Смолянинову, как оказалось,
они не грозили: в ходе переписки астраханского инженер-майора с
центральными ведомствами выяснилось, что «в Герольдмейстерской канторе вышеписанного
недоросля... по запискам... имяни ево не сыскано» (Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2.
Оп. ШГФ. Д. 427. Л. 135); иначе говоря, сведений о Смолянинове в Сенатских
списках не было, и он мог на смотр не являться.
,8Тамже.Д.427.Л. 198.
19 Шперк Ф.Ф. Краткий очерк народного образования в городе Астрахани //
Астраханский листок. 1893. № 20. С. 2.
20 Исторический очерк 2-го Кадетского корпуса... С. 25.
21 ЦГА ВМФ. Ф. 326. Оп. 1. Д. 1466. — План Астраханского Адмиралтейства.
Изображение под литерами АВ.
22 Шперк Ф.Ф. Краткий очерк народного образования в городе Астрахани.
23 Там же.
24 РГА ВМФ. Ф. 233. Оп. 1 Д. 215. Л. 39, 51, 142, 143. Вспомним указ Петра от
21 февраля 1721 г.: «Зело нужно, дабы офицеры знали инженерство, буде не все,
хотя часть онаго: ибо случается, кто куда откомандирован бывает в даль или на
320

Недоросль Смолянинов, майор Кутузов, поручик Менделеев и другие военные инженеры
какой пост, где надлежит оборону себе сделать, а инженеров не всюды в такия
малыя дела посылать, также когда нужда позовет вдруг около всего войска
сделать транжамент, то где инженерам возможно около всего войска сию работу в
несколько часов исправить, а когда офицера знают, то по данной диспозиции или
где в отлучке тотчас оное исправить могут» (цит. по: ФриманЛ. История крепости
в России. Ч. I. СПб., 1895. С. 76-77).
25 В 1722 г. был издан составленный Г.Г. Скорняковым-Писаревым краткий
учебник «Наука статическая или механика» {Савельев Ал. Исторический очерк
Инженерного управления в России. Ч. 1. С. 194).
26 Павлов-Сильванский Н.Н. Скорняков-Писарев Григорий Григорьевич //
Русский биографический словарь Т. «Сабанеев-Смыслов». СПб., 1904. С. 603—604.
"Астрахань при Петре I // Москвитянин. 1854 . Т. IV. С. 30.
28 Например, Гурьев-городок, куда в августе 1722 г. было велено послать
инженера для составления чертежей и сметы; в 1723 г. инженеры были посланы, а в
1724 — составленные чертежи и смета представлены в Канцелярию
фортификации (Архив ВИМАИВиВС. Инженерный отдел. А—12654. С. 244).
29 Возможно, они есть в Государственном архиве Астраханской области.
30 Кирилов И.К. Цветущее состояние Всероссийского государства. М., 1977.
С. 228-231.
31 Озерецковский Н.Я. Описание Колы и Астрахани. СПб., 1804. С. 103-104.
32Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 586. Л. 5 об.
33 Кроме объективных причин неудачи Прутского похода были и
субъективные, в т. ч. — измены иностранных наемников, нередкие и ранее, начиная с
Нарвы, но теперь особенно остро показавшие Петру крайнюю ненадежность
института иностранных офицеров на русской службе. «Объявили себя в первые люди в
подлунной, а егда до дела дошло, то искусства — ниже вида», — досадовал тогда
царь на европейских инженеров. Сразу после подписания мирного договора с
турками Петр уволил в отставку 14 генералов, 14 полковников, 22 подполковника,
156 капитанов {Ильина Т. В. Россия и Запад: к вопросу о художественном
образовании в петровское время // Средневековая и Новая Россия: Сб. науч. ст. к 60-
летию И.Я. Фроянова. СПб., 1996. С. 498).
34ПСЗРИ. Т. IV. СПб., 1830. С. 778. № 2467.
35 Цит. по: Ласковский Ф.Ф. Материалы для истории инженерного искусства в
России. Ч. П. С. 194.
36 Денисьевский М. Специальная школа Инженерная и Артиллерийская. С. 1018.
37 Исторический очерк 2-го Кадетского корпуса... С. 8.
38 Цит. по: Савельев Ал. Исторический очерк Инженерного управления в
России. Ч. I. С. 46-47.
39ОРБАН.П1Б.№23.
40 Не тот ли это Василий Кутузов, чьи чертежи 1729 г. — план Полтавы и других
укреплений — являются ценнейшим иконографическим материалом для
исследователей Полтавской баталии? {Голъденберг Л.А. Картографические источники
XVIII в. о военных действиях в 1708-1709 гг. // Полтава: К 250-летию
Полтавского сражения. М., 1959. С. 384-385).
41 Описание «Альбома планов, сделанных учениками Московской
инженерной школы» см.: Лебедева И.И. Библиотека Петра I: Описание рукописных книг.
СПб., 2003. С. 147-149.
321

Астраханские находки
42 До этого школа помещалась на Конюшенном дворе, куда была переведена
после того, как заведенная в 1701 г. пушкарская школа «на новом пушечном
дворе» в 1710 г. сгорела {Савельев Ал. Исторический очерк Инженерного управления в
России. Ч. I. С. 178; Исторический очерк 2-го Кадетского корпуса... С. 4).
43 Савельев Ал. Исторический очерк Инженерного управления в России. Ч. I.
С. 177-178.
44 «Сего апреля 7 дня 1718 года по Его Величества Государя указу и по
приговору Военной коллегии» (цит. по: Исторический очерк 2-го Кадетского корпуса...
С. 9-10).
45 Савельев Ал. Исторический очерк Инженерного управления в России. Ч. I.
С. 49,185.
46 Там же. С. 47.
47 Воробьев А.В. К 400-летию города Астрахани // Архитектура СССР. 1956.
№ 8. С. 42.
48 Денисьевский М. Специальная школа Инженерная и Артиллерийская.
С. 1020Г
49 Исторический очерк 2-го Кадетского корпуса... С. 10.
50 Денисьевский М. Специальная школа Инженерная и Артиллерийская.
С.1018.
51 Ломан Н.Л. Историческое обозрение 2-го Кадетского корпуса. С. 3.
52Тамже.С5.
53 Денисьевский М. Специальная школа Инженерная и Артиллерийская.
С. 1032.
54 Савельев Ал. Исторический очерк Инженерного управления в России. Ч. I.
С. 180.
55 Как о том свидетельствует письмо обер-комиссара А.К. Зыбина Я.В. Брюсу
от 22 августа 1718 г. (Там же. С. 223).
56 Подробнее об этом см. «Неизвестные астраханские чертежи в одном из
собраний Петербурга» в настоящем издании.
57Ломан Н.Л. Историческое обозрение 2-го Кадетского корпуса. С. 11.
58ОРБАН.П1Б.№23.Л.39.
59Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 586. Л. 5 об.
60 Савельев Ал. Исторический очерк Инженерного управления в России. Ч. I.
Прибавление 45. С. 298.
61 Архив СПбФ ИИ РАН. Ф. 178. Оп. 1. Д. 5530, 5534, 5592. Сет. 27-29, 30-31.
Оп. 2. Д. 60. Кроме того, о «восстановлении английским полковником Белли
города Яика» сообщается и в «Северной и Восточной Тартарии» Н. Витсена.
62Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 901. Л. 75 об.
63 Подробнее об этом см. «Неизвестные астраханские чертежи в одном из соб_
раний Петербурга» в настоящем издании.
64 Савельев Ал. Исторический очерк Инженерного управления в России. Ч. I.
С. 217-219.
65 Там же.
66Хмыров М.Д. Фельдцейхмейстерство графа Миниха // Записки фельмаршала
графа Миниха / Пер. с франц. Ред. и прим. С.Н. Шубинского. СПб., 1874.
Приложение 2. С. 324—325; Ласковский Ф.Ф. Материалы для истории инженерного
искусства в России. Ч. III. СПб., 1865. С. 17-18.
322

Недоросль Смолянинов, майор Кутузов, поручик Менделеев и другие военные инженеры
67 Как насчитал капитан Гаврила Тебелев, направленный астраханским
губернатором В.Н. Татищевым в персидский лагерь (Попов Н. Татищев и его время. М.,
1861. С. 374).
68 Юдин П. Россия и Персия в конце 1742 года // Русский архив. 1899. Кн. 1.
Ч.З.С. 373.
69 Юхт A.M. Письма В.Н. Татищева 1742—1745 гг. // Исторические записки.
М., 1979. Т. 104. С. 332.
70 Соловьев СМ. История России с древнейших времен... Т. 21. М., 1871.
С. 241-242.
71 Сенатский архив. Т. 7. СПб., 1895. С. 497.
72 Цит. по: Соловьев СМ. История России с древнейших времен... Т. 21. С. 241—
242.
73 Соколов А. П. Плаванья по Каспийскому морю Генве, Эльтона и Вудруфа.
1742-1744 гг. // Морской сборник. 1855. Т. 19. № 12. С. 271.
74Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 385. Л. 316.
75 Сенатский архив. Т. 7. С. 797-498.
76 Савельев Ал. Исторический очерк Инженерного управления в России. Ч. I.
С. 90.
77 В штате крепостей, составленном Минихом, — «Реестре» 1729 и 1731 гг. —
крепости Российской империи были разделены на 7 департаментов, из которых к
седьмому относились «крепости, имевшие целью защищать границы, смежные с
Персиею и удерживать в этом крае вновь завоеванные области» (Ласковский Ф.Ф.
Материалы для истории инженерного искусства в России. Ч. III. С. 9, 17-18, 36).
78 Манштёйн Х.Г. Записки о России // Перевороты и войны. Серия «История
России и дома Романовых в мемуарах современников XVI1-XX вв.». М., 1997. С. 83.
79 Военный энциклопедический лексикон, изданный Обществом военных и
литераторов. Изд. II. Т. II. СПб., 1853. С. 498: Леер Г.А. Энциклопедия военных и
морских наук. Т. I. СПб., 1883. С. 513.
80 Торопицын И.В. Записка В.Н. Татищева о планах застройки крепости
Черный Яр // Исторический архив. 2001. № 2. С. 206.
81 Бриньи Петр (de-Brigny) // Военная энциклопедия. СПб., 1912. С. 217.
82 Дебриний Андреян // Русский биографический словарь. Т. «Дабелов-
Дядьковский». СПб., 1905. С. 149-150; Бриньи (де) Петр (de-Brigny) //Там же.
Т. «Бетанкур-Бякстов». СПб., 1903. С. 355—356.
83 В.П. Наумов (Манштёйн Х.Г. Записки о России. С. 133).
84 В одном из них младший Дебриньи после смерти Дебриньи-старшего просит
разрешить служит при нем «родному племяннику».
85 Савельев Ал. Исторический очерк Инженерного управления в России. Ч. I.
Прибавление 45. С. 296.
86Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 427. Л. 203-205 об.
87Тамже.Д. 285. Л. 337 об.
88 Цит. по: Торопицын И.В. Записка В.Н. Татищева о планах застройки
крепости Черный Яр. С. 206.
89Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 385. Л. 314.
90Там же. Д. 424. Л. 60. К вопросу о сыне Дебриньи: отметим, что в 1745 г. среди
кондукторов 1 класса значился 18-летний «Федор Дебреней», происходивший «из
шляхетства», «вступивший в службу» в июле 1742 г. (без обучения в школе, сра-
323

Астраханские находки
зу зачисленный в кондукторы) и «обретавшийся» в Азовской крепости (Там же.
Д. 427. Л. 230).
91 Бумаги Кабинета министров императрицы Анны Иоанновны 1731 — 1740 гг.
Т. III // Сборник Императорского русского исторического общества. Т. 108.
Юрьев, 1900. С. 388.
92Ломан Н.Л. Историческое обозрение 2-го Кадетского корпуса. С. 12—13.
93 Цит. по: Русский биографический словарь. Т. «Бетанкур-Бякстов». СПб.,
1903. С. 356.
94 Цит. по: Соловьев СМ. История России с древнейших времен. Кн. X. М.,
1993. С. 394-395.
95Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 385. Л. 337.
96Тамже.Л.316-316об.
97Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 385. Л. 337 об.
98 Сенатский архив. Т. 5. СПб., 1892. С. 498.
"Там же. С. 529. Царевич Бакар — старший сын грузинского царя Вахтанга VI,
вынужденного перебраться в Россию после того, как царю Петру не удалось
защитить единоверцев Кавказа от Персии и Турции, что предполагалось Персидским
походом. Вместе с многочисленным семейством Вахтанг VI был поселен в 1732 г.
в Астрахани, где в 1737 г. умер. В тот период в российской армии служил и другой
сын Вахтанга — царевич Паата, «прибывший» в Россию «в малых летах при отце
своем». Судя по документам, царевич Паата «артиллерийской науке обучился,
будучи в России» (Сенатский архив. Т. 7. С. 45—48).
100Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 586. Л. 5 об.
101 Сенатский архив. Т. 6. СПб., 1893. С. 284.
102Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 428. Л. 1 об.; 18.
103Тамже.Д.427.Л.379.
|04Там же. Л. 217-218.
,05Тамже.Л. 12-12 об, 17.
106 Там же. Д. 587. Л. 24—25. Отметим, что Петр Кутузов в те годы — едва ли
не единственный русский среди возглавлявших инженерные команды офицеров,
остальные почти все были иностранного происхождения: Отто Христофор Дема-
рин в Петербурге, Гревениц при Рижской крепости, Вризберх при Ревельской,
Брандке в Фридрихсгаме и Вильманстранде, Дебоскет в Киеве, Рух в Смоленске;
лишь в Казанской крепости инженерами руководил тогда прапорщик Долби-
лов, в Кронштадте — майор Мина Румянцов, а в Смоленске Гревеница сменил
инженер-капитан Ельчанинов (Там же. Д. 425).
107 Сенатский архив Т. 7. С. 298.
108Тамже.Т.6.С. 316.
109Там же. С. 372-373.
1,0Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 455. Л. 5 об.
111 Сенатский архив. Т. 6. С. 284.
1,2 Там же.
ш Савельев Ал. Исторический очерк Инженерного управления в России. Ч. 1.
С. 90.
114Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 126. Л. 7 об.
,15Там же. Д. 586. Л. 14-15; Д. 591. Л. 5 - 6 об.
,16Тамже.Д. 582. № 151.
324

Недоросль Смолянинов, майор Кутузов, поручик Менделеев и другие военные инженеры
117Там же.
1,8 Савельев Ал. Исторический очерк Инженерного управления в России. Ч. 1.
Прибавление 34. С. 245-246.
,,9Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 427. Л. 20 об.
,20Тамже.Л. 11 об., 12.
121 Там же. Л. 127—127 об. Надир-шах, потерпев неудачу в Дагестане, в 1744 г.
одержал блестящую победу над турками под Багдадом; при этом славился тем, что
«с необычайной быстротой переносился с одного театра военных действий на
другой» — весной 1745 г. он, действительно, снова угрожал границам России. Другой
источник доносил, что «войска персидского к Дербенту очень много пришло» и
«по пришествии де наврюза (т. е. 10 числа марта) намерен шах в Дагестанию быть»
(Сенатский архив. Т. 6. С. 393).
122Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 427. Л. 229.
123Тамже.Л. 381.
124Там же. Л. 196. Еще и в июне 1746 г. он оставался поручиком (Там же. Д. 586.
Л. 6 об.-7).
125Там же. Л. 13 об. - 18 об; 318 об.
126 Торопицын И. В. Записка В.Н. Татищева о планах застройки крепости
Черный Яр. С. 206.
127 Савельев Ал. Исторический очерк Инженерного управления в России. Ч. I.
С. 296.
128Ломан Н.Л. Историческое обозрение 2-го Кадетского корпуса. С. 21—22.
,29Тамже.С24.
130Там же.
131 Там же.
132Тамже.С.31-34.
133 Исторический очерк 2-го Кадетского корпуса... С. 40-42.
134 Подробнее об этом см.: «Питомец Брюса В.Н. Татищев и астраханские
крепости» в настоящем издании.
135Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 586. Л. 10.
136ОР БАН. Собр. Карт. Оп. доп. № 226. Л. 3, 4, 6.
137Архив ВИМАИВиВС. Ф. 27. Картотека 1. Д. 260, 276.
138 Добавим, что в собрании Астраханского государственного объединенного
историко-архитектурного музея-заповедника есть фонд документов семьи Смо-
ляниновых; более того, несколько лет назад одна астраханская семья передала
Музею истории Астрахани фотографии одного из своих предков Александра
Иосифовича Смолянинова, который окончил один из столичных кадетских корпусов,
затем служил в Астрахани, ас 1914 г. воевал на фронтах Первой мировой войны,
был ранен и умер от ранения в госпитале; переданные его потомками фотографии
находятся в экспозиции Музея и вызывают неизменный интерес посетителей (по
данным директора Музея истории города Астрахани Ольги Алексеевны Беломои-
ной, которой приношу за них благодарность).
Опубликовано в сб. «Петровское время в лицах-2004». СПб.: Изд-во
Государственного Эрмитажа, 2004.

ПИТОМЕЦ БРЮСА В.Н. ТАТИЩЕВ
И АСТРАХАНСКИЕ КРЕПОСТИ
Тема «Брюс и Татищев» не нова и имеет серьезные основания.
Известно, например, что «первый русский историк» начал свои занятия
историей именно под влиянием Якова Брюса — в подтверждение часто
приводится действительно яркий факт передачи Брюсом Татищеву
найденной им рукописи «Повести временных лет» с пожеланием заняться
историей России1. Известно, что и к занятиям географией будущего
автора «Российского гисторического, географического и политического
лексикона», Введения к «Общему географическому описанию всея России»,
сочинения «О географии вообще и о русской» также привлек Брюс, сам
большой любитель и знаток географии, обладатель редкой коллекции
географических карт, человек, под руководством которого по замыслу
Петра I должно было состояться географическое описание России.
В литературе тандем «Брюс-Татищев» рассматривается по-разному.
Биографы Брюса упоминают о Татищеве более чем скупо и не
всегда точно2. Татищеведение, напротив, отводит этой теме почетное место,
подчеркивая «решительное влияние Брюса на направление ученой
деятельности Татищева»3, признавая, что именно «Брюс ввел его в мир
европейской науки, заразил страстью к познанию мира»4. Сам Татищев Якова
Вилимовича «высоко ценил как военного и государственного деятеля и
отмечал такие его человеческие качества, как отсутствие высокомерия,
бескорыстие и доброжелательность, называл своим патроном и благодетелем
(в том числе — в письмах, сохранившихся в архиве Военно-исторического
музея артиллерии, инженерных войск и войск связи) (далее в архиве
ВИМАИВиВС. — Е. Г.) и до конца жизни чтил его память»5.
Среди многочисленных аспектов темы «Брюс и Татищев» мы
остановимся на одном. На него навел нас незаурядный эпизод из службы
Татищева в Астрахани. Это противоборство почти опального, бывшего в
немилости у императрицы, состоявшего под следствием и потому считавшего,
что он не имеет «полной мочи» губернатора отдаленного «полуденного
края» — и могущественного главы артиллерийского и
фортификационного ведомства Российской империи генерал-фельдмаршала принца
Людвига Гессен-Гомбургского, входившего в ближайшее окружение Елизаветы
Петровны6. Татищев отважился не только не согласиться с присланным
из Петербурга утвержденным этим принцем проектом модернизации
326

Питомец Брюса В.И. Татищев и астраханские крепости
астраханских укреплений, не учитывавшим местных условий, но
потребовал исправления проекта и добился своего, получив в результате еще
одного недоброжелателя в придачу к многочисленным своим врагам при
дворе. «Его светлость генерал-фельдмаршал принц Гессен-Гомбургский,
озлобясь на меня, что я его проект о строении здешней крепости оспорил,
по которому он многое принужден переменить...», — сетовал
астраханский губернатор7. И суть в данном случае не в том, что «малоспособный
немецкий принц», оказавшийся во главе Главной артиллерии и
фортификации, утвердил негодный фортификационный проект, а в том, что
Татищев заметил недостатки проекта и настоял на их исправлении. Это
подразумевает не только добросовестность, смелость, ответственность,
но и серьезную квалификацию, настоящий профессионализм в военно-
инженерной области.
Татищев-историк знаменит. Татищев-географ известен. Вклад
Татищева в развитие горного и монетного дела, в организацию системы
образования на уральских заводах успешно изучается. Роль Татищева в росте
мануфактурной промышленности Астрахани все более выявляется.
Открываются неизвестные аспекты губернаторства Татищева в Астрахани.
Публикуются новые документы о его дипломатической деятельности —
о контактах с армянскими и индийскими купцами, кабардинскими
князьями, хивинским посланцами, туркменскими владельцами,
англичанами, торговавшими через Каспий с Персией. Но знаем ли мы Татищева
как инженера-фортификатора?
Напомним о том, что известно о деятельности в этой области и самого
Татищева, и его наставника Брюса.
Самое известное подтверждение причастности Брюса к профессии
военного строителя — указ Петра I от 20 мая 1720 г. «генерал-фельд-
цейхмейстеру Брюсу заведывать всеми крепостями»8. Другое — переводы:
по приказу Петра из-под пера Брюса вышли русские версии классических
европейских трудов по фортификации: «Новое крепостное строение»
А. Кугорна, «Геометрия, словенски землемерие» Б. фон Пуффендорфа.
Третье — книги по фортификации в библиотеке Брюса: «Вобанова
манера укрепления городов», труды Ф. Блонделя, А. Фрейтага, Ф. де Кремы и
многие другие9.
Менее изучена практическая деятельность Брюса как инженера-
строителя. Она отразилась в документах, сохранившихся в архиве
ВИМАИВиВС и частично опубликованных Д.П. Струковым. Среди них
такие, как донесения Брюса Петру «о начале ограждения полисадом Ви-
ленского замка» и о «результатах своего осмотра крепости Глухова»,
предписание Брюса князю Меншикову «о поспешном окончании городских
укреплений в Нарве», сообщение Брюса князю Репнину «о постройке
касселей и шанцов для обложения и бомбардировки Риги», переписка
327

Астраханские находки
Брюса с Витвортом «по предмету составления чертежей разных крепостей
в Финляндии» и другие10. Известна роль Брюса в организации военно-
инженерного образования в России, его забота об артиллерийской и
инженерной школах в Москве и Петербурге. Известен факт «употребления
Брюса за инженера» в первом Азовском походе.
Позволим себе предположение относительно того, где Брюс мог
получить военно-инженерное образование. Мы знаем, что в 1697 г., покидая
Лондон, Петр оставил Брюса там «для совершенствования в
математических науках». Но ведь фортификация считалась тогда частью математики.
Так, В.Н. Татищев в своем Духовном завещании, давая наставления сыну,
рекомендует ему освоить среди прочих наук «арифметику, геометрию,
артиллерию, фортификацию и прочие части математики (курсив мой. —
Е. Г.)»11. Значит, среди тех математических наук, в которых
совершенствовался Брюс за границей, могла быть и фортификация, то есть военная
архитектура, строительство крепостей. Не случайно исследователи
отмечали искушенность Брюса в строительном искусстве. Создатель
многотомной «Истории русского искусства» И.Э. Грабарь писал, что Брюс «был
очень сведущ в делах архитектуры. В его библиотеке много разных
архитектурных увражей и очень возможно, что тот прелестный дом, который
он выстроил себе в деревне, сочинен им самим»12.
В.Н. Татищев как строитель наиболее ярко проявился в основании им
городов на Урале, куда он был направлен указом Берг-коллегии за
подписью Брюса — чтобы, «где отыщутся разные удобные места, построить
заводы и из руд серебро и медь плавить». Не раз отмечалось, что Татищев
каждый раз сам выбирал место под новый завод. Его выбор места на реке
Исеть для «железного завода», где им был «сделан город немалой Екате-
рининск» — будущий Екатеринбург — специалисты называют
великолепным, а Татищева — «чем-то вроде начальника строительства и главного
архитектора»13. На берегу Камы Татищев выбрал место для нового
медеплавильного завода, «сочинил чертеж» крепости и заводских строений,
затем руководил стройкой будущего города, который позже, в 1780 г.
получил имя Пермь. По его проекту была построена Челябинская крепость
(ее чертеж с подписью Татищева хранится в Российском Государственном
архиве древних актов в Москве). Он принимал самое активное участие в
выборе места для Оренбурга. На посту командира Оренбургской
экспедиции Татищев стал основателем целого ряда «городков» Яицкой линии:
«Тевкелев брод, Переволока, Татищева пристань, Черноречье, Бердская,
Губерлинская, Ельшанская крепости были основаны Татищевым»14.
О том, насколько профессионально и ответственно подходил Татищев к
задаче пространственной организации вновь закладываемого поселения,
свидетельствует его обращение в Академию наук октября 1737 г.: «Хотя
так знатный город Оренбург строить начат, токмо без всякого архитек-
328

Питомец Брюса В. Я. Татищев и астраханские крепости
турного порядка; того ради сим Императорской Академии наук почтенно
представляю, чтоб... живописца и архитекта искусных благоволила
приискать, а между тем — хороших на немецком языке архитектурных книг,
купя, прислать...»15 Заметим, что книги по архитектуре, как показывает
«Роспись», сделанная после смерти Татищева, содержались и в его
личной библиотеке16.
Эта не привлекавшая специального внимания исследователей сторона
деятельности Татищева заставляет обратить внимание на несколько
моментов его биографии.
Как следует из документов, он, «будучи за морем, выучился
инженерному делу»17. Кроме того известно, что, подавая в 1716 г. челобитную о
зачислении его, поручика Азовского драгунского полка, в артиллерию
(которая в то время входила в одно с фортификацией ведомство:
специалисты по обстрелу крепостей были одновременно и специалистами по
их защите и строительству), Татищев держал экзамен18. В собрании
Отдела рукописей Библиотеки Академии наук (далее — ОР БАН)
хранится выполненный им чертеж некоей регулярной крепости — подробный,
точный, профессиональный как по содержанию, так и по графическому
исполнению. Это план крепости «вобанова манира» — с десятью
бастионами и таким же количеством равелинов; помимо основного вала, здесь
изображен 38-угольник «анвелопы» — внешнего пояса укреплений,
расположенных непосредственно за «эскарпом»; почти отвесные склоны его
остроугольных «верков» одеты камнем, валы крепости «одернованы», то
есть покрыты дерном. Все элементы укрепления прорисованы до
мельчайших деталей, обозначены цветом и разнообразной штриховкой.
Внутреннее пространство крепости распланировано: красной тушью
нанесены регулярные прямоугольные кварталы, четыре квадратные площади.
В левом нижнем углу листа стоят дата и подпись: «Дня 16 майя 1716 года
начертал Василей Татищев»19. Поскольку изображенная крепость — не
реальная, а абстрактная, то очевидно, что это учебная работа, возможно,
выполненная для зачисления в инженерное ведомство. Она
свидетельствует о серьезной теоретической инженерной подготовке Татищева.
Совершенствоваться в теории он мог и позже. Исследователи
отмечают, что Татищев часто бывал в подмосковном имении Брюса Глинки,
где пользовался книгами его библиотеки20; здесь он не мог не встретить
трудов по фортификации, а также не познакомиться с брюсовской
коллекцией военных чертежей21.
«Хорошие сведения Татищева в артиллерии и фортификации», а
также «устройство им школ на заводах отчасти по образцу московских»
позволили пермскому краеведу Н.К. Чупину, поддержанному в этом
известным русским историком К.Н. Бестужевым, предположить, что «или
до 1704 года, или по поступлении уже на службу», Татищев «учился в мо-
329

Астраханские находки
сковской артиллерийской и инженерной школе, находившейся в
заведовании Брюса»22 (отсюда оба автора выводят начало их знакомства).
Основы инженерных знаний Татищев начал усваивать с детства, в
семье. Известно, что он получил солидное для той эпохи домашнее
образование; среди его учителей называют некоего Иоганна Орндорфа,
который неплохо знал астрономию, межевание и картографию. Но главным
наставником юного Василия Никитича наверняка следует считать его
отца, ротмистра Никиту Алексеевича, который был «не только отличным
знатоком артиллерийского дела, но и хорошо рисовал, великолепно делал
чертежи крепостей и разных местностей... считался опытным
межевщиком и геодезистом»23. Есть сведения, что в 1691 г. по поручению
Поместного приказа Никита Татищев выезжал для межевания и учинения
чертежа в Дмитровский уезд, а осенью 1696 г. был направлен в Азов, Лютин и
Таганрог «для строения... всяких крепостей». Здесь он строил укрепления
и гавани, а также участвовал под руководством генерал-майора И.А. фон
Менгдена в съемках, на основе которых была составлена карта части
Малой и Великой России, причем составлена именно Брюсом24. Быть может,
как раз в этот период Брюс, каким-то образом пересекаясь с Татищевым-
старшим, и обратил внимание на Татищева-младшего как на
смышленого юношу, знакомого, благодаря отцу, с теорией и практикой межевания.
Эти качества могли пригодиться Брюсу в 1712г., когда сенатским указом
ему было предписано в Курском и Рыльском уездах «меновые земли ро-
списывать», то есть заниматься межеванием25. Подтверждением их
сближения в это время может служить тот факт, что в следующем, 1713г. Брюс
берет Татищева с собой в поездку за границу. Там Татищев вместе с
«командиром и благодетелем» посещает королевскую библиотеку в Берлине,
сопровождая Брюса, встречается с учеными и мастерами, изучает с ним
новые приборы и машины26.
Переходя к астраханским укреплениям, напомним, что на пост
губернатора Астрахани Татищев был назначен 31 декабря 1741 г. и покинул
город после отставки 17 ноября 1745 г. За это четырехлетие он сделал для
огромного, сложнейшего по геополитическим условиям, запущенного в
административном и хозяйственном отношении края так много, что это
кажется непосильным для одного человека. Из всех направлений его
многообразной деятельности в Астрахани мы остановимся на одном.
Именно в эти годы в прикаспийском регионе наблюдается оживление
фортификационного строительства: появляются новые крепости,
реконструируются старые. И связано это не только с обострением обстановки на
персидской границе, с угрозой вторжения Надир-шаха, «второго
Тамерлана», «нового Александра Македонского», который после завоевания
Афганистана и Индии, Хивы и Бухары, предпринял в 1741 — 1742 гг. поход в
Дагестан (в течение двух лет персидские войска — «до 66 тысяч человек»,
330

Питомец Брюса В.Н. Татищев и астраханские крепости
как подсчитал направленный Татищевым в лагерь шаха капитан
Гаврила Тебелев27, были стянуты на побережье Каспия, близ русской границы,
безуспешно пытаясь привести к покорности лезгин). Большую роль в
укреплении юго-восточной границы России сыграла позиция Татищева, его
четкое представление о сложившейся обстановке, глубокое понимание
государственных задач, его энергия и упорство в отстаивании интересов
края перед вышестоящими инстанциями. Наконец — его
профессионализм как военного инженера. Несмотря на ограниченность возможностей
(в те же годы Россия воевала со Швецией), Татищеву удалось немало
сделать для повышения обороноспособности региона: «Бедными средствами,
которых едва удавалось добиться после долгих донесений, представлений и
мнений от Иностранной и Военной коллегий, — констатирует историк, —
должен был отстаивать астраханский губернатор русские владения, не
имевшие точных границ с персидскими»28. Вот как отражает эту ситуацию
письмо Татищева, направленное из Астрахани кабинет-секретарю барону
И.А. Черкасову: «Я многократно писал как о здешней, так и о Кизлярской
(крепостях. — Е. Г.), что по опасности надлежит, не упуская времяни,
строить, но никакой резолюции получить не могу... кроме чтоб починивать
старую. А... оное напрасной и немалой убыток и труд»29.
Кизлярская крепость стала главным пунктом напряжения на
персидской границе. Наши резиденты извещали, что побывавший в 1736 г. в
Петербурге персидский посол Хулефа «безпрестанно читает шаху описание
в Россию дорог и изъяснение смежных окрестностей, принадлежащих к
Кизлярской крепости», что «шах посылал подлинно разведывать...
подробно чрез шпионов о состоянии Кизлярской крепости»30. Эта крепость
на вытекавшей из Терека речке Кизлярке защищала путь по западному
побережью Каспия из Закавказья в Астрахань, служила опорной базой
для казачьих станиц, расположенных вдоль границы. При этом она была
«мала и ветха». Построенная в 1736 г. генералом Василием Левашовым
на Тереке после уступки Надир-шаху завоеванных прикаспийских
провинций вместо крепости Святого Креста, заложенной Петром I на реке
Сулак, она была очень скромным, никак не отвечавшим серьезности
момента сооружением (по определению Ф.Ф. Ласковского — «крепостца,
названная транжаментом»31). После нескольких лет требований «от
Военной коллегии о том разсмотрения и решения» Татищев добился
реконструкции Кизлярской крепости: в 1744 г. был утвержден проект инженер-
генерала И.Л. Любераса; на месте его осуществлял инженер-поручик
Роман Стогов; руководил работами глава астраханской инженерной
команды инженер-майор Петр Кутузов32.
Сохранились графические материалы, дающие представление как о
ранней Кизлярской крепости, так и о проекте ее реконструкции;
существует также репрезентативный фиксационный чертеж 1792 г. Причем за-
331

Астраханские находки
рисовка первоначальных Кизлярских укреплений по состоянию на 1742 г.
появилась также благодаря Татищеву. Продолжая (с легкой руки Брюса)
свои занятия историей и географией на всех этапах своей многообразной
службы, Татищев «не оставлял» собирать материалы, в том числе
«ландкарты» и чертежи «древних строений», как в русских городах (Владимире,
Юрьеве), так и на юго-востоке (в Булгаре, Сарае, на Дону). Присланный
по его просьбе в Астрахань «живописный ученик» Академии наук (с под-
мастерским аттестатом) Михаил Некрасов был направлен Татищевым на
реку Куму для рисования остатков города Маджар — одного из
древнейших городов Северного Кавказа. Помимо основного задания,
инструкцией астраханского губернатора академическому рисовальщику поручалось
фиксировать все достойное внимания33. А поскольку к древнему
городищу Некрасов добирался через Кизляр, то среди его работ появился и
«проспект», то есть панорама, Кизлярской крепости, обнаруженная нами в
собрании картографических материалов ОР БАН34 (также как карта Маджара
с окрестностями35 и «Рисунок развалин города Маджар»36. Панорама
Кизляра — карандашный рисунок на листе размером около одной трети folio.
Скромные художественные и профессиональные качества работы
обусловлены особенностями раннего этапа развития академического рисования, а
также, очевидно, невысоким уровнем способностей исполнителя. Глядя на
крепость с противоположного берега Терека (показано и впадение в него
Кизлярки), автор дает ее узкой невыразительной полоской, следующей то
ли за рельефом гористой местности, то ли за руслом Терека: в окружении
деревьев и хаток едва видны саманные либо плетеные с глиняной обмазкой
стены, усиленные у ворот бревенчатым частоколом. Этот
непритязательный вид снабжен на листе атрибутами панорамного изображения:
развивающаяся лента-бандероль несет заголовок «Кизляръ», на руслах рек
черной тушью нанесены их названия; в нижнем углу листа стоит подпись на
латыни: «Feci Mich. Nekrasow» (Рисовал Мих. Некрасов)37.
С этой идиллической картинкой академического рисовальщика
разительно контрастирует план Кизлярской крепости из того же собрания,
подписанный военным чертежником Иваном Белым. План не датирован,
но, несомненно, является проектным чертежом 1744 г. Мощный,
ощетинившийся бастионами пятиугольник с развитой системой укреплений
изображен в трех красках, в масштабе «30 саженей в дюйме аглицком»38.
План дан без обозначения ситуации и ориентировки по сторонам света,
но зато показывает планировку территории крепости. Десять пунктов
экспликации поясняют назначение основных зданий и комплексов:
солдатских и артиллерийских казарм, офицерских «покоев», комендантского
дома, аманатного двора и прочего. О том, насколько полно был
осуществлен этот проект, позволяет судить замечательный фиксационный
чертеж Кизлярской крепости из репрезентативного, возможно, подносно-
332

Питомец Брюса В. И. Татищев и астраханские крепости
Михаил Некрасов. Панорама Кизляра.
Датируется 1742 г. Бумага писчая, карандаш, перо, надписи чернилами.
ОР БАИ. Петербург. Публикуется впервые
го (то есть предназначенного для поднесения важному лицу, например,
императрице Екатерине II) альбома, датированного 1792 г. — «Собрание
планов пограничным Российской империи крепостям...» из фондов
Инженерного отдела ВИМАИВиВС. Здесь подробно изображен тот же
пятиугольник «сей пограничной против Персии крепости при реке Тереке,
построенной земляною работою о пяти бастионах с ретраншементом для
прикрытия форштата»39.
Говоря об усилиях Татищева «на кавказском направлении», добавим,
что помимо модернизации Кизлярской крепости, к его заслугам
относится создание «ландкарты» этого региона — «Большой и Малой Кабарды» с
«кумыцкими, андреевскими и аксайскими местами», «степью от
Астрахани до Кизляра», казачьими городками по Тереку — Гребенским, Шад-
ринским, Червленым, Новогладковским, Дубовским и другими, с
приграничными областями грузинских и персидских владений. Известно,
что в течение нескольких лет Татищев добивался от центральных властей
присылки к нему геодезистов. Известно также, что присланные-таки в
1744 г. Степан Чичагов и Сергей Щелков составили по его инструкции
«ландкарты», и что материалы эти Татищев отправил в Петербург —
в Коллегию иностранных дел и другие ведомства (в одном только 1744 г.
им было отослано из Астрахани в Академию наук 75 карт40). Однако этих
чертежей исследователи до сих пор не находили. Публикуя в 1990 г. пере-
333

Астраханские находки
Андрей Голохвастов.
План остатков города Маджары с ситуацией.
Датируется 1742 г.
Легенда в картуше: «Описание вышеозначенным Манзарам с некоторою принадлежащею
ситуациею: А — Кизлярская крепость, В — Манзары, С — Азов, D — Черкаск, Е —
Крепость Св. Анны...» Чертеж зафиксировал на берегу реки Кумы при впадении в нее реки
Буйволы около пяти десятков планов зданий различной конфигурации — остатки
крупного торгового города Золотоордынской империи. В конце XVIII в. поблизости появился
заштатный городок Св. Креста Ставропольской губернии, переименованный в 1920 г.
в Прикумск, а ныне известный как город Будёновск. Масштаб в английских дюймах и
саженях. Бумага, перо, чернила, акварель. ОР БАЕ. Петербург. Публикуется впервые
писку Татищева, известный татищевед А.И. Юхт в примечании о картах
Северного Кавказа писал: «Эти материалы Татищева в архиве Академии
наук обнаружить не удалось»41. Работы Чичагова и Щелкова
обнаружены нами в картографическом собрании ОР БАН — помимо прочих, это
рабочие кроки ландкарты Большой и Малой Кабарды42, а также
окончательный вариант карты43 (ил. 7 на цветной вклейке). В деле ее создания
334

Питомец Брюса В. И. Татищев и астраханские крепости
Михаил Некрасов.
Панорама остатков города Маджары.
Датируется 1742 г. Бумага писчая, перо, чернила, акварель.
ОР БАИ. Петербург. Публикуется впервые
Татищев выступал как исполнитель мечты Петра 1 о картографировании
всей территории России, как ученик и последователь Брюса,
писавшего о роли географии в управлении государством. Недаром специалисты
называют Татищева «основоположником специального (тематического)
картографирования, прежде всего горнозаводского...»44 В данном случае
составленная по инструкции Татищева «Кизлярская ландкарта», как сам
он называл ее в своих письмах, являлась вспомогательным средством для
его дипломатической деятельности на посту астраханского губернатора —
в контактах с горскими владельцами, в переписке с кабардинскими
князьями: «Выполнение этой работы позволило ему лучше владеть ситуацией
на Северном Кавказе», — говорит астраханский историк-татищевед45.
Другое направление как картографической, так и фортификационной
деятельности Татищева в Астрахани — северо-восточный Прикаспий с
богатейшими рыбными промыслами на Яике, торговыми путями в «Хи-
вию и Бухарин», с просившими о русском подданстве «трухменцами»
Мангышлака, потревоженными волнами беженцев из разоренных Надир-
шахом «аральских стран». В собрании карт ОР БАН имеются две «ланд-
335

Астраханские находки
Степан Чичагов. «План Гурьеву городку и протокам который вышли
из реки Яика и впали в морской розлив...»
Датируется 1745 г. Приложен автором к «Ланкарте 1745 года» (см. его карту Северного
Прикаспия). «Табель» включает 8названий, среди которых — «Сарачиковское городис-
че» — остатки золотоордынского города Сарайчик, показанные на чертеже в
междуречье Яика и «речки Сарачик». Два разных «маштапа» в саженях даны для Гурьева и для
«реки Яик, протоков и сарачиковского городисча». Бумага, перо, чернила, частичная
раскраска. ОР БАН. Петербург. Публикуется впервые
карты» Степана Чичагова 1740-х гг. с изображением земель по течению
рек Волги, Яика, Эмбы, прилегающих к северному берегу Каспийского
моря46. Опорный пункт региона — Гурьевская крепость — также была
предметом забот Татищева, что иллюстрирует «План Гурьеву городку и
протокам которыя вышли из реки Яика и впали в морской розлив» того
же геодезиста. Чертеж имеет подробное изображение Гурьевской
крепости, сделанное в более крупном, чем весь план, масштабе. Графичное и
«регулярное», это изображение контрастирует с общим характером
архаичного, орнаментального по характеру графики чертежа, словно план
крепости сделан другой рукой. Похоже, что это скорее проектный план,
нежели фиксация реального поселения.
О Гурьеве-городке середины XVIII в. было известно, что он
«укрепления по новейшим регулам не имеет», а «обнесен четвероугольной
каменной стеной с четырьмя башнями», остававшимися от «первопо-
336

Питомец Брюса В.Н. Татищев и астраханские крепости
Степан Чичагов. План Гурьевской крепости.
Фрагмент «Плана Гурьеву городку и протокам...»
ОР БАК Петербург
селившегося» там в XVII в. рыбопромышленника Гурьева. Попытка
модернизировать эти средневековые укрепления предпринималась в
петровское время — в 1722 г. туда направлялись инженеры, сделавшие в 1724 г.
проект новой крепости и смету47. Однако ни этот проект, ни предложения
Б.Х. фон Миниха 1730 г. о постройке «каменного здания о четырех
полигонах» осуществлены не были. Лишь после 1751 г., по присоединении
Гурьева к «ведомству Оренбургской губернии», он был «по правилу
фортификации несколько исправлен» — «вместо башен зделаны наподобие
бастионов укреплении с положением в трех куртинах посредине их редан -
тов...»48 Нечто похожее — квадратное в плане сооружение с «бастионам» и
по углам и тремя «редантами» в куртинах — мы видим на чертеже 1745 г.
Возможно, проект реконструкции Гурьевской крепости, сделанный во
времена Татищева и помещенный на ландкарте Чичагова, был
осуществлен во второй половине XVIII в. Любопытно, что здесь показана и
внутренняя планировка крепости: центральная площадь со зданием храма,
группы строений, объединенных в функциональные комплексы. В целом
по общему решению и по графике этот план Гурьева аналогичен
относимому к первой половине XVIII в., хранящемуся в том же собрании плану
337

Астраханские находки
Екатеринбурга49 — города, к основанию и строительству которого
Татищев имел самое прямое отношение. Добавим, что прекрасный
фиксационный план Гурьева городка, «принадлежащего к надежному закрытию
и защищению имеющихся тамо казенных разных промыслов от набегов
киргиз кайсаков и каракалпаков», имеется в упоминавшемся альбоме
чертежей пограничных крепостей Российской империи 1792 г.50
Еще одним географическим направлением рассматриваемой
деятельности Татищева на посту астраханского губернатора было нижнее
течение Волги. Он разрабатывал проекты заселения Низового края,
реорганизации войска волжских казаков, направил императрице список казачьих
городков на Волге, которые «вновь строить надлежит»51. Наиболее яркое
его достижение на этом направлении — основание и строительство Ено-
таевской крепости. Планы создания дополнительных городков по пути от
Царицына к Астрахани существовали в Военной коллегии еще в середине
30-х гг., о чем свидетельствует, в частности, выполненная «кондуктором»
Мартыном Крупским в 1736 г. карта течения Волги с обозначением двух
«вновьпроектируемых» городков52. Однако к реальному воплощению
этого замысла приступили лишь в 1741 г., когда «по прошению наместника
калмыцкого Дондук-Даши», избранию которого, как требовала
инструкция, способствовал Татищев, направленный тогда во главе Калмыцкой
комиссии на Нижнюю Волгу, Енотаевск «был начат строением». Причем
окончательное место для крепости выбрал именно Татищев: он сам
осмотрел предназначенное под строительство «Урочище Ичкберчи у
Крымского затона», нашел его непригодным и приказал строить ближе к Волге,
на Енотаевском городище53. Проект укреплений составлял генерал-майор
Дебриньи, руководил строительством астраханский инженер-капитан
Петр Кутузов54, закончивший к 1743 г. основные работы. Крепость,
имевшая «изрядную по тамошнему месту цитадель», включала также
обширный форштадт — прилегающее к основному укреплению поселение,
защищенное ретраншементом (земляным валом) — как это можно видеть
на фиксационном плане Енотаевской крепости из альбома 1792 г.55
Население форштадта составляли «нештатные казаки», которые должны
были первыми отражать нападения неприятеля. Поскольку назначением
Енотаевской крепости было не только «приохочивать калмыцкого хана,
владельцев и всех калмык к поселению городом», но и — «чтобы ездящие
Волгою россияне на таком дальнем от Черного Яра до Астрахани
расстоянии... могли иметь убежище от неприятельских набегов», а также — чтобы
«рыбным промыслам, близ оной крепости находящимся, защищение
чинить», и служить базой «расставленным по Волге форпостам»56, то
количество поселенных в ней казаков, поданным Татищева, в два раза
превосходило численность казачьего населения как Царицына, так и Черного
Яра, и равнялось количеству казаков в Саратове — 202 человекам57.
338

Питомец Брюса В.Н. Татищев и астраханские крепости
Менее известна, но не менее значительна роль Татищева в
реконструкции Черноярской крепости. Место этого укрепления, основанного
в первой трети XVII в., на правом высоком берегу Волги, было не совсем
удачным: река постоянно размывала берег, и крепость были вынуждены
переносить от реки, что продолжалось и в XIX в. Татищев, проезжая здесь
осенью 1741 г., не мог оставить эту проблему без внимания и написал
тогда в Петербург: «Черный Яр был построен весьма на не хорошем месте, а
есть версты с три от оного весьма место к построению удобное, на которое
все жители охотно желают перейти, и, как слышу, прежде пожара о том
просили генерала Левашова, ныне же оной город совсем погорел, то
перенести весьма способно, ибо кроме одной церкви и несколько землянок
и шалашей, ничего нет. А сие все не для коей моей, но для Собственной
(то есть «Государыни Императрицы». — Е. Г.) пользы дерзнул донести...»58
Добиться переноса крепости ему так и не удалось, однако кроме
неудобного места здесь существовало еще две проблемы. Во-первых, к началу
40-х гг. XVIII в. укрепления столетней давности — деревянный острог с
восемью башнями и четырьмя выдвинутыми в степь сторожевыми «стрель-
ницами» — порядком обветшали и не соответствовали текущим задачам.
Во-вторых, случившийся в августе 1741 г. сильнейший пожар уничтожил
большинство построек в крепости. Военное ведомство, не спеша с
проектом новой застройки, тем не менее, запрещало жителям самостоятельно
отстраиваться «до получения на то чертежа», да у черноярцев и не было
для этого строительных материалов. Поэтому, как доносил здешний
комендант майор Василий Белов, они вынуждены были зимой ютиться в
землянках59. В сложившейся ситуации Татищев снова проявил
инициативу: «В канцелярию ж Главной артиллерии и прежде в канцелярию
фортификации не однажды с требованием резолюции донесено, токмо
определения не прислано, и ожидать более опасно, чтоб от нечаянного набега
людей всех не потерять или зимою в землянках не поморозить...»60 Более
того, он отверг дорогой и громоздкий проект именитого фортификатора
Дебриньи, считая, что этот «генерал-майор ... весьма напрасно великим
иждивением (с большими затратами. — Е. Г.) здешнюю крепость
строить разсуждал, невзирая на обстоятельство неприятелей, ибо прежнее
укрепление было деревом и землею так плохо, что за крепость почитать
было не можно, однакож никогда никем взята не была; хотя
неприятели нападали тысячах в восьми и более...»61 Татищев направил «из
Астрахани инженер-капитана Кутузова и объявленного подпоручика (в этом
чине в 1742 г. в астраханской инженерной команде служили двое: Данила
Менделеев и Михаил Бузовлев62. — Е, Г.) коим велено крепость очертить
не более, как крайняя нужда требует...»63 В результате Черный Яр был в
кратчайший срок «укреплен земляной работой по голландскому манеру
о шести полигонах; к речной стороне сомкнуты линиею с полисадами»64.
339

Астраханские находки
Именно эти укрепления видны на плане Черноярской крепости из
альбома 1792 г.65 Кроме того, «план Татищева», как называет его публикатор
документа о восстановлении Черного Яра И. В. Торопицын, предусматривал
также внутреннюю планировку крепости, организацию в ней
центральной торговой площади, размещения казенных строений. И еще
астраханский губернатор приказал выделить для строительства сплавлявшийся из
Казани казенный лес, в том числе для 320 обывательских домов,
владельцы которых должны были компенсировать казне затраты в течение года.
Благодаря этим энергичным мерам уже в 1742 г. Черный Яр был отстроен.
Проезжавший здесь через несколько лет академик С.Г. Гмелин отметил,
что крепость «порядочно выстроена и валом и полисадом обнесена», и
даже церковь на ее площади имеет «хорошие часы с боем»66.
Астраханскую крепость Татищев застал, как и губернию в целом,
«в худом состоянии» — как он писал, «много стен и башен обвалилось»67.
Да и по своему типу укрепления Астрахани, бывшей в XVI и XVII
столетиях одной из самых мощных крепостей Московского царства, в XVIII в.
уже не отвечали требованиям фортификации. Город был «обнесен
каменными с башнями стенами... издревле... по старинному... укреплений по
нынешним регулам не имеет», как говорили о нем специалисты того
времени68. Тем не менее, астраханскую крепость продолжали «укреплением
содержать для того, что оная стоит вблизи устья реки Волги, в которое
из Каспийского моря легко судами в Россию ехать можно да ко границе
оная не в дальности состоит потому для недопущения входу судам в
Волгу и охранения всей губернии с персицкой стороны довольно б служить
могла; во оной же и генеральной магазеин и плацдарм в военное время
содержать пристойно»69.
Еще в середине 1730-х гг., после возвращения Надир-шаху
прикаспийских областей, стали всерьез думать о модернизации сделанных
«старинным обычаем» астраханских укреплений70. К началу 1740-х гг. башни двух
астраханских «замков» — Кремля и Белого города — были усилены
земляными бастионами71, а в 1741 г. слободы вокруг города, как сообщает
Татищев в своем «Лексиконе», были «укреплены низким транжаментом»72.
Но не только состояние укреплений заботило астраханского губернатора.
Служившая военно-морской базой во время Персидского похода,
Астрахань по гарнизонному положению Петра I имела гарнизон в четыре
«салдатских» полка и одного драгунского73. В 1740-х гг., когда российские
власти напряженно следили за непредсказуемыми действиями персидского
владыки, Татищев предупреждал: «На превратные шаховы поступки
взирая, никогда твердо на него надеяться и в безопасности быть не мочно»74.
Потерпев поражение в Дагестане, Надир-шах вскоре одержал победу над
турками под Багдадом и при этом славился тем, что «с необычайной
быстротой переносился с одного театра военных действий на другой»75. Дей-
340

