Титул
От автора
На императорской службе. История карьеры
Карл Нессельроде
Служба в Мюнхене. 1822-1837
Служба в Турине. 1837-1839
Временный поверенный или местоблюститель?
Смерть Элеоноры. Брак с Эрнестиной Дёрнберг
Нарушение правил: возвращение ферзя в пешки
Живая жизнь по собственному проекту. 1839-1873
Клевета об утере шифров
Проект возвращения
Поддержка проекта Бенкендорфом. Отъезд на родину
Клиг Маугли
Россия. 1844-1873. Финал противостояния
Возвращение долга: «Нет, карлик мой, трус беспримерный...»
Князь А. М. Горгаков. Письмо о цензуре
Председатель Комитета цензуры иностранной. Дружба с поэтом Яковым Полонским
Эпилог. «Живая жизнь уж позади...»
С. Е. Раич —воспитатель плеяды московских поэтов. Дон-Кихот из Рай-Высокого
Спуск вниз, чтобы подняться вверх. «Перекати-поле...»
Воспитатель и учитель Фёдора Тютчева
Слушатель московского университета
Магистр словесных наук
«Кружок Раича» и другие общества любителей литературы
«Что за жизнь? Ни на миг я не знаю покою...»
Мотивы поэзии Тютчева в творчестве Раича
Встреча с Пушкиным
Учитель Лермонтова
<<Ты много потерпел, Готфред...»
Старость. «Мечтать — пусть обманет мечта...»
Тройственные ритмы в русской поэзии
Раич и античные ритмы
Античные ритмы в поэзии Тютчева
Незавершённые ритмы
Античные ритмы в поэзии Лермонтова
Развитие действия в поэзии Тючева
Мотивы творчества Гёте
О квадрате ведьмы и звёздах-горемыках
Сага о любви
Вехи любви. Основные лирические посвящения
Время золотое. Предчувствие любви
Баронесса Крюденер
Графиня Адлерберг
Последние годы. Упокоение в Роттах-Еггерн
Клотильда — муза трёх поэтов
Дружба с Генрихом Гейне. Кабагок «Собагий шар»
Брак с Аполлониусом Мальтицем
Тайна «К. Б.». Дискуссии об адресате
Ф. И. Тютчев и А. В. Плетнёва
«Я встретил вас...»
Женатый Тютчев
Семейная жизнь
«Любовь долготерпит, милосердствует...»
К истории публикаций в «Современнике»
«Она была для меня жизнью...»
Эрнестина. «Ты, ты, мое земное провиденье!..»
Поззия любви
Женщина — вечный апрель
День св. Сильвестра 1839 года
На новой родине
Последняя любовь Елена Денисьева. <<0 время, погоди!...»
«О чем ты воешь, ветр ночной?..»
Поиск портрета Эрнестины. Путешествие генов
Краткий хронограф жизни Ф. И. Тютчева
Условные обозначения основных литературных источников
Содержание
Text
                    Аркадий
ПОЛОНСКИЙ


Аркадий ПОЛОНСКИЙ raw •im lim второе издание Сан кт-П етербург АЛЕТЕЙЯ 2012
Памяти Владимира Гамолина, основателя литературно-мемориального музея-усадьбы Ф.И. Тютчева в селе Овстуг (Брянщина) V Герб рода Тютчевых (ААЕТЕЙЯ1 ИСТОРИЧЕСКАЯ КНИГА
МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ: «Уважаемый Аркадий Эмильевич, Ваша работа, позволяющая расширить знания об этом выдающемся мыслителе, особенно важна сейчас, на переломном историческом рубеже, когда Россия в очередной раз сталкивается с вызовами,требующими сосредоточения ее сил, потенциала и творческой энергии в интересах обеспечения достойного места в формирующейся новой международной системе». Сергей Лавров 07.03.2012 ПОСТОЯННОЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ В ГЕРМАНИИ: «Многоуважаемый государь,... Позвольте Вас поблагодарить за огромную работу, которую Вы проводите в Германии для русской культуры. Кто хранит прошлое, у того и будущее. Ваш интерес к жизни и деятельности Фёдора Ивановича доказывает, какие тесные отношения имели Россия и Германия. К сожалению, для многих это остается неизвестным, а многие даже не хотят этого знать... Желаю благословения и мира душевного». Архиепископ Лонгин. Дюссельдорф. 04.01.2000 ЧИТАТЕЛЬНИЦА ИЗ РОССИИ: «Многоуважаемый Аркадий Эмильевич! Я прочла Вашу книгу, не отрываясь. Дочери и зятю (он тоже литературовед, профессор университета) это еще предстоит. ...от имени нашей семьи выражаю Вам глубокую благодарность и пожелание дальнейших успехов». Лаура Виролайнен, литературовед. Санкт-Петербург. 24.02.2001 МАРТИН-ЛЮТЕР-УНИВЕРСИТЕТ ГОРОДОВ ГАЛЛЕ И ВИТТЕНБЕРГА: «Дорогой Аркадий Эмильевич! ...Книгу Вашу прочел с большим удовольствием. Более всего меня поразила Ваша любовь к фактам: действительно, гадать и фантазировать можно много и „плодотворно" на самые разные исторические и историко-литературные темы, но разве в этом призвание науки? Я думаю, что Ваша подвижническая преданность тютчевской тематике обязательно найдет признание в России...» Владимир Янцен, доктор философии. Галле. 18.09.2000
УДК 82.091 ББК 83.3(2Рос=Рус)1 Π 52 Полонский А. Π 52 Федор Тютчев. Книга бытия / А. Полонский. — СПб.: Алетейя, 2012. — 408 с. второе издание. ISBN 978-5-91419-495-3 Перед вами неординарное прочтение «книги бытия» Федора Тютчева, необычный взгляд на жизнь поэта сквозь призму ритмов (и аритмий) в карьере, поэзии, любви. Конфликт Тютчева-чиновника с министром Нессельроде сломал ритм служебного роста, изменил жизненные ожидания, отразился на творчестве. Образный мир поэта формировался под влиянием домашнего учителя С. Е. Раича, благодаря которому поэзия ученика украсилась библейскими и античными тройственными ритмами. Изучая литературные приемы Святого Писания, юный Тютчев обратил внимание, что высказывания библейского проповедника построены по единому правилу, получившему название Код Екклесиаста. Код моделирует вечные циклы в природе и обществе. На основе обнаруженной закономерности поэт в зрелом возрасте создал ряд шедевров, в числе которых и Silentium! На его творчество оказала влияние поэзия немецкого романтизма и особенно философские произведения Гете. Десятки стихотворений иностранных, в том числе немецких поэтов стали известны в России благодаря переводам Тютчева. Книга представляет интерес для широкого круга читателей. УДК 82.091 ББК83.3(2Рос=Рус)1 © А. Полонский, 2012 © Издательство «Алетейя» (СПб.), 2012 © «Алетейя. Историческая книга», 2012 SBN 978-5-91419-495-3 95311
ОТ АВТОРА ...с глубокой серьезностью посылаю в мир свою книгу в уповании на суждения читателей и надеюсь, что она дойдет до тех, кому единственно и предназначалась. Артур Шопенгауэр «Мир как воля и представление» Как-то, в начале 90-х гг. прошлого века, в известном мюнхенском музее «Новая Пинакотека» экспонировалась коллекция полотен, посвященная 160-летнему юбилею восшествия принца Отто Баварского, сына Людвига I, на греческий престол. Историческое событие происходило в 1832-1833 гг. Авторы работ известные живописцы: Ф. Фольц (Philipp Foltz, 1805-1877) и П. Гесс (Peter Hess, 1792-1871). Главным заказчиком был, разумеется, король. Моё внимание привлёк небольшой холст с изображением проводов мальчика-принца, стоящего в вестибюле дворца у выхода в большой мир (худ. Ф. Фольц, 1834). На широкой мраморной лестнице художник расставил несколько десятков придворных, их взоры он обратил на юношу Отто, держащего за руку грустную маму. Отец прощается с греческой депутацией, которая будет сопровождать нового короля. На противоположной стене выставочного зала на большом полотне молодой король в сопровождении отряда союзных войск сходит на берег в порту Навплии. Корабли салютуют, толпы греков ликуют (худ. П. Гесс, 1835). Изображение помпезной встречи, вероятно, имело недостаток: отсутствовал король Людвиг. Этот изъян был исправлен на другой, ещё большей картине: «Людвиг I король Баварский в кругу семьи рассматривает картину Петера Гесса "Приезд короля Отто в Навплию"», 1836. Очевидно, художникам надлежало решить сверхзадачу — убедить потомков(!) в правдивости блистательного правления баварского монарха. К сожалению главного мифотворца, реальность была иной: в действительности, принца с помпой не провожали, в Навплии встречали скромно, спустя тридцать лет оставили без трона... Людвига ещё раньше... Подробности этой истории известны. Отто остаётся — гордостью королевской династии. Одной из окраин Мюнхена присвоено имя Оттобрунн (Ottobrunn — целебный источник Отто). На данной территории находятся одноимённая община и частный музей, основанный офтальмологом, профессором Яном Муркеном. Музей
6 От автора вполне солидный, ведётся научная работа, публикуются труды. Отправляюсь в названное учреждение, и вскоре становлюсь обладателем прекрасного альбомного издания с описанием экспонатов музея и картин «Новой Пинакотеки», посвященных Отто*. На пятьдесят восьмой странице фолианта на меня смотрел упомянутый групповой портрет, написанный Ф. Фольцем. На следующих двух страницах следовал список сорока двух приближённых короля, провожавших Отто 6 декабря 1832 года в Грецию. Шестое декабря 1832 года! Фёдору Тютчеву — двадцать девять лет и один день (по н. ст. )! Он уже десять лет живёт в Мюнхене, служит России за рубежом. Придворные, изображённые Фольцем, все известные ему лица. Библиотечные фонды предоставили биографии персонажей картины и их близких, возможных знакомцев и полузнакомцев будущего главного действующего лица моей жизни. Так началась многолетняя эпопея моего виртуального общения с Фёдором Ивановичем. Иногда казалось, что давно ушедший поэт сам подсказывал направление поиска сведений о нём и его творчестве. Имя Тютчева и его немецких родственников отыскались в более, чем в двух десятках архивов. Обнаружились адреса службы и проживания в двух браках. Разыскалась и церковь, Сальваторкирхе, в которой поэт венчался, и были крещены его пятеро детей. В Тегернзее, курортном районе недалеко от Мюнхена, удалось найти виллу, в которой когда-то доживала свой век первая любовь поэта, Амалия, урожд. графиня Лерхенфельд (в браках баронесса Крюденер и графиня Адлерберг). В путеводителе по местному некрополю указано место её захоронения. Фортуна не предоставляла Фёдору Ивановичу варианты выбора жизненного пути. За него это делало Провидение! Его бытие — тесное переплетение закономерного и случайного. Судьба Тютчева свершалась под знаком высокого метафизического влияния: по велению рока выстраивались вовремя происходящие мистические события. Присутствовала ли, например, в судьбе поэта булгаковская Аннушка, предопределившая течение всей жизни ещё до его рождения? Так, 4 мая 1703 года в йенском погребке «У Розы» некий юнец Генрих Остерман в пьяной потасовке непреднамеренно лишил жизни студента Г. Ф. Борхердинга. Существует ли связь между названным печальным эпизодом и приездом Фёдора Ивановича в Мюнхен 23 июля 1822 года? Оказывается, существует... Не иначе как выбором судьбы можно назвать встречу подростка Тютчева с наставником С. Е. Раичем. Это ему принадлежит главная роль * Murken, Jan. König-Otto-von-Griechenland-Museum der Gemeinde Ottobrunn / München. S. 128. ISBN 3-921669-16-2. 1995.
От автора 7 в формировании поэтического дарования ученика. Благодаря Раичу в поэзии Тютчева, Пушкина, Лермонтова и даже Гейне появились удивительные античные литературные приёмы, т. н. тройственные ритмы. Учитель помог юному Фёдору раскрыть секрет построения изречений Екклесиаста. В общениях с Генрихом Гейне весной 1828 года у Тютчева сформировалось понимание метафизической философии Артура Шопенгауэра, противополагаемой диалектической философии Гегеля. Влияние Шопенгауэра ощутимо в стихотворениях: «Не то, что мните вы природа...», «Как над горячею золой...», «Silentium!» и многих других, созданных после этого времени. Долгожданное карьерное повышение Тютчева в Турине на деле оказалось мнимым. Дипломат возмутился. Произошёл серьёзный конфликт с Нессельроде, увольнение, лишение званий, наград. Строптивый чиновник попал за рубежом в бедственное положение. Им был разработан проект возвращения на родину. Осуществлению проекта помог Бенкендорф, единственный человек, которого опасался Нессельроде... Результаты архивных поисков и находок регулярно печатались на русском и национальных языках в газетах и литературных журналах Германии, России, США, Испании, Голландии и др. стран, докладывались в Мюнхенском научном обществе, на международных конференциях: в ноябре 2003 года в Регенсбурге, декабре 2003 года в Москве, в мае 2007 года в Гранаде. Особо был отмечен доклад на гранадской конференции о трёхэлементной антитезе в поэзии Тютчева. Форум рекомендовал автора в члены Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы (МАПРЯЛ). По «подсказкам» поэта за два десятилетия мной был собран материал, опубликованный шести книгах*. Данная — седьмая. (История картины * — Аркадий Полонский. Прогулки с Тютчевым по Мюнхену / Киев. Центр «Поэзия». 1998, с. 188. Илл. 80. ISBN 966-7116-32-8. — Аркадий Полонский. Фёдор Тютчев. Мюнхенские годы. Fjodor Tjutschew. Die Münchner Jahre / MIR e. V. , 1999. S. 156, 111. 44. ISBN 3-98055300-4-3. Издание двуязычное. - Аркадий Полонский. «Здесь Тютчев жил... ». Русский поэт в Мюнхене / Киев. Центр «Поэзия». 2003, с. 350. ISBN 966-7116-70-0. — Аркадий Полонский. Фёдор Тютчев. Двадцать два года вдали от России / М. Издательский Центр «Классика», 2004, с. 320. Илл. 32с. ISBN 5-94525-021-Х. — Аркадий Полонский. Код Екклесиаста. Очерки о Тютчеве / München. А. Jochim Vela-Verlag 2010, с. 407. Илл. 64. ISBN 9-78394-135219-3. — Аркадий Полонский. Фёдор Тютчев. Книга бытия / СПб. : Алетейя, 2011. — 416 с. ISBN 978-5-91419 495-3
8 От автора Фольца изложена в изданиях 1998 и 2004 гг. ) В XXI столетии российские документалисты сняли в Мюнхене фильмы*, в сценариях которых учтены упомянутые работы. В конце прошлого века имя поэта уходило в историю, его неизбежно ждала участь забвения. Празднование в 2003 году 200-летнего юбилея Ф. И. Тютчева способствовало расширению и укреплению пространства русской культуры на Западе. Русские общины организовывали культурные мероприятия, посвященные творчеству поэта. Звёздным возвращением Тютчева в Германию стало чествование его памяти. Появились мои новые публикации о его поэзии и жизни в Баварии, востребовались частые выступления во многих городах ФРГ и на баварском радио. Церковь св. Сальватора и могила Амалии стали местами паломничества туристов, здесь зазвучала русская речь, декламируются стихи Тютчева. В 2002-2004 гг. совместно с мюнхенским бюро путешествий «Globus Reisen» были организованы посещения двадцати городов в шести странах, в которых по служебным и личным делам бывал Фёдор Иванович. При активном участии Генконсульства РФ, Московской мэрии, Брянской администрации, русской православной церкви, российских соотечественников, немецкой общественности и поддержке городской власти, были установлены: — в 1998 году мемориальная запись на щите в Salvatorkirche, греческой церкви, в которой венчался поэт в первом браке; — в 1999 году доска на здании Herzogspitalstrasse 12, месте дипломатической службы Тютчева; — в 2003 году бронзовый монумент в полный рост (скульптор А. Ковальчук, Москва) в одном из старинных парков в центральной части города (рядом с композицией, посвященной поэзии Генриха Гейне). Сооружение памятника — яркое свидетельство признания Баварией себя второй родиной поэта, а его творчество мостом между культурами России и Германии. По предложению российской стороны мюнхенский муниципалитет изменил прежнее историческое название парка Finazgarten на соответствующее новым реалиям — Dichter garten, Парк Поэтов. Согласно Указу Президента РФ от 3 апреля 2006 года «за большой вклад в укрепление дружбы и сотрудничества в области культуры между РФ и ФРГ» мне вручили награду «Медаль Пушкина». Так случи- * — «Прогулки с Тютчевым», 2002, реж. Сологубова, Н. А. (ГТРК «Культура»); — «Водомет неистощимый!», 2003, реж. Спиридонов, В. А. (ГТРК «Культура»); — «Тютчев другой», 2004, реж. Цымбал, Е. В. (киностудия «Президент-фильм»); — «Тютчев-дипломат», 2008, реж. Хижняк, Б. А. (киностудия «Классика-фильм»).
От автора 9 лось, что данное торжественное событие произошло 5 декабря 2006 года, в 203-й день рождения любимого поэта!! Настоящая публикация является дополненным переизданием труда «Фёдор Тютчев. Книга бытия» («Алетейя», СПб, 2011). Новое редактирование коснулось всех глав. Наиболее значительной переработке подверглась глава о творчестве поэта. Добавлена статья о службе Тютчева в должности председателя Комитета цензуры иностранной и его дружбе с поэтом Яковом Полонским, чиновником Комитета. Книга о бытие Фёдора Тютчева — многолетний труд в попытке постижения внутреннего мира поэта, в стремлениях иногда тщетных, всегда трудных и радостных, подаривших прозрения и открытия, новое понимание в прочтении известного. Feci quod potui, certe nixus sum..* Аркадий ПОЛОНСКИЙ Мюнхен, ФРГ, 16 июля 2012 года * Я сделал всё, что смог, по крайней мере, я старался, лат. [Coes]
НА ИМПЕРАТОРСКОЙ СЛУЖБЕ. ИСТОРИЯ КАРЬЕРЫ Жизнь каждого человека - лабиринт, в центре которого находится смерть, и, может быть, даже после смерти, прежде чем окончательно перестать существовать, человек проходит последний лабиринт. Майкл Эртон, исследователь критского лабиринта Г-жа Простакова: «Одна моя забота, одна моя отрада - Митрофанушка. Мой век проходит. Его готовлю в люди». Д. Фонвизин, «Недоросль» (1782). Героиня Фонвизина кратко сформулировала чаяния всего живого мира: судьбы детей строятся по макроплану, предопределённому родителями. Таков Божественный замысел, записанный в генной структуре каждой особи. Возможны случайные или намеренные отклонения, но, в основном, родители стремятся передать детям своё подобие, и не только внешнее. Известно, что длительность детства напрямую связана с необходимой продолжительностью родительской опеки и находится в некотором стойком отношении с продолжительностью жизни в целом. В автобиографическом романе «Другие берега» Владимир Набоков (1899-1977), описывая значение родительского примера для своей жизни, высказывал соображения о закономерностях развития собственной судьбы. Автор, вспоминая прожитые годы, богатые многими знаменательными событиями, сравнивал свою жизнь с плоской раскручивающейся спиралью, похожей на Архимедову. Писатель составлял спираль из отрезков дуг, которые соответствовали атрибутам философской триады. (Длины дуг несущественны, важна только топология. ) Первая дуга соответствовала тезису, следующая за ней — антитезису, третья дуга отвечала синтезу. Наглядная конструкция, обретавшая форму спирали, соответствовала пониманию развития участи писателя. Набоков был доволен своим онтологическим открытием. Он так сформулировал течение своей судьбы: «... Цветная спираль в стеклянном шарике — вот модель моей жизни. Дуга тезиса — это
На императорской службе. История карьеры И мой двадцатилетний русский период (1899-1919). Антитезисом служит пора эмиграции (1919-1940), проведенная в Западной Европе. Те четырнадцать лет (1940-1954), которые я провел уже на новой моей родине, намечают как будто начавшийся синтез. Позвольте мне заняться антитезисом»*. Тезис 1899-191 Антитезис 1919-1940 интез 1940-1954 Графическая интерпретация В. В. Набоковым своей жизни в 1954 году в виде философской триады Рассуждения Набокова справедливы и для изложения жизни Тютчева. Вероятно, внимательный читатель обратит внимание, что набоков- ская идея нашла применение в настоящей статье. В развитии судьбы Ф. И. Тютчева, его поэзии, личной жизни, ощущаются скрытые закономерности, представляющие интерес для более рельефного их проявления. Так жизнь Тютчева содержит три последовательных этапа: — жизнь под родительской опекой, период до 1822 года, — жизнь по родительскому плану, период до 1839 года, — живая жизнь по собственному плану, после названной даты. Пока судьба Фёдора Ивановича складывалась по родительскому плану, у него не появлялись ощущения лабиринтной сложности жизни, не возникали обстоятельства, побуждавшие его к неординарным поступкам, жизнь протекала в радости её восприятия, в творчестве доминировала солнечная «религия Горация» (Иван Гагарин). Такое существование Тютчева длилось до лета 1839 года... * Набоков, В. В. Другие берега / Библиотека Альдебаран. С. 82.
Жизнь по родительскому плану. 1803-1839 Прелюдия судьбы. 1803-1822 Не руководит ли порой судьба нашими замыслами, и не исправляет ли она их! Мишель Монтенъ, «Опыты» Двадцать третьего ноября/5 декабря 1803 года — открытие занавеса жизни, наступление времени зачарованного мира детства, закладывание фундамента будущей судьбы, начало развития личности поэта. Фёдор Иванович родился в селе Овстуг (35 км от Брянска) Орловской губернии. Мальчик жил в достатке, его свобода не ограничивалась, он рос в семейном благополучии и любви родителей, к которым всю жизнь будет нежно обращаться: «Дорогие папенька и маменька». И это будет данью искренних чувств, он всегда будет испрашивать родительского совета и следовать наставлениям. Жизнь представлялась вечной, окружающий мир — безграничным, пробуждающим любопытство. Его обучали грамоте, привили любовь к чтению книжек, уважение к церкви. «С самых первых лет он оказался в семье каким-то особняком, с признаками высших дарований, а потому тотчас же сделался любимцем и баловнем бабушки Остерман, матери и всех окружающих». [Акс]. Что же предсказывали числа и звёзды, каковой будет судьба новорожденного? Нумерологический гороскоп Пифагора сообщал, что будущий поэт — человек настроения, слабого здоровья, наделён неординарным воображением, фантазией, художественным вкусом, что он тонкого нрава, непрактичен, характер слабый, близок к эгоистическому, жизненные испытания приводят его душу к страданиям. Согласно восточному гороскопу Тютчев, как рождённый под знаком созвездия Стрельца, — натура философская, хороший политик, тип мыслителя, романтичный идеалист, любит путешествия, лишен ощущения времени и пространства. В обыденной жизни он пассивен, приложение усилий для изменения условий бытия для него страшная му ка. Он живет исключительно настоящей минутой, любвеобилен, может одновременно встречаться с несколькими женщинами. Им он не лжет,
На императорской службе. История карьеры 13 выражает то, что чувствует в данный момент. Важный год жизни — 36. Для постоянного партнера или мужа молодой «Стрелец» абсолютно не подходит. Лучший возраст для вступления в брак после 35 лет. Мута- бельный знак — Юпитер, управитель знака — элемент огонь. «Стрельцы», родившиеся в год «Кабана» (1803) с 3 по 12 декабря, находятся под влиянием Луны, обладают воображением и фантазией, любят далекие путешествия, обладают изменчивым настроением, им противопоказан брак с «Девами» (дни рождения с 23 августа по 22 сентября), родившимися в год «Обезьяны» (1800), но хорошая совместимость с «Тельцом» (дни рождения с 21 марта по 18 апреля) и «Овном» (дни рождения с 19 апреля по 20 мая). Наилучшее время года — весна, удачные места пребывания — дворцы вельмож, другие страны. Счастливое число тройка и числа, кратные ей. Как же в действительности сложилась жизнь поэта? Что угадали астрологи? С четырёх лет Фёдора воспитывал дядька-слуга Н. А. Хлопов, воплощавший по своему духовному складу подлинно народное нравственное начало, переданное им своему питомцу. С принятием в конце 1812 года в семью к Тютчевым домашнего воспитателя и учителя С. Е. Раича для мальчика Феди наступила пора отрочества, противоположения детству. Бытие наполнилось новым содержанием. Семён Егорович, выпускник Севской семинарии, знаток античной культуры и языков, обучал воспитанника, вступившего в десятый год жизни, иностранным языкам, арифметике и другим предметам, знание которых необходимо для поступления в университет. У мальчика, проявившего необыкновенные дарования и страсть к просвещению, появились обязательства, которые необходимо было исполнять. Учитель развивал любознательность, прививал воспитаннику основы нравственности, понимание таких вечных ценностей, как труд, красота, добро, справедливость. Благодаря восприимчивому уму, у Фёдора под влиянием Раича формировались духовность, любовь к природе, обнаружилась склонность к стихотворным опытам. Учитель почувствовал в ученике лирическую душу и способствовал развитию его природного таланта. 29 сентября 1819 года Фёдор Тютчев написал заявление в Правление Императорского Московского Университета: «Родом я из дворян, сын надворного советника Ивана Тютчева, отроду себе имею 15-ть лет, воспитывался и обучался в доме родителей ... покорнейше прошу, сделав мне в знаниях моих надлежащее испытание, допустить к слушанию профессорских лекций и включить в число своекоштных университетских студентов Словесного отделения», 30 октября, профессора А. Ф. Мерзляков и Т. И. Перелогов известили Правление: «... мы испытывали дворянина Федора Тютчева в рос-
14 На императорской службе. История карьеры сийском, латинском, немецком и французском языках, в истории, географии и арифметике и нашли его способным к слушанию профессорских в университете лекций». [Лет1999, 29] В процессе учёбы происходило накопление фундаментальных знаний о мире, культуре, формирование желания более глубоких познаний. Фёдор Иванович впервые становился членом коллектива сверстников. Начиналась пора юношества, воспитывалось новое качество его характера: необходимость принятия самостоятельных решений. По происшествии трёх лет, 8 октября 1821 года, Тютчев, уже бывший ученик Раича, получил университетский диплом, в котором засвидетельствовано, что он, «... доказавший свои знания и на обыкновенном трехгодичном экзамене, и сверх того отличившийся своими упражнениями в сочинении, примерным поведением и успехами в науках, за что награжден был похвальным листом, оказался теперь достойным степени Кандидата». [Лет1999, 49] Кандидат — низшая ученая степень, которую получали лучшие выпускники университета. Обладатели данной степени имели право продолжать образование, готовясь к защите магистерской диссертации. В марте того же года почти одновременно в Москве (18 марта) и Петербурге (20 марта), проходили заседания литературных обществ, на которых обсуждался тютчевский перевод с французского языка стихотворения Ламартина «Одиночество» {«Как часто, бросив взор с утесистой вершины... »)*. Центром жизни Фёдора Ивановича по-прежнему ещё оставался родительский дом, родители были естественной и надёжной опорой молодого человека: они выбрали ему домашнего учителя, высшее учебное заведение, область будущей деятельности. Период юношества завершался важным для дальнейшей судьбы событием в жизни Тютчева знакомством с руководителем внешнеполитического ведомства России, графом Карлом Нессельроде (1780-1862) — человеком, возглавившим условный список лиц, оказавших решающее влияние на участь Фёдора Ивановича. Знакомство это состоялось благодаря генералу графу Александру Остерману-Толстому (1770-1857), дальнему родственнику поэта. Познакомимся с названными лицами. * Заседание «Вольного общества любителей российской словесности при Московском университете» проходило в отсутствии Тютчева, т. к. он находился в это время в Петербурге. На заседании петербургского «Общества любителей российской словесности» Тютчева представлял прозаик и историк А. О. Кор- нилович (знавший его ещё по Москве). Из присутствующих тринадцати членов двенадцать человек одобрили сочинение «г. Тютчева».
На императорской службе. История карьеры 15 Александр Остерман-Толстой* Странная вещь - судьба человеческая! Надобно же было моей судьбе вооружиться уцелевшей Остермановской рукой, чтобы закинуть меня так далеко от вас! Из письма Ф. И. Тютгева родителям из Турина в октябре 1840 года. Известно, какое огромное значение в формировании Фёдора Ивановича Тютчева как мыслящей личности, политика, поэта сыграла его двадцатидвухлетняя жизнь на Западе (1822-1844), в т. ч. двадцатилетняя в Мюнхене. Удивительно, но в Баварии Тютчев оказался не по своему желанию, а в результате случайного стечения многих обстоятельств, первое из которых произошло за 100 лет до его рождения! Осталась в истории и точная дата фатального события, и место, и имена его участников. Инцидент, от которого исчисляется дальнейшая эпопея, произошёл 4 мая 1703 года, место события — университетский погребок «У Розы» в тюрингском городке Иена. Суть происшедшего как бы совершенно тривиальна — потасовка студентов, пребывавших во власти пивного хмеля. Названный кабачок был местом весёлого проведения времени завсегдатаев-буршей. Звание бурша считалось почётным в студенческой среде, для его получения следовало сдать вступительный экзамен на знание дуэльного кодекса и культа ячменного напитка. Вечером того непримечательного дня в кабачок зашли трое студентов. В пивной уже развлекалась подвыпившая компания буршей. Один из распалённых дурманной жидкостью молодых людей старался рассмешить своих друзей. Он нелепо пританцовывал, размахивал шпагой, демонстрируя виртуозное владение стилем фехтования. Вошедшим незнакомцам, желавшим поддержать атмосферу веселья, представление тоже показалось смешным. Но их реакцию разошедшийся прыгун неожиданно воспринял как оскорбительную: смеялись не те, ради кого он усердствовал. Пьяный танцор, подбадриваемый товарищами, не сходя с места, развернулся, сделал изящное па и с победным кличем напал на одного из вошед- * Статья в сокращении, более полное исследование см. в работе: «Аркадий Полонский. Три главы Остерманианы / Бюллетень русской библиотеки Толстовского фонда № 128 (март 2006). Мюнхен. С. 1-19», а также в Интернете по ключевой фразе: «Три главы Остерманианы».
16 На императорской службе. История карьеры ших, поразив его своим оружием. В половине двенадцатого ночи мнимый оскорбитель скончался. Убийцей оказался 17-летний Генрих Остерман. В анналах сохранилось имя жертвы: им был 24-летний Герхард Фридрих Борхердинг, единственный сын вдовы ганноверского ветеринара. Несчастная мать, убитая горем, прокляла род убийцы страшными карами библейского Второзакония, пожелав исчезновения всей фамилии. Грех убийства невинно-убиенного остался на роду всех поколений потомков преступника. Потом Генрих в оправдание придумает версию дуэли. Это будет неправдой: Борхердинг пришёл без шпаги, «У Розы» сражения не произошло. Свершилось неправедное убийство, какими богата мировая действительность, но именно данному преступлению будет суждено оставить след в российской истории. Что замыслили пряхи-мойры, востребовав безвинную душу сына ветеринара? Спасаясь от правосудия, отрезвевший молодчик бежал из города, из страны и далее в Голландию. Его целью была Россия, там на службе находились старший брат Генриха, Иоганн, и некоторые другие родственники. В амстердамском порту русский вице-адмирал К. Крюйс принял беглеца. Сначала Генрих работал у адмирала личным секретарём, потом перешёл в царскую команду: Пётр нуждался в грамотных европейцах. Трагический эпизод в йенском кабачке круто изменил течение жизни Остермана. Вся дальнейшая биография сына бохумского священника хорошо известна. Генрих в России стал именоваться Андреем Ивановичем. Он проявил усердие и таланты, военные, дипломатические, организаторские, был замечен и возвышен. В 1721 году Остерман участвовал в выработке условий Ништадтского мира, завершившего Северную войну. «За отличные труды и верность» в 1721 году Пётр пожаловал Остерману титул барона. После Шафирова это был второй случай баронского титула в России. Андрей Иванович был в числе авторов «Табели о рангах» и проекта организации Коллегии иностранных дел, вице-президентом которой Остерман стал в 1723 году. В том же году Пётр назначил Остермана сенатором, пожаловал ему в рязанском уезде село Красный Угол, с деревнями Избная, Красная Слобода и Марфина Слобода. В своей личной жизни Андрей Иванович не был волен: она складывалась по желанию царя. В январе 1721 года Пётр женил 35-летнего Остермана на своей родственнице, 22-летней боярышне М. И. Стрешневой (1698-1781). Марфа Ивановна полюбила мужа и одаряла его детьми-погодками: Петром (1722-1723), Фёдором (1723-1804), Анной (1724-1769), Иваном (1725-1811).
На императорской службе. История карьеры 17 После смерти Петра влияние Остермана усилилось, в 1830 году он был возведен в графское достоинство. В 1741 году дворцовые интриги оказались не в пользу Андрея Ивановича, и Елизавета Петровна, дочь Петра, приговорила Остермана к казни, замененной вечной ссылкой в Березов Тобольской губернии, где он скончался 31 мая 1747 года. Жена добровольно последовала за мужем в ссылку и после его смерти вернулась в Москву. Всем детям были возвращены графские титулы. Второе поколение Остерманов благополучно связало себя брачными узами: старший сын Фёдор Андреевич женился на Анне Васильевне Толстой, младший Иван Андреевич — на Александре Ивановне Талызиной, дочь Анну Андреевну императрицы Елизаветы Петровны выдала замуж за небогатого Матвея Андреевича Толстого (1724-1763). Через неё Остерманы породнились ещё с одной ветвью Толстых. Дети от этого брака: — Иван Матвеевич (женился на Аграфене Ильиничне Бибиковой ( 1746-1808)) — Фёдор Матвеевич (женился на Наталье Фёдоровне Лопухиной), — Николай (1752-1782), — Наталья, в браке Сабурова (1751-1816). Шестого/18 февраля 1770 года у Ивана Матвеевича Толстого и его жены Аграфены Ильиничны родился сын Александр (можно встретить и иную дату), внук Анны Андреевны. Сыновья Андрея Ивановича Остермана, Фёдор и Иван, достигли на государственной службе больших высот. Старший, Фёдор, по армейской линии дослужился до командира Московской дивизии, на статской службе стал Московским губернатором, сенатором. Младший, Иван, получил чин вице-канцлера, занимал кресло президента Коллегии иностранных дел. Однако была общая беда: в семьях обоих братьев не рождались продолжатели фамилии Остерман. Словно действовало проклятие матери Бор- хердинга... Братья были очень богатыми людьми, имели много поместий, наследовали тысячи крепостных душ, а вот собственной ни одной души на свет не произвели. Провидение не приняло их достойные дела во искупление греха старшего Остермана. Знаменитой фамилии грозило угасание, две богатейшие влиятельные родственные семьи не имели наследников! Братья-графы, находившиеся уже в преклонном возрасте (им уже было за 70), решили изменить ситуацию, так сказать, внести корректуру в судьбу, и по взаимному согласию, обратились к Екатерине II с просьбой о передаче имени, титула, герба и майората Остерманов их двоюродному внуку (т. е. внуку их сестры Анны), Александру Ивановичу Толстому. Ранее Екатерине уже представляли высокого, худощавого молодого подполковника, сподвижника Суворова, под командованием которого
18 На императорской службе. История карьеры в чине поручика он воевал при взятии Измаила. После Ясского мира, завершившего русско-турецкую войну 1787-1792 гг. , Александр Иванович приезжал в Петербург и был пожалован лично императрицей из поручиков в капитаны, минуя чин штабс-капитана. Она тогда уже «заметила его выразительные глаза на смуглом лице, освещенном добродушием, которое пробивалось сквозь наружную холодность и даже суровость» (П. Вяземский). Особый шарм придавала Александру Ивановичу близорукость, из-за которой он однажды едва не угодил в плен к французам. Во время сражений он обычно надевал очки. Двадцать седьмого октября 1796 года, на утверждение государыни принесли ходатайство братьев-Остерманов. Время было выбрано не самое благоприятное для прочтения государыней столь важной бумаги: императрица находилась в дурном расположении духа и была серьёзно нездорова, но документ рассмотрела благосклонно: «Подполковнику Александру Ивановичу Толстому, имеющему наследовать заповедное имение дядей его (sic! — ΑΠ), графов Ивана и Федора Андреевичей Остерман, принять их титул и фамилию и именоваться впредь графом Остерман-Толстым с тем, чтобы фамилия эта и графский титул переходили лишь к старшему в роде из его потомков». Ниже она начертала «Быть по сему!». Затягивание утверждения ещё на десять дней оставило бы судьбу подполковника без изменения: 6 ноября 1796 года Екатерина II скончалась. Из вышеизложенного следовало, что братья Остерманы возлагали на неженатого Александра Ивановича последнюю надежду на продолжение их рода, осуществимость которой, прямо скажем, была под большим вопросом. Определённо, все участники соглашения были азартными игроками, наследовавшими от хитрого вестфальца, Андрея Ивановича, влечение к поединкам с роком. Итак, двоюродному внуку для достижения задуманного результата надлежало последовательно решить две задачи: — во- первых, найти достойную невесту, здоровье которой не будет внушать сомненья, и вступить с ней в брак; — во-вторых, в брачном союзе с оной дамой необходимо произвести на свет хотя бы одного сына, который благополучно доживёт до своего брака и проявит те же заботы о сохранении рода. Александр Иванович Остерман-Толстой (1770-1857)
На императорской службе. История карьеры 19 Затевалась опасная игра с мойрами, в которой вышеозначенным дворянам нельзя было проигрывать, но другого выхода из сложившегося тупика они не видели. В октябре 1799 года граф Остерман-Толстой сделал свою ставку: в продолжательницы рода он выбрал 20-летнюю красавицу, княжну Елизавету Алексеевну Голицыну, фрейлину Великой „ . ^ А / .. Графиня княгини Елизаветы Алексеевны (тезки по имени „ r \ ν _ А Елизавета Алексеевна и отчеству), жены Великого князя Александра Остерман-Толстая Павловича. Разумеется, никаких медицинских (1779-1835) справок о репродуктивных способностях княжны не существовало. Кстати, родной сестрой графини Остерман-Толстой была княгиня Мария Алексеевна, супруга графа П. А. Толстого (посла во Франции). Она стояла во главе теневого кабинета всех петербургских суд и пересудов и, это ей посвящена финальная реплика Фамусова в комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума»: «Ах! Боже мой! Что станет говорить княгиня Марья Алексевна!». Выбирая в жёны княжну Елизавету Голицыну, Александр Иванович Остерман-Толстой уверовал в свою счастливую планиду. Он был талантливым человеком. В потоке событий рубежа веков ему удалось точно уловить своё время действия. Граф стал выдающимся командиром, героем Отечественной войны. Его имя увековечено в анналах военной истории (и не только российской!). В качестве командира дивизии и позже командира корпуса он активно участвовал в сражениях с французами. За героизм в бородинском сражении Остерман-Толстой был награждён орденом св. Александра Невского. 13 июля 1812 года во время кровопролитного боя у деревни Островно (под Витебском) Остерману-Толстому донесли, что войска несут возрастающие потери, и спросили, каковы будут его распоряжения, он ответил: «Стоять и умирать!». Этот приказ принес графу славу непоколебимого и стойкого российского воина. В битве под чешской деревней Кульм (17 августа 1813 года) храброму генералу снарядом оторвало руку, но он продолжал руководить боем. Александр I лично наблюдал за ходом сражения. Значительный перевес сил противника опасно угрожал успеху всего хода военных действий. Благодаря полководческому таланту и личной храбрости графа Остермана-Толстого русские части не только избежали поражения, но и одержали блестящую победу, разгромили французский корпус, пленили его командира, генерала Доминика Вандама, и ещё чет- вырёх генералов. Александр Иванович боготворил государя. Племян-
20 На императорской службе. История карьеры ник графа, Д. Е. Завалишин, писал о дяде: «Истекая кровью во время битвы, он спрашивал: „Мой господин император в безопасности?". Остерман в императоре Александре I чтил не только государя, но и полководца». [Зав] Царь также с большим уважением относился к своему военачальнику. За победу в кульмской операции генерал Остерман- Толстой был награждён орденом Георгия 2-й степени и получил звание генерал-адъютанта. Поэт В. А. Жуковский посвятил генералу строки: «Хвала, наш Остерман-герой, в час битвы ратник смелый». После окончания войны граф-инвалид, оставаясь в свите императора, был возвышен до генерал-лейтенанта и шефа лейб-гвардии Павловского полка. В звании генерала от инфантерии он в 1817 году был освобожден от командования корпусом и уволен по состоянию здоровья в бессрочный отпуск. ...Дух Фёдора Андреевича Остермана витал в его московском доме в Малом Трёхсвятительском переулке. В этом доме прошли детские годы Федора Тютчева. Толстые с Остерманами издавна дружили семьями. Мать будущего поэта, Екатерина Львовна, воспитывалась теткой Анной Васильевной, женой графа Ф. А. Остермана. Екатерина Львовна почитала Фёдора Андреевича как отца, и при рождении младшего сына нарекла его в честь уважаемого родственника. С унаследованием имени Тютчеву определенно передалась от графа Фёдора и его рассеянность. Позже при петербургском Дворе рассеянность Тютчева станет темой многих анекдотов. В октябре 1821 года 18-летний Тютчев окончил Московский университет и переехал в Петербург. 5/17 февраля следующего года граф Остерман-Толстой поселил племянника у себя. В его доме часто получали приют будущие декабристы, Александр и Валерьян Голицыны, племянники Елизаветы Алексеевны. Завалишин вспоминал: «... я перешел жить в его доме, и он дал мне лучшее в нем помещение, а именно комнаты находившейся в отсутствии супруги своей и воспитывавшейся у нее графини Ольги Сен-При (Saint Priest), бывшей потом замужем за князем Василием Андреевичем Долгоруким, военным министром и шефом жандармов». [Зав] Юноша Фёдор выглядел почти подростком, моложе своих восемнадцати лет. Его родители в заботах о юном чаде старались уберечь сына от вредных влияний, заражавших молодёжь. Тютчев имел право на продолжение образования, но у папеньки и маменьки был свой резон. Они рассудили, что учёная степень не уйдёт. Конечно, их сын мог бы оставаться в университете, защитить магистерскую диссертацию, потом докторскую, стать знаменитым профессором, на блестящие лекции
На императорской службе. История карьеры 21 которого стремились бы толпы студентов, но сейчас, перво-наперво, дитяти надо взрослеть, пора становиться мужчиной. Лучшим местом для такого превращения является окружение солидных людей, дипломатов, предпочтительнее не в России, а Германии, где, по мнению родителей, общество не отравлено духом разврата и якобинства. Во исполнение этих желаний генерал и молодой Тютчев нанесли визит к графу К. В. Нессельроде, руководителю Государственной Коллегии Иностранных дел. Остерман-Толстой, герой многих сражений, любимец армии и Александра I, был знаком с Нессельроде еще со времени последней войны, граф заведовал тогда походной внешнеполитической почтовой канцелярией царя. Статс-секретарь был любезен и учтив, он понимал, что стоящего перед ним интеллигентного юношу, пока рядом находится его грозный дядя, не дай Бог обидеть. Он и не обижал. Генерал обратился к Карлу Васильевичу с просьбой о зачислении племянника в его ведомство в любую страну южной Европы: «Желательно поближе к Швейцарии». Почему Александр Иванович задал такой ориентир?.. Нессельроде согласился с зачислением, но без содержания, которое временно должны взять на себя родители Фёдора Ивановича, скромных доходов орловские помещики. 21 февраля 1822 года во внешнеполитическом ведомстве России появился новый чиновник XII класса, губернский секретарь, с уставным обращением «Ваше благородие». Так состоялось зачисление Тютчева в Коллегию. Нессельроде пожелал новоиспечённому чиновнику успехов в представлении за рубежом интересов Российской Империи. 13/25 мая Тютчев был официально причислен к российскому дипломатическому представительству при Баварском королевстве в качестве сверхштатного атташе. Этим петербургским событием завершилось юношество Тютчева, пролог его судьбы. Фёдор Иванович заехал в Москву, попрощался с родителями и 11 июня убыл к месту своей первой службы. С ним ехали генерал Остерман-Толстой и дядька-воспитатель Николай Хлопов. Тютчев готовился к встрече с Баварским королевством, ему предстояла аудиенция у короля Макса I Йозефа. До 1 января 1806 года Бавария имела статус не королевства, а курфюршества, и Макс до указанной даты был соответственно не королём, а двадцать шестым курфюрстом Максом IV династии Виттельсбахов (генеалогической линии Цвайбрюккен). Корону курфюрст № 26, к неудовольствию потомков, получил из рук Наполеона, о чём королю напоминать не надо. К названной генеалогической линии принадлежали также шведские короли, включая Карла XII (1654-1718), известного претендента на российский престол.
22 На императорской службе. История карьеры Молодому атташе будущее казалось тревожным. Он расставался с привычным кругом друзей, многие из которых уже проявили писательские таланты, становились членами литературных объединений, в т. ч. и «Общества любителей отечественной словесности», т. н. «кружка Раича», организованного Семёном Егоровичем для воспитанников Московского университетского пансиона. Фёдора влекла словесность, он не тяготел к деятельности чиновника, но всё случилось не по его желанию. Юноша замечал, что изменения в его судьбе складываются благодаря каким-то внешним, непредвиденным стечениям обстоятельств, возникавшим без его участия, словно роком заранее предначертано их свершение без вмешательства воли главного персонажа. ...Как-то внезапно он входил в серьёзную взрослую жизнь, в которой уже не было привычной и надежной опоры на окружение. К нему пришло понимание того слабо утешительного факта, что его бытие управляется фортуной, а не им самим, что он не является хозяином своей жизни. Предполагал ли Тютчев, что истоки его судьбы таились не в энергии уцелевшей руки Остермана-Толстого, а в более отдалённых событиях, к свершению которых и сам генерал не был причастен? Случайное убийство неповинного немецкого студента Борхердинга обернулось в русской истории многими сюжетами с непредвиденными последствиями, которые могли быть заранее известны лишь упомянутым пряхам, но для них, как известно, время просто не существует. Эх, не подвернись бедный Борхердинг в полночь 4 мая 1703 года в йенском кабачке «У Розы» под острую шпагу пьяненького Генриха, и гуляка, вероятнее всего, проспался бы после бурной вечеринки, благополучно закончил университет, стал бы городским нотариусом, женился на соседке Гретхен, у них росли бы дети, внуки, правнуки, о которых сегодня никто бы не помнил, как и о миллионах других жителях эпохи. И не бежал бы Остерман стремглав от справедливого возмездия в Россию, и там не произошли бы важные исторические возмездия, и не приросла бы страна городом Выборгом, и многие законы Империи имели бы совсем другое содержание, не украшены были бы деяния царя Петра и последующих монархов весомым вкладом российского государственного мужа родом из Бохума, и у Марфы Стрешневой родились бы другие дети, и посему на свет не появился бы и внук Анны Андреевны, будущий граф Александр Иванович Остерман-Толстой, который стал легендарным героем Отечественной войны. Одному Богу известно, как закончилось бы без отважного генерала сражение под Кульмом 17 августа 1813 года. И к кому бы тогда, не будь столь влиятельного родственника, обращалась Екатерина Львовна Тютчева, чтобы пристроить своего умненького младшенького
На императорской службе. История карьеры 23 после окончания Московского университета? И не окажись Тютчев в Мюнхене, появились ли бы такие шедевры русской поэзии как «Люблю грозу в начале мая.,. », «Silentium!», «Вечер мглистый и ненастный... » и ещё много других перлов. Тютчев как поэт, несомненно, состоялся бы, его гению не угрожали печальные события, которые произошли за сто лет до его рождения, но появилась бы другая поэзия, вдохновлённая другими событиями. Тютчев состоял бы в других браках, в которых родились бы другие потомки. Отмечала ли бы мировая культура юбилеи поэта?.. ... Путешественники целый месяц пересекали Европу. Генерал много рассказывал о жизни, наполненной яркими военными фактами, знакомствами со знаменитыми людьми российской и европейской истории. Фёдор слушал с большим интересом и тщетно старался представить свою собственную будущность. Его участь сейчас радикально менялась, начиналась новая жизнь. Как она будет развиваться, какие в ней произойдут события, встречи? Только 11/23 июля 1822 года карета Остермана-Толстого въехала в небольшую мюнхенскую улочку Herzogspitalstrasse и остановилась у двухэтажного здания миссии. От названной даты будет исчисляться новое бытие Фёдора Тютчева за пределами России. В другой карете, с другими попутчиками Тютчев выедет на родину 5/17 сентября 1844. Очень много событий произойдёт между названными датами... Генерал представил своего племянника российскому послу графу И. И. Воронцову-Дашкову и, не задерживаясь, вскоре убыл в Швейцарию. Его встречи с Тютчевым ещё будут происходить, но это уже будут рядовые события, более не оказавшие столь решающего влияния на участь Фёдора Ивановича. ...Жизнь Елизаветы Алексеевны была полна тревог и огорчений, она часто недомогала и проводила большую часть времени в лечебницах за границей. От каких хворей стремилась избавиться графиня? Драма её личного состояния здоровья оборачивалась трагедий для рода Остерма- нов: графиня не могла иметь детей... Возможно, что этот медицинский факт являлся не следствием происков мойр, а результатом тесного переплетения родственных уз, т. к. род Толстых состоял в близком родстве с Голицыными, многие браки совершались между названными фамилиями, но сознание невозможности оправдать возложенные надежды на её природу отравляло существование графини. Граф никогда не корил супругу, всегда оставался с ней корректным, выдержанным. Внутренне он больше винил себя и по своему разумению пытался обойти заклятие
24 На императорской службе. История карьеры матери Борхердинга. Но, как наставляет русская пословица: «Судьбу не обманешь, не обойдёшь, на хромой телеге не объедешь».,. В том 1822 году графу исполнялось 52 года. Несмотря на тяжёлые ранения, он не стремился на покой, его не привлекала карьера паркетного генерала пусть даже в свите любимого императора. Завалишин в «Воспоминаниях» муссировал слухи о личной жизни семьи Остерманов- Толстых: «Графиня Елизавета Алексеевна была женщина постоянно больная и в последнее время страдала продолжительною водяною болезнию. Брак был бездетен, но говорили, что за границею Остер- ман имел связь с какою-то италианкою, от которой имел будто бы детей. Но все это он тщательно скрывал не только от графини, чтоб не оскорбить её, но и от всех нас, исключая Ф. И. Тютчева, которого он употреблял, как думали, для сношений с итальянкой. Говорили (что я узнал уже впоследствии), что после 1825 года, приехавши с этою италианкою в Париж, когда и графиня была там, он жил в Париже под чужим именем и не показывался графине, а писал ей письма будто бы из Италии». [Зав] На гравюре итальянского художника Carlo Lasinio (1759-1838) в музее «Мураново» изображён граф А. И. Остерман-Толстой с двумя детьми лет четырех-пяти и младенцем в люльке. Картина была написана в Пизе, датирована 1827 годом, т. е. в 1822 году любовная связь Александра Ивановича с «какой-то итальянкой» уже существовала. Бывший адъютант графа, писатель И. И. Лажечников, также вспоминал: «Живя, после смерти жены своей, в Пизе или Флоренции, он страстно полюбил красавицу италианку. Детей он также нежно любил... Боясь со временем, на старости лет, сделаться ревнивым, он пожертвовал ее спокойствию своею горячею к ней привязанностью и выдал ее с богатым приданым за молодого, красивого соотечественника ее. Детям он дал хорошее воспитание и обеспечил их будущность. Правда, для удовлетворения этих потребностей срезали Граф Остерман-Толстой в Пизе со своими детьми. 1827. Худ. С. Lazinio
На императорской службе. История карьеры 25 вековые подмосковные леса, которые так берегли старики, графы Остерманы, не думая, чтоб они ушли в Италию»*. Кроме туманных воспоминаний Завалишина, никто не сообщает о причастности Тютчева к сердечным делам Остермана-Толстого, хотя его семейная тайна была известна и другим современникам. Фёдор Иванович пользовался особым доверием графа. К сожалению, многие детали романтической связи Александра Ивановича так и остались скрытыми от истории. Каким-то образом Елизавета Алексеевна всё-таки узнала, что у графа в Швейцарии живёт любимая женщина, что она родила ему троих детей: двух мальчиков и страстно любимую им дочь Катрин, названную в честь императрицы-благодетельницы, что граф странствует по Европе под именем полковника Иванова. Как же складывалась дальнейшая жизнь самого Александра Ивановича? Смерть обожаемого царя Александра круто изменила жизнь графа, он демонстративно не воспринял нового императора После его безрезультатных обращений к Николаю I с просьбой о смягчении участи племянников Голицыных, сосланных в Сибирь, Остерман-Толстой окончательно порвал с Россией. В 1835 году монархи Австрии, Пруссии и России праздновали годовщину победы под Кульмом. Николай I понимал, что на юбилее, конечно, должен присутствовать главный виновник торжества генерал Остерман-Толстой. Царь пытался навести мосты, протянул руку для мира, преодолел старую неприязнь и направил генералу приглашение: «... Под Кульмом вы стяжали неувядаемую славу предприимчивого вождя, вполне постигшего и дух, и сердце русского солдата...Желая в сей торжественный день почтить в лице вашем всех храбрых воинов русской армии, которые подвигами непоколебимого мужества увенчали геройскую решимость вашу столь блистательным успехом, мы всемилостивейше жалуем вас кавалером ордена св. Андрея Первозванного, знаки коего при сем препровождая, пребываем к вам навсегда благосклонны. В городе Теплице, в Богемии, сентября 17(29) дня 1835 года»**. Граф царя не простил, на празднество не приехал, царское рукопожатие отверг: Валериан Голицын ещё отбывал наказание на Кавказе. Пакет с наградами царя так и остался нераспечатанным. В 1837 году по проекту австрийского архитектора Питера Но- била под Кульмом был открыт российский мемориал. * Лажечников И. И. Материалы для биографии А. П. Ермолова. «Русский вестник». 1864. ** Степанов М. П. Село Ильинское. Μ., 1900. С. 176-178.