Питомец Брюса В.Н. Татищев и астраханские крепости
ствительно, в 1744 г. «были внезапно получены вести», что он снова идет
на Кавказ76. Тогда в Астрахань «из опасения приступа Надир-шаха» были
переброшены семь полевых драгунских и три пехотных полка «и тово
десять, а имяно: Володимерской, Сибирской, Ростовской, Нижегородской,
Псковской, Вяцкой, Азовской, пехотные Украинской, Наваринской и Тен-
гинской»77, а также две тысячи донских казаков78. При этом пожары 1741 и
1743 гг. опустошили в городе целые кварталы. И снова Татищев обращался
к Военной коллегии и Правительствующему сенату, «многократно писал
в канцелярию Главной артиллерии и фортификации», «изъяснял главным
командирам», что во «вверенном ему от Ее Императорского Величества»
городе недопустимо, особенно ввиду «опасных обстоятельств» затягивание
послепожарного запустения, тесноты и неразберихи, осложняющих
размещение военного контингента: «Обывателям от запресчения строиться,
а салдатству от недостатка квартир немалая тягость...»79 В ответ получая в
течение четырех лет от ведомства принца Гессен-Гомбургского отписки,
порой «с неприличною бранью», Татищев, тем не менее, ежегодно
повторял обращения в разные инстанции, в том числе к самой императрице, —
о присылке знающих офицеров, инженеров, геодезистов — специалистов
для составления «разных прожектов» и для «строения вновь»80. Результатом
стал проект урегулирования планировки и расширения городской
застройки, который Астрахань получила едва ли не первой из городов Российской
империи, не считая столиц81.
Напомним, что первые шаги по урегулированию планировки и
застройки Петербурга и Москвы относятся к 1730-1740 гг. — это
деятельность учрежденной в 1737 г. Комиссии о Санкт-Петербургском строении,
создание т. н. Мичуринского плана Москвы 1739 г., указ 1742 г. «О
строении в Москве по плану»82. В провинции упорядочение планировки
городов началось во второй половине XVIII в. с деятельностью Комиссии
И.И. Бецкого: в 1763 г. появился указ «О сделании всем городам, их
строениям и улицам специальных планов, по каждой губернии особо» и
в течение 34 лет существования комиссии все крупные города империи
получили новые, регулярные планы застройки83.
Появлением проекта урегулирования планировки уже в середине
1740-х гг. Астрахань обязана не только пограничному положению,
обострению отношений с Персией, опустошительным пожарам, но и
энергии, упорству, административному таланту и инженерно-строительному
профессионализму губернатора Татищева. Добавим, что благодаря его
усилиям территория города расширилась, увеличилось его население,
на порядок возросло мануфактурное производство. Импульсы развития,
данные многосторонней деятельностью Татищева, привели к тому, что в
начале XIX в. Астрахань вошла в тройку российских городов с населением
более 30 тысяч человек84.
341

Астраханские находки
Графические документы, иллюстрирующие рассматриваемое
направление деятельности Татищева в Астрахани, обнаружены нами в
картографическом собрании ОР БАН. Это два плана Астраханской крепости «с обле-
жащей дальней ситуацией». Один содержит дату — «1746 год» — и подпись
инженер-поручика Данилы Менделеева. Другой, ни подписи, ни даты не
имеющий, отнесен нами по ряду признаков к 1744 г.; предположены и его
авторы. С большой долей вероятности это были геодезисты Степан
Чичагов и Сергей Щелков, а также инженер-майор Петр Кутузов, который, как
следует из опубликованного недавно документа, в августе 1745 г.
участвовал в совещании астраханских губернских властей (включая губернатора
В.Н. Татищева), рассматривавшем «присланные из канцелярии Главной
артиллерии и фортификации» материалы, касающиеся перепланировки
Астрахани; обратим внимание на штрих из упомянутого документа:
именно «оной инженер майор принес с собой учиненной и опробованной
астраханской крепости план»85. Оба чертежа, несомненно инициированные
Татищевым (что подтверждает и факт их хранения в библиотеке Академии
наук, куда, как известно, астраханский губернатор посылал
картографические материалы) наглядно представляют состояние Астрахани — ее
окрестностей, ее укреплений, ее планировки и застройки (как существовавших,
так предлагаемых) на период как «до», так и «после», точнее, «в результате»
усилий Татищева (ил. 4 и 5 на цветной вклейке).
Здесь же стоит добавить, что упоминавшийся рисовальщик
Академии наук Михаил Некрасов, несомненно по заданию Татищева, сделал
в 1742 г. и «проспект» Астрахани — панорамный вид города с
противоположного берега Волги. Вспомним, что, отсылая в 1743 г. его работы в
Петербург, астраханский губернатор называл этот «проспект» среди
других86. В 1760-е гг. астраханский рисунок Некрасова хранился в мастерской
другого академического рисовальщика, автора знаменитых петербургских
панорам М.И. Махаева, а в 1770 г. гравер Академии наук Н.Ф. Челнаков
сделал с него гравюру87. Известный петербургский специалист М.А.
Алексеева в недавней своей книге называет ее «сухой панорамой с номерами
под зданиями»88. Возможно, художественные достоинства этой гравюры
не слишком велики, но для нашей темы вид Астрахани 1742 г. ценен тем,
что запечатлел город на период пребывания и плодотворной деятельности
в нем В.Н. Татищева.
В завершение отметим, что замечательный план Астраханской
крепости имеется в упоминавшемся альбоме екатерининского времени из
фондов ВИМАИВиВС89.
1 «По совету Брюса он списал для себя летопись Нестора из библиотеки Петра
Великого» (Пекарский П.П. Новые известия о В.Н. Татищеве. СПб., 1864. С. 11).
342

Питомец Брюса В.Н. Татищев и астраханские крепости
2 «Около 1719 года (Брюс. — Е. Г.) пригласил горного офицера-межевщика
В.Н. Татищева собирать для него географические материалы» (Хмыров М.Д.
Главные начальники русской артиллерии //Артиллерийский журнал. 1866. № 2.
С. 281); «Этот ответственный участок работы (заводы на Урале. — Е. Г.)
поручается В.Н. Татищеву, бывшему на Аландском конгрессе при Брюсе офицером связи»
{Филимон АН. Яков Брюс. М., 2003. С. 153).
3 Бестужев-Рюмин К.Н. Василий Никитич Татищев: Администратор и историк
начала XVIII века // Сборник Русского исторического общества. №6 (154). М.,
2003. С. 131.
4 Шакинко И.М. В.Н. Татищев. М., 1987. С. 15; Савельева Е.А. История в
жизни и трудах Я.В. Брюса // Материалы и сообщения по фондам Отдела
рукописей и редкой книги Библиотеки Российской академии наук. Вып. IV. СПб., 1994.
С. 229-230.
5 Татищев В.Н. Записки. Письма. 1717-1750 // Научное наследство. Т. 14. М.,
1990. С. 7-8.
6 Ландграф Людвиг Вильгельм Гессен-Гомбургский — «один из
многочисленных немецких принцев, которые судьбою были поставлены в необходимость
искать счастья вне пределов родины». Родился в 1704 г., в 1723 г. «вступил в
русскую службу». Безуспешно искал руки цесаревны Елизаветы Петровны. При Анне
Иоанновне командовал войсками в Персии (1732—1734). «При ненасытном
честолюбии отличался сварливостью и завистью, разстроил нашу артиллерию и,
если верить Манштейну, всегда находился в почтительном разстоянии от
неприятеля» {[Бибиков A.A.J Записки о жизни и службе Александра Ильича Бибикова.
М., 1865. С. 2. Прим. 2). В 1735 г. был назначен генерал-фельдцейхмейстером, в
1738 г. — директором Военной коллегии, в 1742 — фельдмаршалом. «Держался
исключительно на придворных интригах и относился враждебно к лицам,
превосходившим его талантами» {Жервэ Н.П., Строев В.Н. Исторический очерк Второго
Кадетского корпуса. СПб., 1912. С. 23).
7 Цит. по: Гордин Я.А. Хроника одной судьбы: Документально-историческая
повесть о В.Н. Татищеве. М., 1980. С. 188. От Канцелярии Тлавной артиллерии
и фортификации Татищев получил, как он пишет кабинет-секретарю барону
И.А. Черкасову, «указ с неприличною бранью... для чего я и куда пишу... хотя я
весьма стерегся, чтоб их не оскорбить, а и правды совсем не утаить. Однакож, как
говорят, великим господам и правда бывает хуже кривды, особливо как я человек
без заступы, опасаюсь, чтоб его светлость по его горячей природе меня не
оскорбил...» (Научное наследство. Т. 14. № 208. С. 305).
8 Цит. по: Савельев Ал. Исторический очерк Инженерного управления в
России. Ч. 1. СПб., 1879. С. 195.
9 Библиотека Я.В. Брюса. Каталог / Сост. Е.А. Савельева. Л., 1989;
Филимон А. Н. Яков Брюс. С. 197.
юСтруковД.Л. Архив русской артиллерии. Т. I. СПб., 1889. С. 29.
11 Духовная тайного советника и астраханского губернатора Василья
Никитича Татищева сочиненная в 1733 году сыну его Евграфу Васильичу. СПб., 1773.
С. 13-15.
12 Цит. по: Синдеев В.В., Ерофеева А.Ф. Яков Вилимович Брюс (Материалы к
биографии) // Материалы и сообщения по фондам Отдела рукописной и редкой
книги Библиотеки Российской академии наук. Вып. IV. СПб., 1994. С. 221-222.
343

Астраханские находки
"Шакинко И.М. В.Н. Татищев. С. 28-29, 37.
14Попов НА. Татищев и его время. М., 1861. С. 190.
15 Материалы для истории Императорской Академии наук. Т. 3. СПб., 1886.
№552. С. 501.
16Пекарский П.П. Новые известия о В.Н. Татищеве. С. 57.
17 СтруковД.П. Архив русской артиллерии. Т. I. С. 73; Кузьмин А. Татищев. М.,
1987. С. 28.
^Шакинко И.М. В.Н. Татищев. С. 14.
19 Отдел рукописей Библиотеки Академии наук (далее — ОР БАН).
Собрание рукописных карт (далее — Собр. карт). Опись основная (далее — Оп. осн.).
№ 820.
20Шакинко И.М. В.Н. Татищев. С. 57.
21 Гнучева В. Ф. Географический департамент Академии наук XVIII века //
Труды Архива АН СССР. Вып. 6. М.; Л., 1946. С. 17.
22Бестужев-Рюмин К.И. Василий Никитич Татищев... С. 131.
23Шакинко И.М. В.Н. Татищев. С. 17-18.
24 Там же; Кузьмин А. Татищев. С. 17.
25 Филимон А.Н. Яков Брюс. С. 94.
26Шакинко И.М. В.Н. Татищев. С. 14-15.
21 Попов Н.А. Татищев и его время. С. 380.
28Тамже.С424.
29 Научное наследство. Т. 14. С. 305.
30Юдин П.Л. Россия и Персия в конце 1742 года// Русский архив. 1899. Кн. I.
Ч. 3. С. 373, 382-383.
31 Ласковский Ф.Ф. Материалы для истории инженерного искусства в России.
Ч. III. СПб., 1865. С. 249-2 51
32 Там же.
33 Подробно о командировке Некрасова в Астрахань и на Куму см.: Паль-
мов И.И. К астраханскому периоду жизни В.Н. Татищева // Известия АН СССР.
1925. №6-8; 1928. №4-6.
34 До сих пор эти работы Некрасова татищеведам, а также специалистам по
истории рисовальной, гравировальной и прочих художественных «палат»
(мастерских) Академии наук середины XVIII в. известны не были.
35 ОР БАН. Собр. карт. Оп. осн. № 868.
36 Там же. № 760. В 1743 г. Татищев отослал работы Некрасова в Академию
наук с сопроводительным письмом, из которого следует, что на сегодня из них
сохранились не все: «При сем посылаю три чертежа древнего строения на реке Куме,
имянуемого Маджары... При том же — проспекты Астрахани, Кизляра, Брагун-
ской деревни» (Научное наследство. Т. 14. С. 290).
37 ОР БАН. Собр. карт. Оп. осн. № 747.
38Тамже.№748.
39 Архив ВИМАИВиВС. Инженерный отдел (далее Инж. отд.). №23/104. Л. 54.
40 Татищев В.Н. Избранные труды по географии России. М., 1950. С. 225.
41 Научное наследство. Т. 14. С. 404. Прим. 3.
42ОР БАН. Собр. карт. Оп. осн. № ЪП.
43 Там же. №381.
44 Постников А.В. Карты земель Российских. М., 1996. С. 42.
344

Питомец Брюса В.Н. Татищев и астраханские крепости
45 Торотщын И.В. Участие Татищева в сношениях России с Кабардой в
середине 40-х гг. XVIII века // Сборник Русского исторического общества (далее РИО).
Т. 5 (153). ML, 2002. С. 185.
46 ОР БАН. Собр. карт. Оп. осн. № 68, 69. О составлении этих карт Татищев
писал в июне 1745 г. в Академию наук: «Ныне, кЯику и до Ембы описав,
сочиняют карту, а вскоре надеюсь, посланные за Ембу в Мангишлак до Тюк-Карагани с
обстоятельной описью возвратятся...» (Научное наследство. Т. 14. С. 312).
47 Архив ВИМАИВиВС. Инж. отд. № А-1 2654. С. 244.
48Тамже.№23/104.Л.62.
49 ОР БАН. Собр. карт. Оп. осн. № 740.
50Архив ВИМАИВиВС. Инж. отд. №23/104. Л. 62.
51 Попов Н.А. Татищев и его время. С. 648.
52 ОР БАН. Собр. карт. Оп. осн. № 119.
53Марков А.С. Тайный советник. Волгоград, 1986. С. 192.
54Ласковский Ф.Ф. Материалы для истории инженерного искусства в России.
Ч. III. С. 58.
55Архив ВИМАИВиВС. Инж. отд. № 23/104. Л. 59.
56Ласковский Ф.Ф. Материалы для истории инженерного искусства в России.
Ч. III. С. 58.
57 Попов И.А. Татищев и его время. Приложение VIII. С. 647.
58 Пальмов. Н.И. К астраханскому периоду жизни В.Н. Татищева 1925. № 6—8.
С. 215. Прим. 1.
59 Торопыцын И.В. Записка В.Н. Татищева о планах застройки крепости
Черный Яр // Исторический архив. 2001. № 2. С. 202.
60Тамже. С. 206.
61 Там же.
62 Савельев Ал. Исторический очерк Инженерного управления в России. Ч. I.
Прибавление 45. С. 298.
63 Торопыцын И.В. Записка В.Н.Татищева... С. 206.
64Архив ВИМАИВиВС. Инж. отд. №23/104. Л. 58.
65 Там же.
ввТмелыи СТ. Путешествие по России для исследования трех царств природы.
Ч. II. СПб., 1777. С. 51.
67 Научное наследство. Т. 14. С. 305.
68 Архив ВИМАИВиВС. Инж. отд. №А-1 2654. С. 252.
69Там же.
70Таков проект 1735 г., представляющий кольцо редутов вокруг города (РГВИА.
Ф. 349. Оп. 3. Д. 2403).
7,Там же. Д. 2418,2419.
72Лексикон российской исторической, географической, политической и
гражданской сочиненной господином тайным советников и астраханским
губернатором Васильем Никитичем Татищевым. Ч. I. СПб., 1793. С. 77.
73 Команда «инженерных служителей» Астрахани по «табели о Инженерном
полку» 1724 г. была самой многочисленной среди крепостей империи (Савельев Ал.
Исторический очерк Инженерного управления в России. Ч. I. С. 217—219).
74 Сенатский архив. Т. 7. СПб., 1895. С. 497.
75Леер Т.А. Энциклопедия военных и морских наук. Т. V. СПб., 1891. С. 303.
345

Астраханские находки
76 Попов Н.А. Татищев и его время. С. 416.
77Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. Крепостная. Д. 623. Л. 2.
78 Сенатский архив. Т. 6. С. 397.
79 Научное наследство. Т. 14. С. 305.
80 Юхт A.M. Письма Татищева 1742-1745 гг. // Исторические записки. Т. 104.
М., 1979. С. 298.; Попов Н.А. Татищев и его время. С. 428.
81 Публикацию документов совещания губернских властей, включая
губернатора Татищева и инженер-майора Кутузова, по вопросам перепланировки
Астрахани см.: Торопицын И.В. Реконструкция Астрахани // Сборник РИО. 2000.
№3(151). С. 206-208.
пСаваренская Т.Ф., ШвидковскийД.О., Петров Ф.А. История
градостроительного искусства. М., 1989. С. 128-129.
83 Ожегов С.С. Типовое и повторное строительство в России в XVIII—XIX вв.
М., 1984. С. 50.
84 Двумя другими городами с таким же числом жителей были Рига и Кронштадт;
до 30 тысяч жителей насчитывали в начале XIX в. 12 городов России; около 10
тысяч — 21 город, от 3 до 8 тысяч — 32 города; в Москве в это время было 400 тысяч
жителей, в Петербурге — 200 тысяч (Саваренская Т.Ф., Швидковский Д.О.,
Петров Ф.А. История градостроительного искусства. С. 97).
85 Торопицын И.В. Реконструкция Астрахани. С. 206.
86См. Прим. 34.
87 Один из ее оттисков хранится в Государственном Русском музее, другой —
в Петербургском филиале Архива Академии наук.
88Алексеева М.А. Михайло Махаев. Мастер видового рисунка XVIII века. СПб.,
2003. С. 224.
89Архив ВИМАИВиВС. Инж. отд. № 23/104. Л. 53.
Опубликовано в сборнике «„Мы были!" Генерал-фельдцейхмейстер Я.В. Брюс и его
эпоха. Материалы всероссийской научной конференции». Военно-исторический
музей артиллерии, инженерных войск и войск связи. СПб., 2004.

ВАСИЛИЙ НИКИТИЧ ТАТИЩЕВ И ГЕОРГ ВИЛЬГЕЛЬМ ГЕННИН -
СОТРУДНИКИ ИЛИ СОПЕРНИКИ?
Татищев и Геннин умерли в один год, 1750-й. И закончили
службу в чинах одного ранга — один тайным советником, другой генерал-
лейтенантом. Общего в их жизни и помимо этого было немало. Обоих
причисляют к «честнейшим и талантливейшим птенцам гнезда Петрова»,
оба были неутомимыми помощниками царя-реформатора в его трудах —
строили заводы и обеспечивали вооружением русскую армию,
возглавляли важные государственные учреждения и управляли обширными
областями. Того и другого называют «лучшими администраторами и горными
инженерами страны» своего времени.
Оба получили начала образования в семье. Отец Татищева Никита
Алексеевич, стольник царей Ивана и Петра, воевода в Бежецком Верху,
а позже ротмистр в полку боярина А.С Шеина, был знатоком
артиллерийского дела, опытным геодезистом и инженером: известно, что он занимался
межеванием земель и «учинением чертежей», а в 1697 г. строил крепости в
Азове, Лютине, Таганроге. Известно также, что он дал старшим сыновьям —
Ивану и Василию (был еще младший, больной и слабосильный Никифор,
а также дочь Прасковья) — солидное для той эпохи домашнее
образование: их учил «некий Иоганн Орндорф, который среди прочих наук неплохо
знал астрономию, межевание и картографию»1. Отец Геннина, прибывший
в Россию в 1719г., был по просьбе сына пожалован Петром I в майоры от
артиллерии, т. к. «видимо обладал необходимыми знаниями в арифметике,
артиллерии, инженерном деле». Геннин-младший, поступая на русскую
службу, писал, что «от юности... разумеет архитектуру гражданскую, домов
строение, делание всяких потешных огненных вещей, изображения в воску
делать, японскою олифою крашенные соломою изображения, преизрядно
на бумаге вырезывать и прочие хитрости»2.
Оба наши героя принимали участие в Северной войне. Татищев
«находился при взятии Нарвы, был в Полтавском сражении, а потом под Азовом
и при Пруте», Геннин участвовал во взятии Выборга, строил укрепления
при Гангуте, отличился под Кексгольмом. Боевые заслуги обоих
отмечены. Раненного под Полтавой Татищева, оказавшегося «подле Государя»,
Петр «поцеловал в лоб» и поздравил с ранением за Отечество. Геннин
после взятия Кекс гол ьма получил золотую медаль с алмазами, деревню во
вновь завоеванном уезде и чин подполковника.
347

Астраханские находки
Оба участвовали в строительстве Петербурга. Татищев в 1717 г.
руководил постройкой столичного Оружейного завода, Геннин в 1712 г.
возводил Литейный двор, перестраивал пороховые погреба.
Главным своим учителем оба считали Петра. «Все, что имею, чины,
честь, имение и, главное над всем, разум, единственно по милости Его
Величества имею, ибо если бы он в чужие край меня не посылал, к делам
знатным не употреблял, милостию не ободрял, то бы я не мог ничего», —
писал Татищев. «По милости Царского Величества... я научен», — вторил
Геннин3.
По заданию Петра оба «усовершенствовались в науках» за границей.
Татищев в 1712—1716 гг. (с перерывами) изучал инженерное дело,
артиллерию и математику в Берлине, Дрездене, Бреслау; в 1717 г. осваивал
технологию литья пушек в Данциге, а в 1724 г. был направлен в Швецию «для
обозрения горных заводов», ознакомления с «денежным делом и
прочими мануфактурами», «призыва мастеровых, потребных к горным и
минеральным делам», устройства русских учеников для обучения. Геннин,
принятый в Оружейную палату фейерверкером, ездил в 1719-1720 гг. по
заданию Петра в Голландию, Саксонию, Пруссию, где осматривал
металлургические заводы, знакомился с горным делом, составлял «модели
и планы» машин, нанимал мастеров (позднее он постоянно ссылался на
знания и опыт, полученные в результате этой поездки).
Оба стали инженерами широкого профиля (мы намеренно не касаемся
в этой статье других сфер интересов и деятельности нашего выдающегося
ученого-энциклопедиста, родоначальника русской исторической науки):
не только возводили заводы и крепости, открывали месторождения
полезных ископаемых, но и составляли масштабные проекты
«коммуникаций судовому водой хождению», строили новые машины и механизмы.
Так, Геннин в 1710-е гг. в Олонце «выдумал, — как он писал, — и сделал
новую машину водяную — стоя точу пушки 24-фунтовые по две вдруг, да
третью сверлит, почитай, без людей»4, а Татищев, восстанавливая в 1721 г.
Каменский завод на Урале, «изготовил модели машин для сверления,
обтирания и подымания пушек, а затем сам и в действо привел»5.
Общее было не только в их достижениях, но также в неудачах и
невзгодах. Известно, например, что из огромного и все еще не до конца
открытого наследия Татищева при его жизни было опубликовано ничтожно
мало — одна статья про «зверя-мамонта», написанная и изданная в
Швеции на латинском языке. И труд Геннина «Описание Уральских и
Сибирских заводов» увидел светлишь через два столетия — в 1937 г. Одни и те же
интонации слышны в их обращениях на склоне лет к высоким
покровителям. В 1733 г. Геннин писал А.И. Остерману с Урала: «На все стороны
ссориться принужден... ныне опасен более Кабинет и Сенат утруждать
моими частыми докуками ... я бы рад, чтоб [более] сильное лицо здесь было,
348

Василий Никитин Татищев и Георг Вильгельм Геннин — сотрудники или соперники ?
нежели я... что мне, чужестранцу, делать, когда меня оставляют (без
помощи. — Е. Г.) и на меня гневаются? Я живу воистину в великой печали...
Прошу, чтоб я отсюды был уволен»6. А вот жалоба Татищева из Астрахани
барону И.А. Черкасову: «Ныне, видя себя в крайней горести, принужден
Вас, моего государя, яко надежного благодетеля просить, чтобы меня
отсюда взять и, если я ни к какой услуге не гожусь, в дом отпустить, ибо от
клевет ненавидящих никакого полезного дела начать... не можно, терпеть
же видимые беспорядки и вреды, мнится мне, против должности и
присяги моей»7.
Однако и различий у наших героев было не меньше, чем сходства.
И первое, разумеется, — в месте рождения и воспитания. Существенным
обстоятельством была и 10-летняя разница в возрасте.
Татищев родился 19 апреля 1686 г. в сельце Боредки Островского уезда
под Псковом, Геннин — 11 октября 1676 г., по одним данным — «в Га-
нове» (Ганновере), по другим — в Нассау-Зигене, по третьим — в
Утрехте. По одной из версий он саксонец, но собственноручное его прошение
о принятии на российскую службу написано на голландском языке.
Татищев происходил из рода князей Смоленских, потомков Рюрика8;
один из его предков, служивший московскому князю Василию I, в 1398 г.
изобличил в измене (татьбе) новгородского посадника, за что прозван
«Татьищем» (ищущим татей, изменников)9; с 1400 г. его род по этому
прозвищу стал именоваться Татищевы10. Геннин, как сам он писал в 1716г.,
приехал в Россию из своего отечества «скуден», Петром был «научен и
выведен человеком знатным»; получив в 1731 г. орден Святого Александра
Невского, стал подписываться де-Геннин, хотя прежде частицу «де» не
употреблял11.
Татищев начал служить в 1693 г. — стольником царицы Прасковьи
Федоровны (жены царя Ивана Алексеевича, брата и соправителя Петра I
в 1682—1696 гг.). Геннин поступил на русскую службу во время
пребывания Великого посольства в Голландии. По одной из версий он был
рекомендован Петру бургомистром Амстердама Н. Витсеном, по другой —
семейному преданию — «мальчиком» (в 1698 г. ему было 22 года) встретился
заблудившемуся на одной из амстердамских улиц русскому царю,
понравился ему смышленостью и любознательностью, почему тот решил взять
«маленького голландца» с собой в Россию12.
Есть предание и из истории общения царя с Татищевым — правда,
совсем другого рода. Петр, как формулирует СМ. Соловьёв, «по-своему,
бесцеремонно», проучил Татищева за вольнодумство13 (не исключено, что
это — сочиненная злыми языками сплетня — из тех, о «петровой
дубинке», что попали в «Подлинные анекдоты о Петре Великом» Я. Штелина, в
«Рассказы» А.К. Нартова, позднее происхождение части которых
установил еще в XIX в. Л.Н. Майков и недавно блестяще подтвердил П.А. Кро-
349

Астраханские находки
тов, обнаруживший оригинальную рукопись-черновик и доказавший
авторство Нартова-сына14).
Разительный контраст обнаружим, обратившись к вопросу о
наградах, полученных нашими героями за труды на благо России. Геннин,
кроме названных за взятие Кексгольма, имел украшенный алмазами
портрет Петра за «устроение» Олонецких заводов, 1800 рублей в подарок
от царя к свадьбе в 1719г.; после смерти Петра — 1500 рублей от
Екатерины I, орден Александра Невского от Анны Иоанновны, 2000 рублей
от Анны Леопольдовны. Своим наследникам он оставил деревни в Лиф-
ляндии на 33 тысячи рублей, деньги в Лифляндском банке, сбережения
в Гамбурге, а также наличный капитал в Петербурге в 11 тысяч рублей15.
О наградах Татищева в источниках нет ни слова, зато хорошо
известно, что он трижды был под судом — по ложному доносу Н. Демидова
(штраф за «оболгание», присужденный в его пользу с Демидова, так и не
был взыскан), при столкновении с Бироном в вопросе о «приватизации»
уральских заводов, а также по доносу А. Тевкелева о делах
Оренбургской экспедиции. В 1745 г. по последнему обвинению Татищеву, тогда
астраханскому губернатору, был предъявлен, несмотря на протест обер-
прокурора И.О. Брылкина, огромный иск в 4616 рублей. Отстраненный
от службы, он провел последние годы в своем весьма скромном
имении под домашним арестом. Его наследникам достались деревни и пять
тысяч долгу с них; сын Евграф жаловался барону Черкасову, что может
остаться «вовсе без пропитания»16.
Основанием для сформулированного в заглавии вопроса, не одно
столетие смущающего биографов наших героев, послужил период, когда им
случилось «пересечься». Это был один из самых драматических
моментов судьбы одного и непростой этап карьеры другого, причем дальнейшая
участь, а может и сама жизнь, первого зависела от добросовестности,
честности и твердости второго. Речь о коллизии на Урале, куда в 1720 г. был
направлен «для приведения имевшихся там заводов в лучшее состояние
и открытие новых» Татищев, и где он, беззаветно преданный Государю и
государственным интересам, не мог не столкнуться с Никитой
Демидовым, «хозяйничавшим» на «Каменном поясе», нередко в ущерб интересам
казны. Через своих «милостивцев» — Ф.М. Апраксина и А.Д. Меншико-
ва — Демидов «подкопался под него»17, «оболгал» перед Петром, почему
в 1722 г. на Урал был отправлен и Геннин — «розыскать между
Демидовым и Татищевым, также и о всем деле Татищева, не маня ни для кого (не
угождая никому. — Е. Г.)»18 Опасность для Татищева была нешуточная:
Петр, все более раздражавшийся злоупотреблениями сподвижников,
готов был поверить и в вину Татищева; покровитель Демидова Апраксин
был и патроном Геннина, следовательно, они были одна «партия»;
начальник Татищева Брюс не мог вступиться за своего питомца, понимая,
350

Василий Никитич Татищев и Георг Вшгъгелш Геннин — сотрудники или соперники?
что не в силах бороться со столь мощным противником. Дело спасла
позиция Геннина, на пожелание Апраксина ответившего: «Вспоможение
чинить Демидову я рад, только в том, что интересу Его Императорского
Величества непротивно»19 (после чего на два года потерял расположение
своего благодетеля). И перед изверившимся Петром Геннин отстаивал
объективность проведенного им расследования, невиновность
Татищева: «Вашему Величеству от радетельнаго и вернаго моего сердца как отцу
своему объявляю: к тому делу лутче не сыскать как капитана Татищева, и
надеюся, что Ваше Величество изволите мне в том поверить, что я оного
Татищева представляю без пристрастия, не из любви или какой интриги
или б чьей ради прозьбы. Я и сам ево рожи калмыцкой не люблю, но видя
ево в деле весьма права и к строению заводов смышлена, разсудительна и
прилежна... О сем доношу как пред Богом: лутче ево не сыскать»20.
Как рекомендация звучат слова Геннина о Татищеве: «Жаль, что Его
Императорское Величество о нем кратко не знает»21. Словно
прислушавшись, Петр в течение года не отпускает отправленного в столицу после
«розыска» артиллерии капитана, сумевшего отстоять себя и перед
«Вышним судом» в Сенате. Царь делает его «берг-советником», много
общается, с интересом слушает незаурядные речи молодого единомышленника.
Удивительная близость ощущается между ними в этот период,
поразительны свобода и смелость Татищева в общении с Государем. Таков
известный разговор, состоявшийся «в летнем доме императора». В
присутствии Петра в ответ на рассуждения об учреждении в России Академии
наук Л.А. Блюментроста, будущего ее президента, Татищев рассмеялся:
«Ты хочешь сделать Архимедову машину очень сильную, да подымать
нечего и где поставить места нет». Очевидно, этот свободный равноправный
стиль общения был принят между ними — Петр не возмутился, как
можно было бы ожидать, а заинтересовался и попросил Татищева разъяснить
его мысль, ответив затем ему в тон аллегорией22. Другой пример —
интерес царя к толкованию Татищевым апостольской притчи о мздоимстве23.
Не это ли «самостоянье», достоинство, усвоенные в общении с царем, так
раздражали сильных мира сего в Татищеве впоследствии, приносили ему
столько врагов и невзгод?
Отметим еще одно пожелание Геннина относительно Татищева,
исполненное Петром, хотя в известном смысле оно противоречило планам
самого Геннина. Он, как известно, рассматривал свою командировку на
Урал как кратковременную и считал единственным достойным
кандидатом на пост начальника всех уральских заводов Татищева: «Токмо я об нем
прошу... понеже без бытности моей кроме ево всех зачатых дел в добром
порядке здесь содержать некому... А как об нем дело сам изволишь
усмотреть, пожалуй, не имей на него гневу и выведи ево из печали и прикажи
ему без моей здесь бытности над всеми завоцкими и горными делами и от-
351

Астраханские находки
правлениями и слободами быть обер-директором или берг-советником...
А гвардии сержант Украинцов, которой со мною послан и велено быть
директором, хотя человек доброй, но такого великого дела один
исправить не может и не смыслит»24. В то же время, понимая душевное
состояние «оболганного» Татищева, Геннин советовал Петру: «Ваше Величество
имеете на него гнев и подозрение, которого опасаясь, смело, как
надлежит (действовать. — Е. Г.), не посмеет, и чрез то дело исправлено не будет.
Також, ежели он не увидит Вашей к себе милости, то нет надежды уповать
за труд награждения, а особливо в таком отдалении... Ежели на Демидова
управы учинено за оболгание не будет и убытки ево (Татищева. — Е. Г.)
награждены не будут, то он и впредь с ним (Демидовым. — Е. Г.) будут во
вражде и безпокойстве, чрез что пользе Вашего Величества не без вреда
быть может. И сих ради причин он, Татищев, здесь быть охоты не имеет
и без охоты заочное дело, а особливо которое кроме верности много
труда и прилежания требует, сущей прибыли принести не может»25. Похоже,
именно «сих ради причин», прислушавшись к последним пожеланиям
Геннина, Петр не отправил Татищева назад на Урал, где тот был обречен
на новые столкновения с Демидовым, которому, как известно, Петр
также покровительствовал. Подержав новоиспеченного берг-советника
возле себя в течение 1724 г., царь отправил его затем в Швецию — набираться
европейского опыта (а также для непростых «секретных дел»). Геннин же
остался управлять уральскими заводами.
Таким был итог первой встречи наших героев на Урале.
По-другому его оценивают авторы недавней статьи в журнале «Наше
наследие» — сотрудники Нью-Йоркской публичной библиотеки,
рассказывающие о неизвестном ранее списке труда Геннина об уральских и
сибирских заводах. Вскользь касаясь описанной уральской коллизии, они
обозначают роли наших героев в ней следующим образом. «К тому
времени на Урале уже действовало более 100 заводов26, в основном небольших,
они были слабыми, можно сказать, хирели. Управлял заводами В.Н.
Татищев (1686—1750), у которого был затяжной конфликт с заводчиком
Демидовым. Разбор конфликта привел к тому, что Татищева отозвали в
Петербург, назначив на его место Геннина. Многообещающий Урал
нуждался в знающем специалисте, энергичном организаторе и
руководителе. Таким к тому времени и зарекомендовал себя Геннин»27. Этот пассаж
вроде бы не противоречит действительности: текст выстроен аккуратно, к
каждому отдельному слову претензий быть не может. Но правда
извращена. Из контекста следует, что уральские заводы хирели под руководством
Татищева, поглощенного конфликтом с Демидовым, почему он был
отозван с Урала, которому требовался совсем иной руководитель. Далее
авторы из Нью-Йоркской библиотеки поясняют: «Геннин воспитывался на
Западе и был человеком расчетливым, мыслил перспективно, ему, как го-
352

Василий Никитин Татищев и Георг Вильгельм Геннин — сотрудники или соперники ?
ворится, до всего было дело. Благодаря этим качествам он добился
больших успехов и заслужил эпитет „творец уральских заводов"»28.
Да, Татищев воспитывался не на Западе, однако и ему было не
занимать расчетливости, дальновидности, инициативы.
Уже в рапортах Геннина находим строки, характеризующие умение
Татищева считать и планировать: «Такого великого завоцкого дела, також
и слобод ведать и содержать в добром порядке и припасы отправлять, еще
ж надлежит знать — куда и каким образом к лутчему от всех оных дел и
заводов плод или зделанные припасы отпускать и продавать в России и за
море, чтоб деньги возвратились паки (снова. — Е. Г.) в казну Вашего
Величества и заводы можно ими содержать — кроме Татищева некому»29. При
этом сам Геннин «несносных приказных дел», как он называл
делопроизводство и бухгалтерию, не знал и не любил. Будучи прежде всего
организатором производственного, технологического, процесса, всегда требовал
себе в помощники опытных подьячих-делопроизводителей, а если их не
было — «счетные и юстицкие дела» вел с большим трудом, финансовую
отчетность запускал, денег не считал. Специалисты осторожно замечают:
«Калькуляция у Геннина не всегда точна»30, — а сам он, как пересказывал
СМ. Соловьёв, жаловался: «Некому... всех конторских дел управлять и
в добром порядке содержать, а он, Геннин, в том неискусен, да хотя б и
умел, да некогда за частыми отлучками на другие заводы»31. Один из
историков добавляет: «Петербургское начальство... раздражалось тем
обстоятельством, что от Геннина никогда нельзя было получить сколько-нибудь
обстоятельной картины приходов и расходов»32. Татищев, напротив, знал
толк в делопроизводстве, содержал отчетность в строгом порядке и
хорошо умел считать. Отстраненный на время «розыска» отдел, он
беспокоился о нараставшем на уральских заводах хаосе «в денежных расходах и
приказных делах», в которые «генерал-майор», т. е. Геннин, «вступаться не
хочет»33. «Беспорядок в финансовых и административных делах, помимо
прочего, приводил к огромному перерасходу средств и удорожанию
себестоимости продукции. Геннин действительно не слишком следил (и не
умел следить) за тем, во сколько обходится то или иное производство или
строительство», — отмечает один из биографов Татищева и даже делает
следующий вывод: «Геннин стоял значительно выше Татищева по чину,
но он и сам сознавал, что как администратор и разносторонний
специалист Татищев не только не уступает ему, но во многом и превосходит»34.
К вопросу о «расчетливости» Геннина другого порядка мы еще вернемся.
О том, насколько перспективно в сравнении с Генниным мыслил
Татищев (в их общей области, не говоря о других сферах его
многообразной деятельности), может свидетельствовать, например, составленный
им по заданию Петра проект об отдаче новооткрытых медных рудников
на реке Чусовой в частные руки — «охочим людям в компанию». Геннин
353

Астраханские находки
высказался против, т. к. считал это невыгодным для казны по
финансовым соображениям: прибыль, получаемая с таких заводов, была выше
тех налоговых поступлений, которые государство могло бы получать с
«компанейщиков». Однако в основе промышленной политики Петра,
как разъясняют специалисты, лежали более глубокие мотивы: «В своем
стремлении втянуть максимальное число купцов и дворян в
промышленность правительство сознательно шло на некоторые материальные
жертвы. Это была проникнутая идеями меркантилизма политика поощрения
развивавшейся промышленности»35. Проект Татищева как раз и
предполагал привлечение частного капитала, обладающего большей
предприимчивостью и гибкостью; работая на перспективу, составитель проекта
«считал, что неизбежные в этом случае материальные жертвы казны с
течением времени будут сторицей возмещены экономическим
процветанием страны, ростом ее богатства и могущества»36.
Геннину, пишут американские авторы, «до всего было дело».
Забавно, что Татищев на этот счет смолоду получил недвусмысленный наказ:
«Родитель мой, отпуская меня с братом на службу, сие крепко
наставлял, чтоб мы ни от чего положенного на нас не отрицались и ни на что
сами не назывались (здесь и далее курсив мой. — Е. Г.)»37. Вторую часть
отцовского наставления Татищев всю жизнь нарушал — несть числа тем
делам, на которые он «сам назывался», будучи, как известно, одним из
самых инициативных администраторов России. Выявленные в 80-х гг.
XIX в. в петербургских и московских архивах бумаги с его
представлениями, доношениями, записками составили около 1000 страниц — тем
не менее, этот корпус документов «дает лишь отрывочное
представление о государственной и общественно-политической деятельности
Татищева, поскольку она была настолько многогранной, что полное и
последовательное освещение ее возможно лишь в многотомном издании»38
(опубликование которого, очевидно, — дело будущего). Вот уж кому «до
всего было дело»: инициативы его касались самых разных вопросов — от
весьма широких до самых конкретных. Это предложенный Петру I
проект составления «обстоятельной географии» России «с ландкартами»,
обращение к Елизавете Петровне с предложением написать историю
Петра Великого, а с другой стороны — присланная «для опыту» в столицу
из Астрахани «здешняя селитра, зделанная по приказу моему аптекарем
Салками, которая для беления холстов и вынимания пятен из белья
довольно хороша»39. Это отправка на Мангышлак «гуманитарной помощи»
(200 кулей казенной муки) «трухменцам», пострадавшим от вторжения
войск Надир-шаха в Хиву и Бухару (не дождавшись ответа из Петербурга,
Татищев-астраханский губернатор сам распорядился «довольную им
милость и защищение учинить»40, «чтоб свои (российские. — Е. Г.) великие
пустыни населить и народ умножить»41) — и, с другой стороны, отослан-
354

Василий Никитич Татищев и Георг Вильгельм Геннин — сотрудники или соперники ?
ные генерал-прокурору «известия» о техническом состоянии «преспек-
тивой дороги», по которой Татищев только что проехал, с
оперативными предложениями по усовершенствованию: «Видел в худом состоянии,
и чтобы мосты лучше мостить с малым — фашинами — нежели с
большим расходом — бревнами»42. Это направленные Кабинет-секретарю
соображения об увеличении добычи астраханской самосадной соли для
сокращения выварки соли в Пермском крае с целью сохранения лесов.
Это «крепчайший приказ» садовому мастеру Посьету «чтоб виноград с ку-
стьев не снимать» (для лучшей сохранности плодов при транспортировке
организованной им «фруктовой почтой» из Астрахани в столицу)43. Это
«ордер» комиссару селитренного завода на Ахтубе Пантелееву отсылать
в астраханскую губернскую канцелярию найденные в золотоордынских
руинах «древние вещи»44. «Он засыпал министров, Сенат, Академию наук
своими доношениями, предложениями, проектами... Кабинет вынужден
почти каждую неделю обсуждать вопросы, поставленные горным
начальником уральских заводов и командиром Оренбургской комиссии», —
пишет один из биографов45. Добавим, что так было и в период
губернаторства в Астрахани. И даже в последние годы, несправедливо осужденный и
оштрафованный, заключенный в своей деревне, Татищев слал в столицу
вице-канцлеру «записки» и «рассуждения» — «о купечестве и ремеслах»,
«о размножении фабрик», «о ревизии», «о побегах» (кое-что из
«программы преобразований и усовершенствований, изложенной в них», было
реализовано, как считают специалисты, позже, во второй половине XVIII в.,
например — при завершении начатой в 1743 г. переписи, при создании в
1754 г. Государственного заемного банка, имевшего в качестве отделения
Купеческий банк).
Возвращаясь на Урал, отметим, что через 11 лет наши герои
встретились там снова. В 1734 г. Татищев сменил Геннина на посту начальника
горных заводов. Для Татищева это было избавление от очередного
следствия — о злоупотреблениях в делах Монетной конторы —
инициированного Михаилом Головкиным и поддержанного Бироном. Расположенная
к Татищеву Анна Иоанновна, с которой он состоял в дальнем родстве,
специальными указами прекратила дело, простила его «вины» и
направила «в Сибирскую губернию для смотрения как над казенными, так и
партикулярными рудными заводами»46. Для Геннина это назначение
стало освобождением — он «наконец дождался замены», говорит публикатор
его уральской переписки47.
Но по-другому трактуют и эту ситуацию авторы статьи в «Нашем
наследии». Процитировав предположение Н.Б. Бакланова, что,
«утомившись» отдел, Геннин сам просил «устранить его от должности», и,
приведя имеющее противоположный смысл замечание В.Н. Берха, что смена
Татищева Генниным произошла без «изъяснения причин», они разви-
355

Астраханские находки
вают этот второй, «обидный», смысл таким предположением: «Человек
навсегда покидал „возделанный" им и обжитой край. Впервые за долгие
годы Геннин подписал этот документ (письмо в Петербург с требованием
оплатить его переезд с Урала. — Е. Г.) не по-русски — G.W. Gennin.
Видимо, был обижен»48.
На что же мог обижаться Геннин? Ведь еще СМ. Соловьёв, опираясь
на документы сенатского архива, пересказывал «жалобы старика Геннина
на затруднительность его положения», на то, что «никто туда (на Урал. —
Е. Г.) ехать не хочет, думая ему, Геннину, тем досадить и что он один
пропал и не мог обещанную сумму железа и меди поставить»49. А
издавший в 1937 г. труд Геннина «Описание Уральских и Сибирских Заводов»
М.Ф. Злотников (на которого не раз ссылаются наши авторы) упоминает
письмо июля 1733 г. Кабинет-министру А.И. Остерману, в котором
Геннин просит «похлопотать об увольнении его от службы на Урале»50. Более
того, приводя строки из этого письма, цитированные СМ. Соловьёвым:
«Припадая к ногам Вашим, прошу, чтоб я отсюды был уволен, а быть мне
при артиллерии»51, — подчеркнем, что именно «при артиллерии» получил
назначение Геннин, возвратившись в столицу. Его желание было
исполнено: «Именным указом от 21 апреля 1735 г. ему... поручено управление
Главной артиллерийской канцелярией и заведывание Сестрорецкими
заводами»52, — а кроме того он получил почетную должность члена Военной
коллегии.
Отметим, что В.Н. Берх, составляя биографию Геннина в 1826 г., не
знал документов, открытых позже Соловьёвым, и потому имел право на
цитированное замечание, а вот авторы статьи 2003 г., скрупулезно
приводящие исследования о Геннине и упоминающие даже подготовленную
профессором Екатеринбургского университета М.Е. Главатским
«сувенирную книжечку о Геннине», на издание которой «не хватило денег»,
но упускающие при этом труды СМ. Соловьёва, работу М.О. Акишина,
другие издания53, развивать таким образом замечание Берха (если
претендуют на корректность) права не имеют. «Изъяснения причин» отзыва с
Урала Геннину не требовалось — это было удовлетворение его просьбы.
Быть может, подписываясь по-немецки, Геннин учитывал
конъюнктуры при Дворе, названные позже «немецким засильем»? Напомним
эпизод 1735 г., который счел нужным пересказать А.С Пушкин в блоке
выписок под названием «О Татищеве», — как последний «представил
Кабинету, дабы переменить те немецкие названия (т. е. заменить русскими. —
Е. Г.), коими определяются степени горных чинов» — «Бирон, узнав сие,
на него сильно гневался»54. Здесь уместно вспомнить и о разногласиях на
этой почве между нашими героями: учрежденное Татищевым в 1720 г. на
Урале «Высшее горное начальство» Геннин по прибытии переименовал
в «Обер-берг-амт», Татищев же, как формулирует Соловьёв, «не мог вы-
356

Василий Никитич Татищев и Георг Вильгельм Геннин — сотрудники или соперники?
носить обилия иностранных слов, вошедших в русский язык; он никак не
хотел называть нового горного города Екатеринбургом, но всегда
подписывался «из Екатерининска»55; в 1734 г. Татищев переименовал
«Сибирский Обер-берг-амт» в «Канцелярию Главного правления Сибирских и
Казанских горных заводов».
При этом нет оснований подозревать Геннина в «русофобских»
предрассудках. Не чувствуя в полной мере русского языка, не вникая в то, как
«неудобоваримы» для русского уха подобные звукосочетания, он, тем не
менее, вполне способен был оценить достижения русского ума и
российского производства. Так, познакомившись с устройством уральских
заводов Демидовых, он немедленно шлет начальнику заводов в Сестрорецке,
строительством которых занимался накануне, «ордер» с распоряжением
восстанавливать прорванную сестрорецкую плотину не прежним
«манером», а «как здесь у Сибирских Демидовых заводов зделаны плотины
самым добрым и надежным мастерством и чрез великой практик», посылая
«при сем... чертеш плотинной»56. И Татищев, в свою очередь, как
справедливо заметил один из историков, «ни в коей мере не страдал
национальной ограниченностью»57 — учился везде, где только мог, привлекал
знающих людей отовсюду. Так, на Урале он с готовностью обучался горному
делу и французскому языку у саксонца Иоганна Блиера, оценил и
вытребовал себе в советники жившего в Соликамске пленного шведа ротмистра
Шенстрема, имевшего в Швеции собственные железоделательные
заводы и бывшего знатоком металлургии («он в советах является весьма
искусен», — писал Татищев в Берг-коллегию58), поручил другому
шведскому пленному — «артиллеристу Шульцу» — составить карту расположения
всех уральских заводов «с принадлежащими к ним слободами», лесными,
водными и рудными угодьями, а по завершении работы щедро наградил59.
(Отметим и российских «рудознатцев», зачисленных по настоянию
Татищева в его команду: пушкаря Никона Шаламова, явившегося к нему еще
в Москве с образцами руды, крестьянина Федора Мальцева и татарина
Боляка Русаева, принятых на службу в Кунгуре60.)
Но как бы там ни было, надо признать, что наши герои своими
поступками сами дали основания для противоречивых, порой
противоположных, толкований. «Пересекаясь» на Урале, они проявляли себя
двояко: то — как сотрудники и единомышленники, демонстрируя
благородство, взаимопонимание и взаимную поддержку, то — как соперники
и даже враги. Так, Геннин оценил Татищева, продолжил его начинания,
просил за него Петра, искренне радовался его «прощению», а Татищев
вводил вновьприбывшего Геннина в курс уральских горнозаводских дел,
делился замыслами, помогал в их осуществлении. И потом, в Швеции,
оставшись после смерти Петра без реальной поддержки Берг-коллегии
и других ведомств, именно к Геннину обращался Татищев как к коллеге
357

Астраханские находки
и единомышленнику — делясь впечатлениями об увиденных «искусных и
весьма государству полезных» машинах, прося прислать опытных
специалистов для копирования этих машин — «особливо токаря Андрея
Константинова или из артиллерийских офицеров, ежели прилежного к
механике знаете»61 — и сетуя на отсутствие денег для покупки самих машин
или подробных чертежей.
С другой стороны, тот же Татищев досадовал на «надменную
жестокость», с какой вел над ним следствие «генерал маеор»62, а прибыв на Урал
в 1734 г. с предписанием принять у Геннина заводы, казну и
документацию, обвинил того в запущенности канцелярии и финансовой
отчетности, во взятках за укрывание староверов — Геннин был уязвлен нападками
человека, оказавшегося, как он считал, благодаря ему при Дворе63. Сам же
Геннин, возможно в ответ на эту «неблагодарность» Татищева, «извратил
историческую правду», как формулирует один из исследователей64, —
отрицал участие последнего в основании и строительстве Екатеринбурга.
Пункт этот стал «яблоком раздора» для биографов: татищеведы
считают основателем «горной столицы Урала» Василия Никитича,
специалисты, исследующие жизнь и деятельность Вилима Ивановича, как
называли Геннина на русский манер, приписывают эту заслугу именно ему.
И опять основания для этого находим у самих героев.
Татищев в своем «Лексиконе» пишет: «1721 года зачат строить на реке
Исети капитаном Татищевым железный завод и построен город немалый
Екатерининск»65. Геннин же в «Описании Уральских и Сибирских
заводов», также говоря о себе в третьем лице, рассказывает: «Вышепоказанный
генерал лейтенант Дегеннин (здесь он указывает чин, в котором состоял
не на момент событий, а во время написания своего труда)... усмотрел
вновь при реке Исете... от оных Уктусских заводов в 7 верстах удобное
место к строению завода. ...Радением и неусыпными трудами оного
генерала лейтенанта, как Екатеринбургская крепость, так плотина, разные
фабрики и протчее, зачатое строить с марта месяца 1723 года, построено в
одном том 1723 году»66.
Упоминая Татищева в разделе о своих сотрудниках, Геннин, хотя
обиняками, но все же недвусмысленно дает понять, что в строительстве
нового города тот не участвовал, а работал в другом месте, и вообще мало что
успел сделать: «И в том же году для строения Пыскорского медного
завода... капитана Татищева послал туда в том же 1723 году, и понеже тамо ему
было некоторое помешательство и того ради он, капитан, тамо заложил
токмо некоторые плавильны и хоромное строение, за нашествием
зимнего времени, не окончав того, прибыл возвратно к нему, генералу
лейтенанту, и потом от него отпущен в Питербурх и оттуда поехал в Швецию...
А он, капитан Татищев, до сего в Екатеринбург возвратно не бывал, но
определен был в Москве у денежного дела»67.
358