26 На императорской службе. История карьеры Александр Иванович был центром притяжения русских людей в Швейцарии, организовал в Женеве биллиардный клуб, существующий по сей день. Как сообщал И. И. Лажечников, он пытался узаконить права своих внебрачных детей, но Россией и в этом ему было отказано (хотя швейцарские власти признавали его детей и их потомков как потомков русского графа). Мягкий климат Швейцарии привлекал русских аристократов. Александр Кошелев вспоминал, что «русское общество в Женеве было очень многочисленно: полдюжины Нарышкиных, столько же, коли не больше, князей и княгинь Голицыных и много разного калибра военных, статских и отставных русских... ». В Женеву приезжали Н. И. Тургенев, П. Вяземский, А. Герцен, С. Шевырев, Гоголь и многие другие. В марте 1838 года в Женеве был и Тютчев. Остерман-Толстой — всегда был центральной фигурой женевского бомонда, он создал клуб любителей бильярда, сам превосходно играл одной рукой. Сохранилось много воспоминаний об Остермане-Толстом, особенно у Вяземского и Герцена. 11 февраля 1857 года генерал от инфантерии граф Александр Иванович Остерман-Толстой скончался. Его похоронили на кладбище в Пти- Саконне. Спустя полтора месяца, 19 апреля, российское правительство (царём уже был Александр II) обратилось к властям кантона с просьбой об эксгумации тела графа для перезахоронения на родине, в Рязанской губернии. Просьба России была удовлетворена. Почти тридцать лет граф Остерман-Толстой прожил в Швейцарии, чужбина стала родиной. Здесь у него появилась семья, родственники, друзья. Они тоже лягут в эту землю. 30 мая была произведена процедура эксгумации. Зять генерала, Шарль Виктор де Бюде, в присутствии мэра Пти- Саконне вручил учредителю, Жану Огюсту Вайсс-Хаасу, и бывшему лакею Остермана-Толстого, Пьеру Мари Гавару, мандат «на сопровождение гроба до Варшавы и передачи оного его сиятельству князю Александру Голицыну для дальнейшей транспортировки гроба в российский город Здесь, в могиле 421, >ыл ПОХОРОНЕН РУССКИЙ ЕИЕРА& ОТ ИНФАНТЕРИИ \ф Александр Иванович ^ΤΕΡι\ 1771 :анки Россию зо мая Мемориальная доска в Пти Саконне с именем графа А. И. Остермана-Толстого. Фото Вяч. Блохина
На императорской службе. История карьеры 27 Рязань», конечной целью была родовая усыпальница в селе Красном Са- пожковского уезда Рязанской губернии. Траурный поезд тронулся в далёкую Рязань. Князь А. М. Голицын (1798-1858), старший племянник Голицыных, первый кандидат на титул графа Остермана, встретил процессию в Варшаве и сопровождал её далее. А далее ничего не известно... Не вызывает сомнений, что князь Александр Михайлович с возложенной на него миссией справился, но захоронение графа в селе Красное Сапожковского уезда сегодня не обнаружено. Не обнаружены и какие-либо документы, подтверждающие факт перезахоронения графа в склепе Троицкой церкви, где находятся фамильные захоронения Остерманов. Ныне склеп разорён, разграблен вандалами, тело героя Отечественной войны не обнаружено. Родина оказалась чужбиной... За раннюю смерть юного Борхердинга судьба через полтора столетия поквиталась с потомком его обидчика. Так свершилось проклятие неутешной матери студента: «И будут трупы твои пищею всем птицам небесным и зверям, и не будет отгоняющего их». (28 Втор. 28). Ныне на женевском кладбище установлена мемориальная доска с текстом на русском и французском языках: «Здесь, в могиле 421, был похоронен русский генерал от инфантерии граф Александр Иванович ОСТЕРМАН-ТОЛСТОЙ 1771-11.02.1857. Останки отправлены в Россию 30 мая 1857 г.». Успокоила ли эта запись мятущуюся душу незахороненного графа?.. Карл Нессельроде Но все спрашивают друг у друга: «Откуда вдруг взялся этот маленький кувыркунчик? Что нужно этому маленькому чудищу?», - а карапуз все еще продолжает бесноваться, топает ножкой и, не умолкая, кричит: «Я министр Циннобер! Я министр Циннобер!». Э. Г. А. Гофман «Крошка Цахес, по прозванию Циннобер» Историографией и обществом роль графа Нессельроде в судьбах России однозначно воспринимается как негативная. На протяжении сорока лет, от Венского конгресса до окончания Крымской войны, Нессельроде для внешнего мира являлся олицетворением России. Он автор всех малых удач и больших просчётов российской дипломатии. Вызывает удивление, как заурядный человек, каковым являлся граф, мог в течение столь длительного времени оказывать решающее влияние на внешние дела Империи.
28 На императорской службе. История карьеры Царь возвёл в статус афоризма своё любимое выражение: «Мне нужны не умники, мне нужны послушные». Граф Карл Роберт фон Нессельроде- Эресгофен (в России — Карл Васильевич), был послушным верноподданным императора. В «Записках», составленных в 1858 году для потомков, Карл Васильевич профессиональным дипломатическим языком, т. е. смещая акценты своей биографии и утаивая важнейшие её моменты, вспоминает об отце, российском дипломате, гра- Граб Карл Нессельроде фе Вильгельме Нессельроде (1728-1810), (1780-1862) католического вероисповедания, представлявшем (с 1778 года) интересы России в Пруссии, Австрии, Голландии, Франции, Португалии. Канцлер вспоминал: «...Будучи одним из младших членов старинной фамилии герцогства Берг (в Вестфалии), он по тогдашнему обыкновению всех младших в роде, искал счастья везде понемногу». * В XVII веке в Европе бродили безработные генералы и обедневшие аристократы, предлагавшие монархам свои услуги. К таким относился и Вильгельм Нессельроде, которому довелось служить и в австрийской армии, и при Палатинском Дворе (т. е. в Риме), и в провинциях Франции и Пруссии. Он стал известен Фридриху Великому, пожаловавшему ему ключ камергера. В Берлине соискатель должности «познакомился с князем Орловым, который представил его Екатерине. Императрица вследствие ходатайства ландграфини Дармштадской, матери великой княгини Натальи Алексеевны (первой супруги императора Павла), изъявила благосклонное согласие на принятие его в камергеры российского Двора и направила посланником сначала в Португалию, потом в Берлин». Во Франкфурте граф познакомился с семьёй банкира Якоба Фридриха Гонтаря (1702-1766), успешно торговавшего английскими шерстяными товарами. Так приключилось, что его 34-летняя дочь, Елизавета Гонтарь Luisa Gontard (1746-1885), между прочим, фрейлина гессенского Двора, зачала ребёнка вне брака. Желая скрыть её неприятность и устроить жизнь дочери, банкир давал за ней солидное приданное. Ни * Нессельроде К. В. Записки Карла Васильевича Нессельроде / «Русский вестник», 1865, окт. с. 520-563.
На императорской службе. История карьеры 29 беременность фрейлины, ни 18-летняя разница в возрасте не стали помехой для заключения брака немолодого Вильгельма и неюной Елизаветы. Второго/14 декабря 1780 года (на борту корабля, плывшего в Лиссабон) супруги стали официальными родителями, появившегося на свет малютки, именуемого в российской истории графом Карлом Нессельроде. Граф в «Записках» нигде не упоминает о форс-мажорных обстоятельствах своего рождения, не называет имени любовника матери. Кто же всё-таки им был? Вездесущие историки выяснили, что недолгие страстные отношения сложились в 1780 году между фрейлиной и австрийским дипломатом, графом Адамом Лебцельтерном (женатым папашей 6-летнего сына Людвига). Отец Адама был лейб-медиком короля Карла VI. (Leibzelter — лейб-пекарь, австр. АП). Старшего Нессельроде Карл Васильевич в «Записках» уважительно именует отцом. О нём он пишет: «Прожив долгое время среди энциклопедистов и философов XVIII века он сделался менее исключительным в деле веротерпимости и поэтому согласился на желание моей матери окрестить и воспитать меня по обрядам той веры, которую она исповедовала. В Лиссабоне не оказалось иного протестантского храма, кроме домашней церкви английского посольства; в ней совершилось моё крещение, и таким образом я на всю жизнь принял англиканское вероисповедание. ... Едва мне минуло шесть лет, как я остался без матери. Несчастье это так глубоко поразило отца моего, что сделало для него ненавистным пребывание в Лиссабоне. Он стал ходатайствовать об увольнении, которое получил в 1787 году». Екатерина отпустила его в отставку, назначив пенсию в 2000 рублей (5 руб. 50 коп. вдень). Карл рос непримечательным худощавым человечком, почти карликового роста. «Достигнув 16-летнего возраста (в 1796 году), я был отправлен отцом моим в Петербург для начатия службы. Я приехал сюда за шесть месяцев до кончины императрицы Екатерины и имел честь быть представленным ей. Она назначила меня в Балтийский флот». Карл, рождённый на корабле, был записан мичманом на военное плавательное судно, куда и отправился служить после окончания берлинской гимназии и представления императору Павлу. Но военная служба нестатного близорукого юноши не сложилась... Многие годы Карла Васильевича одолевал комплекс, присущий невысоким людям, стремящимся к карьерному возвышению. За большими очками скрывались ум и настороженность. Его улыбчивое лицо выражало показную доброжелательность, он старался слушать собеседника, знал, что производит неблагоприятное впечатление, питал неприязнь к
30 На императорской службе. История карьеры одаренным людям. В кабинете не расхаживал. Принимая гостей, предпочитал сидеть в кресле, пряча свой маленький рост. Его речь была изысканно-светской. Говорил негромко и неторопливо, слыл большим гурманом, имел хорошего повара, да и сам составлял рецепты блюд. Следовал шутливому завету Тайлерана: «Лучший помощник дипломата — это его повар». Кулинарные анналы русской кухни хранят рецепты, названных в честь Нессельроде: суп из репы Нессельроде, суфле из бекасов Нессельроде, знаменитый пудинг Нессельроде, ставший хитом мировой гастрономии. Характер графа, включая названные пристрастия, подтверждался предсказаниями восточного гороскопа, согласно которому судьба лиц, рождённых в год Крысы, таковым был 1780 год, соответствовала коллизиям жизни графа. Гороскоп, например, сообщает, что «Крыса» агрессивна, хотя с первого взгляда кажется спокойной, уравновешенной и веселой, но не следует этому верить. Кажущаяся видимость умиротворения скрывает постоянное возбуждение. Достаточно пообщаться с «Крысой» подольше, чтобы открыть её нервозность и беспокойство. «Крыса» — создатель неразберихи, охотно сплетничает, никому не доверяет. Тот, кто родился под этим знаком, стремится из всего извлечь личную пользу и прибыль: из друзей, знакомых, места службы. «Крыса» — гурман, ни в чем себя не ограничивает, интенсивно живет настоящим, однако постоянно тревожится о будущем. «Крысы» перестраховщики, на службе часто хорошие чиновники, преуспевают в делах и политике. Граф Карл Васильевич стойко удерживался на дипломатической службе при четырёх российских императорах: начинал при Павле I, пережил царей Александра I и Николая I, безрадостно завершил карьеру при Александре П. После смерти Павла он был отправлен в Вюртемберг ко двору герцога с извещением о вступлении на престол Александра I. (Герцог Фридрих I Вюртембергский был зятем императора Павла). Из Штутгарта его перевели в Берлин, потом в Гаагу секретарём посольства. Во время пребывания в Германии он познакомился с Меттернихом, тогда австрийским посланником в Дрездене, это знакомство скоро перешло в тесную дружбу. Нессельроде смотрел на Меттерниха снизу вверх; последний казался ему гениальным дипломатом, а его советы — всегда спасительными; в свою очередь Меттерних умел хорошо пользоваться слабостями своего ученика. В 1807 году Нессельроде был командирован в Тильзит, в распоряжение русских уполномоченных князей Лобанова и Куракина, затем отправлен советником посольства в Париж, где вновь встретился с Меттернихом. Депеши, которые составлял Нессельроде
На императорской службе. История карьеры 31 для русского посла П. А. Толстого, под влиянием австрийского дипломата были насыщены ненавистью к наполеоновской Франции. Основной идеей политики Нессельроде было неприятие любых свободолюбивых стремлений, как в Европе, так и в России. Его закрепощённое естество с опаской относилось к идеям свободы. Франция с её революционными лозунгами ассоциировалась со злоключениями, которые могут пасть на его несчастную голову. Граф проповедовал тесный союз с Австрией. Современники прозвали его «австрийским министром российских иностранных дел». Перед войной с Наполеоном канцлер граф Румянцев настойчиво советовал императору Александру не доверять Австрии и даже предлагал поднять в ней восстание славян. Нессельроде представлял противоположную точку зрения... С 1810 года отношения России и Франции начали ухудшаться. Карл Васильевич, по собственному желанию, был отозван в Петербург, принят императором Александром. Позиция Нессельроде относительно Франции получила содействие царя. С 1812 по 1815 годы он постоянно находился при императоре, был назначен начальником канцелярии внешнеполитической переписки царя. После изгнания наполеоновских войск из пределов России граф Нессельроде, вопреки мнению Кутузова, поддержал мнение канцлера о необходимости продолжения войны до окончательного ниспровержение французского могущества. Граф был влиятельным участником Венского конгресса, сопровождал Александра I на конгрессы в Аахен, Троп- пау, Лайбах, Верону. В 1816 году он получил должность управляющего Иностранной коллегией, но одновременно и как бы в противовес ему ведение иностранных дел было также поручено и графу Каподистрия, бывшему пророссийскому министру республики «Ионийские острова». В Коллегии сложилась нежизнеспособная структура: два министерства иностранных дел, возглавляемых чиновниками, взгляды которых на задачи русской внешней политики значительно расходились. Император служил верховным примирителем и посредником между ними, гораздо чаще склоняясь на сторону Нессельроде. В 1822 году Каподистрия получил бессрочный отпуск, уехал в Грецию, где в 1831 году был убит. Нессельроде остался единственным министром иностранных дел. В светской жизни молодой Нессельроде был невероятно скучен и настолько неинтересен, что уже этим граф сообщал особый колорит обществу, в котором присутствовал. Отчим как-то преподал своему отпрыску основные правила карьерного продвижения: быть на виду у начальства, угадывать его желания, проявлять инициативу только в дозволенных
32 На императорской службе. История карьеры рамках, заводить полезные связи в высшем свете. Выполнение данных наставлений дало замечательный результат: уже в 1810 году Нессельроде- пасынок был пожалован почетным званием: статс-секретарь Его Величества, званием, не предусмотренным в «Табеле о рангах». Важным шагом в выполнении общих указаний отчима была удачная женитьба. Карлу Васильевичу предстояло найти женщину, которая бы его полюбила. В Российской империи такая женщина нашлась. Ею оказалась 26-летняя графиня Мария Дмитриевна Гурьева (1786-1849), дочь министра финансов Д. А. Гурьева. На Новый 1812 год с благословения тёток матери, т. е. во Франкфурте на Майне (!!!), состоялось бракосочетание 32-летнего графа Карла и графини Марии*. Графу Гурьеву также приписывается авторство рецептов котлет, паштета, в т. ч. известной гу- рьевской каши, вероятно, положившей начало гастрономическим увлечениям зятя**. Граф А. X. Бенкендорф 11 января 1812 года сообщал графу М. С. Воронцову: «Петербург невесел, но увлечен вихрем браков, в который попали и Нессельроде с девицей Гурьевой; вот подходящая пара: плоть и кости — все необходимое для того, чтобы иметь детей; у мужа достаточно одного, а у жены в избытке другого» * * *. Отец девицы Гурьевой добрался до министерского кресла благодаря содействию * В семье Нессельроде родились трое детей: Елена (1813-1877), Дмитрий (1816-1891), Мария (1820-?). Старшая дочь вышла замуж за графа М. И. Хрептовича, младшая — за саксонского дипломата Лео Зеебаха. Внешнее сходство Марии Зеебах с отцом было предметом злых эпиграмм, авторство которых приписывается другу Пушкина, С. А. Соболевскому: «Лев Павлович Зеебах, /Женившись на уроде /Живёт себе на хлебах / У графа Нессельроде». Дмитрий стал обер-гофмейстером Двора, женился на Лидии Закревской, дочери генерал-губернатора Московской губернии графа А. А. Закревского. Брак оказался непрочным: Лидия ушла к князю Друцкому, который не без помощи генерал-губернатора вынудил священника перевенчать её при живом муже. В результате этой «операции» Закревский лишился должности. Зеебахи через дочь породнилось с родом графов Лерхенфельдов, к которому относилась и баронесса Амалия Крюденер, романтическая любовь Ф. И. Тютчева в Мюнхене. * * Общеизвестна гурьевская каша, название которой происходит от имени графа Гурьева, но изобретена она была не графом, а Захаром Кузьминым, крепостным поваром отставного майора Оренбургского драгунского полка Юрисовского, у которого гостил Гурьев. Гурьев выкупил Кузьмина с семьёй и сделал своим штатным поваром. *** Примечание публикатора письма П. И. Бартенева (в 1889 году): «Шуточки Бенкендорфа относительно его <Нессельроде> бракосочетания — превосходный юмористический штрих к портрету известного дипломата».
На императорской службе. История карьеры 33 графа Аракчеева. Покровительство для преуспевания в служебном росте было обычным явлением в российской действительности и более результативным, чем продвижение на основе трудового усердия. Протекционизм семьи Министра помог ввести Карла Васильевича, чужака в российском бомонде, в высший свет. Он породнился с Трубецкими, Столыпиными, Голицыными, Толстыми. Пикантный нюанс: сводный брат графа Несельроде, австрийский дипломат граф Людвиг Лебцельтерн, в 1812 году и в 1816-1826 гг. был австрийским послом в Петербурге. Здесь в 1823 году 49-летний Людвиг женился на графине Зинаиде Лаваль, сестра которой, Екатерина, состояла в браке с князем Сергеем Трубецким. Князь Сергей, главарь заговорщиков, выступивших 14 декабря 1825 года на Сенатской площади, уклонился от активного участия в бунте, выжидал его результатов в доме графини Лебцельтерн. Это обстоятельство стало известно судебному следствию и послужило причиною к отозванию Лебцельтерна в начале 1826 года из С. -Петербурга. Супруги Лебцельтерн жили в том же доме Гурьева, где жил и граф Нессельроде*. Мария Дмитриевна стала для Карла Васильевича надёжным тылом и теневым кабинетом. Без учёта её мнения не принималось ни одно важное решение. Эта умная и решительная женщина слыла и коварной интриганкой. У Нессельроде не было секретов от Марии Дмитриевны. Её врагами становился каждый, от кого могли исходить неприятности или того больше — опасности для её мужа. В защите Карла Васильевича была основа счастливого существования её семьи. Нессельроде был обязан жене своими карьерными успехами, Россия и её поэты — Пушкин, Грибоедов, Тютчев — многими бедами. Шефу российской дипломатии посвящены солидные научные труды, его имя упоминается в десятках исторических исследований. Не он является главным персонажем настоящего труда, но, исследуя пружины формирования судьбы Фёдора Ивановича, нельзя оставить без внимания роль Нессельроде в жизни Тютчева. * Киселёв Виталий. Исторические анекдоты от Старого Ворчуна. Вып. 320 от 01.10.2005.
34 На императорской службе. История карьеры Служба в Мюнхене. 1822-1837 ...ежели и существует страна, где бы я льстил себя надеждой приносить некоторую пользу службой, так это решительно та, в коей я нахожусь. Из письма Ф. И. Тютгева графу К. В. Нессельроде от 3 ноября 1835 года Меняешь место — меняешь судьбу. Вавилонская пословица Из адресной книги, которая находилась в библиотеке Коллегии, Тютчев узнал, что в Мюнхене проживало около 60 тысяч жителей, почти в 10 раз меньше, чем в Париже, что горожанам предлагали свои услуги 34 адвоката, 47 врачей (в том числе 4 зубных и 2 глазных), 3 винодела, 57 пивоваров, 16 переплетчиков, 1 сапожник зимней обуви, 14 часовщиков, 1 изготовитель барометров. [Adr] Здание российской миссии находилось в Старом городе на Herzogspitalstrasse 1139 (нумерация домов была не в пределах улицы, а в пределах административного района, в данном случае Старого города, сегодня Herzogspitalstrasse 12). Глава российской миссии, граф Иван Воронцов-Да шков, учтиво принял приезжих. (Граф на этом посту сменил молодого Фёдора Палена. ) О генерале Остермане-Толстом, герое войны, фаворите императора, посланник был много наслышан. Генерал вручил письмо от Нессельроде и отрекомендовал графу своего племянника, будущего чиновника миссии. Перед посланником стоял худощавый узкоплечий юноша, почти подросток, с румянцем во всю щеку, русый, невысокого роста. На овальном лице, не отличающимся красотой и правильными пропорциями, обращали на себя внимание высокий лоб и умные внимательные глаза. Миссия не нуждалась в новых сотрудниках. Посланник немедленно отправил в Петербург депешу статс-секретарю Карлу Нессельроде, в которой многое читается между строк: «Новый атташе при моей миссии г-н Федор Тютчев только что приехал. Несмотря на малое количество дела, которое будет у этого чиновника на первых порах его пребывания здесь, я все же постараюсь, чтобы он не зря потерял время, столь драгоценное в его возрасте». Малое количество дела, которое было на первых порах, требует
На императорской службе. История карьеры 35 малого труда, а малый труд стоит мало, очень мало. В общем, ничего не стоит. Так первая пора растянулась на годы бесплатной службы. Граф в пределах своих возможностей опекал новичка. Через три года, в мае 1825 года, посланник, поддерживая просьбу графини Е. А. Остерман- Толстой, обратился к Нессельроде с ходатайством о присвоении Фёдору придворного звания камер-юнкера. Карл Васильевич знал, что Тютчев был в числе покровительствуемых лиц, и о ходатайстве графини доложил царю Александру, удовлетворившего просьбу. За все дальнейшие десятилетия службы Фёдора Ивановича под началом Нессельроде этот эпизод будет единственным случаем быстрого решения служебного вопроса. Жизнь бывшего московского студента радикально изменилась, её новое содержание явилось полным противоположением его прежнему бытию в России. Выпускник словесного отделения предстал в новом качестве — в должности атташе российской дипломатической миссии. Исчезла юношеская инфантильность, пришла пора зрелости и формирования профессиональных навыков, происходило духовное созревание. Остроумного российского атташе принимали в салонах и высшем свете баварского королевства. Молодой дипломат был желанным гостем в семьях мюнхенских коллег. Нередко случались и приятные романтические связи с молодыми женщинами, в т. ч. с юной графиней Амалией Лерхенфельд. Мюнхен первой половины XIX века был одним из духовных средоточий Германии и Европы, его называли Афинами на Изаре. Красивые ухоженные парки с ясеневыми, липовыми, каштановыми аллеями, улицы с высаженными кустами кизила, благоухающей сирени и эфироносных растений наполняли воздух в пору цветения тонким оранжерейным ароматом. Многочисленные старинные замки придавали столице Баварии облик королевского благородства. Соборы имели по две колокольные башни, на которых были установлены часы с четырёх сторон, а на Михелькирхе — даже в два ряда. Рассказывают, что на вопрос к архитектору, зачем же в два ряда, тот ответил: «Когда мюнхенец смотрит на часы, то другой мюнхенец ему не должен мешать». Тютчев обратил внимание, что на обоих куполах самого большого собора в Баварии, собора Божьей Матери, Фрауенкирхи, нет крестов. Оказалось, что каждая колокольня копирует Иерусалимский храм, на котором, как известно, крестов не было. В городе много театров, музеев, выставочных галерей. Король покупает картины западных мастеров и выставляет их для всеобщего обозрения. Богатство художественной и интеллектуальной жизни буквально ошеломили Тютчева. Качество бытия изменилось радикально. Он ока-
36 На императорской службе. История карьеры зался в совершенно новой среде. Его интересовало всё! Он с воодушевлением вживался в европейский образ жизни. Память молодого дипломата оказалась благодарным реципиентом новых впечатлений и западной культуры в целом. Тютчев преобразился, его европеизм контрастировал с прежним обликом и на этот факт обратили внимание знакомые россияне, с которыми он встречался в Мюнхене и в России, куда он приезжал в 1825, 1830 и 1837 годы. Наблюдения окружающей новой жизни вызывали у Тютчева ощущения радости бытия, нашедших своё выражение в стихотворчестве, в создании почти ста произведений, как собственного сочинения, так и многих переводов, украсивших русскую поэзию. У Фёдора Ивановича появляются стимулы и в служебной деятельности: желание самоутверждение себя в избранной профессии, стремление к карьерным успехам. Молодой чиновник осваивался в новой для него реальности. В академическом Мюнхене главенствовала школа Шеллинга, и Фёдор Иванович начал посещать в университете его лекции по философии. Сам Шеллинг тяготел к натурфилософским учениям Якоба Бёме (1575-1624), самоучки-философа, достраивавшего мироздание по своему разумению. Его оригинальные идеи были и ранее известны Тютчеву, но теперь он углубил знакомство с ними. Сочинения тевтонского христианского мистика, не обременённого знаниями богословских догм и неудовлетворённого библейской картиной мира, буквально ошеломляли философов XVI-XIX веков. Барон Карл Пфеффель, будущий шурин по второму браку Тютчева, как-то присутствовал на запомнившейся ему беседе молодого Фёдора Ивановича и маститого философа Шеллинга: «Шеллинг был целиком поглощен идеей примирения философии с христианством, по правде говоря, уже утратившим ореол божественного откровения. „Вы пытаетесь совершить невозможное дело, — возражал ему г-н Тютчев. — Философия, которая отвергает сверхъестественное и стремится доказывать все при помощи разума, неизбежно придет к материализму, а затем погрязнет в атеизме. Единственная философия, совместимая с христианством, целиком содержится в Катехизисе. Необходимо верить в то, во что верил святой Павел, а после него Паскаль, склонять колена перед Безумием креста или же все отрицать. Сверхъестественное лежит в глубине всего наиболее естественного в человеке. У него свои корни в человеческом сознании, которые гораздо сильнее того, что называют разумом, этим жалким разумом, признающим лишь то, что ему понятно, то есть ничего!"».[ЛН2, 36]
На императорской службе. История карьеры 37 Внимание к Шеллингу соединялось у Тютчева с интересом и к другим философским направлениям, с увлечением поэзией и философией Гёте, которого он воспринимал как воплощение немецкой духовности и культуры..Фёдор Иванович переводил отрывки из «Фауста», «Эгмонта», «Вильгельма Мейстера» и других малых и больших произведений Гёте. Увлекали и баллады Шиллера, и романтические стихи Гердера, Улан- да, Ленау, лирика Гейне. В 1828 году он познакомился с Гейне лично. Их сближение оказалось благотворным для обоих поэтов. Оказавшись в центре Европы и отдавая должное немецкой поэзии, Тютчев обращался к поэзии английской, с восторгом читал Шекспира, Байрона, Шелли, во французской — Расина, Беранже. И много переводил, и ещё больше создавал. Появилась его поэзия о баварской природе, философии бытия, любви. Он чувствовал внутреннюю потребность в поэтическом самовыражении своих новых, удивительных для него восприятий. Молодой Фёдор был нетипичным поэтом, он творил для себя, писал стихи «в стол». Иногда он отправлял некоторые произведения в российские литературные издания, в альманахи Раича. Они не всегда обращали на себя внимание, т. к. часто публиковались без подписи, в категории первостепенных поэтов его многие годы не числили. Имя их автора на слуху не было. Тютчева не одолевало честолюбивое желание известности, и не угнетало отсутствие слушательской аудитории. По просьбе бывшего коллеги, князя Ивана Гагарина, Фёдор Иванович переслал ему в 1836 году несколько десятков стихотворений «из стола» для публикации в пушкинском «Современнике», но и тогда известность была недолгой. Настоящая поэтическая слава придёт к Тютчеву только в годы жизни его в России. Но до той поры ещё произойдёт много событий. Тютчеву нравилась Европа. Он много путешествовал по Германии и в сопредельных странах: Австрии, Италии, Франции, Швейцарии, Греции. Упомянутый выше барон Карл Пфеффель вспоминал о поездках Тютчева в Париж (в 1827-28 гг. ): «... он усердно посещал незабвенные курсы лекций Гизо, Кузена и Виллемена и немало общался с некоторыми выдающимися личностями, а именно — с последователями Ройе-Коллара. Пребывание в Париже было для Тютчева решающим в том смысле, что оно отметило его последнюю, западническую, если можно так выразиться, трансформацию. Он проникся спиритуализмом Кузена, либеральным доктринерством Гизо, классическими теориями Виллемена». В примечании барон добавлял: «Впрочем, от пантеизма Гегеля он так и не мог отделаться. Запретный плод познания нельзя вкушать безнаказанно». [Восп, 291] Спиритуализм — философское направление, противоположное материализму, сводит
38 На императорской службе. История карьеры явления материального порядка к духовным. Между спиритуализмом и материализмом — место дуализма, признающего субстанциальное значение материи и духа. Выражая стремление считаться со всеми возможными направлениями и путем критики находить в них зерно истины, эклектизм обозначает требование широты кругозора в обосновании собственной системы. В мироощущении Тютчева дуализм пустит глубокие корни. Философ-спиритуалист Виктор Кузен (1792-1867) — почти ровесник Тютчева, был переводчиком с древнегреческого трудов Платона, приверженцем философии эклектизма, сочетавшей принципы немецкого идеализма с началами английского эмпиризма. Брак с Элеонорой Петерсон В 1825 году Тютчев был свидетелем событий на Сенатской площади, которые им оценивались негативно: «Вас развратило Самовластье /... / О жертвы мысли безрассудной... », писал он в стихотворении «14-е декабря 1825». Почти целый год он был в России (выехал из Мюнхена 20 мая / 1 июня 1825 года, вернулся из 5/17 февраля 1826 года). Баварцы праздновали масленицу, фашинг. На одном из балов Фёдор Иванович познакомился с сестрами графинями Ботмер. Тютчев увлёкся младшей, юной Клотильдой. Но роман прекратила старшая сестра, Элеонора Петерсон, вдова российского дипломата Александра Йоханна Петерсона. [BayGl] У неё были свои виды на русского атташе... Тогда, в 1826 году, милая и стройная 26-летняя Элеонора была уже матерью четырёх мальчиков, которые нуждались в отцовском воспитании. По её мнению, Фёдор вполне мог занять вакансию отца её детей. Да и других кандидатур, откровенно говоря, она не находила. Неафишируемые любовные отношения Тютчева и Элеоноры, по свидетельству Г. Гейне, находившегося Мюнхене в 1828 году, были вполне серьёзными. 1 апреля Генрих Гейне писал из Мюнхена в Берлин литератору Варнгагену фон Энзе о сестрах графинях Ботмер, он описал Элеонору как уже не очень молодую, но бесконечно очаровательную, негласно замужнюю за его лучшим другом, молодым русским дипломатом Тютчевым... При отсутствии государственного денежного содержания Тютчев не считал возможным делать предложение Элеоноре, и его связь с молодой вдовой затягивалась. При дворах Европы незарегистрированные браки не были редкостью и высшим светом не осуждались, однако длительные отношения российского дипломата, неженатого по бедности(!), — это
На императорской службе. История карьеры 39 было уже нечто унизительное. Нессельроде, несомненно, знал о трудном материальном положении своего чиновника. Со смертью Александра I и приходом нового царя положение Тютчева резко изменилось. Николай I и граф Остерман-Толстой терпеть не могли друг друга. Генерал открыто презирал монарха, считая его ничтожным человеком. Гордый граф, не желая служить Николаю, покинул Россию. Тютчев остался без покровителя... Отныне беззащитный поэт станет объектом откровенного неуважения со стороны Нессельроде. Между тем существование молодого дипломата весьма нуждалось в поддержке. Проживать на родительский кошт, несмотря на постройку родителями сахарного завода, было всё тяжелей и тяжелей. Фёдор Иванович не был мотом или картёжником, но его расходы росли. Только после шести лет(!) бесплатной службы, 17 апреля 1828 года, Тютчева, наконец, утвердили в должности второго секретаря миссии. Он поднялся с нулевой ступеньки своей карьеры. Тютчев начал получать небольшие деньги (должностное жалование второго секретаря составляло 800 рублей в год, 2 рубля 20 копеек в день!). 15 августа 1828 года Фёдор Иванович письменно обратился к руководству с просьбой «снискать дозволения Правительства на брак с г-жой Элеонорой Петерсон, вдовой Действительного Статского Советника Пе- терсона, урожденной графиней Ботмер, протестантского вероисповедания». Двадцать седьмого января/8 февраля 1829 года в мюнхенской Греческой церкви, Сальваторкирхе, состоялось венчание молодых по православному обряду. * Сведения о венчании по протестантскому обряду не обнаружены. Фёдор Иванович стал семьянином. Многие гости из России, побывавшие в гостеприимном доме Тютчевых, восхищались хозяйкой. Но средств не хватало катастрофически. Острота материальных проблем была частой темой разговоров Элеоноры с Теодором. Денежное содержание дипломата оставалось невысоким. Сменявшие друг друга посланники Иван Потемкин (с 1/13 января 1829 года) и Григорий Гагарин (с 28 мая /9 июня 1833 года), безрезультатно обращались к министру Нессельроде с просьбами об увеличении должностного оклада их подчинённому. Тютчевых выручала помощь родителей, которые посылали в Мюнхен часть доходов от имения в Овстуге. На смену посланнику графу Воронцову-Дашкову, получившему назначение в Турин, прибыл * Archiv der Salvatorkirche. Hauptbuch für die griechische Kirche in München. Taufregister. S. 71.
40 На императорской службе. История карьеры граф Иван Потёмкин, второй начальник в бытность Тютчева в Мюнхене. За время совместной службы (с 1828 года) их отношения, несмотря на двадцатипятилетнюю возрастную разницу, стали дружескими, они нередко встречались во внерабочей обстановке, граф высоко ценил интеллект, знания, слог Тютчева, его утончённый аристократизм. Он ходатайствовал перед Министром об улучшении положения второго секретаря. В феврале 1831 года И. А. Потёмкин обратился к Нессельроде: «Что же касается г-на Тютчева, то соображения о пользе государственной службы в большей мере, нежели искреннее участие, которое он во мне вызывает, побуждают меня обратить внимание вашего превосходительства на высокую одаренность сего молодого человека. Со временем редкие дарования этого чиновника послужат на пользу государства, и лишь одно для этого необходимо — такое положение, которое способствовало бы полному развитию ею дарований». Нессельроде не отреагировал на просьбу посланника... В 1832 году стало известно о переводе Потёмкина из Мюнхена в Гаагу. Возникла надежда на переезд к новому месту службы и соответственное перемещение Тютчева по карьерной лестнице. Элеонора сообщала Николаю Ивановичу, брату Тютчева: «...он (Потёмкин) хочет, чтобы Теодор остался при нём; это было бы возможно лишь при условии, если Теодору дадут место первого секретаря в Гааге». Лишь летом 1833 года после повышения Тютчева в чин коллежского асессора (VIII класс «Табели о рангах») оклад был увеличен на 200 рублей. Тютчеву не дали места первого секретаря... Место Потёмкина занял князь Григорий Гагарин, третий начальник Тютчева. Материальные трудности вынуждали Элеонору обращаться непосредственно к новому посланнику с настойчивыми просьбами об увеличении жалования Фёдору Ивановичу. В одном из писем брату поэта, Николаю Ивановичу Тютчеву, Элеонора признавалась: «Моя беседа с Гагариным так повлияла на него, что теперь ничего не стоит заставить его поверить чему угодно и заставить его видеть, желать и делать, что угодно». Между тем семья Фёдора Ивановича увеличилась: в 1834 году родилась Дарья, через год— Екатерина. Материальные проблемы ещё более усугубились. Демарш Элеоноры возымел последствия. «Коллежский асессор Тютчев, состоящий при посольстве в должности 2-го секретаря, — человек редких достоинств, редкой широты ума и образованности, притом нрава в высшей степени благородного», писал князь Г. И. Гагарин графу Нессельроде 24 ноября /6 декабря 1834 года. Письмо осталось без ответа...
На императорской службе. История карьеры 41 Семья Тютчева просто бедствовала. Князь входил в положение Фёдора Ивановича и 21 апреля/3 мая 1836 года вновь настойчиво обратился к Министру с просьбой о помощи своему подчинённому: «... умоляю Вас, граф, уделите самое благосклонное внимание всему, что он (барон Крюденер) будет говорить Вам о г-не Тютчеве, о его злополучии, о его отчаянном положении и о самой настоятельной необходимости его из этого положения вывести....Во имя христианского милосердия умоляю Ваше превосходительство извлечь его отсюда.., ». Вряд ли Тютчев знал содержание письма Г. И. Гагарина. У князя Григория Ивановича были основания полагать, что изменение места службы, повлияет в лучшую сторону на судьбу Фёдора Ивановича. Следует отдать должное мужеству князя: он, больной человек, оставался в представительстве только вдвоем с Тютчевым и во имя решения судьбы своего единственного помощника готов был на дальнейшие трудности в ущерб своему здоровью и работе миссии. Тютчев не ожидал от тяжело больного князя такого энергичного вмешательства. Заступничество князя и в глазах графа Нессельроде было очень весомым, к графу пришло понимание, что Фёдор Тютчев уже сформировавшийся дипломат, а не тот «зелёный» университетский выпускник, каким он помнил его по 1822 году. Фёдор Иванович тоже написал в Петербург. Адресатом его письма был Иван Гагарин, бывший коллега (родственник посланника). Тютчев сетует: «Не пишу вам про свои служебные дела. ... Вице-канцлер (Нессельроде) хуже тестя Иакова. Тот, по крайней мере, заставил своего зятя работать только семь лет, чтобы получить Лию, для меня срок был удвоен, Тютчев иронизирует. — Они правы, в конце концов. Так как я никогда не относился к службе серьезно, — справедливо, чтобы служба также смеялась надо мной. ,,.у меня нет ни малейшего разумного повода упорно держаться службы, которая ничего не обещает мне в будущем». Действительным поводом для письма была просьба к адресату о дезавуировании слухов о причинах неприятного происшествия с Элеонорой, которое якобы произошло из-за связи Тютчева с баронессой Эрнестиной Дёрнберг. Фёдор Иванович явно ёрничал перед приятелем. Шестью месяцами ранее, 3 ноября 1835 года, он деликатно, стараясь не уронить собственного достоинства, что ему с трудом удавалось, напоминал графу Нессельроде о своём существовании: «Милостивый государь граф, я едва имею честь быть знакомым с вами и обращаюсь к вам с частной просьбой», Тютчев, ни на кого более не надеясь, по настоянию Элеоноры сам просил для себя место убывающего в Петербург Крюденера: «Прежде всего, не стоит, наверное, напоминать, что я служу в означен-
42 На императорской службе. История карьеры ной миссии уже 13 лет,,,.После долгих колебаний я решился обратиться прямо к вашему сиятельству. Признаю, что мой поступок может показаться дерзким.,,.Ваше сиятельство легко поймете, что решиться на подобный шаг меня вынуждают, с одной стороны, крайняя необходимость, а с другой — полное доверие вашему великодушию и справедливости....место 1-го секретаря Мюнхенской миссии станет вакантным. Осмеливаюсь просить у Вашего сиятельства сие место для себя, — т. е. и Тютчев, и его непосредственные руководители считали, что для действующего второго секретаря по уровню его квалификации давно созрело повышение на следующую ступеньку карьеры. Фёдор Иванович далее продолжал. —... Бывают признания, к коим даже суровость обстоятельств не могла бы нас принудить, ежели бы не благородство души того, кто нас выслушивает. Сими соображениями я и руководствуюсь теперь....уже в течение многих лет я приведен к печальной необходимости жить службой. Незначительность средств, отнюдь не отвечает расходам, к коим меня вынуждает мое положение в обществе....Уверяю вас, я бы не стал останавливаться на этом обстоятельстве, ежели бы я был один... но у меня беременная жена и двое детей. Конечно, никто лучше меня не понимает, что женитьба в столь непрочном, зависимом состоянии, как мое, есть самая непростительная ошибка. Я сознаю это, поскольку уже 7 лет расплачиваюсь за неё. Но я был бы глубоко несчастлив, ежели бы за мою ошибку расплачивались три совершенно невинных существа». Далее в письме следует очень важная мысль — 32-летний Тютчев определяет своё отношение к Германии: «... Впрочем, ежели и существует страна, где бы я льстил себя надеждой приносить некоторую пользу службой, так это решительно та, в коей я ныне нахожусь, длительное пребывание здесь, благодаря последовательному и серьезному изучению страны, продолжающемуся поныне, как по внутреннему влечению, так и по чувству долга, позволило мне приобрести совершенно особое знание людей и предметов, ее языка, истории, литературы, общественного и политического положения, — в особенности той ее части, где я служу» (выделено мой — А. П.). Услышал ли вице-канцлер этот крик души российского дипломата? Граф с ответом не торопился, выдерживал паузу и ответил лишь через три месяца, 31 января 1836 года: «Милостивый государь, я медлил с ответом на ваше письмо в надежде на благоприятный случай, позволивший бы мне обратить благосклонное внимание государя на вашу службу и ходатайствовать перед ним о получении милости
На императорской службе. История карьеры 43 для вас, о чем я был готов немедленно вас известить. Я очень рад, что мое ожидание сбылось, и я могу сообщить вам, милостивый государь, что его величеству угодно было удостоить вас ключа камергера». Придворный чин камергера соответствует гражданскому чину IV класса «Табели о рангах». Этот высокий чин положен действительному статскому советнику, Тютчев же был в это время только ещё коллежским асессором, т. е. чиновником VIII класса. Но высокий придворный чин не означал соответственного улучшения материального положения. Граф подбадривал: «Я убежден, что сия награда послужит вам новой поддержкой и побудит усилить рвение по службе, исполнявшейся вами и прежде с примерным усердием, заслуживающим неизменно лестные отзывы со стороны вашего начальства. Продолжая и впредь следовать поведению, достойному всяческих похвал, вы непременно со временем добьетесь продвижения по службе, являющегося предметом ваших чаяний надежд». Несельроде понимал, что его отговорки противоречивы, и он оправдывался: «... в настоящий момент по указу государя императора произошло сокращение многих постов, и многие служащие после длительной службы остались не у дел, — вы, конечно, первый признаете, что любая вакансия за границей рассматривается Императорским кабинетом как возможность вознаграждения тех, кто потерял свою службу». Мажорный тон объявления об удостаивании Тютчева камергерским ключом Нессельроде уравновесил минором в финале: «... в настоящее время совершенно невозможно удовлетворить вашу просьбу в отношении должности, освобождающейся в Мюнхене. Мое сожаление так же искренне, как и мое желание при первой возможности доказать вам мое истинное участие, каковое еще более усилилось после получения вашего последнего письма, в чем примите мои уверения, как и в лучших моих чувствах». [ПСС, т4, 35] Какой изысканный аристократический стиль объяснения между главой российской дипломатии и вторым секретарём небольшой миссии! Письмо успокаивало, предотвращало возможный скандал, призывало к терпению и смирению. И Тютчев смирился! 12 февраля 1837 года князь Г. И. Гагарин скончался. Тютчев опять остался без опоры. Просьба Григория Ивановича, выраженная в упомянутом выше письме от 21 апреля/3 мая 1836 года, получила смысл завещания, волю которого надо исполнять. Осторожный вице-канцлер сдался. В полном объёме он сам решения принять не мог. Нессельроде доложил царю. Результат известен: Фёдору Ивановичу вручили чек на 1000 червонцев. Это большая сумма. Последовало, наконец, и из-
44 На императорской службе. История карьеры влечение Тютчева из Мюнхена: 3 августа 1837 года, во время пребывания Тютчевых в Петербурге, Фёдор Иванович получил повышение — назначение в Турин, столицу Сардинского королевства, на должность первого секретаря российской миссии с жалованием 8000 рублей в год. Пятнадцать лет службы в Мюнхене были годами внутреннего роста его личности, временем формирования профессионализма. Каждый из трёх мюнхенских посланников ощущал неисчерпанный потенциал Фёдора Ивановича и вносил свою позитивную долю участия в его судьбу. Предстоял переезд в Турин. Как сложится его судьба на новом месте? Служба в Турине. 1837-1839 Наконец, закончились годы нужды. Полной противоположностью службе в Мюнхене станет деятельность Фёдора Ивановича в российской миссии при Сардинском королевстве. Тютчев созревает к занятию более высокой служебной должности в российской дипломатии, он не достиг ещё своего уровня некомпетентности, и через год, после убытия посланника в Петербург, Фёдор Иванович будет исполнять обязанности временного поверенного, фактического главы представительства. Он самостоятелен, энергичен, его деятельность положительно оценит путешествующий по Европе Великий князь Александр Павлович, который побывает и в Сардинском королевстве. Главный стимулом Тютчева станет желание закрепиться в новой должности. Какова же была роль графа Нессельроде в развитии судьбы молодого дипломата на данном этапе его жизни? Александр Обрезков. Игровые аналогии Фёдор Иванович имел достаточное представление о Сардинском королевстве — государстве, существовавшем на Апеннинском полуострове с 1720 года. В его состав входили, кроме острова Сардиния, также княжество Пьемонт, герцогства Аоста и Монферрат, графство Ницца, герцогства Савойя и Генуя. Столица — главный город Пьемонта Турин. Элеонора до следующей весны оставалась ещё с детьми в Петербурге, Фёдор Иванович отправился к месту новой службы. Новый начальник Тютчева — 47-летний тайный советник (чиновник III класса) Александр Михайлович Обрезков. У посланника и его жены Натальи Львовны, урожд. Соллогуб, обширные родственные связи в вые-
На императорской службе. История карьеры 45 шем свете. Обрезковы принадлежали к старинному и богатому дворянскому роду, имели земли во многих губерниях, включая Московскую. Десять лет тому назад, в 1828 году, Обрезков участвовал в составлении Туркманчайского договора, завершившего войну с Персией (Ираном)*. За Обрезковым тянулся шлейф сплетен о нём. «Любезность Обрезкова по отношению ко мне не оставляет желать ничего лучшего — и вот тут я не смогу в достаточной мере загладить свою вину за предубеждения, которые возымел против него, доверившись общественному злословию», — это цитирование из письма от 1/13 ноября 1837 года. Тютчеву надо отвечать любезностью на любезность, он уже умудрён жизненным опытом и не хочет ни верить, ни поддерживать общественное злословие в адрес своего нового руководителя, не хочет бросать на него тень, ему нужен положительный Обрезков независимо от того, какой он на самом деле. Время покажет, верна ли позиция Тютчева. Удовлетворен ли Фёдор Иванович назначением в Турин? «Как место, как служба, словом, как средство к существованию Турин, несомненно, один из самых лучших служебных постов, — и, как бы походя, — ... что касается дел, то их нет». Тютчев в действительности совсем не очарован Турином и даже сожалеет о расставании со столицей Баварии: «Турин — один из самых унылых и угрюмых городов, сотворенных Богом....Турин совершенная противоположность Мюнхену. — Не без горечи он заключает. — Я-то всё-таки останусь в Турине — с несколько б льшим огорчением, и * 10 февраля 1828 года от имени императора России А. М. Обрезков подписал мирный договор, но обозначились проблемы, которые, по мнению генерала И. Ф. Паскевича, были усугублены действиями английской миссии. В накалившейся обстановке лавировавший Обрезков, предчувствуя опасность, всё бросил и попросту сбежал, сказал, что уехал к хворой невесте (Наталье Львовне). Расхлёбывать неприятности Обрезков оставил своему преемнику. Фортуне и Нессельроде было угодно назначить новым послом в Тегеране А. С. Грибоедова, состоявшего при Паскевиче. У Нессельроде были поводы для неприязни к Грибоедову, вольнолюбивому острому на язык поэту, который нарушил обязательность согласования с Министерством и царём кандидатуры невесты, женился на Нине Чавчавадзе, дочери грузинского поэта. Грибоедов был хорошо информирован о круге ожидавших его в Тегеране проблем. Формально задача сводилась к тому, чтобы разрядить конфликтную ситуацию и привезти в Петербург текст договора. Не разрядил, не привёз... 30 января 1829 года в результате провокации Александр Сергеевич Грибоедов был зверски убит. Перед отъездом Грибоедов просил Карла Нессельроде назначить ему в помощники графа Николая Киселёва. Нессельроде отказал и назначил чиновника МИДа Мальцева. Позже Киселёв утверждал, что, в отличие от струсившего Мальцева, он смог бы защитить Грибоедова. [Сми-Р, 267. ]
46 На императорской службе. История карьеры грустью, и завистью — но станусь. — Далее вдруг в полной прострации, — ... для того ли я родился в Овстуге, чтобы жить в Турине? Жизнь, жизнь человеческая, куда какая нелепость!». Тютчев ещё тяготеет к Мюнхену, который по-прежнему остаётся центром его мира. Откуда такая хандра на новом месте службы? Ответ без вариантов: депрессивность исходит от Обрезковых. Ежедневно общаясь с ними, Тютчев узнает об их страстном желании покинуть Турин и выехать на родину. Обрезковы здесь уже пять лет (они сменили бывшего начальника Тютчева, графа Воронцова-Дашкова), это годы скуки в самом унылом и угрюмом из городов, в томлении от праздности: дел нет, перемен нет. Важный момент — жена Н. Л. Обрезкова: Наталья Львовна, беременна и «должна родить в конце января. Она хороша собой, обладает большим тактом, умением держать себя». (Письмо от 13/25 декабря 1837 года. ) Обрезковы в браке состоят уже почти десятилетие, но дети не рождались, и вот у немолодого Александра Михайловича возникла надежда на потомство. Тютчев предположил, что появление ребёнка ускорит отъезд посланника в Россию. Настойчиво звал домой и отец Александра Михайловича, генерал-лейтенант Михаил Алексеевич Обрезков (1759-1842), сенатор, действительный тайный советник, (чиновники класса!). Сам Александр Михайлович как чиновник III класса, также имел право на занятие места в сенате*. Престарелый Михаил Алексеевич радел за назначение сына в высшее учреждение империи. У Фёдора Ивановича появилось ощущение самостоятельности. Он чувствовал, что, наконец, не фортуна, а он сам вполне созрел для управления собственной жизнью, что он может предпринять усилия * Сенат состоял из чинов первых трех классов. Определяются сенаторы по непосредственному избранию Императорского Величества, как из гражданских, так и из военных чинов, причем сенаторы, не лишаясь своего звания, могут занимать и иные должности. Исключение составляют сенаторы кассационных департаментов, которые могут быть назначены только из лиц, состоявших не менее трех лет в особых должностях с известным служебным и образовательным цензом. Из сенаторов часть назначается к присутствованию в департаментах, часть присутствует лишь в общих собраниях, часть вовсе освобождена от каких-либо занятий по Сенату. К числу последних принадлежат высшие сановники, члены Государственного Совета, министры и т. п. Главную работу несут на себе сенаторы, присутствующие в департаментах. Поскольку государственное и политическое положение учреждения обусловливается общественным положением его членов, положение Сената зависит именно от этих сенаторов, присутствующих в департаментах. Это — почти всегда лица, занимавшие должности III, иногда IV класса.