Василий Никитин Татищев и Георг Вильгельм Геннин — сотрудники или соперники ?
Так писал Геннин в 1735 г. Но совсем иное говорят его письма
времени строительства Екатеринбурга. В декабре 1722 г. «Вилим Генин с Укту-
са» докладывал кабинет-секретарю А.В. Макарову и президенту Берг-
коллегии Я.В. Брюсу: «О капитане Татищеве из Берг-коллегии прислан
суда... указ... чтоб ему до окончания ево дела з Демидовым у прежняго
дела не быть. А понеже здесь людей способных к строению заводов не
имею... то дела моего приказать некому. Ктому ж он здесь о всем известен
и к строению заводов удобен и вижу ево в том радение и искуство. И велел
я ему вместо гулянья быть у того дела до указу»68.
Чем же занимался тогда Татищев? «Прежде всего, строил новые
заводы: Екатеринбургский, Ягошихинский и Пыскорский», — отвечает в
одной из своих работ о Татищеве известный исследователь А.И. Юхт69.
Об участии Татищева в строительстве Екатеринбургского завода и
города написано немало. На основании документов различных ведомств
исследователи заключают, что в наиболее ответственный период
строительства — с декабря 1722 до начала июня 1723 г. — Татищев «находился
на строительной площадке, осуществляя общее руководство
строительством», что план и чертежи строящегося завода, размещение отдельных
предприятий и даже расстановка машин были утверждены Татищевым70,
что он был фактически «главным архитектором строящегося на Исети
завода»71. Показателен эпизод, выявленный из документов Свердловского
архива, — как наш герой в феврале 1723 г. экзаменовал занятых в
строительстве артиллерийских учеников Никифора Клеопина и Константина
Гордеева, курировал их «в деле чертежей», заверял «своею рукою»
составленные ими проекты верхней и нижней плотин будущего
Екатеринбургского завода72. (Напомним, что Татищев был профессиональным
военным инженером-строителем73 — характерно, что проезжая через Кунгур,
он сразу заметил состояние его укреплений и немедленно предложил
свою помощь: «Здесь город так худ, что никакия надежды к спасению от
нападения иметь не может... деревянной весьма ветх и обвалился весь...
Чего ради я разсуждаю: хотяб малое утверждение земляное сделать,
подобием траншемента, фашинами и дерном... я, сколько время допустит,
во оном помогать буду, и нарочно инженера призывать не потребно»14).
В течение трех следующих месяцев — с конца июня до конца
сентября 1723 г. — Татищев занимался постройкой еще двух заводов. По его
чертежу, получившему высокую оценку Геннина («зело хорош»),
строился Пыскорский завод близ Соликамска. И здесь, как ранее на Исети, он
руководил работой по расчистке места, закладке всех заводских зданий,
ремонту плотин, заготовке строительных материалов. От Соликамского
воеводы добился («с великой бранью») отправки на строительство Пы-
скорского завода 160 «вольных работников» (ранее туда было прислано
359

Астраханские находки
всего 14 человек), что ускорило дело75. В конце сентября он отчитывался,
что Пыскорский завод через шесть недель «совсем будет готов».
Место под Ягошихинский завод на реке Каме при впадении в нее
речки Егошихи Татищев выбрал еще в 1720 г., по дороге на Урал,
добираясь до Соли Камской, позже «сочинил чертеж крепости и заводских
строений», летом 1723 г. руководил строительством плотины, заводских
зданий, укреплений, а в сентябре докладывал, что в через неделю можно
будет начать плавку меди76. (Спустя немногим более полувека, в 1780 г.,
Екатерина II, «уважая выгодность положения Ягошихинского завода и
способность места сего», специальным указом повелела назначить его
губернским городом, «наименовав оный город Пермь»77.)
Осенью 1723 г., получив предписание Геннина вернуться («понеже в вас
мне здесь великая нужда»), Татищев передал построенные Пыскорский и
Ягошихинский заводы в управление горным специалистам Михаэлису,
Берглину, Циммерману и уже в Екатеринбурге в течение октября-ноября
являл «радение и искусство» в другой области — занимался подготовкой
финансово-отчетной документации, составлением штатных расписаний
уральских заводов, аппарата управления горного начальства для
отправки этих «нужнейших донесений», как формулировал Геннин, в столицу.
А затем по поручению последнего отвез их в Петербург, где ему
предстояло добиться утверждения всех этих документов, а также выделения денег
на строительство новых заводов.
Как мог одолеть все это один человек в столь короткий срок? Нам
трудно это представить. «Богатырями новой России» называл Татищева
и других «птенцов Петровых», членов «ученой дружины», СМ. Соловьёв:
«Духовная сила, выступившая вследствие потрясений преобразования,
была им грузна, принуждала к подвигам, как была грузна физически
силушка древним сказочным богатырям»78.
Возвращаясь к вопросу об основании Екатеринбурга, подчеркнем
главное. Сообщая о месте, которое генерал-лейтенант «усмотрел вновь
при реке Исете», Геннин умалчивает, что полутора годами раньше это
место в 7 верстах от Уктуса «усмотрел» артиллерии капитан, тогда же
начавший здесь строительство: расчистил от леса и распланировал
пространство под город-завод, поставил первые здания, вел заготовку материалов,
которую не остановил даже после того, как Берг-коллегия с его
предложением о строительстве нового завода не согласилась. Работы, к которым
приступил Геннин в 1723 г., были возобновлением приостановленного
строительства, начатого Татищевым, по проекту и смете, которые тот
составил и отправил в центр в феврале 1721 г.79
С одной стороны, это говорит о единомыслии: Геннин согласился с
замыслами предшественника, продолжил его дело — тем более что возраст,
опыт, высокий чин и особые полномочия, которыми он дальновидно за-
360

Василий Никитич Татищев и Георг Вильгельм Геннин — сотрудники или соперники ?
пасся в столице перед отъездом, а также участие специалистов, которых
он привез с собой из Олонецких заводов, давали ему больше
возможностей. (Так же поддержал Геннин и многие другие начинания Татищева,
например — разработку медных рудников на реке Мулянка,
строительство укреплений у переправы Косой Брод80.) С другой стороны,
«умолчание» Геннина свидетельствует о существовавших между ними серьезных
разногласиях, недовольстве друг другом («довольно сложными» называют
их отношения биографы).
Живые люди, они бывали пристрастны, амбициозны, не всегда
справедливы. Недаром СМ. Соловьёв отмечал «постоянное раздражение»,
в котором находился «не щадивший других» Татищев. «Самолюбие
последнего из „ученой дружины" было страшно оскорблено; он считал себя
способнее многих, а между тем эти многие, находясь у источников власти,
распоряжались, не спрашивая его совета»81. Вспомним многочисленные
сетования Татищева: на Сенат, где реакцией на его предложения — остро
необходимые территориям и учреждениям, которыми он управлял,
безотлагательные, дальновидные — были «злоба бессовестная», «недосуги
ко внятному рассмотрению», «несходные резолюции или молчание»; на
«господ министров Иностранной коллегии», которым, как он писал, «к
рассмотрению времени недостает»; на Камер-коллегию, которая «бранит
и штрафами грозит». «Весьма не безгорестно, что имею к исправлению
смысл и желание, да не могу», — восклицал он в изнеможении82.
Природная горячность, неуемность Татищева, а также, словно
усвоенная у Петра жесткость («он — жесткий администратор,
прагматик, заботящийся о государственных интересах... типичный чиновник
петровской эпохи, свято соблюдавший инструкции и правила и
требующий этого от других», — подчеркивает один из исследователей83;
«он чувствует себя на Урале не как чиновник, пусть даже усердный и
исполнительный, а как представитель петровского государства, как
хозяин земли русской, которому до всего есть дело», — словно отзывается
другой84) — оборачивались неосторожностью, способностью наживать
огромное количество врагов. При этом неуступчивый и упорный в
отстаивании интересов казны, он был совсем другим в вопросах личной
выгоды. Противоположный полюс его натуры — самоотверженность
и бескорыстие. Известно, например, что, направляя из ссылки вице-
канцлеру графу М.И. Воронцову свои «записки», Татищев не возражал,
чтобы содержащиеся в них мысли тот взял к «своей чести», т.е.
предложил от своего имени — лишь бы они были использованы на благо
России. Известно также, что, принося немалую пользу Академии наук
(«Господин тайный советник Татищев, как известно, человек незавид-
ливый, но весьма откровенный в делах, до простирания наук
касающихся», — писал о нем Г.Ф. Миллер), он не был ее членом и никогда не
361

Астраханские находки
просил об этом, зато «до самой смерти не уставал просить о принятии в
Академию» родоначальника русской краевой географии П.И. Рычкова,
чьим научным наставником стал в свои последние годы. Что касается
материального «благополучия» Татищева — о нем можно судить,
например, по строкам из Челобитной 1726 г.: «От начала моей службы
домишка моего, жены и детей за такими дальними и непрестанными случаями
не видя, пришел в крайнее разорение и неоплатныя долги. Жалованье
мне... дано из Штатс-конторы токмо на один 1724 г., а потом дают
половое (половинное. — Е. Г.) против обретающихся советников при
коллегиях, которым (жалованьем. — Е. Г.) мне в таких ездах и себя содержать,
не токмо долгов оплатить, невозможно»85.
Рядом с татищевским «неумением жить», столь органичным
православному миропониманию, упорно не признающему способность
наживать богатство добродетелью, геннинова «расчетливость» в отношении
личной выгоды выглядит особенно контрастно, а сам Геннин — не просто
человеком другого характера, но, действительно, продуктом иной
цивилизации. Рассудочность, умеренность в отношениях с начальством
сочетались у него с методичностью в построении карьеры, цепкостью в
приобретении собственности (биограф отмечает: во «многих письмах к царю
и к графу Апраксину» Геннин напоминал о себе «для получения денег,
чинов, хлебных запасов и вина»86) — что соответствовало протестантской
этике с ее мотивациями к труду и богатству, с идеалом делового успеха
как главного показателя угодности человека Богу, его
«предназначенности ко Спасению»87. Порождением мира всеохватывающей конкуренции,
где каждый индивидуум сам за себя, выглядит его умение «подать», как
сейчас говорят, «продвигать» себя (один из исследователей не случайно
говорит о «столь типичной для Геннина саморекламе»88). Напомним и
замечание американских авторов о том, что их герой «не лишен был
честолюбия», и цитированные ими строки из его письма Апраксину: «Воз-
можноль мне от заводских работ честь и повышение чина себе нажить?
Я по милости твоей здесь сыт; однакож всякий человек ищет себе чести
и повышения чина; за что мы на свете служим»89. Этой службе Геннина
во многом противоположно служение Татищева, для которого интересы
общие, государственные стояли неизмеримо выше личных. Снова
вспомним Петра I, бывшего примером такого служения — вот слова царя перед
Полтавской битвой, в которой был ранен один из наших героев: «Воины,
пришел час, который решит судьбу Отечества. Вы не должны помышлять,
что сражаетесь за Петра, но за Государство, Петру врученное, за род свой,
за Отечество, за православную нашу Веру и Церковь... имейте в сражении
перед собой Правду и Бога, защитника вашего, а о Петре ведайте, что ему
жизнь не дорога, жила бы только Россия во славе и благоденствии, для
благосостояния вашего».
362

Василий Никитич Татищев и Георг Вильгельм Геннин — сотрудники или соперники?
Татищев и Геннин были очень разными людьми. Интересно
сопоставить данные об их последних годах.
Свое семидесятилетие «генерал Виллим Геннинг» встретил в
столице и отметил, как следует из недавно опубликованного источника, «в
узком кругу»: лейб-медик Арман Лесток, обер-гофмейстер Ее Величества
Христиан Вильгельм Миних (брат сосланного в Пелым фельдмаршала),
голштинский министр Иоганн Фрайхер Пехлин, вдова президента Статс-
конторы Синодия Принценштерн. Присутствовала и семья: Геннин был
женат вторым браком на дочери богатого голландского купца, имел двух
сыновей (дочь умерла во время его службы на Урале). «И в камерной
атмосфере», заключает публикатор, праздник 11 октября 1746 г. «прошел
весело и интересно» — обедали, говорили, читали свежие письма из
Европы; один из участников назвал юбилей Геннина «веселым пиром»90.
Татищев до семидесяти не дожил. К тому же он, как формулирует
СМ. Соловьёв, «не знал семейного счастья и должен был развестись с
своею женою». Последние пять лет он прожил один, в ссылке. Дочь Ев-
праксия была замужем, сын Евграф служил на юге, в «Низовых полках».
Родовое имение в Дмитровском уезде Московской губернии (земельные
владения разветвленного рода Татищевых существовали в этих краях уже
в XVI в.) — усадьба Болдино, где наш герой жил под надзором офицера и
сенатского курьера, находилась в глуши и была весьма скромной: два
копаных пруда, аллея, деревянный господский дом. Татищев добрался сюда
совсем больным. Уже последние месяцы в Астрахани он не мог приезжать
в «присутствие», работал в постели, а затем и подписывать бумаги был не
в силах — так ослабела рука; но и отставленный, и несправедливо
осужденный, не мог бросить своих начинаний в губернии, продолжал
управлять огромным краем до тех пор, пока не прибыл его преемник и не вошел
в курс дел. Однако Василий Никитич не пал духом. Этот «старик с
изможденным телом» поражал современников «замечательной сократической
наружностью, неутомимостью и разнообразием своих занятий», тем, что
поддерживал себя физическими упражнениями91. В ссылке он занялся
благоустройством имения: считается, что плотина на речке Желудовке и
каскад прудов сделаны по его проекту92. Но главное — «болдинское
заточение» стало для него самым плодотворным в научном отношении, один
из биографов справедливо назвал его «болдинской осенью» Татищева.
Занимавшийся всю жизнь наукой «на досуге», теперь, наконец, он смог
посвятить ей все время. Труды его в этот период подробно описаны —
среди них «почтовая книга России» и проект «учинения вольных
типографий», итоговый труд по теории и истории географии и «предложения об
исправлении русского алфавита», комментарии к «Русской правде»,
Судебнику Ивана Грозного, Уложению Алексея Михайловича и «мнение»
о затмениях солнца и луны. Он вел обширную переписку, его навестил
363

Астраханские находки
неназванный «член Академии» (предполагают, что это был М.В.
Ломоносов93). Удивительно красиво завершение этого полного трудов периода и
самой жизни Татищева. Закончив последнюю редакцию «Истории
Российской», главного своего сочинения, которому отдал 30 лет, он вызвал
сына с женой, пригласил священника для исповеди и причастия, выбрал
место для своей могилы, заказал столяру гроб, для которого сам выточил
ножки; 14 июля 1750 г. в последний раз молился с внуком в приходской
церкви, а на следующий день, простившись с родными и дворовыми,
скончался, по семейному преданию, «тихо и безболезненно при чтении
последнего Евангелия»94.
Примирила ли смерть наших героев? Их рассудила история, воздав
каждому по делам. Теоретический труд Геннина был издан в России
спустя двести лет с обширным введением, в конце XX в.
опубликовали его переписку; ему, как говорит публикатор, «повезло с потомками-
биографами». Татищеву досталась бурная «жизнь после жизни»: труды
его переиздаются и изучаются, вот уже третье столетие вокруг них не
утихают споры. Последняя книга украинского «медиевиста новой
генерации» Алексея Толочко — о татищевской «Истории Российской» — снова
(в который раз!) возвращается к полемике о подлинности ее источников,
обвиняет Татищева в фальсификациях95. В кулуарах одной из научных
конференций мне пришлось выслушать обвинения Татищеву в
казнокрадстве и даже в том, что один из его потомков участвовал в суде над
декабристами (по-видимому, интендантское ведомство так и не простило
вскрытых им злоупотреблений при снабжении русской армии под
Кизляром96 — обвинявший его историк был из Академии тыла и
транспорта). В Астрахани обком КПСС в свое время запретил ставить Татищеву
памятник на том основании, что тот «был монархистом»97. А в
Челябинске — еще одном городе, который основал Татищев (в РГАДА
хранится чертеж первоначальной Челябинской крепости с его автографом), —
установлен памятник его клеветнику Тевкелеву как основателю города98
(присвоить научные труды Татищева пытался уже при его жизни адъюнкт
Академии наук Тауберт, чему помешал другой академический ученый —
Г.Ф. Миллер.) В том же ряду — и «неточности» в упоминавшейся статье
из «Нашего наследия».
На все это отвечают слова СМ. Соловьёва о том, что Татищев
«оскорблялся мнением» будто мы «древних историй не имели и о древности своей
не знали». О том, что он «заставлял своих и чужих учиться русской
истории». Только через изучение истории, добавляет Соловьёв, можно
«опровергнуть ложь, сочиненную нашими врагами»99. Татищев уже недосягаем,
теперь дело в нас. Не случайно, сетуя на то, что в «европейских
лексиконах» относительно русской истории и географии «нет ни одного верного
известия», он заключает: «И они в том невинны, когда того и у нас нет»100.
364

Василий Никитин Татищев и Георг Вильгельм Геннин — сотрудники или соперники ?
Это для нас важно хорошо знать историю — и свою и чужую — чтобы,
столкнувшись с подобными нелепостями, мы могли спокойно
улыбнуться и стоять на своем неколебимо.
В заключение приведем строки об основании Екатеринбурга,
помещенные в одном из самых новых российских «лексиконов»: «Город
заложен в 1721 г. В.Н. Татищевым как горнозаводской, культурный и
торговый центр Урала... Официальной датой основания считается 7(18) ноября
1723 г., когда начала работать первая очередь Казенного
металлургического завода на р. Исеть, построенного также по инициативе Татищева,
и началось интенсивное городское строительство под руководством
преемника Татищева — В.И. Геннина. Исетский завод и крепость при нем
вскоре были названы Екатеринбургом (в честь императрицы
Екатерины I)»101. Добавим, что недавно в этом городе установлен общий памятник
Татищеву (которого здесь зовут «первым екатеринбуржцем») и Геннину
(которого считают крестным отцом города) —- теперь они, воплощенные
в бронзе, снова стоят рядом, как в те далекие дни, когда вместе трудились
над возведением новой столицы Урала.
1 Шакынко И.М. В.Н. Татищев. М., 1987. С. 18.
2 Цит. по: Акишин М.О. В. Геннин и его уральские доношения в Кабинет
Петра I // Геннин В. Уральская переписка с Петром I и Екатериной I. Екатеринбург,
1995. С. 4.
3 Все трое — Петр, Татищев, Геннин — могли встречаться на открытых Генни-
ным в Олонецкой губернии «Марциальных» минеральных водах, где «у колодца»
был построен «дворец для принятия Высочайших гостей»; в январе-марте 1719 г.
Геннин принимал там Петра (трижды приезжавшего «на олонецкие воды»), туда
же привозил царю письма от Я.В. Брюса, полномочного российского посла на
Аландском конгрессе 1718—1719 гг., Татищев, лично докладывавший Петру о ходе
переговоров.
4 Берх В.Н. Жизнеописание генерал-лейтенанта В.И. Геннина, основателя
Российских горных заводов // Горный журнал. 1826. Кн. I. С. 84.
5 Цит. по: Юхт А.И. Государственная деятельность В.Н. Татищева в 20-х -
начале 30-х гг. XVIII в. М., 1985. С. 66.
6 Цит. по: Соловьёв СМ. История России с древнейших времен. Кн. X: 1725—
1740. М., 2002. С. 641.
7Там же. Кн. XI: 1740-1748. М., 2001. С. 433.
8 «Род Татищевых ведет свое начало от Рюрика, основателя Российской
Державы, — сообщает один из потомков, дипломат и историк, в работе, признанной
эталонным историко-генеалогическим исследованием. — После Рюрика восемь
поколений Царственных предков этого рода: Игорь, Святослав, просветитель
русского народа Владимир Святой, первый его законодатель Ярослав Мудрый,
Всеволод, Владимир Мономах, Мстислав Великий и Ростислав-Михаил — воз-
седали на Киевском Великокняжеском престоле». (Татищев С.С. Род Татищевых.
1400-1900. СПб., 1900. С. VII).
365

Астраханские находки
9 Татищева М.Д. Род Татищевых в истории России // Исторические судьбы
России в научном наследии В.Н. Татищева: Материалы международной научной
конференции. Астрахань, 2004. С. 46.
10 Привожу эти сведения подробнее в ответ на живой интерес, проявленный
Анной Борисовной Радзюн на одном из заседаний Российско-Голландского
клуба: «У князя Ивана Дмитриевича у Шаха, у внука князь Глеба Святославича, дети:
Юрья, да Федор, да Семен Соломерские. А у Юрья сын Василий Татищ, при
Государе и Великом Князе Василии Дмитриевиче всея России был наместником на
великом Новгороде, а хотели Новгородцы изменить Государю и Василий
Юрьевич, слышав их совет и измену испытав тайно, и писал к Государю к Москве, и
начальника их совету, посадника Новгородского, поймав тайно нощию, взяв из
дому и послав в Государю и Великому князю Василию Дмитриевичу всеа России
к Москве, и оттого прозвася Василий Татищем» (Цит. по: Татищев СС Род
Татищевых. С. X).
1' Рожков В. Деятельность артиллерии капитана В.Н. Татищева на Урале в
царствование Петра Великого // Горный журнал. 1884. Т. 3. С. 264. Прим. 2.
12 Корсакова В.Д. Геннин // Русский биографический словарь Т. IV: «Гааг-
Гербель». М., 1914. С. 417.
13 Соловьёв СМ. История России с древнейших времен. Кн. X. С. 716.
14 Кротов П.А. Авторство и достоверность «Рассказов Нартова о Петре
Великом» // Мартов АЛ. Рассказы о Петре Великом (по авторской рукописи). СПб.,
2001. С. 7-39.
15 Корсакова В.Д. Генин. С. 421.
16Кузьмин А.Г. Татищев. М., 1981. С. 328.
17 Рожков В. Деятельность артиллерии капитана В.Н. Татищева на Урале...
С. 264.
18 Там же.
19 Корсакова В.Д. Генин. С. 421.
20 Геннин ^.Уральская переписка с Петром I и Екатериной 1. Екатеринбург,
1995. С. 83-84.
21 Там же. С. 62.
22Петра Великого с Татищевым разговор об Академии наук. 1724. Пг., 1921.
23 Духовная Василия Никитича Татищева. Казань, 1885. С. 17—18.
24 Геннин В. Уральская переписка... С. 62, 83.
25 Там же. С. 83-84.
26 Эти сведения неверны. В 1720 г. казне на Урале принадлежали три завода:
Каменский, Алапаевский и Уктусский; другие заводы были у Демидова — Не-
вьянский (Федьковский), Шуралинский и Бынговский (ЮхтА.И.
Государственная деятельность В.Н. Татищева... С. 20).
27 Касинец Э., Коган Е. Вынесенная течением времени: История одной
рукописи из Нью-Йоркской публичной библиотеки // Наше наследие. 2003. № 67-68.
С. 78.
28Там же.
29 Геннин В. Уральская переписка... С. 67—68.
30 Злотников М.Ф. Первое описание Уральских и Сибирских заводов //
Геннин В. Описание Уральских и сибирских заводов. 1735. М., 1937. С. 63. Прим. 1.
31 Соловьёв СМ. История России с древнейших времен. Кн. X. С. 640.
366

Василий Никитич Татищев и Георг Вильгельм Геннин — сотрудники или соперники ?
32 Кузьмин А. Г. Татищев. С. 217.
33 Там же. С. 91.
мТамже. С. 95.
35Цит. по: ЮхтА.И. Государственная деятельность В.Н. Татищева... С. 146.
36Там же. С. 147.
37Духовная Василия Никитича.... С. 14.
38 ЮхтА.И. Государственная деятельность В.Н. Татищева... С. 9.
39 Юхт А.И. Письма Татищева 1742-1745 гг. // Исторические записки. Т. 104.
М., 1979. С. 323-324.
40Цит. по: Торопицын И. В. Дипломатия В.Н. Татищева // Сборник РИО. 2000.
№ 3. С. 209.
41 Татищев В.Н. Избранные произведения. Л., 1979. С. 362.
42 Пальмов П.Н. К астраханскому периоду жизни В.Н. Татищева // Известия
Российской Академии наук 1925. № 6-8. С. 203.
43 Исторические записки. Т. 104. С. 301.
44 Марков А.С. История Астрахани в событиях и фактах. Астрахань, 1996.
С. 15-16.
45Шакинко ИМ. В.Н. Татищев. С. 92.
46Цит. по: Кузьмин А. Г. Татищев. С. 215.
47Акишин И.О. В. Геннин и его уральские доношения в Кабинет Петра I.
С. 15.
48Касинец Э., Коган Е. Вынесенная течением времени... С. 78, 80.
49 Соловьёв СМ. История России с древнейших времен. Кн. X. С. 639—640.
50 Злотников М.Ф. Первое описание Уральских и Сибирских заводов. С. 58—59.
51 Цит. по: Соловьёв СМ. История России с древнейших времен. Кн. X. С. 641.
52Корсакова В.Д. Геннин. С. 421.
53Упомянем брошюру из серии «Выдающиеся деятели науки и культуры
Урала», написанную профессорами Уральского университета, Уральской
архитектурной академии, Уральского юридического института и предназначенную «для
преподавателей, студентов, старших школьников и всех интересующихся
историей Урала»: Попов Н.Н., Слукин В.М., Шандра А.В. Василий Никитич Татищев и
Вилим Иванович Геннин на Урале. Екатеринбург, 1999.
54Пушкин А.С Полное собрание сочинений в 16-и томах. Т. XII. М., 1949.
С. 341-345.
55 Соловьёв СМ. История России с древнейших времен. Кн. X. С. 689.
56Геннин В. Уральская переписка... С. 50—51.
57 Кузьмин А. Г. Татищев. С. 99.
58 Чупин Н.К. В.Н. Татищев и первое его управление Уральскими заводами.
Оттиск из Пермских губернских ведомостей. 1869. С. 13.
59 Рожков В. Деятельность артиллерии капитана В.Н. Татищева на Урале...
С. 112.
60 Кузьмин А.Г. Татищев. С. 53—55.
61 Цит. по: Кузьмин А. Г. Татищев. С. 111.
62 Юхт А.И. Государственная деятельность В.Н. Татищева... Приложение 1.
С.356.
63Акишин М.О. В. Геннин и его уральские доношения в Кабинет Петра I. С. 9,
15-16.
367

Астраханские находки
64 Горловский М.А. К истории основания Екатеринбурга // Исторические
записки. 1952. №39. С. 161.
65 Татищев В.Н. Собрание сочинений. М., 1994. Т. 7-8. С. 272.
66 Геннин В. Описание Уральских и сибирских заводов. С. 74—75.
67 Там же. С. 79.
68 Геннин В. Уральская переписка... С. 52—53.
69ЮхтЛ.И. Государственная деятельность В.Н. Татищева... С. 125.
70 Горловский МЛ. К истории основания Екатеринбурга. С. 173.
71 Шакинко И.М. В.Н.Татищев. С. 37.
72 Горловский МЛ. К истории основания Екатеринбурга. С. 173-174.
73 Подробнее см.: «Питомец Брюса Татищев и астраханские крепости» в
настоящем издании.
74 Цит. по: Чупин Н.К. В.Н. Татищев и первое его управление Уральскими
заводами... С. 9-10.
75 ЮхтА.И. Государственная деятельность В.Н. Татищева... С. 125.
76 Там же. С. 126.
"Шакинко И.М. В.Н. Татищев. С. 29.
78 Соловьёв СМ. История России с древнейших времен. Кн. X. С. 704.
79 На сегодня установлено, что два наиболее ранних чертежа фонда Берг-
коллегии РГАДА, датированные 1721 г., составлены собственноручно
Татищевым {Ястребов Е.В. Первые чертежи Уральских заводов и участие В.Н. Татищева
в их создании // Советские архивы. 1970. № 4. С. 98—101). Замечено также, что
сложившиеся впоследствии в Берг-коллегии правила и указания «как надлежит
строить заводы», включавшие и «образцовые проекты», опирались на чертежи,
сделанные Татищевым для конкретных городов-заводов (Jlomapeea P.M. Города-
заводы России в XVIII в. Екатеринбург, 1993. С. 14).
80 Правда, и по этим пунктам В. Геннин не упомянул истинного автора, а
отчасти и исполнителя идей.
81 Соловьёв СМ. История России с древнейших времен. Кн. X. С. 434.
82 Там же. С. 431-432, 434.
83Буканова Р.Г. Города-крепости юго-востока России в XVIII веке. Уфа, 1997.
С. 16.
84Шакинко И.М. В.Н. Татищев. С. 25.
85 Цит. по: Юхт А.И. Государственная деятельность В.Н. Татищева... С. 358.
Приложение 1.
^Корсакова В.Д. Геннин. С. 419.
87 Нарочницкая НЛ. Россия и русские в мировой истории. М., 2004. С. 65.
88 Юхт А.И. Государственная деятельность В.Н. Татищева... С. 329. Прим. 66.
89 Касинец Э., Коган Е. Вынесенная течением времени... С. 78.
90 Писаренко КЛ. Повседневная жизнь русского Двора в царствование
Елизаветы Петровны. М., 2003. С. 168, С. 828. Прим. 2.
91 Цит. по: Кузьмин А. Г. Татищев. С. 292.
92 Бокарев А.В., Желудев Ф.И. Татищевские места в Солнечногорском
районе Московской области // Исторические судьбы России в научном наследии
В.Н. Татищева: Материалы международной научной конференции (14-16
октября 2004 г.). Астрахань, 2004. С. 161.
93 Там же.
368

Василий Никитич Татищев и Георг Вильгельм Геннин — сотрудники или соперники?
94 Эта удивительная кончина, последовавшая лишь после того, как была
поставлена последняя точка, закончен труд, осознававшийся автором как его
личный гражданский долг, волновала историков — см.: Полуденский М.П. Странная
смерть В.Н. Татищева // Библиографические записки. 1858. Т. I. № 7. С. 198—200;
Погодин М.П. Предчувствия. Смерть В.Н. Татищева // Простая речь о мудреных
вещах. М., 1875. Отд. II. С. 5-6.
95 ТолочкоА. «История Российская» Василия Татищева: Источники и известия.
М.; Киев, 2005. Далеко не случайным представляется упоминаемый во введении к
книге факт, что идея этого «проекта» родилась в Кембридже.
96Сенатский архив. Т. 6. СПб., 1893. С. 438, 544-545.
97 Приношу благодарность заведующей Отделом редкой книги
Астраханской областной научной библиотеки Зое Александровне Малометовой за эти
сведения.
98 Благодарю за эти сведения доктора исторических наук Николая
Николаевича Петрухинцева из Липецка.
99 Соловьёв СМ. История России с древнейших времен. Кн. X. С. 706.
100 Там же. С. 708-709.
101 Города России: Историко-географическая энциклопедия. М., 2003.
С. 129-130.
Опубликовано в сб. «Россия-Голландия: на перекрестке мнений». Сообщения
Российско-нидерландского научного общества. Вып. 2. Отв. редакторы Н.П. Копа-
нева, И.М. Михайлова, Й. Дриссен ван хет Реве. СПб., 2008.

«главный инженер российской империи»
абрам петрович ганнибал
и строительство канала в астрахани
Летом 1759 г. по берегу Волги вдоль обветшалых стен
Астраханского кремля двигалась группа людей. Она, несомненно, была колоритна.
С поправкой на время, на особенности знойного климата «полуденной»
Астрахани, на масштаб здешних деятелей, эту группу можно соотнести с
гротескными персонажами известной картины Валентина Серова:
долговязый, шагающий по берегу Петр I и едва за ним поспевающие, ежащиеся
от балтийского ветра спутники. Другая ассоциация из петровского
времени — драматическая картина осмотра царем работ на Ладожском канале
в октябре 1723 г., отраженная в собственноручной записке Петра и в
мемуарах Б.-Х. Миниха1. По волжскому берегу четверть века спустя шагали
астраханский губернатор Алексей Сергеевич Жилин, вице-губернатор
Иван Беклемишев «и товарыщ их Гневашев», губернский прокурор
Алексей Кропотов, «здешнего магистрата бургомистр Шарыгин», а также упра-
Валентин Серов. Петр I.
1907г. Картон, темпера. Государственная Третьяковская галерея. Москва
370

Абрам Петрович Ганнибал и строительство канала в Астрахани
вители Портовой таможни, обер-офицеры и «главной командир»
астраханской инженерной команды инженер-капитан Василий Петрулин.
Они осматривали «обруб» — укрепление берега и пристани — место
для Астрахани, для всего Волжско-Каспийского судоходства ключевое и
легендарное. Недаром его запечатлели гравюры из книг Адама Олеария
и Яна Стрюйса, Корнилия де Бруина и Самуила Гмелина. Здесь
швартовались суда, приходившие из верхневолжских городов и с каспийского
взморья, шла оживленная работа по нагрузке и выгрузке товаров, стояли
«магазейны и анбары», работала таможенная служба, проверявшая
доставляемые грузы. Именно про такое место сказано: «Пушки с пристани
палят — кораблю пристать велят».
Освидетельствование местным начальством «имеющагося в Астраха-
не против городовых Красных ворот и городовой стены от правианских
магазейнов (складов. — Е. Г.) к Никольским воротам до построения
Троицкого монастыря» обруба «явило», что починка, начатая здешней
инженерной командой после неоднократных, следовавших с 1755 г.,
требований астраханской портовой таможни и губернской канцелярии, идет из
рук вон плохо. «Исправление... обруба начато, но в действительное
окончание подлинно не приведено... от чего прибывающею почти всегда с
моря водою берег земли х Крымской башне веема близко отмыло и ис под
Адмиралтейских магазейнов землю водою вымыло, отчего те магазейны
несколько в реку Волгу пошатались... И от пакгаузов Портовой
таможни до Троицкой пристани никакого укрепления не зделано»2. Ситуация
грозила серьезными сбоями в работе астраханского порта: «За сломанием
побитых свай и бывшаго на тех сваях мосту (дощатого настила. — Е. Г.)
и за осыпанья от крутости берега земли, что оную водою подмывает,
судам приставать... и припасов в них грузить и складывать невозможно»3.
На «пришедшем в самую ветхость» обрубе «не токмо какого подлежащаго
ко отвозу в Персию купецкаго товару, а особливо для отправления в
Кизляр к довольствию на тамошния войска правианта и других материалов
и припасов, також и поставочного з заводов вина складывать, но ниже
(даже. — Е. Г.) морским судам для того приставать веема опасно...
Принуждены поставщики все то содержать на воде в своих судах, чрез что от
штормов немалая опасность бывает»4.
При этом для починки береговых укреплений еще в 1756 г. был
«учинен план», губернской канцелярией выделены деньги («особливая на
исправление оного сумма при платеже пошлин с купцов збирается») и по
объявленным торгам «подрядчик нашелся» — местного магистрата
«ратман» Иван Чепраков — «уступивший цену против положенной по смете
суммы», от чего казне ожидалось «немалое приращение»5.
Однако астраханские инженеры заключать контракт с подрядчиком
отказывались, вели себя, можно сказать, вызывающе (так, на первое, со-
371

Астраханские находки
стоявшееся в апреле 1758 г., освидетельствование работ на обрубе той же
высокой комиссией глава инженерной команды капитан Петрулин,
сказавшись больным, не явился) и вообще заявляли, что «в строении всего
обруба едва ли совершенная есть нужда», что «старое укрепление бес
починки быть может, ибо... старой обруб закрывает весь берег и стоит на
мелкой воде... и от волнения воды оной никак вредитца не имеет», т.к.
«река Волга течением своим берега не повреждает, только во время волны
бывает приплеск»6. Ни доводы астраханского обер-коменданта Леснина
(Ленсея), которому «от гарнизонных провиантских дел» доносили, что
«лежащему на берегу у самого того обруба казенному провианту и скла-
денному казенною мукою бунту конечная гибель последовать может»7, ни
предупреждения «находящегося при астраханском Адмиралтействе
флота капитана Токмачева» о том, что «за неукреплением обруба» стоящие у
Волги «с морскими провизиями» адмиралтейские склады «от бывающих
почасту одержимых остовых (восточных. — Е. Г.) ветров, от которых
бывает в Волге реке немалая прибыль... частию водами подмыло» и что
«ежели... какая гибель» казенному имуществу «учинится», «того б взыскано на
нем, Токмачеве, не было»8, ни угрозы астраханского губернатора, что за
повреждение от размыва «городовых строений», за «упущения и
остановки» в отправке провианта и припасов в Кизляр, «яко самонужнейшую
крепость» на персидской границе, снабжавшую боеприпасами и прочим
восемь сторожевых казачьих городков на Тереке, «той инженерной
команды главной командир оштрафован будет»9 — никакие резоны на
инженеров не действовали. На чем же основывалась их уверенность?
Астраханские военные инженеры следовали распоряжениям своих
командиров — начальников центрального инженерного ведомства. А
позиция тех в отношении обруба на волжской пристани была следующая.
«Октября 23 дня 1756 году» в подробнейшем «репорте» о работах «при
Астраханской крепости» главе артиллерийского и инженерного
ведомства Российской империи «Его Сиятельству... господину фельдцейхмей-
стеру... графу Петру Ивановичу Шувалову» возглавлявший Инженерный
корпус генерал-инженер Абрам Петрович Ганнибал среди прочего
сообщал: «Как разсуждается, та пристань (при «вышереченном обрубе». —
Е. Г.) более тем нужна, дабы судам ко оной приставать можно», но «для
вводу судов при астраханской крепости делается канал — да и большею
частию оной уже к состоянию приведен, на что весьма знатная сумма
доныне употреблена... И так, ежели оной канал в состояние приведется, то
без сумнения суда всегда вводить будут во оной, а не к той уже пристани...
почему и признается, что вышеозначенная на возобновление пристани
сумма употребится почти излишняя»10. Чтобы форсировать окончание
канала и избежать распыления средств, Ганнибал предлагал «собранныя
на обрубное строение деньги, сколько оных в зборе поныне есть, на ис-
372

Абрам Петрович Ганнибал и строительство канала в Астрахани
правление (сооружение. — Е. Г.) канала употребить, ибо по зделании она-
го в пристани нужды боле не предвидится»11.
Итак, дело было в канале — он был первоочередной задачей
астраханских инженеров, из-за него пренебрегали они таким важным в
стратегическом и торгово-экономическом отношении объектом, как обруб на
волжской пристани.
«Астраханской чрез солончаки Большой канал», как величают его
документы XVIII в., действительно сыграл важнейшую роль в
пространственном формировании города в низовьях Волги. Традиция
приписывает его замысел Петру I, и, хотя документальных подтверждений пока не
найдено, похоже, это именно так. Царь несколько месяцев жил в
Астрахани в 1722 г. в связи с Персидским походом, а это, помимо прочего, было
время «строительной горячки» на каналах Вышневолоцкой водной
системы, на других «водяных коммуникациях» (симптоматично, что по
возвращении из Астрахани Петр «тотчас осведомился о Ладожском канале»12).
К тому же период с 1718 по 1724 г. считают временем «появления
самостоятельной русской гидротехнической мысли»13, главным «генератором»
которой, несомненно, был сам царь. Понятно, что и в Астрахани Петр
не расставался с думами о каналостроении (которое, наряду с созданием
новых горнозаводских районов, специалисты относят к наиболее важным
для экономического развития страны петровским мероприятиям). В
таком контексте было естественным возникновение у него идеи и в
Астрахани прорыть канал, который не только образует удобное для судоходства
водное кольцо, соединив Волгу с одним из ее протоков Кутумом, но и
осушит заполненную стоячими водами южную окраину города.
Соленое болото к югу от главной астраханской возвышенности
служило необходимым звеном в цепи естественных рубежей вокруг русской
крепости в первые столетия ее существования. Однако к середине XVIII в.
этот «солончак» стал нестерпимой помехой интенсивно развивавшемуся
многолюдному портовому, торговому, промышленному городу,
административному центру огромного края. В апреле 1744 г., в период
губернаторства В.Н. Татищева — одного из самых энергичных и образованных
администраторов России (к тому же одного из поздних «птенцов гнезда
Петрова») — задуманный Петром I канал начали строить14. Осушенные
благодаря этому территории в кратчайшие сроки, еще до завершения
канала, были освоены; во второй половине XVIII — начале XIX в. здесь
появились «заканальные» кварталы: армянские, персидские, татарские,
русские — город и в южном направлении стал расти в соответствии со
своим потенциалом.
Про Астраханский канал не упоминают исследователи петровских
гидротехнических проектов, молчат историки елизаветинского
царствования, специалисты по истории инженерного искусства (по протяжен-
373

Астраханские находки
Варвациев канал на плане Астрахани 1848 г.
Иллюстрация к статье А. П. Соколова «Начало Астраханского порта»
(Морской сборник. 1849. № 2)
ности русла этот канал, конечно, несопоставим с Ладожским, но зато
длиннее, например, Кронштадтского и может быть представлен своего
рода аналогом Обводному каналу в Петербурге15). Астраханские
краеведы, хорошо понимая значение канала для своего города, досконально,
казалось бы, изучили непростую историю его создания: о нем писали
в середине XIX, на рубеже XIX и XX столетий16; в 2000 г. вышла книга
об астраханце греческого происхождения крупном промышленнике и
благотворителе Иване Андреевиче Варвации, на чьи средства это
строительство было закончено и именем которого канал стал называться17.
Однако о том, что в течение 10 лет строительством Варвациевого канала
руководил из Петербурга Абрам Петрович Ганнибал, нигде не
встречалось ни слова. Ничего не говорит об этом и область пушкинистики,
называемая «ганнибаловедением».
И это не удивительно. После выхода в 1864 г. «краткой, но
обстоятельной» биографии Ганнибала, составленной М.Н. Лонгиновым на
основе обнаруженного им формулярного списка Абрама Петровича18,
П.В. Анненкову показалось, что «все данные для жизнеописания зна-
374

Абрам Петрович Ганнибал и строительство канала в Астрахани
менитого арапа... исчерпаны»19. Однако 240 лет спустя Н.К. Телетова,
автор книги о прадеде Пушкина, занявшем, как она справедливо
считает, первое место среди предков поэта по бесконечным спорам о нем,
пишет: «...Неизвестного об этом африканце было много более
известного»20. Добавим: было — и пока еще остается; «странная жизнь Аннибала»
хранит немало загадок. Про «ганнибаловские загадки» говорит и
публикатор русского перевода статьи В.В. Набокова о Ганнибале В.П. Старк21.
Первым же среди тех, кто «настойчиво стремился к отгадкам»,
следует назвать, разумеется, А.С. Пушкина, «отыскивавшего всякую
строку» о своем африканском предке, собиравшегося «со временем» издать
«полную его биографию»22.
Многочисленных исследователей, «далеко обогнавших великого
поэта» в открытии неизвестных документов о его прадеде, в первую очередь
занимали такие загадки, как происхождение Ганнибала и место его
рождения, обстоятельства его пленения и подробности привоза в Россию,
история обучения во Франции и драма первого брака. «Вторым эшелоном»
идут ответы на вопросы об исчезнувшем из России брате, об отвергнутом
женихе-сопернике, о злоключениях сибирской ссылки, о личности
персонажа на портрете, считавшемся изображением Абрама Ганнибала, об
авторе «Немецкой биографии» Абрама Петровича, об адресах его в
Петербурге и владениях в Псковской и Петербургской губерниях и т. д.
Деятельность Ганнибала-старшего как инженера23 меньше
привлекала внимание. Хотя не раз отмечалось, что в архивах «лежит немало
нетронутых документов, поясняющих незаурядные деяния заслуженного
генерала»24, эта деятельность в значительной мере продолжает оставаться
областью загадок. До сих пор об этой ипостаси «арапа Петра Великого»
было известно, говоря в общих чертах, следующее. Во-первых — что Петр,
«приметив в своем крестнике арапе хорошие способности»25, оставил его
во время второго своего заграничного путешествия, в 1717 г., в
Париже — «для учения, главнейше же инженерству»26. Во-вторых — что Абрам
Петров обучался «фортификации и саперному делу»27 в одной из
знаменитых военных школ Франции: то ли в Меце, то ли в Ла Фере, а скорее —
последовательно в той и в другой28. В-третьих — что в феврале 1724 г. Петр
дал распоряжение «светлейшему князю» А.Д. Меншикову — командиру
Преображенского полка — определить «Абрама арапа», вернувшегося с
патентом капитана французской армии, «порутчиком в бомбардирскую
роту к инженерам» — обучать «из молодых в кандукторы»29 (военные
чертежники), а сам Ганнибал писал про «изустный указ», которым Его
Императорское Величество повелел ему «обучать молодых унтер-офицеров
и солдат лейб-гвардии архитектуре милитарис»30(фортификации).
Сохранился учебник, написанный «Абрамом Петровым»31 для подростка Петра
Алексеевича, будущего Петра II, которого Ганнибал по поручению Ека-
375

Астраханские находки
[Абрам Ганнибал]. Учебник «Геометрия и фортификация»
(название условное; на корешках двух томиков надписи золотым теснением:
«Geometrie practicue» и «Fortification»),
Составлен для будущего Петра II по указанию Екатерины I.
Датируется 1726—1727гг. Том второй. Раздел «Фортификация регулярная».
Разворот на страницах 54—55. Бумага, перо, коричневые чернила.
ОР Б АН. Публикуется впервые
терины I обучал геометрии и фортификации32. Есть сведения о работах по
инженерной части, использованных Меншиковым как повод для
высылки не любимого им «ученого арапа», потерявшего своих покровителей,
царя и царицу, подальше от столицы — в Казань, в Сибирь, на китайскую
границу33. Известно, что в 1730 г. его вызволил из ссылки Б.-Х. Миних,
«благоволивший вообще умному и способному Ганнибалу», а в те годы
остро нуждавшийся в инженерах при перестройке Кронштадтской
крепости и доделке Ладожского канала34. Известно также, что в 1748 г. нашему
герою, тогда обер-коменданту Ревеля, был пожалован орден Св. Анны —
как предполагают, «за создание хорошей линии укреплений на севере»35.
В 1750-е гг. переведенный в Петербург и назначенный «управлять
искусственною строительною частью Инженерного ведомства»36
Ганнибал, как свидетельствуют документы, открытые еще в XIX в. М.Д. Хмы-
ровым, «особенно плодотворно» работал над «исправлением» крепостей
«на северо-западных и западных рубежах России» — Кронштадтской,
Рижской, Перновской, Петропавловской (Санкт-Петербургской), «сле-
376

Абрам Петрович Ганнибал и строительство канала в Астрахани
[Абрам Ганнибал]. Учебник «Геометрия и фортификация».
Том первый. Чертеж к разделу «Тригонометрия практика».
Бумага, перо, коричневые чернила. ОР БАИ. Публикуется впервые
дил за возведением Тоболо-Ишимской укрепленной линии в Западной
Сибири», курировал строительство укреплений на юге России «при
поселениях Новосербском и Славяносербском, между Днепром и Донцом»,
«хлопотал о закладке крепости Св. Елизаветы», занимался
«рассмотрением проекта постройки Киево-Печерской крепости»37. При этом степень
изученности последнего «инженерного» десятилетия нашего героя один
из его биографов А.Г. Леец обозначил в 1984 г. таким образом: «Можно
377

Астраханские находки
[Абрам Ганнибал]. Учебник «Геометрия и фортификация».
Том первый. Чертеж к разделу « Тригонометрия практика».
Бумага, перо, коричневые чернила. ОР БАЕ. Публикуется впервые
составить некоторое представление (здесь и далее курсив мой. — Е. Г.)
о службе А.П. Ганнибала в 1752—1762 гг. в Петербурге»38.
Действительно, вопрос о конце 1750-х гг. в карьере Ганнибала особенно
темен. С нелегкой руки известного пушкиниста Д.Д. Благого,
ссылавшегося на неназванные дела Канцелярии Главного управления артиллерии
и фортификации, сложилось мнение, будто в эти годы Абрам Петрович
был уже не столь деловит и добросовестен, как ранее: «показывал себя
больным», подписывал далеко не все протоколы и журналы, мало бывал
378

Абрам Петрович Ганнибал и строительство канала в Астрахани
[Абрам Ганнибал]. Учебник «Геометрия и фортификация».
Том второй. Планшет 5. Чертежи элементов крепостных ворот.
Бумага, карандаш, надписи чернилами. ОР БАИ. Публикуется впервые
«в присутствии» — то ли в силу возраста39, то ли — «увлеченный
приобретением земель под Петербургом»40. Иначе говоря — будто в эти годы
Ганнибал, пользуясь свободой от постоянного присутствия на заседаниях
в Инженерном доме, пренебрегал своими служебными обязанностями.
Н.К. Телетова высказала даже предположение, что часть этого времени
он «провел в своих псковских землях, вероятнее всего после продажи в
мае 1757 г. петербургских владений» (причем она же справедливо
называет это время пиком карьеры Ганнибала: в октябре 1759 г. он стал генерал-
379

Астраханские находки
аншефом, а в августе 1760 г. получил орден Св. Александра Невского из
рук самой императрицы)41.
Самые резкие, высокомерно-небрежные и, как увидим,
несправедливые слова о Ганнибале-инженере (и о Ганнибале-человеке) принадлежат
В.В. Набокову. В статье 1956 г., опубликованной в английском журнале
в 1962 г., Набоков поясняет, что исследовал прежде всего первую треть
жизни своего героя и что «последними годами Ганнибала в России» (а это
58 лет!42) не занимался, считая «в главных чертах» этот период
«достаточно хорошо изученным»43. Тем не менее, он нашел нужным съязвить,
что «за эти годы» (елизаветинское царствование) вынесший из учебы во
Франции «кое-какие сведения о бастионах и контрфорсах» Ганнибал
«выказал себя знатоком в устройстве фейерверков в официальных торжествах
и в составлении доносов на разных чиновников»44. Возражая Пушкину,
считавшему своего прадеда «независимым блестящим человеком», а вместе
с ним — Георгу Гельбигу, собравшему в 1780—1790-е гг. при
екатерининском дворе сведения, что Ганнибал был «отлично воспитан, имел светлую
голову, много прилежания к делу, отличался способностями к военным
наукам и умер философом»45, Набоков дает такую характеристику:
«Военным инженером он, может, и был хорошим, но в человеческом смысле
был полным ничтожеством, ничем не отличавшимся от типичных русских
карьеристов своего времени, поверхностно образованных, грубых,
колотивших своих жен, живших в скотском и скучном мире политических
интриг, фаворитизма, немецкой муштры, традиционной русской нищеты и
грудастых императриц на бесславном престоле»46. Оставив на совести
автора «бесславный престол» и прочее, заметим, что весь этот
мизантропический пассаж сильно смахивает на стихийный результат выброса желчи.
По-видимому, именно подобные проявления имел в виду тот, кто назвал
знаменитого писателя в определенных случаях «сварливым снобом, хотя
и гением»47.
Забегая вперед, скажем, что обнаруженные нами архивные материалы
освещают образ Ганнибала — и инженера, и человека — совсем иначе.
Документы о строительстве астраханского канала демонстрируют
участие Ганнибала с самого начала его службы командиром
Инженерного корпуса48. Указ Военной коллегии о назначении датирован 25 апреля
1752 г.49 — и в том же году Абрам Петрович, как он диктует в «репорте»,
собственноручно подписанном «Аврам Ганибал», — «усмотрев, что оной
(канал. — Е. Г.) с непорядочною работою и так долго продолжается» и,
убедившись, что, несмотря на «принуждение ко окончанию»,
«подрядчик Щепетильников», того «не учинил», представил Военной коллегии
требование «командировать во оную Астрахань для точного и
обстоятельного об оном канале изыскания... из находящихся тогда в Москве...
инженер подполковника Демарина»50. Однако вместо Отто Карла Демарина
380

Абрам Петрович Ганнибал и строительство канала в Астрахани
«следствие» в Астрахани «произвел» инженер-майор Людвиг Менцелиус,
но результаты Ганнибала не устроили: «За некоторыми неисправность-
ми от меня велено оное обстоятельно пополнить»51. Конца этого сюжета
документы не сохранили, но из них следует, что добиваться завершения
астраханского канала главный командир Инженерного корпуса
продолжал и в следующем году. Поскольку «вышепоказанный Щепетильников...
оного канала и на тот термин (т. е., и в 1753 г. — Е. Г.) не окончал», то
астраханская инженерная команда по приказу Ганнибала «приискала»
еще и других подрядчиков — «из армян, Залеева и Асатурова»52, которые,
по сравнению с ценой Щепетильникова, «учинили уступку» (он брал по
1 рублю 25 копеек за кубическую сажень вырытой земли, они — по 1
рублю)53. Но и их усилий оказалось недостаточно: как сообщал в «репорте»
Ганнибал, «чтоб оной (канал. — Е. Г.) в скором времяни совсем ко
окончанию приведен был — неуповательно...»54 «Дело канала» двигалось
мучительно медленно.
Направлявшиеся «Высокородному и высокопревосходительному
господину генералу инженеру и ковалеру Авраму Петровичу Ганибалу»
отчеты — месячные, «третные» (т. е. за трети года) и годовые «репорты»,
подписанные командирами астраханской инженерной команды55 —
о «разных фортификационных работах... при Астраханской крепости и
при делающемся чрез Солончак Большем канале... и что там сработано и
на то материалов употреблено» — открывают грандиозную картину
строительства. Выдержки из разделов «Звание работ» в отчетах 1756—1760 гг.
рисуют выразительные подробности стройки.
«Вынето ис канала земли из неотделанной части подрятчика
Щепетильникова», «Для носки ис канала земли зделаны вымостки», «При Ку-
тумовской плотине в промытых местах забито свай и засыпано землею»,
«У оной же плотины закреплен на зюйдской (южной. — Е. Г.) стороне
угол», «Закреплено сваями углов, наношено с ям земли», «Привезено на
лотке с верху реки Волги фашинных кольев...», «У клатки в канальныя
берега фашин...», «У шитья и починки к носке земли мешков...»56
Приводимые фрагменты позволяют представить пространственную
организацию работ, шедших сразу на всем протяжении русла канала,
разделенного на «дистанции» валами, плотинами, перемычками: «Вылито
ис канала воды ис части от Кутумовского земляного вала до Никольской
перемычки... от Никольской до Юртовской перемычки... от Юртовской
до Татарского моста... от Татарского моста до новой перемычки... из Вол-
ской (волжской. — Е. Г.) дистанции в реку Волгу», «На Волской
перемычке для укрепления земляного вала к битью свай отрыто земли...»57
В строительстве использовались «водоливные машины» — насосы,
приводившиеся в действие как ветряной, так и конной тягой: «В
Волской дистанции ис канала в реку Волгу конными и ветреными маши-
381

Астраханские находки
нами выливалась вода по накоплении по куветам». Насосы стояли в
разных местах: «На Кутумовской плотине две ветреные машины»; «на
Волской перемычке две конные машины, на нордской (северной. —
Е. Г.) стороне ветреная машина»; «на Волской перемычке на зюйдской
стороне для ставки перевезенной Обрубской машины выровнено
место из земли»; «Волскими и Татарской конными и ветреными
машинами выливалась вода»58.
Машины эти требовали постоянных забот и ремонта: «На Волской
перемычке на зюйдской стороне для ставки перевезенной Юртовской
машины выгорожено место и земли вынето... зделаны вымостки... под
фундамент побито свай»; «при Кутумовской машине исправлено водяное
колесо шестерня... под стоячей вал сделана подушка... во оную вколочена
скоба»; «при старой конной Волской машине поднят с водоливным
коленом вал и закреплен во оном пятник, которой по прежнему и на место
поставлен»; «приделан и навешен к водоливному колесу круг... вытесано
х колесу копаней...»; «при Волской же перемычке на двух старых машинах
починено крыш...»; «сшито машинных парусов... починено старых
парусов...»; «для литья воды поставлено старых желобов...»; «у конопачения по
машинам желобьев и ящиков...»59
В строительстве были задействованы как специалисты
инженерного ведомства — кузнецы, плотники, «мур-мастера» (специалисты по
выведению стен), «дерноклатчики», «фурлейты» (служители при
перевозивших материалы, инструменты и механизмы «фортификационных
лошадях») — так и чернорабочие: «астраханского гарнизона полков
солдаты», «ссыльные и каторжные колодники»60, а также «вольные люди»,
нанятые подрядчиками Асатуровым, Залиевым и «поверенным Шепе-
тильниковым»61.
Ганнибал рассматривал отчеты астраханских инженеров, входя во все
тонкости, представлял свое мнение о них в Канцелярию главной
артиллерии и фортификации, с 1756 г. — фельдцейхмейстеру графу П.И.
Шувалову, а в Астрахань направлял «ордерами» согласованные с начальством
распоряжения о дальнейших действиях, предлагал свои технические
решения, уточнял планы, корректировал проекты.
Так, в мае 1754 г. в ответ на присланные главой астраханской
команды инженер-капитан-поручиком Деколонгом «план и профиль на трех
листах и опись», Ганнибал, как он диктует, «сочинил план и прожект...
как наилутче (по мнению моему) устья того канала в реки Волгу и Ку-
тумову укрепить», так как в проекте Деколонга «укрепление... в устьях
того канала положено (по весьма по немалой бываемой прибылой воде)
ненадежно»62. Приводимые здесь выдержки из этого и других посланий
Ганнибала дают представление как о степени его погруженности в
технические вопросы строительства Астраханского канала, так и о ясном мыш-
382

Абрам Петрович Ганнибал и строительство канала в Астрахани
лении, о слоге прадеда Пушкина — четком и повелительном. Вот как он
пояснял Деколонгу упомянутый выше «прожект»: «...Двояким
возвышением сторон канала, продолжа оной в реку, дабы песком устья заносить
не могло, до того места, где глубжее того канала не менее дву фут было,
первое: в профили под литерою Д назначено на учрежденном ростверке
(сваях, поддерживающих фундамент. — Е. Г.) каменные стены делать, кои
обыкновенно прочнее быть могли. Но, как уповательно, при той
крепости камня заготовить дешевою ценою невозможно, то в разсуждение того
положено второе, под литерою Е: поднять из дубового лесу рубленными
тарасами (деревянными срубами. — Е. Г.) и, наметав во оные щебнем,
ибо тот лес, уповательно, тамо в недорогой цене состоит. А при наружи
битых сваях, где может опасность от повреждения льда будет, прибить,
врезав во оные сваи, железные полосы. Вбитые ж сваи более примечать по
квалитету (плотности. — Е. Г.) тамошней земли... А хотя нынешнее лето
при означенном канале, кроме помянутого укрепления, работы довольно
будет, но как особливо битье свай способнее всегда на льду в зимнее
время производить, то необходимо в предбудущую зиму исправлять должно.
И затем потребно об оном определение заблаговременно учинить, дабы
все к тому потребные материалы заготовить, а по наступлении зимы, не
упуская времяни, то исправление начать»63.
Рассмотрев другой «присланной от тамошней астраханской
инженерной команды план», Ганнибал соглашается с Деколонгом по вопросу об
«учреждении около канала... плацов» — площадей «для свободного
проезду... собрания народа, нагруски и выгруски случающейся из судов
припасов...» — и о том, как «на плацах по ширине канала намостить... и пред
оными чрез канал зделать мосты», а также — о «поперешных улицах от
того канала»64. Иначе говоря, помимо чисто инженерных, он решал еще и
градостроительные задачи — продумывая организацию будущих,
осушенных с помощью канала, территорий.
Главной же заботой Ганнибала при руководстве строительством
астраханского канала было, судя по всему, обеспечение его рабочей
силой. Неоднократно обращался он с этим к фельдцейхмейстеру Шувалову:
«Определено было астраханской инженерной команде ко окончанию того
канала приискивать вольных в наем людей, но токмо никоим образом
сыскать было неможно, ибо кроме калмыков около Астрахани никаких
российских крестьян в жительстве не состоит... Ныне почти во все лето...
и по сту человек в день в работе не находилось... никакой надежды иметь
нельзя, чтоб оной канал в скорости окончан быть мог. А от того ожидать
должно, что, по не окончанию онаго, доныне приведенная в состояние
часть канала может притти в совершеннейшую ветхость, потому что
берега онаго выкладены ис фашин (плетенных из прутьев укреплений
береговых склонов. — Е. Г.), а доколе канал совсем окончен не будет, воды
383

Астраханские находки
во оной впустить нельзя, а бес того будучи, фашины на воздухе от
перемен онаго весьма скоро погнить могут, а потом из-за них натуральная ль
или насыпная земля в канал паки (снова. — Е. Г.) сыпаться принуждена.
И так употребленная на строение того канала столь знатная сумма, коей
более восмидесят семи тысеч издержано, без наималейшей пользы
останется. И в разсуждении таковых обстоятельств, дабы как наивозможно
оную бесполезность и ожидаемой в повреждении берегов канала казне Ея
Императорского Величества ущерб упредить, за должное нахожу Вашему
Сиятельству предложить: не соблаговолите ль... откуда надлежит,
истребовать присылки к той работе салдат, хотя до пятисот человек, которыми
в один год почти весь оной канал окончить можно. А денежной казны
и третей части против исправления вольными людьми употребиться не
может65. А егда (когда. — Е. Г.) онаго числа людей из салдат определено
не будет, то вышеизображенного за невпуском воды в канале в берегах
фашинам повреждения всегда ожидать должно. Да по такому несыску
людей в наем, иначе как чрез определение салдат, и в состояние оной канал
привесть будет неможно»66.
«О командировании к тому салдат ни малой надежды иметь не
можно», — отвечал Шувалов 5 февраля 1757 г.67 Напомним, это было время
Семилетней войны, «отнявшей у России многие десятки тысяч рабочих
рук, растратившей ее живые силы, истощившей ее материальные
средства»68. Сформированный тогда для европейского театра войны
Обсервационный корпус потребовал, помимо прочего, немалых человеческих
ресурсов: от каждого полка, расположенного внутри России, — по 420
человек; недокомплект в гарнизонных войсках был значительный.
Однако Ганнибал продолжал требовать людей «к произведению при
астраханском канале работ», повторяя свои аргументы снова и снова69.
И добился своего. Анализ отчетов астраханской инженерной команды на
предмет занятой в строительстве канала рабочей силы обнаруживает
следующую тенденцию.
В мае 1756 г. на работах в Астрахани было занято: «Инженерных
кузнецов — 2, плотников — 2, астраханского гарнизона салдат — 67, ссыльных
и каторжных колодников — 51, фортифткационных лошадей — 4, подрят-
чика Асатурова волных людей — 16»70. В июне 1757 г.: «Инженерных
кузнецов — 22, плотников — 46, фурлейт — 9, салдат — 860, каторжников —
1217, лошадей — 27»71. В октябре 1758 г.: «Инженерных служителей —210,
салдат — 309, каторжников — 8966, лошадей — 83»72. В мае 1760 г.:
«Кузнецов — 156, плотников- 301, каменщиков — 61, фурлейт — 483, салдат —
749, каторжников — 3843, лошадей — 851»73.
Эти данные ясно говорят о неуклонном увеличении количества
работников на строительстве канала в период руководства военно-инженерным
ведомством А.П. Ганнибалом.
384

Абрам Петрович Ганнибал и строительство канала в Астрахани
15 июня 1761 г. граф Шувалов направил в Правительствующий сенат
«о строении Астраханского канала» доношение, в котором повторил
аргументы Ганнибала: «Ныне до такова состояния оной канал доводитца, что
осталось только одне головы от устья рек Кутумова и Волги исправить.
Итак, в разсуждении того, что естли оные головы зделаны и вода впущена
не будет, то фашиннник, которым берега укреплены, весь згнить может,
а чрез то употребленная сумма уничтожитца напрасно... Не повелено ль
будет, за неимением теперь во осигнаци на канал денег, означенные
головы исправить ис фортификационной суммы»74 Ответа на доношение в
архивном деле нет...
Мы знаем, что через полгода, в декабре того же 1761-го, скончалась
императрица Елизавета, в январе 1762 г. умер Шувалов, а еще через
полгода был уволен от службы Ганнибал — с формулировкой «по старости»,
хотя его, 66-летнего, сменил на этом посту 80-летний возвращенный из
ссылки Миних. Биографы «вычислили», что «дерзкому» арапу,
«защищавшему в Ревеле интересы российские, а не немецкие», отомстил бывший
его начальник, эстляндский губернатор, родственник новоиспеченного
императора Петра III принц Петр Гольштейн-Бек75. Екатерина II
поданную в июле 1762 г. челобитную Ганнибала: «Предкам Вашим и Вашему
Императорскому величеству верно рабскую мою службу продолжал 57 лет
беспорочно, а июня 9 дня неповинно и без всякого моего преступления от
службы отстранен»76, — оставила без ответа.
А канал в Астрахани — в огромной степени заботами Ганнибала — был
тогда почти закончен. Еще в октябре 1756 г. Абрам Петрович диктовал:
«Токмо невынятая осталась часть от ретранжамента (земляных
укреплений вокруг городских предместий. — Е. Г.) до реки Волги, не более ста
двадцати сажен, и некоторые перемычки, да по обе стороны онаго в реки
Волгу и Кутумову выводы»77. В феврале 1762 г. астраханский
губернатор В.В. Неронов о «делающемся здесь чрез Солончак канале, которой
к окончанию едва не приведен», сообщал: осталось «по обоим концам...
прорыть земли только сажен по тритцети и совсем в него текущую воду
впустить»78. В 1760-х гг. канал уже частично функционировал: в апреле
1769 г. астраханский губернатор НА. Бекетов доносил Сенату: «Ныне
чрез тот канал Солончак весьма очищается, и городу есть немалая польза.
По разведыванью ж... от живущих людей противу прежних годов воздух
гораздо очистился и живущем людем стал уже невредим, да и
приходящим мелким судам в том канале от сильных морских штурмов убежище, и
гибели никакой претерпевать уже не будут, как прежде иныя в реке
Волге всегда претерпевали»79. И побывавший в Астрахани в 1770 г. академик
С.Г. Гмелин писал: «Канал, соединивший Кутум с Волгою, в недавние
времена проведен»^', на плане города, помещенном в его книге, канал
имеет шесть мостов и две дамбы — те самые, у устьев.
385

Астраханские находки
После отставки Ганнибала эти устья (всего только устья!) — выводы
канала в Волгу и Кутум — так и не были доделаны. Чтобы окончить канал
без Ганнибала, понадобилось еще полвека. В течение следующих
десятилетий «кладенный» для укрепления берегов «в давних прошедших годах»
фашинник «пришел в совершенную гнилость», в канал «наплывала»
земля «и прочее», он потерял «настоящую профиль», т. е. четкие очертания
ложа, «стал похож на огромный зловонный ров» и получил
презрительную кличку «Канава». Случилось то, о чем предупреждал, чего стремился
избежать Ганнибал — «употребленная» на «дело канала» «весьма знатная
сумма» «уничтожилась напрасно».
С вопросом о достройке канала во второй половине XVIII в. не раз
обращались в Сенат астраханские губернаторы — В.В. Неронов, НА.
Бекетов, М.М. Жуков, И.С. Захаров. Завершить его удалось лишь в 1817 г. —
после восьмилетней реконструкции на деньги казны и вышеупомянутого
благотворителя Варвация.
Добавим, что в XIX — начале XX в. канал этот стал едва ли не «главной
улицей» Астрахани, по престижности сравнивавшейся с Английской
набережной Петербурга. Здесь селились в особняках офицеры Каспийской
флотилии, строили доходные дома армянские «богачи-негоцианты»,
устраивали конторы местные рыбопромышленники и судовладельцы.
Набережные канала с деревянными тротуарами и высаженными вдоль
берега ивами превратились в «место чудесных прогулок, особенно в
здешние летние очаровательные вечера», как писал в 1850 г. заезжий москвич81.
Здесь фланировала «золотая молодежь», прогуливалась солидная публика,
разъезжали в модных экипажах «дамы из общества», щеголяли статными
рысаками и легкими одноколками разряженные купчихи. Зимой на льду
канала устраивались конные бега, летом его воды были заполнены
всевозможными суденышками, с которых продавали разнообразную снедь.
Вид «лодок с плодами, зеленью и съестными припасами, беспрерывно в
несколько рядов снующих по каналу», стоящих возле мостов, напомнил
другому столичному путешественнику, описывавшему Астрахань, «Вене-
циянский базар»82. Но все это было потом. А до этого, после отставки
Ганнибала, целых полвека здесь царила «мерзость запустения».
Так открывается «роль личности в истории» одного канала. В свою
очередь новые факты о строительстве канала уточняют наше
представление об этой личности.
Выше говорилось об устоявшемся мнении, будто «с конца 1750-х гг.
деловитость и добросовестность» Ганнибала в отношении службы
«несколько уступили место хлопотам по имениям». Документы о
строительстве Астраханского канала демонстрируют другое. Вот хронология бумаг
по этому вопросу середины — второй половины 1750-х гг. с подписью
Ганнибала — «репортов», ордеров, резолюций, «мнений», — а также ма-
386

Абрам Петрович Ганнибал и строительство канала в Астрахани
Варвациев канал в Астрахани.
Фотография 1870-х гг. Отдел эстампов РНБ. Публикуется впервые
териалов, направлявшихся ему на рассмотрение или отвечавших на его
«доношения».
1754 г.: 26 мая, 11 июля, 12 августа.
1755 г.: 7 февраля, 13 февраля.
1756 г.: 18 июня, 23 октября, 16 декабря.
1757 г.: 5 февраля, 18 марта, 27 марта, 7 мая, 26 августа.
1758 г.: 3 апреля, 8 апреля, 17 мая, 26 июня, 3 июля, 5 августа, 17 ноября.
1759 г.: 16 января, 3 марта, 31 марта, 15 декабря83.
Приведенная «статистика» может показаться не слишком
убедительной, если не иметь в виду, что кроме строительства «при Астраханской
крепости» Ганнибал курировал в те же годы фортификационные работы
по всем другим крепостям империи, а их были десятки. В елизаветинское
царствование российское фортификационное ведомство делилось на
семь департаментов. К первому относились Ингерманландия и Карелия,
включавшие крепости Петербургскую, Кронштадтскую, Выборг, Кек-
сгольм, Шлиссельбург, Нарву, Ивангород и Новгород. Второй
департамент — Эстляндия и Лифляндия с 10-ю крепостями. Третий департамент
включал 6 крепостей на границе с Польшей. Четвертый — крепости Не-
387

Астраханские находки
Борис Кустодиев. Мост. Астрахань.
1918 г. Холст, масло.
Научно-исследовательский музей Академии художеств. Петербург
жин, Северск, Чернигов, Киев, Переволочна, Украинская линия (10
крепостей). Пятый — Белгород, Изюм, Св. Анны и др. Шестой — Казань,
Уфа, Екатеринбург, Самара, Закамская линия (10 крепостей). Седьмой —
Архангельск, Новодвинск, Кола, Тобольск, Омск, Томск,
Семипалатинск, Нерчинск, Селенгинск и другие84.
Оказавшись не в силах просмотреть весь массив выявленных в
связи с деятельностью Ганнибала документов85, я ознакомилась с
архивными делами конца 1750-х гг. только по некоторым крепостям юга
России. Оказалось, Ганнибал ведал и их строительством: его распоряжения,
отчеты Главной канцелярии артиллерии и фортификации, генерал-
фельдцейхмейстеру Шувалову,-а также согласующие подписи,
имеются в делах по крепостям Царицынской86, Енатаевской87, Черноярской88,
Св. Анны89, Бахмутской90, Торской91, Оренбургской92.
Как видим, это значительно расширяет известную на сегодня
географию фортификационной деятельности Ганнибала на юге России. Более
388

Абрам Петрович Ганнибал и строительство канала в Астрахани
того, к сведениям, приведенным М.Д. Хмыровым, НА. Малевановым и
Г.А. Леецом о курировавшихся им укреплениях Западной Сибири,
добавим, что Абраму Петровичу пришлось тогда же заниматься и
Забайкальским краем: в мае 1758 г. граф Шувалов поручил ему «разсмотреть, каким
образом около Нерчинских и прочих серебренных заводов от нападения мун-
гальцов укрепления учинить и какия ко обороне и отвращению набегов
меры употребить»93.
Историки сообщают об участии Ганнибала в «Комиссии для
рассмотрения крепостей», созданной для своего рода инвентаризации всех
укреплений империи94. Однако, судя по документам, учрежденная в 1757 г.
комиссия, очевидно из-за начавшейся Семилетней войны, так и не
приступила к работе — об этом говорит фраза из «репорта» Ганнибала
Шувалову от 21 мая 1758 г.: «О всех российских крепостях комиссия, за рас-
командированием назначенных к присудствию генералитета и протчих
штап офицеров, никакого начатия не имеет, да и впредь неуповательно,
чтоб... в скором времени к тому разсмотрению приступить могла»95.
Однако и кроме этого у Ганнибала было немало обязанностей.
Помимо руководства всеми фортификационными работами в империи, он
отвечал за личный состав Инженерного корпуса. Ежемесячно, в том числе и
в конце 1750-х гг., он направлял «для ведома» генерал-фельдцейхмейстеру
табели «о состоянии» инженерных чинов: «штабных, полковых, при
крепостях, при школе, в минерной роте, по департаментам ост-зейском,
низовом, украинском, при французской армии», а также — «в Париже
дворян посольства (так называли инженерных учеников, проходивших
«стажировку» за границей. — Е. Г.)»96. Кроме того, Ганнибал занимался
аттестацией «штап и ундер офицеров и кандукторов» (чертежников) для
произведения в открывавшиеся при Корпусе «порозжие ваканции»,
формировал для этого комиссии и организовывал принятие их членами
присяги («клятвенного обещания»). Сохранилась датированная 1758 г. бумага
и с его собственной присягой:
«Я, ниже именованный, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом,
Пресвятым Его Евангелием и Животворящим Крестом Спасителя моего
в том, что следующих к повышению атестовать имею по сущей правде,
справедливости, ни наровя никому для дружбы и непосягая ни на кого
ни для зависти и вражды, но по самой чистой совести, так, как я пред
Богом и Его Судом Страшным ответ дать могу. В заключение же сей моей
клятвы целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь. У сей присяги был
и подписал Генерал Инженер Аврам Ганибал. К присяге приводил
Инженерного корпуса священник Иоан Петров»97.
Случалось и самому ему давать аттестаты: 15 мая 1758 г. он
«представляет» Шувалову «штаба моево флигель адъютанта Ивана Ковалева», прилагая
собственноручно подписанный «особливой атестат... какие науки знает»98.
389

Астраханские находки
Продолжалась во второй половине 1750-х гг. и педагогическая
деятельность Ганнибала, начатая, напомним, еще при жизни Петра I.
Известный фрагмент из воспоминаний А.Т. Болотова о найденной среди
«печатных и скорописных» книг его дяди «прекрасной геометрии и
фортификации, писанной и черченной самим им в молодости, когда он
учился наукам сим у Ганибала»99, — не только живо иллюстрирует эту
сферу многообразных трудов нашего героя, но и опровергает утверждение
Набокова о его «поверхностной образованности»100. В истории русского
военно-инженерного образования Ганнибал известен как инициатор
введения преподавания ученикам военной Инженерной школы
гражданской архитектуры, помимо «архитектуры-милитарис» (фортификации), а
кроме того — совместного обучения инженеров и артиллеристов101.
Известно также, что в период его заведования Инженерной школой ее
ученики посылались слушать лекции в Академию наук, а затем в учебную
программу самой школы включили, кроме специальных, гуманитарные
дисциплины: историю и географию, французский и немецкий языки, —
а помимо того механику, аэрометрию и другие науки. В результате этих
нововведений А.П. Ганнибала, поддержанных П.И. Шуваловым и
разработанных с участием М.В. Ломоносова, инженерное образование стало
давать России высококлассных специалистов широкого профиля.
«Инженеры составляли в это время людей настолько просвещенных и
образованных, что им поручались и разнообразные занятия и постройки, не
заключающие в себе военного характера», — сообщает один из историков
отечественного инженерного искусства102. О том, что Ганнибал
занимался делами Инженерной школы и в конце 1750-х гг., а не ушел тогда, как
предполагают биографы, в заботы о приращении своих имений,
свидетельствует, в числе прочих и документ, относящийся к учебному
полигону для практических занятий инженерных и артиллерийских учеников,
устроенному ранее по его приказу на Выборгской стороне в Петербурге,
собственноручно подписанный им 5 мая 1758 г.103
Помимо столичной школы, Ганнибал заботился о подготовке
инженерно-технических кадров на местах. Известно, что по его
инициативе была учреждена школа «для мастеровых малолетних детей» при
Кронштадтском канале, где он «сам лично определял всех подростков от
10 до 16 лет в ученье»105. Вновь открытый документ добавляет, что такая же
школа появилась и в Клеве: по «представлению» Ганнибала в июле 1760 г.
«никуда не определенных» солдатских детей киевского гарнизона решено
было направлять в «тамошнюю инженерную школу»106. Пронзительный
по человеческому содержанию факт открывается из «репорта» Ганнибала
Шувалову от 31 мая 1760 г.: глава Инженерного корпуса Российской
империи просит за «родных детей» работавшего на строительстве
Астраханского канала «каторжного колодника Григорея Колесникова» — Данилу
390

Абрам Петрович Ганнибал и строительство канала в Астрахани
12 лет и Козму 9 лет — «по охотному их желанию об определении во
инженерную школу для обучения грамоте и прочим наукам»107. «Определить
в школу» — гласит стоящая на том же листе помета о решении генерал-
фельдцейхмейстера и добавляет: «Решено 7 июля».
Своего рода памятником педагогической интуиции Ганнибала можно
считать военную карьеру А.В. Суворова. Будучи приятелем его отца, также
служившего в юности денщиком Петра I, в один из своих визитов к нему
Ганнибал оказался свидетелем конфликта между отцом и сыном по
вопросу о будущей профессии последнего. Заинтересовавшись мальчиком,
Абрам Петрович осмотрел его книги, карты сражений, военные игрушки,
долго беседовал с ним — и посоветовал отцу не противодействовать
увлечению сына, разрешить ему поступить на военную службу108. Совет был
принят, и Россия получила гениального полководца.
Важно подчеркнуть, что, став 23 октября 1759 г. «главным
директором Ладожских каналов и Комиссии Кронштадтских и Рогервикских
строений», Ганнибал не перестал быть «начальником всей инженерной
части в государстве». Этот факт нынешние биографы обходят молчанием,
а историки инженерного ведомства полагают, что преемник Ганнибала
на высшем инженерном посту Данила Дебоскет стал генерал-инженером
именно тогда, в октябре 1759 г.109 Но из документов об Астраханской
крепости и других видно, что новоиспеченный «директор каналов»
продолжал курировать все «фортификации» империи (о чем говорят архивные
бумаги декабря 1759 г.110, и 1760 г.111). Причем это вовсе не было
формальностью. Вот в какие подробности строительства, например, порохового
погреба в Астрахани вникает Ганнибал в «репорте» Шувалову «октября
5 дня 1760 году»: «В присланном плане и профиле (разрезе. — Е. Г.)
обстоятельного дополнения непоказано, а имянно: во-первых, сколько ево
(погреба. — Е. Г.) поныне начатием построено и что еще доделать
надлежит... Також по профили, как глубоко в земле заложен, совсем никакова
вида не показано. Да и окон для прохода воздуха по длинности погреба
весьма малочислено назначено — на каждой стороне токмо по два... И по
крайней мере надлежит хотя по три зделать. А против длины средняго
прохода между стелажами в погреб ни от сеней погребных, ни от противу
лежащей стене и совсем окон не зделано, почему в погреб довольно
воздуха проходить не может. Да и в окнах железных решеток, хотя и наружи
быть, не показано»112.
Приведенные факты об интенсивной занятости Ганнибала в конце
1750-х гг. служебными делами свидетельствуют к тому же, что он никак
не жил (вопреки утверждению Набокова) «в скотском и скучном мире».
Отразившиеся в продиктованных им строках добросовестность, можно
сказать, дотошность, погруженность в инженерные проблемы от самых
широких вопросов до, казалось бы, незначительных мелочей говорит об
391

Астраханские находки
увлеченности, о заинтересованном и даже страстном отношении к своему
делу, о неизменном сознании своей ответственности, о твердой
убежденности в своей правоте и готовности ее отстаивать. Все это, разумеется,
исключает скуку и тому подобное, говорит о жизни, наполненной
высоким смыслом, о благородстве и достоинстве, о профессионализме
высочайшего класса.
Положение о профессионализме Ганнибала, о его выдающемся
значении как главы инженерного ведомства подтверждают и историки,
связывающие «передовой уровень русского военно-инженерного дела в годы
войны с Пруссией (Семилетней войны 1756—1762 гг. — Е. Г.),
признанный военными специалистами Европы»113, именно с его деятельностью:
«В условиях нараставшей напряженности в Европе в связи с агрессивной
политикой прусского короля Фридриха II российское правительство и
сама императрица Елизавета обратили особое внимание на оснащение
армии инженерными кадрами и техническими средствами. Практическое
осуществление этой задачи с 1752 г. находилось в руках генерал-инженера
А.П. Ганнибала»114.
Об отношениях Ганнибала с его командиром графом П.И. Шуваловым
биографы сообщают немного, главным образом, что они «враждовали»115.
Отношения эти действительно были непростыми. Но все-таки их стычки
никак нельзя назвать «интригами», как формулирует Набоков, «типичных
русских карьеристов». В подтверждение приведем фрагмент их обширной
деловой переписки, демонстрирующий и накал эмоций в контактах этих
незаурядных и очень разных людей, и масштаб их личностей, не
позволявший опускаться до мелочной вражды, мести, заставлявший
заниматься делом, имея в виду прежде всего интересы государственные116.
Итак, в июле 1758 г., получив от Ганнибала рапорт с приложенными
отчетами, Шувалов ответил довольно резкой отповедью: «Вашему
Превосходительству неоднократно данным от меня ордером повелено: как
Вам, так и подкомандующему генералитету, присылаемые ис крепостей о
работах планы с профили и ведомостьми разсматривая, подавать ко мне с
Вашим мнением, кои Вами о многих крепостях подаваемы были без мне-
ниев, да и ныне от Вас при репорте о Торской крепости без мнения
Вашего Превосходительства представили... Чего ради оные к Вашему
превосходительству посылаю обратно, о которой изволите... разсмотря, какие
по укреплению оной надлежит употребить способы, о том положа
надлежащее мнение, для рассмотрения представить ко мне. А впредь
рекомендую, чтоб в силе прежних моих повелений как по сему, так и по каждой
крепости — что в которой исправить надлежит или что зачем отменить
должно, — по разсмотрении Вашем, во мнениях описывать, имянно как
того должность требует, и ко мне представлять для апробации. Вашего
Высокопревосходительства охотной слуга граф Петр Шувалов»117.
392

Абрам Петрович Ганнибал и строительство канала в Астрахани
Не менее резким оказался поступивший через два дня ответ Ганнибала
на это представление: «...На которое Вашему Сиятельству донесть имею.
Хотя и во все крепости о исправлении при оных работ мнения давать по
характеру моему за должность почитаю, которыя, как до вступления
Вашего Сиятельства над Корпусом команды, так и по вступлении уже
немалое время Вашему Сиятельству по рачительной Ея Императорского
Величества моей службе всегда подаваны были, по которым и надлежащие
опробации... успех имели. А для чего... на подаваемые о исправлении при
крепостях работ в репортах мнения не описано было, о том Вашему
Сиятельству февраля 10, марта 11 и 13, також и 26 чисел сего году репортами
довольно изображено — какие я по характеру моему и летам с обидою в
том безвинно стерпеливо сносить принужден. Но как на оныя мои
репорты я в ответ ничего не получил, а ныне тем Вашего Сиятельства
повелением... бес всякого уже упоминания о происходимых мне прежде
напрасных нареканиев, подлежащего мнения от меня требовать изволите, то я во
оном ныне опасным себя уже не нахожу, и как моя должность велит,
подаваемые от меня к Вашему Сиятельству мнении описывать имею. Чего
ради о Торской крепости во исправлении работ согласуюсь и оные планы
с профильми... и ведомости паки при сем представляю... Генерал инженер
Аврам Ганибал»118.
Он снова — «паки»! — отослал начальнику возвращенные ему бумаги,
с «репортом», в котором фактически повторил, сделав чуть более внятной:
«согласуюсь» — формулировку своего кратчайшего «мнения» из
предыдущего, возмутившего Шувалова рапорта.
И что же Шувалов? Один из самых могущественных людей империи,
«вожак» Сената, «подмявший», как говорят историки, всех других его
лидеров, политик, сокрушивший партию всесильного канцлера Бестужева,
действительный генерал-фельдмаршал, генерал-фельдцейхмейстер,
«сенатор, Ея Императорского Величества генерал-адъютант,
действительный камергер, лейб-компании подпорутчик, государственный межевщик,
обоих российских орденов ковалер»119 отвечает на этот жест Ганнибала
через месяц — спокойно и безропотно: «На представленные ко мне от
Вашего Превосходительства при репорте о исправлении в нынешнем 758 году
при Торской крепости фортификационных работ планы с профили и ве-
домостьми... учинены мною опробациею при оной крепости работ
резолюции, по которым изволите повелеть, чтоб исполнение в Канцелярию
Главной артиллерии и фортификации... от меня же предложено»120.
Правда, в подписи нет обычной шуваловской формулировки «Вашего
Превосходительства охотной слуга» — только «Граф Петр Шувалов». Зато дальше
прилагается составленная самим генерал-фельдцейхмейстером (!) на двух
страницах «Диспозиция об исправлении при Торской крепости в
нынешнем 758 году фортификационных работ»121. Быть может, это — «смирение
393

Астраханские находки
паче гордыни»? Уловка, за которой таится страшная интрига, затеянная,
чтобы отомстить «дерзкому арапу»?
Но, судя по дальнейшей переписке, все осталось по-прежнему —
послания сохраняют корректный деловой тон. Например, в марте 1759 г.
Ганнибал рапортует со столь же лаконичным изложением своего мнения:
«Присланные о исправленнных в Бахмутской крепости в 758 году
фортификационных работах... репорт и ведомости... к Вашему Сиятельству при
сем представляю... со мнением... на котором и ныне остаюсь... с
представлением от команды согласен»122.
Очевидно, огромная занятость этих людей, масштаб задач, стоявших
перед ними, не оставляли места для мелочных интриг. О том, что
Шувалова волновало «дело, а не лица», говорит и тот факт, что в предложенном им
Регламенте Инженерного корпуса он требовал расширения полномочий
генерал-инженера, каковым был Ганнибал, — сетуя на то, что генерал-
инженер «во всех обстоятельствах при фортификации не столь имеет
власти, чтоб по искусству мог бы представления производить... Отчего могут
лехко произойти остановки», добивался «для государственной великой
пользы» равенства его ранга своему, генерал-фельдцейхмейстерскому123.
И еще — похоже, что правы те, кто представляет П.И. Шувалова
человеком, которого, несмотря на все его амбиции и привычку властвовать,
справедливые отповеди, подобные приведенной ганнибаловской,
отрезвляли и останавливали124. И совсем не похоже, чтобы Ганнибал проявил
себя в этой ситуации человеком «раболепным», «робким», «карьеристом»,
как окрестил его Набоков.
Останавливая здесь рассказ о Ганнибале — строителе астраханского
канала, заметим, что история этого строительства — красноречивый
пример того урона, который нанесла его отставка целому городу,
государственной казне, отечественному инженерному делу. Обусловленная
победой немецкой партии при Петре III, отставка эта обрекла энергичного
опытного инженера — «выдающегося фортификатора и крупнейшего
гидростроителя своей эпохи»125 — на 20-летнее бездействие, на прозябание
«под сенью липовых аллей».
Каким диссонансом звучит поверхностно-небрежное набоковское:
«...Построив последнюю крепость и запустив последнюю шутиху, он
ушел на покой»!
Однако набоковские оценки уже принадлежат истории. Сегодня
удивляет тот факт, что ни при публикации статьи Набокова о Ганнибале в
1995 г., ни при издании набоковских комментариев к «Евгению Онегину»
в 1998 г.126, ни в упоминавшейся монографии Телетовой 2004 г.
приведенные эскапады в отношении нашего героя никак не откомментированы.
Хотя «тенденциозный», «односторонний» и «попросту ложный взгляд»
Набокова на Ганнибала убедительно подвергнут критике еще в 1986 г.127
394

Абрам Петрович Ганнибал и строительство канала в Астрахани
Портрет Ивана Ганнибала.
Работа неизвестного художника. 1790-е гг.
Достоверных изображений А.П. Ганнибала пока не обнаружено. Ранее за таковое
ошибочно принимали портрет генерал-аншефа артиллерии И.И. Меллера-Закомельского, что
убедительно доказано рядом пушкинистов -ганнибаловедов. Образ славного россиянина
африканского происхождения представляет портрет старшего сына Абрама Петровича.
Из четырех сыновей Ганнибала-старшего Иван Абрамович был «наиболее выдающейся
личностью». Он радовал успехами отца, «строгого и гневливого», особенно недовольного
безалаберным сыном Осипом (дедом Пушкина). Именно Ивану отец оставил в наследство
имение Суйду, а также «библиотеку с тремястами томов, ящик с золотыми медалями,
мебель, инструменты по физике и механике». Пушкин гордился двоюродным дедом,
особенно военными подвигами «наваринского Ганнибала», которому в царскосельском парке
поставлен памятник с надписью: «Крепость Наваринская сдалась бригадиру Ганнибалу.
Войск российских было 600 человек, кои не спрашивали, многочислен ли неприятель, но где
он; в плен турок взято 6 тысяч». Командовавший морской артиллерией, И.А. Ганнибал
занимался оснащением судов-зажигателей — брандеров, которые сыграли решающую
роль в исходе Чесменского боя. Внук воспел деда-героя в «Моей родословной», в
«Воспоминаниях в Царском Селе», а в «Начале автобиографии» записал: «Под Чесмою он
распоряжал брандерами и был один из тех, которые спаслись с корабля, взлетевшего
на воздух. В 1770 он взял Наварин». В этих сражениях Иван Ганнибал воевал вместе с
будущим героем астраханской истории — крупным предпринимателем и
благотворителем, на чьи средства завершили канал в Астрахани, строившийся под руководством
Ганнибала-старшего, — греком Иваном Варвакисом, отдавшим при Чесме суда свои
и своих соотечественников под те самые брандеры. Иван Ганнибал, как и отец, был
крупным инженером и гидростроителем. По поручению Екатерины Нон спроектировал
и выстроил «с изумительной быстротой» портовый город Херсон с укреплениями, верфью
и адмиралтейством, причем для доставки строительных материалов провел «чищение»
фарватера на мелководье Днепра, устроил канал в днепровских порогах.
Всероссийский музей А. С. Пушкина. Москва
395

Астраханские находки
Едва ли это «молчание» комментаторов относится к «ганнибаловским
загадкам». Здесь ясно читается существующая среди исследователей
(начиная с П.В. Анненкова, которому возразил уже П.А. Вяземский)
«тенденция» изображать прадеда Пушкина все в том же поверхностно-
небрежном ключе — «склочным», «сварливым», «поверхностно
образованным» и т. п.128 Похоже, история продолжается: при жизни Ганнибал
был личным врагом Бирона, подвергался нещадной травле иноземцами-
авантюристами в Ревеле — и сегодня поборники прогресса и
либеральных «общечеловеческих ценностей», враги традиционной национальной
культуры129 не могут простить «Абраму-арапу», определявшему себя «яко
сына отечеству Российской империи»130, его горячего патриотизма, его
искреннего православия131. А он, тем не менее, остается уникальным
явлением, выросшим именно в России: из экзотического лакея — в
высококлассного специалиста, крупного помещика, генерал-аншефа. Известно
ли что-то подобное в других странах, при дворах других государей, где
«было издавна в моде держать арапчат, арапов и арапок»132?
I «Осмотр канала большаго» // Сборник Русского исторического общества.
Вып. XI. СПб., 1873. С. 522-523; Известия Миниха о Ладожском канале // Сын
Отечества. СПб., 1818. С. 152.
2Архив ВИМАИВиВС. Ф.2. Оп. ШГФ. Д. 1304. Л. 50-51об.
3Там же. Л. 47 об.
4Тамже.Д. 1312. Л. 9.
5 Там же.
6Там же. Л. 9 об.
7Тамже.Д. 1304. Л. 48.
8Тамже.Л.50-51об.
9 Там же.
10Тамже.Д. 1298. Л. Зоб.
II Там же. Л. 6.
12Горелов В.Л. Речные каналы в России: К истории русских каналов в XVIII в.
Л.;М., 1953. С. 62.
13 Хотя начало русского каналостроения автор специальной монографии
относит к замыслу Волго-Донского канала, задуманного Петром в 1696 г. и начатого
строительством в 1697 г., т. е. еще до «впечатлений» царя от заграничных поездок
и каналов Запада, но в тот период, до 1717 г., строительством каналов в России
занимались иностранные специалисты (Там же. С. 14).
14 Выразительный штрих, иллюстрирующий степень участия В.Н.Татищева в
проектировании астраханского канала, содержится в «Мнении» инженер-майора
Петра Кутузова, направленном в Фортификационную контору: «О упомянутом
же канале губернатор Татищев упоминает, что оной шириною довольно быть
12 саженей, в которую три судна морских рядом стать и поворачиватца свободно
могут. К строению же домов немало места прибудет, а отмеченной широкой
[канал] чистить де веема трудно будет...»
396

Абрам Петрович Ганнибал и строительство канала в Астрахани
15 Астраханский канал «имеет в длину более двух с половиною верст и до 20
сажен в ширину» (Астраханские губернские ведомости. 1838. № 35).
16Рыбушкин М.С. Записки об Астрахани. Астрахань, 1841. С. 129—130; Штыль-
ко АН. Астраханская летопись историческая: Известия, события, постановления
правительственных и других учреждений и факты из общественной жизни города
Астрахани с 1554 по 1896 годы включительно. Астрахань, 1897. С. 21, 23, 30—31;
он же. Иллюстрированный путеводитель по городу Астрахани. Астрахань, 1900.
С. 55.
17 Марков А.С. Варвакис. Астрахань, 2000. Несколько лет назад на берегу
канала поставили памятник этому благотворителю.
18 Лонгинов М.Н. Абрам Петрович Ганнибал //Русский архив. 1864. № 2.
Стб. 180-191.
19Анненков П.В. А.С. Пушкин в Александровскую эпоху. СПб., 1872. СЮ.
20 Телешова Н.К. Жизнь Ганнибала — прадеда Пушкина. СПб., 2004. С. 3.
21 Старк В. П. Вступительная статья / Набоков В.В. Пушкин и Ганнибал:
Версия комментатора // Легенды и мифы о Пушкине / Под ред. М.Н. Виролайнен.
СПб., 1995. С. 6.
22Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. М.; Л., 1937-1949. Т. VI. С. 655.
23 Известным инженером был и один из сыновей Абрама Петровича Иван —
строитель крепости и порта Херсона, а также — канала при Днепровских порогах
(см.: Нестерук Ф. Предки А.С. Пушкина — выдающиеся деятели водного
хозяйства// Речной транспорт. 1962. № 2. С. 59).
24Малеванов Н.А. Прадед поэта//Звезда. 1974. № 6. С. 166; Фейнберг И.Л. Абрам
Петрович Ганнибал прадед Пушкина: Разыскания и материалы. М., 1986. С. 20.
25 Хмыров М.Д. Генерал-Аншеф Авраам Петрович Ганнибал // Хмыров М.Д.
Исторические статьи. СПб., 1873. С. 8.
26Голиков И. И. Деяния Петра Великого, мудрого преобразителя России. Т. XV.
М., 1843. С. 157.
21 Набоков В. В. Пушкин и Ганнибал. Версия комментатора / Вступ. ст. и публ.
В.П. Старка, перевод с англ. Г.М. Дашевского, прим. Н.К. Телетовой // Легенды
и мифы о Пушкине. СПб., 1995. С. 34.
28Там же. С. 51. Прим. Н.К. Телетовой № 83.
29 Ганнибал А.С. Ганнибалы: Новые данные для их биографий. Вып. I. СПб.,
1913. С. 13.
30Цит. по: Телешова Н.К. Жизнь Ганнибала... С. 62.
31 Хранится в ОР БАН в Петербурге. Предисловие к учебнику,
включающее посвящение Екатерине I и краткую автобиографию автора, опубликовано
И.Л. Фейнбергом.
32 О педагогической деятельности Ганнибала, его таланте и заслугах в этой
области см.: Челобитная А.П. Ганнибала императрице Елизавете Петровне / Публ. и
вступ. Е.В. Гусаровой// Исторической архив. 2007. № 3. С. 209-218.
33 Гастфрейнд Н. Письма Абрама Ганнибала (архивные документы). СПб.,
1904.
34 Телешова Н.К. Жизнь Ганнибала... С. 70.
35 Телешова Н.К Забытые родственные связи Пушкина. Л., 1981. С. 146.
36 Модзалевский Б.Л. Род Пушкина // Библиотека великих писателей / Под ред.
С.А. Венгерова. Т. I. СПб., 1907. С. 18.
397

Астраханские находки
37 Хмыров М.Д. Генерал-Аншеф Авраам Петрович Ганнибал, араб Петра
Великого (биографический очерк по документам) // Всемирный труд. 1872. № 1.
С. 143; Малеванов НА. К биографии А.П. Ганнибала // Пушкин: Материалы и
исследования. Т. IV. М.; Л., 1962.
шЛеец Г.А. Абрам Петрович Ганнибал. Таллинн, 1984. С. 148.
39 Благой Д.Д. Абрам Петрович Ганнибал — арап Петра Великого // Молодая
гвардия. 1937. № 3. С. 85.
40 Телешова Н.К. Жизнь Ганнибала... С. 80.
41 Там же.
42 Годом рождения Абрама Петровича установлен 1696-й; в Россию он был
привезен из Константинополя в 1704 г.; во Франции обучался с 1717 по 1722 гг.;
в Россию вернулся в 1723 г.; уволен в отставку в 1762 г.; умер в 1781 г.
43Набоков В.В. Пушкин и Ганнибал. Версия комментатора. С. 37.
44Там же. С. 38.
45 [Helbig G.J Russischje Gunstling. 1809. Цит по: Ганнибал А.С. Ганнибалы:
Новые данные для их биографий. Вып. I. С. 44.
46Набоков В.В. Пушкин и Ганнибал. Версия комментатора. С. 40.
47 Цит. по: Глушанок Г. Переписка Набоковых с Профферами // Звезда. 2005.
№ 7. С. 124.
48 Отметим, что «предметами занятий» военных инженеров в то время были не
только «специальные работы по сооружению крепостей, содержанию их в
должном порядке, устройству пограничных оборонных линий и пр.», но и
гидротехнические мероприятия: «устройство шлюзов, постройка и починка мостов, работы по
водяной коммуникации, освидетельствование на реках порогов...» {Савельев А.И.
Исторический очерк Инженерного управления в России. СПб., 1879. С. 115).
49Леец Г.А. Абрам Петрович Ганнибал. С. 150. Добавим, что во главе Инженерного
корпуса России Ганнибал стоял в течение 8 лет. В 1756 г. его начальником стал граф
П.И. Шувалов, назначенный генерал-фельдцейхмейстером, но генерал-инженер
Ганнибал продолжал руководить «всей строительной частью инженерного
ведомства». Должность генерал-фельдцейхмейстера — главного командира артиллерии и
инженерных войск — была установлена Петром I в 1700 г. Первым фактическим
фельдцейхмейстером был Я.В. Брюс (формально им был царевич Александр Арчи-
лович Имеретинский, попавший в плен под Нарвой в 1700 г. и умерший в 1711 г.) —
см.: Хмыров М.Д. Главные начальники русской артиллерии. 2-й генералфельдцейх-
мейстер граф Я.В. Брюс //Артиллерийский журнал. 1866. № 2. С. 88-890.
50Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1298. Л. 4 об.
51 Там же. Справедливость недоверия Ганнибала к результатам расследования,
проведенного Людвигом Менцелиусом, подтверждают сведения об имевшем
место факте перевода названного Мёнцелиуса «в полки из инженеров... за
недовольным знанием инженерного искусства» (Там же. Д. 126. Л. 7 об.)
"Астраханский армянин Иван Асатуров через несколько лет получит
разрешение строить церковь Св. Петра и Павла в «заканальной» армянской слободе
(ШтылькоА.Н. Астраханская летопись... С. 21).
"Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1298. Л. 5.
54Тамже.Л. 3.
55 Командирами астраханской инженерной команды были: до октября
1756 г. — капитан-поручик Иван Деколонг, с сентября 1756 — инженер-капитан
398

Абрам Петрович Ганнибал и строительство канала в Астрахани
Самойла Каднер, с августа 1757 — инженер-майор Прокофий Окулов, с января
1758 — капитан-поручик Василий Петрулин, с декабря 1759 — инженер-майор
Василий Левин.
56Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1312. Л. 17-35; Д. 1373, 1376, 1396.
57 Там же.
58 Там же.
59 Там же.
60 Из обихода рабочих этой категории в январском «репорте» за 1758 г.
встречаем мрачные подробности: «Заковано в ножные кандалы колодников 11; надето
ошейников с рогами 14; на каторжном дворе к прибивке к окошку решетки
(использовано. — Е. Г.) гвоздей двухвершковых 4».
61 Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1312. Л. 17-35; Д. 1373, 1376, 1396.
62Тамже.Д. 1304. Л. 17.
63Тамже.Л. 17 об.
^Тамже.Л. 18,20.
65 По указу Военной коллегии занятым в крепостных работах вольнонаемным
платили по 12 копеек в день, а солдатам полевых и гарнизонных полков — по 3
копейки летом и по 2 копейки зимой (Савельев А.И. Исторический очерк
Инженерного управления в России. С. 97).
66Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1298. Л. 5-6.
67Тамже.Л. 9 об.
68Ласковский Ф.Ф. Материалы для истории инженерного искусства в России.
Т. III. СПб., 1865. С. 275.
69Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1304. Л. 35 об.
70Тамже.Д. 1373. Л. 2.
71 Там же. Д. 1376.
72Тамже.Д. 1393. Л. 61.
73Тамже.Д. 1492. Л. 26 об.
74Тамже.Д. 1315. Л. 17.
15Леец Г.А. Абрам Петрович Ганнибал. С. 162—163.
76 Там же. С. 160.
77Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1298. Л. 3 об.
78 Там же. Д. 1674. Л. 59-59 об.
79Тамже.Д.4514.Л.34.
80 Гмелин С. Г. Путешествие по России для исследования трех царств природы.
Ч. II. СПб., 1777. С. 120.
81 Астрахань и Астраханская губерния. Описание края и общественной и
частной жизни его, состоящее из записок, веденных во время одиннадцати-месячного
пребывания в нем / Издано Н[иколае]м Ерм[аковы]м. М., 1852. С. 54.
82 Терещенко А. В. Астрахань //Москвитянин. 1854. Т. I. С. 137.
83Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1304, 1373, 1298, 1312.
84 Савельев А.И. Исторический очерк Инженерного управления в России.
С. 94.
85Силами сотрудников ВИМАИВиВС начата работа по публикованию
хранящихся в архиве Музея документов, связанных с деятельностью выдающихся
представителей российского артиллерийского и военно-инженерного ведомства. Так, в
2004 г. началась публикация писем Я.В. Брюса (Архив генерал-фельдцейхмейстера
399

Астраханские находки
Якова Вилимовича Брюса. Т. 1. СПб.; Щелково, 2004.; Т. 2. СПб.; Щелково, 2005).
Представляется, что публикация бумаг, связанных с инженерной деятельностью
А.П. Ганнибала, была бы достойным продолжением этой благородной работы.
86Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1306. Л. 2.
87Тамже.Д. 1389.
88Тамже.Д. 1344.
89Тамже.Д. 1381.
90Тамже.Д. 1313.
91 Там же. Д. 1303.
92Тамже.Д. 1387.
93Тамже.Д. 1180.Л. 189-192.
94 См. об этом: [Фабрициус И.Г.] Главное Инженерное управление.
Исторический очерк // Столетие военного министерства. 1802—1902. Ч. I: Очерк первый.
СПб., 1902. С. XL-XLI; Леей, Г.А. Абрам Петрович Ганнибал. С. 155.
95Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1180. Л. 189.
96Тамже.Л.7-10.
97Тамже.Л. 18.
98Тамже.Л. 182.
"Цит. по: Хмыров М.Д. Исторические статьи... С. 17.
100 Другими весомыми доводами являются упомянутый сохранившийся
учебник, составленный самим Ганнибалом, а также сведения о нем как о хранителе
бумаг «собственного Кабинета», библиотеки и собрания чертежей Петра I, о весьма
незаурядной для XVIII в., причем не только в России, библиотеке Ганнибала,
вывезенной им из Франции, притом что он отчаянно нуждался там в средствах
(подробнее см.: Фейнберг И.Л. Абрам Петрович Ганнибал прадед Пушкина... С. 15),
история возвращения им, вернувшимся из ссылки, своих конфискованных книг,
а также его требования к Академии наук аккуратно доставлять ему в Ревель газету
«Петербургские ведомости».
101 [Ломан Н.Л., Слуцкий С.А.] Историческое обозрение 2-го Кадетского
корпуса. СПб., 1862. С. 96; Леец Г.А. Абрам Петрович Ганнибал. С. 156.
102 Савельев A.M. Исторический очерк Инженерного управления в России. С. 88.
103 Висковатов А. Краткий исторический очерк Первого Кадетского корпуса.
СПб., 1832. С. 49.
104ВИМАИВиВС.Ф.2. Ол. ШГФ.Д. 1180. Л. 180.
105 Нестерук Ф. Предки А.С. Пушкина... С. 58; Малеванов Н.А. Прадед поэта...
С. 166.
106Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1193. Л. 133.
,07Тамже.Л. 1.
108 Из записок знатной дамы // Русский архив. 1882. Кн. I. С. 209-210.
109 [Фабрициус И.Г.] Главное Инженерное управление... С. XXXIX.
110 Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ.Д. 1312. Л. 36; Д. 1315. Л. 2.
'"Тамже.Д. 1315.Л.4.
,,2Тамже.Л.4-4об.
113 История войн и военного искусства. М., 1970. С. 28—30.
114Комиссаренко A.M., ЧекуноваА.Е. Граф П.И. Шувалов — руководитель и
реформатор военного дела в России. 1756-1762 гг. // Философский век. Альманах.
Вып. 8. СПб., 1998. С. 299-300.
400

Абрам Петрович Ганнибал и строительство канала в Астрахани
и5ЛеецГ.А. Абрам Петрович Ганнибал. С. 156; Телешова Н.К. Жизнь
Ганнибала... С. 82.
116 Отметим факт, приведенный в недавнем интервью А.И. Солженицыным в
ответ на вопрос о русской национальной идее — сформулированную П.И.
Шуваловым в одном из обращенных к императрице Елизавете проектов задачу
государства: беречь народ как главную ценность. (См. о том же: Шувалов Петр
Иванович // Русский биографический словарь. Т. 23: «Шебанов-Шютц». СПб., 1911.
С. 494-495).
,,7Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2 Оп. ШГФ. Д. 1303. Л. 3.
1,8Тамже.Л.4об.
119Титулатура, которой начинаются все направлявшиеся П.И. Шувалову
деловые бумаги инженерного ведомства.
120Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1303. Л. 5.
121 Там же. Л. 6-6 об.
,22Тамже.Д. 1313. Л. 2.
123 Савельев А.И. Исторический очерк Инженерного управления в России.
С. 112; [Фабрициус И.Г.] Главное Инженерное управление... С. XXXVII.
124 За эту характеристику П.И. Шувалова благодарю знатока истории
российского артиллерийского и инженерного ведомства, хранителя архива ВИ МАИВиВС
Лиллу Константиновну Маковскую и, пользуясь случаем, приношу ей
глубочайшую признательность за возможность плодотворно работать в названном архиве.
125Малеванов Н.А. Прадед поэта ... С. 166.
126 Набоков В.В. Комментарий к роману А.С. Пушкина «Евгений Онегин» /
Пер. с англ. СПб., 1998. С. 735.
127 Фейнберг И.Л. Абрам Петрович Ганнибал прадед Пушкина... С. 20—25.
128 Подчеркнем, есть в ганнибаловедении и другая традиция — оценки
А.П. Ганнибала как человека «честной души, воспитанной в строгой школе его
крестного отца... в школе долга и любви к Отечеству» (Гастфрейнд Н. Письма
Абрама Ганнибала... С. 75), «неутомимо старавшегося везде и во всем
поддерживать законность... защищавшего интересы казны и преследовавшего ее
грабителей» {Ганнибал А.С. Ганнибалы: Новые данные для их биографий. Вып. I. С. 39;
42), «заслужившего своим неустанным самоотверженным трудом по завершению
ряда дел Петра Великого... добрую память в потомстве» (Малеванов Н.А. Прадед
поэта... С. 165).
129 О сущности такого рода «мыслителей», о механизме образования их
общности («республики словесности», партии и т.п.), о закономерностях их образа
действий, наконец, о страшном феномене «общечеловеческого патриотизма» см.:
Кошен О. Малый народ и революция / Пер. с франц. М., 2004. С. 12—17, 21—43,
219-232.
130 Цит по: Вегнер М. Предки Пушкина. М., 1937. С. 99.
131 Даже бывшее некогда в ходу у псковских помещиков словечко «ганнибаль-
щина» пытаются трактовать в мрачном, зловещем смысле — как обозначение
самодурства и насилия в отношении соседей по имениям, тогда как источники
свидетельствуют совсем о другом — о вошедшем у соседей «в пословицу»
хлебосольстве, радушии, доброте и порой навязчивом гостеприимстве Петра и Павла
Исаковичей Ганнибалов, внуков Абрама Петровича. «Они были олицетворение
пылкой африканской и широкой русской натуры, бесшабашные кутилы, но люди
401

Астраханские находки
такого редкого, честного, чистого сердца, которые, чтобы выручить друзей из
беды, помочь нуждающимся, не жалели ничего и рады были лезть в петлю», —
вспоминала Ольга Сергеевна Пушкина (Павлищева Л. Из семейной хроники:
Воспоминания об А.С. Пушкине // Фамильные бумаги Пушкиных-Ганнибалов.
СПб., 2003. С. 42).
шВегнер М. Предки Пушкина. СП.
Опубликовано в сб. «Петровское время в лицах-2005. Материалы научной
конференции». Государственный Эрмитаж. СПб., 2005; в журнале «Вопросы истории».
2006. № 10; в альманахе Всероссийского музея А.С. Пушкина «Пушкинский музеум».
2007. № 4-5.

ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ И АВТОРЫ
ПЕРВОГО «ВЫСОЧАЙШЕ КОНФИРМОВАННОГО»
ГЕНПЛАНА АСТРАХАНИ
Имя автора первого генерального плана города Астрахани,
созданного в 1760-е гг., достоверно известно не было. До сих пор таковым
считали А.В. Квасова, главного архитектора Комиссии о каменном строении
Петербурга и Москвы, осуществлявшей знаменитую градостроительную
реформу екатерининского времени1. Но Квасов участвовал в разработке
планов реконструкции российских городов, как правило, на
завершающей стадии: приводил в соответствие с требованиями Комиссии — к «ре-
гулярству», единообразию «в новоевропейском духе» — проекты,
присылавшиеся с мест, и ставил перед подачей на «Высочайшую конфирмацию»
свою согласующую подпись. В этом смысле все планы, утвержденные
Комиссией при его жизни (до апреля 1772 г.), можно считать «квасовскими».
Однако если в городе служил землемер, инженер или архитектор, то
исходный план составлял именно он. Другое дело, что специалистов на
местах было еще не так много, а главное — мы о них настолько мало знаем,
что деятельность их часто остается для нас анонимной (один из
исследователей справедливо назвал это «результатом недостаточного внимания к
документальному материалу»2).
Другим «претендентом» на роль автора первого генплана Астрахани
оказался немецкий ученый С.Г. Гмелин. Приглашенный в петербургскую
Академию наук и возглавивший один из отрядов знаменитых
академических экспедиций конца 1760-х — 1770-х гг., он жил и работал некоторое
время в Астрахани, которая стала «штаб-квартирой» прикаспийских
академических путешествий. Гравированный чертеж Астрахани,
помещенный во втором томе «Путешествий» академика Гмелина3, называют
порой не только «планом из книги Гмелина»4, но и «планом, выполненным
С.Г. Гмелиным»5. И это при том, что сам Гмелин, хотя и широко
образованный ученый — «доктор врачебной науки», «профессор естественной
истории», — тем не менее ни геодезистом, ни инженером, ни
архитектором не был. Не было таких специалистов и среди членов его отряда.
Мог ли рассматриваемый план Астрахани стать результатом экспедиции
Гмелина? Кто на самом деле был его автором?
Ответ на этот вопрос дают документы архива Военно-исторического
музея артиллерии, инженерных войск и войск связи (далее — ВИМАИВиВС),
403

Астраханские находки
План города Астрахани.
Гравюра из книги С. Г. Гмелина «Путешествие по России для исследования
трех царств природы» (СПб., 1774. Т. 2. Табл. 43)
по которым не только устанавливаются имена авторов генплана
Астрахани 1769 г., но и реконструируется история его создания.
60-е гг. XVIII в. Два столетия минуло с тех пор, как под стены
Астрахани приходило крымско-турецкое войско, чтобы отнять у русских
«наследие Золотой Орды», которое Крым считал своим. Прошли времена,
когда ежегодные «поминки» (государевы подарки «в знак памяти и
любви»), посылаемые Москвой крымским Гиреям, объявлялись ими
арендной платой за якобы принадлежавшие им земли6. Однако угроза городу
«на персидской границе» не исчезла. Вот как говорит о ней
«представление» астраханского губернатора В.В. Неронова7 февраля 1762 г. из дела
с характерным названием «О предосторожности Астраханской
крепости от волнования Крымских татар»: «Астраханская крепость от прочих
российских городов обстоит в немалом удалении, в самом пограничном
месте, в близости к турецкой и кубанской сторонам, к самой Персии
и к горским жилищам по открытым степям, а паче х кочующим
около Яика реки степным народам киргиз-кайсакам, которые прежде сего
неоднократные чинили воровские злодейские нападения многочис-
404

История создания и авторы первого «Высочайше конфирмованного» генплана Астрахани
ленными партиями на здешние места... нападали на волгских калмык...
подходили почти к самой Астрахани...» Опасался Неронов, «яко ныне
Крымский хан, имея движенье переходить ис Крыма на Кубань с
войском чрез бариерные земли8 между обоими державами», не учинил «на
здешние места нападения». Да и «бывшей Кубанской сераскер Багадыр
Гирей Салтан» — предупреждал губернатор — «чинит в народе на
Кубани возмущение», подбивая к набегам «горских черкес», которые «могут
самою глубокою степью, миновав дороги и заставы, подбежать к самой
Астрахани и на Кизлярскую дорогу»9.
Такая ситуация требовала сильного гарнизона, надежных
оборонительных сооружений, инженерной команды, способной содержать их в
рабочем состоянии. По петровскому «аншалту» 1724 г. — штату «о
гарнизонных инженерных служителях, колико где оных быть надлежит», —
в Астрахани полагалось 13 специалистов10 — больше, чем в любой другой
крепости империи11. Штат этот далеко не всегда был заполнен:
специалистов не хватало, выпускники столичной Инженерной школы
стремились порой избежать службы в далекой окраинной крепости. Но было
немало и таких, кто служил не за страх, а за совесть. Военные инженеры
много значили в пограничных городах, где ведали строительством не
только фортификаций. Так, в августе 1746 г. Военная коллегия велела
генерал-фельдцейхмейстеру князю В.А. Репнину12, чтобы во всех
«местах, где имеются инженерные офицеры, по требованию губернских и
гарнизонных канцелярий хотя х крепостям и некасающихся, строением
и починкою, токмо б казенные и к интересу касающиеся работы были...
кроме партикулярных, инженерным офицером планы и смету сочинять,
понеже... для казенных работ особливых архитекторов не везде иметь и
содержать можно»13.
Помимо прочего, инженерные офицеры составляли планы застройки
городов-крепостей. Так было и в Астрахани. Вследствие «представлений»
губернатора Неронова, настойчиво предупреждавшего о внешних угрозах
городу и плачевном состоянии его крепости («Оная приходит в крайнюю
ветхость и во многих местах развалилась и людей давит»14), в очередной
раз возник вопрос о модернизации астраханских укреплений. Первым
шагом в этом направлении было «велено всей Астраханской крепости
с форштатом и протчим какое есть строением, как она ныне
действительно состоит, учиняя окуратной план, тож и всей ситуации версты на
две кругом, показав наивернейшие вышинам и глубинам имеющимся
как в крепости, так и около, в профилях мер представить»15. В октябре
1762 г. в Астрахани получили ордер с таким заданием, а в январе 1764 г.
глава астраханских инженеров подполковник Василий Левин рапортовал
генерал-фельдцейхмейстеру, что «оной Астраханской крепости план с
предписанною ситуациею и с профильми сочинен»16.
405

Астраханские находки
Объясняя причины, по которым «сей план представлением умедлен»,
Левин сообщил некоторые обстоятельства его создания. «Оной план
начался съемкою зимою прошлого 762 года в декабре месяце бывшим при
астраханской инженерной команде инженер прапорщиком (которой
умре) Марковым марта по 22 число 763 года, в которое время за погодами,
великими стужами, тож и ненастными днями, съемки онаго плана было
веема мало. А со онаго 22 числа за болезнию онаго прапорщика Маркова,
которой 31 числа марта умре, за неимением в то время в Астрахане афи-
церов, съемки не было. Почему принужден был онаго взять из Чернаго
Яру — инженер порутчика Шышкова. А хотя кондукторы Харламов и
Антонов при команде в то время находились, но оные, как люди, в практике
набывалые, поверить одним было сумнително. И так порутчиком
Шишковым съемка производилась июня по 15-е. А со онаго 15 числа, как
начала прибылью поливаться вешная полая вода и все ниские места
затопила, чрез которую, хотя уже в Астрахань х команде по повелению прибыл
из Казани и инженер порутчик Алфимов, ситуации и профилей снимать
было невозможно. И продолжалась оная вода, пока поемные места
обсохли, по сентябрь месяц. За которыми препядствиями предускорить
съемкою онаго плана и профилей было никак не возможно»17.
Именные списки Инженерного корпуса и другие источники позволяют
добавить несколько штрихов к этой выразительной информации. Так,
погибший в ходе съемки (очевидно простудившись в «великие стужи») Андрей
Марков состоял «в службе», (т. е. начал обучаться в инженерной школе) с
ноября 1754 г., в августе 1758 г. стал «кандуктором» (чертежником) II класса,
в 1760 г. числился «в Низовой соляной канторе» (располагалась в Саратове)
и «по аттестации от команды», а также по «мнению» высших командиров,
был «к повышению чина достоин»18. Поручик Семен Шишков, имевший в
1763 г. «отроду» 28 лет (прапорщик Марков, несомненно, был еще моложе),
происходил «из дворян Новоторжевского уезда» («у отца его» крепостных
«мужеска полу 5 душ»), состоял «в службе» (т. е. в учении) с 1747 г.,
получил офицерский чин (т. е. окончил школу) в 1758 г., служил на Украинской
линии, в Изюмской и Бахмутской крепостях, а с 1759 г. — в Черноярской;
формулярный список 1766 г. характеризует его так: «Инженерные науки и
часть артиллерии знает, состояния доброго, во всем себя ведет порядочно,
опрятен, пороков не имеет, к перемене чина быть достоин»19.
Кондукторов Ивана Харламова и Петра Антонова (им было, соответственно, 17 и
20 лет) направили в 1762 г. в Астрахань, по-видимому, как подмогу в
составлении плана, из Петербурга (в 1763 г. Антонов вернулся в столицу, где
состоял «в комплекте у генерал-майора и кавалера Голенищева-Кутузова
при Екатерининском канале», Харламов отправлен в Великие Луки, а в
1764 г. — в Ригу)20. Прибывший из Казани Ефим Алфимов служил с 1745 г.,
стал офицером в 1758 г., с 1759 состоял подпоручиком «в Петербурге при
406

История создания и авторы первого «Высочайше конфирмованного» генплана Астрахани
инженерной роте», по «аттестации» 1760 г. назван «к повышению чина
достойным»21. Василий Васильевич Левин («из дворян, за ним мужеска полу
10 душ») в 1763 г. — 40-летний командир астраханской инженерной
команды, ставший подполковником в марте того же года; в Инженерном корпусе
состоял (т. е. учился «инженерству») с 1738 г., первый офицерский чин
получил в 1744 г., в январе 1759 г. стал майором; служил с 1745 г. в крепости
Св. Анны, затем в Киеве, а с 1759 г. в Астрахани22. Известно, что позже он
был здешним обер-комендантом (следовательно пользовался авторитетом
не только как специалист-инженер), а в конце жизни удалился в Николо-
Успенский Чуркинский монастырь, стоявший «в 50 верстах от Астрахани»,
«у самого Каспийского моря»23 (из чего можно предположить, что семьи у
него не было, а значит, служба составляла главное, если не единственное,
содержание его жизни).
План Астрахани, изготовленный астраханскими инженерами к
январю 1764 г. и отправленный в Петербург, в собраниях северной столицы не
обнаружен24. Тем не менее, он существовал: в «Описи чертежам и картам,
бывшим при чертежной генерал-инженера Мордвинова»25 1780 г. чертеж
«за рукою подполковника Левина» значится под № 456 как «План и
профили Астраханской крепости с показанием ситуации вокруг на две
версты 764 году»26.
Обладание подобными материалами военно-инженерное ведомство
считало своей прерогативой и всячески оберегало ее, выдвигая
резонные доводы. Так, из переписки Правительствующего сената и генерал-
фельдцейхмейстера графа П.И. Шувалова27 открываются следующие
обстоятельства. В конце 1750-х гг. Сенат направил на места запросы «зделать
объяснение о географических известиях всех городов губерний и правин-
ций Российского государства для сочинения атласа», в том числе
«объяснить, чем огражден каждой город — каменною ли стеною или деревянною
или земляным валом, полисадником или рвами; при чем показать меры их
окружности, вышины, глубины», а также «ежели где есть в городах какие
чертежи оных городов — самих и окрестных мест — то оные прислать».
Граф Шувалов, соглашаясь с доводами генерал-инженера Ганнибала28,
«усмотрел» в этом угрозу государственной безопасности и нарушение
законодательства: «Когда по сему надлежащее исполнение учинить, то
состояние всех крепостей... публично открыты будут, что не только
политические резоны, но и правы или узаконения запрещают». Возглавляемая
им Канцелярия Главной артиллерии и фортификации распорядилась,
«дабы во всех губерниях и гарнизонах... впредь в такие дела, кои
состояния крепостей и сочинения оным планов подлежат, не вступались», а
инженерам на местах «по тому запросу объяснения чинить недозволять».
В ответ на запрет Шувалова давать «известия» с мест, Сенат извещает,
что будет требовать их прямо от него через Академию наук: «Приказали
407

Астраханские находки
канцелярии Академии наук подлежащий до описания к сочинению
Атласа о пограничных, где крепости есть, местах, известия требовать от Вас,
г-на генерал-фельдцейхмейстера и ковал ера, о которых Вам... сообщать
в канцелярию Академии наук, дабы в сочинении того Российского
атласа остановки быть не могло». Указ Сената от 8 июня 1760 г. завершается
категорическим требованием «сенатору, генерал-фельдецейхмейстеру,
Ея Императорского величества действителному камергеру, лейб-гвардии
подпорутчику, государственному межевщику и ковалеру Петру
Ивановичу Шувалову о том ведать и чинить по сему Ея Императорского
Величества указу»29.
Несмотря на подобные проблемы, случаи успешного
сотрудничества военно-инженерного ведомства и гражданской администрации
были30. В их числе — начальные этапы создания первого генерального
плана Астрахани. Из документов архива ВИМАИВиВС следует, что в
июне 1764 г. глава артиллерийского и инженерного ведомства генерал -
фельдцейхмейстер А.Н. Вильбоа31 учинил «Разсуждение об Астраханской
крепости»32 «купно с астраханским губернатором Бекетовым (здесь и
далее курсив мой. — Е. Г.)».
Никита Афанасьевич Бекетов — во многом недооцененный
персонаж отечественной истории. Представитель служилого дворянского рода,
давшего России одного из первооткрывателей Сибири сотника Петра
Бекетова (приходился нашему герою двоюродным прадедом) — строителя
Якутского, Братского, Олекминского острогов, основателя Читы и
Нерчинска, «одинаково искусно владевшего пищалью, топором и пером».
Характерный российский «продукт», дальние предки которого были
«горскими черкесами», а бабушка по матери — «чистокровной шведкой».
Питомец Сухопутного шляхетного корпуса, фигурирующий в списке «в
регулярной фортификации лучших»33. Премьер кадетского театра, игрой
и наружностью круживший головы фрейлинам двора Елизаветы
Петровны. Талантливый поэт сумароковской школы, авторство которого
едва установлено относительно двух-трех стихотворений. Герой Гросс-
Егерсдорфского сражения, попавший при Цорндорфе в прусский плен.
Ветеран Семилетней войны, не без успеха применявший вынесенный
из нее организационный опыт на отечественной почве. Один из
немногих астраханских губернаторов, прослуживший в удаленном от столицы,
малообжитом и богатейшем крае долгих 10 лет, оставшийся здесь после
отставки и пожелавший быть похороненным близ Астрахани34.
На посту губернатора Бекетов сразу же проявил себя столь
энергичным, инициативным, масштабно мыслящим администратором, что
Екатерина II, отправившая его в «прикаспийскую украйну», возможно, из
желания удалить как одного из питомцев Сухопутного шляхетного корпуса
(она знала, что «сотрудники» корпуса во время переворота, приведшего ее
408

История создания и авторы первого «Высочайше конфирмованного» генплана Астрахани
на российский трон, «оказались против нее»35), срочно вызвала его в
столицу для беседы и в дальнейшем поддерживала во всех начинаниях целых
семь лет — до катастрофы калмыцкого «исхода».
Выросший в Петербурге, увидевший в годы Семилетней войны
благоустроенные города Европы, Бекетов с первых же лет губернаторства
вознамерился, помимо прочего, добиться, чтобы вверенный ему город
«строением своим ответствовал своему завидному местоположению»,
решил упорядочить застройку Астрахани, «обстроить по планам
архитектуры». Целеустремленно и последовательно добиваясь он этого, он
оказался летом 1764 г. в столичном «Инженерном доме», где работал над
астраханскими чертежами с главой артиллерийского и инженерного
ведомства России.
«Учиненное» Вильбоа и Бекетовым «Рассуждение» содержит четыре
пункта. Во-первых, предполагалось «на том месте, где ныне Кремль»,
сделать «цитадель» в виде земляных куртин с шестью бастионами,
распространив ее до Гостиного двора включительно («а Индейской дом и монастырь
уже будет за цитаделью под защитою оной»). Во-вторых, Адмиралтейство
решили «особливо укрепить», сделав дополнительно «редант» и «хорошею
батарею». В-третьих, пространство за городом — иноземческие,
солдатские и прочие слободы — окружить «ретранжаментом по хорошей
профили», «зачав от реки Волги» и «приткнув к цитадели против Гостиного
двора». В-четвертых, «все пространство» т. н. городового острова — центра
Астрахани, окруженного водным кольцом Волга-Кутум-Канал, защитить
сооружениями двойного назначения, функционально необходимыми
Астрахани и как приграничной крепости, и как торговому городу-порту:
«Вместо куртин зделать каменное надежное строение со сводами: на пак
гаузы и на кладовыя амбары», т. е. поставить по берегам кольцо мощных
складских зданий, которые служили бы одновременно защитой от
вражеских нападений (эту мысль мог подсказать Бекетову стоящий поныне
на берегу Кутума внушительный комплекс Демидовского подворья —
каменных торговых складов купца Демидова-Лошкарева).
Не все идеи Вильбоа, судя по дальнейшим высказываниям, разделял
Бекетов. Так, затея устроить на месте древних, сильно обветшавших, но все
еще мощных стен и башен Астраханского кремля и примыкавшей к нему
торговой площади «новоманирное» земляное укрепление — цитадель —
былаявноабстрактной, не учитывавшей местных условий и возможностей.
Однако совместная работа губернатора с генерал-фельдцейхмейстером
не была напрасной. Ее итог — приведенные «Разсуждения» — Вильбоа
направил существовавшей при его ведомстве с елизаветинских времен
«Комиссии о рассмотрении крепостей» с предложением «приступить к
рассмотрению Астраханской крепости»36. Таким образом, Бекетов сумел
сдвинуть с мертвой точки дело усиления обороноспособности Астраха-
409

Астраханские находки
ни, оказавшееся непосильным для его престарелого предшественника
В.В. Неронова.
Правда, нельзя сказать, что работа двигалась быстро. Получив
распоряжение Вильбоа от 17 июня 1764 г., Комиссия о рассмотрении крепостей
отвечает лишь 23 февраля 1765 г., причем заявляет, что занята «прожектом
крепости Святаго Димитрия Ростовского» — «уважая, что оная крепость
не только в сравнении других мест болше опасности подвержена, но и
еще до сего времени, яко самая пограничная против такого силнаго
соседа, весьма слабою фортификациею... снабдена». Намеревались «прежде
окончать оной прожект... а потом и к астраханскому приступить». На это
здесь же, на рапорте Комиссии, — приписанная «бисерным» почерком
реакция Вильбоа: «Ежели столко же Астраханской прожект дожидать, как
Святому Димитрию, которой и теперь еще вскоре сулитца, то всемерно
поспешность в том неуповательна»37. Невзирая на объяснения Комиссии,
что «сие дело поныне задлилось» из-за «множества деталиев», а также по
«недостатку потребных к черчению инженерных офицеров и кандукто-
ров», генерал-фельдцейхмейстер велел: «А как астраханской прожект
более весьма нужен, потому что обывателям нужнейшее строение без точна-
го положения зачать неможно, и для того рекомендую ево наискореише
сочинить и представить»38.
Комиссия о рассмотрении крепостей состояла из профессионалов
высочайшего класса. Представленный через полгода рапорт о «прожекте»
Астраханской крепости подписали генерал-инженер Данила Дебоскет —
ученик «ветерана Петровских времен» А.П. Ганнибала, сменивший его в
должности «главного инженера Российской империи», инженер-генерал-
майор Ларион Голенищев-Кутузов — отец прославленного полководца,
знаменитый в свое время военный строитель, создатель
Екатерининского канала и Казанского моста в Петербурге, а также инженер-полковник
Вильгельм Пурпур, служивший в начале 1740-х гг. адъютантом
возглавлявшего Астраханский инженерный департамент генерал-майора Петра
Дебриньи и при случае консультировавший военно-инженерное
начальство по вопросам астраханской специфики. Их рапорт являет собой
обстоятельное пояснение к проекту, включавшему, как они писали, 5
листов «планов и профилей»39.
Из пояснения следует, что Комиссия нашла «неудобным» строить
предложенную в «Разсуждениях» Вильбоа-Бекетова цитадель, поскольку
«как под оную, так и под экспланаду немало отойдет строения... которое
со вредом обывателем перенести в другое место должно». К тому же для
такого многолюдного города, как Астрахань, предложенная цитадель
«по тесноте своей не токмо пожитков, [но] и самых жителей поместить
не может». В случае нападения «все, что составляет город, останитца
вне крепости... — церкви, гостиной двор, фабрики тож, обывательские
410

История создания и авторы первого «Высочайше конфирмованного» генплана Астрахани
домы». Все перечисленное, перейдя под защиту «слабого» ретранжамен-
та, легко станет добычей «нерегулярного неприятеля», который, «атакуя
вдруг в разных местах», легко всем городом «овладеть может».
(Комиссия нашла нужным подчеркнуть, что неприятель в тех краях — «варвар...
которой не токмо все разграбит, разорит, вызжет, опустошит, но и самых
жителей отведет к вечному порабощению».) Слабость предложенного в
сочетании с цитаделью ретранжамента объяснили тем, что таковой «по
всем линиям боле девяти верст разтянетца» — «ко обороне онаго целая
армия потребна будет».
Зато согласилась Комиссия с тем, чтобы «все, что включалося в старой
каменной город», следует «обнять настоящим укреплением». В качестве
такого укрепления предлагалось использовать сохранившиеся, хотя и
очень обветшавшие, местами утраченные, старые стены («содержать
починкою... да ежели нет окон, то бойницами, и поделать вновь, откуда по
высокости места очень командовать весь город можно») и «положенные в
куртинах пакгаузы и казармы», предложенные в «Разсуждениях об
Астраханской крепости» скорее всего Бекетовым. При этом следовало
«куртины сомкнуть от канала пакгаузами, чтоб купцам товары ближе выгружать
было, делая в них наружные стены толще и окна таким образом, чтоб в
нужном случае пушки в них вместо бойниц употреблять можно».
Складывается впечатление, что и в работе Комиссии не обошлось без
участия астраханского губернатора. Это проявляется в отрицании
авторами проекта того, что не устраивало Бекетова, в принятии того, что
Бекетовым в разных случаях предлагалось, а также в том, что многие
решения оставляются на усмотрение «тамошнего губернатора», который «по
знаемости» местных реалий «надлежащия меры употребит», «особливыя
способы найдет» и т. п. Главным образом это касается планировки и
застройки жилых кварталов: «А о улицах и оставленной для збору людей
площади... единственно на ево попечение положась... чтоб без разорения
жителей... полезность в регулярстве строения не упустить... и строение не-
безпристойно в каждой улице одинаких фасадов со опробаци от
тамошнего губернатора производить». Но и в отношении фортификационных
сооружений рекомендовалось прежде, чем приступить к осуществлению
проекта Комиссии («не вступая в действительное исправление тех строе-
ней»), получить от губернатора заключение («его мнения о том прожекте
представить по команде») — вот что значит быть среди лучших «в
регулярной фортификации» кадет Сухопутного Шляхетного корпуса!40 И даже
в столь эмоциональном и совсем не характерном для текстов военно-
инженерного ведомства пассаже об образе действий противника-варвара
можно усмотреть влияние человека, который был известен в придворных
кругах своего времени как поэт, чьи стихи «многими знающими людьми
похвалялись».
411

Астраханские находки
Комиссия представила астраханский «прожект» через полгода —
в сентябре 1765 г. Но и Бекетов не сидел в это время сложа руки. 15
августа того же года — вскоре после того, как на место Вильбоа был назначен
Григорий Орлов41 — в адрес нового генерал-фельдцейхмейстера
отправилось из Астрахани письмо, обнаруженное в деловой переписке военно-
инженерного ведомства. Этот документ имеет первостепенное значение
для градостроительной истории Астрахани. (Любопытно, что письмо
Бекетова Орлову — не обращение к генерал-фельдцейхмейстеру и над
фортификациями обер-директору с полной его титулатурой, которой
открываются все прочие подобного рода бумаги; это фактически приватная
просьба, свидетельствующая о личных отношениях автора и адресата42.)
«Сиятельный Граф
Милостивый Государь Григорей Григорьевич.
За милостивое Вашего Сиятельства писание от 29 мая, полученное
мною чрез г-на Цыплетева43, приношу при сем мое вседолжнейшее
благодарение. Приказание Ваше исполнить во всяком случае я себе почитаю за
особливое удовольствие.
Простите мне, милостивый, что и я осмеливаюсь с моей стороны
утруждать Ваше Сиятельство всепокорнейшею просьбою, которая
состоит в успокоении нескольких тысяч людей, которых благосостояние из
Высочайшей ко мне милости монаршей препоручено попечению моему.
Итак, не столько для меня, сколько для сего множества, снесите
милостиво сие принесенное Вам от меня утруждение.
Здесь получил я указ, что Астраханской крепости повелено из Сената
зделать проект и что Вы изволили приказать оной как наискорея окончи-
вать. Но я, ведая, что посланной от инженерной команды чертеж — что
касаетца до домового строения — то в нем по мелкости маштапа всего так
ясно ни внести, ни разсмотреть неудобно. А притом и по нынешнему дей-
ствителному Астрахани состоянию несколко и неверен. Поправление же
по местоположению здешних улиц — как оное единственно по
Высочайшей воле на меня положено — и не назначено. А прибывшей архитектор
толко что вновь оной план окончил со всякою верностию, полагая при том,
кик и вновь Астрихани впредь строением быть должно, то я оной на раз-
смотрение Вашего Сиятельства при сем посылаю с низначиванием одними
линейками, по мнению моему, применяясь к улицам и крепостное строение
к главнейшему Вашего Сиятельства разсмотрению. Цытадели же, как
Вильбуа во время бытия моего в Петербурхе разсуждал, мне кажетца, быть
ненужно. Ибо целая часть, назначенная под каменное строение,
посредством канала с положением в нужных местах батареи, вместо ее служить
может. А притом и... показанное на плане сплошное каменное строение
по здешнему неприятелю непобедимою обороною составить в состоянии.
В протчем, предаю все в мудрое ученейших людей разсмотрение. Прошу
412

История создания и авторы первого «Высочайше конфирмованного» генплана Астрахани
толко ради бедных жителей исходатайствовать какую нибудь толко
скорейшую резолюцию, ибо без того мне ни мест отводить, ни домов пере-
строивать допускать неможно. А сие крайне беспокоит всякаго хозяина.
И меня, смотря на них, не менее мучит. В протчем, препоручая себя в
неотъемлемую Вашу милость, с глубочайшим почтением моим остаюсь,
Сиятельный граф, Милостивый государь, Вашего
Высокопревосходительства всепокорнейший слуга Никита Бекетов. 15 августа 1765 году.
Астрахань»44.
Из письма, помимо прочего, следует, что пока военно-инженерная
Комиссия в Петербурге «сочиняла прожект» Астраханской крепости,
губернатор привлек к работе над планировкой и застройкой жилых кварталов
города гражданского архитектора. В этом проявилась осведомленность
Бекетова о столичных нововведениях, в данном случае — о деятельности
учрежденной в декабре 1762 г. Комиссии о каменном строении
Петербурга и Москвы, в адрес которой после колоссального пожара в Твери
последовал указ Екатерины II «О сделании всем городам, их строению и улицам
специальных планов...» Именно в русле этого, вышедшего 25 июня 1763 г.
указа, гласившего: «Как доныне всем в России по губерниям и
провинциям лежащим городам специальных планов еще не сделано, то всем тем
городам, строению и улицам делать по каждой губернии особо
специальных планов»45 — действовал Бекетов, привлекая к работе в главном
городе подведомственного ему края архитектора, способного решать вопросы
градостроительства.
Появление гражданского архитектора было для Астрахани совсем
необычно. До тех пор здесь, как и в любом другом приграничном городе-
крепости, все вопросы планировки и строительства находились в
ведении военных инженеров. Если бы не компетентность и инициатива
губернатора Бекетова, появление архитектора в Астрахани стало бы делом
отдаленного будущего. Показательно, что в астраханской историографии
первым здешним архитектором — ошибочно, как теперь понятно, —
числится Александр Дигби46, работавший, по его собственному выражению,
«в качестве архитектора губернского города Астрахани с 1786 по 1803 гг.»47.
Обнаруженные документы открывают, что архитектор появился в
Астрахани (в цитированном письме Бекетов называет его «прибывшим») уже в
середине 1760-х гг.
Реакция астраханских инженеров на нововведение губернатора была
предсказуемой. В октябре 1765 г. глава астраханской инженерной
команды знакомый нам подполковник Левин в рапорте генерал-инженеру
«Даниле Ивановичу Дебоскету»48 с явным негодованием докладывал о
нарушителе двухвековой традиции. «Господин генерал-майор, ковалер и
астраханской губернатор Бекетов», ссылаясь на собственноручную
резолюцию «Ея Императорского Величества», учредил «под своею дирекци-
413

Астраханские находки
ею... особливую экспедицию», которую отдал «под управление...
архитектора», и велел тому «снять со всего города Астрахани план, как он ныне
есть, с назначиванием поправления улиц и домов, полагая, что от
Кремля города в длину до реки Кутумовы, в ширину от Волги до канала быть
каменному строению, а деревянное вынесть за канал...»49 И отвод новых
мест под застройку, и переделку старых, доносил Левин о губернаторе,
тот отдал «на разсуждение того ж архитектора». Как и следовало
ожидать, инженер-подполковник напомнил один из указов елизаветинского
времени, по которому «препоручено было оное строение в подлежащее
смотрение командующим крепостным инженерным офицерам». А далее
высказал опасение, что «сочиняемый» в Петербурге военно-инженерной
Комиссией «прожект» Астраханской крепости может войти в
противоречие с тем планом города и отводом мест под жилое строительство,
которые осуществляет новоявленный архитектор. В заключение Левин
предупреждал: «Ежели... (в результате такого противоречия. — Е. Г.)
крепостному укреплению произойдет помешательство и обывателем в ломке
домов последует убыток» — чтобы «онаго на астраханской инженерной
команде взыскиваемого не было». Опасения эти были бы справедливы,
если бы Бекетов, направляя на месте работу архитектора, не
контролировал одновременно разработку проекта астраханских укреплений в
столице — именно для того, по-видимому, чтобы избежать нестыковок,
чреватых означенными Левиным «помешательством» и «убытками».
Но как реагировал на письмо Бекетова его адресат?
Письмо отправлено 15 августа, а 29 сентября того же 1765 г. «из
военной походной его высокографского сиятельства господина генерал-
фельдцейхмейстера, над фортификациями генерал-директора... графа
Григорья Григорьевича Орлова» канцелярии Комиссия о рассмотрении
крепостей получила «две трубки чертежей и один коверт»50. В конверте
было «предложение» Орлова Комиссии, в котором сообщалось: «Ныне
господин генерал-майор, астраханской губернатор и ковалер Бекетов,
ведая, что посланной сюда от тамошней инженерной команды чертеж по
теперешнему Астрахани состоянию несколко неверен, да и по мелкости
мачтапа всего на нем разсмотреть неудобно, прислал ко мне зделанные
вновь тамошним архитектором два плана — в болшом и уменшенном
положении — известив, что оные сочинены во всею верностию, с
положением при том, как и вновь Астрахани строенной быть, по мнению ево,
должно. Цытодели ж, разсуждает, быть ненужно, потому что целая часть,
назначенная под каменное строение, посредством канала с положением
в нужных местах батарей, вместо ее послужить может». В «трубке»
Орлов направил своим подчиненным как присланные ему Бекетовым
планы Астрахани, так и разработанный Комиссией «прожект» астраханских
укреплений, оцененный самим Орловым как «весьма изрядный». И ре-
414

История создания и авторы первого «Высочайше конфирмованного» генплана Астрахани
комендовал «все обще разсмотреть, соображая» интересы как обороны,
так и обывателей города, «и потом прожектованной план с профили и
сметою представить» к нему «в скорости»51. То есть высокой Комиссии
предлагалось откорректировать составленный ею проект в соответствии с
материалами, присланными астраханским губернатором.
Как видим, Орлов по отношению к Бекетову проявил себя как
настоящий товарищ — тот «веселый и дружески расположенный» к
незнатным армейским соратникам товарищ, о котором вспоминал один из них,
А.Т. Болотов, — а также как «добрый, с мягким отзывчивым сердцем,
готовый помочь и оказать покровительство, доверчивый до неосторожности,
щедрый до расточительности... схватывавший мысль на лету, быстро
усваивавший суть дела» фаворит императрицы, о котором пишут биографы52.
По-другому, разумеется, восприняла «предложение» Орлова
Комиссия о рассмотрении крепостей. Глава ее, убеленный сединами ветеран,
образованный и опытный инженер Дебоскет (Бекетов знал, о ком
говорил, упоминая в своей просьбе к Орлову «ученейших людей») в
рапорте Орлову от 8 декабря 1765 г. устроил «ничему не учившемуся» юнцу,
«любимцу счастья», волею императрицы оказавшемуся во главе одного
из самых могущественных ведомств империи, едва ли не отповедь,
потребовав, чтобы «пока означенной астраханской крепости прожект опро-
баци не удостоитца... никаково строения вновь нерасполагать и под оные
места отводить обождать» и напомнив: «Чтоб в крепостях обывательское
строение порядочно и в подлежащих местах располагаемо было, отдано
в попечение и смотрение инженерным командам, как и во всех
Российской империи депортаментах поныне чинитца». Однако субординация не
позволяла ослушаться генерал-фельдцейхмейстера — и генерал-инженер,
справившись с эмоциями, пришел в финале своего рапорта к
компромиссному решению: «Инженерному командиру (в Астрахани. — Е. Г.) по
получении прожекта о местах, которые офортификацировать (так! — Е.Г.)
должно, точно будет известны, нежели архитектору... и потому неотменно
оному инженеру... в согласии обо всем з губернатором быть надлежит, о
чем Вашему Сиятельству чрез сие и представляю»53.
Эта бурная переписка, остававшаяся до сих пор неизвестной,
открывает еще один важный факт отечественной архитектурно-градостроительной
истории XVIII в. Здесь указывается имя архитектора, которого Бекетов
привлек для разработки генерального плана Астрахани. Его называет
инженер-подполковник Левин в цитировавшемся рапорте Дебоскету,
а затем Дебоскет — в рапорте Орлову: «архитектор Меншой (Меншев,
Меншов)».
Имя этого архитектора содержит также неопубликованный чертеж
из Российского государственного исторического архива (далее — РГИА)
с проектом «обывательским домам» в Астрахани, датированный ноябрем
415

Архитектор Андрей Меньшой.
Проект трехэтажного жилого дома,
включающего три домовладения,
с торговыми помещениями и
галереями в нижнем этаже: фасад,
поэтажные планы.
Здание известно сегодня как объект
культурного наследия федерального
значения «Московский торговый дом»
на бывшей Плац-парадной площади
Астрахани (ныне ул. Советская, д. 4).
Авторский заголовок документа:
«Чертеж обывательским трем дворам, одному большому, двум маленьким, при которых
полагается в нижнем этаже быть лавкам и над оными покои для житья наемщиком,
а верхней останется для хозяина... Ноябрь 1767года. Астрахань».
Чертеж имеет подпись автора, а также данные о стоимости постройки:
«На все положение плана по смете суммы 17485рублев 80 копеек: на большой дом длиною
на 14-ти саженях 8729рублев 40 копеек, в половину онаго на 7-ми саженях 4364рубли
70 копеек». Проект иллюстрирует намерение губернатора НА. Бекетова застроить
Астрахань «по правилам архитектуры», создать в городе «два дома трактирных, один
для российских приезжающих, а другой для чужестранцов» (гостиниц) как альтернативу
старинным, «строенным по азиятскому обычаю» гостиными дворам.
Бумага, перо, тушь, отмывка.
РГИА. Петербург. Публикуется впервые
Архитектор Андрей Меньшой.
Фасад трехэтажного жилого дома, известного сегодня как объект культурного
наследия федерального значения «Московский торговый дом»
на бывшей Плац-парадной площади Астрахани (ныне ул. Советская, д. 4).
Фрагмент «Чертежа обывательским трем дворам, одному большому, двум маленьким...
Ноябрь 1767года. Астрахань». О том, что проект А. Меньшого с небольшими
отклонениями был осуществлен, свидетельствует акварель братьев Чернецовых 1838 г.,
изображающая Плац-парадную площадь Астрахани. Здесь хорошо видно замыкающее
площадь с юга здание «Московского торгового дома»: те же масштаб, пропорции,
этажность, архитектурная обработка фасада, что и на представленном чертеже.
Это решение, несомненно, повлияло на характер дальнейшей застройки площади —
архитектура зданий губернаторского дома продолжает мотив арок в первом этаже,
ритм оконных проемов, пластику фасадов в стиле раннего классицизма. Приведенный
чертеж свидетельствует, что этот образчик архитектуры для главной площади
Астрахани был создан задолго до появления в городе архитектора А. Дигби, которому
без серьезных, опирающихся на документальные источники оснований,
приписывается решение «Московского торгового дома». Дошедшее до наших дней (хотя и не
выдержавшее напора современной «реставрации») это здание сохраняло
историческое назначение и в советское время, оставаясь гостиницей «Новомосковской», хотя
утратило торговую функцию; галереи нижнего этажа были заложены и превращены
в закрытое помещение кафе. Разрушение здания, в основе которого лежит проект
ученика и помощника прославленного Ф.Б. Растрелли, недопустимо и в соответствии с
законодательством РФ об охране культурного наследия является преступлением против
собственной истории.
РГИА. Петербург. Публикуется впервые

Никанор и Григорий Чернецовы.
Астрахань. Плац-парадная площадь (название условное).
На обороте листа авторская надпись:
«Вид главной площади, взятый из дома Казачьего института»
1838 г. Бумага, акварель.ГНИМА. Москва

Астраханские находки
\1(Л г. и подписанный «архитектор Андрей Меншой»54. Упоминание об
этом архитекторе есть в книге астраханского краеведа А.С. Маркова,
ссылающегося на документы местного архива55. О «Меньшом (Меньшове)
Андрее» появились сведения в недавно вышедшем словаре московских
зодчих времени барокко и классицизма56. Информации здесь не много,
главная — что он был «архитекторским учеником» у Ф.Б. Растрелли,
участвовал в строительстве по его чертежам Среднерогатского путевого
дворца близ Петербурга, Анненгофа в Москве. Сказано также, что в 1759 г.
Меньшой получил звание архитекторского помощника, в 1764 г. стал «за-
архитектором» и в этом звании умер в 1768 г.
Цитированные бумаги военно-инженерного ведомства, а также
упомянутый астраханский чертеж из РГИА добавляют следующее. Во-
первых, кроме Петербурга и Москвы Меньшой работал в Астрахани, где,
по-видимому, и умер. Во-вторых, с 1765 г. он имел звание архитектора —
именно так обозначают его Бекетов в письме Орлову, переписка военно-
инженерного ведомства и собственноручная подпись на чертеже 1767 г.
В-третьих, реалии упомянутого чертежа астраханских домов с подписью
Меньшова (композиция, планировка, детали и отделка представленных
на нем зданий), а также особенности графической «подачи» проекта
(размещение на листе и характер изображения фасада и поэтажных планов)
идентичны графике проектов «образцовых» каменных «сплошных» домов
для застройки Твери и других городов, разрабатывавшихся архитекторами
Комиссии о каменном строении в ее первый, «квасовский» период. Это
позволяет предположить, что после отставки Растрелли Андрей Меньшой
работал в составе Комиссии. Один из высокопоставленных членов этой
Комиссии — соратник Бекетова по Цорндорфу и товарищ по прусскому
плену, а теперь сенатор Захар Чернышов57 — мог рекомендовать Бекетову
Меньшова, когда тот искал архитектора для Астрахани.
Получается, что в то время, как в провинции еще два десятилетия
спустя, за отсутствием специалистов-архитекторов, планы городов делали
землемеры, геодезисты, военные или горные инженеры, астраханский
губернатор привлек к работе в городе профессионального архитектора,
причем, очень хорошего уровня. Во-первых, это был ученик и помощник
Растрелли, во-вторых, — представитель градостроительной школы,
формировавшейся при Комиссии о каменном строении, где сосредоточились
лучшие архитектурно-градостроительные силы России того времени,
сумевшие, как мы знаем, за несколько десятилетий предложить проекты
реконструкции всех сколько-нибудь крупных городов Российской
империи, предполагавшие беспрецедентную по масштабу в мировой практике
градостроительную реформу. И хотя Андрей Меньшой работал в
Астрахани всего 4—5 лет, именно он заложил здесь основы, по которым следовало
дальнейшее проектирование и строительство города58.
420

История создания и авторы первого «Высочайше конфирмованного» генплана Астрахани
Разумеется, архитектор Меньшой не мог обойтись без сделанной
накануне съемки территории города «с форштатом» и «ситуацией», то есть
предместьями. Сам он, появившийся в Астрахани не ранее середины
1764 г. и к августу 1765 г. представивший план, упомянутый Бекетовым
в цитированном письме Орлову, не мог выполнить работу,
потребовавшую, как мы узнали из документов, долговременных усилий в непростых
условиях волжского низовья целой группы военных инженеров.
О том, каким образом «Высочайше конфирмованный» генплан
Астрахани попал в книгу Гмелина, — рассказ отдельный59. Окончательным же
подтверждением того, что во втором томе его «Путешествий» помещен
именно генплан Астрахани 1769 г., является чертеж из «Книги чертежей и
рисунков», приложенной к Полному собранию законов Российской
империи. Это «План губернскому городу Астрахани», литографированный
для Свода законов издания 1839 г. вместе с утверждающей подписью
Екатерины II «Быть по сему» и датой «Марта 26 дня 1769 года»60. По
содержанию он полностью идентичен (за исключением того, что ориентирован
на юг61) гравированному чертежу из академических изданий
«Путешествий» Гмелина (немецкого 1774 г. и русского 1777 г.).
Кульминацией сюжета о работе над генеральным планом Астрахани
губернатора Бекетова стало утверждение его на «Высочайшем» уровне.
«По неудобству прежняго плана конфирмован новый», — сообщает об
этом «Астраханская летопись»62. За коротенькой строчкой —
драматическая история о том, как созданный по инициативе Бекетова
архитектором Меньшовым и откорректированный Комиссией о каменном
строении план утверждали в Петербурге дважды. Подчеркнем, нашему герою
хватило решимости опротестовать вступивший было в законную силу
градостроительный документ, конфирмованный самой императрицей63.
В мае 1768 г. она утвердила план, который Комиссия Бецкого составила,
«рассмотрев по повелению Ея Императорского Величества» поданный от
астраханского губернатора исходный проект, «исправя и расположи» его
«по своему мнению»64. Однако Бекетов вскоре обратился к Екатерине с
новым своим проектом, а также доношением, в котором излагал, «какия по
плану, сочиненному Комиссией и удостоенному Высочайшей
конфирмации, в построении города Астрахани оказались препятствия»65.
Запроектированные в плане Комиссии улицы, объяснял губернатор,
«положенные чрез весь город и предместие», предполагают снос и
перенесение на другие места «лучшего в городе каменного и деревянного
строения», что вызовет «крайний» и совершенно излишний «убыток». По
плану Комиссии пришлось бы разрушить и совсем недавно устроенные
с большими затратами сооружения — например, «чрез солончак дорогу,
сделанную немалым коштом до получения плана» — и переносить их на
другие места «таким же немалым иждивением». Иначе говоря, «исправ-
421