На императорской службе. История карьеры 47 для создания своей судьбы. У Тютчева начал складываться замысел, для осуществления которого, как он считал, ему необходимо немедля, зимой, отправиться в Петербург. Что он задумал? Рационально мыслящая Элеонора никогда не верила в способность мужа к какой-либо серьёзной деятельности. Она и сейчас не понимала его стремлений и просила брата мужа, Николая Ивановича: «... попытайтесь дать ему понять, что его бредовые фантазии превращают всю его жизнь в сплошной припадок лихорадки». [ЛН1, 181] О действительных причинах, побудивших Тютчева к планированию зимней поездки, Фёдор Иванович подробно с женой не делился, только неясные полунамёки и непонятные ей вопросы: «Бываешь ли ты в свете? У графини Нессельроде, например? Делай это, прошу тебя. Это для меня существенно». (Письмо от 13/25 декабря 1837 года. ) Тютчев лично не был знаком с графиней Марией Дмитриевной, но прекрасно был осведомлён о её роли в управлении делами Министерства. Ему было известно, что Элеонора уже произвела хорошее на неё впечатление. Присутствие жены в Петербурге для него важнее, чем её приезд в Турин. Как и предполагала Элеонора, зимняя его поездка в Петербург оказалась не нужной. Что же всё-таки у её мужа на уме? Тютчев не петербуржец, его корни в Москве, но ему нужны связи в столице. Связи и связи! Для их обретения он прилагает большие усилия. Тютчев пишет родителям: «Я желаю, чтобы, как только она (Элеонора) узнает о приезде в Петербург тётушки г-жи Обрезковой, графини Соллогуб, с которой та в постоянной переписке, — она не преминула бы познакомиться с ней и сказала бы ей, как я благодарен Обрезковым за оказанный мне приём. Признаюсь, я непременно хочу, чтобы мои чувства к ним были известны в Петербурге». Он стремится как-то оживить память о себе: «... Самый сердечный привет всем, кто меня помнит. Вернулся ли Жуковский? Наверное, нет. Но как только он приедет, постарайтесь сблизиться с ним ради меня и поддерживать это знакомство». (Письмо от 1/13 ноября 1837. ) И вот тут Тютчев раскрывает свои намеренья: «Я имею надежду с будущей осени остаться (временным) поверенным в делах в течение целого года»\ Провинциальность Турина забыта, Тютчев хочет закрепиться в должности временного поверенного! В другом письме новая надежда, внушённая ему неизвестным информатором: «... министерство, по-видимому, склонно оставить меня поверенным в делах, больше, чем на год». (Письмо от 17/29 июня 1838. ) Информатор передаёт в Турин петербургские слухи. Более откровенен Тютчев со своим знакомцем по мюнхенской миссии И. С. Гагариным, которому в письме от 11-го апреля того 1838 из Жене-
48 На императорской службе. История карьеры вы он сообщал о наличии вакансии второго секретаря в Турине. Тютчев хотел разнообразить свою весьма бесцветную жизнь и приглашал молодого князя Ивана Сергеевича в сослуживцы, но опасался, что князь, наслушавшись сплетен об А. М. Обрезкове, не примет его предложения. Поэтому он пытается как-то дезавуировать возможное плохое впечатление о посланнике. Тютчев пишет: «Что касается Обрезкова, то могу поручиться, что его характер ничуть не хуже, если не лучше, чем у большинства лиц, слывущих за людей с прекрасным характером. Закрепившаяся за ним репутация, — намёк на сплетни, окружавшие начальника, — весьма пошлый наговор, и чтобы рассчитывать на наилучшее отношение с его стороны, не нужно даже быть таким как вы». В упомянутом выше письме родителям от 1/13 ноября 1837 года Фёдор Иванович приоткрыл пошлый наговор: «Я должен признать, что в сношениях с местными жителями Обрезков далеко не так любезен, как, например, со мной. Он недостаточно скрывает ту малую симпатию, какую они ему внушают, и своё крайнее желание от них уехать». Тютчев чувствует, что его логика в письмах Гагарину может оказаться неубедительной, и он пытается её усилить следующим доводом, осторожно раскрывая планы: «Впрочем, возможно, что вам и не придётся иметь с ним дела. — Он (Обрезков) уже давно стремится покинуть Турин, а неприятность, только что пережитая им при этом Дворе, не может способствовать тому, чтоб настроение его изменилось. Наше Министерство со своей стороны также поймёт, что противиться этому желанию было бы несвоевременно и неуместно, — а ввиду того, что сейчас другого поста для него не имеется, я полагаю, ему с удовольствием дадут отпуск, о коем он так страстно мечтает». (Письмо И. Гагарину из Женевы от 11 апреля 1838 года. ) О какой только что пережитой неприятности Обрезкова пишет Тютчев? Наталья Львовна Обрезкова, «которая хороша собой, обладает большим тактом, умением держать себя», вдруг нарушает дворцовый этикет: она демонстративно является на королевский приём в русском костюме с белой вуалью. Белый цвет — прерогатива королевской семьи! Здесь нет случайного несоответствия костюма нормам Двора. Обрезко- вы за пять лет пребывания в Турине хорошо их знали и шли ва-банк. При королевском Дворе издаются вполне серьёзные подробные циркуляры о фасоне и цвете дамских головных уборов: шляпки членов семей дипломатов должны быть только чёрного цвета! Министром иностранных дел королевства, графом Солларо делла Маргарита, было выражено российскому посланнику неудовольствие по поводу наряда его жены. Обрезков
На императорской службе. История карьеры 49 резко ответил. Пустяковый вопрос был искусственно разогрет до статуса скандала. Обрисовав ситуацию тёмными красками, Обрезков обратился к Николаю I с просьбой отзыва из Турина. Царь справедливо счёл инцидент сущим вздором, нашёл, что «малолюбезный образ действий» сардинского Министра заслуживает урока, и приказал отозвать Обрезкова, место его оставить незанятым, аккредитовав Тютчева временным поверенным в делах! Идеально продуманная интрига для развития карьеры сразу обоих дипломатов: Обрезкова и Тютчева! Разыгрывается своеобразный «шахматный» гамбит, партия с жертвой ферзя, но притом, что в ферзи тут же проходит ранее запертая пешка! Опытный «шахматист» Обрезков хочет играть свою партию в другом турнире, более высокого ранга. Для Тютчева вполне достаточен и этот поединок с судьбой, это была его первая самостоятельная игра, в которой никто не подсказывает следующий ход. Он шахматный новичок, питающий чемпионские амбиции... Интересно, как далеко они его заведут, каких не сразу очевидных результатов он достигнет? Все ли ответные ходы рока продумал ещё несостоявшийся врио (временно исполняющий обязанности) посланника? Иностранные политики замечают, что Тютчев остерегается выказывать слишком горячее одобрение действий своего начальника, и более того, он хотел бы даже дистанцироваться от бесспорно вызывающего поведения Обрезкова. Фёдор Иванович нигде ни словом не должен был обмолвиться, что ему известно о сговоре Обрезковых. Он сам становился как бы невольным его участником, т. к. был заинтересован в благополучном исходе и не без основания мог рассчитывать на помощь Обрезковых в Петербурге. Никто не должен догадываться, что демарш посланника на руку Тютчеву. Возможно даже, что первый секретарь подсказывал руководителю какие-то детали сценария демарша. Фёдор Иванович поручает Элеоноре встретиться в Петербурге с сардинским посланником господином Каррегой и заверить его в самых благих намерениях её мужа. Элеонора блестяще справляется с этим несложным заданием. Каррега сообщил в Турин своему правительству, что «она (Элеонора) неоднократно уверяла меня, что живейшее её и Тютчева желание — снискать благорасположение нашего Правительства... г-н Тютчев утверждает, что находится в наилучших отношениях с нашим Министром иностранных дел». Очень успешный ход в самостоятельной игре Фёдора Ивановича. Ему обязательно нужны удачи, хотя бы небольшие. Тютчеву неоткуда ждать чьей-либо поддержки, и он пытается самостоятельно осуществить продвижение своей карьеры. Суть замысла мужа, наконец, становится понятной Элеоноре. Она даже поверила в восход счастливой звезды её Теодора...
50 На императорской службе. История карьеры Временный поверенный или местоблюститель? Направляя Обрезкову депешу об отозвании его из Турина и одновременной аккредитации Тютчева в новой должности временного поверенного, Нессельроде 20 апреля/2 мая 1838 года писал: «Я не замедлю доставить сему последнему (т. е. Тютчеву) ваши отзывные грамоты, полагая, что вы, не дожидаясь их получения, воспользуетесь свободой, которая предоставляет вам сия депеша, дабы, не медля ни минуты, посвятить себя заботам, в коих нуждается здоровье г-жи Обрезковой». Итак, сверхлюбезный Нессельроде, проявляя заботы о здоровье г-жи Обрезковой, торопит отъезд посланника, не дожидаясь отзывных грамот! (Беременность Н. Л. Обрезковой завершилась неудачей. Она рассталась с мужем. ) Министру нужен свой человек в Сенате державы! Цену такому человеку Карл Васильевич хорошо знал: его тесть, граф Дмитрий Гурьев, также был сенатором. В июле Обрезковы уехали на родину. Государь тотчас назначил Александра Михайловича сенатором! Свершилось то, чего он добивался хитроумными происками, вовлекая интересы государства для исполнения личных желаний. С точки зрения теории карьерного роста Лоуренса Питера*. Обрезков достиг уровня некомпетентности ещё в Турине. Перемещение в Петербург на службу в Сенат означало для него возвышение на уровень сверхнекомпетентности. В почётном кресле сенатора надо было ещё и работать. В народе говорят: «Не по Сеньке шапка». Александр Михайлович потерял влечение к законотворческим делам и, прослужив два года, вышел в отставку. Другое дело Тютчев: он жаждал деятельности и своего уровня некомпетентности ещё не достиг. 22 июля/3 августа 1838 года его официально утвердили временным поверенным в делах России. Одновременно в прерогативу Фёдора Ивановича входило представление интересов России в Пармском эрцгерцогстве. Временный поверенный — всё равно, что исполняющий обязанности ферзя, над которым висит Дамоклов меч возвращения в пешки. В шахматах не прописана норма такого возвращения, пособие же Питера данную возможность не исключает, если создана ситуация т. н. мнимого повышения. Это ситуация подковёрных игр, в которой один из игроков, как правило, не в курсе, что он только временный местоблюститель ферзя и не более того. * Питер Лоуренс Дж., Халл Реймонд. Принцип Питера / Пер. с анг. М. Арско- го. «Иностранная литература». 1971, №8, с. 197-232.
На императорской службе. История карьеры 51 Вот только теперь центр жизни Фёдора Ивановича, наконец, переместился в Турин, место его нынешнего обитания. По замыслу Тютчева план его карьеры в Турине состоял из двух частей. Первая часть — занятие должности временного пове- Парма. Дворец эрцгерцогини ренного в делах России. Эта Марии-Луизы часть к его удовлетворению, наконец, осуществилась. Вторая часть плана, более сложная, заключалась в формальном утверждении в новом кресле, т. е. он должен стать не временным, а полноправным посланником Российской империи при Сардинском королевстве. Для осуществления этой цели необходимо много трудится, или, в терминологии Питера, работать «локтями» и, он работал. Тютчев знал, что может защитить себя только своим трудом. Свобода окрылила Фёдора Ивановича. Ему и раньше было ясно, что Обрезков просто устал от порочного безделья. Работы в действительности оказалось очень много. Новоиспеченный временный поверенный проявил необыкновенную активность, он активно трудится для своего самоутверждения, но ему нужна уверенность в поддержке Министра (письмо от 25 июля 1838 года): «... я неизменно буду следовать тем указаниям, которые Вашему Сиятельству угодно было преподать мне в прошлом году перед отъездом моим из Санкт-Петербурга. Я знаю, какое значение придает наш Двор сохранению добрых отношений с туринским Двором, и я должен сказать, что расположение, мною здесь встреченное, значительно облегчает мне выполнение этой задачи». Фёдору Ивановичу довелось принимать Великого князя Александра Николаевича, будущего царя Александра II, и сопровождать его по Северной Италии, что было исполнено с большим воодушевлением и отмечено цесаревичем. Тютчев составляет аналитические докладные записки о внешней политике Сардинского двора, предупреждает об угрозе экономической экспансии Соединенных Штатов, об осложнении отношений Сардинии и Испании, ведёт рутинную работу миссии. Он не может позволить себе расслабления и надеется, что его добросовестность будет замечена. Его надежды возросли после похвалы Великого князя Его Императорскому Высочеству. За семнадцать лет безупречной
52 На императорской службе. История карьеры службы были только положительные отзывы его начальников, и он мог рассчитывать на дальнейший рост. В целом, положение Тютчева в Турине как будто упрочнилось, но он также знал, что ещё важнее, упрочить связи в Петербурге. Ему обязательно, ну просто «позарез», нужен был там высокий покровитель, по Питеру «Рука сильней локтей»] Но, к сожалению, таких связей, как у сибарита Обрезкова, у него нет... Смерть Элеоноры. Брак с Эрнестиной Дёрнберг Миссия Элеоноры в Петербурге завершилась и в мае 1838 года она с дочерьми тронулась к мужу. Часть пути, от столицы до Любека, ей предстояло сделать морем. Любая дорога, особенно морская, всегда чревата непредсказуемостью, неопределённостью её благополучного завершения, вмешательством в судьбу неизвестных обстоятельств. Элеонора торопилась к мужу и выбрала более короткий путь, который, как оказалось, был и более опасным. Она была преданной женой, женщиной твёрдого характера и проникновенной интуиции, ей всегда казалось, что её Теодор без неё погибает....Вблизи Любека пароход загорелся. Гибель угрожала не Теодору, а ей самой. Семья Тютчева оказалась в большой опасности. Нелли во время пожара проявила завидное присутствие духа и недюжинное мужество. Тютчеву бы такие черты характера... После многих треволнений Фёдор Иванович встретился, наконец, с женой. Здоровье Элеоноры сильно пошатнулось, она ослабла и с трудом передвигалась. Хлопоты по устройству их нового жилища её несколько приободрили. Со стороны царя и даже графа Нессельроде семье была оказана солидная материальная поддержка. Но рок преследовал жену Фёдора Ивановича. У рока нет ни души, ни сердца, ни ушей. Он глух к молитвам, его нельзя умилостивить. В начале сентября Элеонора сильно простудилась, 28 августа/9 сентября её исстрадавшееся сердце остановилось... Тютчев был совершенно опустошён, не способен ни к самостоятельному мышлению, ни к воспитанию девочек. Самой старшей, Анне, ещё не исполнилось десяти лет. Жизнь не остановилась, и логика её развития шла к тому, что в семью должна придти мачеха... История встречи Фёдора Ивановича Тютчева с баронессой Эрнестиной Дёрнберг, урожд. баронессой Пфеффель (1810-1894), и их последующего общежития — это эпопея любви и трагедий, женской верности и самопожертвования, мужских измен и раскаяния, мистики и фатального предназначения. История второго брака — отдельная тема. 1 марта 1839 года в характерной для Тютчева манере светской утонченности с частыми
На императорской службе. История карьеры 53 сослагательными наклонениями последовало пространное обращение- просьба к Министру: «я обращаюсь, граф, к Вашей снисходительной доброте, или, лучше сказать, — к Вашему великодушию, в надежде, что Вы доброжелательно отнесетесь к той просьбе, в отношении которой я решаюсь испрашивать Ваше благосклонное представительство. Предмет моей просьбы — разрешение вступить в брак». Начало 1839 года не предвещало неприятностей, Министр вдруг обнаружил весьма неожиданную лояльность: 23 января Сенат по рапорту графа Нессельроде произвёл Тютчева за выслугу лет в чин коллежского советника (VI класс). 19 марта последовал ещё один как бы благоприятный сигнал от графа, он сообщил Тютчеву, что «Государь Император с удовлетворением и искренним интересом ознакомился с теми из Ваших депеш, где даётся отчёт о пребывании Великого Князя Наследника в Генуе и Турине. Усердие и преданность, проявленные Вами в этих обстоятельствах, были отмечены Его Императорским Величеством и заслужили полное Его одобрение». [ЛН1, 213] Нарушение правил: возвращение ферзя в пешки Тютчев «не зря потерял время, столь драгоценное в его возрасте» (Воронцов-Да шков, июль 1822 года). Он, несомненно, вырос в серьёзного международного аналитика, но в то же время пребывал в иллюзорной уверенности, что ему известны писанные и неписанные правила отношений между коллегами, между подчинёнными и начальниками, нормы действия сложного механизма карьерного возвышения. Тютчева до сих пор окружали положительные люди, и происки в сфере человеческих отношений лично его не касались, о них он знал только понаслышке, в молву о прошлых интригах Обрезкова старался не вникать. Вязкую топь чиновничьей системы России он в полной мере ещё не постиг. Своего начальника Фёдор Иванович не идеализировал, но знал его всё-таки плохо. Гром грянул 1 апреля 1839 года. В этот день Нессельроде известил Тютчева о его возвращении к исполнению обязанностей первого секретаря посольства и о назначении чиновника МИДа Н. А. Кокошкина на должность Чрезвычайного посланника и полномочного Министра в Сардинском королевстве. Тютчеву предписывалось официально уведомить об этом назначении Министерство иностранных дел Сардинии и продолжать исполнение обязанностей временного поверенного до приезда Кокошкина. Письмо Нессельроде завершалось сладкой пилюлей: «Императорское Министерство радо отметить Ваше усердие».
54 На императорской службе. История карьеры Сообщение Министра от 1 апреля явилось страшным ударом по всем планам Тютчева на будущее. Фёдор Иванович получил психологический нокаут, продемонстрировавший призрачность его возвышения и действительную ничтожность положения. Умышленное игнорирование начальником заслуг подчиненного, шаг в высшей степени и оскорбительный, и деморализующий. Тютчев понял свою беззащитность перед произволом главы ведомства. Появился настоящий ферзь, и в усердии его местоблюстителя более нет необходимости. Фёдор Иванович до глубины души расстроен, страшно разочарован, предельно возмущён. Инфантильный романтичный юноша исчез окончательно. Состояние стресса, из которого он выйдет нескоро, разрушительным образом воздействовало на его личность. Фёдор Иванович получил серьёзный жизненный урок, который стал главным событием его служебной деятельности в Турине. Отныне, благодаря Нессельроде, в его сознании и судьбе произошёл крутой поворот. Тютчев окончательно понял, что как бы хорошо он ни служил, его усердие без влиятельного покровителя будет разбиваться о твёрдое неприятие его личности Императорским Министром, и подняться на следующую карьерную ступеньку он не сможет. Весь дипкорпус узнаёт о незаслуженной и жестокой обиде, нанесенной графом Нессельроде российскому врио в Турине. Об этой неприятности дипломаты незамедлительно докладывают своим правительствам. К слову сказать, Н. А. Кокошкин по отношению к Тютчеву — нейтральный человек. На дипломатической службе он с 1814 года (служил в российской миссии в Лондоне вместе с Д. П. Севериным, с которым был дружен и сам Тютчев). Николай Александрович — племянник известного драматурга Ф. Ф. Кокошкина, писал стихи, числился в друзьях поэта К. Н. Батюшкова. Позднее, после службы при Сардинском королевстве, Кокошкин будет представлять интересы России в Неаполе, потом в Саксонии. На службе он рвением не отличился, на поэтическом поприще лавров не снискал. Чувство неловкости или, того больше, угрызения совести перед Тютчевым за невольно причинённые неприятности, Кокошкина не одолевали. Что он мог изменить: уж так повелось на Руси, что карьеру без нужного человека не сделаешь. Пятнадцатью годами ранее известный персонаж, кстати, в пьесе одного российского дипломата, восклицал: «Как станешь представлять к крестишку ли, к местечку, / Ну, как не порадеть родному человечку?»*. Кто же благодетель Н. А. Кокошкина? Это не секрет: за Николая * Грибоедов А. С. «Горе от ума» (1824) Фамусов (действ. 2, явл. 5).
На императорской службе. История карьеры 55 Александровича замолвил слово его старший брат, сенатор Сергей Александрович Кокошкин, он же приятель и нового сенатора Александра Михайловича Обрезкова. Тютчев мог догадываться о подобной классовой солидарности сенаторов. Напрасно он так оберегал реноме Александра Михайловича, надеялся на его какую-то помощь в Петербурге: бывший начальник Тютчева, Обрезков, ему не брат, не сват. Но, как ни странно, именно Кокошкин-старший помог продвинуть через Сенат представление графа Нессельроде на перевод Тютчева в чиновники 6-го класса. Однако, это был шаг навстречу не Тютчеву, а графу. Этой несложной процедурой С. А. Кокошкин демонстрировал своё почтение Министру. Темп жизни Тютчева в 1839-1840 гг. развивался со стремительностью ещё неизобретённого кинематографа. Ниже протокольно излагается хронология событий этого времени (даты по старому стилю). [Лет1999] 13 апреля 1839 года Тютчев обратился к Министру с просьбой о разрешении ему отпуска для оформления брака: «Умоляю Ваше превосходительство, не счесть нескромной настойчивость, с которой я вновь ходатайствую об отпуске....Отпуск этот мне решительно необходим. Исполнение самых заветных моих стремлений, в настоящем и будущем, зависит от милости, о коей я прошу». 15 апреля Нессельроде ответил, что разрешение на брак получено, но без предоставления положенного в таких случаях отпуска. Граф просил, чтобы Тютчев обязательно дождался Кокошкина. Король Сардинии, Карл Альберт, согласился дать аудиенцию Тютчеву по поводу вручения письма от Николая I, но разгневанный Фёдор Иванович на грани потери самообладания, он знать не желает ни короля Сардинии, ни императора России! Впервые за время своей многолетней безупречной службы Тютчев решился на дисциплинарное нарушение: так как Министр не дал согласия на отпуск для оформления отношений с Эрнестиной, то он возьмёт этот отпуск без дозволения. Отныне он будет только имитировать свою деятельность! Девятнадцатого апреля Тютчев оставил миссию на внештатного атташе Э. Том-Гаве, и, ничего не сообщая Нессльроде, выехал в Геную и Парму. Парма входила в сферу туринского представительства России. Фёдор Иванович получил аудиенцию у эрцгерцогини Пармской Марии- Луизы, второй жены Наполеона. Двадцать восьмого апреля Тютчев приехал во Флоренцию и, наконец, встретился с Эрнестиной, ожидавшей его там целую неделю. Дым прао- течества манил Фёдора Ивановича: «... семейное предание выводит его
56 На императорской службе. История карьеры из Италии, где, говорят, и поныне, именно во Флоренции, между купеческими домами встречается фамилия Dudgi». [Акс, 71] Тютчев полюбил культуру Италии, её мягкий климат, красоту природы, историю, традиции, искусство, музеи, хранящие великие произведения художников и скульпторов. Фёдор Иванович и Эрнестина посетили Лукку, Каррару, Специю. Весь мир вместе с Нессельроде перестал для них существовать. Приезд Эрнестины в Турин поставил бы Тютчева перед необходимостью представлять её королю, и он выжидал, пока Двор выедет на летние каникулы. В конце июня Фёдор Иванович и Эрнестина через Флоренцию вернулись в Геную. Тютчев понимал, что Нессельроде уже обеспокоился его молчанием и послал ему депеши из Генуи, объясняя служебной необходимостью свою поездку в Парму. В начале июля королевский Двор, наконец, на два месяца убыл на отдых. Турин опустел, всё замерло, события не происходят. Тютчев с Эрнестиной приехали в сардинскую столицу. Фёдор Иванович отчаялся получить разрешение на отпуск, он разнервничался, начал бунтовать, вошёл во вкус непослушания. 25 июня, не дождавшись депеши от Нессельроде, он вновь оставил миссию на неаккредитованного атташе Э. Том-Гаве, и выехал с Эрнестиной в Швейцарию для венчания и юридического оформления брака. Том-Гаве оказался в сложном положении. Эта щекотливая ситуация в представительстве России также стала известна всему дипкорпусу. Так как Фёдор Иванович был православного вероисповедания, а Эрнестина католического, то будущим супругам предстояло венчание по обоим обрядам*. Семнадцатого июля 1839 года в Берне (Швейцария) священник Лев Каченовский венчал Фёдора Ивановича и Эрнестину в православной Крестовоздвиженской церкви при российской миссии. Поручителями молодых были российские дипломаты: посланник в Швейцарии барон Павел Алексеевич Крюденер (однофамилец сослуживца Тютчева по мюнхенской миссии Александра Крюденера**), старший секретарь Л. Виолье и младший секретарь Ф. Ошандо. Огорчительная заминка произошла с католическим венчанием, но 29 июля после всех треволнений католический священник Доминикус Кюнцер венчал Тютчевых в Шпиталькирхе, в небольшом городке Констанц, на берегу Боденского озера. Отныне самым главным событием в жизни молодых * Венчаться можно было бы и в Италии, но в таком случае супруги брали обязательства воспитывать будущих детей в католической вере. Для Тютчева это условие было неприемлемым. ** В [Лет 1999,225] неправильно сообщается, что поручителем со стороны жениха был посланник барон А. С. Крюденер(!).
На императорской службе. История карьеры 57 становился факт их общей судьбы. Тринадцатого августа Тютчев заехал в Турин, но без жены, которая временно осталась в Констанце: представлять Эрнестину сардинскому Двору Фёдор Иванович не желал. Разрешения на свадебный отпуск он так и не дождался. Уязвлённый несправедливым отношением, утративший контроль над собой, Тютчев решился на беспрецедентный демарш: в знак протеста против произвола Министра дипломат самовольно оставил службу и в конце августа вместе с Эрнестиной покинул Турин. Он понимал, что никакой логики в его действиях нет: поэт мыслил категориями метафизики, он пытался себе объяснить, что убывает временно, только до весны следующего года. Двухлетняя деятельность Тютчева в Турине породила у Фёдора Ивановича призрачную уверенность в собственных возможностях управления своей жизнью. Он не сразу понял, что играет роль в чужом спектакле. Развенчание иллюзии было тяжёлым. Поспешные действия в состоянии аффекта привели ослушника к нежелательному итогу, естественность которого можно было и предвидеть. Все последовавшие события кардинально трансформировали жизнь поэта в длительной перспективе. На плавной линии жизни молодых супругов Тютчевых появлялся на- боковский извив, от которого начнётся новое бытие с чистого листа*. * Профессор-славист Миланского университета Eridano Bazzarelli издал в 90-е гг. XX столетия сборник переводов русских авторов на итальянский язык, в т. ч. и из поэзии Тютчева. Синьор Bazzarelli является членом миланского отделения общества «Russia-Italia» (руководитель отделения signora Anna Sioni). Профессор P. Cazzoli подробно исследовал пребывание в Турине известных русских людей, в т. ч. уделил внимание и Ф. И. Тютчеву. (Cazzol, Piero. Viaggiatori russo a Torino nell'ottocento /ISBN 88-395-8520-6 («Путешествия русских в Турин в девятнадцатом веке») Жители Турина посещают очаг русской культуры «Associazione culturale „Russkij mir"» («Культурологическая ассоциация „Русский мир"», президент signor Tullio Regge, секретарь segretaria responsabile signora Anna Roberti). Ассоциация организовывает конференции, концерты, встречи, отмечает тютчевские и другие годовщины, проводит экскурсии по русским местам в Турине.
58 На императорской службе. История карьеры Живая жизнь по собственному проекту. 1839-1873 Но ты, мой бедный, бледный цвет, Тебе уж возрожденья нет, Не расцветешь... Ф. Тютгев, «Сижу задумчив и один...» В линии бытия Тютчева появилась точка насильственного излома, после которой восходящее развитие прекратилось. Возникла иная система жизни с новой точкой отсчёта. Монотонная ритмичность карьерного роста сменилась нервическим броуновским движением в случайном направлении к неизвестным целям. В 1836 году поэт размышлял о последствиях принуждения над судьбой, о возникновении опасности, грозившей гибелью носителю жизни. В стихотворении «Сижу задумчив и один... » автор не согласился с изречением Екклесиаста: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем» (Екк 1:9). Неправ Проповедник: не всё будет, что было — насилие изменяет естественный ход течения событий. Конфронтация с Карлом Нессельроде ввергла Тютчева в состояние эмоционального шока с неясными последствиями для дальнейшего существования. Энтропия ситуации оказалась непосильной для логических прогнозов о способах выхода из неё. Время призвало к свершению решительных поступков для самостоятельного выбора своей дальнейшей участи, но такого опыта тридцатишестилетний поэт ещё не имел. Как начинать новое построение своей судьбы по собственному проекту, Тютчев не знал. Необходим был серьёзный пересмотр прежних взглядов. С небес романтизма бытие устремило поэта к твердыне реальности, встреча с которой оказалась весьма болезненной. Линия жизни поэта уже никогда не обретёт гладкой монотонности восхождения, появились аритмичные вмятины, изломы, обрывы. Реализм живой жизни разрушил развитие романтичной направленности творчества. Возникли мотивы ортодоксального панславизма... Родительский период восторженного созерцания окружающего мира завершился. Закончилась и предсказуемость жизни. Теперь от Тютчева требовалась активная деятельность, направленная на поиск достойных способов выживания. Он оказался в лабиринте без знания правил выхода из него. Поэта ожидала борьба за существование, к которой он в
На императорской службе. История карьеры 59 предшествующие годы не был подготовлен. Новая обстановка требовала психологической адаптации. Ему пришлось впервые осваивать науку самостоятельного управления своей судьбой, принимать решения, в правильности которых он не был уверен. Ему предстояло детерминировать обстоятельства, характеризующихся высокой неопределённостью. Страстно стремясь к избавлению от зависимости графа, Тютчев после многолетних(!) мучительных раздумий разработал совершенно утопический проект обустройства своего существования вне сферы влияния Министра. Желание его осуществления стало главным стимулом жизни. В глубине души он понимал, что на деле исполнимость жизненных планов, родительского и его собственного, контролировал один человек, граф К. В. Нессельроде. Бессилие перед его всевластием отравляло душу поэта. Исход. Долгая дорога в Россию. 1839-1844 Непонятная свобода обручем сдавила грудь. И не ясно, что им делать — или плыть, или тонуть. Корабли без капитанов, капитан без корабля, Надо заново придумать некий смысл бытия. Глеб Самойлов Тютчевы срочно выехали из Турина в Мюнхен, куда прибыли 25 августа 1839 года. Тютчев оказался, словно на необитаемом острове, окружённом неспокойным морем европейской действительности, вдали от российских берегов. Как их достичь? Он попал в положении новичка, управляющего судном в полном тумане при отсутствии маяков, лоций, звёздных ориентиров. Как справиться капитану с проблемой выживания экипажа? Пять трудных лет поэт, заброшенный на чужбине, без средств к существованию, добирался с семьёй до родины... Прибытие в баварскую столицу походило на бегство. Меньше всего Фёдор Иванович хотел встречаться со своим преемником, Кокошкиным. Тютчев так и не информировал Нессельроде о своих ближайших намерениях или ненамерениях относительно службы. Знакомый мюнхенский домовладелец, скульптор Йозеф Кирхмайер, предоставил молодым квартиру в доме, на нижнем этаже по Бриеннерштрассе 18. Этот дом соседствовал с другим домом Кирхмайера, на Каролиненплац 1, в котором Фёдор Иванович жил с Элеонорой и детьми до их отпуска в Россию
60 На императорской службе. История карьеры в 1837 году. Прошло всего два года, но как изменилась жизнь Тютчева, уезжал с одной женой, приехал с другой... К прежнему месту службы Фёдор Иванович не вернулся. Между тем, 29 сентября в Турин прибыл Кокошкин, о чём Эрнест Том-Гаве, бывший сотрудник Тютчева, сообщил Фёдору Ивановичу. Выдержав недельную паузу, 6 октября, Тютчев пишет Нессельроде короткое письмо, холодное немотивированное, почти ультимативное. Его тон совсем не похож на предыдущие учтивые обращения чиновника к начальнику, только дежурный этикет: «Милостивый государь, граф Карл Васильевич. Важные обстоятельства вынуждают меня просить ваше сиятельство благоволить принять мою отставку от должности 1-го секретаря императорской миссии в Турине. Я был намерен, что вполне отвечает моим желаниям, незамедлительно возвратиться в Россию, где надеюсь обосноваться. ...я принуждён просить вас, милостивый государь, о великодушном разрешении отложить моё возвращение в Россию до будущей весны. С совершенным почтением честь имею быть, милостивый государь, вашего сиятельства покорнейший слуга, Ф. Тютчев». Отставка — это временное неисполнение служебных обязанностей по согласованию с руководителем. Тютчев, мастер дипломатических текстов и подтекстов: ни желаемую дату отставки (в отпуск), ни дату возвращения из отпуска не указал. Главный акцент — он не намерен расставаться со службой в Министерстве. Тем самым Тютчев обозначил свою болевую точку... Нессельроде принял отставку и 8 ноября издал распоряжение об отозвании Тютчева от должности первого секретаря миссии в Турине с оставлением до нового назначения в ведении Министерства. Это ещё не увольнение со службы. Граф, несомненно, правильно понял смысл письма и 10 ноября, через два дня, издал уточняющее распоряжение: об увольнении Тютчева в отпуск на четыре месяца с дозволением оставаться в чужих краях, т. е. из отпуска он должен вернуться к 10 марта 1840 года. (Аттестат № 2621. 19 августа 1843. ) [ПСС. Т. 4. С. 529] Повторная жизнь в Мюнхене — полное противоположение активной служебной деятельности в российской миссии при Сардинском королевстве. Семья безработного Тютчева вынуждена существовать на деньги Эрнестины, которые она получила после кончины отца. Какие выводы сделает низложенный дипломат от полученного жестокого урока графа Нессельроде? Сможет ли он что-либо противопоставить означенному графу? Тютчевская переписка с родителями наполнена беспокойством о будущем. Фёдор Иванович не без основания опасался, что может вообще
На императорской службе. История карьеры 61 остаться без работы. В таком качестве он никогда ещё не был. Его воинственный пыл поубавился, он даже готов к смирению и питает надежду на возобновление контактов с Министром: «Здесь известно также, что граф Нессельроде собирается приехать летом 1840 года, вероятно, на Богемские воды. Я очень желаю, чтобы это состоялось», — пишет он родителям 1 февраля. Министру пора бы уже сделать ему предложение, но Нессельроде пока молчит. Фёдор Иванович знает себе цену, по крайней мере, он всё ещё в плену завышенных самооценок: «Я еще не знаю в точности, о чем я буду его просить, но я буду просить... Должность секретаря при миссии для меня не подходит. Я нив коем случае не приму ее. Но еще вопрос, согласятся ли они назначить меня советником посольства или, за неимением подобного поста, дать мне более или менее подходящее место в департаменте....Недавно я получил значок за пятнадцать лет службы. Это довольно жалкое вознаграждение за пятнадцать лет жизни — и каких лет! — Но уж раз мне суждено было их пережить — примиримся с жизнью и со значком, каковы бы они ни были». Тютчев ещё надеется на благоприятное решение своих проблем. В любом случае, значок за выслугу — это хороший знак... 27 января Тютчев обратился в Департамент Хозяйственных и Счетных Дел с напоминанием, что «... до сих пор еще не уплачено следующее мне жалованье за последние пять месяцев служения моего в Турине, в качестве Поверенного в делах, а именно с первого мая по 29 сентября минувшего года, т. е. по день вручения г-м Посланником Н. А. Кокош- киным кредитивной грамоты Королю Сардинскому». Тютчев решил, что довольно скромное вознаграждение за пятнадцать лет работы должно быть компенсировано Министерством доплатой за два месяца его отсутствия на рабочем месте, когда он в связи с венчанием находился в Швейцарии. Хотя формально на эту поездку разрешения он не получил, но при нормальных обстоятельствах Министерство затраты на свадебные дела своим чиновникам, как правило, всегда возмещало. Департамент решил перепроверить информацию Тютчева и обратился к Кокошкину: «... за какое именно время признаете вы справедливым удовлетворить г-на Тютчева прибавочными деньгами по званию Поверенного в делах?». Н. А. Кокошкин не собирался покрывать Тютчева и 12 марта не без подтекста добросовестно сообщил: «... честь имею уведомить, что, основываясь на показании состоявшего при Миссии сверх штата, а ныне младшего секретаря Том-Гаве и банкира Миссии Трави, Коллежский Советник Тютчев выехал из Турина 25 июня/7 июля 1839 года и отправился чрез Швейцарию в Минхен, откуда он более к своему посту не возвращался».
62 На императорской службе. История карьеры Шестнадцатого мая Департамент препроводил через посланника в Мюнхене Д. П. Северина для передачи Тютчеву вексель «на сумму 427 р. 34 к. сер., причитающуюся за исправление им должности поверенного в делах в Турине с 1-го мая по 25 июня/7 июля 1839 года, т. е. по день отъезда его из Турина». Хотя официальное разрешение на брак Тютчевым получено, но самый факт венчания Министерством был проигнорирован. Нессельроде дал понять своё недовольство ослушанием дипломата. Фёдор Иванович уже остыл, он почувствовал неопределённость своего положения, начал нервничать, понял, что в своей аффектации перегнул: ведь он был уже на хорошем счету в министерстве, получал знаки отличия за беспорочную службу, один год (правда, по случаю) даже занимал кресло временного поверенного. Нового посланника Кокошки- на всё равно вскоре перевели из столицы Сардинского королевства в Неаполь, и Фёдор Иванович полноправно получил бы туринское место. Перетерпел бы темпераментный Тютчев ещё немного и пожизненно служил бы России в заграничных посольствах, и не было бы скандального увольнения с последующим унижением перед тем же Нессельроде. Этого унижения Фёдор Иванович не мог простить себе до последних своих дней. В его сознании происходила переоценка жизненных идеалов, болезненное свержение кумиров. Он вновь начал посещать православную церковь, с волнением отмечал русскую Пасху, поздравил родителей с православным праздником, ощутил острую необходимость возвращения к своим корням. В его письмах мотивы ностальгии: «... я никак не могу привыкнуть к тому, чтобы встретить наступление Пасхи без тоски по родине, — и далее, — ...я твердо решился оставить дипломатическое поприще и окончательно обосноваться в России. Мне надоело существование человека без родины». Это важное декларативное заявление, но пока без конкретизирующих планов к их осуществлению. Он решает в Петербург ехать в мае. Мюнхен на этот раз не стал центром его мира, только пунктом временной остановки. Но в мае Тютчев в Петербург не отправился. Как же ехать? Встречи с соотечественниками усиливали у него тоску по России, да и собственно ехать было не к кому. В планах летнего времяпровождения появился курорт под Мюнхеном Тегернзее: «... Я заранее радуюсь тому, что среди других лиц, которые должны провести там лето, снова увижу го- спожу Крюденер. Великий князь наследник всё еще в Дармштадте, и в будущем месяце (т. е. в мае) я рассчитываю поехать туда, чтобы
На императорской службе. История карьеры 63 представиться ему и при случае напомнить его милостивые обещания, данные в прошлом году. Я только что написал по этому поводу Жуковскому через Северина, который туда поехал и который, несомненно, будет изо всех сил хлопотать за меня перед графом Орловым, имеющим к нему большую приязнь». Тютчев бьёт тревогу, обращается за содействием к влиятельным знакомым. Он опять в поисках покровителя: Остерман-Толстой уехал из России, Гагарин умер... Эрнестина прилагает много усилий, чтобы уменьшить боль от обиды мужа на Нессельроде. Проникновенной женской интуицией она пытается оградить Фёдора от тяжёлых беспокойств, окружает его любовью, и, хотя выхода из, казалось бы, тупикового положения не видно, но их жизнь продолжается и, как будто, совсем неплохо. Эрнестина только- только родила первенца, дочь Марию (будущую Бирилёву). 14 апреля 1840 года Фёдор Иванович делится с родителями новостями и прожектами: «Моя коллекция барышень обогатилась ещё девочкой....Доктор рекомендует ей (Эрнестине) прежде всего пребывание в деревне и холодные ванны, ввиду чего она наняла дом в Тегернзее». Наступает 1841 год, оставив позади время тревог и страданий в Италии. Острота ностальгических чувств притупилась, Тютчев блаженствует в атмосфере семейного счастья. Эрнестина опять готовится стать матерью. 14 июня родился сын, названный Дмитрием в честь восприемника при крещении Дмитрия Северина, главы российской миссии в Мюнхене. 22 августа в Мюнхен приезжает дочь Николая I, герцогиня Мария Лейхтенбергская. На следующий день Тютчев встречается с этой молодой очаровательной женщиной и преподносит ей многозначительное стихотворное посвящение: Живым согувствием привета С недостижимой высоты, О, не смущай, молю, Поэта! Не искушай его мегты... Всю жизнь в толпе людей затерян, Порой доступен их страстям, Поэт, я знаю, суеверен, Но редко служит он властям. <...> В строке «Но редко служит он властям» прочитывается намёк на отношения поэта с Нессельроде. Фёдор Иванович и Эрнестина часто посещают герцогиню. Со стороны Марии Николаевны они встречают са-
64 На императорской службе. История карьеры мый благожелательный прием: «Она была чрезвычайно добра к нам, к моей жене особенно», — пишет Тютчев родителям. Он часто упоминает и об Амалии Крюденер: «Она все такая же прекрасная и добрая». Хотя «положение её уже не так прочно», но от неё также исходят сигналы дружеской взаимности. Фёдор Иванович знал, что некоторые дамы при Дворе питали к Амалии неприязнь. Фрейлины состязались во влиянии на царя. Когда в 1836 баронесса Амалия Крюденер, новичок в российском высшем свете, впервые появилась на балах, она затмила первых красавиц Петербурга, стала объектом их сплетен и злословия. Амалия неотразимо блистала в высшем петербургском обществе. Её любовниками были высшие сановные лица государства, включая царя, Бенкендорфа и др. Особенно в запуске злых стрел в Амалию упражнялась А. И. Смирнова, урожд. Россет*. Спустя 35 лет, в последнее десятилетие своей жизни, Александра Иосифовна в «Автобиографических записках» прекрасным литературным пером описала свою жизнь. Это было художественное произведение с большим количеством персонажей, носящих имена известных лиц её времени. Друзьями и почитателями бывшей фрейлины когда-то были В. А. Жуковский, А. С. Пушкин, Н. В. Гоголь и многие др. Излагая события своей бурной придворной молодости, она зачастую вкладывала в уста персонажей слова, которые в действительности произнесены не были. В мемуарах она заново проживала богатую событиями жизнь, но память подводила, смещались даты, искажались имена, и герои воспоминаний совершали не свои поступки. В довершение дочерью Ольгой, публикатором её мемуаров, в текст внесились многочисленные правки, исказившие образный язык автора. Исследователи считают «Записки» А. И. Смирновой-Россет не вполне достоверными, их цитирование требует осторожности. Летом 1869 года Тютчев (ему 65) встречался в Москве с 60-летней Александрой Иосифовной: «Я часто видел здесь госпожу Смирнову. Добрая женщина мало изменилась, — и далее. — Она только ещё больше закоренела в своей брюзжащей старости»{\). [Тютч, 49] О балах при Дворе 1845 года мемуаристка не без ехидства вспоминала: «Государь занимался в особенности с бар. Крюденер, но кокетствовал, как молоденькая бабёнка, со всеми и радовался соперничеством Бутурлиной и Крюденер. Я была свободна, как птица». Далее сплетни, сплетни, сплетни... «Всю эту зиму он * Смирнова, Александра Иосифовна (Осиповна), урожд. Россет (1809-1882), одна из выдающихся женщин петербургского светского общества, фрейлина императриц, была в дружеских отношениях со многими знаменитыми людьми эпохи, ей посвящали стихи Пушкин, Лермонтов, Вяземский и другие поэты.
На императорской службе. История карьеры 65 (государь) ужинал между Крюденер и Мэри Пашковой, которой эта роль вовсе не нравилась....Государь говорил о ней (бар. Крюденер) с неудовольствием, жаловался на её неблагодарность и ненавистническое чувство к России. Она точно скверная немка, у ней, как говорил мне раз мой Григорий, жадность к деньгам непомерная». [Сми-Р, 373] Фантазии Александры Иосифовны нет предела: ни государь, ни её Григорий ни разу об Амалии тогда, в 40-е гг. , данных слов не говорили\ Это в 70-е гг. брюзжащая в своей старости госпожа Смирнова сторицей выплескивала своё раздражение в адрес госпожи Крюденер, и не могла примириться, что в простой бабской участи Амалия была неизменно счастливее. Во втором браке Амалия уже именовалась не баронессой Крюденер, а графиней Адлерберг. Муж Амалии, граф Николай Адлерберг, был младше жены на одиннадцать лет! Сама Александра Иосифовна прожила семейную жизнь с нелюбимым Николаем Смирновым, крупным чиновником, богачом и картёжником. Обе дамы были участницами бесконечных подковёрных интриг, находились по разные стороны баррикад. Последние двенадцать лет всеми покинутая бывшая фрейлина находила утешение в воспоминаниях, в перечитывании многих стихотворных признаний. Одним из них был популярный романс «Песня» В. И. Туманского {«Любил я очи голубые... »). Тютчева нет в списке поклонников Смирновой, в её альбом стихов он не писал. Тютчевский шедевр «Я помню время золотое... », посвященный Амалии, Некрасов назвал «лучшими стихами о любви в русской поэзии». В 1840 году Фёдор Иванович всё же полагал, что связи Амалии при Дворе ещё достаточно сильны. Он был чрезвычайно щепетильным человеком и не считал возможным обращаться за помощью к лицам, отношения с которыми не основывались бы на взаимной привязанности. Он как-то писал бывшему коллеге по мюнхенской миссии, Ивану Гагарину: «... из всех известных мне в мире людей она (Амалия)бесспорно, единственная, по отношению к которой я с наименьшим отвращением чувствовал бы себя обязанным». Амалия оставалась верным другом. Члены императорской фамилии — нередкие гости в Мюнхене, они с удовольствием приглашали своего камергера. Баварский Двор также не забывал находящегося в отпуске российского дипломата. Мысли о поездке в Петербург как-то потускнели. Нессельроде на лечение не приезжал. Фёдор Иванович не упустил бы этот шанс встречи с ним. Тютчев не напоминает Министру о своём существовании, но он напрасно думает, что о нём забыли. Граф Нессельроде осторожен, он опасается нежелательного скандала: вдруг у Тютчева объявится какой-то влиятельный патрон из царско-
66 На императорской службе. История карьеры го окружения... Основания для такого предположения у Нессельроде были. В 1836 году по желанию Николая I Министр перевёл из Мюнхена в Петербург старшего секретаря баварской миссии барона Александра Крюденера. Граф знал о родстве жены барона Крюденера, баронессы Амалии, с императрицей. У него была информация, что царь весьма благоволил к баронессе. Кроме того, он располагал также сведениями, что баронесса в своё время была с Тютчевым более, чем в дружеских отношениях. Правда, до сих пор никаких сигналов от Двора по поводу Тютчева не поступало... Заговор против поэта. Изгнание Нессельроде выжидал. Реконструируем события, разыгранные в жанре злой драмы под названием «Заговор». Автором пьесы была графиня Мария Дмитриевна Нессельроде. Она слыла опытной интриганкой, известна её негативная роль в печальной судьбе Пушкина. Она ненавидела Пушкина за эпиграмму на её отца («Встарь Голицын мудрость весил, Гурьев грабил весь народ... »), которую приписали поэту, и за подлинные эпиграммы (не сохранились), в которых Пушкин заклеймил «свою надменную антагонистку». Неприязнь Пушкина к графине «едва ли не превышала ненависть его к Булгарину»*. Семейство Нессельроде принадлежало к ближайшему окружению Геккерна. По свидетельству В. А. Соллогуба, у Пушкина были основания для подозрения графини в организации сочинения пасквильного диплома. Через много лет такое предположение подтвердил Александр II: «Ну, так вот теперь знают автора анонимных писем, которые были причиной смерти Пушкина: это Нессельроде»**. М. Д. Нессельроде была посаженой матерью жениха на свадьбе Дантеса с Е. Н. Гончаровой. В конфликте Пушкина с Дантесом она была на стороне противника поэта. По словам Александра Карамзина, «кружок Нессельроде» был против Пушкина и после его смерти. Мария Дмитриевна вычислила благоприятную ситуацию, сложившуюся во время летних отпусков большинства сановных особ. Тютчев не приехал в столицу добиваться нового назначения, безуспешно и легкомысленно ожидая в Баварии предложение от Министра. Фёдор Иванович формально себя скомпрометировал длительным более, * Вяземский П. А. Старая записная книжка / Поли. собр. соч. Т. 8. СПб., 1883. С. 299. ** Московский пушкинист, I. С. 17-22.
На императорской службе. История карьеры 67 чем годичным отсутствием на службе. Несомненно, этот факт требовал порицания. Однако для его более жёсткого наказания Карл Нессельроде использовал болевые точки Николая I: Тютчев был протеже графа А. И. Остермана-Толстого, недруга царя. Недруг сюзерена — недруг и его вассала. К бочке дёгтя Нессельроде добавил ещё одну ложку. Турция всегда была разменной картой в отношениях России с Францией и Англией. В 30-е гг. Оттоманская империя становилась то союзником, то противником России. Желание генерала Остермана-Толстого возглавить русскую армию против Турции было царём отвергнуто. Тогда генерал предложил египетскому паше Мухаммаду Али свои услуги в качестве военного советника в египетско-турецкой войне. Современники писали о решающей роли русского генерала в победах египетского главнокомандующего Ибрагима-паши над турками. Но в 1840 году министр Нессельроде подписал от имени России Лондонскую конвенцию об оказании поддержки турецкому султану против паши Мухаммада Али. Положение Остермана-Толстого оказалось более, чем неопределённым, и воспринято в России негативно. Во всяком случае, Нессельроде постарался, чтобы реакция царя была именно таковой. И ещё одна капля дёгтя: Остерман-Толстой окружил себя в Женеве сомнительными личностями, водил дружбу с врагом престола Александром Герценом. Поэт Михаил Михайлов только за одну такую встречу был отправлен на каторгу! И вот такой неприятный Николаю I человек был покровителем Тютчева... 30 июня 1841 года царём было утверждено предложение Нессельроде об исключении Тютчева из списка чиновников Министерства за невозвращение из четырехмесячного отпуска, полученного ещё 10 ноября 1839 года. Одновременно Тютчев бы лишен придворного звания камергера. 4 августа Д. С. Северин сообщил Министру, что Тютчев встретил объявленный ему приговор с глубоким чувством горечи. Худшие опасения Тютчева оправдались: он остался без средств к существованию. Рассеялись его последние иллюзии... Была ли удовлетворена семья Нессельроде? Клевета об утере шифров По замыслу графини Марии Дмитриевны Нессельроде изгнание Тютчева необходимо закрепить созданием ему в обществе плохой репутации. Процитируем труд, известный под названием «Воспоминания» А. И. Смирновой-Россет. В названной работе излагается беседа Александры Иосифовны с графиней Нессельроде (о себе автор пишет в третьем лице):
68 На императорской службе. История карьеры <<<М. Д. Нессельроде>: Вот и Тютчев — один из тех, кто всегда заставляет меня смеяться. Правда, что К. В. Нессельроде заставил его покинуть дипломатию. Он был первым секретарем в Турине, посланник попросил отпуск на шесть недель, за это время у Тютчева умирает жена. Мсье оставляет архив у фабриканта сыра и от потрясения отправляется разъезжать, чтобы найти вторую жену. Находит ее в Швейцарии и женится на ней. Не получая известий из Турина, встревоженный Нессельроде велит написать начальнику канцелярии. Тот отвечает, что первый секретарь уехал и не доверил ему архивы. Вы хорошо понимаете, что нет никакой возможности держать в министерстве подобного человека. <Смирнова>: Вы много теряете, дорогая графиня, ибо это очаровательный человек, полный неожиданностей и говорящий прелестные остроты. Во время несчастной Крымской войны, в 54 году, когда у нас были одни потери, он сказал: «Это война негодяев с кретинами». <М. Д. Нессельроде>: Это мило, но мне не по душе такие остроты во время этой ужасной войны, стоившей жизни нашему дорогому императору Николаю». Художественной фантазии автора «Воспоминаний» нет предела. Кому принадлежат цитированные слова? В чьей ослабевшей памяти удерживалась приведённая беседа? Не могла Мария Дмитриевна произнести слова, вложенные мемуаристкой в её уста, т. к. не дожила ни до этой ужасной войны, ни до кончины дорогого императора Николая: графиня скончалась 6 августа 1849 года. Но главная идея автором «Воспоминаний» изложена верно: «Нессельроде заставил Тютчева покинуть дипломатию». Ату этого Тютчева, ату! С таким компроматом никто не возьмёт изгнанного под свою защиту. Была запущена порочащая сплетня о том, что будто Тютчев взял с собой в Швейцарию дипломатические шифры и якобы «в суматохе свадьбы» потерял их. Мария Дмитриевна повторяла проверенную комбинацию ходов с оклеветанием Пушкина. Правда, оболгать Пушкина ей было легче, у Александра Сергеевича недругов было много больше, у Тютчева только один — Нессельроде. Не поняла Александра Иосифовна, что графиня Нессельроде, зная болтливость своей собеседницы, использовала тогда её, Смирнову, для распространения в обществе оговора Тютчева. Поверили многие, даже близкие друзья. Удивительна живучесть клеветы: через 80 лет(!) молва об утере шифров достигла слуха авторитетного литератора, главного редактора альманаха «Урания», Евлалии
На императорской службе. История карьеры 69 Павловны Казанович, и через неё проникла в тютчевоведческую литературу*. [Лет1999, 222] Многие известные биографы чернящий оговор отвергли. [Лет1933] К. В. Пигарев ответил твёрдо: «... из официальных документах Министерства следует, что 8 ноября 1839 года Тютчев был „отозван по его желанию'' от должности первого секретаря посольства в Турине, получил отпуск на 4 месяца и вследствие „долговременного неприбытия из отпуска" в 1841 году был отчислен из министерства». [Пиг2, 106-108] И всё! Где факт утери секретных шифров? Евлалия Павловна не задумалась, что если бы реально имела место неприятность с утерей шифров, то можно было бы не сомневаться, что граф Нессельроде не покрывал бы нерадивого чиновника, ещё и впавшего в немилость, а раздул бы инцидент до уровня скандала, последовало бы служебное расследование с возможным уголовным преследованием. Известно, что 21 июня 1839 года Тютчев отослал в Петербург с курьером шифровальные таблицы, о чём депешей №28 доложил Нессельроде: «В соответствии с распоряжением от 20 декабря 1838 года считаю своим долгом переслать с квартальным курьером в Императорское министерство таблицы шифров ММ 153, 154, 155, ныне отмененные (выделено мной, АП)». Авторы «Летописи жизни и творчества Ф. И. Тютчева» (1999) утверждают, что факт отправления депеши №28 полностью опровергает легенду об утерянных «в суматохе свадьбы» дипломатических шифрах. [Лет1999, 224] С этим доводом нельзя согласиться, т. к. в депеше речь шла не о действующих шифрах, являющихся предметом государственной тайны, а о ныне отменённых, т. е. утративших силу секретности. В миссии же оставались действующие шифры, которые Тютчевым «в суматохе свадьбы» могли быть и в самом деле утеряны. Вот тогда-то имело бы место должностное преступление, сокрытие которого было бы невозможно. Обязательно последовала бы министерская реакция с непредсказуемыми негативными последствиями для Тютчева. Что же было в действительности? Ничего! Ни в одном документе Министерства не зафиксировано какое-либо тютчевское нарушение! Министерство не приняло меры по расследованию из-за отсутствия события преступления: шифры никто не терял! Произошло же нечто обратное: через месяц после якобы имевшей место свадебной суматохи, 22 августа 1839 года, осторожный Нессельроде утвердил документ о награждении Тютчева «Знаком отличия беспорочной службы за * В 1937 году Е. П. Казанович проходила в качестве свидетеля по делам репрессированных писателей: Вильгельма Зоргенфрея, Бориса Пильняка (Вогау), Николая Зарудина (Эйхельмана). Судьба Евлалии Павловны не известна.
70 На императорской службе. История карьеры XV лет»! (Награждение данным Знаком инициируется Департаментом хозяйственных и счетных дел. ) В аттестате же № 2621 от 19 августа 1843 года констатировалось: «Департамент хозяйственных и счетных дел свидетельствует, что коллежский советник Тютчев при похвальном поведении поручаемое ему исправлял с усердием; в штрафах и под судом не бывал; аттестовался способным и повышения чином достойным; отчетности на ответственности своей не имел; к перемене ему β свое время знака отличия беспорочной службы препятствия не настоит (выделено мной, АП)». Вина же графа Нессельроде в том, что он не воспрепятствовал сплетне, распространяемой Марией Дмитриевной. Яд инсинуации отравлял существование Тютчева всю оставшуюся жизнь. Он знал, что нашлись недоброжелатели, поверившие в ложь. Клевету он сравнивал с уриной, «после которой всегда что-нибудь да остаётся»*. [Тютч, 24] Графиня Нессельроде была уверена, что сломленный Тютчев исчезнет с горизонта её семьи. Средств его самозащиты она не видела и предположить не могла, что поставленный в катастрофически сложное положение рядовой чиновник в стремлении выжить обратится за помощью к двум самым влиятельным женщинам Двора: дочери императрицы, герцогине Марии Николаевне Лейхтенбергской, и кузине императрицы, баронессе Амалии Крюденер. Мария Дмитриевна — мастер дворцовых интриг, была в курсе пристрастий и симпатий первых лиц, но ветреную баронессу она явно недооценила: Амалия в беде друзей не оставляла. Не знала графиня, кстати, что брак дочери Николая I с герцогом Лейхтен- бергским оказался возможным благодаря содействию баронессы Амалии, что герцогиня с большой симпатией относилась к Фёдору Ивановичу, адресовавшему ей и другим членам царской семьи великолепные поэтические посвящения. Проект возвращения В августе-сентябре 1842 года баронесса Амалия Крюденер находилась в Мюнхене. Тютчев часто навещал свою первую любовь. Фёдор Иванович, конечно, обсуждал с ней главный вопрос о возможном его трудоустройстве при возвращении на родину. В письмах к жене часто встречается имя баронессы. 27 сентября посланник Д. П. Северин в её * Перефразирование Тютчевым реплики из монолога дона Базилио в комедии «Севильский цирюльник» (1775) французского драматурга Пьера Огюсте- на Бомарше (1732-1799): «Клевещите, клевещите, что-нибудь да останется» («Calomniez, calomniez, Hen restera toujoursquelque chose», φρ. )
На императорской службе. История карьеры 71 честь сделал официальный приём. Тютчев явился в штатской одежде. По поводу лишения его права на мундир камергера он грустно иронизировал (письмо Эрнестине от 1 /13 октября 1842 года): «Уж теперь-то ты в полном праве называть меня бедным камергером». Для светского Тютчева болезненна сама тема метаморфозы смены мундиров. 3 октября Амалия, Крюденерша, уехала в Париж. Что она пообещала Фёдору Ивановичу, о чём договорилась? В письме к жене — только мюнхенские новости: встречи с графом Межаном {Снегирём), графиней Шереметьевой, триумфальное прибытие кронпринцессы Марии, квартирные дела. О темах разговоров с Амалией — ни слова. Между тем, у Тютчева начал созревать проект возвращения. Это был ещё не окончательный вариант, но у отставного дипломата появилось ощущение, что не всё потеряно, что он ещё может быть полезным России. Ему, проживающему два десятилетия в центре Европы, было ясно, что нужно предложить правительству для усиления политического влияния империи в Европе. Соперничество между Западом и Россией остро ощущалось на страницах периодической печати. Нападки на Россию, инициированные реакционной прессой, создавали её негативный имидж. Тютчева всегда возмущали антирусские публикации, и по мере возможностей он старался давать им отпор. Иногда III Отделение или МИД заказывали западным журналистам прорусские статьи. Под псевдонимами писали и россияне. Особенно обострялась «холодная» война в преддверии войны «горячей». И вот он, Тютчев, будет сражаться пером на страницах европейской прессы за правое российское дело. Это будет его новая форма активной деятельности. Он будет не один, он организует свою команду журналистов. Кандидаты в команду у него в Германии есть. Тютчев имел в виду упомянутого выше известного берлинского литератора Карла Варнгагена-фон-Энзе, бывшего капитана русской армии (в войне против французов). В дневнике Варнгагена фон Энзе от 29 сентября 1843 года имеется запись о посещении его камергером Т. В 1842 году поэт обратился к нему со страстной патриотической речью: В кровавую бурю Предтеча спасенья - русское Знамя К бессмертной победе тебя привело. Так диво ль, что память союза святого За Знаменем русским и русское Слово К тебе, как родное к родному пришло?
72 На императорской службе. История карьеры Адресат не был славянином, но с пониманием отнесся к эмоциональному выступлению поэта. Эту реакцию Фёдор Иванович от него и ожидал. Тема цитированного монолога позже получила развитие в его панславистской поэзии. Тютчев предполагал, что его союзником будет также баварский учёный Якоб Фалльмерайер. В аугсбургской газете «Allgemeine Zeitung» публиковались материалы Фалльмерайера в пользу интересов России. Учёный настолько её возлюбил, что придумал историю славянского происхождения новоэллинов. В начале XIX столетия активизировались исследования в европейской исторической науке. В 1803-1826 гг. была издана H. М. Карамзиным 12-томная «История государства Российского», но одновременно получила распространение т. н. скептическая школа, ставившая под сомнение выводы традиционной истории. В России сторонниками скептиков были О. И. Сенковский, M. Н. Катков, К. С. Аксаков, М. Т. Каченовский и др. , в Германии Фалльмерайер, Байер, Шлецер. Воззрения скептиков весьма раздражали местную элиту. Современные немецкие исследователи (в частности, Dr. Walter Koschmal, проф. Регенсбургского университета) предполагают, что известный журналист, выходец из Северной Италии, недолюбливал заносчивое баварское дворянство и эпатировал её знать. В начале 30-х гг. в Мюнхен приезжал граф Остерман-Толстой. Тютчев познакомил тогда бывшего патрона с учёным баварцем, предложившим графу услуги в качестве компаньона в путешествиях по Востоку. Фалльмерайер писал увлекательный путевой дневник, который обещал опубликовать. 28 октября 1842 года Тютчев пригласил учёного в гости в свою новую квартиру на Людвигштрассе 7, поил чаем, обсуждал его идеи*. Через четыре месяца состоялась ещё одна встреча с Я. Фалльмерайером. Теперь беседовали об идеях Тютчева. В дневнике гостя появилась запись с подтекстом: «на меня рассчитывают,,, ». Фёдор Иванович начал готовить основательную почву для новой жизни. Свет клином на Нессельроде не сошёлся... * Stadtarchiv Stadtarchiv PolizeiKartenRegister Nr. 38461.
На императорской службе. История карьеры 73 Поддержка проекта Бенкендорфом. Отъезд на родину Хоть я и не привык жить в России, но думаю, что невозможно быть более привязанным к своей стране, нежели я, более постоянно озабоченным тем, что до неё относится. И я заранее радуюсь тому, что снова окажусь там. Из письма Ф. И. Тютгева родителям 18/30 марта 1843 года Тютчев соскучился по Москве, 18 марта он писал родителям: «В Москве я не был 18 лет, и мне будет приятно найти кое-какие жалкие остатки молодости, уже столь отдалённой. Не подлежит сомнению, что будь я ещё на этой исходной точке, я совсем иначе устроил бы свою судьбу». Фёдор Иванович ощущал движение времени и с позиции сорокалетнего возраста критически переоценивал прожитую жизнь. О каких годах сожалеет Фёдор Иванович? Время его службы в Мюнхене оказалось на деле самым безоблачным временем его жизни. Элеонора стала его счастливым домовым, она создала очаг, родила дочерей, решала за мужа все семейные вопросы, даже повышения заработной платы, с ней он не знал остроты бытовых проблем. Жизнь с Элеонорой была ещё продолжением его инфантильной молодости. Настоящая жизнь начала ему открываться тёмными гранями уже после кончины первой жены. Тогда наступило время необходимости принятия собственных решений. Он оказался вовлечённым в сеть интриг: хорошие люди на самом деле оказались плохими, а плохие — ужасными. Как бы иначе он, человек, неприспособленный к самостоятельности, устраивал свою судьбу? Выброшенный за границей без средств к существованию он, отец пятерых детей, проживая более двадцати лет вне родины, не обрёл влиятельных связей, растерял друзей молодости. В октябре 1842 года, во время пребывания Амалии в Мюнхене, Фёдор Иванович поделился с ней своим проектом, и она обещала, что обратится к А. X. Бенкендорфу за поддержкой. Александр Христофо- рович согласился помочь. Это была неоценимая его услуга, означавшая не только реальную поддержку, но, что ещё важнее, снимавшая с Тютчева и чувство бессилия перед произволом Нессельроде. Фёдор Иванович освобождался, наконец, от эмоционального стресса, столь тяжело отразившемся на его мироощущениях.
74 На императорской службе. История карьеры 8 мая 1843 года Тютчев выехал в Россию для встречи с А. X. Бенкендорфом. Путь в Москву проходил через Вену, Варшаву, и 26 июня Фёдор Иванович приехал в Первопрестольную. Здесь он встретился с П. Я. Чаадаевым, и с университетским товарищем, славянофилом М. П. Погодиным, которого поразил своим удивительным пониманием России: «Как, в самом деле, мог он, проведя молодость, половину жизни за границей, не имея почти сообщения со своими, среди враждебных элементов, живущий в чужой атмосфере, где русского духа редко бывало слышно, как мог он, барич по происхождению, сибарит по привычке, ленивый и беспечный по природе, ощутить в такой степени, сохранить, развить в себе чистейшие русские и славянские начала и стремления?». 11 августа Фёдор Иванович уже в Петербурге. 15 августа в Петергофе он навещает Крюденеров. В их доме Фёдор Иванович впервые встретился с графом А. X. Бенкендорфом. Граф радушно пригласил посетить его новый замок Фалль, под Ревелем. Александр Христофорович очень гордился красивым зданием, которое недавно построил для него известный петербургский архитектор, Андрей Штакеншнайдер. 2 сентября Крюденеры, Тютчев и Бенкендорф приехали в Фалль. «Мое пребывание у графа Бенкендорфа продолжалось пять дней и было очень приятно. <... > Бенкендорф, как ты, может быть, знаешь, один из самых влиятельных, самых высоко стоящих в государстве людей, пользующийся по самому свойству своей должности неограниченной властью, почти такой же неограниченной, по крайней мере, как власть его повелителя. <... > Он был необыкновенно любезен со мной, главным образом f *^^ из-за М-те Крюденер и отчасти из личной симпатии, но я ему не столько благодарен за его прием, сколько за то, что он довел мой образ мыслей до сведения Государя, который отнесся к ним внимательнее, чем я смел надеяться. Что же касается общественного мнения, то я мог убедиться по сочувствию, которое мой образ мыслей в нем нашел, что я был прав, так что теперь, благодаря данному мне безмолвному разрешению, можно будет попытаться начать нечто серьезное, — из письма жене от 17 сен- Граф А. X. Бенкендорф (1782-1844). Худ. Джордж Доу.
На императорской службе. История карьеры 75 тября 1843. — Я просил его <Бенкендорфа> предоставить мне эту зиму на подготовление путей и обещал, что непременно приеду к нему, сюда ли или куда бы то ни было, для окончательных распоряжений. Впрочем, не он один интересуется вопросом, и я думаю, что минута для его возбуждения была пригодна». Фёдор Иванович ещё не успел оценить, что доведение графом Бенкендорфом до сведения Государя образа мыслей Тютчева и получение Высочайшего сочувствия является самым главным успехом за все годы «исхода». Вопрос, обсуждавшийся царём с графом во время их встречи, стал известным и вызвал тот резонанс в общественном мнении, который привел к результату, столь необходимому для Тютчева. Фёдор Иванович не без основания считал, что, заполучив в союзники Государя, он избавит себя от происков Нессельроде. Правда, Тютчев не подозревал, что первым, кому стало известно о встрече Бенкендорфа с царём, был именно Нессельроде. Об Фёдор Иванович этом узнает позже, а пока он ещё пребывает в тревоге и неуверенности. Четвертого сентября Тютчев выехал морским путём к семье в Мюнхен. По дороге в Берлине он посетил Карла Варнгагена-фон-Энзе, с которым Фёдор Иванович обсуждал детали претворения проекта. Встретился Тютчев и с братом Амалии, давним своим знакомцем, баварским дипломатом, аккредитованном в Петербурге, бароном Максимилианом Лерхенфельдом. Двадцать шестого сентября Тютчев, наконец, вновь в Мюнхене. Уже через три дня он пригласил Фалльмерайера. За чаепитием состоялось откровенное обсуждение с гостем его предполагаемого участия в проекте. Фалльмерайер записал в дневнике, что ему поручено «защищать пером ** дело на Западе, то есть выдвигать правильную постановку восточного вопроса в противовес Западу, как и до сих пор, не насилуя своего убеждения. Бенкендорф в следующем году решит дальнейшее». Вероятно, тяготение Фалльмерайера к эпатажу настораживало Тютчева и удерживало от окончательных решений. В результате Фёдор Иванович так и не воспользовался услугами баварского учёного, остававшегося «тёмной лошадкой», человеком «себе на уме». Что, к примеру, означали намёки в виде двух звёздочек «**»? Они означают: два неизвестных слова или одно? Какое — «русское»} «славянское»} Поверенный в делах Л. Г. Виолье докладывал в Петербург в январе 1843 года: «Последнее время «Allgemeine Zeitung» вновь позволяет себе помещать статьи о внутреннем управлении России, столь же лживые, сколь недоброжелательные. Я поспешил обратить на это
76 На императорской службе. История карьеры внимание Министров иностранных и внутренних дел; кажется, вмешательство их покуда приостановило сии злонамеренные публикации, кои «Allgemeine Zeitung» непрестанно разыскивает в изданиях самых безвестных и воспроизводят на своих страницах», В приложении к газете был напечатан анонимный очерк «Die Russische Armee im Kaukasus» («Русская армия на Кавказе»), в котором автор утверждал, что военная служба в России часто является наказанием за такие преступления, которые во Франции влекут увольнение из армии и наказание каторгой. Анонимному автору отвечал Тютчев, также анонимно: «После веков раздробленности и долгих лет политической смерти немцы смогли получить свою национальную независимость только благодаря великодушному содействию России; сейчас они воображают, что смогут укрепить ее с помощью неблагодарности. Ах, они заблуждаются. Они лишь доказывают этим, что и сейчас еще чувствуют свою слабость», Л. Г. Виолье в депеше к Нессельроде особо отметил письмо Тютчева редактору «Allgemeine Zeitung», высоко оценивая «искусное перо автора». Эти нужные очки в корзину Тютчева забрасывал тот самый Виолье, который присутствовал в качестве свидетеля на бракосочетании Фёдора Ивановича и Эрнестины летом 1839 года. В немецкой печати, по-видимому, появлялись и другие статьи Тютчева. Баварский Министр фон Гизе сообщил Л. Г. Виолье о принятых мерах по недопущению неблагопристойностей, «касающихся Правительства и Армии Его Величества Императора Всея Руси», В марте была опубликована статья Тютчева «Lettre Monsieur le D-r Gustave Kolb, r dacteur de „La Gazette Universelle"»*, в которой он вновь напомнил немцам об их долге перед Россией за решающую роль в её победе над Наполеоном, и побудил Германию придерживаться союза с Россией в борьбе против революционного движения. Впоследствии статья перепечатывалась под названием «La Russie et l'Allemagne» («Россия и Германия»). Через месяц статья Тютчева вышла отдельной брошюрой без указания имени автора. Публикация вызвала большой резонанс в России и Европе. На неё обращают особое внимание. А. И. Тургенев писал Жуковскому: «Достань письмо, брошюру Тютчева без имени, к Кольбу, редактору аугсб<ургской> газеты, в ответ на статью его о России, очень умно и хорошо писана. Я читал, но здесь нет <... > Тютчев доказывает, что союз Германии с Россией был и будет всегда благотворен для первой и что войска наши всегда готовы на её защиту»\ * «Письмо к господину д-ру Густаву Кольбу, редактору „Всеобщей газеты"»
На императорской службе. История карьеры 77 В Россию Тютчев предполагал выезжать осенью, а пока, в апреле 1844 года, Тютчев сдал свою квартиру на Людвигштрассе 7 квартировладельцу Коппу и выехал с женой и младшими детьми из Мюнхена в Париж, куда прибыли 15 мая. Через неделю Эрнестина в письме брату Карлу Пфеффелю описывала парижские впечатления и встречи, упомянула имя герцога Пауля Вюртембергского: «Тютчев подумывает о письме г-же Свечиной, в котором он будет просить разрешения навестить её, и хочет, чтобы его представили герцогу Паулю, у которого можно встретить всех самых примечательных людей нашего времени». Герцог, между прочим, находился с Эрнестиной Тютчевой в в довольно близком родстве: брат Эрнестины, барон Карл Пфеффель, был женат на дочери герцога Эрнестине-Антуанетте-Губертине. В том же письме Эрнестины: «Путешествие в Россию по-прежнему предмет наших задушевных разговоров и даже супружеских ссор. Тютчев совсем не хочет этого путешествия, я же чувствую, что оно, безусловно, необходимо, и намерена его осуществить». Тютчев остаётся в нерешительности, он ищет запасные ходы... Почему?? Интуиция Эрнестины не подсказывает источник тревог мужа, она уверена в благополучном исходе путешествия. Но мнительного Тютчева напротив, что-то останавливало, в нём была какая-то тревожность, он чего-то ждал или опасался, какие-то надежды не оправдывались... Конечно, размышлял Тютчев, было лучше, если бы от Нессельроде все-таки последовало приглашение: контрпропаганду на страницах западной прессы он мог бы претворять и работая в МИДе. Карлу Васильевичу эта закулисная сторона дипломатической деятельности была известна лучше, чем кому-либо другому. Ведомство же графа Бенкендорфа — при всём том не являлось открытым внешнеполитическим институтом России. Фёдор Иванович уже оценил Бенкендорфа, благодаря которому проект попал в поле зрения царя, т. е. почва для принятия решений уже подготовлена, но беда в том, что самих решений-то всё ещё нет... В мыслях Тютчева доминирует не К. В. Нессельроде, а А. X. Бенкендорф, от которого он ждет «окончательных распоряжений». В июле Фёдор Иванович писал из Парижа старшей дочери Анне: «Через несколько недель мы вернёмся в Мюнхен..., — и далее следует странный текст. — Мы совершенно определённо намерены ехать в этом году в Россию, и я бы не колеблясь, взял тебя с собой, если бы думал, что мы останемся там навсегда; но ведь более, чем, вероятно, что этого не случится и что мы вернёмся в Германию будущей весною».
78 На императорской службе. История карьеры Комментаторы цитированного письма предполагают, что отставленный дипломат планировал поездку в Россию, чтобы «вернуться на службу и, возможно, получить должность русского посланника в Европе и поэтому он полагал своё пребывание в России временным». [ПСС, т. 4, 535] Более вероятен другой вариант: Тютчев, изгнанный из МИДа, совсем не был уверен, что его отношения с Министром скоро восстановятся и улучшаться до такой степени, что Нессельроде быстро, «будущей весною», предложит ему приемлемую должность и именно в Германии! К этому времени конфликт с Министром зашёл так далеко, что ждать от него приглашения на службу да ещё с повышением, было просто несерьёзно. Нессельроде сделал своё чёрное дело и более не проявлял интереса к бывшему дипломату. Последующие события покажут, что Фёдор Иванович, пребывая во власти эйфории создания проекта, места для вице-канцлера в своей жизни не оставлял! 22/10 октября того же 1844 года он уже из Петербурга напишет родителям, что будет встречаться с Нессельроде только под давлением своих друзей, что лично он ничего от этой встречи не ждёт. Действительной причиной неуверенности Тютчева была нечёткость договорённостей с Бенкендорфом, молчание которого действовало на Фёдора Ивановича угнетающе. Безвольный Тютчев сильно нервировал Эрнестину, замучил себя и жену сомнениями. Сложилась какая-то аморфная ситуация. Фёдор Иванович никогда ещё самостоятельно не совершал столь решительных шагов, изменяющих его судьбу. Всегда решения за него принимали жизненные обстоятельства, которым он подчинялся. Природе поэта было противно рациональное мышление, он полагался на чутьё. Оно и на этот раз его не подвело... Выезжать в Россию Тютчевы решили из Мюнхена. Возникла проблема недлительного пристанища в баварской столице. Эрнестина пыталась её разрешить в переписке с братом Карлом, бароном Пфеф- фелем. 23 июля/4 августа она пишет ему из Виши: «Тысяча благодарностей за ваше столь любезное предложение предоставить нам вашу квартиру, когда мы будем проезжать через Мюнхен. Но мой муж и его слуга до такой степени неряшливы и беспорядочны, что я не могу воспользоваться вашим гостеприимством; Один Бог знает, что они у вас натворили бы... Поэтому я решительно отказываюсь остановиться у вас, но если мой добрый Карл мог бы снять нам маленькую квартирку... ». Тютчев: «... мы можем быть в Мюнхене 28 или 29-го этого месяца (августа) и пробудем там не более 2-х недель». Квартирку добрый Карл не снял, поселил семью сестры у себя на первом верхнем этаже дворца графа Рехберга на Хунд-
На императорской службе. История карьеры 79 скугель 1184 (номер дома по старой мюнхенской нумерации). Этот дом Тютчев хорошо знал, он бывал здесь ещё в 1828 году, тогда на нулевом этаже квартиру снимал Генрих Гейне. Тютчев впервые нарушил баварский закон об учёте иностранцев в полиции, его адрес на Хундскугель 1184 так и остался не зарегистрированным и вычислялся по намёкам, оставленным в переписке. Фёдор Иванович решает, что старшие дочери временно останутся в Веймаре на попечении тётки Клотильды, сестры Элеоноры. 4/16 сентября Тютчевы попрощались с гостеприимным Карлом Пфеффелем. Эрне- стина оставила на память старшей дочери Карла, Эрнестине-Губертине (1836-1922), свой портрет, написанный в 1834 году придворным художником Й. Штилером. Следы портрета затерялись... Путешественникам предстояла длинная дорога до Свинемюнде. На восьмидневную часть пути они наняли карету. 5/17 сентября, во вторник, Тютчев с женой и детьми, Марией и Дмитрием, покинули Мюнхен. На следующий день, 6/18 сентября, они остановились в Эглофсгейме — в замке барона Антона Сетто. Тут они встретились с Амалией Крюде- нер. Дорожные впечатления из письма Эрнестины брату Карлу Пфеффе- лю: «... Я повидалась с Кёферингскими дамами, в том числе с г-жой Крюденер, о которой уже не скажешь, что она хороша, как никогда, но все еще очень хороша, что уже неплохо, — Эрнестина сетует. — Ужасные дороги, невыносимые дети и, как вы можете себе представить, не слишком любезный Тютчев». От Амалии Тютчев узнал, что Бенкендорф на днях возвращается в Россию после лечения в Германии. Ей более, чем кому-либо другому, было известно, как велика ставка Тютчева на шефа III Отделения. Двенадцатого/24 сентября, в среду, на 9-й день путешественники приехали в Берлин. Здесь у Тютчевых началась полоса неудач, которую, не иначе как мистической, назвать было нельзя: «... по дороге из того (берлинского) вертепа, где мы провели ночь, моя глупая горничная потеряла портфель, в котором были паспорта Тютчева и самой этой дурехи, а также куча писем. Были предприняты всевозможные поиски, но напрасно; наш отъезд пароходом из Штеттина (Свинемюнде) оказался под вопросом, и вы представляете себе, в каком я была состоянии. Наконец, в пятницу вечером г-н Мейендорф выдал новый паспорт Тютчеву <... > и в шесть часов вечера в субботу (т. е. 16/28 сентября) мы заняли свои каюты на борту „Николая'». Этот рейс парохода был последним в навигации 1844 года. Опоздание к отплытию означало бы, что поездка морем в Россию в этом году уже не состоялась бы. Но опасения, слава Богу, оказались напрасными, всё
80 На императорской службе. История карьеры сложилось благополучно. Путешествие прошло без приключений*. 21 сентября/3 октября 1844 года пароход «Николай» вошёл в Петербургский порт. Клич Маугли Чиль свистнул от изумления, когда увидел, что обезьяны волокут по верхушкам деревьев Маугли, и услышал от него Заветное Слово Коршуна: «Мы с тобой одной крови, ты и я!»**. Р. Киплинг, «Маугли» Развитию национального сознания все мы очень обязаны. Но, увы, как раз эта великая сила духа привела к страшным вещам в истории: национальное чувство стало источником страстей, горделивой мечты подавить другие народы и господствовать над ними, превратить их в рабов. О. Василий Зеньковский В период службы в мюнхенской миссии Тютчев живо интересовался российскими литературными и политическими событиями, переписывался с родственниками, Раичем, друзьями. Многие из них гостили в Баварии. В 1829-1830 годы Тютчев общался со славянофилами, братьями И. В. и П. В. Киреевскими, которые приезжали слушать лекции по философии в Мюнхенском университете. Славянофилы — выразители идей Святой Руси, объявляли об особом историческом пути России, утверждали мысли о спасительной роли православия как единственно истинного христианского вероучения, отмечали неповторимые формы общественного развития русского народа в виде общины и артели, отводили этим идеям большую роль в воспитании русского национального сознания. «Всё, что препятствует правильному и полному развитию Православия, — писал И. В. Киреевский, — всё то препятствует развитию и благоденствию народа русского, всё, что дает ложное и не чисто православное направление народному духу и образованности, всё то искажает душу России и убивает её здоро- * В ночь на 19/31 мая 1838 года пароход-тёзка «Николай», на борту которого находились Элеонорой с детьми, сгорел вблизи Любека. ** Для лиц, родившихся в девятый солнечный месяц под знаком Стрельца (под этим знаком 23 ноября / 5 декабря 1803 года родился Ф. И. Тютчев), коршун по авестийскому гороскопу зороастрийцев является антитотемом.
На императорской службе. История карьеры 81 вье нравственное, гражданское и политическое». Братья Киреевские, особенно Иван Васильевич, находились под большим впечатлением от совместных бесед с Фёдором Ивановичем. Встречи Тютчева, находящемуся вдали от родины, со славянофилами способствовали его обострённому осознанию себя как русского человека, и нашли своё продолжение в панславистских взглядах. Обсуждения национальной темы получили развитие в связи с европейскими революциями. Возникла опасность проникновения ниспровергающих якобинских идей в Россию. В 1830 году Фёдор Иванович познакомился с 19-летним бароном Карлом Пфеффелем, будущим шурином. Спустя сорок три года, 6 августа/25 июля 1873 года, барон, уже известный баварский журналист, в некрологе о Тютчеве напишет: «... г. Тютчев, второй секретарь русской миссии в Мюнхене, 26-летний молодой человек с редкой прозорливостью взвешивал последствия Июльской революции. „Ордонансы короля Карла X, — говорил он, — это завещание политического и нравственного устройства в Европе. Французы в дальнейшем будут сожалеть о том, что не оценили их мудрости и необходимости"». [ЛН2, 36] Что имел ввиду Тютчев? Двадцать пятого июля/7 августа 1830 года король Карл-Филипп Бурбон, он же Карл X, подписал указы, которые казались ему последним шансом для сохранения контроля над ситуацией в стране. Но шанс оказался безуспешным. В ночь на 28 июля/10 августа группы республиканцев вместе с бывшими военными, студентами и рабочими вышли на улицы, приступили к сооружению баррикад, началось восстание. Первого/14 августа после кровопролитных уличных боев Карл X отрёкся от престола и подписал последний ордонанс о назначении Луи Филиппа, герцога Орлеанского, наместником королевства. Июльские выступления во Франции способствовали распространению волнений по всей Европе. Вспыхнули возмущения в Бельгии и Италии. Вирус бунта проник и в Восточную Европу. Семнадцатого/30 ноября 1830 года начался самый кровавый мятеж в Царстве Польском. Великий Князь Константин Павлович чудом спасся от молодых офицеров и юнкеров. И если поводом революций во Франции, Бельгии, Италии были социальные проблемы в этих странах, то причиной польского восстания являлось категорическое неприятие российского диктата — вассал восстал против сюзерена. Напряжённые отношения между Россией и Польшей — многовековая трагедия обеих славянских стран. Вследствие своего геополитического положения в центре Европы влияние западной
82 На императорской службе. История карьеры культуры на Польшу оказалось более сильным, чем восточной. В 966 году Польша приняла христианство, закрепила латинский алфавит и западный обряд, предопределила независимое от России развитие польской политической истории. Нередкие недружественные взаимные выпады приводили к конфликтам, войнам, нашествиям, возбуждавшим национально- патриотические движения в обеих странах. Западные политики, зная о давних корнях ссоры России с Польшей, воспользовались возможностью её углубить. Пушкин им отвечал («Клеветникам России», 1830): Что возмутило вас? волнения Литвы? Оставьте: это спор славян между собою, Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою, Вопрос, которого не разрешите вы. Уже давно между собою Враждуют эти племена <... > Пушкин не вскрывает причин давнего спора кичливого ляха с верным россом, просто семейная ссора Монтекки и Капулетти. Беседы Тютчева с братьями Киреевскими дали результаты. Поэт, проживавший вдали от родины, не желал оставаться в стороне от патриотических бурь, охвативших русское общество. Поддерживая идею семейных отношений славянских народов, он высказался радикальнее Пушкина. В 1831 году Тютчев по поводу событий в Польше выступил с первым панславистским* программным заявлением «Как дочь родную на закланье... »: Грозой спасительной примера Державы целость соблюсти, Славян родные поколенья Под знамя русское собрать И весть на подвиг просвещенья Единомысленных, как рать. * Панславизм — теория культурно-исторической общности славянских народов. Предтечей панславизма был хорват Юрий Крижанич, приехавший ко двору царя Алексея Михайловича и выдвинувший идею славянского единения. Захваченные Оттоманской Портой и Габсбургской империей южные и западные славяне чаяли освобождения. Панславизм явился реакцией на пантюркизм и пангерманизм. Идея панславизма находила сочувствие во время освободительной борьбы на Балканах, но с подозрением воспринималась в разделенной Польше, которая, по мнению панславистов, утратила славянский характер и тяготеет к Западу.
На императорской службе. История карьеры 83 В утопическом союзе всех славянских народов в единую славянскую государственность Тютчев-политик видел рецепт прекращения многовековой вражды: «Воспрянь — не Польша, не Россия — / Воспрянь, Славянская Семья!», писал он в 1842 году («От русского по прочтении отрывков из лекций г-на Мицкевича»). Данный радикализм сложился в целую систему взглядов по спасению России: — только объединённые славяне способны противостоять хаосу революций, свидетелем которых была Европа; — славяне могут успешно защитить себя от политической и духовной экспансии, если управлять ими будут их единоплеменники, т. е. Свои, Чужих нам не надо... Упомянутые идеи сформировались как результат реакции Тютчева на организованную против него травлю кланом Нессельроде. Тоскуя по России, безработный и униженный Фёдор Иванович остро чувствовал глубинные связи с отечеством, проникся панславистскими идеями, указавшими, наконец, виновника его бед. Возбудилась инстинктивная оппозиция «свой-чужой», которой Создатель одарил природу теплокровного мира. В человеческом обществе она привела к бесчисленным бедствиям, «к страшным вещам в истории: национальное чувство стало источником страстей» (о. Василий Зенковский). Нессельроде был тем роковым человеком, который отравил существование поэта, изменил его участь. В упомянутой системе взглядов Тютчев увидел инструмент защиты от действий канцлера. Уязвлённый поэт, в патриотическом угаре не отождествлял Нессельроде в качестве носителя глобальной системы тоталитарного режима, творящего лишних людей, не увидел в слепом служении графа царю-жандарму проявления российской бюрократии. Все политические промахи главного российского дипломата, по мнению Тютчева, проистекают из-за того, что он иноверец-англиканец, иноземец-вестфалец и вообще немец... <... > Иноверец, иноземец, Нас раздвинул, разломил: Тех обезъязычил немец, Этих - турок осрамил. Эти строки адресованы в августе 1841 года чешскому писателю Вацлаву Ганке, стороннику сближения Чехии с Россией, цитированы из стихотворения «К Ганке» («Вековать ли нам в разлуке...»). В период службы Фёдора Ивановича в Мюнхене некоторое время его коллегой был князь Иван Гагарин (1814-1882), родственник посланника Григория Гагарина. 23 октября /4 ноября 1874 года, после смерти
84 На императорской службе. История карьеры Тютчева, он в письме к А. Н. Бахметьевой из Парижа поделился воспоминаниями о поэте: «... в ту пору, когда я его знал, он был совсем иным. Его религией была религия Горация....Я не подозревал — и никто не подозревал тогда, что Тютчев может стать славянофилом и славянофилом ортодоксальным....в мюнхенском Тютчеве ничто не предвещало петербургского Тютчева. В настоящую минуту я вовсе не ставлю вопроса, действительно ли мысли Тютчева в Петербурге были такими, как нам их представляют, — я лишь настаиваю на том, что в Мюнхене они были совсем иными». [ЛН2,42] И. Гагарин не понимал причин произошедших изменений его бывшего мюнхенского коллеги. В призме времени мир Горация с его надсознательными прозрениями, интуитивными открытиями, интеллектуальной философской поэзией к концу 40-х гг. начал замещаться панславистскими памфлетами, пафосными диатрибами... Былые поклонения остались в прошлом. Христианский пантеизм Бёме, вдохновивший Тютчева на выдающиеся произведения, превратился в 60-е гг. в вопиющее противоречие. [ПСС, т. 2, 456] Бездарность первых лиц Империи трансформировала душу выдающегося поэта России. В статье-исследовании «О стихотворениях Ф. Тютчева» великий эстет Фет назвал творчество Тютчева поэзией мысли: «Говоря о мысли, мы везде будем подразумевать — поэтическую; до других нам дела нет, и в отношении к ней г. Тютчев постоянно является полным, самобытным, а потому нередко причудливым и даже капризным её властелином». [ЛН2, 121] Западник И. С. Тургенев в своих оценках панславистских стихотворений Тютчева был более строг: «Любопытно также наблюдать, как зарождались в душе автора те, в сущности немногочисленные, стихотворения (их не более ста), которыми он означил пройденный свой путь» {Тургенев, И. С. Несколько слов о стихотворениях Ф. И. Тютчева / «Современнике», 1854 год, № 4.) Очевидно, что к этим, не более ста стихотворениям, панславистские Тургенев не причислял: «Глубоко сожалею о Тютчеве; он был славянофил, но не в своих стихах, а те стихи, в которых он был им (т. е. славянофилом), те-то и скверны. Самая сущность, его суть — это западная, сродни Гёте», писал Иван Сергеевич 21 августа 1873 года Афанасию Фету. [Восп, 465] Такова была форма готовности встречи Тютчева с отечественной реальностью.
На императорской службе. История карьеры 85 Россия. 1844-1873. Финал противостояния Трудное путешествие из Петербурга в Петербург длительностью в двадцать два года, наконец, завершилось. Уезжал 18,5-летний лирик- романтик, исповедовавший религию Горация, вернулся 41-летний много испытавший человек, отец пятерых детей, умудрённый политик, совмещавший уникальный поэтический дар и воззрения панславизма... Поэт полон чаяний и тревог. Пока оправдываются только тревоги. Очень ненадёжным гарантом становления Тютчева в России был вдруг замолчавший граф А. X. Бенкендорф. Главный стимул жизни бывшего дипломата — быть принятым в русском обществе. Что придётся пережить поэту, чтобы стать в России своим? Каких метаморфоз его души потребует от него реальная действительность? Жизнь и творчество Тютчева в Петербурге достаточно полно изучены и описаны современниками и потомками, исследованы биографами и литературоведами, освещены в художественных произведениях многими писателями и почитателями. В настоящей статье данный период рассмотрен только обзорно. Судьба проекта Тютчев истосковался по России, её природе, народному быту, но он опасался неприятия его высшим светом, понимал, что и Россия, с которой когда-то расстался, уже не та, да и он сам сильно изменился, он опасался оказаться чужим в родной стране. Последние пять лет Тютчев энергично стремился в родную среду, предполагая оказаться в приятной роли «многополезного советника, верного ценителя и судии» (М. П. Погодин [Восп 285]). Он знал, что сделает всё возможное, чтобы не быть отвергнутым, и страстно желал стать частью российской жизни. Правда, с некоторыми оговорками... Тютчев, тонкий политик, хорошо знающий Запад, но всё-таки он упрощённо оценил ситуацию и своё положение. В практической повседневности жизнь ничему его ни учила, сердце верило в чудеса, он очередной раз завысил собственные самооценки и, как следствие, верил в пропагандистский потенциал своего проекта, не учёл вязкость российской бюрократии. В чётко продуманном им плане не оставалось место случайности. То есть он предполагал разные варианты развития частных событий, но генеральная линия проекта должна была оставаться неизменной, тут вариации невозможны.
86 На императорской службе. История карьеры На первом месте в графике исполнения его идеи была долгожданная встреча с графом А. X. Бенкендорфом, получение от него последних распоряжений. Тютчев уже знал, что графу удалось сделать чрезвычайно важный шаг в осуществлении проекта: он докладывал о нём царю, и царь проявил серьёзный интерес. Теперь осталось ещё недолго повременить, и Александр Христофорович в самое ближайшее время организует аудиенцию у Николая I. Фёдор Иванович очень надеялся, что убедит царя по всем пунктам своего сочинения, особенно по самому главному — последнему, пока ни с кем не обсуждаемому. А далее все действия по обстоятельствам. После утери в Берлине паспортов беспокойство Фёдора Ивановича ещё более усиливалось, он был фаталистом. И хотя паспорта удалось восстановить, тревога не исчезала, даже нарастала, будто следила за ним, как «зверь стоокий, из каждого куста». Он физически ощущал приближение какой-то очень большой неприятности. Через два дня после приезда, 23/5 октября, неприятность объявилась: Бенкендорф умер... Его смерть сильнейшим образом ударила по главной мечте Фёдора Ивановича. Тютчев словно оказался в зоне разрушительного землетрясения, цунами, мирового катаклизма. В очередной раз он убедился, что наделён обострённым даром предчувствия. Несчастье с Бенкендорфом произошло на пароходе «Геркулес», направлявшемся из Германии в Ревель. Смерть наступила от сердечного приступа ещё 11/23 сентября, т. е. за сутки до прибытия Тютчевых в Берлин. Недоброжелатели распространяли слухи, будто к кончине Александра Христофоровича причастна баронесса Амалия Крюденер, которая якобы находилась на том же «Геркулесе». Но Фёдор Иванович удостоверял, что совсем недавно, 6/18 сентября, он виделся с ней в Эглоф- сгейме! Кончина графа Бенкендорфа произошла на пятый день после расставания Тютчева с баронессой. Если, действительно, Амалия в день кончины графа каким-то образом оказалась на «Геркулесе», то, как же ей удалось за столь короткий срок преодолеть немалое расстояние от Эглофсгейма до порта, в котором она могла ступить на палубу парохода?! Расстояние от Эглофсгейма до Штеттина, ближайшего порта, — 687 км (до Ростока, — 705 км, Свинемюнде — 773 км). Семья Тютчевых одолела путь от Эглофсгейма до Свинемюнде за семь дорожных дней, т. е. по 110 км в день. Возможно ли, чтобы Амалия, расставаясь с Фёдором Ивановичем 6/18 сентября, в тот же час, не теряя ни минуты, села в
На императорской службе. История карьеры 87 карету и умчалась к морю!? Впрочем, он знал, что для Амалии понятие невозможно не существовало... Проекту, которому Тютчев отдал столько душевных сил, который так тщательно продумывался в течение нескольких лет, грозил полный провал. Не все подробности Фёдор Иванович успел уточнить с шефом III отделения во время их последней встречи. Оставались важные детали, которые предполагалось обсудить позже, в процессе претворения. В частности, остался неокончательно решённым главный вопрос — о статусе самого автора проекта. Тютчевское предложение при внешней привлекательности не было облечено в конкретные организационно- юридические формы и являлось, вообще говоря, пока только предварительным договором о намерениях. Между тем, создавая проект, Тютчев вкладывал в его идею некоторый завуалированный смысл, скрытый до времени. Неочевидной сверхзадачей проекта было желание Тютчева обустроить свою карьеру на многие годы вперёд, сделать свое бытие независимым от капризов любых временщиков и внезапных жизненных проблем. Поэт хотел стать самостоятельным хозяином своей судьбы. Творить можно только в условиях личной свободы — главный урок Турина. Но как этого оптимума достигнуть? В ответе на этот вопрос — важнейшая суть организационной части проекта. Сомнению не подлежит, российская государственность будет всегда нуждаться в защите за рубежом своих европейских интересов, ей всегда будет необходимо противостоять недругам и клеветникам, разъяснять общественному мнению Европы и внешнюю политику русского Правительства, и внутренние дела Империи. Защиту пером, связь с западной прессой, подбор прогрессивных журналистов Тютчев готов взять на себя. Совершенно ясно, что осуществление проекта должно быть поручено только ему, его автору. В России нет другого человека, который бы так великолепно знал, так остро чувствовал Европу, и так блестяще владел словом, как он, Тютчев. Поэтому права и обязанность за исполнение проекта должен нести только он. Однако самое сокровенное, самое важное условие осуществления его детища заключается в том, что он возьмёт на себя миссию ответственности за исполнение проекта лишь в том случае, если ему будет доверено руководство им непосредственно на месте событий, на Западе!! Служение России вне её — главный пункт проекта\ Утопия ли это?.. Тютчев верил в логичность и успешность своих доводов и не сомневался, что найдёт взаимопонимание в царском окружении. Вот почему он обещал дочерям возвращение в Германию! Именно поэтому всё, что связано с проектом, обрело для Фёдора Ивановича смысл Idée fix.
88 На императорской службе. История карьеры Смерть Бенкендорфа разрушала все планы обустройства на родине. Фёдор Иванович упал духом, растерялся. Правда, он уже в России, среди близких людей. Тютчев возобновил знакомство с П. А. Вяземским, Мих. Виельгорским и др. , которые оказывают ему дружескую поддержку. Озабоченные его судьбой, они настаивают на возвращении Тютчева к службе. Единственный выход в сложившейся ситуации Фёдор Иванович видел в необходимости временного отступления от стратегической линии проекта, в тактическом «наведении мостов» с К. В. Нессельроде. В конце концов, обидных слов они друг другу не наговорили, внешние приличия в конфликте их отношений были обеими сторонами соблюдены, открытой ссоры как бы и не существовало. 4 октября граф Карл Васильевич вернулся из-за границы. Ради визита к вице-канцлеру Тютчев даже отложил поездку в Москву к родителям. 22/10 октября он сообщал им: «... мне говорят со всех сторон, что я не могу уехать отсюда, не повидавшись с графом Нессельроде. — Ну, хорошо, хотя я лично ничего не жду от этого свидания». Бывший дипломат явно недооценивал бывшего шефа: граф созрел к примирению! Министр не ожидал, что Фёдор Иванович найдёт столь убедительный выход на Бенкендорфа, благодаря которому какой-то пока неизвестный проект Тютчева уже получил активную поддержку царя. Граф Нессельроде понимал, что смерть Бенкедорфа теперь ничего не меняла. Главное свершилось: царь узнал об идеях Тютчева, а это уже совсем другая ситуация и, кстати, небезопасная для самого Нессельроде... 16 октября граф принял Тютчева. Фёдор Иванович сообщал родителям: оказанный прием «намного превзошел мои ожидания. <... > он весьма любезно спросил меня, не соглашусь ли я вернуться на службу. Так как я уже давно предвидел этот вопрос, я сказал ему, что да и как я мыслю это возвращение. <...> я был вполне удовлетворен этим свиданием, даже не столько из своих личных интересов, сколько в интересах дела, единственно меня затрагивающего». Нессельроде, ревностный царский чиновник, когда-то безнаказанно инициировавший конфликт с беззащитным Тютчевым, сегодня, опасаясь реванша со стороны обиженного им чиновника, поторопился предложить ему мировую. Министр демонстрировал свою власть, он хозяин ситуации: хочу выгоняю, хочу милую. Великодушному всепрощающему поэту некогда сводить счёты с бесчестным графом. В интересах дела, единственно его затрагивающего, Тютчев принял мировую. Нессельроде, ещё не зная содержания проекта, на всякий случай, пообещал содействие. В этом же письме читаем: «Я нашёл здесь ещё одного радетеля. Это Л. Нарышкин, генерал-адъютант, он сказал мне, что, случай-
На императорской службе. История карьеры 89 но прочитав летом брошюру, напечатанную в Германии, он представил её государю, который, прочитав её, объявил, что нашёл в ней все свои мысли, и будто бы поинтересовался, кто её автор»*. Благодаря Нарышкину престиж Тютчева в глазах царя возрос ещё больше. И это тоже стало известно вице-канцлеру. Тютчева можно поздравить с прекращением ещё одного конфликта, со вторым его недругом, самым ядовитым, графиней Марией Дмитриевной Нессельроде. Графиня, по недомыслию затеявшая интригу против Фёдора Ивановича, признала своё поражение. Редчайший случай! Тютчев оказался ей не по зубам. Он писал в Москву: «На днях я познакомился также с графиней Нессельроде, которая отнеслась ко мне чрезвычайно ласково и любезно. Я встретился с ней у князя Вяземского. Мы были вчетвером, оба Вяземские, она и я, и разошлись только в три часа утра. Через день она пригласила меня к себе». Оба Вяземские — князь Павел Андреевич и его сын Юрий, будущий восприемник должности Тютчева после его кончины. Это произойдёт через тридцать лет... Однако Эрнестина обеспокоена материальными расходами: «Сегодня утром я подвела итоги нашим расходам за 8 месяцев пребывания здесь — это ужасающая сумма, особенно когда подумаешь, как скромно мы жили. <... > Графиня Нессельроде прониклась горячим интересом к Тютчеву, и я уверена, что она сделает всё, что в её силах, чтобы быть ему полезной». Дай-то Бог... Так 16 октября 1844 года открылась новая страница в биографии Тютчев, которую литературоведы и биографы назовут петербургским периодом жизни поэта. Фёдор Иванович ещё не понял, что мечта о личной свободе окончательно перейдёт в категорию нереальности. Он сделает вид, что не отступает от своих принципов, что свою судьбу строит сам, но, в действительности, управление жизнью от названной даты он вновь передал графу Карлу Васильевичу Нессельроде... Фёдор Иванович ещё будет нервничать, колебаться, будет строить несостоятельные планы относительно своего будущего, даже фантазировать о возвращении в Баварию. * Лев Александрович Нарышкин (1785-1846), генерал-адъютант царской свиты, обер-шталмейстер, активный участник войны с Наполеоном. Нарышкин имел в виду брошюру Тютчева «Lettre â Monsieur le D-r Gustave Kolb <... >», которая в русском переводе известна под названием «Россия и Германия». Радетель, радеть, порадеть — заботиться, одно из самых старых русских слов. В современном языке употребляется в значении оказывать протекцию, имеет ироническую окраску. В этом же смысле употреблено и Тютчевым. Большинство мировых древних языков содержат корни слова радеть. См.: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка в четырёх томах /М. 2003. т. 3, 430
90 На императорской службе. История карьеры Куда? Кто его там ждёт? 13 ноября он напишет: «Петербург, в смысле общества, представляет, может статься, одно из наиболее приятных местожительете в Европе, а когда я говорю — Петербург, это — Россия, это — русский характер, это — русская общительность». Очень патриотично! Спустя неделю, 21 ноября 1844 года, последует обратная тяга, из Петербурга на Юг («Глядел я, стоя над Невой... »): О, если б мимолетный дух, Во мгле вечерней тихо вея, Меня унес скорей, скорее Туда, туда, на теплый Юг... По письмам Фёдора Ивановича можно определить, как взаимосвязаны настроение и погода в ту зиму. Так 7 декабря в Петербурге была ветрено и холодно. В письме родителям прибавила в весе чаша неприятия местного климата: «... если пребывание в этих краях соответствует всем моим вкусам и влечениям, ужасный климат решительно противен моей природе. Я слишком хорошо ощущаю, что совершенно отвык от русской зимы <...> Петербургская жизнь также вовсе не способствует сохранению здоровья. Я редко возвращаюсь домой ранее двух часов утра <... >». Очень медленно Тютчев привыкает к своему отечеству. 29 декабря, небо значительно прояснилось, весы вновь качнулись в сторону Севера: «... Я совсем не спешу покинуть Россию». Тютчев горячится. Время идёт, предложений из МИДа нет. Идея проекта повисает в воздухе. Аудиенция у царя не предвидится. Нессельроде медлит, выдерживает паузу. Мяч на его стороне, с подачей он не спешит, пусть противник поволнуется... Фёдор Иванович менее всего умел ждать, он весь в нетерпении. Любое дуновение в сторону неопределённости выводит его настроение из равновесия. Наконец, только спустя пять месяцев, 16 марта 1845 года, произошло следующее по значению событие: согласно приказу Нессельроде Тютчев причислен к Министерству. Пока без должности, т. е. без жалования, но юридически это означает возвращение на службу. Теперь строптивый чиновник на прочной привязи. Через месяц, 12 апреля 1845 года, по ходатайству графа Нессельро- де(!) Тютчеву вернули и ключ камергера. Повторилась ситуация девятилетней давности: второй секретарь мюнхенской миссии обратился тогда с просьбой к графу о повышении зарплаты. Граф зарплату не повысил,
На императорской службе. История карьеры 91 прислал камергерский ключ (31 января 1836 года). Сейчас Тютчев без должности и без зарплаты, зато с ключом. Впрочем, он посчитал этот шаг Министра хорошим сигналом, даже очень хорошим сигналом! Заждавшийся конкретных действий воодушевлённый Фёдор Иванович расценил сложившееся положение как благоприятное для организации встречи с царём. Сверхнаивный Тютчев опять доверился графу Нессельроде, не понимая, что тот, умело управляя ситуацией, просто опасался инициативного чиновника, который может вдруг проявить самостоятельность с непредсказуемыми для графа последствиями. Граф умело подтолкнул поэта к желаемому поступку. Усыплённый показной доброжелательностью Министра Тютчев в начале мая 1845 года, соблюдая субординации^!), представил графу «Записку», предназначенную для вручения императору Николаю I. Только теперь вице-канцлер, наконец, увидел, и внимательно изучил этот опаснейший для него документ. Этот шаг был колоссальным просчётом Тютчева. За всё время его службы ни одна собственная идея не была воплощена Фёдором Ивановичем в жизнь с положительными для него последствиями. Незнание практической жизни держало Тютчева в плену иллюзий о своих возможностях. В теоретической части «Записки» автор излагал панславистские идеи провиденциальной роли России как вселенской православной Империи, призванной объединить весь славянский мир под эгидой православной Церкви. Это историческое предназначение России предопределяет неизбежность её противостояния с Западом. В этих условиях автор «Записки» полагает необходимым предпринять практические меры, а именно: организовать систематическую прорусскую пропаганду в западноевропейской печати с целью формирования общественного мнения Западной Европы в пользу интересов России. Для этого следует «завязать прочные отношения с какой-нибудь из наиболее уважаемых газет Германии, обрести там радетелей почтенных, серьезных, заставляющих публику себя слушать». И уважаемая газета у Тютчева есть, и серьёзные почтенные радетели тоже есть. Но! Для Тютчева самое главное в идее проекта — это не газета и радетели! Условием успеха является единственное обстоятельство: «рядом будет находиться человек умный, наделенный энергическим национальным чувством, глубоко преданный Императору и достаточно сведущий в делах печати». В этих амбициозных самооценках скрыт не двусмысленный намёк, здесь открытым текстом декларируется — таким человеком может быть только автор идеи: «Если идея эта будет принята благосклонно, я почту за великое счастье сложить к стопам Императора всё, что может
92 На императорской службе. История карьеры дать и обещать человек: чистоту намерений и усердие абсолютной преданности». [Лет2003, 23] «Записка» Тютчева звучит заверением верноподданного: я Вам, Ваше величество, — мою чистоту намерений и усердие, Вы мне, умному, достаточно сведущему, наделенному энергическим национальным чувством, — полную свободу в рамках осуществления изложенной идеи проекта. Нессельроде с ужасом прочитал самоубийственную откровенность своего подчинённого. Уверенность Фёдора Ивановича проистекала из того опыта, который уже накопился за время пребывания в Германии и Италии. Ведь совсем недавно, в марте 1844 года, им была затеяна дискуссия на страницах аугсбургской «Allgemeine Zeitung». Тогда Тютчев анонимно отвечал иностранному анониму. Баварский министр фон Гизе понял все намёки и сделал внушение редактору и цензору газеты, рекомендуя им проявлять осмотрительность и благопристойность в статьях, касающихся Правительства и Армии Его Величества Императора Всея Руси. Эта победа воодушевила Тютчева, он ещё раз убедился, что его проект нужен России. Тютчев, наконец, чётко и открыто сформулировал свои замыслы. Он надеялся, что Николай I, получив «Записку» и вникнув в её суть, немедленно призовёт автора к себе. Фёдор Иванович вовлекал царя в крупную внешнеполитическую игру, в которой он, Тютчев, должен будет играть первую роль. Ответственность очень большая и для Тютчева, и для царя. В сценарии игры нет имени графа Нессельроде... Граф сразу понял, что идеалист Тютчев предлагает царю опасный прожект. В случае утверждения «Записки» её автор, по сути, возвысится над Правительством. Реальная неосуществимость тютчевских идей была очевидна Карлу Васильевичу. Вероятнее всего, что результат предварительного обсуждения «Записки» графа с царём был таким же. Фёдор Иванович остался в неведении относительно мнения первых лиц государства... Передавая «Записку» для царя через Нессельроде, Тютчев совершил фатальную ошибку: он тем самым лишил себя возможности обратиться официально к императору самостоятельно или через другое лицо, например, через того же Л. Нарышкина. Теперь он целиком поставил себя в зависимость от доброй воли Министра. Министр же (по совету всеведущей Марии Дмитриевны) справедливо решил, что чересчур активного Тютчева лучше держать при себе. Это решение и стало главным результатом проекта. Встреча автора «Записки» с Николаем I так и не состоялась...