Астраханские находки
Подпись архитектора Андрея Меньшого, дата и место создания проекта.
Фрагмент «Чертежа обывательским трем дворам, одному большому, двум маленьким...
Ноябрь 1767 года. Астрахань».
РГИА. Петербург
ленная» Комиссией и утвержденная с ее подачи планировка шла вразрез с
существующей застройкой города.
На возражения Комиссии, что план ее не предполагает немедленного
сноса зданий, а рассчитан на постепенное осуществление — по мере
ветшания и естественного разрушения строений — Бекетов резонно отвечал,
что предназначенные под снос добротные здания «по негниюществу
своей материи (по долговечности конструкций. — Е. Г.) никогда или
весьма в долгом времени рушиться не могут», следовательно, осуществление
плана, упорядочение планировки и застройки города откладывается на
неопределенный и весьма отдаленный срок. Он просил «удостоить
Высочайшей апробации» новый представленный им проект — составленный,
«держася, сколько возможно», плана, разработанного Комиссией, но так,
«дабы каменные строения вмещены были в кварталы» и их не пришлось
сносить, как и «деревянные хорошие дома».
Императрица «препоручила» новый проект Бекетова той же
Комиссии о каменном строении, повелев рассмотреть вопрос о генеральном
плане Астрахани еще раз. «Исполня и положа на представления его
(астраханского губернатора. — Е. Г.) свои рассуждения», Комиссия
представила новый доклад. С одной стороны, она оправдывалась, что
некоторые меры, не учитывавшие реальной ситуации, ею «назначены были...
по несведению». С другой — настаивала на том, что воплощение плана в
жизнь «оставлено на будущее время... когда само собой [существующее
городское строение] обветшает, повалится, сгорит и каким ни есть
образом уничтожится», отвергала другие важные предложения Бекетова.
Тем не менее, план губернатора во многом был принят: Комиссия, «в чем
можно» с ним «согласуясь», разработала новый, улучшенный вариант;
о некоторых принятых поправках Бекетова писала даже, что от них —
«еще... наилучше будет». Более того, в докладе Комиссии предлагалось Ее
Императорскому Величеству «повелеть Астраханскому губернатору... на
месте» сочинить «планы и сметы всем казенным строениям»66. На усмот-
422

История создания и авторы первого «Высочайше конфирмованного» генплана Астрахани
рение Бекетова отдавалось решение архитектуры зданий, составлявших
лицо города — домов губернатора, коменданта, губернской канцелярии,
различных контор, а также школы, госпиталя «и тем подобным»; такие
проекты, как правило, разрабатывались архитекторами Комиссии и
рассылались на места из центра67.
В результате почти через год после первого, в марте 1769 г.,
императрица утвердила и этот доклад Комиссии. Так родился первый генеральный
план Астрахани, который порой называют не слишком действенным68.
Но и он был своего рода достижением.
Во-первых, план Астрахани стал одним из первых среди четырех
сотен проектов перепланировки русских городов, появившихся в ходе
градостроительной реформы екатерининского времени. Бекетов приступил
к его разработке сразу по учреждении Комиссии о каменном строении
Петербурга и Москвы и создал за десятилетие до того, как разработка
таких проектов приобрела всероссийский характер. Во-вторых, тогда как
«План губернскому городу Астрахани»
Литография из «Книги чертежей и рисунков»,
приложенной к Полному собранию законов Российской империи (СПб., 1839)
423

Астраханские находки
в провинции еще и двадцать лет спустя за отсутствием специалистов-
архитекторов планы городов делали землемеры, геодезисты, военные
или горные инженеры, астраханский губернатор сумел привлечь к
работе над планом Астрахани архитектора-профессионала, которым стал
к тому же ученик и помощник Ф.Б. Растрелли. В-третьих, добившись
в упорной борьбе с Комиссией утверждения своего варианта плана,
Бекетов заставил учесть специфику города, сохранить его исторически
сложившуюся планировку и застройку. Защищая вверенный ему город
от абстрактных унифицирующих схем, навязывавшихся центральным
архитектурным начальством, астраханский губернатор способствовал
тем самым более внимательному в дальнейшем отношению столичной
Комиссии к сведениям, приходившим с мест, более бережному
подходу к живой архитектурно-градостроительной ткани русских городов.
Объективно такого рода упорство на местах смягчило действие жесткой
рассудочной картезианской методы, примененной в столь всеохватном
масштабе к городам русской провинции69. В истории русского
градостроительства указанная роль генплана Астрахани середины XVIII в.
отмечена70, однако до сих пор не было известно ни о причастности к его
созданию военных инженеров, ни имени архитектора Меньшова, ни
соавторства губернатора Бекетова.
1 Шилков В. Работы А.В. Квасова и И.Е. Старова по перепланировке русских
городов//АН. Вып. 4. М.; Л., 1953. С. 30-31; Осятинский A.M. Строительство
городов на Волге. Саратов, 1965. С. 66; Михайлова М.Б. Александр Дигби — зодчий
классицизма на юге России//АН. Вып. 28. М., 1980. С. 80-81; История
Астраханского края. Астрахань, 2000. С. 268.
2 Убедительные доводы против застарелого стереотипа — «общепринятой
репрезентативной концепции» о создании планов всех городов России Комиссией
о каменном строении в Петербурге приведены историком отечественного
градостроительства, обстоятельно изучившим многочисленные документы Комиссии
и обнаружившим в проработанных им материалах более чем красноречивое
соотношение: «Планов, составленных Комиссией — 12, на местах — 203» (Гаряев P.M.
Регулярные планы русских городов как памятники градостроительства XVIII в. //
Архитектурное наследие и реставрация. Вып. 3. М., 1988. С. 133-134).
3 Гмелин С.Г. Путешествие по России для исследования трех царств природы.
Кн. 2. СПб., 1777. Таб. 43.
4 Москва и сложившиеся русские города XVIII — первой половины XIX вв. /
Под общ. ред. Н.Ф. Гуляницкого. М., 1998. С. 181.
5 История Астраханского края. С. 261.
6 Юзефович Л. Путь посла. Русский посольский обычай: Обиход. Этикет.
Церемониал. Конец XV - первая половина XVII в. СПб., 2007. С. 128.
7 Неронов Василий Васильевич (1698-1764) — астраханский губернатор в
1760-1763 гг.
424

История создания и авторы первого «Высочайше конфирмованного» генплана Астрахани
8 «Барьерными (нейтральными) землями» называлась по Белградскому
мирному договору 1739 г. с Турцией территория на юге России между рекой Миусом и
рекой Бердой {Савельев Ал. Алфавитный список технических слов, старых и новых,
относящихся к строительному и инженерному искусствам... СПб., 1869. С. 79).
9Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1674. Л. 48; 59 об.
10 «Майор один, порутчиков два, кондукторов шесть, писарей один, дерновых
кладчиков один, плотников один, кузнецов один» {Савельев Ал. Исторический
очерк Инженерного управления в России. Ч. I. СПб., 1879. С. 217-219).
11 По тому же «аншалту», Кронштадту, Кроншлоту, Ревелю, Тобольску
полагалось по 12 человек, Петербургу, Риге, Смоленску, Киеву — по 10, Выборгу, Нарве,
Царицыну, Теркам — по 9, Пскову, Великим Лукам, Чернигову, Нежину,
Архангельску, Казани — по 7, Пернову — 5, Шлиссельбургу, Кексгольму, Динаменту —
по 4 «инженерных служителя» (Там же).
12 Репнин Василий Аникитич (?—1748) — князь, в 1745—1748 гг. генерал -
фельдцейхмейстер, т. е. высший командир объединенного артиллерийского и
инженерного ведомства Российской империи.
13Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 916. Л. 75 об.
14Сенатский архив. Т. XII. СПб., 1907. С. 44.
15Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1674. Л. 56.
,6Тамже.Л. 56-56 об.
17 Там же.
18Тамже.Д. 1193. Л. 49.
,9Тамже.Д. 1749. Л. 153 об. - 154; Д. 1213/1. Л. боб.
20Там же. Л. 118 об. - 119; 172 об. - 173.
21 Там же. Д. 1193. Л. 41 об.
22Там же. Д. 1749. Л.77 об. - 78; Д. 1213/1. Л. 3.
23 Озерецковский Н.Я. Описание Колы и Астрахани. СПб., 1804. С. 115.
24 Возможно, он хранится в РГВИА. Ф. 349. Оп. 3. Д. 2452.
25 Мордвинов Михаил Иванович (1730—1782) — военный инженер и педагог;
в 1774—1780 гг. — генерал-инженер, т. е. глава «строительной части Инженерного
ведомства», бывшего составной частью артиллерийского и военно-инженерного
ведомства Российской империи.
26Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 2268. Л. 44 об.
27 Шувалов Петр Иванович (1710—1762) — граф, государственный деятель;
в 1756—1762 гг. генерал-фельдцейхмейстер.
28 Ганнибал Абрам Петрович (1696—1781) — «арап Петра Великого»,
прадед А.С. Пушкина, выдающийся военный инженер; в 1756-1760 гг. — генерал-
инженер; о нем подробнее см.: «„Главный инженер Российской империи" Абрам
Петрович Ганнибал и строительство канала в Астрахани» в настоящем издании.
29Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1193. Л. 121-122.
30 О совместном решении оборонительных и градостроительных задач в
Астрахани губернатором В.Н. Татищевым и военными инженерами см.: Торопицын И.В.
Реконструкция Астрахани // Сборник Русского исторического общества. 2000.
№ 3 (151). С. 206-208, а также статью «Питомец Брюса В.Н. Татищев и
астраханские крепости» в настоящем издании.
31 Вильбоа Александр Никитич (7—1781) — сын известного в петровское время
капитан-командора Франца (Никиты Петровича) Вильбоа, участник переворо-
425

Астраханские находки
та, приведшего Екатерину II на российский престол; в 1762—1765 гг. — генерал-
фельдцейхмейстер.
32 Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1921. Л. 2-3. Документ не
подписан, как это часто практиковал Вильбоа, зато, в отличие от других генерал-
фельдцейхмейстеров, своей рукой в делах не писавших, а только диктовавших,
Вильбоа имел обыкновение оставлять в деловых бумагах своего ведомства
собственноручные заметки. Бумага его записок — тонкая и белая — отличается от
грубых серо-желтых листов, заполненных писарским почерком, и, главное, рука
Вильбоа — мелкий, изящный, индивидуальный почерк — выделяется среди общей
массы грубоватой усредненной писанины инженерных канцеляристов. Кроме
того, содержание других документов подтверждает, что «Разсуждения об
астраханской крепости» составлял вместе с Бекетовым сам генерал-фельдцейхмейстер.
33Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 837. Л. 97 об.
34 Подробно о Бекетове см. в статье «Был ли Никита Бекетов фаворитом
Елизаветы Петровны: Опыт восстановления исторической репутации» в настоящем
издании; см. также: Гусарова Е.В. Питомец Сухопутного кадетского корпуса Никита
Афанасьевич Бекетов: Неоконченный портрет на фоне генерального плана
Астрахани //Труды Государственного Эрмитажа. Вып. XXXII. СПб., 2006. С. 83-112.
35 ОР РНБ. Ф. 1105. Д. 244. (Шамрай Д.Д. Заметки о Сухопутном Шляхетном
кадетском корпусе). Л. 3.
36Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1921. Л. 2, 8.
37Тамже.Л. 8.
38Тамже.Л.9.
39Там же. Л. 12—13 об. Чертежей, к сожалению, обнаружить не удалось.
40 Здесь уместно вспомнить, что еще в 1745 г. «повелено» было в случае
недостатка инженеров «употреблять» в этом качестве выпускников Сухопутного
кадетского корпуса (Висковатов А. Краткий очерк истории Первого кадетского
корпуса. СПб., 1832. С. 21-22).
41 Орлов Григорий Григорьевич (1734-1783) — фаворит Екатерины II; в 1765-
1783 гг. генерал-фельдцейхмейстер.
42 Соображения о возможном времени, месте, обстоятельствах знакомства
Бекетова и Орлова см.: Гусарова Е.В. Питомец Сухопутного кадетского корпуса
Никита Афанасьевич Бекетов... С. 94-96.
43Циплятев Иван Ермолаевич — «знающий инженерную науку
астраханского гарнизона подполковник», которого в мае 1763 г. Бекетов привлекал к выбору
места для Моздокской крепости; позже — комендант Царицынской крепости,
проявивший себя как достойный командир при ее защите от Пугачева.
44Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1921. Л. 10-10 об.
45 Полное собрание законов Российской империи (далее — ПСЗРИ). СПб.,
1830. Т. XVI. № 11833.
46Дигби Александр (1758 — после 1830) — итальянец по национальности,
«подданный короля Австрии», работал в России, «попал в Астрахань вскоре после
правительственного указа 1785 г.»; после 1803 г. работал в Одессе, Херсоне, Керчи.
47 Цит. по: Михайлова М.Б. Александр Дигби — зодчий классицизма на юге
России... С. 80.
48 Дебоскет Данила Иванович (Данила Исакович) — известный военный
инженер; в 1740-х гг. руководил строительством Киевской крепости, в годы Семи-
426

История создания и авторы первого «Высочайше конфирмованного» генплана Астрахани
летней войны командовал русскими инженерами в действующей армии, в 1760 г.
сменил А.П. Ганнибала в должности генерал-инженера.
49Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1921. Л. 17-17 об.
50Тамже.Л. 15.
51 Там же. Л. 14-14 об.
52 Щербатов М.М. О повреждении нравов в России // О повреждении нравов в
России князя М. Щербатова и путешествие А. Радищева. М., 1985. С. 119; Голом-
биевский А.А. Биография князя Г.Г. Орлова. М., 1904. С. 4—5.
53Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. ШГФ. Д. 1921. Л. 16-19.
54РГИА. Ф. 1293. Оп. 166. Астраханская губерния. Д. 73. Л. 1.
55Марков А.С. Астрахань: иконы, коллекции, открытия. Записки собирателя.
Астрахань, 2004. С. И.
56 Зодчие Москвы времени барокко и классицизма/Сост. и науч. ред. А.Ф.
Крашенинников. М., 2004. С. 154.
57Чернышов Захар Григорьевич (1722—1784) — граф, государственный деятель,
генерал-фельдмаршал, главнокомандующий Москвы; с 1763 г. член Комиссии о
каменном строении Петербурга и Москвы.
58 Этот проект «был почти полностью реализован в последующие годы» (Шил-
ков В. Работы А.В. Квасова... С. 31). Высокая оценка градостроительных качеств
генплана Астрахани 1760-х гг., хотя и без указания его авторов, бывших до сих пор
неизвестными, см.: Москва и сложившиеся русские города XVIII — первой
половины XIX в.... С. 378-379.
59См. статью «Рисовальщик К. Ф. Бауэр и панорамы Астрахани из
„Путешествий" С.Г. Гмелина» в настоящем издании.
60 ПСЗРИ. Книга чертежей и рисунков (Планы городов). СПб., 1839. Л. 30.
61 Отметим и разницу «художественных эффектов» двух чертежей,
обусловленную разницей в технике их исполнения: в одном случае это резцовая гравюра —
излюбленная репродукционная техника XVIII в., в другом — литография первой
половины XIX в.
62 Штылько А.Н. Астраханская летопись... С. 25.
63 Аналогию можно усмотреть в случае с руководителем реконструкции Твери
В.В. Фермором, возразившим против утвержденного проекта и предложившего
свой вариант планировки. Разница в том, что проект Фермора одобрен не был.
64ПСЗРИ. Т. XVIII. СПб., 1830. С. 677. № 13123.
65Тамже. С. 862. № 13274.
66Там же. С. 865.
67 По-видимому, именно к этим проектам и относится упомянутый чертеж
обывательским домам в Астрахани за подписью Андрея Меньшова.
68 Не случайно понадобились его доработки 1770—1790-х гг., а реально
действующим документом стал лишь генеральный план Астрахани 1801 г.
69Теоретическими основаниями, на которые опиралась Комиссия, были
доктрины раннего академизма во французском градостроительстве, исходившие в
свою очередь из механистической трактовки Р. Декартом градостроительных
взаимосвязей, а также устаревшие к тому времени эстетические воззрения Вольтера,
в которых утверждался примат «воли художника» над «грубой эмпирией жизни»,
регулярной формы над содержанием, — все то, что за чрезмерное стремление к
геометризму, за абстрактность критиковал уже Д. Дидро (см.: Саваренская Т.Ф.,
427

Астраханские находки
Швидковский Д.О., Кирюшина Л.Н. Градостроительная культура Франции XVII—
XVIII веков. М., 2004. С. 64-70).
70 «Казань и Астрахань занимают особое место в общем процессе
перепланировочных работ... Они... внесли практический вклад в дальнейший ход
реконструктивных работ не только в масштабах Поволжья, но и значительно шире, во
многом повлияв на весь широкий градостроительный процесс конца XVIII в.»
(Москва и сложившиеся русские города XVIII — первой половины XIX в.... С. 374,
378-379).
Опубликовано в сборниках: Бранденбурговские чтения. Вып. 2. Письменные
памятники в музейных собраниях. Военно-исторический музей артиллерии, инженерных
войск и войск связи. СПб., 2007; Архитектурное наследство. Вып. 50. Российская
академия архитектуры и строительных наук. НИИ теории архитектуры и
градостроительства. М., 2009.

БЫЛ ЛИ НИКИТА БЕКЕТОВ
ФАВОРИТОМ ЕЛИЗАВЕТЫ ПЕТРОВНЫ?
(Опыт восстановления исторической репутации)
В специальной литературе высказывалось предположение, что Никита
Афанасьевич Бекетов (1729—1794) — в молодости актер кадетского театра
Сухопутного шляхетного корпуса, «талантливый лирический поэт» сума-
роковской школы, любимец императрицы Елизаветы Петровны —
послужил прототипом главного героя комедии А.П. Сумарокова «Нарцисс» —
самовлюбленного красавца, который «на статье своей красоты несколько
повредился (здесь и далее курсив мой. — Е. Г.)»1. На конференции,
посвященной 250-летию русского театра, прозвучало пожелание обратиться для
уточнения связанных с этим вопросов к поискам в российских архивах2.
Архивные поиски проводились в связи с деятельностью Бекетова на
посту астраханского губернатора. Обнаруженные документы показали,
что Бекетов был инициатором и соавтором первого «высочайше
конфирмованного» генерального плана Астрахани3. Эти вновь открытые
сведения поставили вопросы об образовании и опыте этого человека, о среде,
в которой он формировался, о прочих реалиях его жизни. Ответы на эти
вопросы в свою очередь открыли разительное противоречие между его
хрестоматийным образом и тем, что показывают архивные документы и
другие, малоизвестные источники.
Первое, что сообщают историки о нашем герое, — он был фаворитом
Елизаветы Петровны. Сложившийся в литературе стереотип о его
юности — «красивый и ловкий кадет», «мимолетный», «несостоявшийся»
«любимец счастья», герой «пикантных придворных анекдотов».
Главный источник сведений о петербургском периоде его жизни — Записки
Екатерины II. Можно назвать и труды Д.Н. Бантыш-Каменского4, хотя
и их источник в отношении Бекетова — те же Записки императрицы,
а кроме того «показания очевидцев», по которым «писались автором
некоторые биографии»5. Сведения Екатерины и Бантыш-Каменского
пересказаны во всех биографических справочниках6, включая Словарь
русских писателей XVIII в.7 Без какого-либо критического анализа эти
сведения используются в сочинениях историко-публицистического
плана8, в исследованиях истории елизаветинского царствования, а
также русской литературы и театра середины XVIII в., — как классических,
так и последних лет9.
429

Астраханские находки
Итак, именно Екатерина нарисовала тот портрет юного Бекетова,
которому верят почти два столетия.
Наш герой появляется в ее Записках как «премьер» кадетских
спектаклей. Напомню, Бекетов играл главную роль в первой русской
пьесе — трагедии А.П. Сумарокова «Хорев». Именно в этой роли увидела
его императрица Елизавета Петровна, когда на святки 1750 г. повелела
представить пьесу в своем дворце. В веренице спектаклей, последовавшей
вслед за этим в Зимнем дворце и Петергофе, Бекетов играл в «Семире»,
«Чудовищах», «Синаве и Труворе».
Екатерина пишет об этом как по собственным впечатлениям, так и
придворным толкам. Он «отличился столько же своей игрой/сколько
своей красивой наружностью: его голубые глаза навыкате бросали взгляды,
способные вскружить головы немалого числа придворных дам. Сама
императрица по видимому занялась этой труппой и красивым Трувором...
Ей вовсе не надоедало смотреть на представление этих трагедий, она сама
заботилась о костюмах актеров; мы увидели, как на красивом Труворе
появлялись один за другим все любимыя ея цвета и все наряды, которые ей
нравились. Она собственноручно их румянила, и видали, как эта труппа,
вся разодетая, выходила из внутренних покоев Ея Величества, где они
костюмировались, и сейчас же появлялась на сцене... из уст Ея Величества я
узнала, что красивый Трувор назывался Бекетовым»10.
Так описано начало «восхождения» нашего героя в первой редакции
Записок. Рассказ подхватили биографы: красавец-кадет произведен в
сержанты, затем в подпоручики, а в марте 1751 г. «выпущен из корпуса
премьер-майором с назначением генерал-адъютантом к графу А.Г.
Разумовскому» (сведения подтверждаются источниками), который «полюбил
Бекетова», а императрица «пожаловала богатыми поместьями».
По версии Екатерины, «случай» юного красавца был прерван
могущественным П.И. Шуваловым, использовавшим того в борьбе с
противником — канцлером А.П. Бестужевым-Рюминым. Снова ссылаясь на
придворные слухи, она пересказывает, как сработала запущенная
Шуваловыми интрига: фаворита оклеветали в глазах Елизаветы Петровны,
изобразив человеком «зазорного поведения». «Полковник (это звание он получил
позже. — Е. Г.) Бекетов, о котором говорилось выше, со скуки и не зная,
что делать во время своего фавора... вздумал заставлять малышей певчих
императрицы петь у себя... Всему этому дали гнусное толкование; знали,
что ничто не было так ненавистно в глазах императрицы, как подобного
рода порок»11. Бантыш-Каменский (в очерке о П.И. Шувалове) приводит
менее щекотливый сюжет с тем же исходом: «Граф Шувалов дал Бекетову
притиранье, которое, вместо белизны, навело угри и сыпь на лице его. Тог-
430

Был ли Никита Бекетов фаворитом Елизаветы Петровны?
да супруга Шувалова графиня Мавра Егоровна, пользуясь любовию
императрицы, присоветовала ей удалить Бекетова»12. Наконец, один из поздних
биографов объединил в своем пересказе оба способа устранения фаворита,
пояснив, что когда не помог один, недоброжелатели прибегли к другому13.
В результате навета, гласят Записки, Елизавета покинула Царское
Село, где тогда находилась, запретив оклеветанному любовнику
следовать за собой. Екатерина пишет, что, ошеломленный, он «схватил
горячку, от которой чуть не умер, и в бреду говорил только об императрице».
И добавляет: «Он поправился, но остался в немилости и удалился, после
чего был переведен в армию». И хотя точного времени мемуаристка не
называет, но из контекста Записок ясно, что произошло это летом 1751 г.
«Полетел на поле чести», воевать с Пруссией — продолжает о Бекетове
Бантыш-Каменский, также уклоняясь от приведения даты14. Далее во всех
биографиях нашего героя следует перечисление битв Семилетней войны,
в которых он участвовал. Екатерина же, завершая рассказ о нем, замечает:
«Он был так изнежен» (в другом переводе — «его так обабили при дворе»),
что «в армии не имел никакого успеха». Запомним эти слова!
Подчеркнем также, что история удаления Бекетова от двора
появляется в последней редакции Записок Екатерины, причем — на еще более
поздней вставке.
Созданный пером Екатерины образ незадачливого, наивного, грубо
отстраненного любовника, скучавшего при дворе в ожидании милостей
императрицы, разительно отличается от того, каким известен Бекетов во
вторую половину жизни (Записки Екатерины, как мы знаем, до тех лет не
доведены). В биографических очерках (хотя, как правило, кратких,
поверхностных, с нередкими ошибками), а также в архивных документах,
эти очерки значительно дополняющих, Никита Афанасьевич в зрелом
возрасте предстает инициативным, просвещенным губернатором,
чрезвычайно много сделавшим для огромного малообжитого Астраханского
края. Среди его заслуг — основание Моздока и проект Новой Кизлярской
дороги, пересмотр правил торговли с Персией и вклад в екатерининское
Наставление губернаторам, учреждение школы и типографии (первой в
российской провинции!), открытие в Астрахани купеческого банка,
основание десятков колонистских поселений на Волге (Сарепта лишь самая
известная), создание генерального плана Астрахани и начало «обстраи-
вания» ее «по планам архитектуры», строительство казачьих городков,
успешные опыты оседлого поселения калмыков, координация
дипломатической деятельности в сопредельных прикаспийских странах,
успешные сельскохозяйственные начинания, квалифицированная помощь
экспедициям С.Г. Гмелина, открытие «царицынских вод» с заведением
431

Астраханские находки
курорта. Раскрываемый документами масштаб Бекетова-губернатора
сопоставим с такими фигурами, как А.П. Волынский и В.Н. Татищев в
отношении Астраханского края, И.И. Неплюев в Оренбуржье, А.В. Суворов
на Кубани. Причем — с поправкой на то, что наш герой управлял
губернией в течение целого десятилетия, и сфера приложения его сил была
гораздо шире и многогранней15.
Быть может, незадачливый фаворит превратился в успешного
администратора, «переплавившись» в сражениях Семилетней войны? В.О.
Ключевский назвал ее «дорого оплаченной школой», а Н.Д. Чечулин пояснил:
«Впервые русские вели войну с европейским цивилизованным
государством не у себя... а в центре Европы... В это время чуть не все молодые
русские дворяне, которыми была наполнена армия во всех чинах,
побывали за границей, увидали там совершенно новую жизнь, более развитое
общество... узнали новые, лучшие способы хозяйства»16. Это, конечно,
сыграло свою роль в отношении Бекетова. Но в нашем случае о
Семилетней войне следует сказать другое. Именно с ней связаны две
несообразности в изображении нашего героя Екатериной.
Несообразность первая. Возвращаясь к «трагикомическому»
отстранению Бекетова от двора и «отсылке» его в армию, что случилось, по
Запискам императрицы, в 1751 г., во-первых, отметим, что Россия
вступила в Семилетнюю войну в 1756 г., а военные действия начала в 1757-м.
В 1751 г. никаких сражений, на которые мог бы «полететь» наш герой, не
было. Во-вторых, и это главное, именной указ императрицы Елизаветы о
«пожаловании в армейские полковники» и «назначении к армии» Никиты
Бекетова, вышел 23 июня 1757года17. Следовательно, Бекетов был «отослан»
императрицей «к армии» и отправился на поля сражений (именно тогда
став полковником) летом 1757, а не в 1751 г.
Известно, что Екатерина «ошибалась» подобным образом всякий
раз, когда ей было нужно. Красноречивый пример — арест канцлера
Бестужева-Рюмина, отнесенный ею в Записках к 1759 г., несомненно для
того, чтобы скрыть разоблачающую последовательность: шпионская в
пользу Англии и Пруссии деятельность кружка великой княгини
Екатерины Алексеевны и канцлера Бестужева в 1757 г. — и страшные потери
русской армии в битве при Цорндорфе в 1758 г., вызвавшие, как она
пишет, «великое горе императрицы» и всей столицы, «весьма бедственной
для России», как вспоминает об этой битве А.Т. Болотов.
Если считать, что и в нашем случае «ошиблась»-таки Екатерина, а не
публикатор Описи сенатских документов — авторитетный специалист
Платон Иванович Баранов18, — и приведенная им дата этого указа верна19,
то получается, что Бекетов «не состоялся» как фаворит в течение 7 лет:
с начала 1750 г., когда его увидела Елизавета, по 1757 г., время отправки в
армию. Случай, прямо скажем, маловероятный.
432

Был ли Никита Бекетов фаворитом Елизаветы Петровны?
Подтверждением того, что Бекетов не был удален от двора летом
1751 г., может служить его участие в известной литературной полемике
вокруг «Сатиры на петиметра и кокеток» И.П. Елагина 1753 г. (тем же
годом датированы знаки на листах бумаги из «конволюта А.А.
Ржевского» с переписанными «бекетовскими» стихами). «Письмо к Бекетову»
и отклик на него, написанный, как справедливо полагают, самим
Бекетовым («того требовал простой долг вежливости», — аргументируют
публикаторы20), свидетельствуют о присутствии нашего героя в те годы
в столице. Напомним, в то время не было не только интернета,
телефона, радио, телевидения, но и журналов, которые появились в России
чуть позже. Оперативный отклик на «Письмо», да и само обращение
«Скажи, Бекетов», свидетельствуют о том, что и автор, и его адресат
принадлежат одному «узкому верхушечному слою» создателей
«кружковой придворной литературы»21 — живут поблизости, вращаются при
дворе, пребывают в благополучии. «Здоровый гедонизм» (именно так
характеризуют его публикаторы22) бекетовского ответа — никак не
состояние оклеветанного, отставленного, пережившего «нервную
горячку» фаворита. Вспомним судьбу Семена Порошина, учителя великого
князя Павла Петровича, чья история, случившаяся десятилетие спустя,
поразительно похожа на нашу. Привязанность к нему августейшего
ученика и слишком искренний дневник, который вел Порошин, вызвали
опасения Н.И. Панина, устроившего ничего не подозревавшему
учителю «удаление от двора». Так же как, по версии Екатерины, и Бекетов,
«в страшной, неожиданной беде, которая отнимала у него все будущее,
все будущее его семейства, пятнала бесчестною опалою»23, Порошин от
потрясения заболел; его «удаление» после некоторых перипетий
закончилось смертью. Автор же ответа на «Послание к Бекетову», после того
как якобы оказался в положении Порошина, дает советы «Как любиться
без печали». И в них нет, как можно было бы ожидать, ни разочарования
человека, прошедшего через отчаяние, ни цинизма и холодности
пресыщенного самовлюбленного красавца. Изложенные им в ответе«Правила»
целомудренны, полны если не доброты, то приязни, и свидетельствуют
о душевном равновесии.
Еще одним доказательством могло бы служить участие Бекетова
в «последнем кадетском спектакле», как определяет Всеволодский-
Гернгросс «Семиру», шедшую 21 декабря 1751 г. «Хроника русского
театра» Ивана Носова фиксирует нашего героя как исполнителя в ней
роли «Оскольда, князя Киевского»24 — а значит, он не был удален от
двора летом того же 1751 г. и оставался «премьером» придворного
театра. Однако убедительная доказанность того факта, что эта Хроника —
фальшивка25, не позволяет использовать ее данные (так, по Камер-
фурьерскому журналу «Семира» шла не 1, как у «псевдо-Носова»,
433

Астраханские находки
а 21 декабря26, да и инициалы Бекетова в Хронике — «Ал. Н.» вместо
Никиты Афанасьевича27, хотя это похоже на обычную
«журналистскую» огреху). Если бы нашелся достоверный источник, содержащий
имена исполнителей в этом, а также других поздних кадетских
спектаклях — февраля 1752 г. — такой, например, как «монтировочные
ведомости», о которых говорит Всеволодский-Гернгросс28, то участие в них
Бекетова могло бы послужить еще одним опровержением «отсылки его
от двора» летом 1751 г.
Вторая несообразность в Записках Екатерины относится к
приведенной выше характеристике Бекетова на военном поприще. В
действительности, оказавшись в самом пекле Семилетней войны, воспитанник
славного Кадетского корпуса проявил себя вполне достойно. Назначенный
после боевого крещения при Гросс-Егерсдорфе командиром 4
гренадерского полка (что уже говорит немало29), участвовавший затем в занятии
Кенигсберга и в осаде крепости Кюстрин, наш герой 14 августа 1758 г.
стоял со своими гренадерами на поле близ деревни Цорндорф. Военным
историкам этот факт говорит о многом.
Именно на тот фланг, где стоял гренадерский полк Бекетова, был
направлен удар знаменитой «косой атаки» Фридриха II. «Феноменально
подготовленная» конница Зейдлица — легендарного кавалерийского
генерала, отчаянного рубаки и холодного расчетливого тактика —
ударила в момент, когда этот фланг был наиболее уязвим. До этого русские
позиции, оказавшиеся в результате маневра армии Фридриха в
незащищенном положении, «с неслыханною жестокостию» расстреливала
с окружающих высот прусская артиллерия (король с удовлетворением
отмечал, что ни одно из ядер, пущенных в сплоченные массы русских,
не пропадает даром; очевидец вспоминал, что порой одно ядро убивало
десятки человек). Под этим сокрушительным двухчасовым огнем наша
пехота (в том числе бекетовский гренадерский полк) стояла «с
неустрашимою и неописанною твердостию». В результате загадочного, по сей
день не нашедшего объяснения исчезновения с поля боя
главнокомандующего В.В. Фермора русская армия осталась без общего
руководства — «управление боем», как говорят специалисты, перешло в руки
командиров отдельных частей (включая, очевидно, Бекетова). Вот тогда
и ударил Зейдлиц.
Это была страшная атака. 46 эскадронов, разогнавшись издалека,
неслись сомкнутым строем и обрушились на 25 батальонов русской пехоты
сплошной конной массой. Один только «нравственный эффект» такой
кавалерийской атаки, объясняет русский военный историк, «свободно
мог бы обратить всю пехотную линию в толпу беглецов», на что и был
434

Был ли Никита Бекетов фаворитом Елизаветы Петровны?
рассчитан «самый горячий первый шок головных частей Зейдлица»30.
Однако гренадеры (и их 28-летний командир) устояли. Застигнутые
атакой в самый сложный момент, «они не успели построиться в каре —
оборонительные боевые квадраты, — а лишь успели встать кучками спина к
спине и мужественно приняли на себя удар». Как вспоминали прусские
офицеры, «началась страшная сеча...», «настоящее кровавое побоище,
где пехота и кавалерия, смешавшись, сражались холодным железом со
всеми порывами озлобления, не давая и не принимая пощады». Враги
поражались русским гренадерам: «Сии воины явили прусским зрелище,
какого доселе не видывали примеров. Разстрелявши свои патроны, они
стояли твердо... легче было их убивать, нежели принуждать к бегству...
они продолжали стрелять, умирая». «Что касается русских гренадеров,
то с ними нельзя сравнить ни одного солдата», — подтверждает
французский наблюдатель. «Сам король ужаснулся, увидев, с какою
непоколебимостью дралась наша пехота», — добавляет свидетель (заметим, что
действия своей пехоты, которую «никакие усилия генералов не могли
заставить двинуться вперед для поддержки атаки конницы», Фридрих
«оценил в выражениях, не принятых в печати»). Кавалерийская атака
пруссаков захлебнулась — «измученную» конницу Зейдлица «отвели за
Цорндорф».
Но было и «второе действие Цорндорфской сечи», и неудачный маневр,
затеянный вернувшимся вдруг к армии Фермором, и прорыв прусских
гусар к нашему обозу и раненым... И был конец сражения, когда
обессилевшие противники «провели ночь под ружьем» и не могли понять — кто
победил (хотя русские удержали позиции, что в ту эпоху означало победу,
а Фридрих приказал своим полкам отойти). Но когда Фермор, «сделав
наиглупейшее дело», запросил перемирия, прусский король, до этого «не
знавший, как быть», заявил, что одержал победу. О результатах этой
битвы историки спорят до сих пор31.
При Цорндорфе погиб почти весь рядовой состав полка Бекетова и
10 его офицеров. Погибло более половины личного состава армии Фер-
мора — 13 тысяч из 22 тысяч 600 человек («Никогда в истории России
Нового времени потери русских войск не были так велики», — говорит
специалист об этой битве). Бекетов попал в плен вместе с З.Г.
Чернышевым, также командовавшим гренадерами (будущим фельдмаршалом,
московским главнокомандующим, президентом Военной коллегии).
Кроме них в плену оказались еще два полковых командира, 10
генералов, 3 штаб- и 49 обер-офицеров. В опубликованных документах Цорн-
дорфского сражения Бекетов лишь упомянут среди пленных, однако
есть и другое свидетельство — солдатская песня, которая, как
вспоминает один из его потомков, «долго пелась в народе и была помещена в
песеннике Чулкова»:
435

Астраханские находки
Портрет Н.А. Бекетова.
Неизвестный художник. Копия с оригинала Федора Рокотова.
Датируется второй половиной 1760-х гг.
Воспроизводится по изданию вел. кн. Николая Михайловича
«Русские портреты XVII 1-ХIXстолетий» (СПб., 1906. Т. 2. № 182)
Как возговорит Прусской Король:
Ой ты гой еси Российской Граф
Чернышов Захар Григорьевич,
Со своим ли сотоварищем,
Со Никитой Афанасьичем
По фамилии Бекетовым!
Покажите мне службу верную,
Как служили вы Монархине!
Как возговорит Российской Граф
Чернышов Захар Григорьевич:
Послужу я тебе службу верную,
Что своей ли саблей острою
На твою ли шею толстую!32
436

Был ли Никита Бекетов фаворитом Елизаветы Петровны?
Едва ли имя человека, проявившего себя на войне недостойно, могло
попасть в такую песню.
Почти два года Бекетов провел в плену. Но весной и летом 1760 г. уже
«брегадиром» Никита Бекетов, как и его «четвертой гранодерской полк»,
числятся в корпусе генерал-поручика графа Чернышова. В сентябре того
же года этот корпус в составе армии Тотлебена занял, как известно,
столицу Пруссии Берлин. С войны наш герой, названный Екатериной
«изнеженным», вернулся генерал-майором.
Какую же цель преследовала Екатерина, путая даты, принижая
военные заслуги Бекетова?
Известно, что война Елизаветы с Фридрихом II не нужна была
«молодому двору»: Петр Федорович боготворил прусского короля,
«величайшего полководца своего века», и мечтал служить ему, а Екатерина
Алексеевна оказывала хорошо оплачивавшиеся услуги Англии, бывшей союзницей
Пруссии в этой войне (великая княгиня очень нуждалась в деньгах,
которыми она покупала расположение своего окружения в расчете на
поддержку в ее будущей борьбе за престол — расчете, блестяще оправдавшемся)33.
Известно, что, опасаясь ее немилости в будущем, особенно в периоды
ухудшения здоровья императрицы Елизаветы, сменявшиеся
главнокомандующие русской армии — С.Ф. Апраксин, В.В. Фермор, П.С.
Салтыков, А.Б. Бутурлин — выполняли «пожелания» Екатерины: затягивали
начало военных действий, форсировали отход на зимние квартиры, а порой
прямо действовали против своей армии (пример — поведение Фермора в
Цорндорфской битве)34.
Возможно, отправление Бекетова на войну вызвало в свое время
раздражение Екатерины, и в отместку она выставила его в своих Записках
жалким, «обабившимся».
Раздражение могло иметь и другую, еще более деликатную, причину.
Возможно, «входивший в моду» красавец-актер и поэт, которому
покровительствовала сама императрица, вызвал не совсем невинный интерес
великой княгини35 (она не раз проявляла такой интерес именно к тому,
кто находился в центре внимания: известно, что Григорий Орлов привлек
ее тогда, когда роман его с первой красавицей Петербурга Еленой
Куракиной был предметом пересудов всей столицы: «Заинтересовавшись столь
бурной любовью, она пожелала принять в нем самое непосредственное
участие»36). Во всяком случае, рассказ Екатерины о начале актерской
карьеры нашего героя несет следы некоего психологического противоречия,
оставляет впечатление, что она старается скрыть свой интерес к нему.
Говоря о том, что узнала у тетушки-императрицы имя «красивого Трувора»,
она считает нужным не раз подчеркнуть, что «смертельно скучала», «часто
437

Астраханские находки
зевала» на кадетских спектаклях: «Я захотела узнать фамилию актеров,
которые надоедали мне до смерти (?! — Е. Г.)»37. Не исключено, что Бекетов
не заметил или не оценил должным образом особого внимания великой
княгини, чем глубоко задел ее самолюбие. Результат — его портрет в
Записках императрицы.
Преднамеренные искажения в этих Записках не редкость. О них
предупреждали В.А. Бильбасов, О.Е. Корнилович, другие исследователи.
Наиболее выявляемы искажения хронологии. При этом отмечено, что
Екатерина приводит и десятки верных дат (с точностью до месяцев и дней), дает
безошибочную последовательность множества событий. Комментаторы,
опираясь на ее собственные признания, объясняют это не столько
«хорошей памятью» мемуаристки, сколько использованием вспомогательных
материалов: «у нея под руками» были адрес-календари, старые газеты,
камер-фурьерские журналы, бумаги Елизаветы Петровны, документы
Тайной канцелярии, «груды писем» и собственные дневниковые записи38.
У нее была возможность избежать неточностей. Н.Я. Эйдельман,
комментируя Записки, отметил: «Многочисленные преднамеренные искажения
истины при точности внешней фактической основы позволяют делать
важные исторические наблюдения»39.
Вот и в нашем случае установленная ложь Екатерины в отношении
хронологии истории Бекетова позволяет сделать предположение, что
«преднамеренные искажения» здесь шли дальше.
Не исключено, что Никита Бекетов был «любимцем» Елизаветы
Петровны не в альковном смысле этого слова, но как талантливый,
образованный, красивый юноша, к которому она проявляла «особенное внимание»
наряду с прочими даровитыми молодыми людьми в своем окружении. Мы
знаем, что по ее указу ярославцы Федор и Григорий Волковы, купеческие
сыновья, были помещены для обучения в самое престижное учебное
заведение страны, Шляхетный, то есть дворянский, кадетский корпус, как и
семеро «спавших с голоса» придворных певчих (причем — на средства
Кабинета, т. е. самой императрицы). Известно немало других случаев. Она
щедро одаривала и принимала участие в судьбе танцовщиц Аграфены и
Аксиньи, певца и плясуна Петра Лухомина, певчих Марка Полторацкого и
Федора Каленовского40. Прибавим заботы Елизаветы об образовательных
поездках по Европе молодых дворян — Голицыных, Головиных,
Долгоруких, Хованских, Сергея Ягужинского, Захара Чернышова; она тщательно
выбирала маршруты и программу таких путешествий, а по возвращении
сама их экзаменовала41. Неужели всех этих молодых людей тоже следует
причислить к ее фаворитам? Как и А.П. Сумарокова, «пожалованного»
во второй половине 1740-х гг. адъютантом к Алексею Разумовскому: ведь
именно подобный факт — главное подтверждение «фавора» нашего героя
в Записках Екатерины.
438

Был ли Никита Бекетов фаворитом Елизаветы Петровны ?
Бекетов был одаренный актер, как свидетельствует и отзыв самой
Екатерины, сочинял недурные, по заключению Н.И. Новикова, и даже
талантливые, если верить Я. Штелину, стихи, которые сам перелагал «на
голос», и «чувствительные песенки эти распевались при дворе в
сопровождении модной лютни», как сообщает в недавней книге Н.А. Огаркова42.
Он был хорошо образован, знаком с серьезным интеллектуальным
трудом, о чем говорит и обращение к нему в упоминавшемся стихотворном
«Письме к Бекетову» как к человеку, кто «в усердии учен», «в труде острит
свой ум». Рассматриваемый в числе возможных авторов этого «послания»
Н.Е. Муравьев был воспитанником и преподавателем Сухопутного
кадетского корпуса43 (поправим публикаторов, назвавших его «преподавателем
Артиллерийского и инженерного корпуса»), а следовательно
однокашником нашего героя, и знал о его занятиях не понаслышке. Добавим
обнаруженный в архиве список 1746 г., где среди 30 фамилий «в регулярной
фортификации лучших» из всего Кадетского корпуса значится и наш
герой, причем далеко не на последнем, на 15 месте44. Эта образованность,
«дельность» нашего героя со всей полнотой раскроется позже и на
военной, и на гражданской службе. Возможно, именно за эти качества, а не в
силу амурного интереса, выделяла его Елизавета.
Быть может, история с «фавором» и «отстранением» Бекетова — та
самая «литература», которую отмечала Ольга Корнилович, писавшая,
что от редакции к редакции рассказ о том или ином событии в
Записках Екатерины обрастает вымышленными «художественными»
деталями45. Здесь уместно вспомнить письма упомянутого С.А. Пороши-
на, написанные в изгнании с попыткой оправдаться. Адресованные
Г.Г. Орлову, они, несомненно, обращены к императрице и вполне
могли оказаться среди той «груды писем», что служила ей подспорьем в
составлении Записок. Это яркие, эмоциональные документы: «Клянуся
сердцеведом Богом и честию, что ни малейшего преступления за собой
не знаю; а видно, что по каким-то внушениям донесено ее величеству
что-нибудь большее... Перемена моего состояния, будучи мне столь
тягостна и чувствительна, беспрестанно побуждает меня озираться на
прошлые дела свои и разбирать, какие б между ими могли быть
причиною сего несчастного в моей жизни происшествия»46. Трагическая
история Порошина могла вдохновить сочинительницу Записок на
эпизод отстранения Бекетова.
Подобного рода «контаминацию» можно усмотреть и в рассказе
Бантыш-Каменского об уснувшем на сцене Бекетове, которым
залюбовалась Елизавета47. В Записках Екатерины — современницы событий — это
происшествие отсутствует, зато такой эпизод есть в биографии другого
исторического персонажа тех лет. Композитор Дмитрий Бортнянский,
бывший в семилетнем возрасте солистом придворного хора, заснул во
439

Астраханские находки
время пасхальной заутрени, а Елизавета Петровна «заметила это и по
окончании службы приказала отнести на свою половину»48.
Показательно, что в самых ранних набросках Екатерины,
относящихся к Запискам («черновой план» или «хронологические заметки»),
состояние Бекетова при дворе определено следующим образом: «Бекетов
входит в моду». Именно «в моду» («entre en mode»), а не в «случай» («grande
faveur»), как в поздней редакции Записок. И об отстранении его от двора
в этих ранних заметках — ни слова.
Добавим, что Н.И. Новиков, приводя в своем Словаре данные о
Бекетове, не упоминает ни его «фавора», ни удаления49, как и митрополит
Евгений (Е.А. Болховитинов)50. Нашего героя нет и среди «Русских
избранников» у Г. Гельбига, собиравшего сведения при дворе Екатерины
(недаром она называла последнего своим личным врагом)51. Правда, в
книге Гельбига перечислены далеко не все персонажи, вошедшие в
русскую историю в таком качестве, но все же это может служить косвенным
подтверждением нашей версии.
В свете этой версии естественно представить, что отправка Бекетова
к армии имела другую причину. Возможно, наш герой сам счел
необходимым идти на войну — «кровью» послужить государыне, осыпавшей его
милостями. Особенно актуально это было, учитывая тяжелое положение
Елизаветы:, она никак не могла заставить главнокомандующих, которых
со своей стороны сдерживала великая княгиня, действовать энергично.
Отчаявшись, Елизавета пригрозила, что сама отправится к армии, о чем
весьма цинично сообщает Екатерина в письме английскому посланнику:
«Особа, у которой вы вчера считали приступы кашля, только и говорит...
что сама примет команду над войском... Она вздумала рассердиться и...
хочет сама идти на войну... Бедная дама... не могла бы взойти на свои
лестницы без одышки»52. В таком контексте переход нашего героя в
действующую армию мог быть вовсе не результатом опалы, а благородным
поступком, естественным не только в свете указанного состояния
императрицы (а он был воспитанником «Рыцарской академии», как называли
Сухопутный шляхетный корпус). Указ о «пожаловании» Бекетова «в
армейские полковники» и «назначении к армии» фигурирует в упомянутой
Описи П.И. Баранова среди «повелений» о снаряжении войск и
снабжении их оружием, об отправлении в Европу на военную, дипломатическую,
инженерную службу Захара Чернышова, Николая Муравьева, Владимира
Долгорукого, Федора Глебова, Ивана Оболенского, Дмитрия Голицына и
других блестящих молодых людей53.
Подтверждением приведенной трактовки может служить и
полулегендарная история, которую до сих пор помнят в Астрахани, — о дарова-
440

Был ли Никита Бекетов фаворитом Елизаветы Петровны?
Григорий Чернецов. Церковь Рудневской иконы Божией Матери
вхселе Началово близ Астрахани.
Рисунок 1838 г. Церковь построена по инициативе и на средства НА. Бекетова.
Здесь он был похоронен. Воспроизводится по изданию «Путешествие по Волге» (М., 1970)
нии нашему герою императрицей Елизаветой драгоценной иконы:
«Когда она отправляла Бекетова губернатором в Астрахань, то подарила ему
икону»54. В предании, разумеется, ошибка: Елизавета могла проводить
его лишь на войну с Пруссией — о губернаторстве Бекетова в ее годы не
было речи; с другой стороны, трудно представить вольтерьянствующую
Екатерину, которая благословляет на губернаторство иконой. Однако,
помимо легенды, существует документальное описание той самой
иконы — списка с чудотворного образа Рудневской Божией Матери — она
была облачена в ризу из чистого золота, украшенную десятками мелких
и крупных бриллиантов и изумрудов. Икону эту Бекетов всю жизнь
хранил и почитал, построил для нее в своем астраханском имении
замечательную церковь, где был по его завещанию похоронен. Церковь в стиле
елизаветинского барокко известна по рисунку Г. Чернецова 1838 г. —
в годы Советской власти она уничтожена. Пропала и ее главная
святыня. Но подробное описание иконы зафиксировало и надпись на
обороте, в которой, помимо прочего, говорится, что наш герой «соорудил сей
отличной архитектуры храм» Рудневской Божией Матери «по горячему
усердию к заступнице своей и во время прежестоких с прусскою армией
сражений покровительнице». Значит, именно на эти сражения «в Бозе
почивающая императрица Елизавета Петровна благословила Никиту
441

Астраханские находки
Особняк Бекетовых на набережной Варвациевого канала в Астрахани.
Здание построено в 1810-е гг. наследниками Н.А. Бекетова, среди которых — его родной
внук Никита Всеволодович Всеволожский, известный заводила столичной «золотой
молодежи», основатель литературного общества «Зеленая лампа», приятель А.С. Пушкина,
которому поэт «полу-продал — полу-проиграл» рукопись своих стихотворений
(«тетрадь Всеволожского»). Фотография 1970-х гг. из книги В.П. Никитина
«Астрахань и ее окрестности» (М., 1981)
Афанасьевича Бекетова» списком с редкого чудотворного образа55.
Однако едва ли можно представить, что драгоценной иконой был подарен
отстраненный с позором фаворит — так провожают того, кто
отправляется на войну с честью.
В «подаче» Екатериной истории Бекетова острие неприязни
нацелено, в первую очередь, на Елизавету Петровну. «Фаворитизм» ее
царствования явно преувеличивался мемуаристкой56, чтобы затенить
пороки своего, «немного блудного», как шутил о царствовании Екатерины II
Пушкин57. Чего стоит ее пассаж, описывающий раздражение Елизаветы,
якобы «заставлявшей дрожать от страха всех присутствующих» во время
церковной службы в Царском Селе, — Екатерина объясняет это
раздражение «затруднительным положением» императрицы «между троими или
четверыми фаворитами», называя графа Разумовского, Ивана Шувалова,
«певчего по фамилии Каченовский» и Бекетова. «Всякая на месте Ея Ве-
442