На императорской службе. История карьеры 93 Вскоре (через Сушковых) содержание «Записки» стало известно в Москве, Петербурге, Париже. Крайне негативно реагировали братья А. И. и Н. И Тургеневы. Александр Иванович писал в сентябре брату в Париж: «Я прочел статью (А. И. имел в виду «Записку») и исполнился негодованием, особливо подумав, для кого она писана». Положительно отозвались П. Вяземский и П. Чаадаев. Каждый из друзей Тютчева по-своему судил или осуждал его, но все они понимали желание Фёдора Ивановича вписаться в политическую жизнь общества. «Записку» по своему оценили и супруги Нессельроде. Тютчев писал родителям о благожелательном отношении к нему графа и графини, что скоро ему найдут место, что графиня Нессельроде оказывает знаки расположения, что «она готова помогать мне еще решительнее». Что не договаривает автор письма? Фёдор Иванович просит родителей рассказывать в своём кругу, что граф и графиня только добра желают их сыну, что, если родственники и знакомые будут судачить о нём, то пусть говорят, какие замечательные люди эти Нессельроде... В мае 1845 года Эрнестина писала брату: «Графиня Нессельроде обещала моему мужу действовать в его интересах во время нашего отсутствия, и я полагаю, что мы можем рассчитывать на её помощь, ибо она прониклась горячим интересом к Тютчеву, и я уверена, что она сделает все, что в её силах, чтобы быть ему полезной». Неужели все всё забыли? Граф и графиня, действительно, хотели, чтобы этот святой поэт-дипломат забыл об его травле, об изгнании. Поэт не забыл ничего, он спрятал память о Турине в тайники души, но сейчас, когда «Записка» находится, как он доверчиво полагал, уже у царя и близка к окончательному воплощению в жизнь, то любое лишнее слово может быть неправильно понятым и оказаться во вред. Silentium! Говорите тише, спугнёте сон о мечте! Бедный камергер... (Ироничная фраза Эрнестины, повторенная Тютчевым в письме от 1/13 октября 1842 года. ) 15 февраля 1846 года Тютчев получил извещение из хозяйственного департамента министерства: «Милостивый Государь Федор Иванович! Господину Государственному Канцлеру (в 1845 году граф Нессельроде стал государственным канцлером Российской империи) угодно было предписанием, данным Департаменту Хозяйственных и Счетных дел в 15-й день сего Февраля назначить Вас чиновником особых поручений при Его Сиятельстве с жалованьем по тысяче пятисот рублей серебром в год». Служебная эскалация Тютчева восходила значительно медленнее, чем предполагал Фёдор Иванович. Он не заметил, как оказался в капкане Нессельроде.
94 На императорской службе. История карьеры Тридцатого мая / 9 июня 1846 года Эрнестина родила сына, которого нарекли в честь деда, Иваном. Он был шестым ребёнком в семье, но единственным продолжателем фамилии. Забот и расходов существенно прибавилось. В семье обсуждался переезд в Москву, где жизнь была значительно дешевле. Но у Тютчева была побудительная причина, о которой он не говорил, не писал, из-за которой хотел оставаться в Петербурге. Она являлась главным и тайным двигателем его существа: Фёдор Иванович ощущал себя в полноценном достоинстве только в качестве человека столичного высшего света. Петербург — это Европа, это город свежих иностранных новостей и новостей Двора, здесь дипломатические представительства всех держав, все дипломаты — его знакомцы, Петербург — это город, в котором делается европейская политика. «Он ежедневно нуждается в обществе, ощущает потребность видеть людей», это наблюдение Анны. За два года Фёдор Иванович совершенно освоился с жизнью в столице, его опасения о возможном непризнании оказались напрасными. Тютчев всегда находился в центре внимания салонной жизни, к его мнению прислушивались, его высказывания цитировались. Здесь в гостиных, на собраниях ему будут внимать десятки людей, каждое его слово будет запоминаться, передаваться другим людям, всех будет интересовать его мнение по политическим и другим вопросам. Тютчев, наконец, раскроется во всей силе своего многогранного интеллекта. У него появится ощущение своей нужности русскому обществу. Первого февраля 1848 года, т. е. почти через 3,5 года после возвращения на родину, Тютчев с разрешения царя был произведён графом Нессельроде в чиновники V класса (т. е. в чин статского советника с уставным обращением Ваше высокородие) и назначен старшим цензором при Особой канцелярии МИДа с окладом 2430 рублей. В долгосрочной перспективе это назначение уже точно означало, что золотой мечте Фёдора Ивановича сбыться не суждено. По крайней мере, в той форме, как это было им задумано. Следствием бесхитростной доверчивости Тютчева, плохого знания им тёмных сторон жизни стало собственноручное подписание смертного приговора столь долго вынашиваемому проекту. В тютчевской переписке проект больше не упоминается. Опытный интриган Нессельроде (и его теневой кабинет — графиня Мария Дмитриевна) оказался неплохим психологом: время и бездействие уморили проект. Но реализовалась не мнимая сверхцель служить России за рубежом, а реальная возможность — служить России в России. Замысел проекта трансформировался в серию блестящих публицистических статей, написанных Тютчевым по политическим поводам, востребованными теку-
На императорской службе. История карьеры 95 щими событиями: упомянутая выше «Россия и Германия» (1844), «Россия и революция» (1848). «Россия и Запад» (1849), «Папство и Римский вопрос» (1849) и др. «Стройного, худощавого сложения, небольшого роста, с редкими, рано поседевшими волосами, небрежно осенявшими высокий, обнаженный, необыкновенный красоты лоб, всегда оттенённый глубокой думой; с рассеянием во взоре, с легким намеком иронии на устах, — хилый, немощный и по наружному виду, он казался влачившим тяжкое бремя собственных дарований, страдавшим от нестерпимого блеска своей собственной неугомонной мысли.,,.его появление в петербургском свете сопровождалось блестящим успехом. Он сразу занял в обществе то особенное, видное положение, которое удерживал потом до самой своей кончины и на которое давали ему такое право его образованность, его ум и таланты..,,все наперерыв желали залучить к себе этого русского выходца из Европы, этого приятного собеседника, привлекавшего к себе общее внимание оригинальною грациею всего своего внешнего и духовного существа, самостоятельностью своей мысли, сверкающею остротою своих импровизированных речей», — таким знал Тютчева И. С. Аксаков. [Акс] От поэта исходил аромат интеллекта, духовной зрелости и таланта, феромон, влекущий к нему и мужчин, и, конечно, женщин. Д. В. Григорович вспоминал: «Постоянным посетителем этих вечеров (у Мих. Ю. Виельгорского) был известный поэт Ф, И. Тютчев, прославившийся также едкостью остроумия. Можно было бы составить целый том из того, что сказано было Тютчевым, и том этот мог бы с успехом занять место между сочинениями остроумцев прошлого столетия Шамфора и Ривароля», [Гри] В этом общении содержалась радость жизни, удовольствие Тютчева от существования на родине. Его, равнодушного к славе, не будет интересовать, какое место его творчество занимает в русской поэзии. Он достиг самого важного для себя — права говорить и быть услышанным, права на внимание единомышленников. Его мысль рождало слово, и оно было услышано, и услышанное — оно рождало мысль у слушателей. И если его слова не соответствовали их мыслям, он повторял их. Мысль изреченная есть ложь, если она изречена только единожды, изреченная же многократно — становится истиной, даже, если она была действительно ложью... Летом 1850 года в жизнь Фёдора Ивановича вошла «последняя любовь», Елена Александровна Денисьева (1826-1864). «Денисьевский цикл» в любовной лирике Тютчева — сага о страсти стареющего поэта
96 На императорской службе. История карьеры к молодой женщине: «О, как на склоне наших лет..,». Трагический финал их отношений — смерть Денисьевой 4 августа 1864 года. Фёдор Иванович ввергнут в прострацию. Близкие Тютчева опасались за его рассудок. Тютчев был признанным ученым-словесником: 29 октября 1857 года его избрали в члены-корреспонденты Академии наук по отделению русского языка и словесности, 21 января 1859 года — в действительные члены Общества любителей российской словесности. Он активен, бывает в Москве, Овстуге, за границей. В марте 1854 года в приложении к журналу «Современник», (т. XLIV, К 3) И. С. Тургеневым, Н. А. Некрасовым и И. И. Панаевым был подготовлен и издан сборник стихов Тютчева, в котором содержалось 92 стихотворения. После этой публикации в «Современнике» там же появилась (в №4 за апрель 1854 года) статья Тургенева «Несколько слов о стихотворениях Ф. И. Тютчева»; в этой статье Тургенев ставил Тютчева «решительно выше всех его со- братов» (т. е. всех здравствующих русских поэтов). В марте 1868 года вышло в свет второе прижизненное издание стихотворений Тютчева. В литературных журналах публикуются его произведения: лирика политическая, гражданская, природная, любовная... Жизнь ещё одарит Фёдора Ивановича семейными радостями: в январе 1866 года старшая дочь Анна (рождённая в Мюнхене 21 апреля/3 мая 1829 года), вышла замуж за Ивана Сергеевича Аксакова, литератора, публициста, в будущем первого биографа Тютчева. В конце мая — начале июня 1868 года младший сын Иван (рождённый в Петербурге 30 мая / 9 июня 1846 года) вступит в брак с Ольгой Николаевной Путя- той (1840-1920), которая наследовала подмосковную усадьбу Мураново (Подмосковье). Возвращение долга: «Нет, карлик мой, трус беспримерный...» Деятельность Правительства была на виду у всего общества и, естественно, под пристальным вниманием Тютчева. Фёдор Иванович с интересом следил за внешнеполитическими событиями, для него была очевидна бездарность власти Нессельроде и Николая I, которая, в конце концов, привела к Крымской катастрофе. Особое возмущение Тютчева вызывала деятельностью Министра. Биограф К. В. Пигарёв описывал: «Однажды канцлер Нессельроде заставил вычеркнуть в газетной статье слова о „пиратской войне", которую англичане ведут у русских берегов, найдя это выражение „слишком оскорбительным".
На императорской службе. История карьеры 97 „И вот какие люди управляют судьбами России во время одного из самых страшных потрясений, когда-либо возмущавших мир! — с гневом восклицал поэт. — Нет, право, если только не предположить, что бог на небесах насмехается над человечеством, нельзя не предощутить близкого и неминуемого конца этой ужасной бессмыслицы, ужасной и шутовской вместе, этого заставляющего то смеяться, то скрежетать зубами противоречия между людьми и делом, между тем, что есть и что должно бы быть, — одним словом, невозможно не предощутить переворота, который сметет всю эту ветошь и все это бесчестие"». [Пиг2, 151] Тютчев был уверен, что искоренить эту ужасную бессмыслицу может только осуществление панславистской идеи о всемирной христианской монархии, во главе которой должна стать Россия. Её национальным интересам, по мнению Фёдора Ивановича, противоречила позиция канцлера. Со всей силой полемической страсти Тютчев обрушивается на Нессельроде. Он не забыл графу годы нищенского существования своей семьи, унижения, клевету об утере шифров, несправедливые обиды, фактическое уничтожение проекта. В мае 1850 года поэт пишет гневный памфлет, финальный аккорд в его отношениях с Нессельроде. Здесь и лозунги славянофилов, и идеи панславизма. Оскорблённый в лучших чувствах бывший дипломат возвращает, наконец, шефу старый долг: Нет, карлик мой! трус беспримерный!.. Ты, как ни жмися, как ни трусь, Своей душою маловерной Не соблазнишь Святую Русь... <... > То, что Олеговы дружины Ходили добывать мечом, То, что орел Екатерины Уж прикрывал своим крылом, - Венца и скиптра Византии Вам не удастся нас лишить! Всемирную судьбу России - Нет, вам ее не запрудить!.. К середине 1853 года общественное мнение России было взвинчено до предела. Объявление войны Турции буквально висело в воздухе. Вопрос один: когда? Тютчев пытался найти ответ с помощью вертящихся
98 На императорской службе. История карьеры столов, — спиритического опыта, к которому он относился очень серьёзно. Однажды мистический дух стола разыгрался не на шутку и сочинил Фёдору Ивановичу четверостишие, приличествующее патриотическим переживаниям, охватившим русское общество в кануне Крымской войны: Дни настают борьбы и торжества, Достигнет Русь завещанных границ, И будет старая Москва Новейшею из трех столиц. 3/15 октября 1853 года Фёдор Иванович сообщал Эрнестине последние известия: «... Я вернулся из Царского, куда ездил за новостями, но всё, что мне удалось узнать, это — подробности, правда, очень любопытные, о вертящихся и пишущих столах; по-видимому, только одни столы и занимаются текущими событиями, — Тютчев пишет в полной уверенности своей правоты, — ибо именно стол, отвечая на мой вопрос, написал мне самым красивым своим почерком, что в будущий четверг, т. е. 8/20-го этого месяца, появится манифест с объявлением войны. Итак, два важных вопроса должны будут сразу разрешиться самое позднее через пять дней (ибо сегодня 3/15 октября) : во-первых, — вопрос о войне, а затем о том, — правду ли говорят столы». Почерк медиума показался Фёдору Ивановичу красивее собственного... Чутье дипломата с подсказки неодушевленного стола не обмануло Тютчева: война Турции была действительно объявлена 20-го октября 1853 года! Столы говорят правду! Правдоподобная мешанина морочила Фёдора Ивановича. Однако отдадим должное предсказаниям стола, не все они попадали в молоко. Были и такие: «Наполеон III погибнет; после его смерти во Франции вспыхнет анархия, и красные на время возьмут верх, но скоро будут раздавлены». Да это же почти в точности история Парижской Коммуны и франко-прусской войны! Стол чудесно предсказал то, что предчувствовал Фёдор Иванович. Тема предчувствий довольно частая в поэзии и переписке Тютчева. Шестого/18 апреля 1854 года в дневнике Анны совершенно необыкновенные сведения: «Мой отец находится в состоянии крайнего возбуждения, он весь погружен в предсказания стола, который по поводу восточного вопроса и возникающей войны делает множество откровений, как две капли воды похожих на собственные мысли
На императорской службе. История карьеры 99 моего отца, — далее на полном серьёзе. — Стол говорит, что Восточный вопрос будет тянуться 43 года, что он разрешится только в 1897 году, когда потомок теперешнего императора вступит на константинопольский престол под именем Михаила I». Тютчев для Вяземского был абсолютным авторитетом в прогнозировании политических событий. Вяземский в феврале 1854 года спрашивал Плетнева: «Хотелось бы мне послушать Тютчева. Что говорит он о всем этом и что из этого предвидит?». [ЛН2, 260] О даре пророчества поэта часто пишут жена и дочери Фёдора Ивановича. «Я совершенно поражена острой проницательностью его взгляда на будущее и на предстоящий ход истории. Но помимо его гения философского, исторического и пророческого, его поэтическая суть поражает меня и очаровывает», — так восторженно и любовно Дарья писала об отце 23 августа/5 сентября 1855 года. В августе 1854 года Тютчев узнал из газет о капитуляции русского гарнизона крепости Бомарзунд, расположенной в Ботническом заливе. 18 августа он пишет Эрнестине в Овстуг возмущённое письмо: «О, негодяи! Бывают мгновения, когда я задыхаюсь от своего бессильного ясновидения, как заживо погребенный, который внезапно приходит в себя. Но, к несчастью, мне даже не надо приходить в себя, ибо более пятнадцати лет я постоянно предчувствовал эту страшную катастрофу, — к ней неизбежно должны были привести вся эта глупость и все это недомыслие. И одна лишь чрезмерность катастрофы минутами заставляла меня сомневаться в том, что мы осуждены видеть ее осуществление». В письме от 18-го августа 1854 года Тютчев еще более возмущается бездарностью канцлера Нессельроде: «...Я вот какие люди управляют судьбами России во время одного из самых страшных потрясений, когда-либо возмущавших мир! — Далее Тютчев добавляет. — Лет тридцать тому назад барон Штейн, человек наиболее ненавидевший это отродье, встретившись с нашим теперешним канцлером на каком-то конгрессе, писал про него в своих письмах: „Es ist der armseligste Wicht, den ich jemals gesehen habe" {„Это самое жалкое существо, какое я когда-либо видел {нем. )"). Все это во всех подробностях находится в биографии Штейна, недавно изданной в Германии». В мае 1855 года, сообщая жене о критическом положении русских войск под Севастополем, Тютчев делится с женой следующим размышлением: «По-видимому, то же недомыслие, которое наложило свою печать на наш политический образ действий, сказалось и в нашем военном управлении, да и не могло быть иначе. Подавление мысли было в течение многих лет руководящим
100 На императорской службе. История карьеры принципом правительства. Следствия подобной системы не могли иметь предела или ограничения — ничто не было пощажено, все подверглось этому давлению, всё и все отупели». Восемнадцатого февраля 1855 года скончался царь Николая I. Дочь писателя С. Т. Аксакова, В. С Аксакова, писала в дневнике: «... все невольно чувствуют, что какой-то камень, какой-то пресс снят с каждого, как-то легче стало дышать... ». Наступило время, которое провидец Тютчев назвал «оттепелью»*. О злополучной роли Николая I в судьбах страны, под впечатлением исхода кровавой агонии Севастополя, Тютчев без всяких обиняков 17 сентября с горечью делился с женой: «Для того, чтобы создать такое безвыходное положение, нужна была чудовищная тупость этого злосчастного человека, который в течение своего тридцатилетнего царствования, находясь постоянно в самых выгодных условиях, ничем не воспользовался и все упустил, умудрившись завязать борьбу при самых невозможных обстоятельствах. Если бы кто-нибудь, желая войти в дом, сначала заделал бы двери и окна, а затем стал пробивать стену головой, он поступил бы не более безрассудно, чем это сделал два года назад незабвенный покойник». Еще более беспощадную историческую оценку деятельности умершего императора Тютчев дает в эпиграмме: Не богу ты служил и не России, Служил лишь суете своей, И все дела твои, и добрые и злые,- Все было ложь в тебе, всё призраки пустые: Ты был не царь, а лицедей. Эрнестина, напуганная крамольным содержанием, не разрешала её публиковать. Данным некрологом Тютчев подводил итоги «тридцатилетнему режиму глупости, развращенности и злоупотреблений» и видел в падении Севастополя лишь «первое звено целой цепи еще более страшных бедствий». Война завершилась поражением режима и дипломатической системы Николая I и графа Нессельроде. В начале января 1856 года Александр II принял решение о начале мирных переговоров с союзниками. 11 февраля граф подписал «Записку о политических соотношениях России», в которой, по существу, признавалась ошибочность принципов внешней политики, проводимой им в * Аксакова В. С. Дневник 1854-1855 годов. СПб., 1913, стр. 66, 102.
На императорской службе. История карьеры 101 течение сорока лет. Мирный договор об окончании Крымской войны был подписан в Париже 30 марта 1856 года. Тютчев сказал, что николаевские сановники, оставшиеся у власти при Александре II, ему «напоминают волосы и ногти, которые продолжают расти на теле умерших еще некоторое время после их погребения в могиле». Пятнадцатого апреля Нессельроде, наконец, получил отставку. В период подготовки Парижского мирного договора союзники, желая унизить Россию и нанести ей максимальный не только материальный ущерб, но и моральное унижение, якобы поставили перед русской делегацией в Париже два условия: отмена налогов на ввозимые в Россию товары и возвращение на службу Нессельроде... Так бесславно граф сошел с исторической сцены. Тютчев был отомщён. Князь А. М. Горчаков. Письмо о цензуре На должность Министра иностранных дел в чине государственного канцлера был назначен князь А. М. Горчаков. Князь хорошо знал Фёдора Ивановича ещё со времён юности. В 1821 году будущий начальник Тютчева записывал в дневнике: «Его замечательные способности, несмотря на юность лет, восхищали многих, в том числе и его преподавателя С. Е. Раича <... > В свое время, если будет возможность, я помещу некоторые из стихотворений Т<ютчева> в моем дневнике, и в особенности те, которые случайно сохранились у меня в рукописи»*. С воцарением Александра II в народе наступило некоторое затишье. Тютчев писал Эрнестине: «Тишина, господствующая в стране, ничуть меня не успокаивает; но не потому, чтобы я считал её неискренней, а потому, что она основана на очевидном недоразумении, на безграничном доверии народа к власти....Когда же приходится видеть то, что делается, или, вернее, не делается здесь, невозможно при наличии такой явной нерадивости правительства, столь противоречащей данному положению, невозможно не поддаться серьёзным опасениям....ни к одной реформе ещё не приступлено всерьёз, хотя сложившееся положение поставлено под сомнение». Но это затишье было обманчивым: народ ждал изменений. * Горчаков В. П. Выдержки из дневных моих воспоминаний о А. С. Пушкине и других его современниках» / «Москвитянин». 1850, № 2. С. 181-192.
102 На императорской службе. История карьеры Курляндский губернатор граф П. А. Валуев в публицистической записке «Дума русского во второй половине 1855 г.», получившей широкое распространение, дал точную характеристику экономического и социально-политического состояния России. По его мнению, в стране царит господство «всеобщей официальной лжи», «пренебрежения к человеческой личности». Граф констатирует: «Устройство разных отраслей нашего государственного управления не благоприятствует развитию духовных и вещественных сил России». [Жир] 18 апреля 1856 года князь принял группу чиновников МИДа, в числе которых был и Фёдор Иванович. Вероятно, какие-то ободряющие слова были сказаны новым канцлером. Горчаков предложил Тютчеву стать редактором газеты или нечто в этом роде, но, как пишет дочь Тютчева, Дарья, 23 октября/8 ноября 1857 года, «папа предвидит множество препятствий на этом пути, в настоящее время составляет записку, которую Горчаков должен представить государю; в ней он показывает все трудности дела». [ЛН2, 293] Этой запиской явилось впоследствии знаменитое «Письмо о цензуре в России». Тютчев был хорошо осведомлён о сложившемся положении вещей в общественном устройстве и государственном управлении, знал о хаотическом брожении умов, о различных проектах обновления социальной жизни. Среди следствий правительственной неспособности он особо выделял произвол по отношению к печати, жертвами которого становились и либерально-демократические, и славянофильские издания. Именно из-за этого произвола проистекали все трудности дела, предложенного новым Министром. В ноябре 1857 года «Письмо» было направлено князю Горчакову, но его читал и Александр П. Собственно, оно так и было рассчитано на двух адресатов. Тютчев использовал шанс, полученный от канцлера, для обращения сразу к обоим первым лицам Империи: он ещё жил мечтой осуществления проекта. Тютчев оговаривает жанр письма: «я пишу не полуофициальную статью, а доверительное и откровенное письмо, в котором оговорки и недомолвки выглядели бы смешно и неуместно». Он непревзойдённый мастер дипломатического текста. Послание сочинено в верноподданническом стиле: «...нет, кажется, сейчас у нас общественного слоя, столь благоговейно преданного Личности Императора», критика власти максимально смягчена. Письмо большое, 2700 слов, состоит из трёх частей. Вначале излагается состояние вопроса: «Если среди всех прочих есть истина, вполне очевидная и удостоверяемая суровым опытом последних лет, то она, несомненно, такова: нам было строго доказано, что нельзя чересчур долго и безусловно стеснять и угнетать умы без значи-
На императорской службе. История карьеры 103 тельного ущерба для всего общественного организма....Прямодушие и благосклонная натура царствующего Императора позволили понять необходимость ослабления чрезмерной строгости предшествующего правления и дарования умам недостающего им воздуха...». Далее проблема всё более заостряется. Тютчев пишет дерзкие, неудобные для правительства слова: «Одним словом, следовало бы всем — и обществу, и правительству — постоянно говорить и повторять, что судьбу России можно сравнить с севшим на мель кораблем, который никакими усилиями команды нельзя сдвинуть с места, и только приливная волна народной жизни способна снять его с мели и пустить вплавь». Развивая мысль, автор увлекается: «Ибо надо ли в тысячный раз настаивать на факте, очевидность которого бросается в глаза: в наши дни везде, где свободы прений нет в достаточной мере, нельзя, совсем невозможно достичь чего-либо ни в нравственном, ни в умственном отношении. Как определить, что следует разуметь под достаточной мерой свободы прений?». Тютчев усиливает аргументы: «...я даже не испытываю особой враждебности к цензуре, хотя она в последние годы тяготила Россию как истинное общественное бедствие....Весь вопрос состоит в том, как само правительство, в собственном сознании, рассматривает свои отношения с печатью; он, добавим, заключается в большей или меньшей доле законности, признаваемой за правом индивидуальной мысли». И, наконец, Тютчев констатирует важное утверждение: «Цензура служит ограничением, а не руководством. А у нас в литературе, как и во всем остальном, речь должна идти, скорее, не о подавлении, а о направлении, — и далее, как набат. — Мощное, умное, уверенное в своих силах направление — вот кричащее требование страны и лозунг всего нашего современного положения». Следует сокровенная идея, вынашиваемая Фёдором Ивановичем ещё в его проекте: «...я разумею учреждение русских изданий за границей вне всякого контроля нашего правительства....наберемся смелости и дадим себе отчет в истинном значении и важности рассматриваемого факта; это просто-напросто отмена цензуры, но ее отмена в пользу вредного и враждебного влияния; и, чтобы быть в состоянии бороться с ним, постараемся понять, что составляет его силу и приносит ему успех». Тютчев размышляет: «До сих пор, когда речь заходит о русской печати за границей, имеется в виду, как правило, лишь издание Герцена. Какое значение имеет Герцен для России? Кто его читает?».
104 На императорской службе. История карьеры В конце письма, отвечая на предложение Горчакова стать редактором газеты, Тютчев подводит итог: «Очевидно, что газета, готовая возложить на себя подобную миссию, могла бы рассчитывать на какой- то успех лишь в условиях, хотя бы немного сходных с условиями противника. Вам, дорогой князь, с вашей благожелательной мудростью, решать, как и в какой мере осуществимы подобные условия в нынешнем положении, лучше меня вам известном....Но, откликаясь на обращенный к ним призыв, они, прежде всего, хотели бы увериться, что присоединяются не к полицейскому труду, а к делу совести, и посему сочли бы себя вправе требовать всей необходимой свободы, которую предполагает по-настоящему серьезная и плодотворная полемика». То есть Тютчев готов редактировать газету, полемизирующую с Герценом, но «захотят ли влиятельные лица, которые возглавили бы учреждение такого издания и поддерживали бы его существование, предоставить ему необходимую степень свободы; не внушат ли, возможно, они себе, что из признательности за оказанное покровительство и в знак почтительной благодарности за свое привилегированное положение это издание, которое могло бы отчасти рассматриваться ими как их собственное, должно соблюдать еще большую сдержанность и осторожность, чем все другие в стране». Старший цензор МИДа, стойкий монархист, противник конституции, революции и отмены крепостного права выступил с памфлетом за ограничение цензуры во имя свободы слова, прений, печати, за создание независимой от правительства зарубежной печати! Столь доказательно и во весь голос о необходимости введения демократических свобод в России безнаказанно ещё никто не говорил. Тютчев высказал все те же заветные идеи, вредность которых для самодержавия когда-то сразу уловил Нессельроде. Канцлер тогда решил, что будет спокойней, если поэта он будет держать поближе к себе: Тютчев получил должность старшего цензора в Комитете при МИДе. «Письмо о цензуре», не без подсказки Фёдора Ивановича, стало известным интеллигенции, расходилось в рукописных копиях: Тютчеву нужна была реакция общественного мнения на высказанные им суждения. Его идеи горячо обсуждались, многими поддерживалось. Но не всеми... Горчаков оценил государственный размах мышления автора «Письма», понял его доводы, но предоставить ему необходимую свободу не мог, влиятельные лица не позволят. Вопрос о создании зарубежной русской печати к великому сожалению Тютчева более не ставился. Главная мечта его жизни навсегда ускользнула, как «тень, бегущая от дыма...».
На императорской службе. История карьеры 105 Какие же последствия были для судьбы Фёдора Ивановича? Спустя пять месяцев, 17 апреля 1858 года, он, старший цензор Комитета цензуры иностранной, получил назначение на должность председателя данного учреждения, в коей пребывал до дня кончины. В 1856 году Тютчев получил чин действительного статского советника, т. е. чиновника IV класса согласно петровской «Табели о рангах», что соответствует статскому генералу с обращением «Ваше высокопревосходительство». (В 1865 году Фёдор Иванович будет удостоен чином III класса — тайного советника!) Наконец, семья поэта окончательно рассталась с материальной нуждой. Председатель Комитета цензуры иностранной. Дружба с поэтом Яковым Полонским* Ярким примером реформаторства в области цензуры, проявления ее просвещенческой функции служит деятельность поэта, члена- корреспондента Петербургской Академии наук Ф. И. Тютчева, назначенного в 1858 г. председателем Комитета цензуры иностранной, проработавшего до этого цензором десять лет (с 1848 г.). Жирков Г. В. [Жир] До Тютчева Комитет с 1833 года возглавлял «казенный человек» А. И. Красовский (1770-1857). Министр народного просвещения граф С. С. Уваров, которому были подчинены все цензурные учреждения России, говорил: «Красовский у меня как цепная собака, за которою я сплю спокойно». Сын протоиерея Петропавловского собора Александр Иванович Красовский состоял на цензурной службе с 1821 года, по его характеристике современная литература «так мерзка, что это — чистое наказание». Он испытывал отвращение к иностранной литературе, называя её «смердящим гноищем, распространяющим душегубительное зловоние». Особенно доставалось французским сочинениям, Париж считал «любимым местопребыванием дьявола». Цензор буквально терроризировал русскую поэзию. Стих поэта * Материал в сокращении. Полная версия см. Аркадий Полонский. «Мой костёр в тумане светит...». О дружбе поэтов Якова Полонского и Фёдора Тютчева / Russian Literature, LXIV (2008) II, а также в Интернете по ключевой фразе «Поэт Яков Полонский — друг поэта Фёдора Тютчева».
106 На императорской службе. История карьеры В. Н. Олина: «Улыбку уст твоих небесную ловить... » заслужил его уничижающий комментарий: «Слишком сильно сказано: женщина не достойна того, чтобы улыбку ее называть небесною». Запрету подвергались произведения Лермонтова, И. Аксакова и мн. других. Пушкин писал о петербургских цензорах: «Бируков и Красовский не в терпеж глупы, своенравны и притеснительны». Почти в каждом письме поэта к друзьям содержатся нелицеприятные слова в адрес цензуры. Приняв кресло от врио Г. Дукшта-Дукшинского, Тютчев приступил к перестройке деятельности Комитета: «При назначении меня в апреле 1858 г. Председателем Комитета цензуры иностранной, — сообщил он в первом же отчете, — я считал первою обязанностью привести в более рациональное положение действия иностранной цензуры, желая удовлетворить потребностям читающей публики и принимая в соображение развитие русской литературы, я старался дать больший простор и иностранной, не выходя, впрочем, при этом из законных пределов и держась точно смысла Устава о цензуре. ...исполнение самого точного закона о печати никак не соответствовало бы назначению цензуры, при учреждении которой имелось Правительством в виду ограждать общество от вредных учений и начал. ...на обязанности цензуры оставалось и остается исполнять задачу свою разумно, т. е. различать в делах печати полезное от вредного, — понятия — переходные, обусловливаемые уровнем просвещения». [Жир] Прежде всего, Ф. И. Тютчев стремился «согласовать действия цензоров с современностью, соблюдая при том полную солидарность с Правительством, т. е. не выходя из начертанного законом принципа — ограждения общества от действительно вредного и предосудительного». Работа Комитета на таких «основаниях» вела к сокращению «запретительных решений», возвращению обществу того, что было отнято у него предыдущей деятельностью иностранной цензуры: «масса запрещенных книг со времени учреждения Комитета» превысила цифру 10000. Тютчеву удалось добиться пересмотра запретительных решений своего предшественника. 17 февраля 1862 года при содействии министра народного просвещения А. В. Головнина последовало Высочайшее повеление о пересмотре запрещенных в разное время книг. Одновременно предлагалось представить в Главное управление цензуры соображения, какие из запрещенных сочинений «нужно подвергнуть пересмотру». Естественно, не было смысла возвращаться к рассмотрению всех 10000 запрещенных произведений. На это потребовались бы годы. В этой работе Ф. И. Тютчев исходил из запросов публики, ее «потреб-
На императорской службе. История карьеры 107 ности ознакомиться с заграничными корифеями науки и литературы». В своем «Мнении... » от 27 ноября 1865 года он замечал: «Крезультатам сих усиленных занятий Комитета должно отнести: прежде запрещенные, а ныне позволенные в целости или с исключениями мест многие сочинения известных авторов, как например: Гизо, Ба- стиа, Спиноза, Тьер, Дюма, Гюго, Занд, Ламартин, Сю, Карлейль, Диккенс, Теккерей, Шлоссер, Гервинус, Моль, Блунтшли, Улс, Ве- бер, Гейне, Берне, Гуцков и весьма многие другие». Однако путь председателя не был усыпан розами. Случалось, что отчаявшийся Тютчев готов был повторить туринский инцидент: швырнуть ключи и уйти. Он был ответственен за должностные промахи подчинённых цензоров, за издательскую деятельность, не согласующуюся с духом законов Империи и за многое другое. В Комитете цензорские должности занимали талантливые российские литераторы: А. Н. Майков, А. В. Никитенко, И. А. Гончаров. В 1859 году на освободившееся место младшего цензора Фёдор Иванович пригласил Я. П. Полонского. Тютчев и Полонский были знакомы с середины 50-х гг. , имели много общих литературных друзей, симпатизировали друг другу. Родство натур предопределило дружбу поэтов на многие годы. В 1856 году Яков Петрович посвятил стихотворение литератору Ивану Аксакову, будущему зятю и сподвижнику Тютчева. В апреле 1857 года поэт-переводчик Николай Гербель в частном письме упомянул Тютчева и Полонского, как равные литературные авторитеты. Но сам Яков Петрович всегда считал Фёдора Ивановича своим учителем. Приглашение было сделано по рекомендации Н. Щербины. Полонский растерялся: цензоры не числились в числе его друзей, перейти в стан чиновников, профессию которых он всегда недолюбливал, было против его убеждений. Более всего Яков Петрович ценил свою независимость. Полонский обратился за советом к Н. Некрасову. Позже Яков Петрович рассказывал: «Некрасов засмеялся. Он назвал меня Дон-Кихотом, чуть не дураком, — далее прямая речь Некрасова. — Вам дают место в 2500 рублей жалования, а Вы, бедный человек, будете отказываться. Да это просто глупо!». Яков Петрович не пожалел о своём выборе: всю оставшуюся жизнь, 38 последующих лет, он служил в Комитете. Поэт Я. П. Полонский, 1819-1898
108 На императорской службе. История карьеры Яков Петрович Полонский родился 6/18 декабря 1819 в Рязани, в 1844 году окончил юридический факультет Московского государственного университета. В 1845 переехал в Одессу, в 1846 году — в Тифлис (служил в канцелярии наместника М. Воронцова), в 1851 году — в Петербург, в 1857-1858 гг. жил в Италии, Швейцарии, Франции (изучал живопись). Первые публичные стихи Я. П. Полонского появились в 1837 году (в рязанской гимназии), печатался Яков Петрович в журналах «Современник», «Эпоха», «Отечественные записки», «Заря», «Вестник Европы», «Время», недолго редактировал журнал «Русское слово» (издатель граф Г. А. Кушелев-Безбородко). Я. П. Полонский имел незначительный чин, жил случайными литературными заработками, служил домашним учителем в семьях состоятельных господ*. О своей родовитости Полонский сообщал, что его бабушка, Александра Богдановна Умская, была незаконнорожденной дочерью графа Алексея Григорьевича Разумовского**. С царями поэт не знался, к знакомству с ними не стремился, хотя и был убеждённым монархистом. Младший цензор раз в неделю являлся на работу и забирал домой на просмотр иностранные книги и журналы, которые позже могли быть разрешены им для чтения гражданами России. Естественно, эти издания представляли интерес только для лиц, владеющих иностранными языками, т. е. для наиболее образованной части населения империи. Яков Петрович полиглотом не был. Его спрашивали, как при слабом знании языков он берётся определять, достойна ли чужестранная печатная продукция к распространению в России. Полонской несерьёзно отвечал, что ищет в тексте слово Царь и переводит со словарём только сопутствующие эпитеты. При таком способе поиска крамолы чрезвычайное происшествие не могло не произойти. Как-то монархический либерал Яков Полонский разрешил к продаже книгу англичанина Артура Бута «Роберт Оуэн, основатель социализма в Англии». Так как к книге был проявлен читательский интерес, то кто-то предложил перевести книгу на русский язык, но потребовалось в данном случае разрешение цензуры, которая ведала контролем русскоязычных изданий. Однако такого * В 1857 году Я. П. Полонскому довелось быть домашним учителем в семье вельможи H. М. Смирнова. Высокомерие хозяйки, Александры Осиповны (урожд. Россет), избалованной дамы, ущемляло самолюбие Якова Петровича и в августе того же года он порывает с учительством. ** Любвеобильные графы Разумовские оставили о себе память в демографии России, дав жизнь большому количеству незаконнорожденных детей, которые зачастую не знали о существовании друг друга. К их числу принадлежала и знаменитая террористка Софья Перовская.
На императорской службе. История карьеры 109 разрешения не последовало: петербургский цензор запретил книгу, разрешенную Комитетом цензуры иностранной. Скандал! Результатом неординарного инцидента было предписание Главного управления по делам печати о выговоре младшему цензору Комитета. Вмешательство Тютчева спасло Полонского от более строгих санкций. Яков Петрович — высокий красивый с правильными чертами лица бородатый мужчина, дядька, как называла его хозяйка литературного салона Елена Андреевна Штакеншнейдер, с которой был дружен поэт*. В её дневниках записи о Полонском всегда трогательно нежны: «Он редкой души человек, второго такого доброго, чистого, честного нет» или же: «Он просто не от мира сего.,,.Доброты он бесконечной и умён, но странен....Он как будто принимает за действительность не то, что видит, а то, что ему мерещится. Он любит всё необыкновенное и часто видит его там, где его нет». С лёгкой руки Николая Щербины, автора шутливого «Сонника современной русской литературы», доброта Полонского вошла в поговорку: «Булгарина видеть во сне — предвещало быть битым, графа Соллогуба — дать взаймы и не получить... Видеть во сне Якова Полонского — быть на ёлке и с детьми беседовать». В 1858 году Я. П. Полонский познакомился с Еленой Васильевной Устюжской, дочерью псаломщика парижской православной церкви. Он квартировал в парижском Pension Mugnier, по соседству с церковью. Мать Елены была француженка, в семье говорили только по-французски. Елена русского языка почти не знала, Яков Петрович — французского. Языки общения они осваивали после свадьбы... Это был союз по страстной любви уже немолодого поэта и юной девушки. Их чувства сверкнули ярким, но, увы, печальным фейерверком. Как-то Яков Петрович серьёзно травмировал ногу и до конца дней вынуждено пользовался костылём, Елена Васильевна тогда произнесла: «Не везёт тебе, бедный Жак». О своей нелёгкой доле Полонский грустно иронизировал: «Моя судьба, старуха, нянька злая...». В неравной борьбе с жизненными бедствиями спасала поэзия: «Меня гармония учила по-человечески страдать», но порою муза была бессильна и обращалась к поэту с безнадёжным отчаянием: «Я петь не могу, — я устала, поэт!». Тема страданий прошла красной нитью через его творчество. Абстрактное изречение философа Декарта «Мыслить — значит существовать» у поэта Полонского звучало: «Страдать — значит суще- * Елена Андреевна - дочь известного петербургского архитектора Андрея Ивановича Штакеншнейдера, строителя петербургских дворцов.
по На императорской службе. История карьеры ствовать». Его шопенгауэровский афоризм: «Нет конца стремленью, есть конец страданью» отражал настроения русской интеллигенции, которой надлежало выносить мировую скорбь, сомневаться и страдать. Ещё в университете студент Аполлон Григорьев поинтересовался у однокашника студента Якова: «Ты сомневаешься?», — «Да», следовал вопрос: «И ты страдаешь?», — «Нет». Григорьев возмутился. Жизнь не баловала Полонского удачами. Труд и страдания формировали личность поэта: О Боже, Боже! Не Ты-ль вещал, когда мне дал живую душу: Любить - страдать, страдать и жить - одно и то же. 8 июля 1860 года после неполных двух лет семейной жизни Елена Васильевна скончалась (ранее умер и их малыш). Хоронили Елену друзья семьи Полонского, Штакеншнейдеры, поэты Майков, Михайлов, Щербина. Несчастного, одинокого Якова Петровича на время приютили Штакеншнейдеры. Яков Петрович тосковал по ушедшей жене. Смерть Елены Васильевны сблизила его с Фёдором Ивановичем, которого также преследовали кончины близких людей. И хотя постепенно жизнь восстанавливалась, душевное состояние ещё не обрело покоя. С 1861 года имя Полонского часто упоминается в переписке и дневниках членов тютчевской семьи. Яков Петрович был нередким гостем у Тютчевых. Лето 1863 года Полонский провёл в Овстуге, родовой усадьбе Тютчевых. Он почти не отдыхал, много здесь работал. Сохранились рисунки и акварели тютчевского имения, выполненные Яковом Петровичем. Часто встречаясь в имении с Марией Фёдоровной, 23-летней дочерью Тютчева, он увлёкся ею. Кому адресовал 44-летний поэт столь необычную лирику того времени? И рассудок, и сердце, и память губя, Я не даром так жарко целую тебя - Я целую тебя и за ту, перед кем Я таил мои страсти - был робок и нем, И за ту, что меня обожгла без огня, И смеялась и долго терзала меня, И за ту, чья любовь мне была бы щитом, Да убитая спит под могильным крестом. Всё, что в сердце моём загоралось для них, Догорая, пусть гаснет в объятьях твоих.
На императорской службе. История карьеры 111 Стихотворение пронизано противоречивыми чувствами: незатихаю- щая тоска по усопшей юной жене и новое едва загорающееся чувство. В дневниках Марии Фёдоровны стихотворение не упомянуто, возможно, она о нём и не знала. Через полгода Полонский сделал ей официальное предложение. Душевный настрой поэта, его ещё незажившая сердечная боль, несомненно, Марии Фёдоровне были ведомы. Ей, молодой жизнерадостной девушке, связывать свою жизнь с пожилым тоскующим дядькой было ни к чему. Она безоглядно, как это бывает только в молодости, влюбилась в красавца-моряка, мужественного героя Севастопольской обороны, флигель-адъютанта Николая Бирилёва. А зря... Бирилёв тоже не был юношей (на 4 года моложе Полонского). Его культурные запросы не шли ни в какое сравнение с предыдущим претендентом на руку и сердце дочери Тютчева. Родители Марии были против этого брака, но сердцу не прикажешь. «Ни внешности, ни лоска. Ни умения держать себя, ни воспитания, ни образования», характеризовала Бирилёва Д. Ф. Тютчева (письмо от 17/29 января 1865 года. [ЛН2, 366]) Тютчев говорил о зяте: «Он ведь полный идиот, особливо с утра... ». Из-за сильной контузии Бирилёв начал утрачивать умственные способности и его пожизненно госпитализировали (умер в 1882 году). У Марии родился ребёнок, не выжил... Она, 32-летняя, скончалась от чахотки в 1872 году. По какому сценарию прошла бы жизнь Марии, не откажи она Полонскому?.. До свадьбы Марии и Бирилёва Яков Петрович перестал бывать у Тютчевых. Внутреннее одиночество давило. В 1864 году появились трогательные строки, посвященные памяти Елены: «Последний вздох»: «Поцелуй меня... Моя грудь в огне... Я ещё люблю... Наклонись ко мне». Так в прощальный час Лепетал и гас Тихий голос твой, Словно тающий В глубине души догорающий. Это стихотворение часто повторял А. Фет. Критик Н. Страхов восклицал: «Какая музыка, какая невыразимая прелесть...». Музицирующий граф Г. А. Кушелев-Безбородко написал романс «Последний вздох». Одарённый граф сочинял романсы и на слова Ф. И. Тютчева. Му-
112 На императорской службе. История карьеры зыкальность поэзии Полонского ощущали многие композиторы, в числе которых П. И. Чайковский, М. М. Иванов, А. Г. Рубинштейн. Иваном Буниным особенно была любима «Затворница»: В одной знакомой улице - Я помню старый дом, С высокой, темной лестницей, С завешенным окном. Никто не знал, какая там Затворница жила, Какая сила тайная Меня туда влекла, ...Как не по-детски пламенно, Прильнув к устам моим, Она дрожа шептала мне: «Послушай, убежим! Мы будем птицы вольные - Забудем гордый свет... Где нет людей прощающих, Туда возврата нет... » И тихо слезы капали- И поцелуй звучал - И ветер занавескою Тревожно колыхал Удивительно, «Затворница» стала народной песней особенно в среде политкаторжан. Александр Блок хорошо знал творчество Полонского, был в восторге от стихов: Снится мне: я свеж и молод, Я влюблён, мечты кипят. От зари роскошный холод Проникает в сад. Особой популярностью пользовалась «Песня цыганки»: Мой костер в тумане светит, Искры гаснут на лету... Ночью нас никто не встретит;
На императорской службе. История карьеры 113 Мы простимся на мосту. Ночь пройдет - и спозаранок В степь, далеко, милый мой, Я уйду с толпой цыганок За кибиткой кочевой. В творческом тандеме П. И. Чайковского и Я. П. Полонского созданы опера «Черевички» и кантата к открытию выставки в честь 200-летия со дня рождения Петра I. И на Тютчева, и на Полонского оказала большое влияние поэзия Гейне. Оба переводили стихи немецкого поэта, оба искали ответы на гей- невские вопросы о тайнах бытия, мироздания, поэзии, красоты («Вопросы», пер. Ф. Тютчева): «О, разрешите мне жизни загадку /... / В чём состоит существо человека? / Откуда приходит, куда он идёт». Осознание бесконечности мира приходит через таинство любви («Они», пер. Я. Полонского): Полночь им открыла В трепете лобзанья, В тайне поцелуев Тайну мирозданья. 4 августа 1864 года скончалась Денисьева, Елена Александровна, молодая женщина, с которой Тютчев был близок в течение 14 лет, последняя любовь Фёдора Ивановича, воспетая им в стихотворных шедеврах, названных «Денисьевским циклом». Одинаковое горе ещё более сблизило двух поэтов. Связь Тютчева с Денисьевой порицало общественное мнение. Единственный человек, к которому в тяжёлую минуту смог обратиться Тютчев, был больной Яков Петрович: «Что с Вами, друг мой Яков Петрович, что Ваше здоровье? — О, как мне больно, и за Вас и за себя, что Вы нездоровы. Мне с каждым днём хуже. Надо уехать, бежать — и не могу решиться. — Воля убита, всё убито». Эти строки были написаны через 11 дней после смерти Денисьевой. Вот декабрьское 1864 года тютчевское письмо, полное воспоминаний об ужасных предчувствиях: «Другмой, Яков Петрович! <... > Человеку дан был крик для страданий, которых и крик вполне не выражает... <...> Ещё при её жизни, когда мне случалось при ней, на глазах у неё, живо вспомнить о чём-нибудь из нашего прошлого, нашего общего прошлого, я помню, какою страшною тоскою отравлялась тогда вся душа моя — и я тогда же, помнится, говорил ей: „Боже мой, ведь
114 На императорской службе. История карьеры может же случиться, что все эти воспоминания — всё это, что и теперь уже так страшно, придётся одному из нас повторять одинокому, переживши другого", но эта мысль пронизывала душу — и тотчас же исчезала. А теперь....О друг мой, Яков Петрович, тяжело, страшно тяжело. Я знаю, часть этого Вы на себе самом испытали, часть, но не всё, — вы были молоды, вы не 14 лет...» Поэт Полонский выражал своё сочувствие поэту Тютчеву, сравнивая его с ночным костром в зимнем лесу, а себя с одиноким путником, спешащему к этому костру: Ночной костёр зимой у перелеска, Бог весть кем запален, пылает на бугре, Вокруг него, полны таинственного блеска, Деревья в хрусталях и белом серебре; <... > Так и к тебе, задумчивый поэт, К огню, что ты сберёг на склоне бурных лет, Счастливец не придёт. <... > Но я - я бедный пешеход, Один шагаю я, никто меня не ждёт... Глухая ночь меня застигла, Морозной мглы сверкающая и гла Открытое лицо моё язвят; Где б ни горел огонь, иду к нему, и рад - Рад верить, что моя пустыня не безлюдна, Когда по ней кой-где огни ещё горят. Страдающий Тютчев отвечал «Другу моему Я. П. Полонскому» (30 мая 1865): Нет боле искр живых на голос твой приветный: Во мне глухая ночь и нет для нас утра! И скоро улетит во мраке незаметный, Последний, скудный дым с потухшего костра. Стареющий Яков Петрович после отказа Марии Тютчевой считал, что останется бобылём. Но вот 13 мая 1866 года в доме врача Конра- ди 47-летний Полонский знакомится с юной Жозефиной Антоновной Рюльман, компаньонкой Антонины Христиановны Лавровой, жены революционера Петра Лавровича Лаврова (автора русской «Марсельезы»: «Отречемся от старого мира! / Отряхнем его прах с наших ног!»).