Был ли Никита Бекетов фаворитом Елизаветы Петровны?
личества была бы поставлена в тупик и при менее затруднительных
условиях. Не всякому дано умения щадить и примирять самолюбие четырех
фаворитов одновременно»5*. Здесь кстати вспомнить замечание историка
Н.Д. Чечулина о том, что отзывы Екатерины о Елизавете худо
характеризуют не того, о ком, а того, кем сделаны59.
Кроме того, приводя слухи о шельмовании Бекетова, автор Записок
метила в Шуваловых, давних своих врагов.
Мишенью, как уже говорилось, был и сам Бекетов, история
отношений которого с Екатериной — долгая, непростая и требует отдельного
рассказа. Отметим лишь, что отношения их рухнули в связи с
«катастрофой» массового бегства из России калмыков. «Исход» этот не только
оголил южные границы империи, лишил русскую армию калмыцкой
конницы (шла русско-турецкая война 1768—1774 гг.), но и больно ударил
по самолюбию Екатерины, выступавшей перед просвещенной Европой
мудрой государыней, «под скипетром» которой благоденствует
множество разных народов (факт бегства калмыков был строго засекречен как
от иностранцев, так и от своих подданных). Бекетов, по должности
астраханского губернатора хорошо знавший обстановку в калмыцких улусах,
своевременно предупреждал об опасности «исхода» и предлагал меры
к предотвращению. Однако Екатерина не поверила и, проявив порази-
Портрет Елизаветы Никитичны, одной из дочерей Н.А. Бекетова,
в замужестве Всеволожской.
Неизвестный художник. 1810-е гг.
Воспроизводится по изданию вел. кн. Николая Михайловича
«Русские портреты XVIII-XIXстолетий» (СПб., 1906. Т. 2. № 180)
443

Астраханские находки
Портрет Всеволода Андреевича Всеволожского,
астраханского вице-губернатора, зятя Н.А. Бекетова.
С портрета Дж. Дау. 1820-е гг.
Воспроизводится по изданию вел. кн. Николая Михайловича
«Русские портреты XVIII-XIXстолетий» (СПб., 1906. Т. 2. № 184)
тельную самонадеянность, запретила их применять. Грозным рескриптом
в ответ на его предупреждение она жестко раскритиковала Бекетова,
закончив унизительной отповедью: «При всяких наблюдениях не должно
одною поверхностию довольствоваться, того меньше — относительно
444

Был ли Никита Бекетов фаворитом Елизаветы Петровны ?
калмыцкого народа, к болтливости склонного»60. Тем оглушительнее был
провал: через полгода, зимой 1770—1771 гг., в сторону Джунгарии ушло
около 200 тыс. калмыков, предки которых более полутора столетий
обитали в степях Нижнего Поволжья61. Эту свою ошибку простить Бекетову
Екатерина не смогла — в апреле 1771 г. велела подыскать ему замену62.
И именно тогда, в апреле 1771 г., императрица приступила, как
известно, к составлению автобиографических Записок. Но все же в
первоначальной редакции она не осмелилась на те оскорбительные «толки»
о Бекетове, что изложены в последнем варианте, причем — на
позднейшей вставке63. Эта вставка появилась, похоже, после смерти
нашего героя64 — наблюдения, что работу над «окончательной» редакцией,
начатой в 1792 г., автор продолжала и в 1794 и 1796 гг., специалистами
приводились65.
Жаль, что именно такие «детали» изображения Екатериной нашего
героя подхвачены биографами, романистами, публицистами и даже
исследователями. Версия о Бекетове — прототипе сумароковского
Нарцисса тоже исходит, вне всякого сомнения, из последней редакции Записок.
Лишь в конце жизни императрица решилась написать, что на «довольно
красивом первом любовнике» кадетских спектаклей «видели и вне театра
брильянтовые пряжки, кольца, часы, кружева и очень изысканное белье»,
которыми, «как можно было легко догадаться», «снабжала молодого
человека прежняя горничная императрицы»66. А через 220 с лишним лет
осторожно поведанные венценосной «старушкой милой» придворные сплетни
о Бекетове в изложении исследователей приобрели вдруг всероссийский
резонанс и, скорее, «орловско-потемкинский» размах: «...Был эталоном
истинного петиметра. По всей России ходили слухи о его баснословно
дорогих и экстравагантных нарядах. Не менее широкой известностью
пользовались любовные похождения этого редкостного красавца, щедрого
кутилы и галантного острослова»67. В источниках для такой характеристики
не найдено ни малейших оснований. Напротив, в России знали другого
Бекетова. «Старожилы здешние рассказывают, что он, при любви своей
к трудам, порядку и исполнительности, к подчиненным имел
вспыльчивый, но добрый характер, при обширном богатстве жил умеренно, не
любил пышности; в домашнем кругу отличался простотою и
непринужденностью обхождения. Всеми был любим и уважаем», — писал полвека
спустя после кончины нашего героя учитель из Астрахани68.
Был ли Бекетов «эталоном истинного петиметра», послужил ли
прототипом героя комедии Сумарокова «Нарцисс», окончательно судить не
берусь. Приведу лишь, в заключение, свое наблюдение относительно его
как возможного прототипа другого литературного героя.
445

Астраханские находки
Это касается отношений Бекетова с родными69, в которых, по
обычаю своего времени, он принимал живейшее участие70. Ему приходился
племянником Платон Петрович Бекетов —- известный издатель
Пантеона Российских авторов, многолетний председатель Общества любителей
истории и древностей российских и т. д.71 Отношение к нему дяди
характеризует фраза из письма нашего героя: «Я Платошу взял к себе от его
учителя; время приходит служить»72 (Платоше 17 лет, заботливый
дядюшка — сенатор в столице).
Другой племянник Бекетова — знаменитый в свое время поэт и
баснописец, «сподвижник Карамзина» Иван Иванович Дмитриев. Он был
сыном родной сестры Бекетова Екатерины Афанасьевны. Именно от
нее будущий поэт услышал впервые стихи Сумарокова, усвоил еще в
детстве любовь к русской поэзии. И, судя по воспоминаниям
Дмитриева, Бекетов имел к этому определенное отношение: «Матушка любила
стихотворения А.П. Сумарокова. Живучи в Петербурге, она лично
знала его. Поэт был в коротком знакомстве с родным братом ея, Никитою
Афанасьевичем»73.
Хорошо известно об отношениях Дмитриева с АС. Пушкиным74.
Подчеркнем важную для нашей мысли подробность: именно по рассказу
Дмитриева, бывшего в юности свидетелем казни Пугачева, Пушкин, как
знают специалисты, написал сцену казни в «Капитанской дочке».
А теперь обратимся к следующему сюжету в воспоминаниях
Дмитриева. В 1794 г., в начале лета он отправился в Астраханскую губернию, под
Царицын для свидания «в последний раз, — пишет автор, — с родным
моим дядею Никитой Афанасьевичем Бекетовым»75. Путешественник
наслаждался неспешным путем «по величавой Волге», наблюдал
сменяющиеся панорамы ее берегов, писал стихи и сказки. А когда прибыл
на место — в имение Бекетова «Отрада», где тот жил последние годы, —
то, судя по всему, не застал его в живых — дядюшка умер 9 июля 1794 г.
Племянник, подобно пушкинскому герою, «Его нашел уж на столе, / Как
дань готовую земле».
В опубликованном варианте мемуаров этот факт прямо не указан, но
может быть выведен из того, что далее — ни слова о встрече племянника с
дядей. Возможно, это как раз тот случай, когда публикатор записок
Дмитриева «опускал, как ему казалось... неинтересные или лишние детали»76.
Рассказ сразу переходит к состоявшейся вскоре поездке в Астрахань, где
наследники колоссального состояния НА. Бекетова затеяли тяжбу,
длившуюся восемь лет77.
Отголоском тех разбирательств стала стихотворная надпись под
малоизвестным гравированным портретом нашего героя последних лет
его жизни. Надпись эту публикатор не без оснований приписал
Дмитриеву:
446

Был ли Никита Бекетов фаворитом Елизаветы Петровны?
Н.А. Бекетов в последние годы жизни.
Гравюра О. Рейнара с рисунка середины 1790-х гг.
Воспроизводится по изданию «Библиографические записки» (1892. № 10. Вклейка)
«Сын Отечества полезный
Век провел среди забот
А нам дядюшка любезный
Лишь оставил тьму хлопот»78.
Ироническая тональность, как и ситуация с поездкой к умирающему
дяде, живо напоминают начало пушкинского «Евгения Онегина».
Комментаторы разъясняют, что Пушкин писал начало своего романа
в стихах под впечатлением «Дон Жуана» Байрона, «Мельмота-скитальца»
447

Астраханские находки
Портрет Ивана Дмитриева. Гравюра с рисунка 1810-х гг.
Племянник Н.А. Бекетова одет и причесан по моде 1810-х гг., «в стиле Евгения Онегина».
Воспроизводится по изданию: И.И. Дмитриев «Избранные стихотворения» (СПб., 1896)
Ч.Р. Метьюрина, приводят другие литературные реминисценции79. Но не
стало ли катализатором такого начала «Онегина» соединение
литературных импульсов с воспоминанием о реальном факте из родной
отечественной жизни, хранившимся до поры в памяти поэта? Известно, что
Дмитриев был для юного Пушкина признанным авторитетом, что в
ранние годы — в доме своих родителей, у дяди Василия Львовича, а затем в
Лицее — будущий поэт «жадно слушал рассказы Дмитриева о минувшем»
(среди этих рассказов могло быть и повествование о последней поездке
к дяде, о неожиданном наследстве). С другой стороны, в первой
половине 1820-х гг., когда началась работа над «Онегиным», между ними, как
известно, произошло охлаждение, и ироничный тон отзывов Пушкина
о Дмитриеве тех лет вполне соотносится с «пародийным» характером
«зачина» «Евгения Онегина».
Таким образом, исходя из приведенных соображений, прототипом
онегинского дяди «самых честных правил» вполне можно представить и
нашего героя — Никиту Афанасьевича Бекетова80.
1 Верков П.Н. История русской комедии XVIII в. Л., 1977. С. 38, 40.
2 Феррацци М. Ранняя драматургия А.П. Сумарокова: комедия «Нарцисс» //
Основание национального театра и судьбы русской драматургии (к 250-летию
448

Был ли Никита Бекетов фаворитом Елизаветы Петровны?
создания театра в России): Международная научная конференция. Институт
русской литературы РАН (Пушкинский Дом). СПб., 28—30 сентября 2006.
3 Подробнее об этом в статье «История создания и авторы первого
„Высочайше конфирмованного" генплана Астрахани» в настоящем издании.
4 Бантыш-Каменский Д.Н. Словарь достопамятных людей Русской земли. М.,
1836. Ч. I. С. 114—117; он же: Биографии российских генералиссимусов и генерал-
фельдмаршалов. Ч. I. СПб., 1840. С. 301.
5 Бантыш-Каменский Дмитрий Николаевич // Русский биографический
словарь. Т. И. СПб., 1900. С. 462.
еЛонгинов М.Н. Биографические сведения о русских писателях XVIII в. //
Русская старина. 1870. Т. II. С. 197; Венгеров С.А. Критико-биографический словарь
русских писателей и ученых. Т. II. СПб., 1891. С. 363-365; [Мокринскый Г.]
Бекетов Никита Афанасьевич // Русский биографический словарь Т. II. СПб., 1900.
С. 662-663.
7 Словарь русских писателей XVIII в. Вып. I (А — И) / Под ред. В.П. Степанова
Л., 1988. С. 75-76.
8 Шаткое С.С. История русской женщины. СПб., 1879. С. 310—311; Пятков-
ский А. П. Осьмнадцатый век в русской истории // Из истории нашего
литературного и общественного развития. СПб., 1888. С. 72—73.
9 Всеволодский-Гернгросс В.Н. Театр в России при императрице Елизавете
Петровне. СПб., 2003. С. 196, 199; Клейн Й. Ломоносов и трагедия // XVIII век.
Вып. 22. СПб., 2002. С. 32; Охлябынин С.Д. Повседневная жизнь русской армии во
времена суворовских войн. М., 2004. С.40; Анисимов Е.В. Елизавета Петровна. М.,
2005. С. 218.
10 Записки императрицы Екатерины Второй / Пер. с подлинника, изданного
Императорской Академией наук. СПб., 1907. С.180.
пТамже.С319.
12 Бантыш-Каменский Д. Н. Биографии российских генералиссимусов... С. 301.
13 Щукин И. Н.А. Бекетов (заметка к его портрету) // Библиографические
записки: 1892. № 10. С. 715.
14 Впервые 1751 г. как время удаления Бекетова от двора и переведения в
армию прямо назвал М.Н. Лонгинов в очерке об И.П. Елагине (Биографические
сведения о русских писателях... С. 197).
15 Досадным диссонансом на фоне этих данных звучит характеристика
одного из биографов, назвавшего нашего героя, помимо всего прочего, ставшего в
1792 г. (т. е. не в должности губернатора, дававшей, по уставу Общества, право
вступления без представления претендентом собственного научного труда)
членом Вольного Экономического общества, «полуобразованнымрусским помещиком»
{Щукин И. Н.А. Бекетов... С. 716).
16 Чечулин Н.Д. Русское провинциальное общество во второй половине XVIII в.
СПб., 1889. С. 55.
17Опись высочайшим указам и повелениям, хранящимся всанкт-петербургском
Сенатском архиве за XVIII век. Т. III. СПб., 1878. С. 347. № 10866.
18 Всю жизнь прослуживший в Сенате, 20 лет заведовавший сенатским
архивом, начавший грандиозный труд публикации Описи по собственной
инициативе (Семёнов П.Н. Биографические очерки сенаторов по материалам, собранным
П.И. Барановым. М., 1886. С. III—VI).
449

Астраханские находки
19 В период работы над статьей автор не имела доступа к самому документу,
т. к. Российский государственный исторический архив, в котором он хранится,
находится в состоянии переезда.
20 Мартынов И.Ф., Шанская ИЛ. Отзвуки литературно-общественной
полемики 1750-х годов в русской рукописной книге (сборник А.А. Ржевского) //
XVIII век. Вып. 11. Л., 1976. С. 145.
21 Гуковский ГЛ. Очерки по истории русской литературы XVIII в. М.; Л., 1936.
С. 36.
11 Мартынов И.Ф., Шанская ИЛ. Отзвуки литературно-общественной
полемики... С. 146.
23 Соловьёв СМ. История России с древнейших времен. 1762-1765. Кн. XIII.
М., 2001. С. 669-670.
24Хроника русского театра Носова. М., 1883. С. 95.
25 Верков П.Н. «Хроника русского театра Ивана Носова» // Ученые записки
ЛГПУ им. Герцена. Л., 1948. Т. 67. С. 57-63.
26Журналы камер-фурьерские. СПб., [185?]. С. 125.
27Хроника русского театра Носова. С. 87.
28 История драматического театра в семи томах. М., 1977. Т. I. С. 136.
29 «В 50-е годы XVIII в. офицерское звание дорого стоило, получать его по
протекции не удавалось и детям самых наизнатнейших вельмож, близких к
императрице. Это потом, лет через 20, присвоение званий упростилось» (Полушкин Л.П.
Братья Орловы. 1762-1820. М., 2007. С. 14).
30Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. II. М., 1888. С. 253.
31 Историки как «самодержавного», так и «тоталитарного» прошлого
считают его нашей победой {Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну.
Вып. II; Короткое ИМ. Семилетняя война и действия русской армии и флота в
1756—1762 гг. М., 1940). Авторы либерального толка — «доказательством
отсталости русского военного искусства» и т. п. (Ф. Лурье прямо называет эти результаты
поражением русских при Цорндорфе — см.: Лурье Ф.М. Русская история и
культура в таблицах. СПб., 1998. С. 106).
32Дмитриев М.А. Мелочи из запаса моей памяти // Москвитянин. 1853. № 4.
С. 134.
33 Соловьёв СМ. История России с древнейших времен. 1762—1765. Кн. XIII.
М., 2001. С. 460; Щепкин Е.Н. Падение канцлера графа А.П. Бестужева-Рюмина.
Одесса, 1901. С. 7, 12.
34 Чечулин Н.Д. Екатерина II в борьбе за престол: По новым материалам. Л.,
1924. С. 57, 105; Мадариага Исабель де. Россия в эпоху Екатерины Великой. М.,
2002. С. 38-43.
35 В тот год она «невыносимо скучала» с подростком-мужем: веселый и умный
Захар Чернышов был удален от двора еще по просьбе ее матери и вернется
только в 1751 г. (130 лет спустя письма к нему Екатерины тех лет найдут в одном из
бывших его имений — см.: «Любовные записочки высокой особы XVIII в. //
Русский архив. 1881. Т. I. С. 390), трех братьев Чернышовых — «приветливых» камер-
юнкеров великого князя, развлекавших ее не вполне невинными шутками, — за
«продерзостные соблазны» давно отправили офицерами в дальние гарнизоны
(Соловьёв СМ. История России... Кн. XII. М., 2003. С.453), а Сергей Салтыков
появится на ее горизонте лишь весной 1752 г.
450

Был ли Никита Бекетов фаворитом Елизаветы Петровны?
ъь ПолушкинЛ.П. Братья Орловы... С. 19-20.
37 «Признаюсь, Мельпомена меня одолевала скукой и я очень часто зевала;
однако я захотела узнать фамилию актеров, которые надоедали мне до смерти; из
уст Ея Величества я узнала, что красивый Трувор назывался Бекетовым» (Записки
императрицы Екатерины Второй... С. 180).
38 Барское Я.Л. Предисловие к Автобиографическим запискам // Сочинения
императрицы Екатерины II на основании подлинных рукописей с
объяснительными примечаниями академика А.Н. Пыпина. Издание императорской Академии
наук. Т. XII. СПб., 1907. С. XII.
39 Эйдельман Н.Я. Записки императрицы Екатерины II // Справочный том к
Запискам Е.Р. Дашковой, Екатерины II, И.В. Лопухина. М., 1992. С. 91.
40 Всеволодский-Гернгросс В.Н. Театр в России... С. 85-89, 99, 210.
41 Писаренко К.А. Повседневная жизнь российского двора в царствование
Елизаветы Петровны. М., 2003. С. 789-796.
42 Огаркова Н.А. Церемонии, празднества, музыка русского двора. XVIII—XIX в.
СПб., 2004. С. 141, 146-147.
43 Гаврилова Е.И. Н.Е. Муравьев — руководитель фортификационного
класса Сухопутного Шляхетного кадетского корпуса // Проблемы русской культуры
XVIII века: Краткое содержание докладов конференции памяти Н.В. Калязиной.
СПб., 2001. С. 21-24.
44Подробнее см.: Гусарова Е.В. Питомец Сухопутного кадетского корпуса
Никита Бекетов: Неоконченный портрет на фоне генерального плана Астрахани //
Петровское время в лицах-2006. Труды Государственного Эрмитажа. Вып. XXXII.
СПб., 2006.
45 Корныловыч О.Е. Записки императрицы Екатерины II. Внешний анализ
текста. Томск, 1912. С. 16.
46Цит. по: Соловьёв СМ. История России... Кн. XIII. С. 671.
47 «Над ним сбылась пословица, что „счастье посещает нас иногда во
время сна". Императрица Елизавета Петровна часто удостоивала присутствием
своим театральные представления кадетов: однажды увидела она на сцене
молодого человека красивой наружности, спящаго и тотчас приказала
музыкантам играть, не опуская занавеса. Молодой человек сей был Бекетов»
(Бантыш-Каменский Д.Н. Словарь достопамятных людей. Ч. I. С. 114). Рассказ
этот превратился у «историка-романиста» К.Ф. Валишевского в развернутую
сцену — с блестящими влажными глазами императрицы, с «томной, под
сурдинку, мелодией», с шепотом в зале: «Она его одевала» (Дочь Петра Великого:
Елизавет I, императрица Всероссийская / Издание А.С. Суворина. Б. г. С. 119).
Несмотря на многозначительный подзаголовок «По новым, частью
неизданным документам, заимствованным из Архива Министерства Иностранных Дел
во Франции, из тайного архива в Берлине и Вене, из разных других хранилищ
и из новейших русских и иностранных изданий», источник этих
подробностей, разумеется, не указан. Зато на Валишевского, как на источник, ссылается
В.Н. Всеволодский-Гернгросс, приводящий в своем классическом труде
описанную сцену как «интересный театральный эпизод» {Всеволодский-Гернгросс
В.Н. Театр в России.... С. 199).
** Долгов Д. Дмитрий Степанович Бортнянский: Биографический
очерк//Литературное прибавление к «Нувеллисту». 1857. Март. С. 17. Быть может, именно
451

Астраханские находки
этот эпизод биографии Бекетова у Бантыша-Каменского записан на основе
«показаний очевидцев» — порой, известно чего стоящих.
49 Новиков Н.И. Опыт исторического словаря о российских писателях из
разных печатных и рукописных книг, сообщенных известий и словесных преданий.
СПб., 1772. С. 19.
50 Словарь русских светских писателей, соотечественников и чужестранцев,
писавших в России. Т. I. M., 1845. С. 33.
51 Гельбыг Г. Русские избранники. Берлин, 1900.
52 Чечулин Н.Д. Екатерина II в борьбе за престол... С. 96.
53 Опись высочайшим указам и повелениям... Т. III. С. 338—348.
54 Марков А.С. Астрахань: Иконы, коллекции, открытия. Астрахань, 2004.
С. 87-91.
55 О древних зданиях и других замечательных памятниках древности
Астраханской губернии //Журнал Министерства внутренних дел. 1841. № 10. С. 104-105.
56 «Елизавета Петровна за 20 лет царствования довольствовалась двумя
фаворитами, Екатерина II за 34 года — более чем двумя десятками» (Павленко Н.И.
Страсти у трона // Роди на-дайджест. 1998. Пилотный номер. С. 14). Добавим,
что один из двоих, А.Г. Разумовский, был, как известно, морганатическим
мужем Елизаветы, с которым она была тайно повенчана. Другого, Ивана
Шувалова, которому «государыня годилась в матери», исследователи называют то
«лжелюбовником» — возведенным в статус фаворита для сохранения при дворе
«двухпартийной системы» после отстранения от дел канцлера А.П. Бестужева
(Писаренко К.А. Повседневная жизнь российского двора... С. 705-706), то
старшим сыном Елизаветы Петровны (Копанев НА. Петербургские подписчики на
первое лондонское издание «Magazin des enfans» М. Лепренс де Бомон // So-
lanus. New seria. Vol. 19. Oxford, 2005. P. 89). Добавим, что и Бекетову Елизавета
Петровна годилась в матери по причине 20-летней разницы в возрасте: она
родилась в 1709 г., он — в 1729-м.
57 «Мне жаль великия жены,
Жены, которая любила
Все роды славы: дым войны
И дым парнасского кадила.
Мы Прагой ей одолжены,
И просвещеньем, и Тавридой,
И посрамлением луны...
...Насильно Зубову мила
Старушка милая жила
Приятно и немного блудно,
Вольтеру первый друг была,
Наказ писала, флоты жгла,
И умерла, садясь на судно...»
(ПушкинА.С. Полное собрание сочинений в 16-итомах. М.; Л. 1937-1959.Т. 1.
С. 341; Т. 2. С. 867. Прим. 1144).
58Записки императрицы Екатерины Второй.... С. 311.
59 Чечулин Н.Д. Екатерина II в борьбе за престол... С. 91.
60 Проэкт рескрипта к Астраханскому губернатору // Сборник Русского
исторического общества (далее — Сб. РИО). Т. 97. 1896. С. 113-123.
452

Был ли Никита Бекетов фаворитом Елизаветы Петровны?
61 Новолетов М. Калмыки: Исторический очерк. СПб., 1884. С. 42—56; Прозри-
телев Г. Военное прошлое наших калмык. Ставрополь, 1912. С. 34—38; Кундакбае-
ва Ж.Б. «Знаком милости Е.И.В». Россия и народы Северного Прикаспия в XVIII
веке. М, 2005. С. 252.
62 «Чтоб представили мне человека, которому бы на нынешнее военное и
смутное время в Астраханской губернии поручить управление... ибо г-на Бекетова
видно, что недостает» (Бумаги императрицы Екатерины II // Сб. РИО. Т. 13. СПб.,
1874. С. 78). Пользуясь случаем, хочу сказать добрые слова о труде московских
коллег М.В. и И. В. Бабич, составивших замечательный справочник «Екатерина II:
Аннотированная библиография публикаций» (М., 2004), благодаря которому
удалось познакомиться с малоизвестными текстами Екатерины о Бекетове.
63 Начало и конец этой вставки отмечены в издании Записок 1907 г.
(Суворина) на с. 319, в прим. 1 и 2.
* 64 Историки отмечают у Екатерины своего рода «комплекс самозванки» (А.
Каменский), «всесилие обладательницы громадной империи — и страх перед
новыми переворотами» (Н. Эйдельман); хорошо понимая свою уязвимость,
нелегитимность на российском троне, она опасалась раздражать подданных, например, не
всегда решалась наказывать даже всерьез провинившихся (красноречивый
пример — приведенная Г. Гельбигом история полковника Ф.И. Кишенского, одного
из виновников бегства калмыков). Отсюда представляется, что при жизни
Бекетова она не могла осмелиться «доверить бумаге» столь порочащие россказни о нем.
Добавлю, что высказанное коллегами в кулуарах конференции мнение, будто в
звании фаворита императрицы, даже несостоявшегося, удаленного от двора, не
было ничего порочащего, что наоборот — это было почетно — опровергается
словами С.М.Соловьёва об удалении от двора С.А. Порошина: историк назвал это
«бесчестьем».
65 [Семевский М.И.] Предисловие // Записки императрицы Екатерины
Второй... С. VII.
66Записки императрицы Екатерины Второй... С. 311-312.
67Мартынов И.Ф., Шанская И.А. Отзвуки литературно-общественной
полемики... С. 145.
68 Бобров В. Астраханский губернатор Никита Афанасьевич Бекетов //
Астраханские губернские ведомости. 1844. № 14. С. 65.
69 Дворянский род Бекетовых, «черкесского происхождения», известен на
Руси с XVI в. и глубоко укоренен в отечественной истории и культуре. Один из
ранних его представителей, по преданию, уцелел в ходе борьбы Елены Глинской
с князем Андреем Старицким, умчавшись от преследователей (одна из пустошей,
принадлежавших впоследствии Бекетовым, называлась в память этого события
Перемчалки — см.: Яровой А. Бекетов // Сборник исторических и статистических
материалов о Симбирской губернии. Симбирск, 1868. С. 174). Среди предков
нашего героя — казачий сотник Петр Бекетов — один из открывателей Сибири,
строитель Якутского, Братского, Олекминского острогов, основатель Читы и
Нерчинска, «замечательный землепроходец, одинаково искусно владевший
пищалью, топором и пером»; известна его челобитная царю Михаилу Федоровичу:
«А преж, государь, меня, в тех местех никакой руской человек не бывал» (Моста-
хов СЕ. Русские путешественники — исследователи Якутии. Якутск, 1982. С. 9;
Ципоруха М.И. Покорение Сибири: От Ермака до Беринга. М., 2004. С. 222). Сре-
453

Астраханские находки
ди потомков Н.А. Бекетова следует назвать родного внука, Никиту Всеволодовича
Всеволожского — основателя литературного общества «Зеленая лампа», приятеля
А.С. Пушкина, кому поэт «полу-продал — полу-проиграл» рукопись своих
стихотворений («тетрадь Всеволожского»), — а также поэта Александра Блока, чьим
дедом по материнской линии был, как известно, выдающийся ботаник, ректор
Петербургского университета Николай Андреевич Бекетов.
70 Родной брат его, Петр Афанасьевич, пока позволяло здоровье (он получил
серьезное ранение в войне с Пруссией), был директором такого важного
ведомства в Астрахани, как казенная Садовая контора, а затем на этом месте его сменил
троюродный племянник Н.А. Бекетова Николай Леонтьевич Бекетов {Яровой А.
Бекетов... С. 173-174).
71 В Словаре русских писателей XVIII в. П.П. Бекетов фигурирует как
«представитель древнего дворянского рода», тогда как о Н.А. Бекетове там же
говорится, что он «из дворянской семьи». Означает ли это, что составители игнорируют
факт их близкого родства? Подобный случай — отсутствие имени нашего героя в
статье о роде Бекетовых — предках по материнской линии поэта Александра
Блока, — в которой, тем не менее, перечислены ближайшие родственники Никиты
Афанасьевича («Коротенький обрывок рода» // Наше наследие. 2005. № 75—76.
С. 56—65). Не созданный ли пером Екатерины жалкий «трагикомический» образ
нашего героя тому причиной?
72Бумаги П.П. Бекетова// Русский архив. 1880. Кн. 3. С. 329. Прим. 4.
73Дмитриев И.И. Взгляд на мою жизнь. М., 1866. С. 16.
74 См.: Макогоненко Т.П. Пушкин и Дмитриев // Русская литература. 1966. № 4.
С. 19-36; Строганов М.В. Из комментариев к «Евгению Онегину»: И.И. Дмитриев
у Пушкина // Болдинские чтения. Нижний Новгород, 1991. С. 139-140;
Михайлова Н.И. Пушкин и И.И. Дмитриев // Пушкин и его современники. Вып. 1 (40).
СПб., 1999. С. 195-199.
75Дмитриев И.И. Взгляд на мою жизнь... С.70.
76 Лямина Е.Д., Пастернак Е.Е. Списки мемуаров И.И. Дмитриева «Взгляд
на мою жизнь» // XVIII век. Вып. 18. СПб., 1993. С. 372. Как следует из
указанной статьи, рукописные варианты записок Дмитриева, более полные, хранятся в
ИРЛИ РАН, а значит, могут быть на этот предмет проанализированы.
77 Сочинения Державина с объяснительными примечаниями Я. Грота. Т. 8.
СПб., 1880. С. 652-653.
78 Щукин И. Н.А.Бекетов (заметка к его портрету) // Библиографические
записки. 1892. № 10. С. 714.
79 Набоков В.В. Комментарий к «Евгению Онегину» А.С. Пушкина. СПб., 1999.
С. 104; Лотман Ю.М. Роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин». Комментарий //
Пушкин А.С. Евгений Онегин. Роман в стихах. М., 1991. С. 325.
80 Образ Н.А. Бекетова в таком случае — своего рода иллюстрация к известной
работе В.О. Ключевского «Онегин и его предки» (Ключевский В.О. Сочинения.
Т. 7. М., 1959).
Доклад на заседании Сектора изучения литературы XVIII в. Института русской
литературы РАН (Пушкинский Дом) 25 января 2007 г.; опубликован в сб. Петровское
время в лицах-2007 // Труды Государственного Эрмитажа. Вып. XXXVIII. СПб., 2007.

РИСОВАЛЬЩИК К.Ф. БАУЭР И ПАНОРАМЫ АСТРАХАНИ
ИЗ «ПУТЕШЕСТВИЙ» С.Г. ГМЕЛИНА
Панорамы Астрахани из второго тома «Путешествий по России для
исследования трех царств природы» С.Г. Гмелина представляют два
«фасада» города — северо-западный, волжский (илл. 8 на цветной вклейке,
и южный, степной (илл. 9 на цветной вклейке)1. Вместе с помещенным в
книге генеральным планом 1769 г. они составляют своего рода
архитектурный портрет города — торгового, портового, многонационального,
административного центра огромной губернии, включавшей тогда
Нижнее Поволжье, Северный Кавказ, российский Прикаспий. Этот «портрет»
сохранил для нас облик «каспийской столицы России» екатерининского
времени. Между тем автор этих изображений до сих пор был не известен.
Материалы Санкт-Петербургского филиала Архива Российской
академии наук (далее СПФ АРАН): работы рисовальщиков Гмелина,
академическая переписка по «общеорганизационным, хозяйственным и
финансово-счетным вопросам» его экспедиций — позволяют установить
имя автора панорам, открывая к тому же неизвестные факты из истории
академической иллюстрации XVIII в., пополняя наши знания о раннем
этапе развития отечественного городского пейзажа, добавляя новые
штрихи в астраханскую историографию.
Упомянутый генплан Астрахани до сих пор приписывался то
главному архитектору столичной «Комиссии о каменном строении»
А.В. Квасову, то автору «Путешествий по России для исследования трех
царств природы». Помещенный у Гмелина чертеж называли не только
«планом из книги Гмелина»2, но и «планом, выполненным С.Г. Гмели-
ным»3 — на том основании, что приглашенный в Петербургскую
Академию наук и возглавивший один из отрядов «великих академических
экспедиций», немецкий ученый жил и работал в конце 1760-х — начале
1770-х гг. в Астрахани, ставшей «штаб-квартирой» его прикаспийских
академических путешествий. Однако Гмелин, хотя и широко
образованный ученый — «доктор врачебной науки», «профессор
естественной истории», — ни геодезистом, ни инженером, ни архитектором не
был. Недавно удалось установить, что создателями генерального
плана Астрахани 1769 г. были архитектор Андрей Меньшой — ученик и
помощник Ф.Б. Растрелли, и инициативный астраханский губернатор
Н.А. Бекетов, использовавшие материалы топографической съемки
455

Астраханские находки
План города Астрахани.
Гравюра из книги С. Г. Гмелина «Путешествие по России для исследования трех царств
природы (СПб., 1777. Т. 2. Табл. 43)
территории города, выполненной специалистами местной военно-
инженерной команды4.
Обнаруженная в Отделе рукописей Библиотеки Академии наук
(далее — ОР БАН) рукописная копия генплана Астрахани 1769 г.
проливает свет на то, каким образом план попал в академический том
«Путешествий». Эта копия, вне всяких сомнений, послужила оригиналом,
с которого в Академии наук резали гравюру для книги Гмелина. И
название — «Vorstellung des Plans von Astrachan so wie sie jezo erbauet ist und nach
den neu confirmirten Plan kunftighin erbaut warden soil» («План Астрахани,
представляющий, как она ныне застроена и какой ей в будущем по
недавно конфирмованному плану быть назначено») — и графическая ее часть
полностью совпадают с гравированным чертежом из второго тома гме-
линских «Путешествий»5. И редакторская правка, сделанная киноварью в
текстах «изъяснений» рукописного плана, реализована в тексте гравюры
из книги.
В правом нижнем углу рукописного плана Астрахани из ОР БАН стоит
подпись: «delin: C.F. Bauer»6 (рисовал К.Ф. Бауэр).
456

Рисовальщик К.Ф. Бауэр и панорамы Астрахани из «Путешествий» С. Г. Гмелина
К.Ф. Бауэр. Копия генплана Астрахани 1769 г.
Титул: «Vorstellung des Plans von Astrachan so me siejezo erbauet ist und nach den neu
conflrmirten Plan kunftighin erbaut warden soil»
(«План Астраханиf представляющий, как она ныне застроена и какой ей в будущем по
недавно конфирмованному плану быть назначено»).
1773—1774 гг. Бумага, карандаш, перо, обводка тушью, редакторская правка киноварью.
ОР Б АН. Петербург. Публикуется впервые
Подпись «Delin. C.F. Bauer» («Рисовал К.Ф. Бауэр»).
Фрагмент копии генплана Астрахани 1769 г. ОР БАИ. Петербург
457

Астраханские находки
«Федор Баур» (или, как следует из приводимых документов,
Кристиан Фридрих Бауэр) известен в кавказоведческой литературе как один из
участников последней экспедиции Гмелина, вместе со студентом
Иваном Михайловым остававшийся со своим командиром до самой смерти
его в плену у «горского владетеля усмея кайтагского» на территории
современного Дагестана7. Этот Бауэр служил в экспедиции
рисовальщиком. Однако ни в литературе, посвященной изданиям, вышедшим по
материалам академических экспедиций, ни в трудах по истории
русского городского пейзажа, о нем нет ни слова; называют совсем другое имя8.
Архивные же документы показывают, что в отряде Гмелина сменилось
несколько рисовальщиков. Отправленный из Петербурга Иван Борисов,
которому приписываются все графические работы экспедиций
Гмелина, умер 28 октября (или 26 августа) 1771 г.9 На его место Академия наук
безуспешно пыталась заполучить рисовальщика «Конторы строения Ее
Императорского Величества домов и садов» Якова Шалаурова10
(отметим, что годы экспедиции Гмелина — 1768—1774 — пришлись на время
упадка академических художественных «палат», лучшие ученики и
подмастерья которых еще в конце 1750-х гг. были взяты во вновь
учрежденную Академию художеств; после 1766 г. в Академии наук оставили лишь
«несколько рисовальщиков и граверов, необходимых для выполнения
различных анатомических и ботанических рисунков и подготовки
академических изданий»11). Специалистов для графической фиксации
натуры в ходе экспедиций остро не хватало, что ярко иллюстрируется
следующими открывающимися из документов эпизодами. Для «сыскания
искусных в рисовании трав и животных водяными красками»
сотрудников Академия обратилась к Мануфактур-коллегии, при которой для
последующего определения «в службу на шолковые московские и
прочие фабрики» обучали «молодых людей» — «рисовать, изобретать
всякие штофные рисунки, переводить на клетчатую бумагу и копировать с
натуры». Один из таких «обученных» — «рисовальной ученик Таврило
Иванов сын Мокроусов» — по запросу Академии был отправлен в
Царицын к профессору П.С. Палласу, который, однако, нашел, что «оной
ученик явился к рисованию натуральных вещей не довольно искусен»,
и «отпустил его возвратно»12. К Гмелину решено было направить
рисовальщика из отряда профессора И.П. Фалька Петра Григорьева. Но «не-
щастливый», по выражению из академической переписки, Григорьев,
«ездючи по верхним городам Астраханской губернии», «отстрелил себе
палец» и «за потерянием у себя одного у правой руки пальца к
отправлению своей должности сделался не способным», почему был возвращен
из Астрахани в Петербург13. С апреля 1772 г. «рисовальную должность»
в отряде Гмелина «исправлял» некий «Давыд Ничман» (David Renatus
Nitschman)14, который, видимо, не вполне справлялся15.
458

Рисовальщик К.Ф. Бауэр и панорамы Астрахани из «Путешествий» С. Г. Гмелина
К.Ф. Бауэр
Перспективный план Астрабадского залива.
В левом нижнем углу читается зачеркнутая подпись: «delin. Crist. Friedr. Bauer».
Рисунок 1773—1774 гг. Бумага, перо, тушь.
СПФАРАН. Петербург. Публикуется впервые
В феврале 1773 г. в бумагах экспедиции появляются сведения о
Бауэре: неназванный солдат астраханского гарнизона отправлен в Саратов «для
наему на место рисовальщика находящегося в службе у полковника Вьюш-
кова Бауера»16. «Марта 3 дня» царицынский комендант подписал
подорожную «по требованию следующего из Саратова чрез Царицын до Астрахани
физической экспедиции господина ресовалнаго мастера Баура»17. А 22
февраля Академия распорядилась назначить Бауэру жалованье «против прочих
рисовальщиков при других экспедициях» (т. е. такое же, как у них) — от 72
до 80 рублей в год18. Однако из апрельского документа узнаем, что он был
принят в экспедицию «с жалованьем по двести рублей в год» — «поелику
он, Бауер, на меншее сего жалованья в службу при оной экспедиции
вступить не соглашается, а ему, господину Гмелину, рисовальщик необходимо
надобен и другова, за скорым его, Гмелина, отправлением в назначенный
ему путь, сыскать не можно»19 (в последнюю экспедицию отряд
отправился 29 июня 1773 г., причем первоначально отъезд намечался на 15 апреля).
Столь значительная разница в жалованье едва ли связана с уровнем
квалификации Бауэра, она скорее характеризует его деловую хватку. Но есть
свидетельства, позволяющие судить и о его графике.
459

Астраханские находки
В СПФ АРАН хранятся 15 рисунков Бауэра, сделанных в ходе
последней экспедиции Гмелина. Все они опубликованы в четвертом томе
«Путешествий», изданном в 1784 г.20 Однако помещенные в издании
гравюры, сделанные по этим рисункам, не имеют авторских подписей
«delin. Christ. Fridr. Bauer», которые есть на рисунках из архива.
Подписи эти хорошо читаются, хотя и зачеркнуты (как и даты, и
сопроводительные надписи) — очевидно рукой Я.Я. Штелина, возглавлявшего
в тот период академическую гравировальную палату: его подпись
сопровождает поставленную на каждом листе стоимость, по-видимому,
гравировальных работ21.
Рисунки характеризуют Бауэра как специалиста в области технической
графики. Таков вид Астрабадского залива, ориентированный по сторонам
света, соединяющий элементы перспективного плана и натурного
пейзажа; таково двойное изображение — план и «фасад» — высохшего устья
Западного Узбоя — рукава Аму-Дарьи, впадавшего некогда в Каспийское
море; такова фиксация строений древнего караван-сарая в окрестностях
Баку. Навыки рисования с натуры людей и животных демонстрируют
зарисовки «трухменского» быта — хотя несколько дилетантские, но живые
и выразительные22. Цветные изображения растений (ботанические
штудии) с подписью Бауэра свидетельствуют, что помимо владения пером с
тушью он работал и в технике акварели23.
Есть среди рисунков Бауэра и чисто картографические — план Ап-
шеронского полуострова с городом Баку24, карта юго-западного Каспия
с устьями рек Куры, Аракса и обозначением местечка Сальяны25.
Однако эти схематичные мелкомасштабные чертежи делались, очевидно, не
столько с натуры, сколько на основе других карт. Во-первых, у отряда
Гмелина просто не было времени для съемки территорий такого
масштаба. Во-вторых, из документов следует, что Гмелину по его запросу
присылались из Географического департамента Академии наук исходные
материалы очень хорошего качества. Например — атлас Каспийского моря,
изданный в 1731 г. Ф.И. Соймоновым на основе его собственных съемок,
«ландкарта» Каспия с описанием восточного берега, «сочиненная»
командиром астраханского порта капитаном Токмачевым и «стюрманом
Паниным» в ходе съемок 1764-1765 гг.26
Такой важный документ, как «Высочайше конфирмованный» генплан
Астрахани, был предоставлен С.Г. Гмелину для копирования, очевидно,
губернатором Бекетовым. Архивные бумаги свидетельствуют, что глава
экспедиции имел на руках «отверстой указ» императрицы,
предписывавший властям на местах оказывать ему всяческое содействие27. Именной
высочайший указ такого же содержания получил и астраханский
губернатор, распорядившийся, в свою очередь, «господам оной губернии
воеводам, камендантам, магистратам, ратушам и стоящим от Астрахани вверх
460

Рисовальщик К.Ф. Бауэр и панорамы Астрахани из «Путешествий» С. Г. Гмелина
К.Ф. Бауэр
Двойное изображение сухого русла реки Западный Узбой:
в верхней части — план, в нижней — вид на устье реки с моря («фасад»).
1773—1774 гг. Бумага, перо, тушь. СПФАРАН. Петербург.
Публикуется впервые

Астраханские находки
К.Ф. Бауэр
Древний караван-сарай близ Баку с храмами и подземным огнем.
1773—1774 гг. Бумага, перо, тушь. СПФЛРАН. Петербург.
Публикуется впервые
Древний караван-сарай близ Баку с храмами и подземным огнем
(название условное).
Гравюра по рисунку К.Ф. Бауэра из книги С. Г. Гмелина «Reise durch Russland
zur Untersuchung der drey Natur-Reiche» (St.Pet., 1784. Vol. 4. Tab. XIV)
462

Рисовальщик К.Ф. Бауэр и панорамы Астрахани из «Путешествий» С.Г. Гмелина
Туркменское стойбище на восточном побережье Каспия (название условное).
Гравюра по рисунку К.Ф. Бауэра из книги С.Г. Гмелина «Reise durch Russland zur
Untersuchungder drey Natur-Reiche» (St.Pet., 1784. Vol. 4. Tab. VI)
Сценка из туркменской жизни (название условное).
Гравюра по рисунку К.Ф. Бауэра из книги С.Г. Гмелина «Reise durch Russland zur
Untersuchungder drey Natur-Reiche» (St.Pet., 1784. Vol. 4. Tab. VIII)
463

Астраханские находки
по Волге реке по станицам и протчим дистанциям казачьим старшинам
и другим командирам, яко же помещикам и градским обывателям...
учинить всякое потребное вспоможение... профессору Гмелину... а именно,
уведомлять о всех примечания достойных вещах: солях, рудах,
минеральных водах и проч., показывая места, где оныя находятся, давать
городские архивы для разсмотрения, указывать развалины древних городов,
фабрики и заводы, давать квартиры, проводников, рыбаков, работников
и проч.»28. В астраханской губернской канцелярии, несомненно,
занимал почетное место генплан города 1769 г., который не мог не привлечь
внимания Гмелина, а губернатор Бекетов не мог не предоставить этот
документ «предводителю» экспедиции: деятельный администратор,
заинтересованный в изучении и благоустройстве края, которым управлял,
он не только помогал экспедиции по должности, но нередко проявлял
инициативу. Один из документов СПФ АРАН открывает случай, когда
астраханский губернатор сам предоставил Гмелину исходную карту,
поручив составить на ее основе новую, в которой остро нуждались: в августе
1770 г. при подготовке первой экспедиции Гмелина в Персию Бекетов,
как сам он писал, «требовал, чтоб по притчине беспокойной Энзилин-
ской пристани к стойке судам по бытности вашей тамо оную, а притом
и другой остров, называемой Шакал куль, осмотря глубину и
способность к стойке судам, описали со изъяснением (т. е. просил подыскать и
нанести на карту более удобную гавань для приходивших из Астрахани
российских судов с товарами. — Е. Г.) для чего и имевшейся здесь оречен-
ном Шекал кулском заливе Лангерутской пристани план приложен (здесь
и далее курсив мой. — Е. Г.)»29. Таким образом и генплан Астрахани
мог быть предоставлен губернатором Гмелину в качестве иллюстрации
к составлявшемуся ученым подробному описанию города (где, кстати
сказать, упомянут «нарочной» план, «опробованной императрицей»30),
увидевшему свет во втором томе «Путешествий».
Если копию генплана Астрахани для сочинения Гмелина делал
К.Ф. Бауэр, как говорит подпись, стоящая на обнаруженном рукописном
чертеже, то логично представить, что он же был автором «фасадов»
города — помещенных в «Путешествиях» панорамных изображений. Такая
атрибуция подкрепляется следующими доводами.
Первое подтверждение дает сравнение безымянных панорам
Астрахани с сохранившимся среди рисунков Бауэра видом города Куба с
подписью этого рисовальщика. При кардинальной разнице композиций,
обусловленной природными особенностями представленных местностей
(берег равнинной реки в нижнем ее течении, бескрайняя прикаспийская
степь — в одном случае, и небольшая зажатая горами долина — в другом),
очевиден один и тот же характер рисунка — скрупулезно-точный, но при
этом скованный и схематичный. При близком рассмотрении видно, что
464

Рисовальщик К.Ф. Бауэр и панорамы Астрахани из «Путешествий» С.Г. Гмелина
объемы строений во всех трех случаях сведены к одним и тем же
элементарным формам, создающим эффект «игрушечности» зданий и
сооружений. И в панорамах Астрахани, и на рисунке Кубы одними
приемами показана растительность. И там, и здесь находим совпадения в таких
деталях, как стаффажные человеческие фигурки, их движения и позы.
Во всем видна одна и та же рука.
Второй аргумент: панорама «Вид Астрахани с юго-восточной
стороны» имеет замеченное нами в рисунках Бауэра соединение натурных
изображений с условными обозначениями. Курьезным способом
показаны, например, виноградники Садовой слободы (или Паробичева
холма, как гласит надпись на гравюре) — условные значки, предна-
. значенные для плоскостных изображений (кривая, «перечеркнутая»
вертикалью, обозначает лозу, обвитую вокруг шеста), «теснятся» за
оградой в глубине перспективно изображенного пространства.
Более того, точно такими значками помечены виноградники и на
плане Астрахани — как рукописном из ОР БАН с подписью Бауэра, так и
гравированном в книге Гмелина. К тому же и на панораме, и на
планах (рукописном и гравированном) идентичны изображения ветряных
устройств, применявшихся для полива астраханских садов — четырех-
крылых «мельниц» на сквозных деревянных конструкциях-стояках со
шлемообразными завершениями. Наличие условных знаков отметим
и в упомянутом подписанном Бауэром виде Кубы. Здесь, в
показанном с натуры пространственном пейзаже, наряду с перспективным
изображением гор, растений, архитектуры, присутствуют и принятые
в плоскостных картографических материалах пиктограммы деревьев,
штриховое обозначение сельскохозяйственных угодий. Такую
условную штриховку мы видим в правом нижнем углу рисунка — на
поверхности холма, по склону которого, здесь же вполне реалистически
изображенному, шагает человечек с посохом.
Аргумент третий. Документы свидетельствуют, что рисовальщик
Бауэр располагал камерой-обскурой — ее изготовил механик
Инструментальной палаты Академии наук Иван Кулибин специально «для академика
Гмелина» («коштована с материалом и работою в 22 рубли в 10 копеек»)31.
В свете этого важно отметить, что обе панорамы Астрахани имеют
неестественно растянутый передний план — при том, что перспектива
дальних планов передана вполне верно (особенно это заметно на панораме
Астрахани «с юго-восточной стороны», где показан огромный ильмень на
первом плане, и меньше читается на другой панораме, где мощное русло
Волги скрадывает этот эффект, однако внимательный зритель все же
может его ощутить). Такое искажение, как известно специалистам, обычно
дает оптика, а это значит, что рассматриваемые панорамы сделаны с
помощью камеры-обскуры.
465

Астраханские находки
К.Ф. Бауэр
Вид города Куба («Die Stadt Kuba»).
Рисунок 1773—1774 гг. Бумага, перо, тушь. СПФЛРЛН. Петербург.
Публикуется впервые
Фрагмент вида города Куба с подписью К.Ф. Бауэра.
Видно сочетание реальных пространственных изображений
и условных картографических обозначений
466

Рисовальщик К.Ф. Бауэр и панорамы Астрахани из «Путешествий» С. Г. Гмелина
Приведенные совпадения в работах, подписанных Бауэром, и в
безымянных гравюрах позволяют с большой вероятностью назвать автором
панорам Астрахани из книги С. Г. Гмелина рисовальщика его экспедиции
К.Ф. Бауэра.
По возвращении из трагически оборвавшейся экспедиции Бауэр,
ожидая решения своей участи, почти год провел в Астрахани, куда вернулся
из плена вместе со студентом Иваном Михайловым в конце лета 1774 г.32
Как формулируют обнаруженные в СПФ АРАН его собственноручные
обращения в Академию от 8 и 26 мая 1775 г., он надеялся («ласкался»),
что «высокоучрежденная при Императорской Академии наук Комиссия»
оставит его в штате, и «твердо уповал», что «с экспедициею вместе»
отправится в Петербург33. О том, чем было заполнено тогда его время, дает
некоторое представление фрагмент письма, направленного в октябре 1774 г.
тестем погибшего профессора Гмелина астраханским купцом Николаем
Рентелем в Москву Г.Ф. Миллеру: «Рисовальщик Бауер обещался мне в
два дни переписать журнал (очевидно, «дневные записки», как называет
их академическая переписка, последней экспедиции Гмелина. — Е. Г.) и
приобщить к оному принадлежащие рисунки. Я могу надеяться, что он в
слове своем устоит, хотя и каюся, что я поручил ему сие дело, но
многократная просьба его убедила меня. Статься может, гораздо б лучше было,
если б я журнал сей переслал в Академию в таком виде, в каком сам я оной
получил. По меньшой мере не столько б я тревожился... Вашего
благородия в самом деле наилучший совет, чтоб студенты и рисовальщик, чем
скорее, тем лучше, отправились в Петербург... а здесь представляют они
праздношатающихся людей»34. Однако в Академии «за благо разсуждено»
было «рисовальщика Бауера... за неимением ныне... в нем больше
надобности... от службы академической уволить»35 (повторю: штат
художественных «палат» был к тому времени радикально сокращен). Не дождавшись
«милостивого ответа» Академии, «бывший при физической экспедиции
покойнаго господина профессора Гмелина рисовальщик Фридрих Бауер»
был взят, как сам он пишет, «сострадательным приятелем в Москву», где
«сыскал себе место в Украине, в городе Нежине, учителем
математических наук в новозаведенном училище»36.
Эта подробность из цитированного письма Бауэра — о месте учителя
математических наук — уточняет наше представление о его профессии,
образовании, роде занятий. Теперь, вспомнив, что первые появившиеся
в академических бумагах сведения о нем называют Бауэра
«находившимся в службе» в Саратове у некоего «полковника Вьюшкова» — именно «у
полковника», а не в каком-либо полку или ином ведомстве, — можно
понять, что Бауэр служил в семье полковника, т. е. учил его детей, был учи-
467