На императорской службе. История карьеры 115 Антон Рюльман, брат Жозефины также жил в семье Лавровых на правах домашнего учителя их сына. На немецком языке говорили все члены семьи Лавровых. Брат и сестра Рюльманы были незаконнорожденными сиротами и не имели фактически средств к существованию. Сложность жизни красивой девушки в доме Лавровых усугублялась настойчивыми ухаживаниями за ней главы семьи, революционера Лаврова. И хотя ухаживания эти решительно отвергались, драматичность и двусмысленность положения Жозефины не исчезали. За 3 недели до встречи Якова Петровича с Жозефиной, 25 апреля, Петра Лаврова по делу о покушении на царя арестовали. Но даже из Петропавловской крепости Жозефина продолжала получать от Лаврова страстные записки. Второго июня 1866 года Яков Петрович сделал предложение Жозефине: «Если б в голове моей возникло хоть малейшее сомнение в том, что я люблю Вас, если б я в силах был вообразить себе те блага или те сокровища, на которые я мог бы променять счастье обладать Вашей рукою, если б на минуту струсил перед неизвестным будущим, я счёл бы чувство моё непрочным, скоропреходящим, воображаемым — и, поверьте, не осмелился бы ни писать к Вам, ни просить руки Вашей», Письмо произвело впечатление, но ответного чувства не последовало. Жозефина дала согласие на брак: ей попросту некуда было голову приклонить. Невеста плохо изображала любовь. Полонский чувствовал её холодность и с болью в сердце сказал Жозефине, что без её сердца ему не нужно её руки. Семнадцатого июля Яков Петрович и Жозефина Рюльман обвенчались. Счастливыми молодожёны себя не почувствовали. Надо было друг к другу как-то привыкать. Елена Андреевна Штакеншнейдер вспоминала: «Новая лсена Полонского первое время была холодной и молчаливой, как статуя. Голубиная душа отогрела статую, и статуя ожила. Потом обошлось, они сжились». Летом 1868 года родился сын Александр, через три года — дочь Наташа, ещё через четыре — сын Борис. Антон Антонович Рюльман, брат Жозефины, стал известным врачом. Тютчев и Полонский часто встречались и вне служебной обстановки. Фет был в добрых отношениях с обоими поэтами и об их особой дружбе не без ревности писал в своих мемуарах «Мои воспоминания»: «Я хотел встретиться с Тютчевым перед его отъездом за границу и сказал Як. Петр. Полонскому, бывшему в самых интимных отношениях с Тютчевым, о желании проститься с поэтом...». Профессор А. В. Никитенко записал в дневнике 26 марта 1870 года: «Вечер у Ф. И. Тютчева. Гостей было довольно. На вечере были читаны славянофильские стихотворения: Тютчева („Гусе"), Майкова и Полонского („Симеон Болгарский")».
116 На императорской службе. История карьеры Яков Петрович Полонский, чиновник государственной службы, в соответствии с табелей о рангах был повышен в чин действительного статского советника. В Комитете ему предложили высокооплачиваемый пост старшего цензора. Но за увеличенный должностной оклад необходимо каждый день ходить на работу. Поэт, верный принципам своей независимости, от предложения и от повышенной платы отказался. Однако средств в семье не хватало катастрофически, и поэт согласился служить домашним учителем (за 5000 рублей в год) в семье капиталиста С. С. Полякова. Впрочем, ненадолго. В 1873 году умирает Фёдор Иванович Тютчев, друг, коллега, учитель Полонского... Яков Петрович откликается проникновенными стихами: Оттого ль, что в божьем мире Красота вечна, У него в душе витала Вечная весна; <...> Оттого ль, что от бездушья, Иль от злобы дня, Ярче в нём сверкали искры Божьего огня, - <...> Песнь его глубокой скорбью Западала в грудь И, как звёздный луч, тянула В бесконечный путь!.. После смерти Тютчева председателем Комитета стал Павел Петрович Вяземский, сын князя Петра Вяземского. Позже (с 1881 года) Комитет возглавлял Ап. Майков. У Жозефины Антоновны, жены Полонского, обнаружился талант ваятеля. Её работы стали появляться на выставках, и многие из них известны по сей день. Скульптурные портреты И. Тургенева установлены на могиле писателя и в Одессе. Большой бюст Пушкина её работы был установлен в саду Императорского Александровского лицея. С лета 1878 года широкую известность получили в Петербурге пятницы в доме Полонских на Владимирском проспекте 13. Идея пятниц: собирание во имя прогресса и общего блага в единую дружную семью деятелей науки и искусства независимо от их взглядов и убеждений. Пятницы начинались поздно вечером, после концертов и спектаклей. Посещали их литераторы: Лесков, Гаршин, Аверкиев, художник Айвазовский, историк Соловьёв, пианистка Синягина-Блюменфельд и др. Традиция пятниц
На императорской службе. История карьеры 117 продолжалась и после смерти Полонского до 1916 года. Справочник «Петербург весь» сообщал, что неизменной «почётной хозяйкой и непременным членом современного литературно-художественного кружка имени Я. П. Полонского» была Жозефина Антоновна Полонская. Секретарём-распорядителем кружка все годы был Борис Яковлевич Полонский, сын поэта, известный в среде петербургской интеллигенции как «товарищ председателя дирекции художественно-драматического общества». До б льших высот подняться не успел: октябрьский переворот смёл не только это общество... Пушкин всегда был кумиром Якова Петровича. Роман в стихах «Свежее предание», опубликованный в журнале братьев Достоевских «Время», был написан размером онегинской строфы. Каждая строфа по- тютчевски состоит только из одного предложения: Метель, шумя по чердакам, С дощатых кровель снег сдувает; Фонарь таинственно мигает Двум отдалённым фонарям, Закрыты ставни у соседей; Высоко где-то на стекле Свет огонька дрожит во мгле. 19 октября 1891 года Якову Петровичу по конкурсу присудили Пушкинскую премию. По инициативе Ап. Майкова в декабре 1896 года был создан юбилейный комитет для торжественного празднования 50-летия поэтического творчества Якова Петровича. Друзья Полонского знали, что в 1837 году юный Яков адресовал стихи наследнику-цесаревичу, посетившему рязанскую гимназию (в сопровождении воспитателя князя В. Жуковского), и получил тогда свой первый гонорар, золотые часы. Чествование состоялось 10 апреля 1897 года. (Аполлон Майков, многолетний друг, коллега и последний председатель Комитета цензуры иностранной, до этого дня не дожил. ) За литературный вклад в культуру России 78-летний Полонский к своему юбилею был избран членом-корреспондентом Академии Наук России. Александр III изъявил желание познакомиться с Яковом Петровичем. На августейшем приёме император предложил поэту оказать честь и позавтракать в кругу царской семьи, монарх услышал ответ независимого интеллигента: «Нет, покорно благодарю, Ваше величество, я только что позавтракал, а дважды обременять свой желудок не имею привычки». Из уст аристократа Тютчева такое непочтение никогда не прозвучало бы.
118 На императорской службе. История карьеры О духе вольнолюбия и свободы, царившем в возглавляемом Тютчевым Комитете, красноречиво свидетельствует факт протеста Полонского, выступившего в 1865 году в защиту литературного врага, критика и общественного деятеля Д. Д. Минаева, заключенного за свои убеждения в Петропавловскую крепость: Господа! я нынче всё бранить готов - Я не в духе - и не в духе потому, Что один из самых злых моих врагов Из-за фразы осуждён идти в тюрьму. ... Что же делать? и кого теперь винить? Господа! во имя правды и добра - Не за счастье буду пить я - буду пить За свободу мне враждебного пера. Ко дню рождения Якова Петровича литературный враг, оценив христианское великодушие юбиляра*, ответил стихами: Твоя задумчивая муза, Поэта нежная сестра, Не знала тёмного союза С врагами света и добра. К призывам буйного их пира Глуха, шла гордо за тобой И не была у сильных мира Ни приживалкой, ни рабой. В 1871 году вольнодумный монархист Яков Полонский, чиновника Комитета цензуры иностранной написал «В альбом К. Ш.» программное стихотворение: Писатель, если только он Волна, а океан - Россия, Не может быть не возмущён, Когда возмущена стихия. Писатель, если только он Есть нерв великого народа, Не может быть не поражён, Когда поражена свобода... * 24Прит. 17: «Не радуйся, когда упадёт враг твой, и да не веселится сердце твоё, когда он споткнётся».
На императорской службе. История карьеры 119 Поэт скончался 18 октября 1898 года, через 1,5 года после юбилея... Его тело было погребено в Льговском монастыре рядом с матерью. Спустя 60 лет, весной 1958 года, прах Якова Петровича перезахоронили на территорию Рязанского кремля. Многотомное полное собрание сочинений Полонского было подготовлено и издано Жозефиной Антоновной. Перу Полонского принадлежат многие стихотворные и прозаические произведения, в т. ч. великолепные переводы, поэмы, романы, критические статьи, интереснейшие исследования истоков и законов поэтического творчества, даже сказки, воспоминания о М. Михайлове (поэте, погибшем на каторге), Л. Мее, И. Тургеневе, Н. Успенском, Т. Шевченко и, но в русской культуре его имя связывается, главным образом, с лирической поэзией. Виссарион Белинский отзывался о Якове Петровиче: «Полонский обладает в некоторой степени тем, что можно назвать чистым элементом поэзии и без чего никакие умные и глубокие мысли и никакая учёность не сделает человека поэтом». Елена Андреевна Штакеншнейдер писала: «... у Полонского не лира, а золотая арфа. Он так чуток, он передаёт такие для простых смертных неуловимые звуки человеческого сердца или природы, что кажется чем-то нездешним, небывалым; он, кажется, и в самом деле имеет дар слышать, как растёт трава». Иван Тургенев: «... в его поэзии смесь простодушной грации, свободной образности языка, на котором ещё лежит отблеск пушкинского изящества и какой-то иногда неловкой, но всегда любезной честности и правдивости впечатлений». Из тумана времени продолжает светить костёр великолепной русской поэзии, зажжённый другом Ф. И. Тютчева. Эпилог. «Живая жизнь уж позади...» Всякий раз, как умирает человек, погибает некий мир, который он носит в своей голове; чем интеллигентней голова, тем этот мир отчётливее, яснее, значительнее, обширнее, тем ужаснее его гибель. А. Шопенгауэр Жизнь вошла в пасмурную фазу, 11 июля 1870 года умирает сын Дмитрий, 8 декабря 1870 года — брат Николай, 2 июня 1872 года — дочь Мария. Жизнь подходит к завершению:
120 На императорской службе. История карьеры Дни сочтены, утрат не перечесть, Живая жизнь уж позади, Передового нет, и я, как есть, На роковой стою очереди. Из этих злоключений Тютчев уже не выйдет. «Низенький, худенький старичок, с длинными, отставшими от висков, поседелыми волосами, которые никогда не приглаживались, одетый небрежно, ни с одной пуговицей, застёгнутой как надо.,. », — таким он запомнился в последние годы жизни университетскому товарищу, М. П. Погодину. Первого января 1873 года у него случился удар, разбил паралич. Весть о тяжёлой болезни Тютчева облетела весь Петербург. «Ему положительно лучше, — писал Аксаков одной из дочерей поэта, — он даже весел, жаждет говорить о политике и общих вопросах и сыплет остроумными словами. Однако же при том он не вполне сознает свое положение; ему часто приходит желание встать и пойти гулять...». Приходили навещать друзья, знакомые. Даже царь изъявил желание приехать к поэту. Больной узнал о монаршем желании и будто сказал: «Будет в высшей степени не благородно, если я не умру на следующий день». Царь отменил визит. Позже, когда Тютчеву стало немного легче, он ответил стихотворением: «Императору Александру II» {«Царь благодушный, царь с евангельской душою...»). Весенние мотивы присутствуют во многих стихотворениях умирающего поэта, приближение весны создавало подъём его духа. Смертельно больной он пополнил весенний цикл ещё одним творением: Благоуханна и светла Уж с февраля весна в сады вошла - И вот миндаль мгновенна зацвела, И белизна всю зелень облила. Тот же мотив, но с грустью, к тридцать девятому дню рождения дочери Дарьи (она родилась 12/24 апреля 1834 года): Ещё цветы я посылаю, А сам так быстро отцветаю. Ему всегда не хватало собеседников, он не переставал удивлять близких людей ясностью сознания даже тогда, когда ему становилось совсем
На императорской службе. История карьеры 121 плохо, он просил, чтобы ему регулярно сообщали политические новости: «Faites un peu de via autour de moi»*. Вот меркнул день, земнородных оживленье, земная жизнь погружалась в сны, ночь густела, как хаос на водах, наступал час всемирного молчания. Поэт ощущал себя частью мироздания... Согласно знаку Зодиака Тютчев находился под покровительством Луны. Ночь — время его творчества. Одним из сложных философских циклов в его поэзии, которому уделено наибольшее внимание отечественных и зарубежных литературоведов, является т. н. ночной цикл, включающий около двух десятков стихотворений. Циклу и его отдельным стихотворениям посвящены многие научные и популярные издания, известны десятки отзывов авторитетных аналитических мнений. Ограничимся только выдержкой из статьи русского философа Владимира Соловьёва (1895): «Хаос, т. е. само безобразие, есть необходимый фон всякой земной красоты, и эстетическое значение таких явлений, как бурное море или ночная гроза, зависит именно от того, что „под ними хаос шевелится'. В изображении всех этих явлений природы, где яснее чувствуется её тёмная основа, Тютчев не имеет себе равных»**. Статья Соловьёва послужила импульсом, с которого в XX веке началось возрождение имени Фёдора Ивановича Тютчева в русской литературе. Его творчеству грозило погружение в безвестность. В апреле 1873 года умирающий Тютчев мысленно возвращается в годы своей молодости и создаёт последнее произведение, завершавшее ночной цикл, «Бессонницу (ночной момент)». Большинство стихотворений цикла оставили здесь свой след. На краю небытия его сердце «о жизни и любви отчаянно взывает»: ...Но тщетно плачется и молится оно: Все вкруг него и пусто и темно! Час и другой все длится жалкий стон, Но наконец, слабея, утихает он. ...Телега жизни Фёдора Ивановича подъезжала к своему ночлегу. С античных времён известна философская притча о человеке, который гнал телегу, запряженную конями, именуемых День и Ночь. Он * «Сделайте так, чтобы я немного почувствовал жизнь вокруг себя», фр. ** Соловьев В. С. Поэзия Ф. И. Тютчева / «Вестник Европы». 1895, № 4. С. 735-752.
122 На императорской службе. История карьеры >ка у животных достаёт сил. Они обес- т, и жизнь седока обрывается. Та же а в стихотворении Пушкина («Телега 1823): Катит по-прежнему телега; Под вечер мы привыкли к ней И, дремля, едем до ночлега - А время гонит лошадей. Пушкинскую тему продолжил Яков Полонский («В телеге жизни», 1877): «...Но хоть кричи, бранись и плач — / Они бегут по тьме ночной...». Спустя почти сто лет в русской поэзии появились «Кони привередливые» Владимира Высоцкого (1972), влекущие галопом сани к последнему приюту: «Чуть помедленнее кони! В гости к Богу не бывает опозданий...». Иван Аксаков вспоминал кончину поэта: «Ранним утром 15 июля 1873 года лицо его внезапно приняло какое-то особенное выражение торжественности и ужаса, глаза широко раскрылись, как бы вперились вдаль, — он не мог даже ни шевельнуться, ни вымолвить слова, — он, казалось, весь уже умер, но жизнь витала во взоре и на челе». Едва заметно двигались его губы, умирающий кому-то что-то отвечал. Эрнестина услышала непонятное слово Kohelet и тихо произнесла: «Теодор уходит к Проповеднику». Кончина Фёдора Ивановича произошла в царскосельском доме Иванова на улице Малой. Свидетелем смерти Тютчева был Иван Сергеевич Аксаков: «Никогда его лицо так не светилось мыслью, как в этот миг... Через полчаса вдруг все померкло и его не стало... Он просиял и погас». Цитируя последнюю строку шедевра «Как над горячею золой...», Аксаков заменил сослагательное наклонение на совершившееся изъявительное... Скорбное известие сообщала в этот день Эрнестина брату, Карлу Пфеффелю, в Мюнхен: «Мой муж скончался сегодня утром после 24-часовой агонии четырёх недель жестоких страданий. В течение этого месяца он дважды причащался, а позавчера его соборовали. Да будет мир его бедной душе, которая с таким трудом оторвалась от своей телесной оболочки. Сейчас я здесь одна...». Тютчев был поощрён Божьим Милосердием — его жизнь завершилась на руках главной женщины его судьбы. Это была последняя их разлука, 17 апреля 1894 года они вновь встретятся, но в ином мире... гонит, по силивакг метафор* жизни», Колесница жизни Платона
На императорской службе. История карьеры 123 Восемнадцатого/30 июля состоялись похороны поэта на Новодевичьем кладбище в Петербурге. Здесь уже упокоились Дмитрий и Мария, его дети, рождённые в Мюнхене. Тут же со временем найдут упокоение все члены его семьи. «Милый, умный, как день, умный, Фёдор Иванович. Прости-прощай», — писал с тоской И. С. Тургенев. Фет страдал по утере друга: «Мир праху твоему, великий поэт! Тень твоя может утешиться! Недаром ты так ревниво таил свой пламень, ты навсегда останешься любимцем избранных. Толпа никогда не будет в силах понять тебя!»*. Закрылся занавес земного бытия Фёдора Ивановича Тютчева. Поэт предстал у врат в иной мир: «Я знаю твои деяния, — донеслось к нему, — ты небезгрешен, — это был голос Предвечного. — Но, когда ты слышал Меня, то создавал высокую поэзию, твой слог был неотличим от Моего. Выстраивало вдохновенье полёты мысли в стройность слога. Кто знал, чьё это творение — Поэта или Бога? Твоё слово останется в памяти живущих. Ступай в Бессмертие». Такова была Его воля. В фабуле трёхактной пьесы Драматурга Всего Сущего под названием «Книга бытия Фёдора Тютчева» развитие судьбы главного персонажа отображено в логике тройственного платоновского ритма. Скромного юношу из орловской глубинки Создатель определил на роль великого Поэта. Именно в этом образе он вошёл в историю культуры России. Иные его деяния, вне названного назначения, были эпизодичными и существенного следа не оставили. Все три акта пьесы, как водится в канонах Театра Жизни, были противополагаемого содержания. Антитеза, столь часто применяемая поэтом фигура противопоставлений, получила рельефное воплощение в его участи. На веку главного персонажа были и светлая радость любви, и горечь потерь, и унижения от злодеяний вельмож. Борьба со злодейством согнула поэта, отравила его существование, сократила дни жизни... Карл Пфеффель писал: «Родись и живи он во Франции, он, без сомнения, оставил бы после себя монументальные труды, которые увековечили бы его память. Родившись и живя в России, имея перед собой в качестве единственной аудитории общество, отличающееся скорее любопытством, нежели образованностью, он бросал на ветер светской беседы сокровища остроумия и мудрости, которые забывались, не успевая распространиться» [Восп293]. * Фет А. А. «Мои воспоминания». (1890).
124 На императорской службе. История карьеры Умер поэт-мыслитель, поэт-философ, великий провидец, тонкий лирик, восторженный поклонник религии Горация — великолепия природы и женской красоты. Его жизнь была гимном триаде: Любовь, Поэзия, Отечество. Vixit — завершённое бытие, след, оставленный в памяти живущих. Тютчев был посланником античной культуры в современной цивилизации, проводником немецкой поэзии — в русской литературе. В его творчестве нет разнообразия поэтических жанров, им обойдены большие формы, эпические произведения, поэмы, романы в стихах. Он не писал рассказы, басни, сказки, но в его лирике объединилось редкое сочетание гармонии слова и уникального интеллекта. Его философские стихотворения пронизаны и глубокомыслием, и созвучием слова, и строем стиха. К Тютчеву влечёт соединение глубины и афористичности мысли, которая всегда предельно спрессована. Раздумья, обгоняя слова, размещались не вширь горизонтального многословия, а укладывались вглубь, по вертикали. Видимая вершина словесного айсберга не давала представления о полноте идеи, в нём сокрытой: «Мысль изреченная есть ложь». Его поэзия всегда многоэтажна, в ней есть и второе дно, и третье и эти донья не сразу очевидны. Для более полного их понимания необходимо изучение обстоятельств их создания. В устной речи Тютчев предельно краток, «мечет словами» (М. Погодин). Поразительно разнообразие его лирических тем. Трудно обозначить предпочтения поэта. Наряду с жемчужинами любовной поэзии, в которой он также оставался мыслителем, им созданы прекрасные мудрые стихотворные произведения о природе и бытие. Ещё в отроческие годы юным Фёдором был расшифрован способ построения изречений библейского Проповедника, воспроизводящий тройственные ритмы, имитирующие вечные циклы природы. Позже, уже в Мюнхене, на основе правил Екклесиаста Тютчевым создавались шедевры: «Сижу задумчив и один... », «Silentium!» и др. Открытый им библейский алгоритм до сих пор остаётся малоизученной частью творчества поэта и Проповедника. Большинство стихотворений мюнхенского периода построена Тютчевым на основе тройственных ритмов Платона: «Олегов щит», «О, вещая душа моя... » и мн. др. Эта часть его поэзии также пока ещё остаётся недостаточно исследованной. Творчество Тютчева входит в программы обучения средних и высших учебных заведений многих стран, ему посвящены тысячи публикаций и научных исследований. В 1920 году в селе Мураново (Подмосковье) усилиями потомков Тютчева был открыт музей-усадьба «Мураново» имени
На императорской службе. История карьеры 125 Ф. И. Тютчева. Усадьба ранее принадлежала младшему сыну поэта, И. Ф. Тютчеву (1846-1909). Открытие музея предотвратило разграбление усадьбы в хаосе того времени. В 1986 году в селе Овстуг (Брянщина) благодаря инициативе местного учителя В. Д. Гамолина (1930-2003), поддержанной сельской и областной администрациями, был открыт литературно-мемориальный музей-усадьба Тютчева. Двухсотлетнюю годовщину рождения поэта в 2003 году торжественно отмечала вся современная цивилизация. В Москве возле дома, где прошли отроческие годы Тютчева, установили бюст поэта. На центральной площади Брянска открыли памятник, в Овстуге — освятили вновь отстроенную Успенскую церковь, разрушенную во время войны. Фёдор Иванович был когда-то председателем её попечительского совета. Более десятка документальных лент о жизни Тютчева были созданы российскими студиями, четыре фильма — в Баварии! Большим событием в культурной жизни Мюнхена стало сооружение памятника поэту в полный рост (скульптор Андрей Ковальчук, Москва). Его установили в одном из старинных парков центральной части города, Парке поэтов (прежнее название Finanzgarten), рядом с памятником музе Генриха Гейне, друга Тютчева. Открытие состоялось 11 декабря 2003 года. Этим событием Германия подтвердила себя второй родиной русского поэта, признала его творчество — мостом дружбы между немецким и русским народами. Тютчев прошёл последний земной лабиринт и ушёл в вечность, дыхание которой всегда ощущал. Он, молча, слушает эпоху: Хотел бы я, чтобы в своей могиле, Как нынче на своей кушетке я лежал. Века бы за веками проходили, И я бы вас всю вечность слушал и молчал... Время земной жизни поэта длилось 25072 дня. Судьба, задуманная античными мойрами, сложная, противоречивая, неуёмная, словно болид, запущенный из пращи, ярким светилом пронеслась по небосводу культуры России. * * * Через 108 лет после кончины Тютчева, 3 октября 1981 года, в просторах Вселенной астроном Крымской астрофизической обсер-
126 На императорской службе. История карьеры ватории (КрАО), Людмила Карачкина, обнаружила малую планету, которую зарегистрировала под номером 9927 и нарекла именем Tyutchev...* «Vous, dont on voit briller, dans les nuits azurées...» (1850): Слава вам, звёзды! Ваше сияние всегда священно! Слава вам, вы сохраняетесь вечно нетленными! Телесная оболочка тленна, душа поэта бессмертна... Утратили власть правила бренного бытия, вступили в силу постулаты Абсолюта, законы Космоса... Покойной ночи, милый принц, спи сладко! Пусть ангелы баюкают твой сон**. * О данном событии, опубликованном в MPC 34632 (Minor Planet Center), автору настоящего труда сообщили британские коллеги: д-р Рональд Лэйн Ronald Lane и Джон Дьюи John Dewey. Подробные разъяснения получены непосредственно из КрАО: «Уважаемый Аркадий Полонский....Действительно астероид 9927 несёт имя Tyutchev. Открыт 03.10.1981 в КрАО Людмилой Георгиевной Карачкиной. Орбита (9927) Tyutchev: перигелий..., афелий..., эксцентриситет.... Период вращения астероида вокруг Солнца — 3,3 года, диаметр — 12,9 км. С. н. с. КраО Василий Румянцев. 29.07.2009». ** В. Шекспир. «Гамлет», слова Горацио в финальной сцене (пер. А. Радлова).
На императорской службе. История карьеры 127 Обозначение Т1 AI Cl Т2 А2 С2 ТЗ A3 сз A4 Стадии тройственных ритмов Тезис 1-й триады Антитезис 1-й триады Синтез 1-й триады Тезис 2-й триады Антитезис 2-й триады Синтез 2-й триады Тезис 3-й триады Антитезис 3-й триады Синтез 3-й триады Антитезис 4-й триады №№ дуг I II III IV V VI VII VIII Годы жизни 1803-1813 1813-1819 1819-1822 1822-1837 1837-1839 1839-1844 1844-1873 1873-... Местопребывание поэта Овстуг, Москва Москва, учёба у Раича Москва, учёба в университете, переезд в Мюнхен Служба в Мюнхене, переезд в Турин Служба в Турине, переезд в Мюнхен Жизнь в Мюнхене, переезд в Петербург Служба в Петербурге Бессмертие Тройственные временные ритмы в судьбе Ф. И. Тютчева. Интерпретация жизни поэта в виде спиральной модели (по В. В. Набокову). Спираль содержит три триады, охватывающие годы жизни 1803-1922,1822-1839,1839-1873: синтез 1-й триады совпадает с тезисом 2-й, синтез 2-й — с тезисом 3-й, синтез 3-й с тезисом виртуальной 4-й. Антитезис 4-й триады (дуга VIII) — бессмертие после жизни...
С. Ε. РАИЧ - ВОСПИТАТЕЛЬ ПЛЕЯДЫ МОСКОВСКИХ ПОЭТОВ. ДОН-КИХОТ ИЗ РАЙ-ВЫСОКОГО Учитель! Я привел к Тебе сына моего... 9 Map. 17. Каждому юному человеку, входящему в жизнь, необходим учитель. Учителю известен вкус плодов Древа познания добра и зла и Древа Жизни. Он уже усвоил знания и понятия предыдущих поколений, познал новые представления о мире, и он готов передать запас сведений следующему поколению. * Этот процесс задуман природой и его протекание свойственно не только человеку, но и всем высшим существам, даже птицам (см. работы Конрада Лоренца). Хищные животные учат детёнышей охоте, их возможные жертвы получают наставления по спасению. Учитель создаёт основу знаний о мире, формирует духовность учеников. По Аристотелю родители дарят только жизнь, учителя — добрую жизнь. «Кто умеет лучше всех выносить блага и бедствия этой жизни, тот и воспитан лучше всех», — Ж.-Ж. Руссо. Учителем Сократа был Анаксагор. Сократ учил Платона, Платон Аристотеля, Аристотель — Александра Македонского. В Севской православной семинарии, что на Орловщине, преподавали учения великих греческих философов. Выпускник названного заведения Семён Егорович Раич ( 1792-1855) стал учителем Фёдора Тютчева и его троих двою- С. Е. Раич. 1792-1855 * В комедии Д. И. Фонвизина «Недоросль» персонажи в стиле жанра обсуждают наследование опыта мастерства из прошлого в настоящее: «Г-жа Простако- ва портному-самоучке Тришке: Ища он же и спорит. Портной учился у другого, другой у третьего, да первоет портной у кого же учился? Говори, скот. Тришка: Да первоет портной, может быть, шил хуже и моего».
С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов 129 родных братьев, позже Михаила Лермонтова и многих других молодых людей. В современных энциклопедиях находим отдельные сведения о роли Раича в истории российской литературы, о гранях его поэтического и переводческого творчества, воспитательской, преподавательской и издательской деятельностях. Нередки и воспоминания в мемуарных публикациях о его личной жизни, отношениях с Пушкиным. В настоящей статье кратко излагается жизненный путь этого без сомнения интересного человека, безоглядно вступившего в юные годы на неизведанную стезю литературной нивы. Литературой XIX столетия и последующего времени недооценен вклад в русскую словесность скромного педагога, не снискавшего громкой славы на избранных поприщах, но мечтавшего об опоэзивании родной речи. «Маленький мальгик, нагни улыбаться, мать узнавая...» Семён Егорович Раич родился 15 сентября 1792 года в небольшом селе Рай-Высокое Кромского уезда (ныне Троснянского района) Орловской губернии в многодетной семье приходского священника местной Покровской церкви о. Егора (Георгия) Никитича Амфитеатрова и его жены Анастасии. (Село сохранилось и поныне, но в названии утрачено первое слово «Рай». ) «Нас, детей, было у него девять человек, кроме троих, умерших в младенчестве; пятеро сыновей все до одного с честью кончили полный курс наук в Семинарии; я из них был последний», вспоминал Семён Егорович в 1854 году. [Раи] Амфитеатровы дали многих известных священнослужителей и православных писателей, внесших большой вклад в укрепление духовности Росси. Старший сын о. Егора, Феодор (1779-1857), в ноябре 1798 года принял монашеский постриг под именем Филарета, епископ Православной Российской Церкви, с 18 апреля 1837 года митрополит Киевский и Га- лицкий, член Святейшего Правительствующего Синода (1836-1842 гг.), член Российской академии (1837), месточтимый святой Русской Православной Церкви, в 2005 году внесен в российский месяцеслов под именем Феодосия. Другой потомок, правнук о. Егора, Амфитеатров Валентин Николаевич (1836-1908), служил в начале 60-х гг протоиереем Архангельского Собора Московского Кремля, 23 сентября 1862 года венчал Льва Николаевича Толстого и Софью Андреевну Берс.
130 С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов Потомками Амфитеатровых были также деятели театра, изобретатели, адвокаты. Один из них, П. А. Александров (1838-1893), получил известность в качестве защитника Веры Засулич. Боковые ветви Амфитеатровых — Скаткины, Строевы. Первые годы жизни воспитанием Семёна занималась мать. Природа одарила её талантами, которым будет суждено раскрыться в её потомках. Будущий литератор наследовал внешнее сходство с ней и многие черты характера: мягкость, доброту, трудолюбие, настойчивость. «Начатками учения, — отмечал впоследствии Семён Егорович, — обязан я матери моей, женщине необыкновенно кроткой и образованной, по тогдашнему времени, выше своего состояния: ей знакома была грамота». В семь лет он остался сиротой. В 1802 году его определили на учёбу в Сев- скую духовную семинарию, где преподавал старший брат Феодор. Семинария располагалась в болотистой местности, и у мальчика случались приступы лихорадки, доводившие часто юного семинариста до изнеможения. Причину нездоровья подростка брат видел в его увлечении стихотворством, и запретил ему эти занятия. Феодор был примером для младших Амфитеатровых, и семья надеялась, что способный Семён пойдёт по его стопам, но обстоятельства жизни распорядились иначе. В 1802 году, брат, уже в сане игумена, был назначения ректором семинарии. Он начал хлопоты о переводе семинарии в Орел, куда она со временем переехала. В 1804 году Филарет (Фёдор) был возведён в сан архимандрита и направлен из Орловской епархии в отдалённую Уфу. Мальчик остался без его надёжной опоры. Большую роль в пробуждении любви к литературе и в развитии у молодого семинариста чувства эстетического сыграли педагоги Я. К. Сильвестров и И. М. Фавицкий*, «преподаватели в классах пиитики и риторики... Они ознакомили нас с Цицероном, Овидием, Горацием, Вергилием». Под их благотворным влиянием юноша увлёкся поэзией и античной культурой. Им овладевало восторженное чувство при чтении <<Буколик» Вергилия (70-19 гг. до н. э.), пер. С. Шер- винского, (экл. IV, ст. 62-64): Маленький мальчик, начни улыбаться, мать узнавая, Много страдала она, нося тебя долго под сердцем. <...> Так улыбнись ей скорей! Кто не знал родителей смеха. Пиром бог того не почтит, ни ложем богиня. * Я. К. Сильвестров, учитель Высшей риторики, немецкого языка и экспериментальной физики. И. М. Фавицкий, впоследствии наставник П. К. Александрова, побочного сына Великого Князя Константина Павловича.
С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов 131 Впечатлительного мальчика душили слёзы. Образ матери глубоко запал в его сердце. Ему, страдающему сироте, так недоставало её ласки. Страдания очищали душу, возвышали и укрепляли дух. Тема страданий красной нитью пройдёт через творчество будущего поэта. В другом месте персонаж Вергилия, Дамет, восклицает (Экл. X, ст. 69): Всё побеждает любовь, и мы любви покоримся. Такие слова подросток часто слышал от матери. Вергилия она не читала... Семёна влекла магия слова. Он чувствовал его живую душу. Новое видение изменило мироощущение ученика семинарии. Мальчик начал писать стихи. Советы и похвала учителей воодушевляли Семёна. Они поощряли его первые поэтические опыты. Это были чаще всего стихотворные подражания современным классицистам, Ив. Ив. Дмитриеву* и др. Первые сочинения юный Семён подписывал псевдонимом Раич, т. е. житель села Рай-Высокое. Под таким вымышленным именем, которое со временем станет настоящей фамилией, он войдёт в историю русской литературы. Всё свободное время Семён отдавал стихотворчеству, к которому почувствовал неистребимую тягу. В преклонном возрасте Раич вспоминал: «Бывало, только что все в доме уснут, я зажгу свечу, напишу десятка два стихов, раза два прочту их, вздохну: И чад моей мечты дрожащею рукою На жертву принесу не Музам, а Вулкану... ». Культ бога Вулкана в древнеримской мифологии сопровождался человеческими жертвоприношениями... Любовь к поэтическому слову стало его судьбой. «Мои помыслы стремились в тёмную, неразгаданную даль,..». Он поставил себе целью понять античную эпоху и современный мир через словесную образность, стремился стать активным участником живого литературного процесса. Вскоре Раич понял, что оказался перед серьёзной альтернативой: либо после окончания семинарии он должен продолжить династию духовных пастырей, как на это надеялись его родные, либо дерзнуть и отдаться во власть страстного желания, захватившего всё его существо. У него сложилась внутренняя убеждённость, что дорогой его жизни должен быть путь в литературе. Молодой семинарист из затерянного в орловской глубинке села твёрдо решил не расставаться с поэтическим * Дмитриев, Иван Иванович (1760-1837) — русский поэт, баснописец, государственный деятель; представитель сентиментализма.
132 СЕ. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов творчеством и связать своё будущее не со священнической стезёй, а с получением словесного образования. В осуществлении чудной мечты юноша проявил удивительную целеустремлённость. У него были смутные представления, как претворить ирреальность в действительность. Все поступки он совершал, не получая советов от старшего брата. У Семёна, вероятно, были некоторые основания предполагать, что принадлежность к духовному сословию может стать помехой для претворения его амбициозных планов. Семинарский диплом, как и гимназический, разрешал поступление в высшее учебное заведение. Формально в университет могли поступать лица из любых групп населения (за исключением крепостных крестьян)*. Правда, для выходцев из духовного сословия существовала специальная система высшего обучения. В начале XIX века духовные лица чрезвычайно редко стремились к высшему светскому образованию. «Боже мой, сколько надобно было твёрдой надежды на Промысел Небесный для того, чтобы решиться на этот переход!». Спуск вниз, гтобы подняться вверх. «Перекати-поле...» В сознании многих людей не укладывалось желание сына священника, одного из лучших выпускников семинарии, покинуть духовное сословие. «Какой бы Вы были со временем архиерей! Какие бы Вы писали проповеди», — сокрушенно говорил ему новый ректор семинарии. Ректор предрекал Семёну большое будущее: архиерей — лицо, имеющее третью, высшую степень священства. Но молодой поэт уже ощущал себя в светлой вышине. Он отверг сословную традицию и взлетел, подобно Икару, бросившему вызов земному притяжению. «По окончании полного курса наук в Семинарии решился я оставить духовное звание по многим причинам; важнейшие из них две: 1) я считал себя неспособным исполнять священную обязанность служителя Божия, 2) любознательность, тёмное предчувствие чего-то, ожидавшего меня впереди, непоколебимое желание удовлетворить требованиям духа, наперекор всем препятствиям, влекли меня в Москву, в Университет». В 1828 году он напишет «Поэту»: «...ты, полный Феба, / Летаешь в светлой вышине...». Юноша испытывал подъём душевных сил, которые поднимали его над повседневностью и выводили в новый * В России со второй половины XVIII века население страны делилось на пять сословий: дворянство, духовенство, крестьянство, купечество, мещанство.
С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов 133 мир. Искра высокой поэзии воспламеняла душу семинариста, творила подлинное чудо. Мечта об изменении судьбы и получении литературного образования стала его Idee fix. Чтобы оставить духовное сословие и перейти в сословие низшее, мещанское, требовался весомый довод, и семинарист назвал главной причиной своего необычного желания частые болезненные страдания от лихорадки. Это было правдой. Ему предписывалось пройти медицинское освидетельствование в Орловской Медицинской Управе. Штаб-лекарь Суходольский, прежде преподававший в семинарии медицину и лечивший Семёна от лихорадки, счёл просьбу худощавого маленького человека некрепкой стати уважительной и после осмотра и выслушивания объявил Семёна, не погрешив против совести, «неспособным по болезни к духовному званию». Переход в мещанство по собственной охоте было для Семёна Егоровича самым главным, самым ответственным решением, изменившим кардинально его участь и определившим стратегию всей его будущей жизни. Второго столь серьёзного распутья ни волей случая, ни по собственной инициативе судьба ему больше не преподнесёт. В накатанной колее нормального течения его бытия им вдруг был сделан резкий поворот в сторону ухабистого просёлка в угоду «непреоборимого желания удовлетворить требованиям духа наперекор всем препятствиям». У Раича будут трудные минуты, будут минуты сомнения и даже безысходности: «Благоразумно ли, или не благоразумно поступил я, не знаю», — писал он в «Автобиографии» незадолго до кончины, но обратного хода сделано им не будет, и о своём отчаянном поступке он никогда не пожалеет. Он ещё не знал, как долго и тяжело ему предстоит сражаться за претворение своих грёз. Семён Егорович вступил в жизнь, которую не знал совершенно. Ради миража он лишился постоянного материального содержания и обрёк себя на скудное существование. В новом сословии он получил право на низший гражданский чин — коллежский регистратор. Покидая отчий дом, Раич уповал только на Божью помощь, ибо не имел чётких представлений, каким образом он будет осуществлять движение к поставленной цели. Он ничего не просил у отца, да и тому- то дать было нечего, «кроме маленького кипарисного образа, как залога своего родительского благословления». Надежда была на эфемерный счастливый случай. Юноша жил впроголодь, замерзал, но продолжал писать стихи и мечтать о Московском университете. Первым трудовым занятием Раича было служение в канцелярии Рузского земского суда.
134 С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов Бывший семинарист, ведя аскетический образ жизни, излагал нравственные принципы своего самовоспитания: «... никакие обольстительные виды — ни корысть, ни служба с чинами, почестями и надеждой на обеспечение состояния не могли отвлечь меня от Поэзии....знаю только, что Поэзия, вместе с любовью к наукам, спасла меня от многих преткновений и на жизненном пути много, много отрадного навевала на мою душу». Приемлемый выход из своего бедственного положения Раичу представлялся в обучении детей из семей состоятельных родителей. Дальнейшие события показали, что этот план, как идея выживания, оправдался полностью. Ограждая подростков от вредных влияний за стенами дома, родители отодвигали время вступления родных чад во взрослое бытие, нередко тем самым, задерживая становление волевых черт характера юношей. (Названное обстоятельство окажет влияние и на личность Ф. И. Тютчева. ) Приглашали учителей по рекомендации родственников или знакомых, иногда — из-за границы*. Кроме поэзии и античной истории, Раича увлекала сама педагогика процесса обучения других людей. Он чувствовал глубокое удовлетворение, ощущая перетекание знаний, уподобленных некоему теплороду, от него к воспитанникам. В семинарии учили основам педагогики, рассказывали об идеях Яна Каменского, К. Гельвеция, И. Песталоцци. В обучении он видел свою просветительскую миссию. Ещё в Рай-Высоком, до поступления в семинарию, ему довелось безвозмездно выучить грамоте одного ровесника, и он очень тогда гордился своим первым учебно- воспитательным успехом. Два последних года обучения в семинарии Раич исполнял «должность над семьюдесятью учениками из малолетнего возраста, рассеянными по квартирам, и пользуясь за то квартирой и столом». Положительным примером педагогической деятельности были его семинарские преподаватели. Вскоре произошёл тот ожидаемый случай, на который надеялся Семён Егорович: его, новоиспечённого чиновника XIV класса, приняла в качестве домашнего учителя к своему сыну орловская помещица А. Н. Надоржинская**, кстати, родственница Тютчевых. Усердие молодого воспитателя, его педагогические приёмы, багаж знаний, усвоенный её сыном, произвели хорошее впечатление на Анастасию Николаевну, «женщину высокого ума и редкой доброты, понимавшую и до самой смерти своей поддерживавшей меня во мнении своих родных». * «Кирила Петрович выписал из Москвы для своего маленького Саши француза- учителя...». (А. С. Пушкин. «Дубровский»). ** Надоржинская А. Н. (1769-1830) — тётка Ф. И. Тютчева.
С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов 135 Она осталась довольна Раичем и через полгода рекомендовала Семёна Егоровича своей сестре, Η. Н. Шереметевой, также родственнице Тютчевых. С сыном Шереметевой, Алексеем*, Раич будет заниматься три года и тоже с самым благоприятным отзывом. (Во время войны 1812 года учитель попытается вступить в ополчение, но благородный порыв немощного патриота был отвергнут, и он «к несказанной радости Наполеона» вместе с Шереметьевыми выехал из города. ) Воспитатель и угитель Фёдора Тютгева В конце 1813 года, уже заслуживший престиж опытного домашнего учителя, 21-летний Раич был приглашён в семью Тютчевых. На него возлагалась подготовка к поступлению в университет младшего сына, 10-летнего Фёдора. В последствии станет ясно, что данное приглашение станет той большой удачей, ради которой он затеял свои незрелые, возможно, опрометчивые действия. Этот дом станет пристанищем Раича в течение семи лет. Позже объектом обучения Семёна Егоровича будет третий московский родственникТютчевых, Андрей Муравьёв**. Не имея ни кола, ни двора, Раич жил в семьях своих воспитанников, горестно называя себя перекати-поле («Перекати-поле», не позднее 1825): Тяжело быть сиротой! Горько жить в чужбине! Ах, что станется с тобой, Перекати-поле? Увлечённость молодого учителя поэзией заражала юную душу благодарного ученика. Судьбоносное влияние педагогов Сильвестрова и Фавицкого продолжалось через Раича и далее на его учеников. Доброе деяние семинарских учителей не пропадало втуне. Воспитатель и его милый воспитанник, несмотря на различия их социального положения и условий предшествующей жизни, были во многом людьми близких психологических типов. Восприимчивость Фёдора * Шереметев Алексей Васильевич, (1800-1857) — адресат стихотворения «Послание к А. В. Шереметеву» («Насилу добрый гений твой... »). Его сестра, Анастасия (1807-1846), — жена декабриста И. Д. Якушкина (1793/94-1857). ** Андрей Николаевич Муравьёв, (1806-1874), будущий поэт, богослов, церковный историк, духовный писатель, адресат стихотворений Тютчева «Нет веры к вымыслам чудесным...» и «Там, где на высоте обрыва...». Умер в Киеве, похоронен в церкви Андрея Первозванного.
136 С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов радовала Семёна Егоровича, мальчика приятно было учить: он любил учиться. Такие отношения всегда радуют воспитателя. Раичу импонировал одарённый питомец: «...Провидению угодно было вверить моему руководству Ф. И. Тютчева, вступившего в десятый год жизни. Необыкновенные дарования и страсть к просвещению милого воспитанника изумляли и утешали меня; года через три он уже был не учеником, а товарищем моим, — так быстро развивался его любознательный и восприимчивый ум!». Провидению было угодно пересечение линий жизни учителя и ученика. Ведь в дом к Тютчевым мог прийти и не Раич, а Семёну Егоровичу могли преподавать другие, не столь талантливые педагоги... Раич со своей обязанностью справился блестяще, он стал для Тютчева и воспитателем, и старшим товарищем, и кладезем знаний, формировавших мировоззрение подростка. Он рассказывал любознательному мальчику об основах духовности древних греков и римлян, античной философии, литературе, мифологии. Учитель объяснял, как через миф отображалось религиозное и мистическое сознание древнего общества. В мифах постулировалось сочетание бытия и небытия, порядка и хаоса. Характеры персонажей мифологических сюжетов были вполне человечны: боги любили, ревновали, изменяли. Философия «жизни» богов была естественна, соответствовала земному пониманию. Воспитатель развивал воображение подростка, учил его общению с природой, познанию её мудрости, осмыслению прекрасного. Отменный знаток русской, итальянской и античной словесности, Раич познакомил ученика с лучшими её образцами, преподал общие сведения о поэтике, теории стихосложения, истории литературы. Учитель приучал Фёдора к углублённому пониманию чтения, к художественным переводам первоисточников, рассказывал о той поре в истории человеческой цивилизации, когда формировались основополагающие знания об окружающем мире. Значительное внимание в беседах учителя с учеником уделялось изучению литературных приёмов, применяемых в античной литературе и Библии. Обращалось внимание на представление античных философов о движении, времени, вечности. По рекомендации Раича Тютчев читал в оригинале «Федра» Платона, «Физику» Аристотеля, «О государстве» Цицерона. Учитель последовательно формировал поэтическую судьбу ученика. Во вкладе Тютчевым в русскую поэзию есть немалая толика труда Раича. Как свидетельствовал И. С. Аксаков, он «был человек в высшей степени оригинальный, бескорыстный, чистый, вечно пребывавший в мире идиллических мечтаний... соединявший солидность ученого с каким-то девственным поэтическим пылом и младенческим незлобием». [Акс]
С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов 137 Слушатель московского университета Через некоторое время Раич, наконец, приблизился к претворению грёз об университетском образовании: с согласия Тютчевых он с осени 1815 года временно, на полгода, приостановил занятия с Фёдором и, «наняв за 4 рубля ассигнациями в месяц квартиру», поступил слушателем в университет. Невероятный сценарий его жизни из категории утопии перешёл в категорию реальности. Раич подлинно управлял своей судьбой. Какую силу воли надо было проявить молодому человеку в служении своей фантасмагорической мечте! Весной 1816 года «я держал и выдержал экзамен на степень кандидата по Юридическому факультету», писал Раич. Фёдор в пору прерванных занятий с Семёном Егоровичем брал уроки французского языка у известного переводчика П. Динокура. Французский станет его вторым языком общения, а за границей — даже первым. Он будет рабочим языком на дипломатической службе и языком бесед в дворянских гостиных, на французском будет вестись переписка с родными, друзьями, сослуживцами, любимыми женщинами... Острые публицистические статьи и полтора десятка стихотворений Тютчев напишет на французском языке. Как-то Динокур, который был также и знатоком латыни, в присутствии Раича, Тютчева, А. Ф. Мерзлякова, П. А. Новикова («ныне Его Превосходительство не пишущее, но подписывающее») пренебрежительно высказался о русском языке. Дескать, недостаточно в нём дидактических форм для перевода поэм Вергилия и Горация. Только, мол, французский язык более всего подходит для переводов с латинского. Раич возмутился: «Я заступился за честь родины и её слова и, вместо бесплодного словопрения, принялся за дело, за перевод Вер- гилиевых „Георгик"....Около года никому не показывал я опытов моих в переводах, кроме Ф. И. Тютчева, вкусу которого я вполне доверял». Раич признавал, что воспитанник настолько овладел латынью и древнегреческим, что он, Раич, мог вполне полагаться на его советы. Со своей стороны Тютчев считал Раича лучшим знатоком латинской поэзии. В 1822 году Погодин* записывал в дневнике: «Тютчев * Погодин Михаил Петрович (1800-1875), русский историк, коллекционер (в т. ч. зазеркальных историй), писатель, публицист. Закончил Московскую гимназию (1818) и филологическое отделение Императорского Московского университета (1821). Учился вместе с Ф. И. Тютчевым. Профессор истории Московского университета (1826-1844). Многие стихотворения С. Е. Раича были опубликованы в изданиях Погодина.
138 С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов <... > говорит, что Раич переведет лучше Мерзлякова Виргилиевы эклоги». Воспитательная миссия Раича приблизилась к завершению. Тысяча восемьсот девятнадцатый год знаменуется поступлением Тютчева в Московский университет. 4 ноября он приступил к слушанию лекций по классу проф. М. Т. Каченовского: «Теория изящных искусств и археология». Вместе с ним начал слушать эти лекции и кандидат С. Е. Раич. Благодаря Раичу созрела и получила мощный импульс переводческая увлечённость Тютчева, прослеживаемая на протяжении всей творческой жизни поэта. 11 июня 1822 года Тютчев уезжал в Мюнхен, ученик и учитель надолго расставались. Семён Егорович получил на память стихотворение: «На камень жизни роковой... », в котором кратко поэтически изложена его творческая биография: «И в мире сем — как в царстве снов / Поэт живет, мечтая — <...>/ Ум скор и сметлив, верен глаз, / Воображенье — быстро... ». Впрочем, их связи не прерывались. Магистр словесных наук Фёдор Иванович не воспользовался правом на продолжение учёбы в университете, тридцатилетний учитель от него не отказался. И вот, наконец, долготерпение Раича было вознаграждено. Вопреки неверию родственников и друзей в его силы, бывший семинарист воплотил в действительность свою сказочную мечту, к осуществлению которой он с таким необыкновенным упорством стремился: 24 октября 1822 года Семён Егорович успешно защитил диссертацию на соискание степени Магистра Словесных Наук. Тема научной работы: «Рассуждение о дидактической поэзии», — своеобразный ответ Динокуру. В печати «Рассуждение» появилось годом ранее в качестве предисловия к его переводу поэмы Вергилия «Георгики», гекзаметры латинского оригинала передавались рифменным пятистопным ямбом. В «Георгиках» прославлялась патриархальная сельская жизнь, раскрывалась поэтичность деревенского труда. Древнеримский земледелец под пером переводчика напоминал российского крестьянина. Сын бедного сельского священника из Рай-Высокого благодаря невероятным усилиям характера стал магистром словесности. «Я с содроганием вспоминаю о тех мытарствах, через которые суждено было мне пройти от Севска до Рузы, где был я... канцеляристом Земского суда, — от Рузы до Москвы и до университета, до кандидатства!», — вспоминал Семён Егорович свою суровую молодость.
С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов 139 Перевод из Вергилия вызвал интерес среди московских литераторов. Семён Егорович был польщён лестным вниманием, проявленным к его труду известным поэтом Ив. Ив. Дмитриевым: «...по-моему, Семён Егорович лучшую избрал для себя дорогу: по крайней мере, имя его останется в Истории Русской Литературы». Раич навсегда сохранил уважение к этому «просвещенному ценителю дарований, наделенному от природы тонким вкусом, истинному жрецу всего высокого и прекрасного» (1822). Дмитриев обратился к Президенту академии А. С. Шишкову* с просьбой о присуждении автору перевода «Георгик» академической награды. Ходатайство было удовлетворено: Семёна Егоровича наградили серебряной медалью. Это был триумф! Писатель А. А. Бестужев (будущий декабрист), характеризовал переводы Раича: «Вергилиевые „Георгики» достойны венка хвалы за близость к оригиналу и за верный звонкий язык...». Один из выводов раичевой диссертации о полезном назначении поэзии прозвучал в стихотворении Тютчева «К оде Пушкина на вольность»: Воспой и силой сладкогласья Разнежь, растрогай, преврати Друзей холодных самовластья В друзей добра и красоты! Раич, тонко чувствовавший латинский язык, ратовал за использование некоторых особенностей его синтаксиса в русской поэзии. (То есть учитель Тютчева признавал справедливость отдельных упрёков Диноку- ра. ) Вспоминая об учителе, Андрей Муравьёв писал о его стремлении усовершенствовать слог своих воспитанников, вводя в поэзию латинские и итальянские синтаксические обороты**. Увлечение Семёна Егоровича приводило к курьёзным последствиям, впрочем, его не удручавшим. Итальянизм Раича, ставший с легкой руки И. В. Киреевского его основной литературной характеристикой, был некоей стилистической и эстетической системой в области поэтического языка, которую можно определить как своеобразный неопетраркизм***. Осенью 1825 года Раич сообщал Д. П. Ознобишину о желательности переводов из Арио- * Шишков Александр Семёнович (1754-1841) — русский писатель и известный государственный деятель, министр народного просвещения, президент Российской академии. ** Муравьев А. И. Знакомство с русскими поэтами / Киев. 1871. С. 5. *** Киселев-Сергенин В. С. С. Е. Раич. В кн: Поэты 1820-1830-х гг. Л. , 1972. Т. 2. С. 5.
140 С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов сто, что помогло бы ввести в русскую поэзию «неисчерпаемый запас новых пиитических выражений, оборотов, слов, картин; тогда бы все для нас — на нашем богатом языке — опоэзилось. <... > Чтобы дополнить это опоэзение нашего языка надобно перенести к нам поэзию Востока. Этот благороднейший, прекраснейший труд принадлежит вам, любезный друг, конечно, вам, по крайней мере, значительною частию»*. Пропагандируя итальянизм, Раич искренне пытался опоэзить родной язык, дополняя его «неисчерпаемым запасом новых пиитических выражений, оборотов, слов, картин, присущих поэзии Востока». Он даже в любви объяснялся в согласии с латинским синтаксисом. В 1826 году Семён Егорович написал озорное эротическое стихотворение «К Лиде. Подражание К. Галлу». Автором античной поэмы о Лиде, в основу которой положен мифологический сюжет, считается древнегреческий поэт Антимах (род. ок. 444 до н. э. ). В римской поэзии творцом элегии о любвеобильной Лиде признаётся К. Галл (друг Вергилия). Обращаясь к деве по имени Лида, Раич придерживается латинского ритма: <...> Млеть пред тобою - двух жизней мне мало... Дева восторгов, сними покрывало. <...> С длинных ресниц не спустил бы очей: Лида, сними покрывало скорей! <...> Дымка слетела, и груди перловы Вскрылись, и вскрыли элизий мне новый. <...> Сладко... дыхание нарда и роз В воздухе тонком от них разлилось. Тихий их трепет, роскошные волны Жизнью несметной небесною полны Лида, о Лида, набрось поскорей Дымку на перлы живые грудей: В них неземное биенье, движенье, С них, утомленный, я пью истощенье. Лида, накинь покрывало на грудь, Дай мне от роскоши нег отдохнуть. Для поэта Раича, никогда не знавшего материального достатка, роскошь, — обозначение не богатства, а высшей степени красоты, в этом * Васильев М. Из переписки литераторов 20-30 гг. XIX века: (Д. П. Ознобишин. — С. Е. Раич. — Э. П. Перцов). — Изв. О-ва археологии, истории и этнографии при Казан, ун-те, 1929. Т. 34. Вып. 3-4, С. 175.
С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов 141 смысле им часто употребляем эпитет роскошный: роскошные волны, роскошь нее («К Лиде», 1826), к песне роскошной («Соловей», 1826), роскошно солнце заходило («Вечер», 1829). Красота вещественна, она обоняема, ощущаема на вкус: «Сладко... дыхание нарда и роз... ». Нард — та же роза, но покрытая бугорками на тонком стебле, красивый белый цветок с разливающимся тонким ароматом, усиливающимся к ночи. «Раич — любопытная фигура в тогдашнем лирическом разброде», — писал Ю. Н. Тынянов*. Литературная жизнь в александровской России 10-20-х гг. после избавления от павловского режима находилась в состоянии либеральной эйфории, напоминала перенасыщенный соляной раствор, в котором, словно центры кристаллизации, возникали общества, объединявшие литературных единомышленников. Так в 1811 году организовалось «Общество любителей российской словесности при Московском университете». Его основателями были профессора А. А. Прокопович-Антонский, М. Т. Каченовский, А. Ф. Мерзляков и др. И Тютчев, и Раич станут членами Общества. Двадцать второго февраля 1818 года на его собрании заслушивалось «...подражание Горацию г-на Тютчева». В 1828 году в «Трудах Общества любителей российской словесности при имп. Моск. ун-те» были опубликованы стихотворения Раича «Жаворонок» и «Поэт» * *. Общество из чисто просветительского постепенно реформировалось в литературно-научное и оказалось самым долгоживущим (с перерывом в 1837-1858), оно прекратило своё существование только в 1930 году. Но в 1992 году Общество вновь возобновило свою деятельность. В подражание московскому обществу в том же 1811 году в Петербурге образовался литературный клуб «Беседа любителей русского слова». В его главе стояли Г. Р. Державин и А. С. Шишков. Основной целью клуба было противостояние реформе языка и новым литературным направлениям. К этому клубу принадлежали так же С. А. Ширинский- Шихматов, А. С. Хвостов, А. А. Шаховской и другие. «Беседа любителей русского слова» развалилась в 1816 году. В 1815-1818 гг. составился литературный кружок «Арзамас», в котором собрались либерально настроенные сторонники нового карам- зинского направления в литературе: В. А. Жуковский, К. Н. Батюшков, В. Л. Пушкин, П. А. Вяземский, А. С. Пушкин и др. Вяземский так характеризовал кружок: «Это было новое скрепление литературных * Тынянов Ю. Н. Вопрос о Тютчеве / Поэтика. История литературы и кино. М., 1977. С. 38-51. ** Поэты 1820-1830-х годов. / Л., 1972. Т. 2. С. 26.
142 СЕ. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов и дружеских связей, уже существовавших прежде между приятелями. Далее это была школа взаимного литературного обучения, литературного товарищества. А главное, заседания «Арзамаса» были сборным местом, куда люди разных возрастов, иногда даже и разных воззрений и мнений по другим посторонним вопросам, сходились потолковать о литературе, сообщить друг другу свои труды и опыты и остроумно повеселиться и подурачиться». «Арзамас» полемизировал с «Беседой». Было ещё «Вольное общество учреждения училищ по методе взаимного обучения». Одним из его руководителей был будущий декабрист, князь Сергей Трубецкой. В этих и других литературных объединениях развивалось общественное сознание дворянской и разночинной молодой российской интеллигенции. «Кружок Раига» и другие общества любителей литературы Раич не был в стороне от литературных течений. Ещё в 1815 году Семён Егорович оказался в кругу интеллектуальной молодёжи. Его знакомыми были способные молодые люди, которым в будущем предстоит стать литераторами, чиновниками, государственными деятелями. Он чувствовал себя ровней с ними, его провинциализм ни чем себя не обнаруживал, а степень образованности была не слабей гимназической подготовки его новых товарищей. Раич проявил себя активным литературным диспутантом, человеком, не лишённым поэтического дара. Студенческая молодёжь охотно приняла новичка в свою среду. Когда возникла идея создания общества, высмеивающего недостатки некоторых профессоров, то Раич, наделённый недюжинным чувством юмора, безоговорочно стал его членом. Так было учреждено «Общество громкого смеха». Председателем избрали М. А. Дмитриева (племянника поэта Ив. Ив. Дмитриева), секретарем — А. Д. Курбатова. Члены общества писали сатирические и шутливые произведения, в которых высмеивались университетские профессора, граф Хвостов, М. Г. Гаврилов (адресат поэмы Философова «Гаврилиада») и другие. При написании «Автобиографии» (1854) Семён Егорович вспоминал: «В 1823 году под моим председательством составилось маленькое, скромное литературное общество... Члены этого общества были: М. А. Дмитриев, <... > Ф. И. Тютчев, <... > и некоторые другие... Здесь читались и обсуждались по законам эстетики, которая была в ходу, сочинения членов и переводы с греческого, латинского, пер-
С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов 143 сидского, арабского, английского, итальянского, немецкого и редко французского языка», Семён Егорович запамятовал: если скромное литературное общество состоялось в 1823 году, то Тютчев не мог быть в его составе, т. к. годом ранее он убыл на службу в Мюнхен, либо Общество состоялось не в 1823 году, а в 1822, т. е. до отъезда Тютчева. Речь идёт об организации «Общества молодых любителей литературы» при Московском университетском пансионе, получившего лаконичное название «Кружок Раича». О его литературных интересах читаем в записной книжке Раича: «... 3. Обществом перевести классических историков, мне — историю Флоренции Макиавелли. 4. Поручить NN сделать литературное описание достопримечательностей Москвы.... 6. Обществом составить: 1. Антологию русскую, 2. Избранные места из греческих и римских писателей в стихах и прозе с русским переводом по образцу Мэе'/'я»*. Некоторых членов «Кружка» интересовали также философия, история. Раич не соглашался, чтобы Общество утрачивало литературную устремленность. В 1823 году В. Ф. Одоевский организовал другое, более узкое, «Общество любомудров», изучавшее романтическую философию и эстетику с позиции натурфилософских идей Шеллинга. Носителями этих идей были преподаватели Московского университетского пансиона профессора М. Г. Павлов и Д. М. Велланский. На квартире Одоевского собирались А. И. Кошелев, Д. В. Веневитинов, братья П. В. и И. В. Киреевские, В. К. Кюхельбекер. Посещали заседания А. С. Хомяков, М. П. Погодин, В. Г. Белинский. Четырнадцатого декабря 1825 года, узнав о восстании декабристов, Одоевский собрал своих друзей и объявил о роспуске «Общества любомудров». К этому времени «Кружок Раича» уже прекратил своё существование. Многие члены литературных объединений находились в дружеских и родственных отношениях с членами тайных Южного и Северного обществ и, естественно, попали под подозрение следственной комиссии Татищева. Полностью она именовалась: «Комиссия для изысканий о злоумышленных обществах». Это было верное направление изыскания крамолы. Правительство опасалось, что университетские общества могли быть рассадниками духа якобинства. Из показаний декабристов И. Г. Бурцева и Η. М. Муравьёва следовало, что Раич якобы состоял членом «Союза благоденствия», существовавшем в 1818-1821 гг. т. е. до выступления де- * Королёва Н. В. Тютчев и Пушкин / В кн. : Пушкин. Исследования и материалы. Т. 4. М.-Л. 1962. С. 195.
144 С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов кабристов*. Семён Егорович угодил в число подозреваемых. В реальности он был далёк от настоящей политической деятельности, хотя и должной лояльности к сложившимся социальным условиям не проявлял. Никто из арестованных или свидетелей по делу от 14 декабря ввиду отсутствия любых подтверждений противоправной деятельности Раича ничего предосудительного о нём сообщить не мог. Для Комиссии была очевидной невиновность Семёна Егоровича. Высочайше было повелено причастность С. Е. Раича к заговору «оставить без внимания», [ГАРФ, ф.48,оп. 1, д. 28,243] С апреля 1825 по август 1826 года Семёна Егоровича в Москве не было (по предложению генерал-интенданта Г. Н. Рахманова он занимался словесностью с его племянником, проживавшим на Украине). К тому времени комиссия Татищева уже потеряла к Раичу интерес. Магистр словесности к декабристам причислен не был, хотя ярлык неблагонадёжности вполне мог бы заполучить. «Что за жизнь? Ни на миг я не знаю покою...» Раич находил некоторое сходство своего нелегкого существования с образом жизни неаполитанского поэта и живописца Сальватора Розы**, * «Союз благоденствия» был образован в январе 1818 года. Целью «Союза» провозглашалось нравственное (христианское) воспитание и просвещение народа, помощь правительству в благих начинаниях и смягчение участи крепостных. «Союз» стремился к широкому распространению либеральных и гуманистических идей. О существовании этой организации было достаточно широко известно, в т. ч. и императору Александру. В январе 1821 года в Москве был созван съезд «Союза», на котором было принято решение о самороспуске. В мае 1821 года император Александр, выслушав доклад командира гвардейского корпуса, генерал-адъютанта Васильчикова, сказал ему: «Любезный Ва- сильчиков! Вы, который служите мне с самого начала моего царствования, вы знаете, что я разделял и поощрял все эти мечты и эти заблуждения, не мне подобает быть строгим». 1 августа 1822 последовало высочайшее повеление о закрытии масонских лож и других тайных обществ, под какими бы наименованиями они ни существовали. Все военные и гражданские служащие дали подписку о непринадлежности их к тайным обществам. ** Роза Сальваторе (1615-1673), неаполитанский живописец, актер, литератор, представитель предромантических веяний в искусстве барокко. Является автором нескольких больших сатир: «Поэзия», «Музыка», «Война», «Живопись», «Зависть», «Ведьма», «Вавилония», созданных в период с 1639 по 1654. Он весьма далек от принятых академических норм. Предполагается его участие в Неаполитанском восстании Мазаньелло (1620-1647). Грубость и резкость он предпочитает изнеженности, льстивой покорности; пылкость, горячность и буйный задор — аристократическому жеманству. С. Роза выступает против искусства,
С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов 145 жившего в XVII веке, его творчество было известно в России. После декабрьских событий 1825 года прославление имени С. Розы приобретало характер некоего общественного протеста. Бунтарь-правдоискатель, защитник бедноты, участник восстания 1647 года в Неаполе, предвестник романтизма, художник, оказавший влияние на европейское искусство, С. Роза вызывал симпатии в русской литературной среде. Ему посвятил стихотворение Д. П. Ознобишин, о нём писал Достоевский. Неаполитанец, предшественник Гарибальди, обращался к согражданам: Оставьте мифы у моих ворот, Пусть стоны воплотит поэта лира Вдовиц несчастных, нищих и сирот. Скажите смело о страданьях мира. С. Раич (как и С. Роза) имел много возможностей испытать на себе бездушный аристократизм. Выражением недовольства сродни декабристскому стало его стихотворение «Жалобы Сальватора Розы»*. Первая и последняя строфы написаны тяжёлым четырёхстопным анапестом, напоминающим ритмику итальянской поэзии. Поэт осуждает надменность и холодность вельмож. Художник, несущий в себе священный огонь, презрен и унижен высшим светом. Описывая жизнь С. Розы, Раич имел в виду и себя (не позднее 1831): Что за жизнь? Ни на миг я не знаю покою И не ведаю, где приклонить мне главу. Знать, забыла судьба, что я в мире живу И что плотью, как все, облечён я земною. Я родился на свет, чтоб терзаться, страдать, И трудиться весь век, и награды не ждать За труды и за скорбь от людей и от неба, по дням проводить... без насущного хлеба. ... Тютчев и Раич переписывались, хорошо были осведомлены о творчестве друг друга, «...ежели вы настаиваете на печатании,— писал Тютчев И. Гагарину 7/19 июля 1836 года в ответ на его просьбу прислать стихи для публикации в «Современнике»,— обратитесь оторвавшегося от правды и истины. Эту правду он понимает как отражение в искусстве народной жизни, истинных, а не мнимых потребностей людей. Личность и искусство неаполитанского мастера влияли на европейскую культуру. * Телескоп, 1831, № 13, с. 51. Ср. : Поэты 1820-1830-х годов, т. 2, с. 7.
146 СЕ. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов к Раичу, проживающему в Москве; пусть он передаст вам все, что я когда-то отсылал ему». [Тют1984. ] Сопроводительные тютчевские письма к Семёну Егоровичу, к сожалению, остались неизвестными. В творчестве Тютчева и Раича нередки параллели, реминисценции, цитирования, заимствования образов, приёмов. Одним из первых материальных приобретений Егора Семёновича была эолова арфа, самозвучащий музыкальный инструмент, распространённый в древней Греции. «Не много нужно было ему, <Раичу>, — писал М. А. Дмитриев, — при его умеренных желаниях, хотя он жил и не без нужды. Единственное излишество, которое он себе позволил в своем приюте, — это установленная на окне Эолова арфа, к унылым звукам которой любил он прислушиваться, когда в отворенное окно играл на ней ветер». {Дмитриев, М. Воспоминание о С. Е. Раиче / «Московские ведомости», 24 нояб. 1855, с. 577. ) Её вибрирующие звуки слышал и Тютчев, они пробуждали смутное волнение в его душе. Позже, пребывая уже в Мюнхене, молодой атташе будет часто вспоминать беззаботное ушедшее время и чарующий лёгкий звон раичевой воздушной арфы. В 1825 году будет рождено стихотворение «Проблеск»: Слыхал ли в сумраке глубоком Воздушной арфы легкий звон, Когда полуночь, ненароком, Дремавших струн встревожит сон?.. Когда-то Раич живописно рассказывал впечатлительному подростку Феде Тютчеву о поре своего учения в семинарии: «Я помню и как теперь вижу тот высокий, таинственный дуб, который часто в летнее время приковывал к себе моё внимание, мои думы; одинокий, сиротливый он стоял на холме, среди открытого поля, далеко, далеко, за рекой... Не собирались ли некогда под священной тенью этого дуба скальды со своими золотыми арфами и сладкогласными песнями, если только скальды когда-нибудь навещали Скифию и разнеживали песнями её сердце». Скальды и их арфы оживут в 1834 году в тютчевском стихотворении «Арфа скальда», непосредственным поводом для создания которого послужил концерт в Мюнхене «Норвежские напевы» композитора Бернхарда Ромберга (1767-1841): О арфа скальда! Долго ты спала В тени, в пыли забытого угла
С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов 147 Мотивы поэзии Тютгева в творгестве Раига В 1836 году в «Современнике» было опубликовано стихотворение Тютчева (ему 33) «Я помню время золотое... », — грустный стих- воспоминание об ушедших чувствах, лирический гимн быстротечности счастья и бытия. За исключением помню, все глаголы прошедшего времени. В творчестве Тютчева это произведение открыло тему мемуаров о любви (посвящено Амалии Крюденер): Я помню время золотое, Я помню сердцу милый край. <... >И солнце медлило прощаясь С холмом, и замком, и тобой. Поэтический мир Раича был иным. Не позднее 1849 года Семён Егорович (ему 57) опубликовал произведение «Арета», историю превращения эпикурейца-язычника в аскета-христианина. Поэму Раич писал долго, не менее десятилетия. Тема поэмы — преследования христиан в эпоху императорского Рима. Здесь просматриваются аналогии с русской жизнью 20-30-х годов и страданиями декабристов, с осознанием собственной причастности к их кругу. В поэме немало отступлений, не связанных с основной сюжетной линией. В одном из них часто повторена строка «Я помню золотые годы... ». Рефрен заимствован из стихотворения «Leonore» итальянского поэта Торквато Тассо (1544-1595). Метафору золотое время многократно в вариациях находим в поэзии Джакомо Леопарди (1798-1837), также поклонника Т. Тассо. Творчество обоих итальянцев Раич знал хорошо. По совету учителя знал их поэзию и Тютчев*. В тютчевской элегии «Я помню время золотое...» звучит лёгкая печаль об уходящем времени, у Раича — пессимистический настрой, восходящий к трагической безысходности, поэт немощен, здоровье уходит... : * Профессор Болонского университета Piero Cazzoli, исследуя итальянские следы в русской поэзии, установил аллюзии поэзии Данте Алигьери (1265-1321) в русской любовной лирике. Метафоры типа «огонь любви», «огонь желаний» в творчестве Пушкина, Лермонтова, Тютчева, по мнению Cazzoli, заимствованы из «Божественной комедии». (Cazzol, Piero. Viaggiatori russo a Torino nell'ottocento /ISBN 88-395-8520-6 («Путешествия русских в Турин в девятнадцатом веке»).
148 С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов Я помню золотые годы, <... > Тогда я счастьем был богат, - Его Виргилий и Торкват Мне напевали, навевали... Но эти годы миновали, <... > И вот теперь у них на тризне, Ненужный гражданин отчизны, С охолодевшею мечтой Сижу безродным сиротой. И Тютчев, и Раич не обошли вниманием тему личности поэта. У Тютчева поэт уподоблен жаворонку, оба являются вещателями времени, на Руси маленькую певунью так и называли вещевременником. Мир жаворонка — мир ясного утра. Гибкий, резвый голосок птички вещал людям о наступлении нового дня. Жаворонок и поэт, оба умолкают в мглистом и ненастном застое. В стихотворении время действия — настоящее. Надвигается поздний, мертвый час. Душа замерла в ожидании худшего. Это не время песнопенья. Неожиданно здесь, в мире мёртвого времени, раздался звучно-ясный глас жаворонка. Он слышался, как смех безумья {«Вечер мглистый и ненастный... », 1836): Гибкий, резвый, звучно-ясный, В этот мертвый, поздний час, Как безумья смех ужасный, Он всю душу мне потряс!.. Творить надо не в мёртвый час, а в живом времени утра! В стихотворении восприятие двухцветного мироздания усилено вводом антонимов: мглистый — ясный, ненастный — прекрасный, мертвый — звучный. В восьми его строках на двадцать пять знаменательных слов «солирует» всего один глагол, завершающий текст эмфазой: «потряс!..». Произведение «Вечер мглистый... », — образец высокой поэзии, вошло в классику русской поэтики. Оно написано четырёхстопным хореем. В стихотворении для усиления смыслового акцента отдельных слов дважды использован приём древнегреческого стихосложения: замена хорея другой стопой. В первой строке хорей заменён стопой с двумя краткими слогами «и не», акцентировано слово «ненастным», в последней строке — стопой из двух долгих слогов, акцентировано слово «всю». Несколько позже тютчевского (но не позднее 1838 года), Раичем так-
С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов 149 же был написан «Жаворонок», и также четырёхстопным хореем. Образ поэта воплощён в птичке, которой нет нужды знать, что творится на земли. Поэт-жаворонок, по мысли Раича, живёт в собственном мире, мире вечной весны. Семистрофное произведение Раича само по себе звучит беззаботной жизнерадостной песней жаворонка: Светит солнце, воздух тонок, Разыгралася весна, Вьётся в небе жаворонок - Грудь восторгами полна! Житель мира - мира чуждый, Затерявшийся вдали, - Он забыл, ему нет нужды, Что творится на земли. <... > Не поэта ль дух высокий, Разорвавший с миром связь, В край небес спешит далёкий, В жаворонке возродясь? Жаворонок беззаботный, Как поэт, всегда поёт И с земли, как дух бесплотный, К небу правит свой полёт. Поэзия рождается воодушевлённая целомудренными помыслами «в высших, более чистых слоях воздуха — в эфире». Вдохновение — чувство божественное, поэт должен писать о высоком, а не о бренном, земном. Раич — поклонник Аполлона («Поэту», 1828): Поэт! Когда ты, полный Феба, Летаешь в светлой вышине, Не торопися из-под неба К надольной темной стороне. У Тютчева также поэзия имеет божественное происхождение (ср. у Пушкина: «Веленью Божьему, о Муза, будь послушна...», «Памятник»), но её назначение — не отрываться от земли, а примирять земные бунтующие страсти («Поэзия» 1850):
150 СЕ. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов В стихийном, пламенном раздоре, Она с небес слетает к нам - Небесная к земным сынам, С лазурной ясностью во взоре - И на бунтующее море Льет примирительный елей. Встрега с Пушкиным Ещё в июле-августе 1823 года Раич, во время пребывания в Одессе, встречался с Пушкиным, куда тот был выслан после скандальных политических стихотворений «Вольность» и «К Чаадаеву». О чём беседовали поэты? О жизни, о поэзии, читали свои стихи. Семён Егорович рассказывал о поре своего учительства, о воспитанниках. Вероятной темой бесед были обсуждения тем, близкие обоим поэтам: поэтические возможности родного языка. Их позиции не совпадали. Раич высказывался за опоэзивание русского языка грамматическими формами древнегреческого и латинского языков. Точка зрения Пушкина была более близка к позиции Динокура, сообщённой Александром Сергеевичем через два года, 13 июля 1825 года, в письме из Михайловского Вяземскому: «Ты хорошо сделал, что заступился явно за галлицизмы. Когда-нибудь должно же вслух сказать, что русский метафизический язык находится у нас еще в диком состоянии. Дай бог ему когда-нибудь образоваться наподобие французского (ясного точного языка прозы, то есть языка мыслей) ». Дискуссий не могло не быть: оба принадлежали к разным литературным направлениям. Раич был последователем классицизма Ив. Ив. Дмитриева, романтизма К. Н. Батюшкова*. Пушкин хотя и не был поклонником названных поэтов, но в целом уважительно к ним относился. «Благосклонный ваш отзыв о „Современнике" ободряет меня на поприще, для меня новом. Постараюсь и впредь оправдать ваше доброе мнение», — писал Пушкин Дмитриеву 14 июня 1836 года. В 1839 году Раич вспоминал: «Я познакомился с Пушкиным в то время, когда он жил в Одессе; там читал он мне только что сбежавшую с пера «Песнь о вещем Олеге» и отрывки из «Евгения Онегина». Тогда он был в апогее своей славы и поэзии. Как он был предан ей! Как иногда боялся измены ее!». Симпатии Семёна Егоровича были на стороне раннего Пушкина, Пушкина «Руслана и Людмилы», «Цыган». * Батюшков Константин Николаевич (1787-1855) — русский поэт, соединял литературные открытия классицизма и сентиментализма, являлся одним из родоначальников современной русской поэзии.
С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов 151 По мнению Раича, ранний Пушкин принадлежал к школе пюризма, которую псевдолитераторы называли старою школою. О встрече с Раичем Пушкин упомянул в письме брату Льву от 25 августа 1823 года: «... я не желал бы ее <поэму «Бахчисарайский фонтан»> напечатать, потому что многие места относятся к одной женщине, в которую я был очень долго и очень глупо влюблен, и что роль Петрарки мне не по нутру. Туманский* принял это за сердечную доверенность и посвящает меня в Шаликовы** — помогите! — Здесь еще Раич. Знаешь ли ты его? <...> Жить пером мне невозможно при нынешней цензуре; ремеслу же столярному я не обучался; в учителя не могу идти; хоть я знаю закон божий и 4 первые правила — но служу и не по своей воле — ив отставку идти невозможно». К середине 1823 года Пушкин уже читал и опубликованную магистерскую диссертацию Раича, и свежий альманах «Новые Аониды» (в 1796, 1797, 1799 издавал Η. М. Карамзин), с которого началась издательская деятельность Семёна Егоровича. В «Новых Аонидах» были напечатаны стихи издателя, а также тютчевский перевод из Ламартина «Одиночество». Во время августовской встречи Раича и Пушкина собеседники оставались в рамках корректности. Душевная близость или дружеские чувства между поэтами не возникли. Холодное отношение к Раичу косвенно подтверждает резкая реплика: «в учителя не могу идти; хоть я знаю закон божий и 4 первые правила <арифметики>». В цитированном письме упоминается поэт и издатель Шаликов, литературные поделки которого Пушкин воспринимал крайне отрицательно ещё с лицейских времён***. Знал бы Раич, с кем его ассоциировал Пушкин, ему было бы двойне обидно, т. к. у него также о Шаликове сложилось негативное мнение. Впрочем, добрые слова о Раиче мэтром русской поэзии никогда сказаны не будут. Уж очень разными были личностные качества обоих поэтов. Подвижническую деятельность Семёна Егоровича Пушкин оценить не успел. * Туманский Василий Иванович, (1800-1860) — поэт, одесский приятель Пушкина, служил в канцелярии М. С. Воронцова. ** Шаликов Пётр Иванович, (1767 или 1768-1852) — князь, писатель, журналист, стихотворец. Сентиментальные стихи князя служили образцом слащавости. *** 27 марта 1816 года Пушкин писал Вяземскому: «Простите, князь — <вы> гроза всех князей стихотворцев на <букву> Ш». Князья-стихотворцы — осмеянные Вяземским князья А. А. Шаховской, С. А. Ширинский-Шихматов и П. И. Шаликов.
152 СЕ. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов В неопубликованной рецензии Пушкина «Об альманахе „Северная лира"» (издаваемом Раичем в 1827 году совместно с Д. П. Ознобишиным), автор отзыва благосклонно высказывается о поэзии А. Н. Муравьёва (ученике Раича) и уничижительно — о статье самого издателя: «Долго г-н Р. не знал, почему „у нашего холмогорца такая свежесть, такая сладость в стихах, не говорю уже о силе, которою, без сомнения, обязан он древним; но, перечитавши все, написанное им, я нашел, что он умел и счастливо умел перенести в свои творения много, очень много итальянского и даже некоторые так называемые concetti <блестящие обороты мысли (итал.)>". Сомнительно». Успешный опыт альманаха «Новые Аониды» побудил Раича к попытке издания в 1824 году регулярно выходящего журнала. Вяземским ему даже была обещана поддержка. Но что-то не сложилось. Почему-то Вяземский начал издавать журнал («Московский телеграф») не с Раичем, а Н. Полевым. С 1829 года Раич в связи с вступлением в брак, в надежде укрепления свого материального положения, начал издавать журнал «Галатея», который (с перерывом в 1830-39 гг. ) будет печататься до 1840 года: «В 1829 и 1830 годах издавал я журнал, не по призванию, а по обстоятельствам, извиняющим моё временное отступничество от принятого мною правила подвизаться на поприще Словесности бескорыстно... В первый год подписка на него принесла мне жатву, достаточную для достижения предположенной мною цели». Журнал получил признание, на него подписывались даже на окраинах империи*. Семён Егорович мог гордиться, что в его изданиях впервые были напечатаны произведения Лермонтова, Пушкина, около двух десятков стихотворений Ф. И. Тютчева. В «Галатее» выражалось восторженное отношение к поэзии В. А. Жуковского, Ф. Н. Глинки, С. П. Шевырева, Д. П. Ознобишина. Издатель в своих суждениях придерживался романтического направления. О творчестве Пушкина Раич отзывался критически, замечая, что «содержание почти во всех произведениях г. Пушкина не богато»**. Пушкин отвечал Раичу в том же духе. В 1830 году он обсуждал с П. А. Вяземским идею организации собственных литературных изданий * По воспоминаниям русско-украинского писателя Е. П. Гребёнки, воспитанники Нежинской гимназии высших наук в складчину выписывали из Москвы журнал «Галатея». С Гребёнкой вместе учился будущий поэт Н. В. Кукольник, а несколькими годами ранее — Н. В. Гоголь. ** «Галатея», 1830, К 14, с. 124-126. Журнал «Галатея» Раич издавал в 1829— 1830, 1839-1840 гг.
С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов 153 и выразил опасение, что их печатные органы могут оказаться похожими на журнал «Галатея» Раича и «Дамский журнал» Шаликова, уделяющие слишком много места «дамской» теме и рекламе — в ущерб собственно литературному содержанию. «... чисто литературной газеты у нас быть не может, должно принять в союзницы или Моду, или Политику. Соперничествовать с Раичем и Шаликовым как-то совестно», — из письма Вяземскому от 2 мая 1830 года. В какой-то мере недружественные отношения с Раичем проецировались Пушкиным и на его любимого воспитанника. Терпение Пушкина иссякло, когда в альманахе «Денница» (1830) была напечатана статья И. В. Киреевского «Обозрение русской словесности 1829 года», в которой имена Жуковского, друга Пушкина, и Тютчева стояли в одной шеренге поэтов немецкой школы: «Любовь к литературе германской, которой мы обязаны Жуковскому, все более и более распространяясь в нашей словесности, была весьма заметна и в произведениях прошедшего года. Между поэтами немецкой школы отличаются имена Шевырева, Хомякова и Тютчева». В этой же статье Киреевский критично отозвался о пушкинской «Полтаве», хотя признал зрелость таланта её автора. О Раиче Киреевский писал, что он поэт итальянской школы, что его поэзии свойственна «нежность чувства и музыкальность стихов». Статья задела Пушкина. Ответ последовал в февральском номере «Литературной газеты»: «Из молодых поэтов немецкой школы г. Киреевский упоминает о Шевыреве, Хомякове и Тютчеве. Истинный талант двух первых неоспорим». Пушкин не успокоился. Последовал выстрел эпиграммой, великолепным мастером которой он всегда слыл. В апреле 1830 года альманах «Подснежник» напечатал (в июле «Литературная газета» перепечатала) пушкинскую эпиграмму «Собрание насекомых», подражание басне Крылова. В довольно желчных стихах имена пяти литераторов были заменены звёздочками. Читателям предлагалось самим сделать выбор адресатов пушкинского недружелюбия. В рукописных вариантах встречались Глинка, Олин, Рюмин, Тютчев, Раич и др. Самая популярная расшифровка «Собрания насекомых» принадлежала издателю «Московского вестника» М. П. Погодину: Вот Глинка - божия коровка, Вот Каченовский - злой паук, Вот и Свиньин - российский жук, Вот Олин - черная мурашка, Вот Раич - мелкая букашка.
154 СЕ. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов Неожиданно пушкинская эпиграмма оказалась небезответной. Автором элегантного возражения под названием «Букашки» был А. X. Восто- ков*, поэт, филолог-славист, автор фундаментального «Опыта о русском стихосложении» (1812), приверженец высоких жанров с их гражданственной, свободолюбивой патетикой. Александр Христофорович, как и Раич, был сторонником опоэзения, поборником введения в русский стих античных поэтических размеров. Многие свои стихотворения он писал гекзаметром. Ниже полный текст упомянутой эпиграммы Востокова: Однажды Пушкин - не со зла, играючи, букашкою назвал Семена Раича, хотя в черновике не слишком вдумчиво сначала он поставил имя Тютчева. Стих тютчевский потом перечитнул и мягко имя он перечеркнул. Мы в недостатках Пушкина - все Пушкины, но гениальность все-таки в другом. Любая живность на Парнас допущена, и грех давить букашек сапогом. И обожаю я коровку божию, когда, чтобы добыть хлебца с высот, как будто бы в степи по бездорожию, по линиям судьбы она ползет. * Александр Христофорович Востоков (1781-1864), внебрачный сын остзейского барона X. И. Остен-Сакена, при рождении получил фамилию Остенек, русский перевод которой стал сначала литературным псевдонимом, а затем официальной фамилией. [Евт]
С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов 155 Угитель Лермонтова С 1827 по 1830 год Раич преподавал словесность в Московском Университетском благородном пансионе*. Он был общепризнанным наставником начинающих поэтов. Семён Егорович писал в «Автобиографии»: «... под моим руководством вступили на литературное поприще некоторые из юношей, как-то: г. Лермонтов, Стромилов, Колачев- ский, Якубович. В. М. Строев. Соображаясь с письменным уставом В. А. Жуковского, открыл я для воспитанников Благородного пансиона Общество любителей отечественной словесности; каждую неделю, по субботам, собирались они в одном из куполов, служивших моею комнатою и пансионскою библиотекою». Раич преподал Лермонтову основательные знания по истории литературы, развил его поэтическую технику. В стенах пансиона были написаны поэмы «Кавказский пленник», «Корсар» и др. В 1829 году Лермонтов начал работать над поэмой «Демон». Имя Раича упоминается в приписке Лермонтова на автографе стихотворения «Русская мелодия»: «Эту пьесу подавал за свою Раичу Дурное... ». У Лермонтова встречаются реминисценции из Раича: строки из посвящения к «Демону» (ред. 1829) «Я буду петь, пока поется... » напоминают третью строфу «Прощальной песни в кругу друзей» Раича. 16 апреля 1830 года Михаилу Лермонтову выдали свидетельство «о том, что он в 1828 году, был принят в пансион, обучался в старшем отделении высшего класса разным языкам, искусствам и преподаваемым в оном нравственным, математическим и словесным наукам... с весьма хорошими успехами; ныне же по прошению его от Пансиона с сим уволен». * Университетский Благородный пансион при Московском университете был открыт в 1779 году по инициативе куратора университета M. М. Хераскова. Правом поступления вначале пользовались дети дворян в возрасте от 9 до 14 лет. В пансионе преподавали университетские профессора. Здесь, как и в самом университете, проходили торжественные акты и экзамены. В конце XVIII — начале XIX вв. пансион являлся одним из центров культурной жизни. В 1801 году в Университетском пансионе братья Андрей и Александр Тургеневы, А. Ф. Воейков и др. создали «Дружеское литературное общество» в котором воспитанники издавали рукописные журналы и альманахи, создали театр. С 1811 года в здании Университетского пансиона проходили заседания «Общества любителей российской словесности», которые посещали Η. М. Карамзин, Ив. Ив. Дмитриев, К. Н. Батюшков и другие литераторы. В Университетском пансионе в разное время обучались А. П. Ермолов А. С. Грибоедов, М. Ю. Лермонтов, В. Ф. Одоевский, будущие декабристы П. Г. Каховский, В. Ф. Раевский И. Г. Бурцов, Φ. Ф. Вадковский и др. 29 марта 1830 пансион был преобразован в 1-ю Дворянскую гимназию, в 1833 — в Дворянский институт.
156 С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов Семён Егорович любил созданную им атмосферу Университетского пансиона, щедро делился с воспитанниками своими работами, сохранял с ними тесные дружеские отношения, следил за их поэтическими успехами. В письмах обсуждались литературные новости и собственные творческие замыслы. Учитель и ученики обменивались стихотворными посланиями. В этом эпистолярном общении С. Е. Раич оставался литературным авторитетом. Сложилась та творческая среда, о которой он когда-то мечтал и ради которой отказался от родового сословия. Сохранилось письмо Раича к бывшему пансионеру Н. А. Степанову. На письме есть приписка получателя: «Раич, профессор словесности, переводчик „Освобожденного Иерусалима" Тасса и издатель журнала „Галатеи". Он читал лекции в Московском университетском пансионе, и я был одним из его любимцев» [ИРЛИ]*. «Ты много потерпел, Готфред...» В России поэму Торквато Тассо знали в переводах М. Попова (1772) и К. Батюшкова (1808), но не с итальянского оригинала, а с французского языка. «Подобно другим поэтам-переводчикам рубежа XVIII — XIX веков, Батюшков воспроизводил не собственно оригинал, а комплекс тематически и стилистически связанных с ним текстов, включая уже существующие переводы», писал литературовед Игорь Пильщиков**. Раич, превосходно знавший поэму в подлиннике, считал, что переводы неудовлетворительны и взялся за её переложение на русский язык непосредственно с оригинального текста. Семён Егорович трудился долго, семь лет, и завершил работу 25 августа 1828 года. Новый перевод поэмы Тассо «Освобождённый Иерусалим» был значительным культурным событием. Правда, Дельвиг о поэме будто высказался неодобрительно. Притчей во языцех стала чья-то острота, по поводу какой-то несуразности, якобы присутствующая в поэме. Аноним каламбурил по поводу персонажа Готфрида Булонского: «Вскипел Бульон, течет во храм...». Автор выдумки остался неизвестным***, но у Раи- * Н. А. Степанов проявил свои таланты в жанре остросоциальной карикатуры, был членом редколлегии журнала «Искра» и членом центрального комитета общества «Земля и Воля». Торквато Тассо (1544-1595), итальянский поэт эпохи Возрождения и барокко. ** Пильщиков И. А. Батюшков — переводчик Тассо. К вопросу о роли версий- посредников при создании переводного текста. Материалы международной конференции 23-27 июня 1998 г. — М., 2001. *** О данном каламбуре сообщается в предисловии к книге: Т. Тассо. Освобожденный Иерусалим. Пер. Ореста Головнина (Романа Брандта). Т. 1. М., 1912
С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов 157 ча каламбур анонима вызвал не досаду, а весёлое настроение. С присущим чувством юмора он написал эпиграмму в поддержку военачальника крестоносцев: Ты много потерпел, Готфред, От варварских народов, Но более потерпишь бед От русских переводов. Большинство читателей работу Раича приняли положительно. Событие завершения перевода автор отметил стихотворным посвящением в свою честь. Семён Егорович в Иерусалиме никогда не был, но он столько души вложил в четырёхтомное издание, что в панегирике ощутим эффект присутствия автора в Святом городе: Ерусалим! Ерусалим! Тобою очарован, - Семь лет к твоим стенам святым Я мыслью был прикован; - Те годы для меня текли, Лились, как воды Рая... Их нет!..Но память на земли Осталась их живая. В разные годы Раич преподавал в Первой московской гимназии, Лазаревском институте восточных языков и некоторых других учебных заведениях. Редакторская деятельность Раича продолжалась до конца его дней. После журнала «Галатея» он сотрудничал с журналом М. П. Погодина «Москвитянин» (1841-1855). В 1832-1837 гг. Семён Егорович трудился над переводом части поэмы Л. Ариосто «Неистовый Роланд». 30-е годы — пик творческой деятельности Семёна Егоровича. В среде московских литераторов Семен Егорович пользовался большим авторитетом, его выбрали секретарем «Общества любителей российской словесности». «Раич — один литератор в Москве, скажу смело», — писал П. Вяземский. В этом небесспорном утверждении справедливо главное: Россия приняла в национальную литературную сокровищницу и переводы Раича, и его лирическую поэзию. Для стихотворений Раича характерны чистота стиха, напевность и благозвучие, разнообразие форм, поиски новых ритмических фигур, своеобразие поэтической инструментовки. Многие из них были положены на музы-
158 СЕ. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов ку и становились песнями. Наиболее известные стихотворения Раича: «Перекати-поле», «Грусть на пиру», «Соловью», «Посетитель Черного моря» — были положены на музыку композиторами А. Варламовым, Н. Титовым, Ф. Толстым и в XX веке — С. Растроповичем. Особенно повезло стихотворению «Друзьям» («Не дивитесь, друзья...»). Молодой Белинский переписал его в особую тетрадь: Не дивитеся друзья, Что не раз Между вас На пиру весёлом я Призадумывался. Вам у жизни пировать, Для меня Свету дня Скоро вовсе не сиять Жизнью сладостною. Это лирическое и проникновенное произведение отражало душевное состояние поэта после событий 14 декабря и последовавшей расправы над участниками: Я через жизненну волну В челноке Налегке Одинок плыву в страну Неразгаданную. <...> Я плыву и наплыву Через мглу На скалу И сложу мою главу Неоплаканную... Произведение «Друзьям» упоминается в романе В. В. Крестовского «Тьма египетская» (1888) и сатирическом цикле M. Е. Салтыкова- Щедрина «Помпадуры и помпадурши» (1886). Стихотворение стало любимой студенческой песней, исполняемой под аккомпанемент гитары, и по утверждению Н. Гербеля, «облетело всю Россию». Раич, как и Тютчев, был поэтом весны, поэтом мая (у Тютчева: «Люблю грозу в начале мая...»):
С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов 159 Ароматным утром мая, О подруге воздыхая, О любимице своей, Пел над розой соловей. Насладися утром мая! Утро жизни отцветет, И на сердце грусть падет. Со временем живительные связи с учениками утрачивались. Раич горестно вспоминал: Одних постигла смерть, другие на пути Земном расстретились со мной и торопливо Умчалися вперед... Верность поэзии Семён Егорович пронёс через всю жизнь. Старость. «Мегтать — пусть обманет мегта...» Писатель К. А. Полевой* как-то увиделся с Раичем и поразился его постаревшему облику: «Маленький ростом, какой-то чернокожий, тщедушный, почти монах по образу жизни, он любил в стихах своих выражать наслаждение жизнью...». Какой силой духа держалась жизнь в этом теле несостоявшегося инока? Душа Семёна Егоровича, как свечение, исходящее из сущности Творца, не претерпевала возрастных изменений и всю жизнь оставалась молодой. В июле 1843 года Тютчев готовился к окончательному возвращению в Россию. В Москве он случайно повстречал Раича. Они не виделись более двадцати лет. Тютчев, не замечавший в повседневном течении жизни бега времени, был поражён изменению внешности своего учителя, которому было всего 51. «О, что за ужас! Не могу не верить в некое страшное колдовство, когда вижу эти сморщенные, поблекшие лица, эти беззубые рты, — писал Фёдор Иванович жене 14 июля 1843 года. — Это мой учитель русского языка; я расстался с ним двадцать лет тому * Полевой Ксенофонт Алексеевич (20 июня (1 августа) 1801 — 9 (21) апреля 1867) — русский писатель, литературный критик, журналист, книгоиздатель, младший брат писателя, критика, историка Н. А. Полевого и писательницы Е. А. Авдеевой.
160 СЕ. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов назад, когда он был во цвете лет, а нынче это лишённый почти всех зубов человечек, со старческой физиономией, представляющей, так сказать, карикатуру на его прежнее лицо. Я никак не могу опомниться от этого удара. Излишне говорить, что при каждом таком потрясении сердце во мне сжимается и устремляется к тебе. Но и ты постареешь. .. И мне кажется, что без меня ты больше во власти этого недуга, именуемого временем». [Тютч1984] Тютчев предлагает жене как бы простой рецепт избегания власти этого недуга, именуемого временем: стареть надо вместе... Встреча с Раичем была предупреждающим звонком о приближающейся старости. Лукавил Фёдор Иванович: у него был ещё один рецепт... В стремлении обмануть жизнь, Тютчев в 1850 году влюбится в Елену Денисьеву (1826-1864): последняя любовь будет младше поэта на двадцать три года. Шагнув в своё полустолетие, он узнает, что знакомые, жалея и сочувствуя, называют его (как он сам когда-то называл Раича), то тощим престарелым, жизнью сломленным поэтом (Евдокия Ростопчина), то божественным старцем, то просто старичком (Эрнестина). В облике Раича Тютчев увидел свою старость. Иллюзия обмана времени обернётся горькой расплатой... Личная жизнь Семёна Егоровича складывалась удачливо. В 1829 году он женился на 19-летней красавице, Терезе Андреевне Оливье ( 1810— 1847). Она обожала мужа, который был почти вдвое старше её. «Чистая святая супружеская любовь, чуждая материально-корыстных видов, всегда представляла моему воображению очаровательную картину прочного семейного счастья. Решившись вступить в брак с особой, избранной сердцем, а не расчётом, не слепой корыстью, я счёл нужным предварительно обзавестись маленьким хозяйством, потому что ни у меня, ни у суженой моей не было, как говорится, ни ложки, ни плошки». Раич оказался хозяйственным главой семьи. «Господь благословил меня женой умной, образованной, просвещенной, любящей и даровал нам с нею добрых детей на утешение старости не её, а моей...». От их безоблачного брака родились счастливые дети: четыре дочери и сын: — Лидия Семёновна Раич, (род. 1833); — Вадим Семёнович Раич (1836-1907), коллежский асессор (VIII класс), кандидат историко-филологического факультета Московского университета, служил в Московском Архиве министерства иностранных дел, позже — судебным приставом Московского мирового съезда, секретарем Московской Губернской Земской управы; написал историю земства до 1903 года; — Поликсена Семёновна Раич (род. 1839); — Надежда Семёновна Строева (1841-1903), была замужем за П. П. Строевым (1828-
С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов 161 1920), сыном известного археографа П. М. Строева (1796-1876); — Софья Семеновна Раич (род. 1846). Судьбы детей Раича сложились успешно. У Вадима Семёновича обнаружилась наклонность к творчеству. Он был увлечённым фотографом- художником, открыл фотографическое ателье, в котором снимались многие знакомые его отца, их дети и внуки. В 1867 году сын Раича сделал портрет сына Тютчева, Ивана Федоровича (1846-1909). За свою жизнь Семён Егорович не нажил богатства. Посильную помощь ему оказывал старший брат Филарет, простивший его уход из семьи Амфитеатровых. В 1847 году, за пять лет до кончины, в «Послужном списке надворного советника Семена Раича, учителя русского языка и словесности при Александрийском сиротском институте» сообщалось, что «ни у родителей, ни у него, ни у жены родового или благоприобретенного имения нет, за исключением деревянного дома в Москве», купленного на средства более состоятельного старшего брата. В первой половине XIX столетия в русской литературе трудно найти другого столь незаурядного человека, идеалиста, создавшего Иван Федорович Тютчев, самое себя без связей, без родослов- ателье В. С. Раича. 1867. ной, исключительно только энергией внутреннего духа, с полным отсутствием материальных желаний, карьеры и честолюбия, бескорыстно преданного служению своей Даме Сердца — русской литературе. С полной уверенностью можно утверждать, что, если бы учителем Ф. И. Тютчева и М. Ю. Лермонтова был другой человек, то их вклад в отечественную поэзию был бы скромнее... Учитель, словно наместник Создателя на земле, формирует душу в големе- ученике, задаёт развитие его талантам. Чистое сердце донкихотствующего мечтателя, Семёна Егоровича Раича, не могли замутить никакие мирские дрязги. Он терпел насмешки, обиды и непонимание близких и неблизких людей. Иногда сил не хватало, опускались руки. Социальным двойником Раича был Сальватор Роза («Жалобы Сальваторы Розы», 1831):
162 С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов Я и во сне и наяву Воздушные чертоги строю. Я, замечтавшися, творю Великолепные чертоги. Мечты пройдут, и я смотрю Сквозь слёз на мой приют убогий. Нравственное подобие Семёна Егоровича — «Человек из Ламанчи»*: Мечтать - пусть обманет мечта, Бороться, когда побежден, Искать непосильной задачи и жить до скончания времен! Станут люди сильней от того, Что чудак, побежденный везде, Когда опускаются руки, Тянулся к далекой звезде! Скромный и безупречно честный, он спокойно относился к критике, не причислял себя к выдающимся поэтам, какими действительно стали его знаменитые ученики. Раич, трезво оценивая свой уровень творческих возможностей, не стремился в литературные корифеи, предпочитая оставаться педагогом, «играющим тренером». Он оставлял в русской литературе след своей яркой индивидуальности через античные и итальянские переводы, лирическую поэзию, через своих воспитанников. «Мне как будто на роду написано было целую жизнь учиться и учить»**. На склоне лет Семён Егорович с чувством удовлетворения вспоминал, что среди его учеников были М. Ю. Лермонтов, Л. Якубович, Е. Ростопчина (родственница Тютчева), что учил русскому языку известную сочинительницу Е. В. Сухову-Кобылину*** (родственница Тютчева), что учил русскому языку известную сочинительницу Е. В. Сухову-Кобылину * Дэйл Вассерман, Джон Дэрион «Человек из Ламанчи», (1960), по мотивам романа Мигеля де Сервантеса «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанче- ский», (1605, 1610). ** Русская калька с латинского docendo discimus — уча учусь. *** Ростопчина, Евдокия Петровна, урожденная Сушкова, (23 декабря 1811/ 4 января 1812, Москва — 3/15 декабря 1858, Москва) — одна из ранних русских поэтесс.