Астраханские находки
Фрагмент рукописной копии генплана Астрахани 1769 г.
с подписью К.Ф. Бауэра.
Видны условные обозначения виноградников
тел ем, как теперь выясняется — математики. Из этого следует, что как
человек, преподававший математику, он должен был знать и геометрию
с фортификацией, которые в ту эпоху считались неотъемлемой частью
«математических наук», и именно в рамках этой специальности владел
техническим прикладным рисованием.
Таким образом, панорамы Астрахани из «Путешествий» Гмелина,
составленные специалистом такого рода, к тому же с помощью камеры-
обскуры, представляют собой скрупулезно-точную фиксацию натуры.
По содержанию это именно «фасады» города — скорее видовой
архитектурный рисунок, документ, нежели художественное произведение,
предполагающее выражение личного отношения к изображенному,
окрашенность эмоциями. Такого рода виды городов принято называть
топографическими панорамами — за присущую их графике
документальную «описательную изобразительность», а исполнителей — скорее
топографами-чертежниками, нежели художниками: они не рисовали,
а «чертили» перспективные композиции, не писали пейзажи, а
«снимали виды»37.
Происходил ли наш Бауэр из остзейских немцев (не был ли он
одним из предков российского ученого К.М. Бэра?38) или оказался в
России после Семилетней войны в качестве пленного — одного из тех, чьей
судьбой в начале 1760-х гг. занималась российско-прусская комиссия,
468

Рисовальщик К.Ф. Бауэр и панорамы Астрахани из «Путешествий» С.Г. Гмелина
Фрагмент панорамы «Вид Астрахани с южновосточной стороны».
Видны изображения виноградных кустов в виде условных картографических значков
возглавлявшаяся с нашей стороны И.И. Шуваловым, — пока
неизвестно (из архивных бумаг следует, что русским языком он не владел: его
обращения в Академию наук, написаны по-немецки, к ним приложены
русские переводы. В данном случае существенно, что выполненные им
панорамы Астрахани представляют западноевропейскую
топографическую традицию. Подобного рода изображения городов возникли, как
известно, в средневековой Европе и в XVI—XVII вв. достигли
чрезвычайной популярности: «Сотни таких топографических панорам были изданы
в знаменитых атласах конца XVI — XVII века»39. Наряду с другим типом
изображения городских пространств, появившимся в живописи
итальянского Ренессанса, — уходящих в глубину перспектив, получивших
название ведуты — жанра, вершиной которого стали произведения А. Кана-
летто, Ф. Гварди, Д.Б. Тьеполо, Б. Беллотто, а в России М.И. Махаева,
Ф.Я. Алексеева, B.C. Садовникова, — топографическая панорама
бытовала и в XVIII в. Ее типологические особенности мы находим и в
рассматриваемых изображениях Астрахани.
469

Астраханские находки
Письмо К.Ф. Бауэра в Академию наук от 26 мая 1775 г.
СПФЛРАН. Петербург.
Публикуется впервые
470

Рисовальщик К.Ф. Бауэр и панорамы Астрахани из «Путешествий» С. Г. Гмелина
Русский перевод письма К.Ф. Бауэра в Академию наук от 26 мая 1775 г.
СПФАРАН. Петербург.
Публикуется впервые
471

Астраханские находки
В русской художественной практике такой тип изображения городов
в ландшафте появился, как известно, в Петровское время, начавшись
панорамами Санкт-Петербурга и Москвы П. Пикарта и X. де Витта,
продолжившись работами А.Ф. Зубова и А.И. Ростовцева. Особой ветвью этого
жанра на отечественной почве стали работы академических
рисовальщиков, участвовавших в экспедициях Д.Г. Мессершмита, Г.Ф. Миллера,
СП. Крашенинникова. Именно для выполнения подобных изображений
в ходе экспедиций — «снимания проспектов» — Петербургская Академия
наук в рамках специальной инструкции сформулировала особый
параграф, среди прочего предписывавший: «Леса, поля, каменистые места,
степи, строения, дороги, города, морские гавани, водяные пороги и
прочее тому подобное по надлежащим местам располагать и следовательно
так делать, чтоб оные узнать можно было»40. Рисовальщики «великих
академических экспедиций» екатерининского времени — Григорий Белов,
Михаил Шелауров, Николай Дмитриев, Х.Г. Гейслер и другие —
продолжали работать в соответствии с изложенными в этом параграфе
принципами, исходившими из задач экспедиций и опиравшимися на
западноевропейский опыт. Владевший «перспективной наукой», как называли
навыки видовых архитектурных изображений, К.Ф. Бауэр, очевидно, не
случайно был приглашен Гмелиным на место рисовальщика, да еще с
таким жалованьем.
Оценивая рассматриваемые панорамы Астрахани, дошедшие до нас
в виде иллюстраций к академическому изданию, следует учитывать, что
они — результат несомненной «доработки» исходных рисунков Бауэра
мастерами художественных палат Академии наук, резавшими с них
гравюры, которые «иллюминировали» (раскрашивали вручную) для особо
ценных экземпляров гмелинских «Путешествий»41. Ко времени выхода их
в свет (второй том труда Гмелина, где помещены панорамы Астрахани,
вышел на немецком языке в 1774 г., на русском — в 1777 г.) искусство
академической иллюстрации пережило блестящий расцвет,
выразившийся в творчестве М.И. Махаева, И.А. Соколова, Г.А. Качалова, Е.Г.
Виноградова, А.А. Грекова и многих других, воплотившийся в таких шедеврах
полиграфии, как «Атлас Российский» 1745 г., альбомы «Палаты Санкт-
петербургской имп. Академии наук Библиотеки и Кунсткамеры», «План
столичного города Санкт-Петербурга» 1753 г., Коронационный альбом
Елизаветы Петровны. И хотя хронологически к тому времени этот пик
остался в прошлом («К середине 1760-х гг. завершается период расцвета
Гравировальной палаты», — пишет М.А. Алексеева42), однако,
стилистически и преемственно оформление труда Гмелина связано с этой
блестящей линией (так, на гравюре с генпланом Астрахани из книги Гмелина
стоит подпись Ивана Кувакина — ученика знаменитого создателя видов
Петербурга М.И. Махаева). В гравированных панорамах Астрахани — при
472

Рисовальщик К.Ф. Бауэр и панорамы Астрахани из «Путешествий» С.Г. Гмелина
сравнении их со скромными опусами Бауэра — видно стремление придать
точному и суховатому «изобразительному документу» импозантность и
выразительность. Наивная перспектива, «игрушечные» домики-кубики,
схематично показанная растительность дополнены величественной
небесной феерией — клубящимися облаками, сообщающими пространству
мощь и величие, выражающими некий барочный пафос. Разрозненные
детали панорамы собираются в единую, подчиненную общей иерархии
композицию. Сочная раскраска в четыре цвета придает изображению
декоративность и зрелищность. В том, как преобразуют иллюстраторы
академического издания чисто информативные бауэровские рисунки,
улавливаются отголоски праздничного, жизнеутверждающего стиля
елизаветинского, ломоносовского периода русской культуры.
Вписанные в богатую иконографию Астрахани, включающую
панорамы из книг Адама Олеария и Яна Стрюйса, Николаса Витсена и Кор-
нелиса де Бруина, рисунки Федора Соймонова, работы братьев Черне-
цовых и многое другое, астраханские виды из «Путешествий» Гмелина
оказались единственными на сегодня изображениями русского города в
дельте Волги времени Екатерины II. «Снятые» весной 1773 г., они
подводят своеобразный итог 10-летнему губернаторству Н.А. Бекетова,
назначенного Екатериной на.эту должность в апреле 1763 г. В связи с этим
обратим внимание на скромное на первый взгляд, но совершенно
особенное сооружение, запечатленное на панораме с Волги. Оно имеет прямое
отношение к немаловажному и совсем забытому эпизоду астраханской
истории бекетовского периода — несостоявшейся поездке императрицы
Екатерины в Астрахань.
Изображая волжскую пристань — бревенчатый «обруб»,
укрепляющий берег, здания таможни, «магазейнов» и амбаров, — Бауэр тщательно
прорисовал выступающий в воду деревянный настил на сваях,
сооруженный в виде каре, представляющего соего рода искусственную гавань, а
также — отдельный парадный «всход», украшенный резными
декоративными арками. Устроить все это на главной астраханской пристани, где в
свое время встречали Петра Великого, несомненно, распорядился
Бекетов — после того, как императрица известила его о своем решении
приехать в Астрахань. «Никита Афанасьевич! — писала она 17 ноября 1765 г.
из Петербурга. — Будущаго 1767 года намерена Я побывать в Астрахани;
чего ради уведомьте Меня, есть ли там такой дом, где бы Мне жить можно
было; и буде другова нет, то каков губернаторский; перестроивали ль вы
его, и можно ли Мне в нем уместиться?»43
О том, что она действительно собиралась посетить город в устье
Волги, пишет СМ. Соловьёв, рассуждая о знаменитых путешествиях Ека-
473

Астраханские находки
Комплекс Никольской пристани на берегу Волги, обновленный в 1767 г.
к приезду в Астрахань Екатерины И.
Фрагмент панорамы «Вид Астрахани с южновосточной стороны»
терины: «Императрица намеревалась также совершить путешествие на
восток по Волге до самой Астрахани: западная окраина, прибалтийские
области были посещены, — желалось увидеть любопытный край, где
Россия и Европа сходились с Азиею, юная цивилизация сталкивалась со
старым варварством, где боролось так много разнообразных элементов,
откуда приходили известия о великих богатствах страны, об опасных
движениях народов»44. Есть и другие свидетельства о таком ее намерении,
например — выпущенный Академией наук специально к путешествию
императрицы карманный Атлас Волги, своего рода путеводитель, подробно
показывающий течение реки и дающий сведения о селениях на ее
берегах, причем — от Твери, откуда началась водная часть царского вояжа,
до Астрахани включительно*5.
Затевая свои путешествия, Екатерина, как известно, хотела поближе
узнать страну, показать себя, ощутить поддержку подданных, окинуть
хозяйским взором свои владения. «От господского взгляда лошади
жиреют», — писала она, проезжая по Волге46. Но была от таких поездок и
другая, «косвенная» польза, связанная с подготовкой к встрече
императрицы на местах: «Ожидая матушку-государыню, строили и
ремонтировали дороги, возводили дома и дворцы»47. «Одно известие о моей поездке
приведет к добру», — откровенничала она с графом Сегюром по дороге
в Крым48. Среди прочих астраханских приготовлений к приему «матуш-
474

Рисовальщик К.Ф. Бауэр и панорамы Астрахани из «Путешествий» С.Г. Гмелина
ки» появился, очевидно, и увековеченный панорамой Бауэра комплекс
парадного причала49.
Прибытие в Астрахань, как мы знаем, не состоялось. Летом 1767 г.,
спустившись по Волге до Симбирска, Екатерина повернула обратно. Быть
может, дела в Москве, куда уже собирались депутаты, неотступные заботы
о предстоящей работе Уложенной комиссии заставили ее изменить
планы. А может, она «устрашилась» наступавшего зноя? «Здесь такой жар,
что не знаем, куда деваться», — писала она Н.И. Панину из Симбирска.
В данном случае важно, что Бекетов об этих изменениях не знал. Он
готовил Астрахань к «высочайшему пришествию», а к началу июня выехал
встречать венценосную гостью к северной границе Астраханской
губернии — за Саратов. В отличие от парижских корреспондентов Екатерины,
информированных ею задолго, он не был поставлен в известность о том,
когда она направится в обратный путь50.
8 июня в Симбирске императорский кортеж (около двух тысяч
человек), «много жалея» о «маленькой волжской флотилии», на которой
путешествовали по Волге («с галеры сойтить не хочется», писала Екатерина
в конце водного пути51), перебрался в 11 карет, 43 коляски и 30 кибиток
для возвращения сухим путем в Москву. А 10 июня в 25 верстах от
Саратова, в «урочище, называемом Устье Елшанки», Бекетов «с
некоторыми саратовскими дворянами» и прочими лицами губернаторской свиты
встретил вместо государыни, сопровождал в поездке по вверенной ему
губернии и развлекал в Астрахани направленную императрицей вместо
себя компанию молодых людей: одного из ее секретарей с приятелями52
и младшего брата Орлова — Владимира, которого тогда готовили в ди-
ректоры Академии наук.
И этот несомненный удар был для астраханского губернатора в то лето
не последним. В августе случился страшный пожар, уничтоживший
почти треть города, причем именно в центре — там, где усилия по
благоустройству Астрахани к приезду императрицы были, наверняка, наиболее
существенными (последствия этого пожара отражены на генплане 1769 г.
белыми пятнами, «съевшими» значительную часть застройки
центральных кварталов).
Как это отразилось на панорамах Бауэра? Он увидел город
пострадавшим от пожара, после которого не удавалось оправиться в течение
десятилетий. Гмелин в своих «Путешествиях» писал: «После жалостного
состояния, последним пожаром Астрахани причиненного, по
представлению нынешнего господина Губернатора обнародован был указ,
которым предписано не только весь город снова выстроить, но чтоб и везде в
оном было каменное строение по правилам архитектуры. На сей конец
сделан был нарочный план и оной на разсуждение и для апробации
послан в Санктпетербург, и как он был апробован, то Ея Императорское
475

Астраханские находки
Величество благоволила приказать выдать вперед на строение из
здешнего банка... 170 тысяч рублей. Корона взяла на себя стараться о
строении и готовые домы отдавать жителям по такой же цене, какой они
самой ей стоили, также и дан срок неимущим и охотникам для заплаты
денег на 10 лет. Похвальное и всенижайшей благодарности достойное
учреждение!.. Но... строение отправляется столь медлительно, что
требуется целого человеческого века, пока Астрахань готова будет... в 5 лет
со времени обнародования указа построено только два каменные дома
казенных и три частным людям принадлежащих, из коих один только
совершенно строением окончен»53. Автору этих строк — увлеченному
исследователю, заезжему иноземцу, хотя и профессору Петербургской
Академии наук, — видимо, сложно было почувствовать, каким бременем
легла на экономику России начавшаяся на следующий год после
пожара война с Турцией. Предложив, с подачи Бекетова, для строительства
в Астрахани столь выгодные условия, «корона», то есть казна, в годы
войны, разумеется, не в силах была их обеспечить. Замечательные
планы надолго остались на бумаге.
Таким образом, если бы не пожар и не война, то Астрахань,
которую Бекетов начал «обстраивать» и подготовил к приезду
императрицы54, возможно, произвела бы на рисовальщика экспедиции Гмелина
иное впечатление, его изображения могли быть более эффектными.
Но поскольку случилось так, как случилось, воспринимать панорамы
Бауэра следует, учитывая все изложенные обстоятельства.
1 Гмелин С.Г. Путешествие по России для исследования трех царств природы.
Т. 2: Путешествие от Черкаска до Астрахани и пребывание в сем городе с начала
августа 1769 по 5 июня 1770 г. СПб., 1777. Таб. 44-45.
2 Москва и сложившиеся русские города XVIII - первой половины XIX вв. /
Под общ. ред. Н.Ф. Гуляницкого. М., 1998. С. 181.
3 История Астраханского края. Астрахань, 2000. С. 261.
4 Подробнее об этом см.: «История создания и авторы первого „Высочайше
конфирмованного" генплана Астрахани» в настоящем издании.
5 Гмелин С.Г. Путешествие по России... Т. 2. Таб. 43. Под нижней рамкой
чертежа стоят подписи «гравировальщиков» академической Ландкартной палаты:
ученика Леонтия Сергеева и подмастерья Ивана Кувакина. Об их работе над
гравюрой с генпланом Астрахани см.: СПФ АРАН. Ф. 3. Оп. 10. Д. 16. Л. 24 об., 42.
6ОР БАН. Собрание рукописных карт. Оп. основная. № 723.
7 Подробно см.: Б[одянскый] О. О смерти академика С.Г.Г. Гмелина в плену у
одного горскаго Кавказского владетеля // Чтения Общества истории и древностей
Российских. 1867. Кн. III. Отд. IV. С. 11-16; Полиевктов М.А. Архивные данные
о смерти на Кавказе академика Самуила-Готлиба-Георга Гмелина (младшего) //
Известия Кавказского историко-археологического института. Т. III. Тифлис,
1925. С. 133-156.
476

Рисовальщик К.Ф. Бауэр и панорамы Астрахани из «Путешествий» С. Г. Гмелина
8 Гнучева В.Ф. Материалы для истории экспедиций Академии наук в XVIII и
XIX вв. // Труды архива АН СССР. Вып. 4. М.; Л., 1940. С. 96; Сводный каталог
русской книги гражданской печати. Т. I. M., 1962. С. 231; Алексеева М.А.,
Виноградов Ю.А., Пятницкий Ю.А. Гравировальная палата Академии наук XVIII в. Л.,
1985. С. 31; Фёдоров-Давыдов АЛ. Русский пейзаж XVIII — начала XIX вв. 2-е изд.
М., 2003. С. 32-33.
9СПФ АРАН. Ф. 3 Оп. 34. Д. 7. Л. 25,48; Д. 13. Л. 139. Тяжелые условия
экспедиции привели к гибели целого ряда ее участников, среди которых — «чучельник»
Михаила Котов, студент Яков Ключарев, «лаборатор для опытов о здешних солях»
Лите (Лютен, Литта, J. Luthen).
10СПФ АРАН. Ф. 3 Оп. 34. Д. 7. Л. 56-56 об.
11 Записки Якоба Штелина об изящных искусствах в России. Т. I. M., 1990.
С. 13,104.
• ,2СПФ АРАН. Ф. 21. Оп. 1. Д. 84. Л. 35, 39, 45.
,3Там же. Ф. 3. Оп. 34. Д. 8. Л. 53; Д. 13. Л. 94.
,4Там же. Д. 13. Л. 93 об; Д. 14. Л. 140.
15 Некоторое представление об объеме и характере выполнявшихся при
экспедиции графических работ дает, помимо соответствующих академических
изданий, «Роспись» материалов, оставшихся от «покойного профессора Гмелина»,
среди которых его вдова указала «семнатцать рисунков к калмыцкому описанию»,
«семь нарисованных калмыцких божков», «четыреста тритцать рисунков травам,
рыбам, зверям и птицам», «тритцать четыре рисунка, к журналу восточного берега
Каспийского моря принадлежащих» (Там же. Д. 39. Л. 1—2).
,6СПФ АРАН. Ф. 3. Оп. 34. Д. 13. Л. 93.
,7Тамже.Д. 8.Л.27.
,8Тамже.Л. 55.
,9Тамже.Л.53.
20 Gmelin S. G. Reise durch Russland zur Untersuchung der drey Natur-Reiche. Vol. 4.
St. Pet., 1784. Tab. I-XVIII.
21 СПФ АРАН. Разряд I. On. 102. Д. 26.
22 Gmelin S.G. Reise durch Russland... Vol. 4. Tab. VI, VIII; СПФ АРАН. Разряд I.
On. 102. Д. 26. Л. 6, 8.
23СПФ АРАН. Разряд I. On. 102. Д. 24. Л. 53, 56.
24 Gmelin S.G. Reise durch Russland... Vol. 4. Tab. XIII; СПФ АРАН. Разряд I.
On. 102.Д.26.Л. 13.
25 Gmelin S.G. Reise durch Russland... Vol. 4. Tab. XI; СПФ АРАН. Разряд I. On.
102.Д.26.Л. 11.
26СПФ АРАН. Ф. 3. On. 34. Д. 8. Л. 71.
27Там же. Ф. 3. Оп. 34. Д. 4. Л. 6-7, 23.
28Тамже.Л. 14-15.
29Тамже.Д.7.Л. 17.
30Гмелин С.Г. Путешествие по России... Т. 2. С. 137.
31 СПФ АРАН. Ф. 3. Оп. 34. Д. 3. Л. 21.
32 Необходимо сказать о его человеческом подвиге, состоявшем в том, что,
вырвавшись из плена, добравшись до российского Кизляра и раздобыв лекарства
для своего командира, Бауэр вернулся к Гмелину — в плен к усмею, на верную
гибель либо от жестокости вероломного князька, либо от голода и антисанита-
477

Астраханские находки
рии, в которых содержались пленники. Если бы он остался в безопасном
Кизляре и к усмею не возвращался — никто бы не осудил, но он выполнил свой
человеческий, христианский долг и вернулся к несчастному умирающему, помочь
которому, правда, было уже невозможно (См. Бодянский О. О смерти академика
С.Г.Г. Гмелина... С. 12).
33 СПФ АРАН. Ф. 3. Д. 10. Л. 24, 26-27.
"Там же. Д. 9. Л. 41.
35Тамже.Л. 22.
36Там же. Л. 24. Отметим, что речь здесь о знаменитом впоследствии
Нежинском училище, которое в свое время заканчивал, например, Н.В. Гоголь.
37 Фёдоров-Давыдов А.А. Русский пейзаж... С. 89.
38 См.: Райков Б.Е. Карл Бэр: Его жизнь и труды. М.; Л., 1961. С. 13. Благодарю
Анну Борисовну Радзюн, чьи рассуждения о Бэре навели меня на эту мысль.
39 Алексеева М.А. Михайло Махаев — мастер видового рисунка XVIII века.
СПб., 2003. С. 288.
40 Цит. по: Алексеева М.А. «Собрание российских и сибирских городов» —
серия гравюр XVIII века // Сообщения Государственного Русского музея. Вып. 8.
Л., 1964. С. 67.
41 «В Академии экспедиционные рисунки перерабатывались как
рисовальщиками, так и граверами» {Алексеева М.А., Виноградов Ю.А., Пятницкий Ю.А.
Гравировальная палата Академии наук XVIII в.... С. 31).
42Тамже.С21.
43 Сочинения императрицы Екатерины II. Т. III. СПб.: Издание Александра
Смирдина, 1850. С. 425. № 55.
44 Соловьёв СМ. История России с древнейших времен. Кн. XIV. М., 1994.
С. 35.
45 См. письма графа В.Г. Орлова марта 1766 г. к членам Академии наук,
готовившим Атлас к выпуску (Биографический очерк графа В.Г. Орлова // Русский
архив. 1908. Кн. II. С. 359-361), а также материалы этой подготовки (СПФ АРАН.
Ф.З.Оп. 10. Д. 195).
46 Цит. по: Бессарабова Н.В. Путешествия Екатерины II по России. М., 2005.
С. 115.
47Тамже. С. 120-121.
48 Цит. по: Павленко Н.И. Екатерина Великая. М., 2004. С. 317.
49 Это подтверждается сведениями о том, что в 1767 г. была обновлена
главная волжская пристань перед городом — «устроена платформа для причала судов
между Никольскими воротами и угловой кремлевской башней» (Штылько А.Н.
Астраханская летопись... С. 24) — в том самом месте, где в 1722 г. выходил на берег
к Никольским воротам Астраханского кремля прибывший в Астрахань Петр I.
Бекетов, разумеется, не Потемкин, а «поход» Екатерины по Волге — не
путешествие в Крым, но и астраханский губернатор рассчитывал позабавить
государыню азиатским колоритом, организовав ее встречу и сопровождение по Волге до
Астрахани суденышками с заморскими купцами с их экзотической внешностью,
цветистыми нарядами и диковинными манерами.
50 «В мае месяце я сделаю прогулку в Казань... А в конце июня возвращусь в
Москву, чтобы приказать начать работы по составлению нового уложения», —
писала Екатерина из Петербурга своей парижской корреспондентке задолго до на-
478

Рисовальщик К.Ф. Бауэр и панорамы Астрахани из «Путешествий» С.Г. Гмелина
чала путешествия (Письмо Екатерины II к госпоже Бельке от 20 января 1767 г. из
СПб. //Сб. РИО.Т.Х. СПб., 1872. С. 165). И тогда же - Даламберу: «Послезавтра
я уезжаю отсюда в Москву, а оттуда... я отправлюсь в Казань и вернусь в июне
месяце в Москву, где начнут новое уложение на основании установленных мною
начал, которые, я надеюсь, не будут отвергнуты теми, кто любит человечество»
(Там же. С. 168).
51 Цит. по: Бильбасов В.А. Походы Екатерины II по Волге и Дону // Бильба-
сов В.А. Исторические монографии. Т. 3. СПб., 1901. С. 244.
52 Это были кабинет-секретарь императрицы Григорий Козицкий, генерал-
адъютант Григория Орлова Алексей Нарышкин, загадочный «Бала»,
сопровождавший в свое время уезжавшего из Петербурга Дидро, а также некий «доктор»,
возможно — Й. Гертнер, ученый-натуралист, заведовавший в те годы
Натуральным кабинетом Кунсткамеры и Ботаническим садом Академии наук.
53 Гмелин С.Г. Путешествие по России... Т. 2. С. 137—138.
54 Подчеркнем, что начало работы Бекетова над упорядочением застройки
Астрахани приходится не на послепожарное время, как принято считать. Теперь мы
знаем, что он занялся этим с первых лет губернаторства. И намерение императрицы
посетить Астрахань не стало, к чести нашего героя, исходным моментом этой
работы — его письмо Г.Г. Орлову со сведениями об уже составленном архитектором
плане города написано в августе 1765 г., а ее записка о приезде — в ноябре.
Опубликовано в ежегоднике НИИ теории архитектуры и градостроительства
Российской академии архитектуры и строительных наук «Архитектурное наследство».
Вып50. М.,2008.

О НЕКОТОРЫХ ПРОБЛЕМАХ
ИСТОРИЧЕСКОГО РЕГИОНОВЕДЕНИЯ СЕГОДНЯ
(на примере Астраханского края)
Опираясь на высказанное при открытии Первого Всероссийского
съезда историков-регионоведов замечание директора Института истории
материальной культуры Е.Н. Носова, что «мы живем не только в теории»,
а также исходя из сегодняшних геополитических реалий, в которых
отдельные регионы России оказались «на линии огня», решаюсь
поделиться не вполне академическими мыслями, возникшими после знакомства с
некоей поучительной «региональной» историей. Ее герои — астраханский
краевед А.Н. Штылько, живший в последней трети XIX — первой четверти
XX в., губернатор Н.А. Бекетов, недооцененный деятель времени
Елизаветы Петровны и Екатерины II, а также некоторые нынешние историки,
в том числе из Астраханского педагогического университета.
Подчеркну, речь именно об Астрахани — одном из ключевых пунктов
Великого Волжского пути, форпосте Москвы на Каспии и т. п. Уточняю
потому, что в Петербурге Астрахань нередко путают с Архангельском, в
том числе и люди весьма «продвинутые». Здесь любят повторять:
«Петербург — самый европейский город России», — сознавая себя тем самым
частью Европы. В петербургских кафе, клубах, развлекательных центрах
предлагается бесплатная газета для молодежи «Я — европеец». При таком
«самопозиционировании» остальная — провинциальная — Россия порой
воспринимается петербуржцами как нечто не слишком знакомое и
малоинтересное1. В то же время в собраниях Петербурга, бывшей столицы
империи, хранится огромное количество материалов по истории той самой
провинциальной России. Столичными историками они почти не
востребованы, а специалисты с мест имеют минимум возможностей с ними
работать по понятным прозаическим причинам.
Не было такой возможности и у одного из наших героев Адольфа
Николаевича Штылько. Хотя жил он совсем в другое время: родился в 1867 г.
в Астрахани, в Петербурге не бывал вовсе, выезжал не дальше Саратова.
Тем не менее, он стал крупной фигурой в астраханской историографии.
Во-первых, как составитель замечательных путеводителей по городу —
интересных, подробных и точных по информации2, во-вторых — как
автор множества разного рода работ по истории Астрахани: «Волжско-
Каспийское судоходство в старину», «Астраханская торговля в старину»,
480

О некоторых проблемах исторического регионоведения сегодня
«История кредитных учреждений в Астрахани», «Об индусах в
Астрахани», «Разбои на Волге». Главное же детище Штылько — «Астраханская
летопись. Известия, события, постановления правительственных и других
учреждений и факты из общественной жизни Астрахани с 1554 по 1896 гг.
включительно»3. Ни один исследователь, занимающийся астраханской
историей, не может обойтись без этого труда.
Но в данном случае речь о другой работе Штылько — биографическом
очерке, посвященном Н.А. Бекетову, бывшему астраханским
губернатором в 1763-1773 гг.
Бекетов, как показывают недавно открытые архивные материалы из
собраний Петербурга, был инициатором и соавтором первого
«Высочайше конфирмованного» генерального плана Астрахани (1768 и 1769 гг.)4.
При этом блестящий выпускник Сухопутного шляхетного кадетского
корпуса, дававшего тогда лучшее в России образование, участник
Семилетней войны, член Вольного экономического общества традиционно
числится в русской историографии как «несостоявшийся фаворит»
Елизаветы Петровны, «трагикомический» персонаж «пикантных придворных
анекдотов», и даже — как прототип главного героя комедии А.П.
Сумарокова «Нарцисс»5. Отсюда понятен мой интерес к биографии Бекетова и
немногочисленным ее исследованиям.
Очерк Штылько о Бекетове — довольно большая работа (в шесть
газетных «подвалов»6), которая, будучи не столько научной, сколько
просветительской, тем не менее дает значительно больше подробностей,
освещающих деятельность Бекетова на посту астраханского губернатора, чем
классические биографические словари (Бантыша-Каменского, Болховити-
нова и т. п.), опирается на источники не только хрестоматийные, но и
малоизвестные, астраханские. Штылько дает высокую оценку способностям
своего героя: «умный и разносторонне деловой», «выдающиеся склонности
к сельскому хозяйству»; о предложениях «молодого губернатора» Сенату
(касавшихся вопросов самых разных: персидской торговли, судостроения,
«увеличения народонаселения губернии», образования, благоустройства
Астрахани и др.) говорит: они «дышали убедительностью», «снабжались
серьезными доводами»; характеризует Бекетова-администратора самым
положительным образом: «действовал настойчиво и решительно»,
противостоял «административной разбросанности различных частей управления
губернией», сосредоточил в своих руках нити управления; приводит
перечень его нововведений: устроил в Астрахани гарнизонную школу,
ссудный коммерческий банк, ввел «суд общий для всех азиан», «дал должное
направление упавшей было азиатской торговле», возродил «ахтубинское
шелководство», основал множество селений: немецкие колонии на Волге,
казачьи городки, села; для своих имений осушал земли, приглашал
квалифицированных специалистов, вводил новые сельскохозяйственные куль-
481

/-iu//t/yL«.A.wrn-/vwc mmawivm
туры, устраивал образцовые рыболовные и рыбообрабатывающие
промыслы. Подводя итог заслугам, Штылько приводит мнение Павла Свиньина,
«печатаю предложившего поставить Бекетову монумент»7.
Но во второй половине биографического очерка автор, словно
спохватившись, вдруг опровергает эти свои оценки: назвав перечисленные
достоинства «казовой» стороной, обвиняет Бекетова во множестве
грехов, главные из которых — «корысть» и «властолюбие корысти ради».
Поворот кардинальный, безапелляционность поразительная: «Даже и без
всяких архивных разысканий, лишь с десятком печатных источников...
становится возможным безошибочно нарисовать тип выдающегося
корыстолюбца екатерининских времен (курсив мой. — Е. Г.)». Если Бекетов и
делал что-то полезное, утверждает Штылько, то только потому, что это
было выгодно ему самому; только по счастливой случайности не нанес он
страшного вреда краю.
Далее следует череда разоблачений: селения, основанные Бекетовым,
принадлежали ему самому, а позже перешли к его наследникам; он
сосредоточил в своих руках власть, чтобы раздать астраханские ведомства под
начало своим родственникам; «выпросил» у казны 25 тыс. руб. на доделку
астраханского канала, но работы так и не были выполнены; неизвестно
куда дел кредит на «обстройку» Астрахани каменными домами; поощрял
раздоры и «нестроения» в астраханской Рыбной купеческой конторе (без
единого доказательства!), т. к. это было ему выгодно: императрица отняла
рыболовецкие воды у купцов, повелела отдать дворянам, и именно
Бекетов с родственниками оказался в числе первых. И т. д. и т. п. В
довершение автор ссылается на A.M. Тургенева, назвавшего Бекетова в своих
записках «грабителем»8.
При знакомстве с этой частью работы Штылько о Бекетове возникает
ощущение некоего лукавства, недобросовестности, намеренных искажений
и передержек. Хорошо зная астраханскую историю, владея информацией
из множества источников, Штылько не мог не знать о несостоятельности
своих обвинений. В одних случаях он противоречит сам себе — например,
утверждая, что Бекетов устраивал имения для самого себя: из приведенного
Штылько в первом разделе его работы списка видно, что основанных
Бекетовым селений было едва ли не на порядок больше, чем принадлежавших ему.
И в других случаях заведомые инсинуации несомненны. Например, 25 тыс.
руб. на доделку астраханского канала, выделенные по инициативе
императрицы, а вовсе не «выпрошенные»9, губернатору пришлось направить на
помощь жителям, лишившимся крова после грандиозного пожара 1767 г.,
уничтожившего более трети застройки города, о чем Штылько конечно
же знал. Как и о том, что кредит, запланированный казной на каменное
строительство в Астрахани, не мог быть выделен из-за начавшейся русско-
турецкой войны 1768-1774 гг. И подобных «обвинений» большинство.
482

ryvnjy, r»/^\ywiwnw./v икш///ии,ыу<д,1/^ц,ии»1/РС:иСПИЛ tCCL/УПЛ
Складывается впечатление сугубой тенденциозности автора,
конъюнктуры совершенно определенного рода. Эта работа не столько научное
исследование, сколько типичный продукт журналистики того времени,
выполнявшей некую сверхзадачу. Хорошо известно выражение, что
русскую революцию подготовил университетский профессор. А.Н. Штылько
профессором не был — он был главным редактором и издателем
нескольких астраханских газет. Журналистика же, как мы знаем, внесла в дело
разрушения «старого мира» не меньше. Астраханский краевед Штылько
не отставал от собратьев, в том числе — в биографической работе о
Бекетове. Все это достаточно общее место, и не стоило бы на нем
останавливаться. Но случай интересен тем, что сохранились документы (недавно
частично опубликованые10), рассказывающие о судьбе нашего
журналиста, краеведа, исследователя после того, как критическое,
«прогрессивное» направление, которое он поддерживал, жертвуя даже исторической
правдой, достигло своей цели — уничтожило ненавистное самодержавие,
разрушило «прогнившую империю».
Родившийся и выросший в лоне этой империи, мальчик происходил
из семьи многодетного ремесленника, владельца обувной мастерской (дед
Штылько был, как пишет внук, из николаевских солдат, мать — дочерью
«австрийца Ауэра из Ильбруна», одна из бабушек — «армяно-католичка»;
наш герой — типичный «продукт» многонациональной,
многоконфессиональной Астрахани, где за всю почти полутысячелетнюю историю не
было ни одного конфликта на национальной или религиозной почве).
Отец Штылько по причине «приверженности к зеленому змию»
разорился, ребенок, казалось бы, «лишен был средств к образованию». Тем не
менее, образование он получил — в частном пансионе, уездном училище,
живя у тети, сдававшей квартиры местной интеллигенции — юристам,
врачам, преподавателям, артистам, художникам, — общаясь с
которыми мальчик пристрастился к чтению, стал ходить в астраханскую
Общественную библиотеку, увлекся историей Астрахани. Далее он работал в
Межевом отделении Губернского правления, участвовал в экспедициях
по межеванию, узнавал край, стал писать, печататься в газетах; был
избран членом, затем секретарем и библиотекарем местного Общества
исследователей Астраханского края. Почти 20 лет служил секретарем
Городской управы, руководил изданиями Управы, был главным редактором
газеты «Астраханский вестник», издававшейся его женой. Все это
позволяет утверждать, что наш герой стал уважаемым, успешным, счастливо
занимавшимся любимым делом человеком.
После 1917 г., как свидетельствуют упомянутые документы, Штылько
оказался в Саратове «в неимоверно трудных жизненных условиях». Из его
записей 1919 г.: «Близок конец жизни (Адольфу Николаевичу в тот год
50 лет! — Е. Г.)... Остался я нищий... для любимого дела нет удобств и вре-
483

Астраханские находки
мени. Веду жизнь пролетария... в конуре, без письменного стола, без света
лампы... Вряд ли мои воспоминания будут напечатаны...»1' Известно, что
он скоропостижно скончался от сердечного приступа в начале 1922 г.; где
похоронен — неизвестно, могила его затерялась. Задуманный труд, для
которого Штылько многие годы собирал материалы, — «Астраханский
историко-биографический словарь» — остался неосуществленным.
История трагическая, но и она — своего рода общее место (если может
быть общим местом человеческая судьба). Гибель «царской России» стала
катастрофой для миллионов жизней. И я бы не стала занимать ею ваше
внимание, если бы эта история не имела своего рода продолжения,
точнее — некоторых аналогий — сегодня.
Так, в 2006 г. молодой астраханский историк (диссертант кафедры
истории России Астраханского университета) опубликовал в местном научном
сборнике статью под названием «Процессы национально-культурной
реставрации в этнических сообществах Востока и тенденция ирредентизма»,
где «позволил себе» предложить «чуть зауженное, но оригинальное
определение ирреденции» — как «процесса формирования условий относительной
самодостаточности приграничной этнической общины с возможностью ее
дальнейшего самоопределения и/или реориентации ее статуса в
соответствии с особенностями сопредельного общине и соэтничного ей
государства, а равно изменения статуса общины в пользу оного государства»,
причем, «естественно, имеются в виду государственные границы»12. Не будучи
ни этнографом, ни специалистом по межнациональным отношениям, я не
берусь судить, насколько объективна необходимость в конструировании
подобных дефиниций, но знаю, что свобода творчества, в том числе
научного, без ответственности есть опасное безрассудство. Сочетание в
концепции статьи с одной стороны, невнятицы, а с другой — уклончивости,
оставляет впечатление то ли некоего лукавства и определенной конъюнктуры, то
ли недодуманное™ и безответственности. Легковесное обращение автора
со столь серьезной материей (от чего менее шага до поощрения местного
сепаратизма, дальнейшего распада страны) живо напоминает те времена
отечественной истории, когда образованная публика, словно
завороженная, ждала, призывала, всеми силами приближала «грядущие потрясения».
Нельзя не вспомнить и исследование о Пушкине Бориса Башилова, где
говорится о «самоубийстве, которое подготовила себе в виде большевизма
вся русская интеллигенция — это общество политических фанатиков и
утопистов, целое столетие в фанатическом ослеплении рывшее могилу
национальному государству и погибшее вместе с ним»13.
Процессы разрушения российской государственности, запущенные
распадом Советского Союза, приостановлены, но и только. Два года назад
в кулуарах международной научной конференции14 голландский коллега
всерьез убеждал меня в том, что нам, то есть России, пришла пора так же
484

О некоторых проблемах исторического регионоведения сегодня
оставить Сибирь, какя/ш, то есть голландцы, ушли в свое время из
Индонезии, а англичане — из Индии. (На мой взгляд, это равносильно тому, что
европейцам предложили бы сегодня покинуть Америку — вернуть
индейцам территорию США, Канады, Аргентины, Бразилии. Такая аналогия, в
силу двойных стандартов, не приходит им в голову.) А в кулуарах другой
конференции15 уже коллега-соотечественник с готовностью согласился:
«Пора, пора нам уйти из Сибири, а заодно и с Кавказа — от них одни
только хлопоты. Настало время России стать нормальной цивилизованной
европейской страной». И, демонстрируя соответствующую такой позиции
инфантильность, обиделся на возражения, отказался от дискуссии.
Не напоминает ли все это историкам атмосферу кануна «грядущих
потрясений»? И какова в этой ситуации наша роль?
Не знаю, приходилось ли молодому астраханскому историку и его
петербургскому коллеге разговаривать с русскими, которые после
распада Советского Союза были вынуждены покинуть среднеазиатские
республики? Знают ли, как чувствуют себя сегодня русскоязычные
общины в странах Балтии, например? В курсе ли того, что на Северном
Кавказе каждый день звучат взрывы и гибнут люди? Известно ли им
о планах создания т. н. Великого Халифата, представляют ли они, что
ждет в таком случае Нижнее Поволжье?
Многократно говорилось о том, что история ничему не учит. Но очень
хотелось бы, чтобы учила хотя бы историков — ответственности за свою
страну, за судьбу своих детей и внуков.
1 Весной 2008 г. одним из электронных петербургских СМИ праволибераль-
ного толка читателям предлагался интерактивный опрос по следующим пунктам:
«Хотите ли Вы, чтобы Петербург 1) объединился с Ленинградской областью,
2) стал вольным городом, 3) вошел в состав Европейского Союза».
2 Штылько А.Н. Альбом видов Астрахани. Саратов, 1895; Иллюстрированная
Астрахань: Очерки прошлого города, его достопримечательности и окрестности.
Саратов, 1896.
3 Астрахань. 1897.
4 Подробно об этом см.: Гусарова Е.В. Питомец Сухопутного кадетского
корпуса Никита Афанасьевич Бекетов: Неоконченный портрет на фоне генерального
плана Астрахани //Труды ГЭ. Т. ХХХИ. СПб., 2006. С. 83-112.
5 Верков П.Н. История русской комедии XVIII в. Л., 1977. С 38, 40; Феррац-
ци М. Ранняя драматургия А.П. Сумарокова: комедия «Нарцисс» // Основание
национального театра и судьбы русской драматургии (к 250-летию создания театра в
России): Доклады международной научной конференции. СПб., 28-30 сентября
2006. Готовится к изданию; см. также статью «Был ли Никита Бекетов фаворитом
Елизаветы Петровны? Опыт восстановления исторической репутации» в
настоящем издании.
6Астраханский справочный листок. 1893. № 195, 198, 202, 207, 213, 218.
485

Астраханские находки
7 [Свиньин П.] Учуги и взгляд на рыболовство в Астрахани // Отечественные
записки. 1828. Ч. 36. С. 23.
8 «Губернатор тобольский Денис Чичерин ужаснейшие делал варварства в
Сибири... губернатор Якобий грабил Сибирь, как Батый. Мельгунов, генерал-губернатор
Ярославский, Воронцов — владимирский и костромской, грабившие без всякой
пощады... Сумасшедший Каменский в Рязани, глуповатый Ступишин в Нижнем
Новгороде и Пензе, Кречетников в Туле и Калуге, пьяница Василий Нащокин в
Симбирске... Еще забыл упомянуть о грабителях: в Астрахани — Бекетове (курсив
мой. — Е. Г.), на Кавказе и Кубани — П.С. Потемкине...» (Записки A.M.
Тургенева // Русская старина. 1889. Т. 61. Февраль. С. 211). Встающие из этих записок
лица, события, картины русской жизни столь всеобще и целиком отвратительны,
что перестаешь верить пишущему. Приходит на память евангельское выражение,
перефразированное Пушкиным: «...Нет убедительности в поношениях и нет
истины, где нет любви». Невольно задаешься вопросом: так ли любил отечество
«пламенный патриот», каким называет его «Русская старина», A.M. Тургенев? Не к нему
ли в том числе относятся суждения В.О. Ключевского о тех русских людях, которые
«надеялись одним порывистым движением сдвинуть с места скалу», «грубую
толщу», как называли они русскую действительность, чувствовали, что ничего с ней
не могут сделать, потому что не обладают ни знаниями, ни подготовкой; это было
«крушение», причиной которого стало «открытие, что не во всем можно
извернуться чужим умом и опытом, что если глупо вновь изобретать машину, уже
изобретенную, то еще глупее жителю севера заимствовать костюм южанина, что нужно
примениться к среде, а для этого изучать ее и потом преобразовывать, если она
окажется неудобной. Этим открытием разрушалось целое миросозерцание,
воспитанное рядом поколений, привыкших сибаритски смотреть на Западную Европу
как на русскую мастерскую, обязательную поставщицу машин, мод, увеселений,
вкусов, приличий, знаний, идей, нужных России, и даже ответов на политические
вопросы... Тогда люди, сделавшие это открытие, впали в уныние или нравственное
оцепенение... произнесли [над русской действительностью] отлучение от
цивилизованного мира за то, что она не давалась их пониманию без изучения...» (из статьи:
Ключевский В.О. Предки Евгения Онегина // Ключевский В.О. Исторические
портреты: Деятели исторической мысли. М., 1990. С. 423—424).
9ПСЗРИ. Т. 16. СПб., 1830. № 12213. С. 847.
10 Марков А. С. Неизвестный Штылько//Астраханские известия. 2005. № 30.
11 Цит. по: Марков А.С. Неизвестный Штылько. С. 5.
12 Родин А.Н. Процессы национально-культурной реставрации в этнических
сообществах Востока и тенденция ирредентизма (к истории Нижнего
Поволжья рубежей XIX—XX и XX-XXI веков) // Астраханское востоковедение. Вып. I.
Астрахань, 2006. С. 75-76.
i3 http://pushkin.niv.ru/pushkin/articles/bashilov/masonstvo_3.htrn
14«Россия—Голландия: На перекрестке мнений». СПб., 23-24 мая 2005 г.
15 «Военное прошлое государства Российского: Утраченное и сохраненное».
СПб., 13-17 сентября 2006 г.
Доклад на Первом Всероссийском съезде историков-регионоведов.: Петербургский
Государственной университет. Исторический факультет. Кафедра исторического
регионоведения. СПб., 11 октября 2007.
486

СПИСОК ПРИНЯТЫХ СОКРАЩЕНИЙ
АИ
АН
АОНБ
БАН
ВИМАИВиВС
ГМИ СПб
ГНИМА
ГНПУ
«Наследие»
ГРМ
ГЭ
ДАИ
ДРВ
ИИЕиТ
ИРЛИ
КСИА
ЛГПУ
МАЭ РАН
НИИТАГ
ОРБАН
Акты исторические (издание)
Архитектурное наследство (издание)
Астраханская областная научная библиотека
им. Н.К. Крупской, Астрахань
Библиотека Российской академии наук, Петербург
Военно-исторический музей артиллерии, инженерных
войск и войск связи, Петербург
Государственный музей истории Санкт-Петербурга
Государственный научно-исследовательский музей
архитектуры, Москва
Государственное научно-производственное
предприятие «Наследие», Астрахань
Государственный русский музей, Петербург
Государственный Эрмитаж, Петербург
Дополнения к Актам историческим (издание)
Древняя Российская вивлиофика (издание)
Институт истории естествознания и техники,
Москва
Институт русской литературы (Пушкинский Дом)
РАН, Петербург
Краткие сообщения Института археологии (издание)
Ленинградский государственный педагогический
институт им. А.И. Герцена, Петербург
Музей антропологии и этнографии
им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН, Петербург
Научно-исследовательский институт теории
архитектуры и градостроительства, Москва
Отдел рукописей Библиотеки Российской академии
наук, Петербург
487

Астраханские находки
OP РНБ — Отдел рукописей Российской национальной
библиотеки, Петербург
ПСЗРИ — Полное собрание законов Российской империи
(издание)
ПСРЛ — Полное собрание русских летописей (издание)
РААСН — Российская академия архитектуры и строительных
наук, Москва
РАН — Российская академия наук
РГА ВМФ — Российский государственный архив Военно-морского
флота, Петербург
РГАДА — Российский государственный архив древних актов,
Москва
РГБ — Российская Государственная библиотека, Москва
РГВИА — Российский государственный военно-исторический
архив, Москва
РГИА — Российский государственный исторический архив,
Петербург
РНБ — Российская национальная библиотека, Петербург
Сб. РИО — Сборник Императорского русского исторического
общества (издание)
сзнии
«Наследия» — Северо-Западный НИИ культурного и природного
наследия РАН, Петербург
СПбГАСУ — Санкт-Петербургский государственный архитектурно-
строительный университет
СПбГУ — Санкт-Петербургский государственный университет
СПбИИ РАН — Санкт-Петербургский институт истории РАН
СПбНИИ
«СПР» — Санкт-Петербургский НИИ «Спецпроект-
реставрация»
СПбФ ИВ РАН— Санкт-Петербургский филиал Института
востоковедения РАН
СПФ АРАН — Санкт-Петербургский филиал Архива Российской
академии наук
ТОДРЛ — Труды Отдела древнерусской литературы ИРЛИ РАН
(издание)
ШГФ — Штаб генерал-фельдцейхмейстера
488

Список принятых сокращений
Д. — дело
Л. — лист
Оп. — опись
Сет. — сстава (составная часть специфической единицы
делопроизводства допетровской Руси — «столбца»,
представлявшего собой свиток из подклеенных друг
к другу узких листов бумаги)
Стб. — столбец
Ф. — фонд

СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие 3
У кого учился Дьяк Иван Выродков — строитель Астрахани,
Свияжска, Галича и других городов-крепостей? 13
Гостиные дворы Астрахани XVI—XIX вв.
{генезис и бытование архитектурного типа) 55
Российские «ворота в Азию» {голландская россика как иконографический
источник по архитектурно-градостроительной истории Астрахани) 94
«Английский шпион» в Астрахани первой четверти XVII в. (к вопросу
об источниках «Северной и Восточной Тартарии» Николаса Витсена) 126
Волга, Каспий и Астрахань на голландских и русских чертежах
и панорамах 145
«Московский шелковый транзит» XVI—XVIII вв.:
неудачи, их причины и последствия 172
«Шелковый мастер» Маматагей Заманов и Замановский сад
в Астрахани 186
Как пропал Бекович 200
Тот самый Заманов (об одном из участников экспедиции
Бековича-Черкасского и владельцев Замановского сада в Астрахани) 208
Петр I в Астрахани 220
Зачем Петру I нужен был шелк 226
Первая навигационная карта Каспийского моря
и ее создатель Карл ван Верден 236
Петр I и калмыцкий хан Аюка 253
Неизвестные астраханские чертежи в одном из собраний Петербурга 262
Недоросль Смолянинов, майор Кутузов, поручик Менделеев
и другие военные инженеры в Астрахани XVIII в 298
Питомец Брюса В.Н. Татищев и астраханские крепости 326
Василий Никитич Татищев и Георг Вильгельм Геннин —
сотрудники или соперники? 347
490

Содержание
«Главный инженер российской империи»
Абрам Петрович Ганнибал и строительство канала в Астрахани 370
История создания и авторы первого
«Высочайше конфирмованного» генплана Астрахани 403
Был ли Никита Бекетов фаворитом Елизаветы Петровны?
(Опыт восстановления исторической репутации) 429
Рисовальщик К. Ф. Бауэр и панорамы Астрахани
из «Путешествий» С.Г. Гмелина 455
О некоторых проблемах исторического регионоведения сегодня
(на примере Астраханского края) 480
Список принятых сокращений 487

Научное издание
Елена Васильевна Гусарова
Астраханские находки
История, архитектура,
градостроительство Астрахани XVI—XVIII вв.
по документам из собраний Петербурга
Редактор О.Л. Потанина
Компьютерная верстка JI.A. Философова
Оформление обложки Анастасия Жук
Подписано в печать 23.10.09. Формат 60x90 1/\в
Бумага офсетная. Печать офсетная.
Усл.-печ. л. 30,75. Тираж 300 экз. Заказ №1182
Издательство «Нестор-История»
197110, СПб., Петрозаводская ул., д. 7
тел.: (812) 235-15-86
e-mail: nestor_historia@list.ru
Отпечатано в типографии «Нестор-История»
198095, СПб., ул. Розенштейна, д. 21
Тел.:(812)622-01-23