С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов 163 (её псевдоним — Евгения Тур). Но более всего он искренне радовался выдающимся поэтическим успехам любимого воспитанника Ф. И. Тютчева, гордился тем, что Фёдор Иванович и другие ученики превзошли своего учителя. Раич понимал, что от учителя требуется только одно — обладать даром воспитателя талантов, и, хотя такой дар остаётся в тени славы учеников, но цена его всегда очень высока. «Несчастен тот ученик, который не превзойдет своего учителя», говорил Андреа дель Верроккио, наставник Леонардо да Винчи. В трёхстрофной жизни поэта Семёна Егоровича давно миновали первые две строфы: ароматное утро юности и его противоположение — яркий полдень зрелости. Наступил поздний вечер, продвигалась к завершению третья строфа тройственного ритма мудрого бытия бывшего семинариста. «Обозревая мысленно поприще, пройденное мною, и припоминая сладкое и горькое, доставшееся на мою долю в земном странствии, всякий раз взываю я из глубины души: Благодарю тебя мой Бог, За всё, — за самые лишенья: Они грядущих благ залог,— В них зреет семя утешенья.» «...на закате жизни кончилось моё литературное поприще! Не знаю, принесли ли мои труды какую-нибудь пользу моим соотечественникам, но, оставляя в стороне скромность, кажется, я имею некоторое право сказать: И я был на земле не лишний», С. Е. Раич. [Раи, 24] ...На Орловщине, родине Семёна Егоровича, и сегодня отмечают юбилейные даты жизни знаменитого земляка. В газете «Орловская правда» нередко появляются содержательные публикации местных кра- еведовч*. Средневековые ученики, завершившие образование, желали своему учителю: «Познай в свой век всю радость мира. Грядущий путь твой — к жизни вечной, Стремленья — в даль и глубь веков. Будь сердцем Разума герольдом. Пусть голос твой вещает Мудрость, И ликование — уста, Зеницы путь твой озаряют, И светом Учения блещут очи, И лик — сиянием небес. Будь Знанья вестником для мира. И, всей душой ликуя в Правде, Гряди Предвечному внимать!» * Власов Владимир. О С. Е. Раиче / Газета «Орловская Правда» от 07.06.2004, 16.10.2004,24.03.2005.
164 С. Ε. Раич — воспитатель плеяды московских поэтов Двадцать восьмого октября 1855 года умолкла эолова арфа Дон- Кихота XIX столетия. Надворный советник (чиновник VII класса) С. Е. Раич, происходящий из духовного звания, магистр словесности Московского университета и других учебных заведений, поэт, переводчик, критик, воспитатель московской плеяды поэтов, издатель литературных альманахов и журналов, был похоронен в Москве на Пятницком кладбище. В XX веке на участке Грановского (№ 22) ему установили памятник. Надпись в современной орфографии увековечила приоритеты биографии покойного в понимании новейшего времени: РАИЧ СЕМЁН ЕГОРОВИЧ 1792-1855. Учитель Лермонтова, воспитатель Тютчева Поэт, переводчик, декабрист
ТРОЙСТВЕННЫЕ РИТМЫ В РУССКОЙ поэзии Мир, единый из всего, не создан никем из богов и никем из людей, а был, есть и будет вечно живым огнем, закономерно воспламеняющим и закономерно угасающим. Гераклит (ок. 520 — 460 гг. до н. э.) Открытие Тютчевым вечных циклов Екклесиаста Мальчика Федю судьба наделила необычайно ярким метафоричным воображением. Подросток сохранил его на всю жизнь. Он видел и смеющуюся небесную лазурь, и мнил, что слышал ток подземных Воду в оный час над ним раскрывалось ночное чёрное небо, и в мириадах звёзд представала живая колесница мирозданья... Феде повезло: воспитатель С. Е. Раич угадал даровитость ученика и всемерно развивал его способности. Он учил искусству познавательного созерцания красоты природы, вдумчивому восприятию окружающего мира, много рассказывал об античной философии, прекрасным знатоком которой являлся. Проникнутые ностальгией строки читаем в «Автобиографии» Раича о времени обучения юного Тютчева: «Это время было одной из лучших эпох в моей жизни. С каким удовольствием вспоминаю я о тех сладостных часах, когда, бывало, весной и летом, живя в Подмосковье, мы вдвоём с Федором Ивановичем выходили из дома, запасались Горацием, Вергилием или кем-нибудь из отечественных писателей и, усевшись в роще, на холмике, углубляясь в чтение и утопали в чистых наслаждениях красотами гениальных произведений Поэзии!» [Раи]. Семён Егорович познакомил его с лучшими образцами русской и мировой поэзии, преподал общие сведения о поэтике, теории литературы. Учитель рассказывал Феде о выразительных средствах Святого Писания, являющихся не только Словом Божьим, но и словом человеческим. Изучение его особенностей важно для более полного и точного восприятия исторического, литературного и богословского постижения Библии.
166 Тройственные ритмы в русской поэзии Основные усилия авторов Библии направлены на разъяснения деяний Божьих в жизни людей. Изобразительные приемы играют вспомогательную роль. В отличие от поэтики светской литературы, она не стремится к созданию законченных, сформированных характеров. Ученик узнал о различных формах иносказаний (метафорах, метонимиях), поэтических расположениях смысловых стихов в виде параллельных двустиший, тристиший и о многом другом. Особое внимание Раич уделил стилистической симметрии, построенной на антитезах — приёме противопоставления понятий, явлений, образов и т. д. Лексической основой антитезы являются антонимы, для которых характерно парное, т. е. чётное, количество симметрично составляющих элементов. Первый стих двустишия тезисно вводит некоторое утверждение, второй — его противоположение. Общий вид антитезы: тезис-антитезис. Раскрывая ученику поэтическую образность лаконичного слога Библии, учитель обратил его внимание на первые строки Святого Писания: «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт 1:1). Этими словами противопоставляемые элементы: тезис — небо и антитезис — земля, объявлены актом одного творенья, они сотворены одновременно, оба невозможны друг без друга и поэтому находятся в отношении комплементарного взаимодополнения. Приём стилистической симметрии способствовал более углублённому изложению мысли. В Новозаветном изречении: «Если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло, если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно» (Мф 6:22-23) первая часть: «Если ..., то все тело твое будет светло» является тезисом, вторая часть: «если же ..., то все тело твое будет темно», его противоположение — антитезисом. Как-то любознательный мальчик, изучая по совету учителя поэтику Святого Писания, заинтересовался в Книге Екклесиаста, или Проповедника литературной основой текстов изречений. Он заметил, что они были построены по, несомненно, одинаковой, но неизвестной ему схеме. Благодаря острой восприимчивости впечатлительный мальчик распознал в одной из самых читаемых библейских книг незнакомую словесную фигуру, которую не знали даже в античную эпоху, в пору изобретений лексических приёмов красноречия. Яркая мудрость Проповедника затмевала форму изречений искусно построенной фигуры. В поле внимания Фёдора оказался странный литературный приём, как бы напоминающий антитезу, но, в отличие от неё, содержащий не-
Тройственные ритмы в русской поэзии 167 чётное количество противополагаемых элементов. Подросток показал текст учителю. Загадка стала предметом разбора и длительных обсуждений, поводом для более основательного понимания высказываний библейского автора, проникновения в их глубинный смысл. Исследователи обратили внимание на особую роль порядка слов в строении неизвестной фигуры. Однако правила их следования оставались пока неясными. Аналогов данной фигуры ни в одном литературном произведении они не встречали. Лаконичность изложения напоминала аристотелевский принцип экономии мышления. Процесс познания захватил обоих. В поле их внимания оказалось изречение Екклесиаста Екк 1:5: «Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит». В библейском афоризме различимы три простых суждения, извещающих об отдельных последовательно происходящих этапах перемещения светила: — первое суждение извещает о начале движения солнца: «восходит солнце»\ это исходная точка в размышлениях Проповедника, первый посыл, тезис 1; — во втором суждении Проповедник вводит следующий посыл, который противоположен первому: «и заходит солнце»; данное противопоставление, антитезис — важный момент для дальнейшего понимания логики его рассуждений; — в третьем суждении Проповедник возвращается к первому посылу, уточняя его, но, не создавая при этом нового качества: «и спешит к месту своему, где оно восходит», это суждение — тезис2; его смысл в восстановлении статуса тезиса1: солнце готово к новому восходу с точки старта. Оба тезиса содержат заявления об одном и том же явлении: процессе начала движения светила! Тезис2 — это целый меморандум о непрекращающемся процессе перемещения по небосводу объекта под званием солнце] Таким образом, в изречении Екк 1:5 тремя взаимозависимыми суждениями сообщается геоцентрическая концепция солнечной системы*. Раич и его ученик знали из «Физики» Аристотеля античную версию вечного движения небесной сферы, на которой закреплены Солнце, пла- * Геоцентрическую картину Вселенной находим в работах Аристотеля (384-322 до н. э.), Аристарха Самосского (310-230 до н. э.), Птолемея (умер в 165 году н. э.). В их трудах модель мироздания имела вид круга, в центре которого находилась Земля и центры орбит семи планет: Луны, Меркурия, Венеры, Солнца, Марса, Юпитера, Сатурна. Отсюда семёрка — священное число у многих народов.
168 Тройственные ритмы в русской поэзии неты, звёзды: «Время — мера движения, а движение — мера времени, и выход из этого парадокса в том, что мерой времени является не всякое движение, а движение небесной сферы, это равномерное круговое движение есть „круг времени'»*. Сопоставляя первоисточники, они обратили внимание на очевидную смысловую сходность обоих утверждений. При этом текст Екклесиаста структурирован строже, чем выводы греческого философа. Если слова Аристотеля можно как-то переставлять без ущерба для понимания, то в изречении Проповедника, очевидно, что порядок слов играл важнейшую роль. В другом библейском изречении, Екк 1:6, объектом внимания является движение воздуха (ветра): «Идёт ветер к югу и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своём, и возвращается ветер на круги своя». Смысл высказывания раскрывается по такой же схеме: — тезис 1: «идёт ветер к югу», исходная ситуация, первый посыл; — антитезис: «и переходит к северу», противопоставление тезису1; — тезис2: «ивозвращается ветер на круги своя», т. е. ветер идёт к югу, к точке старта! Фраза: «кружится, кружится на ходу своём» исключает остановку движения ветра, кружение повторяется бесконечно. Бесконечный цикл имеется в виду и в библейском стихе Екк. 1:7: «Все реки текут в море, но море не переполняется; к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь». Объект внимания — движение воды (водных масс рек, морей). Данное изречение, как и в предыдущем примере, состоит из трёх попарно противополагаемых высказываний, т. е. второе суждение, антитезис, противоположен тезису1 и одновременно тезису2: — тезис 1: «все реки текут в море»; — антитезис: «номоре не переполняется»; — тезис2: «<и> реки возвращаются, чтобы опять течь <в море>». Изречениями Екк 1:6 и 1:7 современники извещаются о вечном круговороте воздуха и воды. Данными высказываниями декларируется (в понятиях своего времени) важнейший закон естествознания — Закон сохранения материи. Научно сформулировать и обосновать указанный Закон удастся только М. В. Ломоносову. В стихе Екк 1:4 «Род проходит, и род приходит, а земля пребыва- * Аристотель. Физика, 8 книг, Харьков, 1999. Кн. 4, гл. 10, с. 44.
Тройственные ритмы в русской поэзии 169 ет во веки», изложенном также в стиле тройственного ритма, декларируется Божественное предназначение Человека: высший смысл жизни состоит в поддержании непрерывного её движения из рода в род! Эта идея с уточнениями и нюансами высказана в тексте и подтексте многих притч и изречений Екклесиаста. В неутешительном изречении Екк 1:9 « Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем», т. е. всё уже было, всё преходяще, Екклесиаст в одной лексической фигуре соединил две тройки высказываний: А «Что было, то и будет» и В: «что делалось, то и будет делаться»: — тезис 1 тройки А: «Что было»; — тезис2 тройки А: «то и будет»; — антитезис общий для обеих троек: «и нет ничего нового под солнцем»; — тезис 1 тройки В: «что делалось»; — тезис2 тройки В: «то и будет делаться». Вербальная команда на повторение действий присутствует здесь в неявной форме, связки и налицо. Итог рассуждений учителя и ученика: 1. Все упомянутые изречения Екклесиаста — сложные суждения с одинаковой структурой, содержащей по три простых попарно противополагаемых суждения, т. н. параметры изречения: тезис1, антитезис, тезис2. 2. Антитезис состоит в оппозиции по отношению как тезису 1, так и тезису2; из чего следует: — а. оба тезиса по отношению к друг к другу находятся в состоянии двойной оппозиции, — б. двойная оппозиция создаёт свойство эквивалентности тезисов (в Екк1:9 эквивалентны одноимённые тезисы разноимённых троек). 3. Объектом изречения является круговорот, т. е. непрерывное циклическое движение, осуществляемое в три такта: тезис! —► антитезис —» тезис2 с последующим возвращением в ту же точку и готовностью возобновления нового цикла: тезис2 —> тезис 1. 4. Параметры изречения соединены вспомогательными словами: — тезис! с тезисом2 вербальной командой, указывающей на возобновление действий с точки старта; команда может быть явной (содержащей одно или несколько слов) или подразумеваемой (не содержащей ни одного слова); — антитезис с обоими тезисами союзами типа и, но и др.
170 Тройственные ритмы в русской поэзии Структура изречений Екклесиаста сводима к схеме: Слово-указание^ Т1 Слово-связка Слово-связка ® Условные обозначения Параметры изречения: О - объект изречения: круговорот (циклическое движение) солнца, воздуха, воды, времени, мысли,...; TL - тезис1; А - антитезис; Т2 - тезис2. Вспомогательные слова: Слово-указание, имеющее смысл указания-приказа на повторение действий, например: опять, снова или их синонимический эквивалент. Слово-связка - соединительный союз типа: и, но и др. Графическая интерпретация вечных циклов Екклесиаста Графическая интерпретация вечных циклов Екклесиаста Каждое из высказываний Екклесиаста является частным исполнением универсального процесса круговорота в три такта некоего объекта независимо от его природы! Новое понимание сентенций Книги Екклесиаста обнаружило неведомую грань мыслей Проповедника и имело значение библейского Откровения. Изречения имели сложную структуру, и их конструирование предполагало наличие высокого уровня интеллекта автора высказывания. Обоих первооткрывателей буквально ошеломило распознание неведомых идей тройственного движения в вечных циклических процессах, о которых сообщалось в изречениях Екк 1:4, 1:5, 1:6, 1:7, 1:9 и других. ...В декабре 1815 года (или в январе 1816) двенадцатилетний поэт Федя Тютчев на радость родителей и воспитателя сочинил оду «На Новый 1816 Год». В 56-строчном стихотворении автор торжественно расставил 30 восклицательных знаков! Текст сочинения свидетельствовал
Тройственные ритмы в русской поэзии 171 об интересах подростка к таким философским категориям, как время и вечность в понимании античных философов. В третьей строфе оды две знаменательные строки: Века рождаются и исчезают снова, Одно столетие стирается другим. В названных стихах точно воспроизведено строение высказывания Екк 1:5 и соответственно отражена тройственность ритма бесконечного циклического движения. Двенадцатилетний автор, следуя стилю изречения Екклесиаста, продемонстрировал не только глубокое понимание его сущности, но и незаурядные мыслительные способности. Век, столетие — являются образом времени, объектом противополагаемых действий. Соблюден порядок высказываний: — тезис 1: «века рождаются»', — антитезис: «/#<века> исчезают снова»; — тезис2: «</#> одно столетие стирается другим», т. е. происходит рождение новых столетий. Присутствует и слово-команда, возвращающее действие на повтор: снова. Трёхэлементная фигура Екклесиаста в стихотворении Тютчева отображает поступь времени. Смена веков — явление самодвижущееся, ход времени — безграничен. Судя по воспоминаниям воспитателя, восхищённого догадками смышленого воспитанника, можно предположить, что при обсуждении художественных и философских достоинств библейского текста, Тютчеву чаще принадлежала роль первопроходца, наставнику — комментатора- редактора. Творческий тандем учителя и ученика оказался на редкость плодотворным для обоих исследователей. Изречения библейского Проповедника глубоко проникли в тайники души юного Фёдора, оставили неизгладимый след и нередко спонтанно, возможно, помимо воли поэта под влиянием метафизических эманации всплывали в виде перлов, мотивов, аллюзий в разных стихотворениях: «Поэзия с небес слетает к нам...», «Сижу задумчив и один...», «Silentium!», «Фонтан», «Листья» и др. Раич также не забывал о некогда обсуждаемых им и его учеником свойствах обнаруженной лексической фигуры. В его элегии «Песня соловья» (1827) присутствуют строки: «Минет утро, день настанет /.../ День умрёт, другой родится», построенные по правилам библейской фигуры. Пушкин хорошо знал изречения Екклесиаста и при случае их цитировал. В письме к П. Я. Чаадаеву от 6 июля 1831 года он сетовал:
172 Тройственные ритмы в русской поэзии «Я плохо излагаю свои мысли, но вы поймете меня. Пишите мне, друг мой, даже если бы вам пришлось бранить меня. Лучше, говорит, Экклезиаст, внимать наставлениям мудрого, чем песням безумца». Маловероятно, чтобы литературный библейский приём был в точности известен автору «Евгения Онегина», по крайней мере, в его творчестве он встречается только один раз. Неизъяснимые повороты поэтической мысли находим в первой главе романа в стихах (1823). Не нагружая текст глубокомыслием Проповедника, Пушкин совершенно правильно воспроизвёл структуру его высказываний: Изображу ль в картине верной Уединенный кабинет, Где мод воспитанник примерный Одет, раздет и вновь одет? Присутствует полный набор параметров: — объект обсуждения: — «<переодевание> воспитанника примерного»; — тезис1: «<воспитанник> одет»; — антитезис: «<воспитанник> раздет»; — тезис2: «ивновь < воспитанник> одет». Наличествует и указание на повтор цикла переодеваний с точки старта: и вновь. Не достаёт только авторского комментария о количестве смен одежды... Воистину, Пушкин наше всё\ [Три] Логика изречений Екклесиаста упорядочивала догмы веры. Устройству мира и общества свойственна внутренняя динамика без проявления внешних изменений во времени. Система — идеальная, существует от момента завершения акта семидневного творения только за счёт энергии негасимого Солнца: как было вчера, так будет и завтра. Общая концепция первой главы Книги Екклесиаста, или Проповедника сводится к утверждению: Господь создал мир вечным и устойчивым, никаких катаклизмов ранее не происходило и далее не произойдёт, причин для беспокойств быть не должно. Изучая текст Книги, Тютчев предположил сознательное сокрытие её автором глубинных свойств сконструированного им необычного приёма, олицетворяющего тройственный ритм движения в бесконечном цикле. Проповедник явно не желал, чтобы читатели догадывались о словесном устройстве, которое на основе трёх простых суждений воспроизводит безграничный ход времени. Скрытый подтекст Книги утверждает время как инструмент познания! Понимание
Тройственные ритмы в русской поэзии 173 миром этого факта может породить безверие и, как следствие, утрату авторитетов. Безграничность — родственница вечности, является прерогативой только Господа. Верующие люди могут засомневаться в совершенстве Создателя, задуматься, что не Всевышний, а бесчувственное время управляет законами природы! Эта еретическая мысль должна быть спрятана! И Проповедник прятал её, затаивал в псевдоупрощении библейских текстов. В знаниях таится опасность: «Потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь» (Екк 1:18). Екклесиаст запомнил урок из нравоучительной истории об изгнании прародителей из Эдема. Он осознавал, что «только богам дано знать добро и зло» (Быт. 3:5), и утаивал истины, которые должны быть понятными лишь узкому кругу лиц. Античная философия (Аристотель) различала два рода знаний: знания причин существующего, это тайные знания, доступные только для избранных, посвященных, именуемых эзотериками, и знания существующего, открытые знания, т. е. знания для всех остальных, непосвящённых (profani, лат., профан). Автор Книги, несомненный эзотерик, опасался бесконтрольного распространения знаний, которыми могут овладеть непосвящённые. Тогда не уберечь общество от зла. Примеров не счесть. Идея об элитарности знаний находила свое отражение и в латинской поэзии. В поэме римлянина Вергилия (70-19 гг. до н. э.) «Энеида» персонаж Кумекая Сивилла восклицает: «Procul este profani» {«Ступайте, чуждые таинствам, прочь!», пер. С. Ошерова, это восклицание цитируется в эпиграфе стихотворения Пушкин «Поэт и толпа»). В другой поэме Вергилия, «Георгики», Орфей предупреждает: «Я буду петь для понимающих — затворите двери, непосвящённые!». Названные поэмы Вергилия Тютчев знал в переводе учителя и нередко их цитировал. См. посвящение «С. Е. Раичу» {«На камень жизни роковой...», 1822). ...И вот Фёдор Иванович Тютчев — атташе русской миссии при баварском Дворе. Он встречается с философами, художниками, поэтами, читает и переводит европейскую поэзию. Поэт молод, энергичен, он во власти «жизни преизбытка» (метафора любви из стихотворения «В душном воздуха молчанье...», 1835), он активен, оптимистичен, в восторге от природы южной Европы. Появляется замечательная поэзия, посвященная высоким чувствам, временам года, альпийскому пейзажу. Библейскую стилистическую фигуру после 2000 лет её забвения Тютчев возрождает к поэтическому восприятию XIX столетия. В Баварии он глубже понял её словесную особенность, постиг философскую сущ-
174 Тройственные ритмы в русской поэзии ность. В Мюнхене нередко гостили литераторы из России: И. Киреевский, А. Тургенев, П. Вяземский и др. — но в их памяти не закрепились разговоры с Фёдором Ивановичем на темы структуры изречений Екклесиаста. Позже, в России, судьба сделала крутой поворот, и в вихре будней ему уже было недосуг вспоминать о прошлых литературных увлечениях. Творчество Тютчева в мюнхенский период обогатило русскую поэзию стихотворениями, понимание которых полнее проясняется через призму трёхэлементной антитезы Екклесиаста. Обнаружив ещё в ученические годы её второе дно, поэт уже не стремится подражать открытой им фигуре, как это было в упомянутой новогодней оде. Принимая бессмертие мира и циклическую смену явлений природы, поэт понял и ограниченность законов, подчиняющих взлёты мысли и душевные страсти. Он восстаёт против тирании времени и нескончаемого ритмичного хода часов мироздания. Бесконечность — бессердечна и бесчувственна, она словно «всепоглощающая и миротворная бездна» («По дороге во Вщиж», 1871). ...Двадцать лет прошло после создания оды «На Новый 1816 Год». У Тютчева сложилось зрелое мнение о высказываниях Проповедника. И вот последовал его ответ Екклесиасту: «Сижу задумчив и один...» (1836?). Стихотворение не было обделено филологическим вниманием. Б. М. Эйхенбаум писал: «Отметим, наконец, следы державинской оды в стихотворении „Сижу задумчив и один... ". И вопросы, и подхваты выражений — совершенно в духе классической оды. В самой лексике Тютчева — несомненное родство с лексикой Державина. Ср. у Державина: „И дни мои как злак сечет" („На смерть кн. Мещерского"), „То вечности жерлом пожрется" („Река времен")»*. Дополним выводы известного литературоведа. Начало названного стихотворения выражает печаль от повседневной суетности жизни: Сижу задумчив и один... С тоскою мыслю о былом И слов в унынии моем Не нахожу. В следующей строфе, сохраняя лексику Проповедника, поэт продолжает тему суетности и текстуально точно цитирует изречение: «Что было, то и будет...» (Екк 1:9). Равнодушный Екклесиаст пророчеству- * Эйхенбаум Б. М. Мелодика русского лирического стиха / О поэзии. — Л.: Советский писатель, 1969. — С. 395.
Тройственные ритмы в русской поэзии 175 ет безысходность: «Все идет в одно место...» (Екк 3:20), автор стихотворения, как бы следуя ему, грустит о неизбежном: Былое - было ли когда? Что ныне - будет ли всегда?.. Оно пройдет - Пройдет оно, как все прошло, И канет в темное жерло... У Тютчева объект обсуждения — ход времени, оно — метафора времени. Тройки противополагающих высказываний: оно было; оно будет; оно пройдет (т. е. было). В следующей строфе указание на бесконечный повтор, «и снова будет...». Действительно ли законы однажды созданной Природы являются вечными? Что ж негодует человек, Сей злак земной? Он быстро, быстро вянет - так, Но с новым летом новый злак И лист иной. То есть мироздание осуждено на бесконечный повтор того, что уже было?! И снова будет все, что есть, И снова будут розы цвесть, И терны тож... Терны — библейский образ, нередко встречаемый в Ветхом и Новом Заветах. «Чт лилия между тернами...», — строка стиха из «Песни песней Соломона» (Песн 2:2). Общая тональность у Тютчева противоположна и Екклесиасту, и Державину. У Екклесиаста устойчивый речитатив: что было, то и будет. Но! постоянство — преграда любому изменению. Трёхэлементная фигура Екклесиаста диалектически тупиковая, движение без развития, без нового качества! Вечный бег во вращающейся клетке. Что же противополагает поэт постулату Проповедника? Любовь! Она живёт по своим ритмам: рождается, расцветает и увядает, не возвращаясь... Ушедшую любовь, как сорванный цветок, уже не возродить. Эта же метафора цветок — любовь в стихотворении «Un Rve» («Грёза» φρ., 1847). Ритмы живой любви существуют не в
176 Тройственные ритмы в русской поэзии согласии с вечными ритмами Екклесиаста. Насильственное изменение ритма жизни смертельно опасно для неё, гибельно для растения, пагубно для любви: Но ты, мой бедный, бледный цвет, Тебе уж возрожденья нет, Не расцветешь!.. Ты сорван был моей рукой, С каким блаженством и тоской, То знает Бог!.. Останься ж на груди моей, Пока любви не замер в ней Последний вздох. Жизнь разнообразней сентенций Екклесиаста. Абсолютной мудрости на все случаи бытия не существует. В подтексте стихотворения «Сижу задумчив и один...» прочитывается не только несогласие с диалектическими идеями Екклесиаста, но и с претензией Гегеля на признание его диалектики в качестве всеобщего принципа развития природы и общества. Молодой поэт искал ответ на вопрос о месте человека в природе. В гегелевской философии чёткой ясности он не находил. В выхолощенном рациональном мире Гегеля не уделено внимание душе, интуиции, иррациональности, чувственности, случайности, хаосу. Слово «душа» и его производные в поэзии Тютчева встречается более 120 раз! Вероятно, тогда же (конец 20-х — начало 30-х гг.), Тютчев написал памфлет о единстве человека и мироздания. Памфлет адресован неким косным людям, возможно, конкретным цензорам, которым не нравится острота высказываемых им идей: Не то, что мните вы, природа: Не слепок, не бездушный лик - В ней есть душа, в ней есть свобода, В ней есть любовь, в ней есть язык... Вы зрите лист и цвет на древе: Иль их садовник приклеил? Иль зреет плод в родимом чреве Игрою внешних, чуждых сил?..
Тройственные ритмы в русской поэзии 177 Но услышан ли был поэт?! Они не видят и не слышат, Живут в сем мире, как впотьмах, Для них и солнцы, знать, не дышат, И жизни нет в морских волнах. Первая строка — текстуально точное высказывание Платона: «Космос — живое существо, наделенное душой и умом». В пушкинском «Современнике» (1836) стихотворение вышло с купюрами... Ответы на свои вопросы Тютчев нашёл в фундаментальной работе философа Артура Шопенгауэра (1788-1860) «Мир как воля и представление» (Дрезден, 1819). Ученый провозгласил соизмеримость мирового Космоса и космоса души: «С древнейших времён о человеке говорили как о микрокосмосе. Я перевернул это положение и показал, что мир — макроантропос, ибо воля и представление исчерпывают сущность мира и человека. Совершенно очевидно, что правильнее учить понимать мир исходя из человека». Внутренний мир человека также безмерен, как мироздание! [Шоп1, с. 10] В основе учения Шопенгауэра — философия Платона, трансцендентальная философия Канта, древнеиндийский мистический трактат Упанишады. Выводы Шопенгауэра парадоксальны. Рациональному декартовому кредо: «Я мыслю, следовательно, я существую», он противопоставил волевое долженствование: «Я существую, потому что хочу!». Воля к жизни — главный принцип философии Шопенгауэра. Всё сущее существует так, как представляет своё существование. Стимулом развития является вечная неудовлетворённость и волевое стремление к её преодолению. Идеи Шопенгаура перевернули сознание цивилизованной Европы. Его взгляды обрели магическую притягательность во всех странах. В России они произвели большое впечатление не только на Тютчева, но и Фета, Толстого и других известных деятелей культуры. Фет переводил сочинения философа на русский язык. В упомянутой работе «Мир как воля» философ сообщал свои взгляды: «Воля на всех ступенях своего проявления, от самой низкой до самой высокой, совершенно лишена конечной цели, постоянно испытывает стремление, потому что в стремлении единственная её сущность; ни одна достигнутая цель не кладёт конец этому стремлению, которое поэтому не ведает окончательного удовлетворения и задержано может быть только препятствием, — само же по себе оно уходит в бесконечность» [Шоп, с. 182]
178 Тройственные ритмы в русской поэзии О мире как представлении Шопенгауэр писал: «...нет истины более несомненной, более независимой от всех других и менее нуждающейся в доказательстве, чем та, что всё существующее для познания, следовательно, весь этот мир, — лишь объект по отношению к субъекту, созерцание созерцающего, одним словом, представление». [Шоп, с. 12] Во многих стихотворениях Тютчева находим мотивы учения Шопенгауэра. Мысль неизрегенная... Мысль изреченная есть ложь... Ф. К Тютгев, «Silentium!» Как вам известно, всё то, что он имеет сказать, остаётся невысказанным. Из письма Эрн. Тютгевой брату Карлу от 19/31 дек. 1863 г. Гимном тройственному ритму, обнаруженному в изречениях Екклесиаста, прозвучало в российской поэзии стихотворение Тютчева «Silentium!» («Молчание!», лат., 1829?). Молодой поэт долго вынашивал идею бесконечного движения, но не аристотелевского движения как меры времени, а движения мысли\ Мысль не имеет протяжённости во времени — она мгновенна! Современники выражали своё восхищение тютчевским шедевром, дискутировали о поводах его создания, источниках, мотивах. Однако, что в действительности имел в виду поэт без знания структуры изречений Проповедника, сказать было невозможно. О существовании же их замысловатого библейского строения никто толком не знал. Так что же оставалось за скобками восемнадцати строк знаменитого стихотворения? Обратимся к вышеизложенной схеме рассуждений. Логика трёхстрофной структуры стихотворения построена на противопоставлении движений: извне вовнутрь — изнутри вовне — извне вовнутрь, т. е. каждой строфе соответствует только ей свойственное стремление. Первая строфа, тезис! — движение мысли из мира внешнего, мирового космоса, в мир внутренний, космос души, то есть, справедливо шопенгауэровское утверждение — оба космоса равновелики! Этот шопенгауэровский мотив проявлен и в настойчивом убеждении, обращен-
Тройственные ритмы в русской поэзии 179 ном к кому-то: молчать, таиться и скрывать свои чувства и мечты. Пусть они, чувства и мечты, существуют только во внутреннем космосе. В строфе шесть глаголов-приказов: Молчи, скрывайся и таи И чувства и мечты свои - Пускай в душевной глубине Встают и заходят оне Безмолвно, как звезды в ночи, - Любуйся ими - и молчи. Вторая строфа, антитезис, — противоположение первой: движение из мира души во внешний мир. Строфа разрывает поэтический строй стихотворения и оппонирует сразу двум строфам: предшествующей и последующей. Автор словно отвергает свою прежнюю идею о молчании, он спорит с самим собой, ему тесно внутри собственного мира, он задаётся справедливым вопросом: Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? (Выделено мной, Поймет ли он, чем ты живешь? Мысль изреченная есть ложь. Поэт в состоянии сопереживания с тем другим, он ощущает, что ответная речевая реакция другого также будет понята неверно, и круг взаимного непонимания замкнётся. С одной стороны: «Мысль изреченная есть ложь», с противоположной — неверно понятое изреченное слово порождает у собеседника ложную мысль\ И тогда: Взрывая, возмутишь ключи, - Питайся ими - и молчи. Вместо искомого контакта с неким другим, находящемся извне, после оглушающего наружного шума наступает оглушающая тишина, воспринимаемая как взрыв молчания. Третья строфа, тезис2, — противоположена второй, она вновь декларирует движение из внешнего мира в мир души, т. е. повтор идеи первой строфы. Мысль, центральный образ, она в неистовом движении между двумя космосами. Поэт вновь не согласен с собой и возвращается к трудному решению первой строфы, он вновь предлагает довольство- -А.П.)
180 Тройственные ритмы в русской поэзии ваться внутренним миром! Завершает строфу и всё произведение главный приказ: молчи\ Audi, vide, sile — слушай, смотри и молчи (лат.) — формула пифагореизма! Культ элитарности знаний, проповедуемый Екклесиастом, молчания перед шумом толпы, находил поддержку у философов античности (Платон, Аристотель), Китая (Лао-Цзы), Индии (в трактате «Упанишады»): Лишь жить в себе самом умей - Есть целый мир в душе твоей Таинственно-волшебных дум; Их оглушит наружный шум, Дневные разгонят лучи, - Внимай их пенью - и молчи!.. Поэт пытается вжиться в образ того, другого, поставить себя на его место. (Этот приём в XX столетии получил название эмпатии). Он надеется, что тот, другой, как и он, тоже посвященный. Характерная для творчества Тютчева линия сопереживания, позже она будет акцентирована и в его любовной лирике. Возможно, именно сопереживание, помогло Тютчеву понять внутренний мир библейского персонажа, являющегося как раз тем другим, кому так настойчиво поэт хочет высказать себя. Но, поймет ли он, чем ты живешь!? Между ними века! Поэт одинок, ему необходим собеседник, он в поисках диалога с двойником, реальным или мнимым... По канонам приёма Екклесиаста между третьей и первой строфами стихотворения «Silentium!» создались отношения, управляемые вышеупомянутым правилом двойной оппозиции. Поэт наполнил эту логическую схему подтверждающим содержанием: третья строфа не спорит с первой, не противостоит ей, а, наоборот, солидаризуется, находится с ней в полном единодушии и даже, более того, поддерживается её доводами. То есть действия третьей строфы предшествует действиям первой, третья строфа не является финальной! Процесс продолжается в соответствии с авторским замыслом порядка строф и закольцовывается в бесконечное повторение! Середина кольца, четвёртая строка второй строфы, содержит слова, обретшие статус крылатого афоризма: «Мысль изреченная есть ложь!». По мнению поэта, мысль изреченная, т. е. речь, всегда рациональна, она по определению не может соответствовать иррациональной бесконечности мысли, образности невысказанного. «Бесконечное абсолютно неопределимо», утверждал неоплатоник Филопон (490-570).
Тройственные ритмы в русской поэзии 181 Поэт-философ Вяч. Иванов проголосовал за Тютчева: «Слово перестало быть равносильным содержанию внутреннего опыта» («Заветы символизма»). «Язык и голос едва ль достаточны для наших мыслей — а перо так глупо, так медленно — письмо не может заменить разговора», из письма Пушкина Н. И. Кривцову летом 1819 года из Михайловского в Лондон. Несоответствие мысли её словесному выражению обсуждалось ещё античными философами. Эпименид Критский в 6-м веке до н. э. назвал эту неэквивалентность «Парадоксом лжеца». Богословские толкователи, комментируя в недельных чтениях конфликтную ситуацию из 12-й главы книги «Числа», категорично настаивают, «что информация объективной не бывает, что мысль изреченная — воистину ложь»\ У Тютчева призыв к молчанию — это крик души о сложности самовыражения, о трудности взаимопонимания, о невозможности словами передать душевное состояние, об одиночестве — убежище души. И как же сердцу высказать себя, коль изреченная мысль ложна? Как уберечь чувства и мечты от опасностей, таящихся в наружном шуме? И что же остаётся? Остаются вопросы, можно ли жить молча? Лишь неизреченная мысль будет принята без искажения тем другим, внутренним двойником, являющимся в видениях и назидаю- щим: «Истина в мысли неизреченной!». Неречевое общение доступно только влюблённым, тем, кто говорит, молча: «это и есть любовь — собирать с тобой золотое молчание» (А. Мариенгоф). Поэт, погружённый в одиночество, обращается к своей душе, к своему alter ego. В целом мире нет никого, кому бы он мог открыть себя. В этом его трагедия. Ибо именно в общении с внешним миром, миром людей, развивается личность, рождается потребность человека в творчестве. Творение как процесс уподоблено бесконечному маятниковому колебанию мысли между внутренним и внешним мирами. Мысль человека в смятении, она не находит своего выражения и обречена на нескончаемое беспокойство, её неудержимо влечёт свобода бесконечно- Тот, кто говорит молча. М. Шагал
182 Тройственные ритмы в русской поэзии го Космоса, вон из земного плена, но её также неукротимо манит мир души. Сочетание противоположных страстных желаний — неразрешимая трагическая загадка природы человека: «Какой закон непостижимый тебя стремит, тебя мятет?» («Фонтан», 30-е гг.). Человек несёт в себе два противоборствующих образа, земной и небесный, они, словно составные части комплементарной антитезы, оба сосуществуют одновременно в единстве и оппозиции, они не приемлют друг друга, и друг без друга быть не могут, их взаимное притяжение и несогласие — м ка адова. В XVII веке, неугомонный башмачник, тевтонский философ-самородок, Якоб Бёме (1575-1624), названный Тютчевым «одним из величайших умов, которые когда-либо являлись в сей мир» [ПСС, т. 2, 456], обозначил двойное бытие души как неотъемлемое состояние природы человека: «Взирай человек, как в одном лице твоем смешано земное и небесное, и носишь ты в себе как земной, так и небесный образ: и затем претерпеваешь ты жестокую муку и несешь на себе уже адов образ, который прорастает в Божественном гневе из муки вечности». * Конфликт двойного бытия — главный мотив гётевского «Фауста» и тютчевской поэзии. В м ке рождается творение, завершение которого невозможно... Отдадим должное догадке композитора А. Шнитке (1934-1998), уловившего стержневую идею тютчевского афоризма: «Здесь некий бесконечный круг. Как только ты говоришь, что мысль изреченная есть ложь, то она перестает быть ложью и становится правдой. Но в ту же секунду, как ты осознаешь, что в данном случае догнал хвост, ложь перестала быть ложью и стала правдой, ты в этот же момент обрушиваешься опять в ложь. — Здесь некий бесконечный круг». ** Неочевидной формулой библейской лексической фигуры поэт выражал сущность творчества как непрестанного движения мысли по бесконечному кругу. Прекращение этого бега останавливает духовное преображение человека, погашает стимулы развития его бытия и мышления. В его душе наступает Великое Молчание Космоса. Почитаемый Тютчевым французский математик Блез Паскаль (1623-1662), обращаясь к небу говорил: «C'est le silence éternel des espaces infinies qui m'éffray» {«Меня ужасает вечное безмолвие бесконечных пространств», фр.) Семь российских композиторов: В. В. Бегичева (1975), А. П. Гречанинов (1912), Г. Л. Катуар (1909) и др., покорённые философским глубокомыс- * Бёме, Иаков. Christosophia или путь ко Христу, в десяти книгах. Пер. с нем., пред. и комм. А. Лабзина. Санкт-Петербург. 1815. ** Шнитке, Альфред. Покаянные мысли. Признания и откровения / М., Персона, № ю, 1999.
Тройственные ритмы в русской поэзии 183 лием и изяществом тютчевского стиха, посвятили ему своё музыкальное творчество. Взрывная лаконичность тютчевских слов была услышана всей читающей Россией. Произведению были посвящены десятки статей, исследований, подражаний. У Тютчева нет иного стихотворения, которое бы вызвало столько толкований, бескомпромиссных споров, оригинальных умозаключений, дискуссионных статей, глубоких литературоведческих исследований. Ни один известный поэт, писатель, филолог не оставил «Silentium!» вне своего внимания. Уже в 1836 году князь Иван Гагарин в письме от 12/24 июня сообщал Фёдору Ивановичу о восторженной реакции Пушкина и его окружения на «Silentium!»: «Я был в восхищении, в восторге, и каждое слово, каждое замечание, в особенности Жуковского, все более убеждало меня, что они (Жуковский и Вяземский) верно поняли все оттенки и всю прелесть этой простой и глубокой мысли... Через день о них (стихотворениях, полученных Гагариным от Тютчева) узнал и Пушкин, я его видел после того; он ценит их как должно и отзывался мне о них весьма сочувственно». Известно, какое огромное впечатление произвела философская идея тютчевского произведения на Льва Толстого, Ивана Тургенева. Поэты Дм. Мережковский (в 1892 г.) и Вяч. Иванов (в 1910 году) рассматривали «Silentium!» как важное доказательство преемственности символистами творчества поздних романтиков. В докладе о символизме Вяч. Иванов говорит, что «парадоксом-признанием "Мысль изреченная есть ложь" Тютчев обнажает болезненно пережитое современною душой противоречие потребности и невозможности высказать себя». Он пишет: «И применима ли, наконец, формальная логика слов-понятий к материалу понятий-символов? <...> Мысль изреченная есть ложь. Я не люблю злоупотреблять этим грустным признанием Тютчева, мне хочется думать, что в нем запечатлелась не вечная правда, а основная ложь нашей расчлененной и разбросанной культурной эпохи». Как бы возражая Вяч. Иванову, композитор Николай Метнер воспринял стих Тютчева строго логически: «... я положительно пришёл к тому заключению, что тютчевская "мысль изреченная есть ложь" — есть ложь! (Хотя бы потому уже, что она уже изреченная)». В понимании Метнера мысль обязательно соответствует её словесному эквиваленту, и с точки зрения такого понимания композитор упрекнул Тютчева в противоречивости. Композитор не понял поэта... Метнер, автор большой музыкальной тютчевианы, позже ощутил глубину тютчевского стихотворения и украсил свое творчество одноимённым романсом. Не понял поэта и философ-писатель Фёдор Степун. В небольшой
184 Тройственные ритмы в русской поэзии статье о Пушкине (Мюнхен, 1962) он, анализируя пушкинское стихотворение «Пророк», вдруг решается на противопоставление: «... Знаменитые строчки Тютчева „Мысль изреченная есть ложь" он (Пушкин) никогда не повторил бы, во всяком случае, не отнес бы к своему творчеству. Он определенно любил свет разума, его божественную ясность». Но тут не требуется сослагательного наклонения: известен вышецитированный восторженный отзыв Жуковского, Вяземского и самого Пушкина. На «Silentium!» откликнулись и поэты серебряного века, акмеисты, символисты. Одноименное стихотворение создано Осипом Мандельштамом, почитателем творчества Тютчева. Однако первый отклик принадлежит Аполлониусу Мальтицу, коллеге и родственнику Тютчева: ещё в 1838 году (т. е. после публикации тютчевского стихотворения в «Современнике»), он издал в Мюнхене сочинение «Silentium» с подзаголовком «Ein Lustspiel mit Gesang» («Веселая игра с пением»), объем произведения 55 страниц! Тещ молчания в поэзии Ф. Тютчева не обошёл вниманием К. Бальмонт: «Тютчев понял необходимость того великого молчания <Космоса>, из глубины которого, как из очарованной пещеры, озарённой внутренним светом, выходят преображенные прекрасные призраки». Во всех комментариях к тютчевской поэзии сообщается, что Тютчевым на одном листе были написаны два стихотворения: «Silentium!» и «Цицерон». Благодаря наставлениям Раича, Фёдор Иванович хорошо знал римскую античность, переводил творчество латинских авторов. Увлечение Тютчева латинской поэзией Иван Гагарин называл поклонением «религии Горация». Поэт восхищался эстетикой речей Цицерона, выдающегося оратора и писателя Рима. У историков мнения о Цицероне как о политике и человеке неоднозначны. Он чтил все направления греческой философии и с этой точки зрения считался эклектиком, его имя стало как бы символом совершенного ораторского искусства, научную теорию которого он тщательно разрабатывал. Им был написан большой трактат «Об ораторе», содержащий раздел «О ритмической художественной речи». Цицерон Марк Туллий Цицерон совершенствовал ораторскую практику, (106 г. до н. э. - 43 г. до н. э.) стремился для создания большего впе-
Тройственные ритмы в русской поэзии 185 чатления у слушателей вырабатывать музыкальную периодичность и ритмичность, используя греческие теории Демосфена: «...полный период состоит приблизительно из четырех членов, как бы из стихов, размером равных гекзаметрам. ...Тем, что греки именуют антитезой, то есть противопоставлением взаимно различных понятий, всегда неизбежно создается ораторский ритм и притом без всякой искусственности»*. Обратимся к исследованию профессора-филолога Марии Евгеньевны Грабарь-Пассек (1893-1975), преподавателя и переводчика с древних языков: «Само расположение членов предложения позволяет Цицерону подчеркнуть именно то, к чему он хочет привлечь внимание слушателей, например, он выносит подлежащее на последнее место или, напротив, выносит сказуемое на первое место. Особую расстановку слов представляют собой и фигуры хиазма (перекрещивания) и климакса (нарастания). Риторический вопрос один из излюбленных приемов Цицерона, которым он порой даже злоупотребляет: "Когда ж, наконец, перестанешь ты, Катилина, злоупотреблять нашим терпеньем?! Где предел необузданных дерзостей твоих выступлений?!" Цицерон охотно пользуется и более сложными фигурами, охватывающими одно предложение или ряд предложений в целом, антитезой и анафорой. Кое-где он прибегает и к созвучному окончанию предложений, почти рифме. ... в речи против Катилины он применяет фигуру олицетворенной отчизны: "мать — родина". ... Богатейшую синонимику речей Цицерона и в особенности их звуковую сторону, чередование долгих и кратких слогов, благозвучие окончаний периодов, мы полностью оценить не можем»**. Фёдор Иванович был пленён изящной словесностью знаменитого римлянина. Стиль глагольного наполнения «Silentium'a» (в сорока восьми словах двадцать пять глаголов!), позволяет предполагать, что стихотворение написано в традиции ораторских приёмов. Проф. M. Е. Грабарь-Пассек анализировала историческую обстановку, современником которой был Марк Туллий Цицерон. На государственное поприще он вступил в качестве оратора в судебных заседаниях. Защищая одних, он наживал врагов среди их противников. Когда вражда между Цезарем и Помпеем вылилась в междоусобную войну, Цицерон * Цицерон I Хрестоматия по античной литературе. В 2-х томах. Для высших учебных заведений. Том 2. Н. Ф. Дератани, Н. А. Тимофеева. Римская литература. М., «Просвещение». 1965. ** Грабарь-Пассек Λί. Ε. Марк Туллий Цицерон / «Закон». Журнал ассоциации юристов Приморья. 21.10.1999.
186 Тройственные ритмы в русской поэзии был в смятении, не зная, на чью сторону стать. Он говорил: «От кого бежать — мне ясно, но не ясно к кому». Такая неопределённость политической позиции, безусловно, талантливого человека, находящегося во власти ошибочных честолюбивых устремлений, предопределила его трагический финал: он был зверски убит. Упомянутая статья о Цицероне — прекрасное пособие для всех желающих полнее узнать о римском консуле и его времени. Мнение проф. M. Е. Грабарь-Пассек имеет для нас ещё одну важную привлекательную сторону: дело в том, что Мария Евгеньевна являлась прямым потомком Гавриила Егоровича Амфитеатрова, брата Семёна Егоровича Раича. Она прекрасно знала свою родословную, ей была хорошо известна и роль Раича в судьбе Тютчева. Острее других она воспринимала его поэзию, глубже ощущала античные мотивы в его философских стихотворениях. Профессионально владея языками древних культур, она также хорошо знала и современные языки, в частности, немецкий. Под её руководством, при её соавторстве был создан учебник немецкого языка для старшеклассников. В 1946 году его издали восьмой раз тиражом в 100000 экземпляров! И вот русский профессор-филолог, поклонница тютчевской поэзии, посчитала необходимым, чтобы поэтические шедевры, созданные когда-то на немецкой земле(!), стали достоянием немецкой культуры: она перевела с соблюдением ритмики оригинала чрезвычайно сложное стихотворение «Silentium!»! В упомянутой выше её статье, посвященной Цицерону, ощутимо сочувствие римлянину: «О, неугомонный всадник Марк Туллий! Ты вошёл в историю Рима как великий оратор и талантливый писатель. Твоя мученическая смерть ничего не добавила к твоей славе...». Может быть, Мария Евгеньевна, уловила это сочувствие и в тютчевском тексте?.. ... Вот уже много столетий человек, названный в Библии Екклесиастом, или Проповедником, наставляет живущих. Каждое новое поколение внимает его слову, учится на его максимах. Некоторые из мудрых суждений получили статус народных поговорок, афоризмов. Читающие люди, не подозревают, что в высказываниях мудреца скрыто ещё и другое значение, которое завуалировано в искусном сплаве содержания и формы самой сентенции. Этот второй смысл предназначен не для всех, только для посвященных. Книги Екклесиаста укрыли завесой, невидимой для остального мира, мира непосвящённых, потаённый резон его всегда мудрых, порой двусмысленных, часто загадочных изречений. То, что установили Раич и Фёдор, не увидели миллионы читателей Библии! «Талант достигает достижимое, гений не понятен толпе, он до-
Тройственные ритмы в русской поэзии 187 стигает невидимое», А. Шопенгауэр «Мир как воля и представление» [Шоп]. С древнейших времён ни один человек не сообщил игЫ et orbi, что ему известен способ проникновения в неочевидную сущность библейской мудрости. Лишь когда изречения Проповедника по спирали времени достигли первой трети XIX века, их тайна, наконец, была раскрыта Федором Тютчевым. Словесному изобретению библейского персонажа была суждена встреча с современным обществом через художественное видение русского поэта. Украсив своё творчество ранее неведомой фигурой, искусно построенной по логическим правилам, Фёдор Иванович, к сожалению, ничего о ней никому не поведал, не упомянул о существовании её секрета. Может быть, он рассказывал кому-то о своих поисках и удивительных находках, да его изреченная мысль так и осталась тогда тем, другим, непонятой, и поэт молчал... Ни одному россиянину, знавшего Тютчева, ничего неизвестно о существовании и раскрытии им библейской загадки. Неужели он, действительно, ни с кем не делился?! Может быть, его собеседником был кто-либо из немецких друзей? На идентичность неординарной структуры литературного приёма древней Книги и стихотворений Тютчева было обращено внимание в первом десятилетии XXI века. И только сравнительное исследование творений предка и потомка позволили окончательно снять флёр загадочности с изречений Проповедника, полнее понять мудрую красоту творчества русского поэта. * В 1889 году поэт серебряного века Константин Льдов (1862-1937), поклонник тютчевской поэзии, стихотворением «Екклесиаст» выразил своё отношение к изречениям библейского царя-Проповедника: «Все суета сует! Промчится год за годом И канет без следа... Развеются, как дым, державы и порфиры, И слава и любовь промчатся, как мечта, И всё пройдет как сон... Все тлен и суета, Все суета сует!..». ... И мыслю горестно: — Зачем же мы так страстно Глядим в немую даль, страдаем и скорбим? * Полонский А. Э. Антитеза Екклесиаста в поэзии Тютчева / «Mundo Eslavo». Universi- dad de Granada. Num. 6 (2007). ISSN 1579-8372. С 139-159.
188 Тройственные ритмы в русской поэзии Раич и античные ритмы Природный ритм — чудесный Разум. Взаимодействуй с ним и ты... Третья заповедь Пифагора С. Е. Раич, знаток и почитатель античной культуры, ратовал за введение в русскую поэзию форм, принятых в античные времена. Особенно он отстаивал идею тройственных ритмов афинского философа Платона (428 или 427—348 или 347 до н. э.). Афинянин, последователь Пифагора, считал, что тройка — первое из чисел, содержащее начало, середину и конец, символизирует принцип ритмического движения, т. е. движения как всеобщей основы природы. (Платон. Анонимные пролегомены к платоновской философии.) Во главу угла концепции античного философа легло сформулированное им понятие триады как структурного единства, образуемого тремя раздельными взаимозависимыми частями, инициирующими эволюцию процесса бытия, познания. В работах платоников и неоплатоников составные части триады в разное время получали разное смысловое наполнение и соответственно разные названия, но основополагающей всегда оставалась незыблемой платоновская идея поступательного развития в три этапа, или три ступени. Содержимое первых двух параметров триады находится в несовместимом противоречии. Третий параметр устраняет сложившийся конфликт, устанавливая ранее не существовавшее свойство. Третье есть единство обоих — главный вывод Платона. Учения афинянина о трёх началах и трёх ступенях бытия разрабатывались философскими школами на протяжении последующих 700-800 лет, не были забыты в XIX столетии и получили св